Елисеева Валентина

Школа Лысой горы. Мой прекрасный директор

Глава 1. Беда не приходит одна

Мама Василисы всегда знала, что ее муж работает в аналитическом центре ФСБ, несмотря на то, что в трудовой книжке Алексея Горенко уже более двадцати лет красовалась скромная запись: «инженер ОВК», с пояснением в скобках, что ОВК следует понимать как отопления, водоснабжения и канализации. Эта запись в трудовой книжке была ровесницей самой Федеральной Службы Безопасности, которая родилась в своем современном качестве и под ныне существующим именем, как известно, третьего апреля одна тысяча девятьсот девяносто пятого года. Мама Василисы, как положено, подписала в то далекое время бумагу о неразглашении, и свято придерживалась данного ею обещания не разглашать, но от дочери шила в мешке утаить не удалось, поскольку сам Алексей Горенко в состоянии легкого подпития любил похвастаться перед дочерью своими достижениями на ниве служения Отечеству. Алексей полагал, что дочери-то малолетней чуток рассказать можно, особенно если не упоминать в рассказах ни имен, ни званий, а вещать некую обобщенную сказку на ночь:

«Некто А пробрался в пункт Б1 с целью создать канал утечки секретнейшей информации в пункт Б2, но умный папа своевременно ситуацию проанализировал, вмешался, некто А изолировал, канал утечки перекрыл и доложил о происшествии в пункт Б3 согласно должностной инструкции…»

Впрочем, даже не случайся в ее детстве подобных сказок на ночь, Василиса Алексеевна Горенко и сама быстро сообразила бы, что нечисто дело в папиной работе, так как скромный инженер ОВК вряд ли жил бы в пятикомнатной квартире в историческом центре их славного города с многовековой историей, за ним не заезжали бы среди ночи черные машины с номерными знаками О 000 ОО, в кабинете не стоял бы несгораемый сейф, в котором в моменты открытия и закрытия блестели наградные медали и вороненая сталь пистолета. А еще на домашнем компьютере инженера ОВК можно было бы спокойно играть в игры в его отсутствие, а не утыкаться взглядом в требование ввести пароль при любой попытке исследовать папин ПК.

Итак, Василиса знала, кем работает ее любимый папочка, а мама Василисы не только знала, но и частенько повторяла, что добром эта работа не кончится. Мама утверждала это на том законном основании, что ее собственный отец, дедушка Василисы, служил в свое время в небезызвестной в Советском Союзе организации КГБ и погиб при невыясненных обстоятельствах в расцвете лет вместе с супругой, оставив маленькую дочь на попечении своих престарелых родителей. Престарелых родителей так подкосила смерть единственного сына, что они недолго задержались на белом свете, и в возрасте десяти лет Василисина мама оказалась в детском доме, где и познакомилась со своим будущим мужем и Василисиным отцом. Рано осиротевшие родители Василисы все огромные запасы своей нерастраченной нежности выплеснули на дочь, и первые годы жизни она провела в розовом мире обожания родных и вседозволенности.

Суровая реальность робко вошла в жизнь Василисы с началом школьной жизни. Ни одного дня не ходившая в детский садик девочка вдруг столкнулась с кучей активных, агрессивных, крикливых детей, которым никто и никогда не объяснял, что этот мир создан исключительно для Василисы Горенко, а следовательно, они обязаны выполнять все ее пожелания. Больше всего Василису поразило, что и до сведения учительницы сей факт не был доведен, и та упорно ставила Василисочку в один ряд со всеми другими детишками и даже высказывала ей замечания по поводу ее рассеянности и невнимания на уроках, неряшливости в тетрадях и ошибках в заданиях! Но Василиса недаром была дочерью своего отца – ей тоже передался по наследству аналитический склад ума, так что, прорыдав месяц на школьной скамье и не сумев убедить хоть кого-то в своей исключительности, Василиса смогла сделать верный вывод, что этой исключительности пока и в помине нет, а следует ее добиваться самостоятельно, не рассчитывая на папочку и мамочку. Близких друзей у Василисы в школе так и не появилось, зато ее лучшими и главными товарищами стали книги: девушка читала запоем всю рекомендованную учителями литературу, с не меньшим энтузиазмом зачитывалась и не рекомендованной, но имеющейся в домашней библиотеке, а еще очень полюбила математику – за ясность, четкость изложения и неоспоримую логичность результата.

Великие мечты Василисы о покорении столичных физико-математических ВУЗов споткнулись о тяжелую болезнь матери: у той обнаружили рак желудка.

И вот с этого момента суровая реальность вошла в жизнь Василисы Горенко полноправной хозяйкой. Муж и дочь приложили все мыслимые усилия для излечения любимой жены и матери: отец «выбил» все доступные квоты на лечение и лекарства, продал роскошную квартиру и купил двухкомнатную «хрущовку» на окраине города, а на вырученные деньги отвез жену на операцию в Германию. Сперва казалось, что болезнь отступила, но спустя год опять обнаружились метастазы… Василиса отложила планы об обучении в столице и поступила на бюджетное отделение физико-математического факультета педагогического института, здание которого украшало одну из центральных площадей их города. Еще четыре долгих года длилась борьба с недугом, но когда опухоль перекинулась на печень, стало ясно, что фатального конца не избежать. Алексей Горенко чуть умом не тронулся, заговаривал что-то о трансплантации новой печени, а доктора только печально качали головами, тихо говоря о том, что измученный страшным недугом организм никакую трансплантацию пережить не способен. При этом тактичные врачи умалчивали о том, что никто и никогда не отдаст донорскую печень больной раком, когда в очереди на трансплантацию ждут дети и небезнадежные пациенты. Отец же твердил, что главное – достать деньги, а уж за деньги все сделают. Одолжившись у знакомых, отец собрал копии всех анализов и последних исследований здоровья жены, еще раз съездил в клинику в Германии, пытался договориться о повторной операции там, но и немецкие врачи ему отказали.

Отчаявшийся отец привез тогда из Германии подарок для дочери к окончанию института: золотую цепочку с большим золотым крестиком.

– Ты у нас некрещёная, по правилам крест носить не должна, но этот крестик не простой, не церковный – он оборотную сторону имеет. Это оберег такой, тебе на счастье. Носи, не снимай.

Заграничный оберег жизнь волшебным образом изменить не смог. Василисе казалось, что она живет в затянувшемся кошмаре, из которого нет выхода: утром она сидела на занятиях в институте, полностью погружаясь в любимую математику и лишь в эти часы позволяя себе забыть о душевной боли, работала над дипломом, который вместе с научным руководителем планировала в будущем развить до полноценной научной работы, а после обеда бегом летела в областную больницу, зная, что в онкологическом отделении приемные часы начинаются с трех часов пополудни. Там она встречала исхудавшего отца, которому начальство позволило сдвинуть обеденные часы на период с пятнадцати часов до шестнадцати тридцати.

Василиса Алексеевна Горенко успела сдать последнюю сессию и как раз рассматривала свою фамилию в списке студентов, допущенных до ГОСов, когда ей позвонили из больницы:

– Приносим свои соболезнования… нам искренне жаль… скончалась…, – звучал в телефоне усталый мужской голос, – … не смогли дозвониться до Алексея Александровича…

С трудом осознав, что матери у нее больше нет, Василиса медленно побрела к зданию больницы. В ступоре стоя у тела матери, девушка не сразу заметила, что рядом с ней появился мужчина в коричневом свитере, который настойчиво что-то ей говорит и предлагает срочно куда-то пройти. Куда зайти, зачем? То, что мужчина в свитере привел ее на опознание тела отца, Василиса поняла только в стерильно-белой, освещенной голубым мертвенным светом комнате, когда увидела на каталке сине-белое неживое лицо с навек остекленевшим взглядом.

– Вы подтверждаете личность убитого? – нетерпеливо и раздраженно спрашивал ее мужчина в коричневом свитере.

Василиса кивнула и потеряла сознание.

Следующие две недели она пролежала в нервной горячке в той самой областной больнице, где долгие годы лечилась ее мать. Дни напролет ее преследовали страшные видения мертвого отца, силящегося пошевелить губами и рассказать о своих убийцах, матери, протягивающей к ней руки, каких-то преследующих ее жутких монстров и чудовищ. Девушка кричала, отбивалась и пыталась убежать, а в краткие минуты прояснения видела участливое морщинистое лицо медсестры и слышала ее приговоры: «Ничего, деточка, сейчас вот такое лекарство попробуем, врач прописал. Все хорошо будет, ты выздоровеешь, Армен Вартанович и не таких на ноги ставил и в светлый разум возвращал».

Добрая медсестра оказалась права: Василиса выздоровела. Высокий бородатый Армен Вартанович во время обходов теперь довольно кивал, читая бумаги в ее медицинской карте, и вскоре сообщил о выписке из больницы. В последний день он присел на кровать Василисы и, строго смотря на нее усталыми карими глазами, сказал:

– Ваше состояние полностью стабилизировалось и у меня нет больше законных оснований удерживать вас на больничной койке, но я очень вас прошу: отнеситесь со всей серьезностью к моему предупреждению. В ближайшие полгода (как минимум!) вам категорически противопоказаны волнения и переживания, сильные эмоции и стрессы. Когда вас доставили к нам, то мы диагностировали серьезные сбои в работе вашей центральной нервной системы, МРТ показывал нарушение кровообращения в разных долях мозга. Я рад, что все эти патологии были лишь кратковременным следствием пережитого вами горя и к данному времени все нормализовалось. И опять «но»: если вы не побережете свою нервную систему, то все симптомы психического расстройства, сильнейшие галлюцинации и спутанность сознания могут вернуться к вам в десятикратном размере. Регулярно принимайте те препараты, список которых вам вместе с рецептами передадут при выписке из больницы – это успокоительные: совершенно безвредные седативные средства. Если же к вам вернутся галлюцинации – немедленно возвращайтесь к нам – они могут быть симптомами очень серьезных заболеваний.

Врач помолчал и спросил негромко и участливо:

– Скажите, в вашей семье случаев шизофрении не бывало? У бабушек, дедушек, например?

Василиса сперва опешила, потом испугалась, напоследок – разозлилась.

– Нервный припадок у меня случился потому, что я в один день потеряла обоих родителей, – резко ответила она. – Про бабушек и дедушек я знаю немного, и то – только со стороны матери. Отец с малых лет жил в детском доме и о своих родителях абсолютно ничего не знал – его подкинули на порог приюта в младенчестве, ему даже дату рождения наугад в документах написали, согласно предположениям медиков о физическом возрасте.

Армен Вартанович извинился, еще раз посоветовал не волноваться и пить прописанные лекарства. Василиса пообещала вести себя разумно, честно купила все прописанное и сложила горкой в домашней аптечке: жить под гнетом антидепрессантов и нейролептиков она не собиралась. Врач сказал же, что проблем пока нет – значит, незачем травить себя лекарствами, а то так и впрямь до шизофрении долечиться можно.

О похоронах четы Горенко позаботились государственные службы: сослуживцы отца обо всем договорились и организовали пышные похороны, которые Василиса видела впоследствии лишь на видеозаписи, предоставленной ей коллегами отца. Выписавшись из больницы и придя в себя, Василиса затребовала и материалы о смерти отца.

– Это был несчастный случай, девушка, – профессионально изображая сочувствие к родственнице погибшего, сказал ей следователь, закрывший дело отца в связи с отсутствием состава преступления. – Алексей Александрович поехал покататься по реке на пароходе, оступился на палубе, старое ограждение не выдержало его веса и обломилось, в результате чего ваш отец упал в реку и утонул. Экипаж парохода предпринял все меры для его спасения, но увы – в том месте очень бурное течение…

– Вы говорите какую-то чушь, – поразилась Василиса, – мой отец никак не мог поехать кататься на пароходе – он безумно переживал за мать и последние несколько лет кроме дома, всевозможных больниц и работы нигде не бывал! Кроме того, отец прекрасно плавал – в молодости даже разряд по плаванию имел! И ваш человек на опознании говорил, что мне надо подтвердить личность убитого! Я это точно помню!

– Майор Соколов уже получил выговор за то, что привел вас на опознание в неадекватном состоянии сразу вслед за известием о смерти вашей матери. Вам послышались слова про убийство, ведь с самого начала было ясно, что это несчастный случай, – твердо ответил следователь, пристально смотря в глаза девушки и будто о чем-то намекая ей. – Ваших родителей уже похоронили, дело закрыто: оплачьте родных и живите дальше. Вы молоды, перед вами открыты все пути, закройте дверь в прошлое, не тревожьте его призраков!

– Дайте просмотреть материалы дела! – выкрикнула Василиса.

– Не нужно, поверьте, – уговаривал следователь, но в итоге отдал Василисе тоненькую папку.

Содержимое папки было тошнотворным, немыслимым и невозможным. Папа якобы был на этом пароходе со своей давней молоденькой любовницей, много пил, буянил, сам сломал ограждение на палубе в результате пьяной драки и свалился за борт, будучи в сильно нетрезвом виде, из-за чего не смог справиться с течением и утонул, пока экипаж останавливал пароход и организовывал спасательную операцию. И шли листы свидетельских показаний…

– Не боитесь, что отыщу эту Иванову Машу и порасспрашиваю, когда это она любовницей отца стать успела? – горько поинтересовалась Василиса.

– Иванова Мария Сергеевна все подтвердит, не сомневайтесь. А вам уехать нужно, забыть о содержимом этой папки и твердо помнить только одно – это был несчастный случай. Понимаете? – И пожилой печальный следователь вновь внимательно посмотрел Василисе в глаза.

– Понимаю, – процедила сквозь сжатые зубы Василиса, швырнула папку с «делом» на стол и вышла из кабинета следователя с гордо откинутой головой. Откинутой вверх, чтобы предательские слезы не пролились из глаз.

С той же гордо поднятой головой Василиса защищала дипломную работу и сдавала в дополнительный период ГОСы. Получала диплом о высшем образовании. Узнавала нерадостную весть, что бюджетных бесплатных мест в этом году на аспирантуре физмата нет, так что ждут ее через год.

А потом пришла домой и разрыдалась, горько и безутешно оплакивая родителей.

Глава 2. Нашествие странностей

Странности начались в конце июля. Возможно, впрочем, они начались и раньше, но Василиса стала замечать их только спустя три недели после обретения ею документа о высшем образовании, когда немного отрешилась от своего глубокого горя и смогла уделять окружающей действительности чуть больше внимания, чем все безотрадное последнее время.

Первая странность – мужчины в черных костюмах вернули компьютер отца, который ранее забрали вместе с сейфом со словами: «Это государственное имущество, выданное Алексею Горенко для работы». Компьютер был девственно чист: единственное, что заполняло необъятные просторы его памяти – это операционная система Windows.

Вторая странность была связана с первой и тоже касалась компьютера: это чудо техники научилось включаться и выключаться самостоятельно. Ночью Василиса слышала тихие щелчки из большой комнаты, но стоило ей появиться на пороге – и компьютер мгновенно погружался в полный анабиоз вплоть до нажатия на кнопку включения. То ли на почве нервного истощения, то ли по другой какой причине, но девушке стало казаться, что с монитора за ней пристально следят чьи-то злые глаза. Василиса не была компьютерным гением и среди своих знакомых таковых не имела, но про дистанционное управление краем уха слышала, так что перенесла компьютер в дальний угол, отключила его от сети питания, завесила монитор плотной скатертью и велела себе не сходить с ума.

Третья странность касалась денег: семья давно жила в режиме абсолютной экономии, а тут вдруг на карте Василисы обнаружился миллион рублей. Эту карту, как и все остальные студенты-бюджетники, Василиса получила на первом курсе института – на нее переводили стипендию и баланс карты крайне редко превышал десять тысяч рублей, так что карта была самой простой и даже смс-информирование на ней подключено не было. А тут на тебе – запросила баланс в банкомате и обнаружила миллион! Василиса обратилась в банк за объяснениями, откуда пришли деньги, и получила ошеломительный ответ: деньги на карту вносились через банкомат наличными – по четверть миллиона зараз.

– Вы сами и вносили, девушка. Не понимаю только, как служба безопасности банка такие внесения мимо глаз пропустила, не отметив как возможные случаи незаконной финансовой деятельности, – заявила служащая банка. – Вы же студентка, пока неработающая, а такие средства на карту вносите! Вам очень повезло, что карту вашу не заблокировали!

«Везение тут не причем, это явно папа постарался – уж со службой безопасности банка ему несложно договориться было и карту мою на время незаметно взять, – поняла Василиса. – Но откуда взялся этот миллион?! С продажи прежней квартиры? Да нет, я помню, что тогда все деньги мы в Германии потратили. Откуда же?»

Четвертая странность касалась ночных голосов: Василисе каждую ночь мерещились шепотки и шорох по углам, но стоило встать и включить свет – все как и ни бывало. Но она точно слышала голоса! И даже отдельные слова порой улавливала:

– Ты куда, несчастный, список дел? – то и дело шипел тонкий скрипучий голосок.

– Тут все перерыли уже, где дел – там уж нет, – вздыхал потусторонний еле слышный голос, казавшийся Василисе похожим на голос отца. – Что вы так переполошились из-за этого списка? Не найдет его Василиса, а если и найдет – выкинет, не придаст важности этой бумажке.

– Герр директор сказал – найти и изъять, а приказ самого герра директора – это тебе не шуточки!

– Что за директор? – громко спросила однажды Василиса. Голоса замолкли и впредь слышны не были, а вот шуршание по углам продолжалось.

Пятая странность касалась обысков, которые в отсутствии Василисы регулярно проводились в ее квартире. Нет-нет, ничего сломанного и разбитого Василиса по возвращении домой не находила, но то горшок с цветком чуть в сторону сдвинут, то полотенца в стопке чуть по-другому переложены, то вдруг давняя пыль из-под ванны и ковров исчезла, а на улице девушку всегда преследовало ощущение слежки. Последней каплей для Василисы стало исчезновение любимой и единственной сумочки: она лишь на миг засмотрелась на играющих в сквере у дома детишек, а повешенная на спинку уличной скамейки сумочка уже исчезла. То, что ключи от квартиры, кошелек со всеми деньгами, паспорт и банковская карточка обнаружились в почтовом ящике, скорее возмутило, чем успокоило.

– Вот и замечательно! – возрадовался участковый, к которому сразу после кражи обратилась Василиса, успокоено взирая сейчас на находку в ящике. – Забирайте свое заявление о краже, девушка, нечего мне показатели по району портить! Уверен, что над вами просто подшутили, и саму сумочку тоже скоро вернут.

Сумочку действительно вернули в целости и сохранности, даже более того – с заново простроченной подкладкой. Что именно неведомые люди пытались найти за подкладкой ее сумочки, Василисе было невдомек, но проснувшаяся злость заставила ее саму приступить к яростным поискам неизвестно чего.

«Я вам всем покажу! Я припомню вам убитого отца! И дело гнусное, что вы на его смерть сварганили – тоже припомню!» – Василиса пылала чистейшим негодованием и перетряхивала каждую пылинку в квартире. Но ничего не находила.

После двух недель бесплодных поисков началась вынужденная генеральная уборка квартиры, в которой царил теперь невероятный кавардак. Василиса, которая сперва радовалась, что так усложнила неизвестным шпионам их поиски, пришла к выводу, что долго жить в таком бедламе она не сможет, и взялась раскладывать все по своим местам. Потихоньку свалка всего и вся истаяла, и только на столе громоздилась неаккуратная стопка конспектов и лекций, напоминая хозяйке о прошедшей подготовке к ГОСам и необходимости определиться с дальнейшими планами, раз студенческая жизнь уже безвозвратно закончилась. Василиса начала сортировать тетрадки по предметам, поближе складывая конспекты по алгебре, аналитической геометрии и математическому анализу, а историю педагогики задвигая на самые высокие и труднодоступные полки. С ностальгией раскрыв один конспект, Василиса увидела, что первая страница порвана, причем порвана точно не ею.

«Вот сволочи, и в моих бумагах копались! Что еще они тут напакостить успели?!»

Василиса стала быстро пролистывать тетради по любимым предметам и вот, из страниц теории вероятности выпал сложенный вдвое листок формата А4. Обыкновенный листок, на котором сверху было напечатано: «Средняя школа деревни Лысая Гора, Энского района, N-ской области». А ниже шел список из тридцати пяти имен мелким шрифтом. Обычный список учащихся школы, похожий на список выезжающих на олимпиады:

Николай Белый, 8 кл., физика

Павел Добрынин, 10 кл., математика

Мария Новикова, 9 кл., мировая литература

И так далее, имя-фамилия, класс, указание предмета.

«Область наша, район самый дальний. Те, кто рылся в моих тетрадях, этот листок наверняка видели – в фильмах первым делом тетради и книги переворачивают и трясут, а он точно должен был при этом выпасть, – задумалась Василиса. – У меня в тетрадях много всяких листков напихано, дурная привычка – все свои пояснения к тексту лекции на отдельных листах писать и распечатанные задачи по соответствующей теме вкладывать. Но этот листок мне незнаком. Откуда он тут взялся? Подкинули? Нет, скорее перетряхнули мои конспекты, из них вывалилось множество листков, так они их назад вложили, и этот вывалившийся неизвестно откуда листок запихнули в первую попавшуюся тетрадь. Значит, искали они не этот список. Или этот? Голоса говорили именно про список и директора. Директора школы?! Да ну, с каким криминалом может быть связан директор школы в далекой деревеньке? И нет ничего такого особенного в этом списке! Или я чего-то не замечаю?»

В срочном порядке припомнив все прочитанные шпионские романы, Василиса понеслась с листком на кухню. Она грела его над огнем свечи, потом грела в духовке (справедливо полагая, что так нагрев равномерней идти будет), потом заливала водой скукожившийся несчастный листок и посыпала его солью (где-то читала, что это тоже способ проявить один из видов невидимых чернил). Новые надписи не проявились, а вот имевшиеся расплылись и стали трудночитаемы, но Василиса и так помнила название школы, ее адрес и первые имена в списке.

Следующим этапом стал поиск в Гугл. Включив свой верный ноутбук, Василиса погрузилась в глубины всемирной паутины. Собственного сайта указанная на листке школа не имела, но это не удивило – судя по расположению на карте и описанию это была дальняя-предальняя полувымершая деревенька, во всяком случае именно такие ассоциации возникали при чтении всей найденной информации о поселении:

«Коренное население деревни Лысая Гора – 12 человек. Магазинов и иных торговых точек нет. Предприятий промышленности и сельского хозяйства нет. Фермерских хозяйств нет. Газопровода нет. Подъездных асфальтированных дорог нет, от поворота за селом Верный Путь в сторону деревни идет гравийная дорога. Отделений почтовой связи нет. Из административных зданий – средняя школа».

Итак, средняя школа… Василиса вышла на сайт управления образования Энского района, на территории которого располагалась школа, и отыскала количество учащихся в этой захолустной деревеньке с ведьминским названием Лысая Гора. Знать, несуеверные люди там живут.

Мамочки! Триста с лишним учащихся! В деревне с населением двенадцать человек?! Откуда дети, господа?! Кто их нарожал-то столько и где они живут? И как они живут, если, согласно написанному, – торговых точек нет, газопровода нет и далее по списку…

Теперь Василисе стало совершенно ясно, что этот листок ранее принадлежал отцу: не мог аналитик ФСБ пройти мимо такого поразительного несоответствия всех данных по этой школе! Видно, папа случайно наткнулся на эту информацию и стал разбираться в ней. А потом его убили и теперь ищут этот чертов листок! Ищут, но плохо знают, что ищут, раз сразу не сообразили, что нашли искомое. Хотя опять нестыковка: на заглавии черным по белому адрес школы указан! Эх, Василиса, не быть тебе аналитиком ФСБ!

Посокрушавшись по поводу собственной недогадливости, девушка решила прогуглить фамилии детей из списка и, не мудрствуя лукаво, забила в поиск: «Николай Белый, 8 класс, физика».

На первой странице результатов поиска шли учебники по физике всех Николаев (впрочем, среди авторов не нашлось ни одного Белого), потом пошли сведения обо всех известных и мало-мальски известных физиках с именем Николай, потом пошли ссылки на страницах в Контакте, но упорная Василиса забиралась все дальше и наконец обнаружила некого восьмиклассника, выигравшего в этом учебном году олимпиаду по физике во Франции. Восьмиклассника звали Николя Бланк. Еще одно усилие – и переводчик известил, что «blanc» на французском означает именно «белый».

– Вот тебе и Николай Белый, 8 класс, физика! – вслух воскликнула пораженная таким совпадением Василиса и принялась искать других детей из списка.

Теперь, когда стало понятно, что искать, быстро нашлись: Пауль Фройндлишкайт (Павел Добрынин) – победитель математического турнира в Берлине, Мэри Нью (Маша Новикова), победившая в популярной телевикторине по мировой литературе, проводившейся в Канаде, и так далее. Собственно, нашлись все, но дела это не прояснило, скорее – еще больше запутало. Информация обо всех этих гениальных детях гласила, что они мирно учатся во Франции, Германии, Канаде, Англии, США и прочих странах, а к деревеньке Лысая Гора в глубинах России никакого отношения не имеют. И главный вопрос: неужели информация о горстке одаренных школьников стоила жизни ее отца?!

Отложив в сторону список, который приобретал все более загадочные очертания, Василиса взялась за домашний телефон и начала названивать по всем номерам, указанным на сайте управления образования Энского района. То ли в связи с летним временем отпусков, то ли по причине необщительности работников указанного управления образования, отвечать на звонки никто не спешил. Наконец, на другом конце сняли трубку, и раздосадованный голос что-то жующей женщины невнятно произнес:

– Слушаю вас.

«А не есть во время разговора вас не учили?» – мысленно вздохнула Василиса, но в провинции, видимо, были свои правила приличия, так что она миролюбиво ответила:

– Добрый день. Подскажите, пожалуйста, номер телефона школы в Лысой Горе.

– Нет у них телефона, – фыркнули в трубку и сбросили вызов.

«То есть как – три сотни школьников есть, а телефона нет? А если скорую вызывать придется? А продукты для школьной столовой как заказывать? Да мало ли что! Сейчас где угодно телефоны есть! Хоть мобильные, но точно есть».

Василиса снова набрала номер. Теперь женщина что-то пила, шумно прихлебывая.

– Слушаю вас.

– Извините, это снова я. Номер мобильного телефона директора дайте, пожалуйста. Той школы, что в Лысой Горе.

– Номера мобильных телефонов только у Анисия Аркадьевича.

– Соедините меня с Анисием Аркадьевичем, пожалуйста.

– Он занят. Велено беспокоить только в том случае, если молодые специалисты звонить будут. Вы – молодой специалист?

Голос дамы излучал уверенность, что столь надоедливая девица молодым специалистом быть никак не может, так что Василиса просто не удержалась от надменного ответа:

– Именно. Только что окончила наш областной педагогический институт. Так что – соедините с начальством?

В трубке телефона затренькало, потом голос прежней дамы прошипел, что молодой специалист на линии, ей в ответ что-то прокаркал мужской голос, снова тренькнуло и наконец Василиса услышала густой баритон:

– Здравствуйте! Вы – молодой специалист?

– Да.

– В выпуске этого года наших контрактников нет.

– Я не контрактник. Я училась на бюджетном отделении.

– И готовы приехать к нам в район работать?! Извините, а вы где сейчас проживаете? – После ответа, что проживает она в областном центре, на той стороне телефонной связи изумление усилилось: мужчина долго сопел, потом строго заявил: – В городских школах мест нет! Все учительские вакансии только на селе!

– Понятно. В какой сельской школе есть вакансии?

– В любой! – последовал категорический ответ. – Выбирайте! Извините еще раз, а вы специалист по каким предметам?

– По математике.

– Ага, замечательно! Вот – Люблинская школа: целая ставка математики и полставки физики! Итого – полторы ставки! Соглашайтесь!

– Я чистый математик. У меня в дипломе указан только один предмет. Математики-физики шесть лет учатся, а я только пять.

– Забудьте эту глупость! Вот прям сразу и забудьте!

– Какую глупость?!

– Чистую математику вашу, вот какую! Вы заканчивали физ-мат? Физ-мат! Вот и будете вести физику, математику, информатику, рисование и труды у девочек. Может, что еще директора предложат. Не хватает специалистов на селе, девушка! Страсть как не хватает! А вы – чистая математика! Ну, право слово – смешно! Давайте так – вы приезжайте, а мы вам обязательно что-нибудь подберем! Самое лучшее предложение для вас выберем! Приезжайте сразу, не задерживайтесь! Очень жду, очень!

Оторопевшая от такого напора Василиса тихо согласилась приехать и положила трубку. У нее было стойкое ощущение, что ей только что предложили длительный банковский кредит под грабительские проценты: вам обязательно что-нибудь подберем, самое лучшее предложение для вас выберем, приезжайте сразу, не задерживайтесь. Причем ее собственные планы дозвониться до таинственного директора школы Лысой Горы так и остались нереализованными.

«А что бы мне дал этот звонок? Что бы я ему сказала? Спросила бы, не он ли приложил руку к смерти моего отца?! Рассказала бы про странный список его учеников? Разумнее в самом деле приехать в Энск, устроиться в эту школу на работу и тихо разведать что к чему».

Вечером Василиса сунула искореженный утренними пытками листок со списком под подушку, и снова слушала полночи шуршание в квартире. Утром не выспавшаяся и злая девушка решительно вошла в автосалон, купила трехлетнюю в хорошем состоянии машину из трейд-ина, потратив почти весь упавший с неба миллион, так как выбрала надежную иномарку с высоким клиренсом и полным приводом: анекдотов о состоянии российских дорог в глубинке не слышал только глухой, и ехать на низеньком, восьмилетнем семейном фордике девушка не рискнула.

Вернувшаяся домой Василиса стала собираться в дорогу, вечером без сил упала на постели и заснула мертвым сном, а утром обнаружила, что из тетрадки, куда она спрятала его снова, пропал подозрительный листок со списком.

«Нашли, сволочи! Ладно, сделаем вид, что я этого листка не видела. Не стоит дразнить тигров раньше времени, сперва надо добраться до этой деревеньки, все разведать, а уж потом думать, как за отца отомстить. Своевременно Анисий Аркадьевич со своим предложением подвернулся, очень своевременно. Прикинусь ничего не ведающей простушкой, которая по чистой случайности в эту Лысую Гору на работу устроилась. Не поверят? А что они смогут сделать, даже если не поверят? Тоже убьют? Ну, мы еще посмотрим, кто кого, я не полная идиотка – подстрахуюсь».

И Василиса позвонила давнему другу и сослуживцу отца – Олегу Борисовичу Званцовскому. Званцовский приехал, и она сообщила ему, что нашла работу в Энском районе в деревенской школе и что просит не забывать. Олег Борисович просветлел лицом от таких новостей:

– Умница, Василиса! Верное решение приняла – забыть о прошлом и новую жизнь начать. Деревня – это хорошо. Что за деревня-то?

– Лысая Гора. Не слыхали про такую?

Василиса впилась взглядом в лицо дяди Олега. Тот задумался, прищурился, потом так же пытливо посмотрел на дочь друга:

– Слыхал. Два года назад твой отец работал по делу одного крупного ученого-физика, который переехал из Москвы в эту самую деревеньку. В Сколково работал, а устроился учителем физики в этом захолустье. Ты не из-за этого, случаем, в Лысую Гору собралась?

– Нет, – уверено ответила Василиса (ведь в самом деле – не из-за этого), – но известие интересное. Что за ученый?

– Иванов Алексей Семенович. Доктор наук. Василиса, если бы твой отец обнаружил тогда хоть что-то подозрительное в том деле, я бы никуда тебя сейчас не отпустил! Но там все чисто было, этот чудаковатый ученый просто окончательно умом тронулся, уехал в деревню «телепорт в другие миры» строить. Теперь доживает свой век тихим сумасшедшим, уж не знаю, какие уроки он в той школе проводит.

«Николай Белый, 8 класс, физика», – всплыло в памяти Василисы. И еще пяток имен с пометкой «физика». Не плохо уроки проводит этот доктор наук! Вот и познакомимся поближе. А дяде Олегу про список говорить не стоит, иначе он точно ее под домашний арест посадит – полномочий и нужных связей на это у него хватит.

Но бывалого спецагента легко не проведешь. Званцовский пытливо прищурился и сказал:

– Василиса, смерть твоего отца очень смутна, но не смей вести свое расследование! Во-первых, оно тебе не по зубам, во-вторых – сгинешь, и косточек твоих не найдут! Мы с Алексеем сами свою судьбу выбрали, но детям нашим в это лезть не надо! Это только в фильмах хорошие шпионы всегда побеждают, а в реальности оно по-разному выходит. Василиса, ты же умная девушка, уезжай из города и забудь обо всем!

– Дядя Олег, в одном вы правы – не просто так я в эту глухую деревеньку уезжаю. Я убегаю! За мной следят, квартиру обыскивают, компьютер странным стал…

Олег Борисович хмуро выслушал девушку, пообещал связь с ней держать исправно, в случае чего сразу ехать в Лысую Гору и к собственным сослуживцам присмотреться. Ранним утром он пришел к дому Василисы еще раз, осмотрел ее новую машину каким-то пикающим прибором, полазил под днищем, посмотрел под капотом, ничего постороннего на ней не обнаружил и попрощался с девушкой, пожелав ей доброго пути и новой счастливой жизни.

– Если что-то подозрительное внезапно в своих вещах найдешь (ведь ищут что-то эти сволочи) или вздумаешь в город вернуться – мне сообщи, – напутствовал Званцовский. – Неизвестно, какой стороной это дело повернется, когда я за расследование возьмусь, как бы тебе под удар не попасть. Лучше всего сиди в этой глухой деревеньке и дальше границ Энского района носа не показывай. Нарабатывай опыт учительской работы – он тебе и в родном городе после пригодится.

Василиса покивала головой, согласилась с советами, включила навигатор и тронулась в путь.

Солнце только поднялось над горизонтом.

Глава 3. Верный путь

То, что жизнь в России практически полностью угасает при удалении на сто верст от МКАД и Санкт-Петербургской КАД, стоит лишь на пять километров удалиться от крупных автомобильных трасс, Василиса слышала и раньше. Можно добавить, что если удалиться на двадцать километров от областных центров и на десять от районных, то жизни в России нет вообще: горстка коренных жителей отдаленных сел составляет столь малый процент от общего числа жителей региона, что этим процентом можно смело пренебречь. Свернув с трассы на дорогу в сторону Энска, Василиса куда лучше поняла, с чего это новые огромные жилые микрорайоны их областного центра не присоединяют официально к городу, а по-прежнему приписывают к землям района, территории бывших деревень которого активно осваивают городские застройщики. В самом деле, куда легче рапортовать о развитии села в регионе, когда можно с полным правом вещать о том, что в деревне Борисовка число жителей увеличилось на десять тысяч человек, что в этом селе построен Ледовый дворец и новая школа, а то, что пресловутая Борисовка давным-давно является спальным районом крупного города – так это технические мелочи, официально-то: деревня! И таких псевдо-деревень по их региону – пруд пруди, вокруг одного только областного центра штук пятнадцать насчитать можно, а если все дачные поселки, занявшие место бывших деревень, к ним прибавить, то и того больше. И неважно, что народ там только летом найти можно! Бабушки-дедушки в домиках прописаны? Прописаны! Значит – жилая деревня! В такой «деревне» и у Василисиной семьи хорошая дачка раньше была. Василиса помнила, как в начальной школе, рассказывая, где провела лето, она упомянула, что была в деревне, и учительница попросила ее описать тех домашних животных, что она там видела. Василиса честно описала котов и собак, потом подумала и рассказала, что у одной бабушки по соседству три курочки были.

– Ты не про котов, ты про коров, коз расскажи, – подсказала учительница, тихонько подталкивая девочку к большому плакату на доске с изображением домашних животных.

– Таких там не было, – замотала косичками Василиса, – но на картинке всех показать могу: мы с мамой их названия летом повторяли.

Учительница разочаровано вздохнула: действительно, после десятилетий развития российского села коров ребенку проще показать на картинке в учебнике.

И вот теперь Василиса ехала по старой дороге, на которой асфальт еще угадывался, но только местами. Навигатор исправно прорисовывал эту дорогу, которая в его картах числилась, как дорога с хорошим асфальтовым покрытием, а еще оповещал о приближении населенных пунктов и писал на экране названия деревень, мимо которых проезжала Василиса, подскакивая на ухабах.

В данный момент машина катилась мимо деревни с милым названием Колокольчики. Название ярко блестело на новой табличке, прикрученной к старому ржавому шесту на обочине. Замедлив ход, Василиса всмотрелась в шесть покосившихся деревянных домиков, уныло притулившихся справа от разбитой дороги. Ошметки обвисшей кое-где краски намекали на то, что раньше эти домики были выкрашены в разные цвета, но теперь они все были одно цвета: черного цвета прогнившей древесины. Окна слепо смотрели выбитыми стеклами, а те из них, что были заколочены досками, выглядели, как бельма на лице слепца. Остановив машину, Василиса по заросшей травой тропинке обогнула первый ряд домов и заглянула за них. Дальше пройти возможности не было – сквозь густые заросли одичавшей малины и крапивы, высотой в человеческий рост, можно было пройти, лишь прорубая себе путь мачете, как читала в книгах Василиса. В этих зарослях прятались дворовые постройки с обвалившимися крышами и проломленными стенами, и чуть дальше – еще несколько черных полуразвалившихся домов и несколько остовов сгоревших изб. На фоне этого безмолвного запустения, наводившего на воспоминания о разрухе в военные и послевоенные годы, особенно нелепо смотрелась еще одна новая табличка, торчавшая невдалеке среди поля:

«д. Сосновый Бор, 7 км.» – вещала табличка и указывала стрелкой куда-то вбок.

Василиса присмотрелась: табличка торчала на еле приметной тропе, уводившей в густой орешник и окончательно терявшейся из виду в разросшихся кустах. Есть ли жизнь в этом Сосновом Бору? Вопрос показался Василисе риторическим, и она совершенно не понимала, кому понадобилось ставить эту новенькую табличку, указывающую путь к очередной умершей деревне. Очевидно, тоже какому-то начальнику для отчетности потребовалось предъявить фотографии всех табличек с указанием заявленных в его отчете деревень и сел.

Спустя еще пяток таких же «жилых» деревень Василиса обозвала себя самыми последними словами за то, что взяла в дорогу только одну маленькую бутылку воды и пару бутербродов, так как наивно предполагала, что купить по дороге еды в магазине проблем не составит – вон сколько населенных пунктов гугл-карты ей прописали! Думала, что колбаса на такой жаре испортиться может, а вода теплой и противной станет. Лучше б думала, как она без этой теплой воды еще семьдесят километров проедет – при такой скорости движения по «хорошему асфальтовому покрытию» ей два часа ехать до райцентра!

Василиса задумалась, не стоит ли ей повернуть назад и не поехать ли до города по большой дороге: да, это лишний круг в сто километров, но это сто километров по хорошей трассе с магазинами, заправками и ЛЮДЬМИ! А тут ей просто страшно становится: случись что – и никто кроме волков не найдет ее на этой дороге. Василиса судорожно схватилась за мобильник и облегченно выдохнула: связь еще была, хоть и слабая.

Ехать дальше или повернуть назад?

Увидев, что впереди навигатор обещает еще один «крупный населенный пункт», Василиса решила сделать последнюю попытку и двинулась дальше.

Название села вызвало у Василисы нервный смех: табличка у первого заброшенного покосившегося дома гласила:

«с. Верный Путь»

Опять вдоль дороги потянулись пустые слепые дома. Вот дорога расширилась и вывела Василису в центр села: машину она остановила перед кирпичным двухэтажным зданием, над входом которого красовалась большая ржавая жестяная табличка:

«Управление колхоза Верный Путь»

Двери в управление были открыты для всех желающих войти: одна створка криво болталась на одной петле, а вторая валялась перед входом. Большинство стекол в здании были привычно разбиты, в некоторых окнах развевались на ветру оборванные серые грязные тряпки, бывшие некогда яркими занавесками. Сквозь двери и окна был виден заваленный хламом и мусором первый этаж: ломанные стулья и столы, битые черепки, обвалившиеся с потолка и стен штукатурка и перекрытия.

Соседнее здание сельсовета мало чем отличалось от здания управления колхоза, так же как и сельский клуб, стоявший на противоположной стороне площади. Складывалось впечатление, что Василиса из двадцать первого века вдруг неведомым образом перенеслась в лето далекого сорок четвертого года двадцатого века и стоит в селе, из которого только что ушли гитлеровские войска.

Обхватив себя за плечи и чувствуя, как ее пробирает холод на жарком летнем солнце, Василиса заметила за клубом памятник неизвестному солдату и побрела к нему. Ограда вокруг памятника была свежевыкрашенна, а трава аккуратно скошена! И венок из искусственных цветов был ярким, еще не успевшим выгореть на солнце. Ура! Признаки жизни обнаружены! Василиса радостно подпрыгнула на месте, но тут мрачным облачком проскользнула мысль, что благоустройство братского захоронения могло быть делом рук добровольцев-волонтеров из Юнармии, которые приехали, навели порядок – и покинули село вплоть до следующего лета.

С мыслью, что в селе могли остаться колодцы, и раздумывая, как достать воду из этих гипотетических колодцев без ведра и веревки, Василиса пошагала по улице села, тянувшейся вдоль все той же дороги. В машине есть буксировочный трос и пластмассовая кружка – напиться можно, если колодец найти…

И тут Василиса заметила дымок. Да-да, самый настоящий дымок, курившийся над одной избой. Не чувствуя под собою ног, девушка понеслась к одноэтажному бревенчатому дому, обнесенному забором из горбыля, дому с добротным крыльцом и скошенной во дворе травой. Когда Василиса протянула руку к калитке, из-за угла дома выскочил лохматый пес и зло залаял на нежданную посетительницу.

– Ты чего брехаешь, старый? Неужто средь бела дня волки пожаловали? – проскрипел старческих голос, и на крыльцо вышла древняя бабка в синем стеганном халате, ватной безрукавке, пуховом платке и меховых закрытых тапках, несмотря на зной позднего августовского утра. Из-под платка торчали пряди белейших седых волос, а лицо было маленьким и сморщенным, как печеное яблоко. При виде девушки бабка застыла на пороге, прищурилась, прикрылась от солнца ладонью и уставилась на гостью.

Василисе почудилось, что бабка вот-вот начнет говорить что-то вроде: «Фу-фу, русского духу слыхом не слыхано, видом не видано, а нынче русский дух сам пришел! Дела пытаешь, аль от дела лытаешь, красна девица?»

Но колоритная бабулька ничего такого не молвила, она только ахнула, заковыляла к калитке и, строго прикрикнув на пса, сказала:

– Какими ветрами тебя занесло-то сюда, девушка? Проходи, молочком напою. Ты такого, небось, и не пробовала: домашнее молочко, от козочек моих. И снеди разной Игнат вчера привез, и пирожков я напечь с рассвета успела – сыта будешь. Долгонько ты доселева добиралась? Как зовут? Откудова будешь-то?

Усадив Василису за чисто отскобленный деревянный стол у маленького окна с опрятными ситцевыми занавесочками, бабка принялась хлопотать вокруг Василисы. Услышав, что та местная, из областного центра, а едет на работу в школу устраиваться, бабка удивленно сказала:

– В Лысой Горе школа, говоришь-то? Помню я эту школу, помню. От нас это всего-то верст пятнадцать будет, если сразу за селом нашим на дорогу гравийную свернуть: там указатель стоит, мимо не проскочишь. Новый указатель установили-то, говорят, какие-то федеральные деньги на развитие села выделили, на указатели как раз хватило. Ну, это Игнат мне так сказал, а он мужик умный – все знает. Слушай, а ты, получается, тоже из этих – дауншифтеров, как и мой Игнат, будешь?

Василиса пожала плечами, попросила рассказать, что за Игнат такой, а разговорчивая бабка, обретя благодарную слушательницу, поведала о том, как, на ее счастье, объявился в селе Игнат.

– Это прошлою зимою было, – рассказывала бабка. – Не этой зимой, а той, что давеча была. Я уж долгонько одна на селе жила. Как школу тут закрыли, да колхоз обанкротили, все и убегли из села: кто в райцентр, кто в областной город, кто еще далече подался. А мне куда деваться? Родных поблизости нет, замужем мне побывать не удалось, детей нет, родную сестру уж полвека не видела. А тут две козы, пес, курей полно – куда их? В город-то не потащишь, да и в богадельне для стариков век доживать не хочется. Одна коза потом от хвори померла, а вторая осталась, да вот – козлят мне родила, пока еще осеменатор к нам в село заезжал. Теперь-то уж не заезжает, года три, как не заезжает, но то не беда: я теперь и козлика завсегда оставляю, чтобы новых козляток мне увидать… Ну, да не о том речь! Слава богу, электричество не отключили, а то свечей бы не напаслась, да-аа… Значитца, живу одна, автолавка из райцентра раз в неделю приезжает, товаров мне всяких привозит, чтоб сама с голоду не померла и курей было чем кормить, да раз в месяц – пенсию мою почтальон на этой же автолавке привезет. С дровами, как ты понимаешь, проблем нет – вон их сколько, рядом с каждым домом почитай целая поленница осталась, только топи. Сена тоже полно: в колхозной шохе этого сена сотня тонн, не меньше, первое время (пока не сгнило) и запасать его летом не надо было. Да беда со мной прошлой зимой приключилась: поскользнулась на обледенелой тропинке, да завалилась аккурат за калиткой. Больно – аж слезы из глаз. Хочу встать – а никак! Врачи потом сказали – перелом в бедре чего-то. И крепкий перелом – даже ползти не получается, боль адская, одна нога как мертвая, а руки слабые уже – тело им с земли не сдернуть. Да-а, так-то вот… Лежала с полудня до обеда, совсем замерзать уж стала, в сон меня клонить начало. Думаю: автолавки еще три дня ждать, а я и до утра не доживу – либо замерзну насмерть, либо волки сожрут, не подавятся. Стала я Богу молиться, чтоб помиловал он душу мою, грешную. Первый раз за всю жизнь молилась – раньше-то нельзя было, комсомолкой была, верила во что-то, в какое-то будущее светлое, ну да теперь уж не помню… А как молилась – помню хорошо. Не о спасении молила – какое там, в глухой деревне-то, о душе молилась, значится… Потом будто слуховые галлюцинации начались – шум, как от машины большой, голос человеческий, очнулась: дома под кучей одеял лежу, а мужик незнакомый печь затапливает. Да бестолково так затапливает – один дым! Я ему: «Сердечный, кто ж так дрова пихает? Лучины поболее настругай да дрова аккуратно горочкой поверх нее сложи». А он радостный такой: «Очнулась, бабка! Ну, с новым днем рождения тебя! Сейчас отогреешься и в больницу поедем». Потом рассказал, что из Москвы он, решил в дауншифтеры податься, жить на селе, вот и ехал, где осесть выбирал. Кабы до моего дома не доехал – точно живой бы не осталась, так что спас меня Игнат, видно, Божья рука его ко мне направила. Вот так и живем теперь вместе[1]. У него машина большая, он много всякого добра из города навез, избу нашу все обустраивает, поросят в том году купил, а я готовлю, да за скотинкой смотрю. Он сегодня на рыбалку с утра уехал, скоро воротиться должен.

– Да, очень повезло вам, бабушка, – согласилась потрясенная Василиса. – А телефона у вас не было?

– Откудова, детка? Вот теперь есть – Игнат привез. С самыми большими цифрами на кнопках выбрал. Если на единицу нажать и подержать – до Игната дозвонюсь. А еще один номер есть для экс-икс-эстренных случаев: 112, меня Игнат его выучить заставил. Так ты, значит, в школу в Лысой Горе направляешься? Значит, жива еще эта школа, не то, что наша… Молодец директор ихний – отстоял школу, значит, когда их тут по всей округе закрывали. А кто директором там – знаешь? Раньше крутой у них директор был: Елисей Назарович звали.

– На сайте управления образования было указано, что директор: Навь Е.Н.

– Ух, ты! Точно – он! И фамилия та же странная – Навь. Силен мужик! Он же по возрасту – почти мой ровесник, даже старше лет на десять, годков девяносто пять ему должно быть. В молодости он писанным красавцем был, отбою от девок не было, да все как-то не выбрал никого, бобылем ходил. А сам-то чернобровый, черноглазый, в плечах широкий, а стан стройный, да ноги длинные. И сама на него заглядывалась по молодости лет, чего греха таить. Не улыбайся, Василисушка, и старые бабки молоды бывали! Елисей Назарович всю войну прошел, героем в село воротился, эту самую школу после войны возглавил и восстановил, лет двадцать пять ему тогда было, может – чуток больше. Расцвела при нем школа-то: учителей столичных к себе заманил, физ-мат классы пооткрывал, да другие всякие, каких у нас и не слыхали-то. Да-а… Если вправду он в директорах сидит, то повезло тебе, девица, – великой души и большого ума человек тебе встретится! Я-то его давненько не видала, да, почитай, полвека и не видала. Иль поболее ужо? Так и помню его молодым красавцем с черными кудрями.

За разговором Василиса успела и наесться и напиться. На прощание бабка Агафья Федоровна всучила ей флягу военных времен, налив в нее черничного киселя, пластиковую бутылку Василисы наполнила холодной колодезной водой, выдала кулек с пирожками и перекрестила у калитки.

– Прямо езжай, а как увидишь указатель на Лысую Гору – сразу сворачивай! Игнат говорил, что дорога там неплохая, но сам он чего-то так ни разу до Лысой Горы и не доехал. Я его попрошу – он тебя проведает, весточку и гостинцев тебе от меня передаст. Номер телефона моего возьми – вот он, на бумажке накарябала. Позвонишь, расскажешь, как устроилась, да директор какой теперь, вправду ли тот самый Елисей Назарович.

– Спасибо, бабушка, буду ждать вашего посланца и позвоню обязательно. Доброго здоровья вам, до свидания!

– До свидания, девонька, заезжай, как мимо ехать-то придется.

Василиса обещалась заезжать и покатила дальше, решив, что сперва стоит заехать в эту самую Лысую Гору, а потом уж двинуться в районный центр. В навигатор был внесен новый конечный пункт маршрута. Время перевалило за полдень, но Василиса прикинула, что тут небольшое отклонение от курса выйдет, а она зато сразу осмотрит предполагаемое место работы.

Глава 4. Школа без дверей

Табличка «Лысая Гора» действительно обнаружилась за развалинами последнего дома Верного Пути. Стрелка таблички указывала на гравийку, уходящую вбок от основной дороги и петляющую вдаль среди заросших кустарником полей. Василиса приготовилась к еще худшей тряске, чем на предыдущем отрезке пути, но ее опасения не оправдались: по крепкому ровному гравию машина катила легко, радостно урча мотором, только многочисленные резкие повороты не давали Василисе развить скорость. Постепенно поля сменились лесистыми холмами, потом высокие деревья приблизились вплотную к дороге, и теперь Василиса ехала в зеленом полутемном туннеле: кроны деревьев нависали и сплетались над дорогой, заслоняя солнце и причудливо рассеивая его лучи. Постепенно кроны становились все гуще, свет под ними стал меркнуть все сильнее, дорога сужалась, а вековые деревья, чудилось, наваливались на машину, угрожая сломать ее в своих тисках. Резко похолодало. Или так только казалось? Василису вдруг заколотило от иррационального страха, ей захотелось немедленно развернуться и двинуться в обратный путь.

Крепко сжав руль, снизив скорость до минимума и велев себе успокоиться, девушка двигалась дальше. По рукам ее бежали мурашки, по спине тек холодный пот, сердце гулко колотилось в груди, а душу наполнили и переполнили дурные предчувствия.

«Что со мной творится?! Почему так безумно страшно и неудержимо хочется повернуть назад?! Я же решила – вначале заеду сюда! И дорога нормальная, и вода с собой есть, и кисель с пирожками. Бояться совершенно нечего, день на дворе, солнышко светит, хоть тут и темно, как в подземелье, под этими деревьями… и все темней и темней становится… Так, не паниковать, развернуться на этой узкой дороге все равно не удастся».

И тут – бах! – разворот! Новехонький такой разворот, асфальт еще блестит на резко расширившейся дороге, и разметка белая имеется, и знак разворота новехонький стоит, а за разворотом на продолжении дороги знак «кирпич» красно-белым цветом подмигивает.

«Вот-те раз, – растерялась Василиса, – как же так? Агафья Федоровна говорила, что дорога до самой Лысой Горы идет. И откуда тут новый асфальт?! Столько километров жуткой дороги, и вдруг – на тебе! Отличная ровная заасфальтированная площадка для разворота, а за ней – опять гравийка. Бред. И почему так дрожат руки и так нестерпимо хочется развернуться?! Ну уж нет, я решила ехать – я поеду! Если там ремонт дороги или завал какой – пешком дойду, тут километра три осталось, а то и меньше. Что там пишет навигатор?»

А навигатор ничего не писал. Как только Василиса попробовала проехать асфальтовую площадку прямо, навигатор замигал экраном и стал строго повторять одну и ту же фразу: «Вы ушли с маршрута, развернитесь. Вы ушли с маршрута, развернитесь.»

– Да как это «ушла»?! Сам этот путь проложил, тут некуда свернуть было! И Агафья Федоровна говорила, что дорога прямая, без поворотов! Эй, навигатор, ты сломался что ли?

Навигатор ответил на возмущения хозяйки той же фразой: «Вы ушли с маршрута, развернитесь».

– Да ну тебя! – рассердилась Василиса и выключила бесполезный прибор.

С раздражением вдавив в пол педаль газа, она хотела резко рвануть вперед, но машина заглохла и встала. Попытки завести ее вновь ни к чему не привели.

– Ну, автосалон, берегись! – прошипела Василиса. – Все машины из трейд-ина проверены, полностью исправны, имеют состояние нового авто? Где это состояние, я вас спрашиваю?!

Открывать капот смысла не имело – Василиса разбиралась в машинах, как бегемот в балете, а изображать скорбную девицу в беде тут было не перед кем. Тут не оживленная автотрасса, впечатлиться ее проблемами и стройной фигуркой некому.

Вытащив из салона пакет с едой и сумочку с деньгами, телефоном и документами, Василиса опять тронулась в путь, старательно не обращая внимания на затопивший ее ужас. Мистический и неясно откуда взявшийся ужас перед неведомым. Василисе казалось, что в обступившем узкую дорогу густом лесу каркают вороны (или они в самом деле каркают?), по дороге змеится и стелется ледяная поземка (или правда изморозью потянуло?!), а из-под земли раздаются тяжкие потусторонние стоны.

Стискивая зубы и утирая холодный пот со лба, Василиса медленно двигалась вперед, как в бесконечной комнате страха. Только воспоминания о непонятной смерти любимого отца, о его поруганной репутации верного мужа и семьянина давали ей волю и силу передвигать ноги. Она должна своими глазами посмотреть на эту школу, этого директора, которого так превозносила Агафья Федоровна, и самолично убедиться, что он порядочный человек и никак не связан с гибелью ее отца. Почти столетний ветеран Великой Отечественной войны – не лучший кандидат в убийцы, а список победителей олимпиад – это еще не улика. Дядя Олег считает, что это шпионские службы других стран постарались отца убрать, но следователь-то, который дело о смерти отца вел, был наш! Его тоже иностранные агенты подкупили, чтобы он такую мерзкую историю состряпал? А наши службы куда смотрят?! Могли бы отца похоронить, как героя, а они – вот так…

Потихоньку полегчало: руки и ноги перестали дрожать, дыхание из рваного и хриплого стало ровным и тихим, пот перестал заливать глаза, и Василиса увидела, что лес кончился, вокруг дороги опять тянутся поля, а невдалеке и деревня виднеется. Шагать стало легко, будто она пудовую ношу с плеч скинула. Солнышко припекало, хорошо укатанная грунтовая дорога ровно стелилась под ноги, небо над головой было ясное и настроение девушки быстро поднималось вверх. Деревня была обнесена высоким ровным частоколом, причем не черного гнилого цвета, а светло-бежевого цвета крепких бревен. Верхние края этих бревен были заострены, прям как в старинных фильмах порой показывают, а на дорогу из деревни выводили массивные ворота – тоже светлого дерева с затейливой резьбой и ажурной верхней частью, перекинувшейся поверх створок. Створки ворот были гостеприимно распахнуты, и над ними блестела большая солидная табличка, покрытая толстым слоем голубоватого стекла:

«Деревня Лысая Гора.

ОМИИ ПАСК»

Василиса подивовалась на невиданную ограду и ворота, задумалась, что означают аббревиатуры под названием деревни, но ни до чего разумного не додумалась. Запомнив написанное, решила посмотреть позже в интернете, который, как известно, знает всё.

Перед воротами на поле паслось стадо коров. Исконная горожанка Василиса, позабыв на время о загадочных названиях, уставилась во все глаза на этих редких животных отдаленных сельских пейзажей. Коровы тоже, все как одна, развернули рогатые головы, уставились на Василису и злобно оскалились, так что у гостьи деревни мороз по коже прошел. Такое пристальное внимание примерно трех десятков коров показалось Василисе странным, но что она – жительница большого города – могла знать о повадках коров? Ровным счетом ничего, так что со спокойной душой сочтя такой интерес вполне нормальным, Василиса поспешно шагнула в ворота, подальше от скалящихся коров.

Деревня оказалась изумительной – будто сошедшей со страниц книги сказок с большими иллюстрациями. Все дома были деревянными, из исполинских круглых бревен светлого дерева, а вот наличники и ставни на окнах, карнизы, фронтоны, столбики крыльца были самых разных цветов и их сочетаний. Деревянные коньки на крышах по верху отблескивали металлом и свисали над крыльцами резными фигурками коней, быков и петухов. Крытые входы в дома, поддерживаемые затейливыми столбиками самых невероятных форм, вели к дверям с орнаментом, изображавшим трехголовых змеев Горынычев, русских витязей с бородой по пояс, бабу Ягу в ступе и прочие сцены из русских былин и сказок. Дорога под ногами Василисы приобрела ровный и гладкий булыжник, шагалось по которому звонко и весело. Со дворов доносилось кудахтанье кур и блеяние овец, где-то ржали кони, над головой проносились ласточки, вдоль дороги важно вышагивали голуби, чирикали воробьи. Вот перед Василисой вышла на дорогу делегация крупных белых птиц с красными клювами и лапами и вперевалочку двинулась по своим делам, не обращая внимания на туристку.

«Гуси! Невидаль какая», – ахнула Василиса и потянулась за телефоном – сфотографировать такое чудо.

Телефон оказался полностью разряжен и на попытки его реанимировать не отзывался. Странно – она только утром его с зарядки сняла и индикатор батареи показывал сто процентов. Вернув бесполезный девайс обратно в сумочку, Василиса двинулась вдоль главной улицы, высматривая школу.

Несмотря на явно бурлящую в деревне жизнь, людей на своем пути девушка не встречала. Все в поле? На сенокосе? На выпасе? Вроде, рядом со стадом коров тоже людей не было. О реалиях сельской жизни Василиса знала столь мало, что решила не мучить себя догадками, где же скрывается коренное население деревни, те самые двенадцать человек. И почему двенадцать? Здесь все дома жилые, с большими подворьями, и домов этих только в обозримом пространстве штук пятнадцать, не меньше, а Василиса еще и до школы не дошла.

– Стой, Сивка, чтоб тебя! Вот глупая скотина! Ну, будет тебе теперь отборная пшеница и ключевая вода! Сеном с болотных мест, что похуже соломы, кормить буду! – раздался вдали молодецкий крик, а перед Василисой вылетел и замер на месте конь.

Огромный вороной конь со струящейся гривой и влажными лиловыми глазами, косящими на девушку.

– Мамочка родная! – пискнула Василиса, перепуганная до полусмерти и застывшая в ступоре посреди дороги.

Конь заржал громко, взвился на дыбы, стукнул оглушительно копытами о булыжник и помчался дальше мимо Василисы, а следом за ним погнался с воплями невысокий бородатый мужичок в самом что ни наесть национальном русском наряде, как в кино показывают. Мужичок замысловато бранился, сулил коню гнилой овес и тухлую воду, и промчался со свистом мимо Василисы, не обратив на нее внимания. А Василиса сошла с середины дороги на обочинку и дальше шла с оглядкой.

Вот и школа – единственное каменное здание на всю деревню, стоящее на плоской, скошенной вершине небольшого холма. Здание двухэтажное, из красного кирпича, в форме квадрата, в середине которого через закрытые массивные кованые ворота просматривался большой школьный двор со скамейками, ветвистыми деревьями и фонтаном посередине. На этих воротах также имелась табличка:

«Школа Лысой Горы. ОМИИ ПАСК»

Опять этот ПАСК непонятного ОМИИ!

Василиса обошла вокруг здания, отыскивая центральный вход в школу. Входа не нашлось: ни центрального, ни черного, никакого. Может, вход за воротами, со двора? Нет – во двор выходят только стены с окнами, входа нет. Кажется… Но надо проверить.

Поставив пакет с едой и сумочку на широкий бордюр, окаймлявший дорожку, идущую вокруг школы, Василиса с трудом просунула голову между толстенными железными прутьями ворот и протиснулась внутрь двора. Обошла его по кругу, любуясь белейшими свежевыкрашенными окнами школы и ее расписными стенами, изображавшими эпическую битву русского витязя с кем-то, смахивающим на Кощея Бессмертного. Удивительный выбор мотивов для настенных фресок, в советские годы все Ленина да серп и молот изображали, а не сцены из национального фольклора. Или школа заново перестраивалась недавно? Вон какая новенькая.

Но где же все-таки вход в эту школу? Невозможно не заметить вход! У школы вход должен быть очень заметным – с большими ступеньками, на которых первого сентября фотографируются все классы, и с козырьком над входом, а тут – вообще ни одной двери нет. Не подземным же ходом они пользуются?!

Василиса протиснулась обратно сквозь ворота внутреннего двора и опять пошла по посыпанной песком широкой дорожке, идущей вокруг школы. Огибая очередной угол в поисках несуществующей двери, она лоб в лоб столкнулась с худощавым мужчиной в очках.

– Простите, – пробормотал мужчина, не поднимая глаз, и двинулся было дальше, но был схвачен и остановлен Василисой.

– Добрый день! – воскликнула Василиса, бесконечно счастливая от того, что видит перед собой нормального живого человека в нормальном современном наряде: джинсах и темной футболке на выпуск. – Скажите, а где вход в школу?

Мужчина поднял глаза, недоуменно моргнул, рассеяно осмотрел Василису и столь же рассеяно ответил:

– Вход в школу? Где вам угодно.

Выдав эту странную фразу, рассеянный очкарик попробовал двинуться дальше, но Василиса держала крепко. Мужчина, поняв, что его упорно удерживают на месте, не возмутился, а удивленно посмотрел на девушку и поправил сползающие на кончик носа очки. На вид мужчине было лет тридцать с небольшим и первое слово, которое приходило на ум при виде его нечесаных русых волос, мятой футболки и больших очков, – «ботаник».

Мужчина провел пальцем по вороту футболки, оттягивая его, и впервые с интересом посмотрел на Василису.

– Вы новенькая ученица? – Он окинул Василису еще одним взглядом, явно пришел к выводу, что для ученицы она старовата и сильно озадачился.

– Нет, я новая учительница.

Мужчина оживился:

– Очень рад, коллега. Очень рад! А вы по какому предмету учительница?

– По математике.

– Замечательно! Это просто замечательно! Вы знаете, мне очень нужен математик. Елисей Назарович великолепный специалист, гениальный ученый, но знаете ли, возраст дает о себе знать. – Мужчина в очках неопределенно покрутил в воздухе рукой, выразительно пошевелил пальцами и пояснил: – Косность мышления появляется с возрастом, понимаете? Он все по старинке жить хочет, все утверждает, что статистические методы надежнее методов численного интегрирования на произвольных множествах в уравнениях типа звездной статистики. А вы как считаете?

Василиса, честно говоря, никак не считала. Нет, она изучала в институте высшую математику, но про звездную статистику слышала только краем уха, поэтому решила проигнорировать вопрос.

– Меня зовут Василиса Алексеевна Горенко, – представилась она, отвлекая внимание мужчины от интегральных размышлений.

– Ах, извините. Иванов Алексей Семенович, учитель физики этой школы. Так как вы считаете…

Но Василиса поспешила перебить ученого, дело которого когда-то расследовал ее отец:

– Пожалуйста, покажите мне, где входная дверь, – попросила Василиса.

Дядя Олег верно сказал, что с этим доктором наук все с первого взгляда ясно и расследовать тут нечего.

Алексей Семенович снова поправил очки и взглянул на Василису крайне неодобрительно:

– Косность мышления, везде и всюду косность мышления, – проворчал он. – Вы так молоды, а уже загоняете себя в катастрофически узкие рамки всяческих традиций и условностей! Дверь в школе – какая нелепая идея! Зачем школе дверь? Да еще во время каникул? Косность и обывальщина… А ведь вы еще так молоды. – Тут мужчина двинул очки верх и уточнил с сомнением: – Вы ведь молоды?

– Э-э, – откровенно растерялась Василиса. Она так плохо выглядит после долгой дороги? – Мне двадцать два года.

– Вот! – Мужчина вздернул вверх указательный палец. – Всего двадцать два, а уже такой ограниченный взгляд на мир!

Сзади Василисы раздалось громкое фырчание, и она испуганно обернулась. За ее спиной, у куста шиповника с краю дорожки сидел кот. Черный с белой грудкой и лапками, большущих размеров кот, неприязненно сверлящий Василису ярко-зелеными круглыми глазищами.

– Кис-кис, – автоматически пискнула Василиса.

Кот зевнул, встал и вальяжно пошел прочь, помахивая толстым пушистым хвостом и мягко ступая белыми лапками.

«Гигантский котик, такого только на деревенских сливочках выкормить можно», – ошеломленно подумала Василиса, проводила взглядом спускающегося к домам кота и обернулась к учителю физики, бывшему сотруднику Сколково.

Учителя не было.

Вперед и назад тянулась дорожка вдоль длинной школьной стены, но на дорожке никого не было. На лужайках под окнами школы и на дороге в деревню тоже было пусто, если не считать неспешно бредущего кота. За спиной, с другой стороны холма, на широком лугу пасся какой-то мелкий домашний скот, и людей также заметно не было.

– Куда он делся? Я на секунду отвернулась… И шагов не слышала… Он что – сквозь землю провалился?

Опешившая Василиса обежала еще раз вокруг школы, ни двери, ни очкарика не нашла и вернулась на прежнее место. Поверив в невероятное, она присела на корточки и осторожно постучала по песку дорожки, а потом – по бордюру вокруг нее. Подземный вход (если он тут был) не обнаружился и открыться не пожелал. Василиса чуть сместилась и постучала правее.

– Хм, извините, что отвлекаю вас от вашего занятия, но хотелось бы знать – а чем это, собственно, вы заняты у моей школы?

Василиса, так и сидя на корточках, подняла глаза на спрашивающего. Ух ты, у нее даже дыхание перехватило от нереальной красоты стоящего со сложенными на груди руками мужчины. «Чернобровый, черноглазый, в плечах широкий, а стан стройный, да ноги длинные», – вспомнились слова бабки Агафьи Федоровны. Только годков этому красавцу было явно не девяносто пять! Может, внук?

– Здравствуйте. – Василиса поднялась и отряхнула руки с таким видом, будто простукивать дорожки на предмет потайных ходов – самое тривиальное занятие для пришедшего трудоустраиваться молодого специалиста. – Меня зовут Василиса Алексеевна Горенко, я учительница математики. Анисий Аркадьевич говорил, что у вас в школе вакансия имеется.

Ровная смоляная бровь приподнялась, взгляд мужчины посуровел, а Василиса страшно пожалела, что стоит перед ним в запыленном виде в старых джинсах и выцветшей футболке, тогда как красавец брюнет возвышается перед ней в бежевых отглаженных хлопковых брюках и синей рубашке-поло с короткими рукавами, открывающими загорелые мускулистые руки. И почему она не переоделась в машине перед выходом? Ведь взяла с собой в дорогу платье, чтобы в приличном виде после долгого пути перед районным начальством предстать! Но сломавшаяся машина спутала ей все мысли и выскочила она в раздражении в том наряде, в котором была.

– У нас нет вакансий, – отрезал красавец.

– А Анисий Аркадьевич…

– Он ошибся.

– Извините, а вы кем будете? – прищурилась Василиса. Что-то слишком настойчиво ее отгоняют от этой странной школы без дверей.

– Елисей Назарович Навь, директор этой школы, так что можете быть уверены в достоверности того факта, что вакансий в школе нет.

– Как – Елисей Назарович? Тоже Елисей Назарович? – подивилась Василиса.

– Что значит – тоже?

– Агафья Федоровна из Верного Пути говорила, что в этой школе директором после войны тоже был Елисей Назарович Навь. По описанию очень похожий на вас. Это ваш дед?

Вопрос Василисы не удостоили ответом. Черноокий и чернокудрый Елисей потер ладонью крепкий подбородок, потом пожал плечами, окинул Василису еще одним взглядом с нечитаемым выражением лица и сказал:

– Анисий Аркадьевич предложит вам много других мест, куда более подходящих молодой девушке, чем наше удаленное село. Кстати, на чем вы прибыли к нам?

– На машине, но она сломалась на развороте, так что последние километры я шла пешком.

– Вот как? Шли пешком по дороге? До самого села? – На лице красавца промелькнуло изумление.

– Да, а что? – насторожилась Василиса, припомнившая жуткий ужас, испытанный ею по дороге.

– Ничего. Пойдемте, я провожу вас назад. – И мужчина зашагал вниз с холма, на котором стояла школа.

– А я хочу задержаться здесь, – с вызовом отозвалась Василиса. Она не для того проделала такой длинный путь, чтобы тут же бежать назад. Она останется и прояснит все странности, что здесь творятся!

– Не хотите, – прожурчал бархатный голос Елисея, который вдруг снова возник перед ней. Когда успел вернуться?

Но этот вопрос, как и все остальные, внезапно перестал интересовать Василису: ее волновали только глубокие темно-карие глаза стоящего рядом мужчины. Он хочет, чтобы она уехала? О, ради Елисея она сделает, что угодно! По битому стеклу босыми ногами пройдет! Уедет, приедет, переплывет океан…

«Ради твоей матери я готов на все», – созвучно мыслям всплыл в памяти глухой голос отчаявшегося отца, и Василиса очнулась от навеянного прекрасными очами дурмана. Директора, о котором рассказывала бабка Агафья – почти столетнего мужчину, громившего фашистов, заново отстроившего и возродившего село и школу, уважаемого всей округой – Василиса никогда не заподозрила бы в темных делишках, но этот молодец – отнюдь не героический ветеран войны, так что вполне может оказаться отъявленным мерзавцем. Почему гениальный физик из Сколково переселился именно сюда, под бочок к этому красавчику? Случайно? Ой, вряд ли! Василиса нутром чувствовала, что темна вода в этом омуте, именуемом «деревня Лысая Гора»! Слишком разительно отличается эта деревня ото всех тех, что встречались на ее пути, включая те, где еще осталось постоянно проживающее население.

Отступив на шаг от обольстительного красавца, Василиса упрямо заявила:

– А я все-таки осмотрюсь тут и уточню в районном управлении образования относительно вакансий. Очень мне у вас понравилось: гуси ходят, козочки на лугу пасутся.

Широким жестом Василиса указала на стадо небольших животных на лугу под холмом.

– Это не козочки, это овцы, – усмехнулся Елисей.

– Отсюда плохо видно, – покраснела Василиса. Нет, вблизи бы она точно разобралась, кто есть кто, картинки часто видела! Скрестив за спиной пальцы, девушка вдохновенно соврала: – Я всех животных люблю, всегда мечтала жить в деревне!

Елисей Назарович Навь продолжал буравить ее пристальным взглядом, но девушка смотрела в ответ твердо и решительно, не опуская глаз. На накатывающие теплые волны восторга Василиса внимания не обращала, помня, что она явилась в эту деревню не для того, чтобы восхищаться ее жителями, а для того, чтобы вывести их на чистую воду.

– Вот, значит, как… – протянул черноглазый Елисей.

Не понравился Василисе его чересчур понимающий взгляд. Складывалось устойчивое впечатление, что ее имя он узнал сразу, о настоящих причинах ее появления также догадался, и с отцом ее определенно знаком был. В похолодевшем взгляде черных глаз девушке померещились настороженность и недовольство. Легкое недоумение также проскальзывало, но злобы или страха она не заметила. Впрочем, это ничего не значило – мужчина мог быть хорошим актером, умело скрывающим свои чувства и мысли.

За спиной Василисы раздалось хриплое зловещее карканье, в котором померещилась ядовитая насмешка. Что-то много ей мерещится в последнее время… Крик птицы молотом ударил по натянутым нервам. Судорожно обернувшись, девушка увидела черного ворона, сидящего на рябине у окна.

– Кар-ррр! – Еще раз выкрикнул ворон, взмахнул крыльями и пронесся над самой Василисой, заставив ее испуганно присесть и прикрыть голову руками.

Охнув, девушка распрямилась и погрозила кулаком птице вослед. Перевела взгляд…

Директора не было. Елисей Назарович Навь как в воду канул. Вперед и назад тянулась все та же дорожка вдоль длинной школьной стены, но на дорожке никого не было. Нигде никого не было!

Скрипя зубами от досады, Василиса пробежала еще один круг, осматривая местность у школы. С южной и восточной стороны холма – деревенские дома, между которыми широко простиралась центральная дорога, ведущая от ворот до школы, и расходились лучами тропки поменьше. С северной стороны – луг с овцами и тонкий голубой серп речки, круто огибающей этот луг с дальней стороны и скрывающейся за лесом, с запада – поле, тот же лес за ним и одинокая гора, возвышающаяся над деревьями. Гора, до середины поросшая зеленью, а выше – пустая и голая, блестящая серо-белой каменной вершиной. В самом деле – «лысая гора».

«Куда они все исчезают? Меня специально так мистифицируют?! Запугать черными котами и воронами хотят? Не на ту напали! Я тут каждый камень обыщу, но выясню, кто к смерти моего отца причастен! Ох, недаром на странном листке список учащихся этой школы был! Недаром ночные голоса о директоре говорили! Вот чую – про этого самого директора речь шла, точно – про него, больше не про кого. Так, сейчас первым делом в районо ехать надо, пока оно не закрылось, а там уж посмотрим, как обстоятельства сложатся. В конце концов, если вакансий в самом деле нет, то кто мне мешает просто в этой деревне домик снять? Как дачнице, до конца лета…»

С этими мыслями Василиса незаметно добежала до своей машины. Та на удивление безропотно завелась и послушно развернулась, покатив обратно к селу Верный Путь.

Глава 5. Одно и то же разным людям мерещиться не может

Проехать мимо дома Агафьи Федоровны девушка никак не могла. В этот раз у ее калитки был припаркован большой серебристый джип, явно новый и очень дорогой. Василиса встала на противоположной стороне дороги у обвалившегося забора заброшенной избы и пошла к знакомой бабушке.

На скрип калитки залаял старый пес, на крыльцо вышел крепко сбитый широкоплечий и бородатый мужчина лет шестидесяти на вид, в военной расцветки брюках, таком же жилете и в рубахе с коротким рукавом. Мужчина приветливо улыбнулся и пробасил низким голосом:

– Василиса?

– Да, вы угадали, – улыбнулась в ответ Василиса. – Здравствуйте!

Мужчина ответил:

– Здравствуй. Не великое дело – угадать, тут люди проездом раз в год бывают, а так чтобы за один день два разных человека объявились – это событие немыслимое. Не смогла до Лысой Горы доехать, да?

– Смогла, – ответила Василиса, – теперь в районное управление образования ехать надо. По карте тут два пути до райцентра: короткий, по сельским дорогам, и длинный – по трассе. Я сомневаюсь, что стоит ехать по короткому пути…

– Правильно сомневаешься, по трассе гораздо быстрее выйдет и надежнее – на деревенских дорогах могут поваленные деревья лежать, мосты разрушенные встретиться могут, я сам ни разу по короткой дороге не ездил, так только – на десяток километров до ближайшей речки, рыбки поудить.

– Не держи гостью на пороге, Игнат, – проскрипел из дома голос бабки Агафьи, – не вежливо это! Заходи, Василисушка, мы как раз обедать садимся. Сегодня у Игната успешная рыбалка была, так что ныне – рыбный день в нашем меню.

– Спасибо, да я не голодна еще, даже к пирогам и киселю вашему еще не притронулась, – отозвалась Василиса, но в дом прошла.

– И ничего, мои пирожки и завтра мягкими будут, как только из печи, – засуетилась Агафья Федоровна, ставя на стол еще одну тарелку, ложку, кружку. – Давай-ка, присоединяйся, а потом Игнат тебе покажет, как быстрее до города доехать.

За обедом Василиса рассказала о своем визите в Лысую Гору, умолчав о странных исчезновениях, отсутствующих дверях, воронах и котах.

– Значит, не видела ты прежнего директора, – вздохнула бабка Агафья, – жаль! Его, наверно, и в живых уж нет. Говоришь, внук его теперь в школе заправляет? А я и не слыхала, чтоб Елисей женился и детьми-внуками обзавелся. Вот она, современная жизнь – живем рядышком, а ничего-то про своих соседей не ведаем.

– Это верно, – подтвердил Игнат. – Я, когда в Москве жил, своих соседей по лестничной клетке по именам не знал, да и в лицо особо не помнил.

– А почему вы из Москвы уехали? – робко полюбопытствовала Василиса. – Все наоборот – в столицу стремятся, а вы уехали.

– Шум надоел, толчея вечная, и работа, все больше напоминающая крысиные бега – когда несешься со всей мочи, а в итоге только круги наматываешь, вперед не двигаешься. Всю жизнь так прожил: с утра до вечера на работе, мысли лишь о том, как заработать больше, да доверие начальства оправдать, чтобы повысили и зарплату прибавили. В итоге и сам в начальство вышел, а все только хуже становилось: времени совсем свободного не осталось, семью видеть перестал – то командировки, то авралы с ночевками на работе. Раз в год полумертвым две недели у моря пролежишь – и опять в вечную гонку впрягаешься. Жена в итоге вместе с дочерью ушла – нашла себе другого мужа. А я и не заметил как-то их ухода – все некогда было заметить-то. Очнулся, когда уже внук народился. Дочь жаловаться начала, что у сына аллергия на молочные смеси, аллергия на лекарства, на фрукты, на пыльцу цветов, на пыль, на кошачью шерсть… Господи, думаю, откуда у новорожденного ребенка столько проблем?! А потом думаю: а чем мы питались все эти годы? Магазинным молоком, разведенным из сухого порошка? Мясом свиней и кур, выращенных на гормонах? Фруктами и овощами, привезенными из чужих земель, неизвестно на каких химических удобрениях выращенных? Жалко мне внука стало, говорю дочери: «Бросай все, поехали в деревню жить!» Она в ответ только пальцем у виска покрутила: «Ты, говорит, отец, совсем с ума сошел со своей работой. Кто ж добровольно из Москвы уезжает?! Мы с мужем еще молодые, у нас перспективы карьерного роста хорошие». Дочь-то в шутку сказала, что с ума сошел, а я задумался – может, и впрямь с ума сошел? Ради чего, ради кого я кручусь днями напролет, как белка в колесе? Денег себе на две жизни заработал, а семью растерял, друзей не нажил – одни деловые контакты и коллеги по работе в телефонную книгу внесены. Детство внезапно вспомнилось, как к бабушке в деревню на каникулы приезжал, как бегал босиком по лужам и молоко парное прямо из ведра кружкой черпал, да так, чтоб пенки свежей побольше захватить… Землянику лесную вспомнил – не крупную и кисловатую, как в супермаркетах, а мелкую, душистую и сладкую, как мед. В общем, бросил все и уехал. Полтора года тут живу и жалею только о том, что вокруг никого нет, что не хотят люди в села возвращаться.

За разговорами время пробежало незаметно.

– Не успею в районо! – спохватилась Василиса.

– А ты не спеши, до первого сентября еще, почитай, две недели, – придержала ее Агафья Федоровна. – Не думаю, что молодые учителя валом бегут в отдаленные сельские школы устраиваться, так что переночуешь у нас, а завтра с утречка спокойно поедешь в свое районо. Что тебе на ночь глядя в городе делать? Где ночевать там?

– В гостинице поселилась бы, – ответила Василиса, смущенная неожиданным гостеприимством и добротой хозяев дома. – Я с самого начала планировала в ней жить, если в деревне разместиться не удастся.

– Не советую, – хохотнул Игнат. – В нашем захудалом районном центре гостиница одна-единственная, а основные постояльцы в ней – тараканы. Этот «роскошный отель» за счет муниципалитета содержат, поскольку «свыше» дано указание туризм в районе развивать, а без единой гостиницы его не разовьешь. Впрочем, туризм у нас и с гостиницей не бурлит: развалины крепости шестнадцатого века третий год в лесах стоят, прокуратура области всё ищет выделенные на реставрацию деньги, которые таинственно растворились, не дойдя до подрядчиков. А больше и показывать нечего – только новехонькую церквушку, возведенную на месте старинного большого собора, разрушенного до основания еще во времена революции.

Василиса осталась. В доме бабки Агафьи было тепло, светло, уютно, пахло жареной рыбой, молоком и опарой для теста, яблоками и сушеными грибами. Городскую гостью провели по подворью, показали коз с козлятами, свиней и кур. За домом было большое поле картошки, грядки со всякими овощами, которые усиленно предлагали Василисе взять с собой, поскольку свежая морковка, да помидорчики с огурцами обязательно ей пригодятся.

– Если устроят меня на работу в Лысую Гору, то завтра на обратной дороге проеду мимо вас, тогда и возьму – мне на первое время и впрямь продуктами запастись надо будет, пока школьная столовая работать не начнет, – отговаривалась Василиса.

– А ты планируешь в столовой питаться? Вот чего удумала, – покачала головой бабка Агафья. – Одно слово – городская! Жить – в гостинице, питаться – в столовой! Может, у нас жить будешь? Тут недалеко до твоей Лысой Горы ехать, а Игнат все порывается корову взять. Я ему толкую: «Куда мы летом по три ведра молока каждый день девать будем?», а он все о корове да о корове речь заводит. Вот поселилась бы ты у нас – и молочко пошло бы.

«Три ведра молока в день?! С одной коровы?! – поразилась жительница большого города. – А куда малочисленные жители Лысой Горы молоко девают? У них стадо – ого-ого!»

Василиса благодарила бабушку и отказывалась от всех предложений, уверяя, что ведро молока в день ей никак не осилить, ни в виде творожка, ни в виде простоквашки. Думала о том, что не перевелись на свете добрые люди, а также о том, что расследование вести удобнее, когда постоянно живешь рядом с теми, за кем следить требуется. А она с этого красавца писаного глаз не спустит, все про него разузнает! И с ученым-физиком нужно познакомиться поближе, навести его на разговор о сделанных им открытиях и об отце, с которым он наверняка встречался. Решено: жить она будет в Лысой Горе, несмотря на то, что у Агафьи Федоровны ей куда спокойнее, чем в той странной, какой-то ненастоящей (или чересчур настоящей?) деревне.

Вечерело. Василису заселили в небольшую чистую комнатку с одним окном, столиком у этого окна, односпальной кроватью, бельевым шкафом и торшером. На полу лежал плетеный коврик, на подоконнике цвела герань, в окно билась большая темно-коричневая с крапинками бабочка. Распахнув створку, девушка выпустила пленницу на волю, поставила на зарядку мобильный телефон и вернулась во двор с намерением помочь хозяевам по хозяйству. Однако до хозяйства ее не допустили:

– В таком наряде свиней кормить? – удивилась бабка Агафья. – Вот выдумала! А переодеться тебе не во что – нет у меня вещей такого маленького размера, чтобы тебе подошли.

– Да какой же это наряд? Джинсы и футболка старые! – попробовала возразить Василиса, но ей напомнили, что переодеться ей, кроме как в платье, не во что, а в шелковом платье по избе щеголять – только мышей смешить.

– Да и делать особо нечего, – заключила Агафья Федоровна, – курей сейчас закрою, свиньям обрата с хлебом плесну, а Игнат коз в хлев загонит – вот и всех делов-то.

Ну, насильно помогать не будешь. Василиса села на лавочку, прислонилась к теплым бревнам стены дома и смотрела, прищурившись, на красное закатное солнце, медленно валившееся за горизонт. Пели цикады, выводили трели невидимые в густых кронах деревьев птички, небо над головой темнело, а редкие облачка плавно меняли цвет с розового-оранжевого на темно-красный. У ног свернулся клубком пес, признавший Василису за своего человека, после того, как она втихаря от бабки Агафьи скормила ему под столом две рыбные котлеты. Котлеты были настойчиво подложены в ее тарелку заботливой хозяйкой, обеспокоенно причитавшей, что городской гостье нужно больше кушать, а то слишком она тоненькая.

Рядом присел Игнат. Агафья Федоровна все возилась с курами на заднем дворе, был слышен ее голос, что-то недовольно бормочущий про обнаглевшего петуха.

– Хорошо тут. Спокойно, – обронил Игнат, закуривая сигарету.

– Да, – согласилась Василиса. В самом деле: здесь никто не исчезал, черные коты не смотрели подозрительно разумными взглядами, не кричали насмешливо черные вороны, а знойные красавцы не гипнотизировали глубокими очами, волнуя душу неведомыми прежде чувствами. Тут действительно было спокойно.

– Я все думаю: как ты до Лысой Горы доехать умудрилась? Я по просьбе Агафьи Федоровны раз пять пытался до этой деревни добраться, но на развороте машина глохнет, как заколдованная, и что хочешь делай – едет только в обратном направлении!

– У меня было также, – встрепенулась Василиса. Сердце заколотилось, как бешеное – сбой в машине не был случайностью?! – На развороте машина встала, как вкопанная, мне пешком идти пришлось.

– А я и пешком дойти не смог, – склонившись к ней и говоря шепотом, чтобы не тревожить бабку Агафью, рассказал Игнат. – Такой страх на меня по дороге напал – не помню, как и вернулся обратно! Несколько заходов делал – не идут ноги и всё! Сердце холодеет, руки трясутся и такая жуть нападает, что впору умереть от страха. Агафье-то рассказать стыдно, мужик как-никак, бояться чёрти-чего не след, так все отговариваюсь, что времени нет в Лысую Гору завернуть.

– И у меня также, – закивала Василиса, – если б не мысли об отце – ни за что не дошла бы!

– А что с отцом? – заинтересовался Игнат.

Василиса прикусила язычок. Всмотрелась в серьезное умное лицо пожилого человека, его проницательные серые глаза. Игнат словно почувствовал, что вопрос важный, и сказал озабоченно, без шуток:

– Можешь доверять мне, Василиса, я человек хоть и посторонний тебе, но надежный, худого никому никогда не делал. Да и лет мне раза в три побольше, чем тебе, много повидал на своем веку, разных людей встречал. Если проблема какая – можешь смело мне рассказать. Ясно, что молодая городская девица неспроста в глухую деревню перебраться хочет, да еще и в одиночку.

Василиса и рассказала все, как на духу. Игнат слушал молча, хмурясь и посверкивая серыми глазами.

– Список, значит, искали… учеников этой школы… А отца, ты думаешь, за этот список и убили?

– Не то, чтобы за список, а за то, что влез в какое-то темное дело, что в этой странной деревне творится, – поправила Василиса. – Ученый этот, опять-таки… Вот чувствую – неспроста он именно в эту деревню подался! Шутка ли – такое расстояние от Москвы, никакой общественный транспорт сюда не ходит, случайно он никак на Лысую Гору наткнуться не мог. Точно его позвали сюда, целенаправленно ехал. Для чего? Явно не для благого дела! А список – это улика, которая могла бы направить следствие на верный путь, вот и украли его.

– Так следствия-то и не было, как я понял. На корню дело обрубили и закрыли, тут даже мне ясно, что закрыли специально, сфабриковав все эти «свидетельские показания». М-да… Твой дядя Олег верно сказал: не лезь в этот осиный улей, Василиса! Тут важные люди замешаны, раз по их указке в полиции липовые дела шьют.

– Я не лезу, я учительницей в школу устраиваюсь, – зло и упрямо ответила Василиса.

Игнат раздраженно хлопнул по коленке:

– Ладно, каждый свои шишки в жизни набить должен, за чужой спиной век не проживешь. Давай-ка номер телефона моего запиши, и мне свой скинь. Я теперь обязательно в Лысую Гору приезжать буду, хоть доползу, но тебя проведывать стану.

– Спасибо! Агафье Федоровне очень повезло, что вы в Верный Путь той зимой заехали, – признательно сказала Василиса.

– О, это тоже фантастическая история была, – стал вспоминать Игнат. – Я совсем не собирался с трассы сворачивать, я искал маленькую деревню, чтобы поселиться, а согласно справочнику в интернете: Верный Путь – большое село. Но на повороте меня занесло на обледеневшей дороге и выкинуло в аккурат посреди гравийки, ведущей к этому селу. Попробовал сдать задним ходом – ни в какую: глохнет машина, как на развороте перед Лысой Горой. Бился, бился, а в груди недоброе предчувствие поселилось и словно тянет меня вперед по этой проселочной дороге. Ладно, думаю, в обход по деревням до райцентра поеду, посмотрю, как люди в провинции живут. В интуицию и предчувствия я никогда не верил, думал – какой-то механизм в машине из строя вышел, поэтому и задний ход не работает. Въехал в село, смотрю – не жилое поселение, хотел насквозь его проехать, а сердце так застучало, что инфаркта испугался, возраст-то уже не юный. Остановился, вышел воздухом подышать, постоять спокойно. Бах – черный котище передо мной стоит, как из-под земли вырос. Огромный, пушистый, мяукает жалобно, отбежит в сторону, посмотрит на меня, вернется и снова мяукает. Вроде как зовет за собой. Я даже глаза протер, думал – мерещится мне.

– С белой грудкой и белыми лапками кот? – перебила Василиса.

– Да. – Игнат вопросительно взглянул на нее и услышал в ответ:

– Такой же кот мне у школы в Лысой Горе встретился. Вот такого роста и такой вот ширины, – развела руками Василиса.

– Точно! Этот гигантский котище и привел меня к Агафье. Я был уверен, что это ее кот, а оказалось – отродясь она такого кота на селе не видала. С тех пор и я его, признаться, не встречал, почти уверился, что и впрямь он мне померещился.

– Одно и то же разным людям мерещиться не может, – покачала головой задумавшаяся Василиса.

– Это-то ясно…

«Да, а все остальное неясно совершенно», – подумала Василиса.

Похоже, Игнат подумал так же.

Глава 6. Провинциальное своеобразие

Утром следующего дня машина Василисы катила по большой автостраде, мерно рыча мотором. Вот и вывеска районного центра – город Энск. Вдоль дорог потянулись частные домики с огородиками и садиками. Посреди бедных, покосившихся избушек и отделанных пластиковой вагонкой домов «побогаче» тут и там поднимались двух- и трехэтажные коттеджи из красного кирпича под блестящими черепичными крышами. Красивых современных коттеджей было немного, в основной своей массе частный сектор представлял собой бревенчатые избы и стандартные щитовые домики еще советских времен.

Замелькали ряды стареньких линялых пятиэтажных домов. Дорога вывела прямо на центральную площадь, к той самой новенькой церквушке, о которой говорил вчера Игнат. Церковь красовалась свежеокрашенными голубыми стенами, белыми узкими окнами, резными дверьми, сверкающим золотом крестом на маковке и выглядела, как единственная молодица среди пенсионерок на фоне пошарпанных серых панельных пятиэтажек, обступивших площадь. Среди панелек ютились кособокие ларьки, обветшалое одноэтажное здание с облупившимися колоннами и треугольным фронтоном и ржавый остов выломанных ворот с исполинской, но сильно выцветшей вывеской: «Центральный рынок».

Припарковаться на площади было решительно негде: у церкви толпился народ, занимая небольшую площадку перед ней, у входа на рынок стояли фургончики, старенькие легковушки и грузовички, не оставив ни одного свободного места. Василиса свернула на светофоре налево, объехав площадь, и встала у нового красивого магазина известной торговой сети – таких в их областном центре было много, один стоял рядом с домом Василисы. Площадка у магазина была практически пуста – несколько легковых автомобилей, поновее тех, что парковались у рынка.

Первым делом Василиса прошлась по площади. Здание с колоннами оказалось местным домом культуры, закрытым на большой висячий замок без объяснения причин. На окне дома культуры висел на скотче двойной листок в клеточку с расписанием кружков: танцевальный и песенный для детей от трех до семи лет, и хор народной песни для дам преклонного возраста «Сударушки». С другой стороны от входа висел еще один такой же листок, на котором тем же корявым почерком было написано, что августовский педсовет работников районного образования состоится здесь в актовом зале двадцать восьмого августа в одиннадцать часов утра. Обойдя здание и увидев вокруг пласты осыпающейся со стен штукатурки, Василиса подумала, как бы ее вместе со всеми другими работниками образования не погребло бы во время педсовета в этом здании под обвалившейся старой крышей. Группа мужчин неопределенного возраста, собравшаяся на заднем крыльце дома культуры с бутылками и стаканами в руках, проводила девушку неодобрительными взглядами и ворчанием, что ходят тут всякие, культурно отдохнуть мешают. Видимо, это был еще один кружок русской народной матерной песни, готовившийся обильными возлияниями к вечернему концерту.

Больше на центральной площади осматривать было нечего, и Василиса двинулась на рынок. Тут кипела жизнь: сотня людей торговалась с пеной у рта по малейшему поводу, немногочисленные фермеры лихо разливали домашнюю сметану и молоко по стеклянным банкам и пластиковым бутылкам, спеша обслужить большие очереди, выстроившиеся к ним через весь рынок. Десятки бабушек сидели на лавочках вдоль стен, торгуя семечками, вязаными носками и варежками (кому они нужны летом-то?), лесной и садовой ягодой, ранними яблоками и сливами. Покупателей вокруг бабушек не наблюдалось, но этот факт ничуть не печалил их – бабушки с упоением толковали о последних новостях и явно наслаждались солнечным утром в приятной компании.

Обсуждали, что некого Кольку поймали вчера на незаконной вырубке дров – взяли с поличным прямо на извозе. Что гад Балакин, лишившись своего вечного конкурента, теперь взвинтил цены в пять разов супротив прежнего и неясно, где теперь им, бабкам, дрова по доступным ценам закупать. Что лесничество, согласно федеральному закону, предлагает им бесплатно делянки под вырубку выделить, и опять-таки неясно: издеваются они так над бабками или правда нужно рукава засучивать и самим идти в лес дрова заготавливать.

Обсуждали, что скоро выпустят из тюрьмы известного местного знахаря, посаженного на нары год назад за незаконное оказание медицинских услуг. Что очень ждут все этого народного целителя и где-то, говорят, уже в очередь на прием к нему записываются и что нужно срочно узнать – кто и где в эту очередь записывает, и самим туда записаться.

«Не переведутся в России шарлатаны всех мастей, пока на свете живут такие доверчивые бабушки, готовые последние копейки отдать за очередное «народное чудо-средство» от всех болезней. А мошенников от жажды легкой наживы и тюрьма не излечивает», – покачала головой Василиса, прогуливаясь вдоль торговых рядов, и прислушалась более внимательно к следующей теме беседы: бабки заговорили о грядущем августовском собрании всех учителей района.

– Как пить дать – снимут с должности Анисия Аркадьевича, если в этом году опять куча вакансий в школах на селе останется, – авторитетно заявила одна бабка. – Ему еще в прошлом году строгий выговор с занесением в личное дело сделали за то, что не способен привлечь молодых специалистов на район. Мол, ничего не делает для разрешения критической ситуации, не предлагает учителям льготных условий, чтобы те в деревенские школы ехали.

– А что тут сделаешь? – хмыкнула ее соседка. – Стариков осталось мало, а молодые все по большим городам разъехались.

– Так, говорят, молодым большие подъемные положены, если в деревню работать приедут, – встряла третья бабка.

Василиса навострила ушки: над финансовой стороной своей аферы она как-то не задумывалась, а стоило бы заранее поинтересоваться этим вопросом – ей теперь одной по жизни пробиваться. А если служебного жилья школа не предоставит, то еще и за съемную жилплощадь платить придется.

– Я знаю, сколько платят, – с гордым видом заявила четвертая бабулька, – у меня внучка в областном центре в школе работает. – Старушка помолчала, наслаждаясь всеобщим нетерпеливым вниманием, и продолжила: – Пятьдесят тысяч в год в нашей области первые три года доплачивают!

Раздались охи и ахи по поводу такой огромной суммы, а Василиса, разделив пятьдесят на двенадцать, уныло подумала, что четыре тысячи в месяц – не великая прибавка. А сколько вообще учителям на селе платят? Увы, бабушки переключились на вопросы своевременной уборки зимней капусты под закваску, и поиск ответа на этот вопрос пришлось отложить до момента посещения районо. Осталось найти это самое районо.

– Извините, вы не подскажете, где здесь отдел районного образования находится? – спросила Василиса у всезнающих старушек.

Ее одарили любопытными взглядами, объяснили подробнейшим образом, где найти искомое, и засыпали кучей наводящих вопросов, желая выведать, зачем это незнакомой девице районо понадобилось. Василиса ответила уклончиво и сбежала с рынка. Вслед ей понеслись рассуждения бабушек по ее поводу: местное сарафанное радио нашло новую тему для беседы.

Следуя указанному маршруту, Василиса прошла вдоль широкой улицы города, миновала ярко розовое здание одноэтажной гостиницы (о которой столь нелицеприятно отзывался Игнат) и остановилась перед четырехэтажным кирпичным домом с большим крыльцом, передняя стена которого была сплошь увешана вывесками. Какие только организации здесь не размещались! Администрация Энского района, центр социального обслуживания этого же района, отдел по делам ГО и ЧС, собрание депутатов района, различные комитеты по управлению и обслуживанию, статистические и счетные палаты, территориальная избирательная комиссия и так далее, но главное – вывеска районо также присутствовала. На вахте при входе дряхлый старичок сквозь толстые линзы очков исследовал предъявленный ему паспорт и велел Василисе идти на второй этаж и там повернуть направо. Поплутав по извилистому и тускло освещенному коридору, Василиса обнаружила заветную табличку с надписью:

«Управление образования Энского района»

И ниже:

«Начальник управления образования

Твердолобов Анисий Аркадьевич»

Постучав, Василиса шагнула за порог.

На нее недовольно уставилась средних лет полная дама в очках, вынужденная отставить в сторону чашку чая и отложить печенье, чтобы задать обязательный вопрос о поводе появления в кабинете. Голос Василиса узнала, так же как и манеру дожевывать еду во время разговора.

– Доброе утро, я – тот молодой специалист, что звонила вам в понедельник по поводу работы в школе. Хотела бы устроиться в Лысую Гору учителем, – представилась Василиса.

– Сегодня уже пятница, – недовольно отозвалась дама и хлебнула чаю, – долго собирались.

– Так получилось. Я могу увидеть Анисия Аркадьевича?

– Нет! – с непонятным злорадством ответила дама. – Он на совещании.

– А когда его можно увидеть?

– После совещания, – логично ответила дама и взялась за новое печенье.

– Замечательно, – тихонько пробормотала Василиса и громко спросила: – А когда закончится совещание?

– Полагаю, до обеда оно точно закончится, – ответила дама и с прежним непонятным злорадством добавила: – и Анисий Аркадьевич сразу уйдет на обед.

– Ясно. А после обеда он будет на месте?

– Анисий Аркадьевич и сейчас на месте, – вдруг оскорбилась дама на вполне невинный вопрос. – А вот вас принять он сможет только после обеда. Наверное. У него всех замов сократили! И вообще-то пятница – короткий день.

– Всегда? – подивилась Василиса, впервые услышавшая об усеченной пятнице.

Дама не удостоила ее ответом. Василиса вышла и самостоятельно прочла в объявлении на двери, что обед в управлении образования с половины первого до двух часов. Итак, ей предстояло три часа изучать достопримечательности города. Надо будет в церкви свечку за здоровье Агафьи Федоровны поставить, которая перед отъездом впихнула ей в руки большой пакет с едой.

Спустя час Василиса полностью согласилась с Игнатом, что развивать туризм на таком хлипком основании – безнадежное дело. Свечки в церкви за упокой родителей и за здравие новых знакомых она поставила, яблок у бабушек купила, на развалины крепости в строительных лесах полюбовалась, выяснила, что городской кинотеатр не работает с позапрошлого года и не планирует открываться в ближайшем будущем, поскольку денег на переоборудование и ремонт у городских властей нет. В запущенном городском парке было страшно пройтись по дорожкам, так сильно они были изрыты ямами, а про качели и говорить нечего – сесть на них мог только желающий срочно попасть в травмпункт.

Обойдя весь центр Энска по большому кругу, Василиса вернулась к прежним развалинам и пошла вдоль обвалившейся, а местами сровнявшейся с землей крепостной стены, короткие рукава которой тщились охватить южную окраину городка. Мелкая крошка древнего красного камня хрустела под ногами, зеленый мох свешивался со сколотых камней стены, производившей тягостное впечатление поверженного исполина, затянутого потемневшими от времени строительными лесами как крепкими оковами. Дойдя до самого окончания хоть как-то сохранившегося крепостного вала, Василиса увидела ржавую вывеску над деревянной дверцей, которая вела внутрь земляного вала. Вероятно, раньше за этой дверцей размещался пороховой погреб, а теперь надпись на табличке сообщала: «Музей истории Энска».

Обрадовавшись, что нашла в райцентре еще один след культурного наследия, Василиса толкнула дверь. Задребезжал колокольчик, дверь открылась, на Василису пахнуло затхлостью и холодным воздухом. Ей навстречу поднялся седенький старичок и вышел из-за прилавка с сувенирами, путеводителями и книжками, среди которых было творчество местных поэтов, сборники репродукций картин с видами Энска, наборы почтовых карточек с теми же видами, и всякие исторические записки.

– Желаете осмотреть экспозицию? – осведомился старичок.

– Да. Сколько стоит входной билет?

– Пять рублей.

«Сколько – сколько?!» – захотелось переспросить Василисе, давно считавшей, что государство напрасно тратит средства на тиражирование денежных знаков номиналом меньше десяти рублей. Оказывается, в провинции и мелкие монетки пригодны к употреблению!

Правда, при виде экспозиции Василисино удивление поутихло: все музейные сокровища помещались в одном маленьком зале. Одна стена была занята темой партизанского движения в Энском районе в годы Великой Отечественной Войны: тут лежали под стеклом гильзы, гранаты, разное оружие тех времен, стояла противотанковая пушка с обломанным дулом и ржавым остовом. На стенах висели черно-белые, пожелтевшие фотографии героев войны с краткими пояснениями: годы жизни, место рождения, в чём отличился. Вторая стена также была посвящена войне: тут рассказывалось об оккупации и освобождении территорий района.

Третья стена отводилась под небольшое количество археологических находок, сделанных поблизости в разное время. Пространство же последней стены было занято дверью в прихожую и сведениями о выдающихся деятелях района в послевоенные советские времена: председатели колхозов, передовики производства, герои социалистического труда – все неодобрительно взирали с фотографий и портретов на горожанку, решившую нарушить их покой.

На улице было жарко, так что Василиса, к вящему недовольству музейного смотрителя, пошла обходить зал во второй раз, внимательно вчитываясь и вглядываясь во все экспонаты, которые оказались гораздо интереснее, чем подумалось при первом взгляде. Старичок, видя, что быстро покидать его владения посетительница не собирается, подошел и стал рассказывать.

– Этот Василий Ушаков даром, что молодой был – самым лучшим информатором у партизан числился, поскольку немецкий язык отлично знал, без малейшего акцента на нем шпрехал! Сколько раз умудрился к фашистам переодетым в их форму прокрасться и разного повыведать, прежде чем разоблачили его.

– А этот молодец, когда войска немецкие вот-вот должны были по дороге вблизи деревни пройти, велел своим односельчанам крыши с домов поснимать и обмазать передние стены домов сажей. Фашисты с дороги глянули, что все дома темные, горелые, без крыш стоят – и мимо прошли, в деревню не сунулись, решив, что та уж дотла сожжена. Потом он к партизанам подался, командиром у них был – шибко его за ум и смекалку уважали, многих он в лихие годы спас, – рассказывал старичок у фотографии следующего героя.

Василиса всмотрелась в молодое лицо. Качество снимка было ужасным, но изображенный на нем человек очень напоминал ей молодого директора Лысогорской школы. Еще и звали это партизана Елисей Назарович! Елисей Назарович Иванов. В Энске повальная мода на это имя?

В ответ на расспросы музейный смотритель рассказал, что партизан Елисей Иванов, прикрывая своих товарищей, организовывавших эвакуацию жителей целой деревни, приговоренных фашистами к всеобщему сожжению, был контужен, в беспамятстве взят в плен и насмерть запытан фашистами, хотевшими узнать месторасположение партизанского лагеря, куда увели спасенных людей.

– Да-ааа, много тогда людей от мучительной смерти в пламени он спас, а в итоге его самого сожгли, уже истерзанного, безглазого, переломанного всего, – закончил повествование старичок-смотритель.

Василиса содрогнулась.

– Говорите, его могила недалеко?

– В братском захоронении он лежит – на следующий день после его смерти началось наступление наших войск, так его похоронили со всеми павшими при освобождении Энска. Если с центральной площади свернуть на Партизанскую улицу, то увидите в конце стелу с именами.

– Скажите, а к Елисею Назаровичу Навь из Лысой Горы этот юноша никакого отношения не имел? – спросила Василиса.

– А, вы о прежнем директоре их школы спрашиваете? Известный был человек, тоже герой войны, ветеран. Я его, правда, в последний раз еще по молодым летам встречал. Не знаю, были ли они родственниками, но думаю, вряд ли – фамилии-то разные, а имена – это просто совпадение. Если бы Иванов был его родственником, то директор на могилу бы к нему приезжал, а Навь ни разу тут не был, даже на Дни Победы только в своей школе памятные мероприятия проводил. Детишки из его школы каждый год сюда с венками приезжали и сейчас приезжают, но их сопровождают другие учителя, а директор – никогда. И нынешний директор, внук его, к стеле не является.

Старичок разговорился и для Василисы следующие полчаса пролетели одной минутой. Мало знал смотритель только об археологических находках, сделанных при раскопках крепости перед реставрацией. В основном экспонаты этого раздела состояли из старинных женских украшений, обломков медной утвари, прочих предметов кузнечного ремесла. Здесь были чётки, статуэтки древних славянских божков, которые поясняющие надписи именовали идолами, к примеру: «Предположительный облик идола Свентовита» (фигурка из почерневшего дерева с четырьмя головами, смотрящими на все стороны света).

Искренне поблагодарив музейного смотрителя за интереснейшую экскурсию и выйдя на улицу, Василиса первым делом дошла до бабушек, купила у них букет цветов и положила его у основания стелы, а в церкви поставила еще одну большую белую свечу – за всех героев, отдавших свои жизни ради свободы родной страны.

Глава 7. Молодой специалист на селе – объект, охраняемый законом

Пообедав тем, что собрала ей в дорогу добросердечная Агафья Федоровна, и увидев, что до встречи с начальником районо остался еще час, Василиса от нечего делать пошла в новый магазин, у которого с утра припарковала машину.

Народу в этом большом магазине самообслуживания было немного, и у единственной работающей кассы стоял всего один покупатель. Набрав несколько сортов чая и шоколадных конфет для бабушки Агафьи и мятных сухарей для себя, Василиса без всяких очередей расплатилась за покупки и загрузила их на заднее сиденье машины. До встречи оставалось еще сорок минут.

В машине становилось жарко, включать кондиционер не хотелось, и девушка в который раз за день взялась обходить по кругу центральную площадь. Церквушка, рынок, дом культуры были изучены ею уже досконально, так что на этот раз она больше посматривала на людей, ларечки, дворы пятиэтажек. И изумленно остановилась при виде очередей в два ларька. Заинтересовавшись, чем же таким дефицитным торгует местная розница, чего даже в большом сетевом супермаркете люди не нашли, Василиса протиснулась внутрь, объясняя возмущенным покупателям, что она не лезет без очереди, а только посмотреть хочет, есть ли тут нужный ей товар.

– Посмотреть – посмотри, а без очереди не пустим, – строго пригрозила женщина, стоявшая у самого прилавка, под одобрительный гул остальных посетителей ларька.

Смотреть было не на что: хлеб, овощи, фрукты, колбасные и молочные изделия – словом, все то же, что в большом магазине за поворотом с площади, но ассортимент куда беднее.

«Зачем стоять в очереди в духоте небольшого ларька? – недоумевала Василиса. – В супермаркете просторно, прохладно, никого нет, цены на продукты даже ниже, чем здесь, особенно, если идут по акции! В чем смысл этой очереди??? Странные люди живут в маленьких городках и отдаленных селах…»

Желая разгадать хоть эту тайну, Василиса задержалась внутри. Ее бы уже не удивило, исчезни вдруг продавец за прилавком или начни он отпускать красную икру по цене сто рублей за килограмм. Но секрет очереди оказался прост: в ларьке отпускали продукты… в долг! Продавец записывал стоимость купленного в большую тетрадь, покупатель ставил напротив суммы свою подпись и уходил с продуктами, не расплатившись. На каждого человека в тетрадке был отведен свой листок. Когда очередной покупатель подходил к прилавку, он называл номер тетради и страницы, на которой велся учет его долгов.

– Иваныч, у тебя долг скоро превысит размер твоей зарплаты, а до этой зарплаты еще десять дней, – ворчал продавец, выкладывая на прилавок пакет молока и две буханки хлеба мужчине средних лет.

– Ничего, Михалыч, у меня старшая сестра с сентября пенсию получать начнет, а она одинокая, обещалась нам помогать. Ей-то одной много ли надо? А тут пенсия плюсом к зарплате пойдет.

– Ну смотри, а то перестану под запись давать, мне хозяин голову оторвет за такие долги, – предупреждал продавец. – Мне строго сказано: больше зарплаты в долг не давать!

– Да ясно, ясно, Михалыч, ты ж знаешь – я все до копейки тебе отношу, уж и не помню, когда живые деньги в руках держал. Так только: получил – отдал.

– Зарабатывай больше!

Тут вся очередь всколыхнулась:

– Да где зарабатывать-то?! Подскажи! Мы от дела не отлыниваем, да только никто не ждет нас с распростертыми объятиями на большие зарплаты!

Василиса бочком протиснулась в двери и пошла к машине. Увиденное настолько не укладывалось в голове, что события в Лысой Горе казались теперь совершенно нормальными: отвлеклась, не заметила, как люди ушли по своим делам, а кот с вороном и вовсе обычными были. Устроится работу, поживет, присмотрится, во всем разберется!

В два часа дня Анисий Аркадьевич обнаружился в своем кабинете. Товарищ Твердолобов оказался упитанным, лысоватым, невысоким мужчиной лет сорока. Тонкие, поджатые губы и упрямые вертикальные морщинки на лбу наводили на размышления, что его фамилия вполне может оказаться «говорящей». При виде Василисы широкое лицо с пухлыми щеками расплылось в улыбке, так что ниточка губ утонула во множестве образовавшихся на лице складок, а низкий голос пророкотал:

– А, молодой специалист пожаловал! Ждали, очень ждали, э-э-э…

– Василиса Алексеевна Горенко, – подсказала соискательница учительского места.

– Да-да, помню, учительница математики, физики, рисования и трудов у девочек, – закивал головой начальник районо.

– Э-э-э… – в свою очередь протянула Василиса, но решила не противоречить. Похоже, в маленьких провинциальных городках свои правила.

На столе начальства появилась кипа бумаг и карта района, которую придвинули к Василисе, предложив той располагаться поудобнее на единственном стуле для посетителей в кабинете. На карте были кружочками отмечены населенные пункты, в которых работали школы: синим цветом – школы, дающие девятилетнее (основное общее) образование, зеленым – одиннадцатилетки, дающие среднее (полное) общее образование. Василиса достала свой диплом и паспорт, которые были скрупулезно изучены потенциальным работодателем.

– В самом деле – молодой специалист, – убедился Анисий Аркадьевич. – Действительно намерены работать на селе?

– Намерена, – твердым голосом подтвердила Василиса.

– Потрясающе! – восхищенно воскликнул мужчина и широким жестом обвел карту района: – Выбирайте!

– Я хотела бы работать в Лысой Горе, – пытаясь разобраться в паутине дорог и названий, ответила Василиса. География и всё с ней связанное никогда не было ее сильной стороной.

Районное начальство сморщилось, такой выбор явно пришелся ему не по душе.

– Почему именно туда? Есть поселки городского типа, расположенные практически в черте райцентра, – попытались переубедить девушку.

– Нет, спасибо, я хотела бы работать в школе Лысой Горы. Я заезжала в эту деревню, и тамошняя школа мне очень понравилась, – настаивала на своем Василиса.

Из приемной раздался хмык женщины-секретаря. Хмык сопровождался бульком – похоже, для дамы опять наступило время чаепития.

– Школа понравилась или директор школы? – тихонько фыркнула женщина, и в кабинете ее услышали.

Районное начальство сморщилось еще больше, а Василиса постаралась сдержать жаркий румянец под пристальным взглядом Анисия Аркадьевича.

– Смотрите, если не отработаете три года, как положено, а сбежите из-за… гм-мм… личных причин, то подъемные придется вернуть! – грозно заявило начальство.

– Не сбегу, – холодно ответила Василиса. – К слову о финансах: какая у меня зарплата будет?

Начальство заюлило. Начало вещать о том, что в этом году заработная плата учителей в их районе повысилась в среднем на три процента и продолжает расти ударными темпами. Василисе очень не понравилось уточнение «в среднем» и совсем не впечатлили «ударные» три процента. На безапелляционное требование озвучить точную сумму за стандартную ставку Василиса услышала ответ, от которого чуть не свалилась со стула:

– И на это можно жить?! – воскликнула она.

– Если хотите купаться в деньгах, то идите в бизнес, – оскорбилось начальство. – Учитель – это работа по призванию! Работа для души, работа с нежными детскими умами и сердцами…

– Да, конечно, – вздохнула Василиса, напоминая себе, зачем она хочет устроиться в деревенскую школу. Прикидывая грозящие перспективы глобальной экономии во всем и визитов в тот ларек, где продукты в долг отпускают, спросила уныло: – А жилье служебное мне предоставят?

Начальство уставилось на нее, как на умалишенную, и вдруг расплылось в улыбке шире прежней, лихо свернуло карту района и воскликнуло:

– Верные вопросы задаете, Василиса Алексеевна, грамотные вопросы! Приятно видеть, что нынешняя молодежь так хорошо подкована в юридических вопросах своих прав. Предоставим, само собой – предоставим. Программа «молодой специалист на селе» является для нашего района одной из приоритетных программ! Наш район всемерно поддерживает инициативу правительства Российской Федерации, утвердившего законодательно эту чрезвычайно важную и нужную программу!

Анисий Аркадьевич перевел дух, чуть снизил яркость своей улыбки и поинтересовался:

– У вас в собственности никакого жилья нет?

– Нет, – честно ответила Василиса. Квартира была оформлена на отца, а ей до вступления в права наследования еще долго ждать.

– А вы желаете денежную субсидию на покупку жилплощади получить или согласны удовлетвориться готовым жильем? – вкрадчиво осведомился Анисий Аркадьевич.

– Лучше уже готовое жилье, если возможно, – заверила Василиса. Зачем ей субсидии, которых неизвестно, сколько ждать и в каком размере они предоставляются, если прямо сейчас дом в деревне нужен? О программе «молодой специалист на селе» она раньше не слышала.

Начальство даже на месте подскочило от радости и завопило:

– Возможно, еще как возможно! Лысая Гора – это очень правильный выбор, архиверный выбор, Василиса Алексеевна! Сейчас все устроим в лучшем виде!

Анисий Аркадьевич начал названивать по мобильному телефону и при ответе вызываемого лица включил громкую связь, положив телефон в центре стола между собой и Василисой. Из аппарата донесся знакомый волнующий голос вчерашнего чернокудрого красавца:

– Добрый день, Анисий Аркадьевич. Чем обязан?

– Вот именно, что обязаны, Елисей Назарович! По гроб жизни обязаны будете – я вам молодого специалиста нашел! – с фальшивой жизнерадостностью пропел товарищ Твердолобов, кажется, уже весьма довольный, что такой редкий экземпляр привередливого учителя укатит в отдаленную деревню, от него подальше.

– Я не подавал заявления о вакансиях, – ответил Елисей.

– А и не нужно его подавать, я и так отлично помню, что вы лично ведете сорок с лишним часов математики в вашей школе, в нарушение прямых постановлений, запрещающих учителям работать на две ставки и более того, – ответило начальство. – Раньше мы были вынуждены закрывать глаза на это обстоятельство, понимая, что это – крайние меры, предпринятые вами от безысходности, но теперь вам нет надобности нести двойную нагрузку. Одну ставку передадите молодому специалисту!

Василисе показалось, что собеседник Анисия Аркадьевича скрипнул зубами на том конце телефонной связи. Если за одну ставку платят такие копейки, то она вполне его понимала!

Тем временем товарищ Твердолобов продолжал разливаться соловьем:

– И служебным жильем не забудьте обеспечить молодого специалиста на селе, по закону он имеет право его требовать и требует! Вот прямо сейчас и требует! И напоминаю: жилое помещение должно отвечать всем санитарным нормам и всем прочим нормам, чтобы жалоб от Василисы Алексеевны не поступало, а буде случится такая жалоба – лично станете отвечать по всей строгости закона! Не думайте, что я забыл, как вам удалось отвертеться от обеспечения транспортом учащихся, проживающих в соседних деревнях, собрав с их родителей письменный отказ от доставки детей до школы! Я до сих пор каждые полгода пишу объяснительные, почему в Лысой Горе не работает школьный автобус! Тут такой номер не пройдет! Если Василисе Алексеевне не понравится предоставленное вами жилье, то я организую ей квартиру в городе, а вы будете обеспечивать ей бесплатную доставку до места работы, и мне безразлично, как вы будете ее организовывать! Хоть каждое утро на личном автомобиле молодого специалиста до школы подвозите, а днем – обратно.

Василиса сидела на стуле с выпрямленной спиной и сцепленными в замок руками, понимая, что ее будущий директор уже сейчас мечтает, чтобы она свернула себе шею по дороге в школу. Где Елисей Назарович возьмет служебное жилье? Все дома в деревне показались Василисе занятыми, жилыми. Почему вообще эта проблема перекладывается на директора школы?! Тут такие местные законы приняты? Или на балансе школы числятся какие-то жилые строения? Вероятнее последнее. Вопрос, насколько свободны эти жилые помещения? Может, в них сам Елисей Назарович со своей семьей проживает? Ему велят потесниться?

– Он уволит меня в первый же рабочий день, – пробормотала она в унисон своим мыслям, но ее услышали.

– Не уволит, Василиса Алексеевна! – торжественно воскликнул Анисий Аркадьевич. – Вы – молодой специалист, работающий на селе, в первые три года уволить вас практически нереально! Это подсудное дело, знаете ли. Даже я, даже областное начальство не в состоянии вас уволить! У Елисея Назаровича есть только две возможности уволить вас: первая – наличие у вас собственного горячего желания уйти из школы, вторая – доказать, что вы – маньяк-убийца или садист-педофил.

В голосе Твердолобова звучала такая непоколебимая уверенность в правоте своих слов, что Василиса невольно заинтересовалось существом вопроса:

– Подождите, есть же понятие соответствия занимаемой должности, некачественного исполнения служебных обязанностей…

– И опять совершенно верно, Василиса Алексеевна! Именно для предотвращения подобных неприятных инцидентов в нашем районе каждому молодому специалисту назначается наставник, учитель-помощник, который помогает советом и делом, – радостно провозгласил Твердолобов. – А поскольку в школе Лысой Горы есть только один математик с достаточно большим стажем работы, то именно Елисей Назарович и будет для вас таким наставником! Официальное назначение будет сегодня же, при устройстве вас на работу.

Василисе показалось, что мобильный телефон сейчас вспыхнет ярким пламенем – такой гнев излучало зловещее молчание собеседника Твердолобого. Но Анисий Аркадьевич, оправдывая свою фамилию, не обращал на это никакого внимания, продолжая говорить:

– Так что ответственность за качество ваших уроков будет нести лично Елисей Назарович!

– Разве можно нести полную ответственность за неквалифицированный труд другого человека? А если я стихи на уроках математики читать буду? Или весь урок народные сказки рассказывать стану? – удивилась Василиса.

– Читайте, рассказывайте на здоровье! – подхватил ее слова Анисий Аркадьевич. – А Елисею Назаровичу придется на самом высоком уровне объяснять свою неспособность доступно объяснить молодому специалисту, как правильно проводить уроки. И встанет вопрос о его собственной квалификации и возможности в дальнейшем занимать должность руководителя районного методического объединения учителей математики.

«Все, финиш. Красавец Елисей меня точно прирежет на дороге, – вздохнула Василиса. – Яснее ясного, что эти двое давно что-то поделить между собой не могут, а я теперь выступаю в качестве орудия возмездия непослушному директору».

– Я искренне надеюсь, что вы, Елисей Назарович, оправдаете оказанное вам огромное доверие и сохраните для района приехавшего к нам из областного центра молодого специалиста, – закончил свою речь Анисий Аркадьевич таким тоном, что сразу было ясно: день увольнения Василисы станет и днем увольнения директора Лысогорской школы.

Похоже, бабушки на рынке знали, что говорят, когда обсуждали возможную отставку самого начальника районо в случае бегства из села очередного начинающего учителя. И откуда эти бабушки всегда всё знают?

– Постараюсь оправдать, – процедил в ответ Елисей, а Василисе вдруг подумалось, что доказать ее причастность к каким-нибудь массовым убийствам – пустячное дело, с которым директор Лысогорской школы справится шутя.

Важный звонок был завершен. Василису заверили, что районо ее в беде не бросит и всегда на защиту ее прав горой встанет. Велели звонить по любому поводу и прямо высказывать недовольство, если таковое возникнет. Обещали уладить все проблемы в кратчайшие сроки. Похоже, молодой специалист на селе обладает неприкосновенностью, как судья и депутат. Только платят ему несравнимо меньше, чем товарищам по неприкосновенности.

Но передумывать было поздно – Веру уже вели под ручку в соседние кабинеты, в которых размещались централизованная бухгалтерия и отдел кадров школ Энского района.

«Ужасно неприятно устраиваться на работу, сознавая, что для нового работодателя ты будешь вечной костью в горле, – сокрушалась Василиса, слушая, как грохочут о днище машины камушки с гравийной дороги. – И особенно неприятно будет, если в итоге выяснится, что черноокий Елисей никоим образом не причастен к смерти моего отца. Получается, если я по окончании своего «расследования» вернусь в город, то у него будут крупные неприятности из-за того, что не удержал ценный молодой кадр. Но не могу же я в самом деле три года в деревне сидеть?! А подставить хорошего человека – могу, получается? И зачем меня дернуло в эту школу учителем устраиваться, лучше бы просто сняла домик на месяц-другой, ведь далеко не факт, что в этой деревне творится что-то незаконное! А теперь предварительный медосмотр и медкомиссию проходить надо, справку об отсутствии судимости брать, трудовую книжку мне уже выдали, заявление на подъемные с открытой датой подписать пришлось – от подписания трудового договора уже не отвертеться. Эх, не обдумала я все как следует, поспешила, приняла решение в нервном раздражении – теперь придется распутывать этот узел. Назвался груздем – полезай в кузов. Поработаю, а там видно будет. В городе меня теперь никто не ждет, так какая разница, в какой школе на нелегкий учительский хлеб зарабатывать? Игнат говорит, что в деревне жить лучше, чем в городе».

При воспоминании о своих новых друзьях, Василиса улыбнулась. Надо заскочить к ним и вернуться на время домой: справки все собрать, вещи тоже, а там уж и в Лысую Гору переселяться можно.

Глава 8. Поток новых сведений

Воскресным утром квартира встретила молодую хозяйку тишиной, которая показалась зловещей. Идеальный порядок, наведенный Василисой перед отъездом, никуда не делся, но девушке почудилось, что в воздухе витает слабый аромат мужского парфюма. Велев себе не поддаваться беспочвенным страхам и перестать высматривать необычное в повседневном (мог сосед на балконе одеколоном надушиться), Василиса занялась составлением списка необходимых ей в деревне вещей: двух дней должно было хватить на то, чтобы докупить и упаковать все необходимое. Различным шпионам в ее доме делать больше нечего – список они уже нашли и забрали.

Створки шкафа распахнулись совершенно бесшумно, не издав привычного противного писка, который и соседи за стеной могли услышать. Василисе опять мерещится, что ее одежда на полке сложена слишком ровными стопками? Иррациональные страхи пробудились и зашевелились, заставляя бежать по спине холодную струйку пота: кто-то смазал петли шкафа? Ее квартиру опять обыскивали? Зачем?! Проклятый список уже у них! Или они ищут что-то еще?

– В Багдаде все спокойно, – прошептала себе под нос Василиса. – Наш город, конечно, не Багдад, но в нем тоже все спокойно! Если я не перестану фокусироваться на всяких глупых мелочах, то у меня разовьется хроническая мания преследования и моя карьера начнется не с сельской школы, а с сумасшедшего дома.

Уговаривая себя ничего не бояться в отчем доме, не обращать внимания на то, что ее любимая кружка вдруг оказалась на полке дальше всех прочих, Василиса тихой тенью скользила по квартире, невольно прислушиваясь, вздрагивая от малейших шумов, будь то звук шагов на лестнице или голос диктора с включившегося у соседей телевизора. Разум уверял, что в квартире она совершенно одна, но подсознательный страх не давал расслабиться ни на минуту, заставляя то и дело оглядываться.

С тоской вспоминая, как мирно сиделось на лавочке у дома Агафьи Федоровны, как сладко спалось в деревенском доме под пение цикад, девушка с ужасом думала, что в собственной квартире ее ждет бессонная ночь. Ей стоило бы до понедельника в гостях у бабушки Агафьи задержаться, но она хотела спокойно собраться.

– Вот и надо спокойно собираться. Взять себя в руки и заняться делом, – строго велела себе Василиса. – Я хотела посмотреть в интернете, что означает аббревиатура на деревенских воротах и школе, а значит – нужно включить компьютер.

Отправленный в ссылку компьютер так и стоял в дальнем углу, отключенный от сети питания и занавешенный плотной скатертью. Василиса приближалась к нему, как к гремучей змее, готовой укусить в любую минуту. Протягивала дрожащую руку, словно не с компьютера кусок ткани снять хочет, а саван с мертвого тела сдернуть. С тела, которое может превратиться в злобного зомби.

– Выбросить из головы глупые фантазии и не сходить с ума, – как мантру повторяла Василиса.

Зашуршала ткань. Монитор спокойно отблескивал черным цветом, веб-камера показывала такой же черный, слепой зрачок.

Василиса выдохнула и включила компьютер.

Сочетание ОМИИ ПАСК целиком нигде не встречалось. Василиса попробовала разбить его на составляющие.

Ответ на запросы пришел неожиданный: «омии» называлась в четвертом веке одна из партий христианских богословов. Впоследствии это течение было признано еретическим, но почему – Василиса вдаваться в подробности не стала, поскольку вряд ли давно засохшая ветвь раннего христианства имела отношение к русской деревне двадцать первого века. Аббревиатура ПАСК и вовсе означала какой-то противотуберкулезный препарат.

– Попробуем разузнать подноготную уважаемого Елисея Назаровича, – застучала по клавиатуре Василиса, но отправить запрос не успела: руки сильно стукнуло током, компьютер мигнул и погас.

– Ай! – взвизгнула Василиса, отскакивая в сторону и роняя стул.

От системного блока шел дым. Что-то в нем шипело и трещало. Перепуганная Василиса бросилась на кухню, схватила две деревянные ложки и, зажав ими провода, выдернула шнур из розетки.

Трещание прекратилось, сизый дым превратился в тонкую струйку.

Открыв окна и быстро забрасывая вещи в чемоданы и сумки, Василиса мечтала вернуться в деревню: квартира стала казаться ей ловушкой. После случая с компьютером телевизор она включить побоялась и с телефона в интернет выходить не стала, опасаясь ставить его потом на зарядку.

– Ничего, мне только ночь продержаться и день простоять, – приговаривала она.

Увы, за один день осмотр и медкомиссию пройти не удалось, и это «удовольствие» пришлось продлить на вторник. Вечером понедельника, дергаясь от каждого шороха, Василиса съездила на могилу родителей и поставила свежие цветы, а потом в возрастающем нервном напряжении бродила по квартире. По всем углам мерещились тени и шорохи, а ночью она проснулась с криком от ощущения, что рядом кто-то есть и пристально на нее смотрит.

Во вторник утром, когда Василиса сидела в длинной очереди к терапевту, обмахиваясь обходным листком медосмотра (в поликлинике стояла духота неимоверная), позвонил Игнат.

– Как у тебя дела – все нормально? – хмуро спросил он.

– Да-да, подождите, – ответила Василиса и сказала, обращаясь к сидящей рядом женщине: – Скажите, что я за вами, я на пять минут отойду.

Женщина кивнула устало, и Василиса выскочила на крыльцо, с облегчением вдыхая свежий воздух. Отойдя подальше от входа в поликлинику и любопытных ушей, она ответила на новый вопрос: где она, заданный Игнатом:

– Медкомиссию второй день прохожу, один терапевт остался. Дела нормально, но мне кажется, что за мной следят. – Понизив голос, Василиса продолжила: – Уверенно утверждать я этого не могу, но постоянно ощущаю спиной чей-то взгляд. Этой ночью я проснулась от чувства, что на меня кто-то смотрит, включила свет, но никого не увидела. Так и лежала до утра без сна и с включенным светом. Может, нервы?

– А может осы из того гнезда, что ты разворошить решила, – проворчал Игнат. – Я вчера с раннего утра в Энск уехал, у меня за полтора года тут связи разные полезные завелись, так я потряс связями, разузнал кое-что интересное…

Побывал Игнат в отделе администрации района, который занимался статистическими исследованиями, в частности – хранил и суммировал все данные по населению, поступающие из местных сельсоветов. И выяснил следующее: из трехсот двенадцати учащихся Лысогорской школы только треть проживает в самой Лысой Горе, а остальные приезжают в эту школу каждый день из близлежащих деревень и поселков: из Красного Села, Заречья, деревень Колокольчики и Сосновый Бор, а больше всего – из села Верный Путь.

– Как?!! – воскликнула Василиса и зажала рот ладонью: на ее крик оглянулись люди.

– А вот так, – ответил Игнат. – Согласно последнему отчету нашего сельсовета, стоящего в руинах, но при этом имеющего, как оказалось, вполне живенького председателя, в селе Верный Путь кроме Агафьи Федоровны и меня проживают тридцать две молодые семьи, причем каждая имеет минимум одного ребенка. И все эти дети-невидимки учатся в школе Лысой Горы! А знаешь, кто у нас председатель сельсовета?

– Вы? – нервно хихикнула Василиса, но Игнат не разделил ее веселья:

– Нет. Учитель химии этой самой школы! И во всех других деревнях также – председателем сельсовета числится один из учителей. Я специально заехал в Красное Село и Заречье – там запустение, как и у нас, три бабки да два деда на завалинках сидят. Спросил у них про молодежь – те только посмеялись. И в других поселках то же.

– Я проезжала мимо деревни с названием Колокольчики по пути к вам – там только заброшенные дома, заросшие травой, – вспомнила Василиса. – А табличка на Сосновый Бор и вовсе в лес указывает, на тропу давным-давно нехоженую!

– То-то и оно. Я до полуночи вчера по деревням ездил, весь район исколесил, и вот что скажу: жилых деревень не много, но есть, только вокруг Лысой Горы словно зона отчуждения. На отчет посмотришь – ничем этот участок района от других не отличается, а как проедешься, да вживую всё рассмотришь – мертвенная тишина вокруг Лысой Горы! Мистика прямо. На все пять деревень, из которых дети в Лысогорскую школу приезжают, всего семь человек реального населения и я среди них – самый молодой.

– Откуда же дети в школе? – нахмурила лоб Василиса, пытаясь выстроить логическую цепочку из слов Игната.

– А есть ли они – эти дети? – задал закономерный вопрос Игнат.

– Постойте, постойте… вы хотите сказать, что это «мертвые души» современности? Школа стоит практически пустая, но в ней числится куча детей? В три раза большее количество, чем есть в действительности? – ахнула Василиса.

– И нагрузка учителей в три раза больше, чем есть в действительности, а вместе с ней – и зарплата больше, – подтвердил Игнат. – Финансирование-то у школ подушевое! Да, у малокомплектных школ есть добавки, но по уровню зарплат с крупными школами их не сравнишь, да и руководство района все время стремится закрыть маленькие школы. Может, и не в три раза число детей завышено – может, в десять раз. Ты была в Лысой Горе – видела там сотню ребятишек?

– Вообще детей не видела, – ответила Василиса, – но я же по домам не ходила!

– А деревенские дети в разгар лета только по домам и сидят, – насмешливо ответил Игнат.

Василиса вспомнила еще одно несоответствие:

– Постойте: говорите, треть детей проживает в Лысой Горе? Но в официальной справке в интернете коренное население деревни – 12 человек! Все дети прописаны в городе?

Игнат хмыкнул и сказал:

– Василиса, если мои подозрения про «мертвые души» верны (а они наверняка верны, поскольку альтернативных объяснений просто нет), то твое появление в школе крайне опасно для всех ее учителей-махинаторов с директором во главе. Ты не вздумай в одиночку в Лысую Гору ехать! Мне сейчас срочно в Москву уехать надо – дочь на операцию кладут, надо дорешать связанные с этим финансовые вопросы, ну и морально девочку мою поддержать, так что посиди пока в городе. Я в воскресенье утром сам за тобой в областной центр заеду, ты мне адрес эсэмэской вышли.

Василиса, скрепя сердце и подавив все страхи, согласилась ждать защитника, пожелала Игнату доброго пути и успешной операции его дочери и вернулась в поликлинику: нужно было пройти терапевта и забрать бумаги по медкомиссии. Расследует она это дело всенепременно, даже если оно не связано с гибелью отца. Надо обязательно прошлым Елисея Назаровича Навь поинтересоваться: всю жизнь он в деревне жил или приехал откуда? Ни по одежде, ни по разговору не был он похож на сельского парня.

Теперь мысли о том, что своим вмешательством она может испортить жизнь невинному директору Лысогорской школы, девичью головку не посещали. Ей бы свою жизнь в сумасшедшем доме не закончить, а интуиция настойчиво нашептывала, что именно там она и окажется, если пустит дела на самотек, останется жить в городской квартире и продолжит с криками просыпаться по ночам. Нет, надо бежать из этого города, а заодно попытаться прояснить все странности, связанные с деревней Лысая Гора.

Закончив со всеми бумажными делами и размышляя, стоит ли доставать из багажника все сумки и чемоданы, что она с утра загрузила, рассчитывая сегодня же уехать из города, Василиса подъехала к своему дому.

«Вещи до воскресенья в машине не заплесневеют, – решила она, – пусть остаются в багажнике. Никто же не знает, что они у меня в машине лежат, взламывать замок не станут. На четыре дня мне оставшейся в шкафах старой одежды хватит. Чем заниматься все эти дни? Ясно, чем – к урокам готовиться, школьные учебники математики просматривать, вдруг ученики в школе все-таки найдутся! Конспекты по методике штудировать, а то есть обоснованные подозрения, что назначенный мне Анисием Аркадьевичем помощник-методист не выразит горячего желания вразумлять бесценными советами молодого специалиста. Специалиста, который подозревает наставника во всех смертных грехах: от финансовых махинаций и подделки документов до шпионских интриг и убийства».

Вспомнилось красивое, как сказали бы в старые времена – породистое – лицо директора Лысогорской школы. Прямой открытый взгляд черных глаз, разворот плеч, уверенный шаг… Неужели он и правда преступник? Василисе представлялось, что у мошенников должны быть маленькие бегающие глазки, сутулые спины, семенящие шаги. Впрочем, разве среди жуликов мало записных красавцев и сердцеедов, взять тех же брачных аферистов, о которых часто рассказывают СМИ? С другой стороны, жулик и мошенник – это не шпион и не убийца… И еще раз с другой стороны: смерть отца может не иметь отношения к махинациям товарища Навь.

Зазвонил телефон, выдернув Василису из раздумий. В уши полился гневный крик дяди Олега:

– Василиса, скажи мне, что ты сейчас сидишь в глухой деревне и любуешься на кур!

– Э-э-ээ, я в город приехала на несколько дней – медосмотр пройти надо было, так положено перед устройством на работу, – ответила Василиса, не понимая, из-за чего расшумелся дядя Олег.

– Мы как с тобой договаривались, а?! Почему мне не сообщила о приезде в город? Почему я должен узнавать об этом из отчета по наружному наблюдению за подозрительной квартирой?! Тебе известно, что в твое отсутствие ее обыскивали?! Что мы безуспешно пытаемся поймать тех, кто это сделал?! Что, наткнувшись ночью на тебя в этой квартире, преступники могли убить ненужную свидетельницу?! И как назло, я только утром вернулся из командировки! Ты где сейчас?

– В машине, возле дома, – ответила испуганная Василиса. Не показалось ей, значит, что в квартире были посторонние.

– Разворачивайся и езжай ко мне домой, – сурово велел Званцовский. – Я прикажу тебя сопроводить, так что увидишь «хвост» – не пугайся.

– Поздно советовать мне «не пугаться», – вздохнула Василиса, убирая телефон и трогаясь с места, – я уже напугана до чертиков. Можно советовать «не лезть на рожон», но не думаю, что прислушаюсь к этому совету. Трусливой овцой за чужим плечом дрожать не буду! Расследовали бы с самого начала дело отца как положено – не занималась бы этим самостоятельно, а теперь поздно меня отговаривать, я уже волей-неволей в Лысую Гору поеду, мне деваться больше некуда.

В квартире Званцовских ее встретила жена дяди Олега – Светлана, причитавшая на все лады: «Я всегда говорила, что добром эта служба не кончится, теперь Василисочку от бандитов прятать надо!», и сам дядя Олег, непривычно суровый. Два их сына-подростка были изгнаны из гостиной в свои комнаты, чтобы не мешать важному разговору, и снабжены указанием «не подслушивать, если уши дороги». От Василисы потребовали подробно рассказать, как прошло ее трудоустройство, что девушка и сделала с чистой совестью: ведь рассказывать о сообщении Игната или собственных подозрениях относительно директора школы ее не просили.

– Ты что-то не договариваешь, – прищурился проницательный Олег Борисович, знающий ее с детских лет.

– Разве что о своих догадках, что Анисий Аркадьевич давно враждует с Елисеем Назаровичем и теперь будет использовать все мои огрехи в работе, чтобы насолить давнему неприятелю, – ответила Василиса, постаравшись сделать взгляд кристально честным.

– Это я и так понял и это неважно, – отмахнулся дядя Олег. – Учительские ошибки в решении школьных задач не смертельны. Василиса, твой отец перед смертью занимался крайне сложным делом, связанным с новейшими разработками в военной технике. Речь идет о секретнейших инновациях, основанных на последних достижениях российской науки. Если эти данные утекут заграницу, то ущерб будет просто неизмерим и не только финансовый ущерб, далеко не только финансовый! Сейчас весь мой отдел этим расследованием занимается. И есть обоснованные предположения, что в твоей квартире ищут список тех, кто имел отношение к преступным действиям и шпионажу. Мы следим за твоей квартирой, сами перепроверили ее не раз (уж извини, что по полкам твоим полазили), но преступникам постоянно удается обводить наших агентов вокруг пальца и тайно проникать в ваши комнаты! Если ты нашла этот список – немедленно скажи мне.

– Список преступников я не находила, – покачала головой испуганная новыми известиями Василиса.

– Та-а-ак… а какой список находила? – прозорливо догадался дядя Олег.

Василиса попробовала увильнуть от ответа, но агент служб безопасности с многолетним стажем был хитрее молодой девчонки и добился правдивого признания по всем пунктам найденного и исчезнувшего списка. Умолчала девушка только о своих догадках относительно заграничных детей-олимпиадников со схожими именами: больно нелепой ей сейчас эта гипотеза показалась, слишком детской и наивной на фоне военно-шпионских страстей. Стоит проверить, конечно, есть ли вообще в школе дети с такими именами, но сейчас Василиса не поставила бы на это и копейки.

Дядя Олег выдвинул более реалистичное предположение о происхождении списка:

– Это была шифровка, – пробормотал Званцовский, – а название школы в заголовке – для отвода глаз, и Алексей взял первое попавшееся, что ему по прошлому делу известно было. Ты не помнишь точно, сколько имен там было?

– Не помню, – честно ответила Василиса, – но много.

И с облегчением подумала, что ее беспочвенные подозрения в шпионаже и убийстве с Елисея Назаровича, судя по всему, можно снять. Тут дядя Олег прав, а она ошиблась. Сейчас Василиса не понимала, как это ей могло в голову взбрести, что отца убили за список талантливых школьников! Вот за список предателей Родины – могли на тот свет оправить, но к этому делу Елисей Назарович никак отношения иметь не мог.

– Ты точно никому не отдавала список? – прищурился Званцовский.

– Точно.

– М-да… он просто исчез из квартиры… о чем еще ты умолчала?

– Ни о чем, – открестилась от обвинения Василиса. В самом деле – махинации с количеством учащихся на уровне одной деревни к воровству новейших военных технологий отношения никак иметь не могли. И надо еще убедиться в том, что махинации действительно имеют место, а это только первого сентября ясно станет. – Но у меня есть просьба: узнайте про этого директора – откуда он в деревне взялся, какая у него семья. Как-никак, мне с ним работать.

– Хорошо, – ответил дядя Олег и вышел на балкон, закрыв за собой дверь.

К вечеру пришла справка по Елисею Назаровичу Навь.

Ничего подозрительного сведения не содержали, если не считать подозрительным отсутствие малейших компрометирующих директора школы фактов. Судя по справке, Елисей Назарович Навь был самым добропорядочным человеком на свете. Родился тридцать шесть лет тому назад в Германии (ого, а по виду и не скажешь, что ему под сорок!), его отцом был Назар Елисеевич Навь, единственный сын ветерана войны Елисея Назаровича, уехавший в ГДР еще в советские времена, там женившийся на немке, от которой и родился один сын – нынешний директор Лысогорской школы. Юный Елисей Назарович рос и обучался в Германии, высшее образование получил там же, а узнав о смерти деда, приехал в российскую глубинку с одной благородной целью: сделать так, чтобы дело жизни его предка – школа Лысой Горы – продолжало жить и процветать на благо всему местному населению. С тех пор весьма успешно подвизается на педагогическом поприще, является лауреатом множества всероссийских конкурсов, создал и курирует единственную физико-математическую бесплатную (!) заочную школу области, возглавляет районное методическое объединение учителей математики (что Василисе уже известно). Его ученики занимают призовые места на областных и региональных олимпиадах, сам Елисей Назарович имеет грамоты и благодарности районного и областного управления образования (как это Анисий Аркадьевич такое допустил?), и знак «Почетный работник общего образования Российской Федерации». Одним словом, Анисию Аркадьевичу Твердолобому нужно бы молиться на такого ценного сотрудника, а не вставлять ему палки в колеса, навязывая неопытных специалистов.

Поразили сведения о личной жизни директора: холост, никогда женат не был, в каких-либо близких связях с женщинами замечен не был, проживает один в отдельном доме в Лысой Горе.

– Не замечен в связях? Такой-то красавец?! Быть не может! – высказалась Василиса и, подняв голову, наткнулась на насмешливый взгляд дяди Олега.

– Я попрошу более подробно исследовать данный вопрос, – ехидно прокомментировал Званцовский. – Разница в возрасте у вас не критичная, тем более что человек, судя по всему, исключительный, и тебе шибко приглянулся.

– Ничего подобного, – промямлила Василиса, понимая, что лицо ее горит, аки маков цвет.

Припомнились бархатные глаза, завораживающий голос…

– А с чего бы еще тебе о нем расспрашивать и красавцем величать? – хмыкнул Званцовский. – Теперь мне ясно, что отнюдь не загадочный список вынудил тебя из города в эту деревню уехать. Познакомилась с господином Навь, пока на физмате училась?

Василиса только плечами пожала: хорошо, что дядя Олег сам нашел объяснение ее интересу и не пришлось рассказывать ему обо всех своих прошлых подозрениях относительно Лысогорской школы. Сейчас, после такой блестящей характеристики, Василиса разуверилась и в том, что столь выдающийся человек, как Елисей Назарович, будет заниматься недостойным мелким жульничеством, подделывая личные дела несуществующих учеников. Возможно, Игнат что-то напутал, и дети приезжают из других деревень. Мало ли в округе сёл с названиями Сосновый Бор и Колокольчики!

Не к месту вспомнилось, что директор Навь отказался от школьного автобуса с водителем, предоставленного районом, собрав с родителей отказ от доставки детей до школы…

Ну, это совсем не доказательство мошеннических действий. Ничего, она во всем разберется! Недаром она дочь своего отца.

Василиса подняла глаза и наткнулась на хмурый взгляд дяди Олега – похоже, тот понял, что у нее остались секреты за пазухой и она себе на уме.

Предложение Званцовских остаться ночевать у них, Василиса восприняла с радостью и облегчением: о возвращении в свою квартиру страшно было и помыслить. Дядя Олег заметил ее состояние и сказал:

– Ничего, завтра утром уедешь в деревню к прекрасному директору, а через год все уже утрясется.

– Я планировала задержаться до воскресенья, – ответила Василиса, – но я вас не стесню, если нельзя пока в квартире жить, я в гостинице поселюсь.

И сама поняла, что слова ее звучат глупо, нелогично, и более чем уместен недоуменный вопрос дяди Олега, зачем ей сидеть в опасном для нее городе, если ей обещано служебное жилье в далеком и безопасном селе.

– Меня знакомый обещал до деревни проводить, – призналась Василиса. – Я чувствовала, что в городе за мной следят, мне было очень страшно ехать одной и он вызвался помочь, но заехать за мной сможет только в воскресенье.

– Что за знакомый? – заинтересовался дядя Олег и Василиса кратко рассказала о том, что по дороге к Лысой Горе останавливалась в соседнем селе и познакомилась там с двумя очень приятными пожилыми людьми, которые взялись ее «опекать».

– Я сам тебя завтра провожу, – твердо сказал дядя Олег, – вместе с одним моим коллегой по работе. И машину твою еще раз на «жучки» проверю.

На том и порешили. Василиса сразу отправила Игнату сообщение, что уезжает завтра утром из города с солидной охраной в лице двух бравых спецагентов, просит его не беспокоиться, и что вскрылись новые факты, доказывающие, что к делу отца Лысогорская школа отношения не имеет, а следовательно, ей в деревне ничего страшного не грозит, тогда как в городской квартире оставаться действительно опасно. Ответа Игнат не отправил, скорее всего – был в больнице и отключил на время телефон.

Глава 9. Шизофрения – это еще не уважительный повод отказываться от учительской работы

На этот раз Василиса ехала по большой трассе, соединявший областной центр с несколькими райцентрами, в том числе с Энском. Чем дальше от родного города отъезжала начинающая преподавательница математики, тем легче становилось у нее на сердце, страхи отступали и грядущая деятельность на учительском поприще уже виделась в розовом свете: милые деревенские детки, здоровое питание, свежий воздух, исключительно умный и многознающий наставник, с которым она обязательно найдет общий язык. Действительно, неужели два образованных, воспитанных человека не смогут найти точек соприкосновения, тем более что оба искренне любят математику? Понятно, что Елисей Назарович не встретит ее с распростертыми объятиями, но со временем она докажет, что заслуженно получает свою скромную зарплату.

Ирония судьбы: в первый раз она ехала в деревню, чтобы вывести на чистую воду директора Лысогорской школы, а теперь – чтобы спрятаться за его широкой спиной от бандитов. Надеется, что ее приютят и не уволят, так как служебное жилье теперь нужно, как никогда: в своей квартире не поживешь, в городе работу со служебным жильем найти нереально, а сидеть на чужой шее она себе не позволит, как бы ни уговаривали ее дядя Олег и Агафья Федоровна.

Настроение поднималось вслед за утренним солнцем, Василиса начала насвистывать, вслушиваясь в шорох шин, который тоже казался успокаивающим.

Запел мобильный телефон, высветил на экране незнакомый номер.

– Да?

– Доброе утро, Василиса Алексеевна! Из Энского районо вас беспокоят, – зазвучал баритон Анисия Аркадьевича. – Хотел поинтересоваться, как у вас дела, скоро ли все комиссии пройдете, когда к нам вернетесь – мы очень ждем! Подъемные вам в первый же месяц в полном объеме выплатят, бухгалтерия сразу вас в график платежей внесет, как только трудовой договор подпишите.

– А вот через часок доеду до школы и подпишу, – весело отозвалась Василиса. Подъемные – это хорошо, а то на карточке остались смешные копейки.

– О, так вы уже на подъезде? – оживился Анисий Аркадьевич. – А знаете, я, пожалуй, тоже в Лысую Гору через час заеду. Или через два-три, тут все-таки не ближний свет. Копию договора сразу заберу, посмотрю, что за служебное жилье вам предоставить собираются, какую нагрузку Елисей Назарович вам выделит, ну и с остальным коллективом школы с удовольствием пообщаюсь, есть у меня к ним вопросы, да-с, есть…

Пообещав не покидать школу до его приезда и сохранить в памяти телефона его номер (и звонить сразу, если возникнут хоть малейшие проблемы!), Василиса скинула вызов и спокойно покатила дальше.

Навигатор просигналил, что следующий поворот ведет на село Верный Путь, и на карте эта дорога была гораздо шире, чем та, что напрямую вела в село Агафьи Федоровны через заброшенные деревни.

– Шире-то шире, а асфальт такой же бугорчато-ямчатый, – проворчала Василиса, влетев в первую же колдобину. В зеркале заднего вида она заметила свернувший за ней джип дяди Олега и его удивленно-возмущенное лицо. – Да-а, это не по центральному проспекту ехать…

Понемногу Званцовский отстал, стараясь по возможности уберечь дорогую машину от лишних сотрясений и объезжая все рытвины. Особого значения Василиса этому отставанию не придала, поскольку до выезда подробнейшим образом объяснила дяде Олегу, где в Верном Пути поворот на Лысую Гору. Спустя сорок минут и тысячу проклятий российским дорожным службам, Василиса подкатила к дому Агафьи Федоровны, на минутку остановившись у забора: бабка Агафья увидела машину и уже спешила к калитке с широкой улыбкой на морщинистом лице.

– Здравствуй, Василисушка! А Игнат вчера утром говорил, что только в воскресенье тебя к нам привезет.

– А я вот сама приехала, – весело ответила Василиса. – В школу Лысой Горы только все справки отвезу, договор подпишу, трудовую книжку директору отдам – и сразу к вам вернусь. Пустите переночевать? Я вам мёду фермерского на воскресной ярмарке купила – липового и гречишного, как вы вспоминали.

– Ой, да я брякнула по-пустому, что раньше такой мед у нас в пчеловодстве продавали, а ты уж и купила сразу, – отмахнулась бабка, но зарделась от удовольствия, что не забыла девушка о ее случайных словах. – Я тебя и без меда ночевать пущу – живи, сколько душеньке угодно.

– Спасибо, – сердечно поблагодарила Василиса, – скоро вернусь. Следом за мной мой дядя на черной большой машине проедет, так вы не пугайтесь – это он меня провожает.

– Ты меня за совсем уж дикую не держи – с чего это я машин бояться буду? Можно подумать, тут совсем никто никогда не ездит! – буркнула Агафья, а потом долго махала Василисе вслед большим клетчатым платком.

Василиса катила по знакомой дороге до Лысой Горы. Въезд машины на блестящий, с идеально ровным асфальтом разворот опять ознаменовался отказом всех электроприборов: машина заглохла, навигатор заклинило на фразе: «Вы ушли с маршрута, развернитесь», а мобильный телефон показал полный разряд батареи и выключился. Ругань не помогла. Сидя в машине, Василиса размышляла, что за природная аномалия проявляет себя таким образом в этом месте, и ждала дядю Олега.

Прошел примерно час, возможно – больше, наручных механических часов у Василисы не было, но солнце начинало палить нещадно, забыв о том, что близится конец лета и пора бы ему несколько умерить жар своих лучей. Походив вокруг машины, допив остатки воды и не дождавшись появления своих сопровождающих, Василиса задумалась, как ей быть дальше. Причин разворачиваться и ехать назад, так и не отвезя в школу документы, Василиса не видела: оснований подозревать директора Лысогорской школы в серьезных преступлениях у нее уже не было, а кроме того – сейчас разгар дня, деревня полна народу, ну что плохого ей смогут сделать? Тем более сейчас, когда у нее нет доказательств подтасовки данных по количеству детей в школе! Словом, Василиса приняла решение идти в одиночку. В самом деле, она не маленький ребенок, чтобы дядя ее за ручку на работу устраиваться приводил!

Взяв сумку с документами, Василиса пошла по дороге, углубившейся в темный лес. Нахлынуло чувство дежавю: опять со всех сторон потянуло могильным холодом, зазвучали стоны и хрипы, закаркали вороны. Складывалось устойчивое ощущение, что она никуда и не уходила из этого мрачного леса, полного глухих, потусторонних звуков, что она давным-давно бродит здесь кругами, а все встречи и события ей просто пригрезились в кратком призрачном сне. Всё сон, а явь – вот она: черные ветви деревьев, тянущиеся к ней, как костлявые руки висельников, мороз по ногам, как дыхание потревоженных мертвецов.

Стиснув зубы, стараясь не оглядываться и не всматриваться в гущу кустов и деревьев, подступивших вплотную к дороге, Василиса все ускоряла и ускоряла шаг, напоминая себе о том, что скоро (совсем скоро!) этот кошмарный лес закончится и она выйдет на яркое солнце к живым людям.

«В следующий раз нужно успокоительного выпить, прежде чем из машины выходить, – говорила себе Василиса. – Все-таки смерть матери, трагическая кончина отца и постоянное чувство страха и напряженности, преследовавшее меня в городе в последнее время, сильно на меня повлияли – раньше я не была такой впечатлительной и слабонервной, чтобы темного леса пугаться. Да, свежий деревенский воздух мне точно не повредит. Отработаю в Лысогорской школе год, как дядя Олег советует, а там видно будет. В конце концов, если и проворачивают учителя махинации с числом учащихся и нагрузкой, то в свете их мизерных зарплат это не преступление, а способ выживания в условиях суровой действительности. Одним словом, с плеча рубить не буду, доносить на коллег в вышестоящие инстанции тоже не буду, вначале в ситуации разберусь, к людям присмотрюсь».

Впереди забрезжил просвет между деревьев и Василиса, не выдержав, сорвалась на бег. Ура! Лес закончился, ровную гравийную дорогу заливал солнечный свет, а впереди виднелся бревенчатый частокол и распахнутые деревенские ворота.

Уф, нервы точно лечить пора, пока галлюцинации не стали преследовать ее и за пределами леса. Как бы повторно в больницу с нервной горячкой не слечь!

Перехватив поудобнее сумку, Василиса бодро зашагала к школе. Радуйтесь, красавец Елисей, молодой специалист спешит облегчить груз ваших часов и классного руководства!

Деревня, как и в прошлый раз, встретила Василису мычанием и гоготом, редко встречающимися на пути людьми в красочных народных костюмах, но заглядываться на местных жителей исконной горожанке было некогда, она летела прямиком в школу, представляя, как ее встретит будущий директор: откровенно скрипя зубами или притворно улыбаясь.

– Даже не знаю, что неприятнее, – вздыхала Василиса и в который раз спрашивала себя, как ее угораздило подписаться именно на эту работу с проживанием в селе, в деревенском доме. Ясно, что служебное жилье ей позарез необходимо, но какие удобства будут в этом доме и будут ли они вообще? А если печь топить придется? Агафья Федоровна над Игнатом смеялась, когда он печь растапливал, а она-то и вовсе всю деревню спалить может!

Вот и холм. Два этажа школы сверкали на солнце чисто отмытыми окнами и белыми рамами, кованые ворота школьного внутреннего двора были закрыты наглухо, на висячий замок.

Дверей в школе по-прежнему не было.

Ругая себя последними словами, что во время разговора в кабинете Анисия Аркадьевича не уточнила сразу у директора, где проход в школу, Василиса опять бегала вокруг здания по посыпанной песком дорожке. В школе теплилась жизнь: мелькали за занавесками силуэты, зажигались лампы в кабинетах, где-то звучала музыка.

– Можно ли уволить молодого специалиста за систематические прогулы с первого же дня? – бормотала себе под нос Василиса. – На то и сделал расчет Елисей Назарович: нет дверей – нет молодого специалиста на работе? Не пришел со справками и трудовой книжкой – не подписал трудовой договор? И Анисию Аркадьевичу так и скажет, разведя руками: «Не явился ваш специалист, а мы-то его так ждали!» Хитро, ничего не скажешь! Ждать на дороге приезда районного начальства? Не хотелось бы… В окна постучать? Не дотянусь. Пролезть во двор и скамейку до стены дотащить? От меня вы так легко не избавитесь, дорогой директор!

Выполнение плана споткнулось о вмурованные в бетонное основание ножки скамейки. Василиса попробовала дернуть сильнее, еще сильнее…

– Я уже пять минут пытаюсь понять, для чего вы ломаете скамейку, но так и не смог прийти к разумному выводу, – меланхолично прозвучал бархатный голос.

Василиса распрямилась. Гордо вскинула голову и сдула с лица растрепавшиеся волосы.

– Хотела постучать в окно! – гневно объяснила она.

– Это обязательный ритуал для начинающего учителя? – поднял смоляную бровь Елисей.

– Да, если он не знает, как попасть в школу! – возмущенно ответила Василиса.

– О, я расскажу, я ведь теперь – ваш наставник. И, видимо, моя прямая обязанность – объяснять вам очевидные вещи! Итак, первое напутствие молодому специалисту: «Как попасть в школу». Слушайте и запоминайте! Вначале нужно пройти в ворота. – Елисей махнул рукой в сторону выхода со двора, указывая на распахнутые створки ворот. (Как она шум открывающихся воротин не услышала?) – Потом проследовать по дорожке до крыльца, подняться по ступенькам, открыть двери, переступить порог и – о чудо! – вы на своем рабочем месте!

Действительно: прямо напротив ворот располагалось крыльцо с козырьком и широкие двери в школу.

– Но дверей тут не было, – пролепетала Василиса.

Неужели ее склонность к галлюцинациям и впрямь прогрессирует?!!! Мамочки!!!

– А где же они, по-вашему, были?

– Нигде!

– Вы страдаете расстройством восприятия, видениями? Медицинский осмотр прошли нормально?

Ей кажется или он сейчас издевается?! Развернувшись, Василиса молча прошла в школу.

М-да, с психикой у нее определенно непорядок… С галлюцинациями в последнее время и впрямь не тихо. Зря она лекарства, прописанные в больнице Арменом Вартановичем, в домашнюю аптечку скинула и забыла, как бы рецидива нервного припадка не случилось. Или чего похуже – не выявилась бы наследственная психическая болезнь, на которую намекал врач. Интересно, диагноз «шизофрения» является поводом для увольнения сельского молодого учителя или наоборот – закон тем более не позволит уволить инвалида? И еще интереснее: такому инвалиду положены льготы при поступлении в аспирантуру? Вдруг, и в следующем году бюджетных мест не выделят, а так – может, она по квоте пройдет.

«О, да, мой научный руководитель будет бесконечно рад аспирантке с диагнозом «параноидная шизофрения», – хмыкнула про себя Василиса, представляя обескураженное лицо Льва Германовича при известии о характере ее инвалидности.

В гулком и пустом прохладном холле Елисей Назарович задумчиво посмотрел на Василису, пробормотал что-то похожее на «пришла-таки» и протянул ей ключи с металлической биркой, на которой стояло число двенадцать.

– Ваш кабинет расположен на втором этаже слева от центральной лестницы, – сказал он и небрежно уронил ключи в протянутую ладонь Василисы. – Пройдитесь по школе, осмотритесь, через час обещал приехать начальник районо, вот тогда и жду вас в своем кабинете на первом этаже.

После этих слов мужчина развернулся и быстро бесшумно скрылся в коридоре за раздевалками.

«Может, правда двери не рассмотрела? И в прошлый раз тоже? – продолжала размышлять Василиса. – Надо чаще щипать себя за руку и быть осторожнее в словах и поступках: диагноз «психическое расстройство» и сомнения в здравости собственного рассудка мне не нужны! Так, присматриваемся и прислушиваемся, стараемся держаться в тени, а выводы после делать будем».

Слева от лестницы на втором этаже первым шел кабинет с номером десять. На двери висела табличка: «Кабинет истории и обществознания», а ниже: «Виктор Владимирович Цеховский».

Нет, она неверно издалека увидела! На самом деле на кабинете было написано: «Ворон Владович Цепеш». Какое редкое имя у этого учителя.

Следом шел одиннадцатый номер: «Кабинет биологии», с дополнительной информацией на застекленной дощечке: «Ядвига Алексеевна Лесовская».

Ой, опять неверное имя померещилось! Стоило подойти ближе и присмотреться внимательней, как стало видно, что надпись на дощечке гласит: «Яга Лешевна Лесная».

Уникальные имена в этой деревне!

На двери с номером «12» было написано: «Кабинет математики» и ниже – никаких имен. Кольнуло понимание, что раньше и здесь висела табличка с именем директора, а теперь или закажут новую с их двумя именами, или Василиса так и будет безымянным молодым специалистом.

С плавным поворотом ключа дверь открылась, и Василиса увидела класс с партами на двадцать четыре человека, большую зеленую доску, половина которой была расчерчена клетками, стандартный набор портретов и плакатов на стенах, выглядевших на удивление новыми, словно их только вчера повесили. Компьютера, мультимедийной приставки, интерактивной доски и прочих привычных рабочих инструментов современного учителя в кабинете не было, зато на учительском столе лежала упаковка цветных мелков.

– Не густо. Преподавать придется по старинке, мелом по доске, а не лазерной указкой по экрану, – сделала выводы Василиса, осмотрев девственно чистые ящики учительского стола и шкафы в конце класса, в которых обнаружились только учебники, справочные таблицы, сборники заданий, чистые листы бумаги в клетку. Под доской на специальных креплениях висели циркули, угольники, линейки и транспортиры – на этом оснащение кабинета математики сельской школы заканчивалось.

Потратив полчаса на осмотр класса и еще полчаса на составление списка вопросов к своему официально назначенному наставнику (вопросов относительно учебных программ, нагрузки и планов), Василиса пошла обходить школу, начав со второго этажа.

Далеко она не ушла – из соседнего одиннадцатого кабинета как раз выглянула озабоченная пожилая женщина с добрейшим лицом, испещренным мелкими морщинками, только ясные синие глаза ее казались чересчур молодыми.

– Ага, новая учительница, – улыбнулась женщина и представилась: – Яга Лешевна, учительница биологии и природоведения.

– Василиса Алексеевна Горенко, учительница математики, – отозвалась Василиса, снова подивившись имени «Яга». Ученики, наверное, Бабой Ягой за глаза зовут. Впрочем, женщина кажется такой доброй и милой, что ее может и миновать обидное прозвище.

– Да-да, директор нас всех предупреждал… гх-м… Уже видела свой кабинет? Теперь на мой посмотри – полюбопытствуй.

Василисе показалось, что Яга вложила какой-то двойной смысл в свои слова – уж больно пронзительно взглянули на нее синие лучистые глаза женщины. Или опять ей то, чего нет, мерещится?

Биологический кабинет был оборудован не в пример лучше кабинета математического: тут наличествовали стенды, муляжи, диаграммы, гербарии, плакаты со схемами, скелет какого-то крокодила под стеклом на высокой подставке, дальше еще один скелет – человеческий, книги в толстых переплетах. За стеклами шкафов и стеллажей подмигивали солнечными бликами микроскопы, прозрачные чашечки, предметные стекла, пробирки, запаянные сосуды различных размеров с непонятным содержимым.

– Походи, посмотри, а я чайку вскипячу. Больших угощений пока не жди, а вот вернется Ворон со своей конференции – конфет швейцарских привезет. – Гостеприимная новая коллега широким жестом пригласила чувствовать себя как дома и исчезла за дверью с надписью «Лаборантская».

Василиса пошла вдоль стен. На большом плакате было написано: «Редкие виды птиц средней полосы России». Пернатые были разбиты по видам и отрядам, наличествовали их изображения и описание.

Яркий луч света ударил по глазам, Василиса мигнула, бросила последний взгляд на плакат и замерла на месте. Ей опять мерещилось невероятное…

Внезапно изменилась надпись на плакате, теперь она гласила: «Волшебные птицы и места их обитания». Номером первым шли гуси-лебеди. Сопутствующее им описание сообщало о том, что представители этого вида полуразумных пернатых, занесенного в Красную Книгу ПАСК, являются исконными спутниками Бабы Яги и в дикой природе встречаются чрезвычайно редко. Ниже шли: Жар-птица и птица Гамаюн.

Василиса протерла глаза, но плакат по-прежнему рассказывал об особенностях волшебных птиц.

Запретив себе паниковать и доверять бредовым видениям, Василиса перешла к скелету крокодила с подписью на указателе: «Китайский аллигатор. Масштаб 1:5». Модель скелета была длиной около сорока сантиметров, так что в природе эти аллигаторы едва достигали двух метров. Сплюснутая морда с рядами острых зубов вдруг начала двоиться и троиться в глазах Василисы, и не успела она задуматься, что это, вероятно, тепловой удар, как вид модели и подпись к ней разительно переменились: теперь на подставке стоял скелет трехголового существа с пояснением: «Змей Горыныч Поволжский. Масштаб 1:50».

Дальше – хуже. Плакат «Круговорот воды в природе» сменился на «Схема образования горючей смеси у огнедышащих существ (на примере дракона)». Скелет человека превратился в уменьшенную копию скелета «Чуда-Юда обыкновенного», у которого голов было три и рук – шесть, плюс рога на всех головах и хвост. Стенд с Красной Книгой России тоже поменял свое содержимое и теперь под стеклом лежал фолиант с заглавием: «Бытие василиска. Жизнеописание Петра Аверьяновича, аспида Библейского». Информационная табличка рядом с книгой гласила, что издание произведения прошло в рамках серии «Учителя школ ОМИИ ПАСК». И прямо над стендом висела диаграмма: «Принцип действия окаменяющего взгляда василиска».

– У меня температура. Очень высокая температура, – прошептала Василиса, отойдя подальше от экспонатов, расставленных вдоль стен и прикладывая к совершенно холодному лбу дрожащую руку. – Я перегрелась на солнце.

– Что говоришь, деточка?

Голос Яги Лешевны прозвучал, как гром среди ясного неба за плечом Василисы, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности.

– Как тебе мой кабинет – нравится? – спросила учительница биологии, настойчиво вглядываясь в лицо Василисы. – Птичек таких видела? Во-о-он тех, что на первом плакате? Название видишь? Прочитать можешь?

– Могу, – собравшись с духом, ответила Василиса. – Плакат «Редкие виды птиц средней полосы России». Таких я не видела, я вообще мало птиц видела – в городе всю жизнь жила.

– Хм… А этот стенд видела?

– Да. У нас в институтской библиотека тоже Красная Книга под стеклом лежала, – смело отвечала Василиса, молясь о том, чтобы новая коллега не заподозрила ее в склонности к галлюцинациям.

– Верно говоришь, верно, – пробормотала Яга Лешевна и словно спохватившись, добавила: – Ценные книги надо всегда под стеклом держать. Вода вскипела, пойдем почаевничаем.

Осторожно переставляя ноги и стараясь не всматриваться в наглядные пособия кабинета биологии, Василиса шла за пожилой учительницей. Теперь, когда ее внимание не было сосредоточено на макетах и плакатах, явственно слышались шепотки и шорохи за дверью: по коридору кто-то ходил, еле слышно ступая, раздавались звуки, как от хлопающих крыльев, и время от времени четко звучало одно слово, произносившееся разными приглушенными голосами недовольным тоном:

– Двери-ии!

И чуть слышно:

– Чужачка!

– Тринадцатый учитель!

Но чаще всего со всех сторон приглушенно шелестело: «Двери! Не забывайте про двери-ии!»

Обмирая от страха Василиса думала: «Эти чертовы двери и в звуковых галлюцинациях теперь мерещатся! Или не мерещатся?! Но почему такое недовольство по поводу дверей? Их не в тот цвет выкрасили, что ли?»

– К чему прислушиваешься? – громко прозвучал голос Яги Лешевны и Василиса еле удержалась от крика.

– Листва шумит, птички поют – непривычно для горожанки. И удивительно тихо в школе, – ответила сомневающаяся в здравости собственного рассудка девушка.

– Первого сентября громко будет, – задорно рассмеялась учительница, и словно разом светлее стало, и голоса поутихли, и страх от сердца Василисы отступил.

«Надо взять себя в руки! – приказала себе Василиса. – На всё, что видится, реагировать спокойно, а когда приедет дядя Олег – провести его по этой школе и посмотреть, что он тут увидит и услышит: если то же, что и я – значит, правда дело нечисто и какие-то психотропные галлюциногены в лесу и школе распыляют. А вот если он ничего необычного не заметит, то… валерьянка и седативные препараты пачками согласно назначению врача, иначе моим служебным жильем на этот год станет психбольница. А пока делаем уверенное лицо при плохой игре».

«Двери!» – раздраженно прошипело в углу, но Василиса на этот раз и ухом не повела: у нее сейчас не приёмное время для галлюцинаций!

Мирно попивая чай с домашним, рассыпчатым песочным печеньем, Василиса вполуха слушала рассказы Яги Лешевны о последних нововведениях в образовании, о том, что их школу обязывают присоединиться к единой областной платформе электронных журналов и дневников, а кому в деревне нужны эти инновации, если компьютеров ни в одной избе нет?

В окно лаборантской стучалась ветка рябины с крупными ягодами, которые лениво, не спеша склевывал крупный ворон. По ясному небу плыли белые облачка, колыхались занавески, радушно улыбалась синеглазая учительница биологии, подливая чая из пузатого самовара с клеймом фабрики Василия Степановича Баташева (надписи на старорусском, 1898 год, похоже – подлинный антиквариат). Мистические страхи и видения перестали мучить девичью головку, и появление постороннего тела из пола Василиса восприняла поразительно спокойно, даже чаем не поперхнулась.

Мужское тело, просунувшееся сквозь пол до талии, было незнакомым, имело коротко стриженую голову с темными волосами с проседью и аккуратной бородкой, одето было в белую рубаху и держало в руках папку с бумагами.

Тело испуганно шарахнулось в сторону при виде Василисы и мигом нырнуло обратно под пол.

– На что там смотришь так пристально? – спросила Яга Лешевна.

– Пол у вас хороший: деревянный, свежевыкрашенный, – отозвалась Василиса, злорадно думая про себя: «Говорю же – не приемный день сегодня! Все галлюцинации откладываются на завтра!»

Раздался стук в дверь и в лаборантскую вошло то самое тело, которое только что торчало из пола. Те же добрые зеленые глаза с робостью во взоре и бородка.

– А, Лесьяр Михайлович! – обратилась к невысокому коренастому мужичонке Яга Лешевна. – Проходи, садись, с нашей новой учительницей математики познакомься. Василиса Алексеевна, это наш учитель по ОБЖ и заодно – школьный медицинский работник. Если, не приведи Господь, хворь какая приключится – сразу обращайтесь к нему, Василиса Алексеевна, Лесьяр Михайлович в один миг вас на ноги поставит!

Знакомство состоялось, и старые коллеги стали обсуждать расписание уроков: Лесьяр Михайлович просил Ягу Лешевну поменять местами какие-то классы, чтобы вначале были его уроки ОБЖ, а потом ее по биологии (или наоборот), и объяснял, что некоторые темы по ОБЖ лучше изучать после того, как будут изучены смежные темы по биологии, в связи с чем не лучше ли порядок изучения курса сделать вот таким…

Обыденный разговор тоже успокаивал. Договорившись с Ягой по всем вопросам, Лесьяр Михайлович допил третий стакан чая, поблагодарил, шагнул к стене и уже просунул в нее руку с папкой, но тут со всех сторон раздалось шипение: «Двер-р-рь!» и учитель ОБЖ с испуганной гримасой прошел к двери, учтиво попрощался и покинул лаборантскую.

– Все нормально? – спросила Яга Лешевна и Василиса поняла, что в ступоре таращится на стену, в которую собирался нырнуть ее новоявленный коллега.

Или не собирался, а у нее опять припадок шизофренических видений?

– Да-да, все нормально, чай очень вкусный, – ответила Василиса, сдерживая желание попросить капель валерьянки. Или лучше не капель – лучше сразу целое ведро.

Глава 10. Представление специалиста коллективу

Отведенный директором час подходил к концу, и Василиса собиралась уже поинтересоваться у Яги Лешевны, где расположен директорский кабинет, как вдруг под потолком зазвучал голос Елисея Назаровича. Василиса закрутила головой, высматривая динамики, но ничего не обнаружила.

– Прошу всех преподавателей школы собраться в учительской, – сказал директор. – К нам пожаловало районное начальство и желает лицезреть весь коллектив. Основная цель визита, как я понимаю, – проверить, не съели ли мы молодого специалиста. Так что если у кого-то есть подобные намерения, то просьба временно воздержаться от их реализации.

Голос смолк. Яга Лешевна поморщилась от «черного» директорского юмора и попросила Василису не обращать внимания на сарказм их дорого руководителя:

– У Елисея Назаровича специфическое чувство юмора, – извиняющимся тоном сказала она. – Мы давно привыкли, а вот новичкам бывает иногда не по себе. Не переживай, девонька, никто тебя не съест – ты же официально назначена учителем школы.

Странное пояснение! Похоже, склонностью к мрачным остротам директор заразил весь коллектив.

Следуя за проворно шагающей учительницей биологии, Василиса спустилась на первый этаж, прошла две стороны квадратного здания школы и услышала из единственной распахнутой двери у следующего поворота низкий густой голос Анисия Аркадьевича:

– Договор надо было сразу подписать, а не откладывать до моего приезда! Вот сбежит молодой специалист – сами отвечать перед губернатором области будете, почему наш район опять саботирует реализацию федеральной программы! Хорошо, что дом подходящий нашли, даже отремонтированный – сам бы в таком пожил с удовольствием. Ей показали?

– Пока показали только кабинет, – ровным голосом ответил директор.

– Не с того начинаете, Елисей Назарович, не на том упор делаете! Кабинет – дело десятое, молодой девушке жилье нужно и подъемные в полном размере, разумеете? Привлекать надо, понимаете ли, а не в рабочий кабинет сходу тащить! Не думайте, что я забыл, как от вас Галина Ивановна сбежала! Это великое счастье, что мне удалось ее в поселковую школу у райцентра устроить, на селе удержать, а не то… Молиться вам на меня надо, Елисей Назарович, а не палки в колеса вставлять всем моим благим начинаниям! И вообще, жениться бы вам…

– На молодом специалисте? – с сарказмом «подсказал» директор. – Чтобы не сбежала?

– Все шутить изволите. А не забывайте, что в каждой шутке есть доля истины! Вот Галина Ивановна как на вас засматривалась, ради вас в эту глухомань забралась, а сбежала в итоге!

– Управление образования выпустило новую директиву – женить руководителей школ на молодых специалистах? С целью выполнения федеральной программы? И экономии фонда служебного жилья?

– Как же трудно с вами разговаривать, Елисей Назарович! – возмущенно пробасило начальство. – Что ж вы за человек такой! Не контактный человек, знаете ли, все поперёк делать хотите! Насчет Василисы Алексеевны я вас уже предупреждал, и сегодня вы меня тоже поняли. Где ваш коллектив? Почему так долго собираются?

Пустой коридор вокруг Василисы как-то сразу наполнился сотрудниками школы, которые вежливо приветствовали ее и проходили в учительскую. Кто-то подтолкнул ее в спину, и Василиса тоже вошла, робко присев на стул у стены и стараясь не смотреть в сторону директора, до того смутили ее высказывания районного начальства. Это тоже было проявление провинциального остроумия? Господин Твердолобов совсем не похож на шутника и юмориста.

Тихо отсидеться в сторонке Василисе, конечно же, не позволили. Анисий Аркадьевич обрадовался ей, как любимой дочери, вытащил из уголка, организовал торжественное подписание трудового договора, лично передал трудовую книжку директору школы и сам начал представлять Василису новым коллегам, расписывая, какой замечательный, талантливый, трудолюбивый и ответственный молодой учитель достался их школе. Рекламировал он Василису так, словно лично знал ее сто лет и все эти сто лет уговаривал прийти работать именно сюда, в школу Лысой Горы. В хвалебные речи Василиса старалась не вслушиваться, зная, что и без того ее щеки горят огнем. Вместо этого, пользуясь случаем, она рассматривала других преподавателей.

Средний возраст учителей приближался к пятидесяти годам, а без учета директора школы – и того больше. Все лица были похожи единым выражением несомненного ума и чувства собственного достоинства, а также затаившейся в глазах смешинкой, с которой учителя слушали разглагольствования районного начальства. На саму Василису смотрели довольно равнодушно, словно заранее вычеркнув ее из круга своих знакомств и интересов. Исключение составляли Яга Лешевна (та смотрела сочувственно и ласково) и физик Алексей Семенович (тот смотрел с надеждой и черкал на листе нечто явно математическое). Коллектив присутствовал не в полном составе: вместе с Василисой и директором в учительской сидело восемь человек.

– Молодой специалист привнесет свежую, бурную энергию в школьную жизнь, поможет вашему коллективу влиться в стремительный поток инноваций и новых тенденций в образовании, – уверенно вещал Анисий Аркадьевич, а Василиса старалась слиться со стеной и сделать вид, что говорят не о ней.

Громкие речи Твердолобого иссякли только спустя полчаса, и он перешел к куда более понятным и насущным вопросам. Василису усадили в первый ряд и по поводу каждого обсуждавшегося пункта обязательно апеллировали к ее мнению.

– Когда учителя школы начнут выполнять требования, предъявляемые к современному педагогу (Василиса напряглась, с ужасом думая, а удовлетворяет ли она сама этим неведомым требованиям) и станут заполнять электронные журналы? – сурово спросил Анисий Аркадьевич.

«Уф, всего лишь электронные журналы», – выдохнула Василиса, ожидавшая после бравурных речей нечто космического, типа умения преподавать свой предмет минимум на двух языках. Помнится, похожий пункт собирались включить в профстандарт педагогов.

– Вы же знаете, у нас только кабинет информатики оснащен компьютерами, да и тех – всего три штуки, – ровно ответил директор. – И они все время заняты – то учащимися, то мной и завучами, поскольку вы же постоянно требуете все новые и новые отчеты присылать и во всяких дистанционных конкурсах, акциях и курсах участвовать. Я умолчу о ВПР, ОГЭ, ЕГЭ, мониторингах и прочем.

– Вам давно выделены средства на компьютеризацию кабинетов, но вы их не используете!

– Вы сами запретили их использовать после того, как в первый же день работы сгорели пять новых компьютеров.

– Поменяйте электропроводку в школе!

– Поменяли. Соответствующие документы от электромонтажной фирмы я вам показывал. Приборы все равно горят, – флегматично ответил Елисей Назарович и на эту претензию.

– Сделайте что-нибудь!

– Что именно?

– Вы на меня свои обязанности не перекладывайте! – взвилось начальство. – Школа должна быть полностью компьютеризирована! Решайте проблему и добейтесь результата! Или ваше участие в жизни всероссийского образования так и останется минимальным, несмотря на все ваши заочные школы, международные конференции и прочее. Расскажите, как вы в данный момент готовитесь к неделе безопасности дорожного движения, инициированную районным управлением МВД? Неделя стартует с первого сентября!

Из дальнейших речей Анисия Аркадьевича стало ясно, что готовиться прямо с первого сентября нужно не единственно к безопасности дорожного движения, но и ко многим другим «тематическим активностям», как выразился начальник районо. Василиса начала загибать пальцы на руках, чтобы запомнить хотя бы количество тех мероприятий, в которых школа обязана принять участие в одном только сентябре, но пальцы на руках у нее закончились, а речи Анисия Аркадьевича – еще нет.

– Теперь у вас есть активный член коллектива, который поможет вам на должном уровне провести всё запланированное и отчитаться. Верно, Василиса Алексеевна? – завершил свой спич Твердолобов.

Василиса онемела.

– А-ааа, э-эээ… не уверена, что оправдаю, что справлюсь…, – жалко залепетала она, оглядываясь на Ягу Лешевну и безнадежно скользя взглядом по остальным лицам. Начинать работу в незнакомом коллективе с должности ответственного за чужие мероприятия и отчеты – это, знаете ли…

– Сбежит молодой специалист, Анисий Аркадьевич, – насмешливо прокомментировал Елисей Назарович. – При всем моем бесспорном обаянии – сбежит!

– Если вы прислушаетесь к требованиям управления образования и создадите в школе зарплатную комиссию, которая будет начислять баллы за дополнительную внеучебную нагрузку, то Василиса Алексеевна не сбежит, а вам еще спасибо скажет за существенное увеличение ее скромной зарплаты!

И начальство снова понесло… О нововведениях в оплате учительского труда Анисий Аркадьевич говорил еще больше, чем о «тематических активностях» в школе. Голова у Василисы разболелась неимоверно, и ей страшно захотелось самой стать галлюцинацией и нырнуть в пол по примеру видения Лесьяра Михайловича. Увы и ах, спокойно заснуть на стуле ей не дали: начальство желало обсуждать новую систему финансирования и обсуждало. Учителя на все громогласные обещания увеличить и доплатить реагировали вяло, отнекиваясь и отмалчиваясь, временами возражая, но тоже как-то нехотя. Елисей Назарович стоял в уголке, насмешливо сверкая черными очами и не мешая уговаривать его сотрудников «влиться в новую струю» и «зашагать в ногу со временем и указами министерства образования».

Во время этих словопрений Василису насторожил (и напугал, если не лукавить перед самой собой) один момент: когда начальник районо обращался к учителям школы по имени-отчеству, она слышала одни имена, а когда учителя шептались промеж собой – немного другие. Так, например, Твердолобов именовал Ягу Лешевну исключительно Ядвигой Алексеевной, словно не замечая, что все другие зовут ее иначе. И так было почти со всеми! Разве что Петра Аверьяновича все звали одинаково, а Василиса старалась не вспоминать про книгу «Бытие василиска. Жизнеописание Петра Аверьяновича, аспида Библейского». Ведь не про этого же учителя иностранных языков написана книга! Да и вообще, там Красная Книга России была!

Василиса давно утратила нить беседы начальства с ее новыми коллегами и совершенно потерялась в потоке цветистых речей и велеречивых оборотов, когда Анисий Аркадьевич попытался склонить ее в дебатах на свою сторону. Тщательно скрывая факт своего полного непонимания сути предмета обсуждения, она сказала серьезно и веско:

– Это вопрос важный, многоплановый, и мне требуется как следует его обдумать, учесть все возможные нюансы.

– Обдумайте, – недовольно ответил Анисий Аркадьевич, – на августовском совещании мы еще вернемся к этому вопросу, особенно касательно коэффициента, зависящего от количества учащихся.

Количества учащихся?! Василиса навострила ушки, но было поздно – глава районо перешел к новой теме, а именно – к общественно полезной работе учителей, помимо собственно учительской работы.

– Сбежит молодой специалист, – повторил Елисей Назарович. – Вы лучше меня общественной работой нагрузите – я привычный.

– Не волнуйтесь, полезной работы на всех хватит. Вы в середине сентября отправляетесь на курсы экспертов ЕГЭ – району нужен свой специалист по проверке экзаменационных работ и мы выдвинули вашу кандидатуру: это большая честь, так что оцените оказанное вам доверие.

– Не слишком ли мне много чести и доверия в последнее время? – проворчал директор школы, но на его язвительность внимания не обратили. – Сколько длятся эти курсы?

– Неделю.

– Это невозможно – у меня уроки, физико-математические классы…

– У вас теперь есть замена на уроки, – сказал, как отрезал, Анисий Аркадьевич. – И за время пребывания в командировке в областном центре выполните небольшое дополнительное поручение нашей администрации. Только большая просьба к вам, Елисей Назарович, задания администрации выполнять без этих ваших штучек, знаете ли! Без юмора этого, так сказать!

Анисий Аркадьевич экспрессивно взмахнул руками, подчеркивая, что никаких «штучек» быть не должно.

– Я всегда все поручения исполнял максимально добросовестно, – невозмутимо ответил директор, но на дне его глаз притаилась веселая усмешка.

– Добросовестно? В прошлый раз вас попросили принять по накладной водопроводные трубы, предназначенные для ремонта школ, и организовать их транспортировку от областного центра до Энской администрации. И что вы сделали?

– Именно это я и сделал. Открытая фура, идущая в наш район, везла не только эти трубы, и в транспортной компании меня попросили подписать мой товар четко и крупно: что и куда доставить нужно.

– И вы не придумали ничего лучше, как на листе ватмана написать метровыми буквами, так чтобы все видели: «Труба образованию Энского района»! Фура так и катила через пол-области с этой фразой на борту!

– Не понимаю, в чём вы видите огрех, – пожал плечами Елисей.

Начальство гневно фыркнуло и не ответило.

Напомнив, что августовский педсовет состоится двадцать восьмого августа в одиннадцать часов утра, что желательно всему коллективу посетить это значимое мероприятие, а директору школы и молодому специалисту присутствовать в обязательном порядке и уважительной причиной отсутствия будет считаться только свидетельство о смерти, районное начальство отбыло восвояси.

А Василиса задумалась о том, почему в школу до сих пор не нагрянул дядя Олег – сколько уже часов прошло с момента их расставания? Можно успеть всю область исколесить.

Учителя как будто испарились из учительской после ухода Анисия Аркадьевича, а директор остался и сказал, хмуро глядя на Василису:

– Вам интересно узнать, в каких классах вы уроки вести будете и по какой программе? Или с точки зрения инноваций в образовании сие не значимо?

– Очень интересно и значимо, но можно мне вначале попросить у вас мобильный телефон – мой разрядился, а мне срочно позвонить надо!

– Звоните.

Елисей Назарович положил на стол телефон и вышел из учительской. Оставшись в одиночестве, Василиса набрала легко запоминающийся номер дяди Олега, давно известный ей наизусть.

После долгих гудков раздалось очень настороженное «Слушаю вас».

– Это я, Василиса. Вы заблудились? Вы где?

– Василиса?! Я где?!! Я-то уже на работе в городе, это ты где! – завопил в телефоне голос дяди Олега. – Что происходит?! Никакого указателя на Лысую Гору рядом с селом Верный Путь нет, в этом Верном Пути всего две дороги – та, что входит в него с трассы, по которой мы приехали, и проселочная, идущая насквозь от нас до Энска, на которой нет НИКАКИХ поворотов и ответвлений от Верного Пути до самого райцентра! Мы дважды по этой чертовой разбитой дороге проехали и никаких указателей не нашли! Более того, в самом селе Верный Путь никто не проживает, никакие бабки, дедки – все дома стоят брошенные и разбитые, без домашних птиц и животных, мы все дворы обыскали!

– То есть как? Мимо Агафьи Федоровны вы никак проехать не могли – ее дом стоит вдоль той дороги, что с трассы идет! Дом большой, добротный, собака лает, его проскочить сложно.

– Нет никакого жилого дома и Агафьи Федоровны тоже нет! – злился дядя Олег. – Говорю же: все село обошли, во все избы заглянули, нет никого и не было уже давно!

– Да как же не было, если я сама с ней сегодня разговаривала, когда мимо проезжала! – поразилась Василиса.

– Василиса, я не знаю, зачем ты продолжаешь меня обманывать. Я не маленький мальчик и все понимаю. Особенно учитывая то обстоятельство, что лучшие мои специалисты сейчас не могут отследить твой звонок и твое местоположение. Совсем не могут, даже с погрешностью в пятьсот километров! Ты знаешь, где я работаю, и кто сейчас безуспешно пытается тебя отыскать, так что вывод могу сделать только один – тобой занялась контрразведка, причем на самом высоком федеральном уровне. Ты отдала список им? Надеюсь, они пообещали обеспечить твою безопасность?

– Дядя Олег, клянусь, не видела я никаких федералов, если только восьмидесятилетняя бабка Агафья не великая контрразведчица! И про список я правду тебе говорила! Сейчас я в школе в Лысой Горе, на работу устроилась, вот только что районное начальство уехало, можешь позвонить в Энское управление образования и узнать, видел ли меня Анисий Аркадьевич в этой школе. Звоню с телефона директора, Елисея Назаровича, того самого, о котором мы с тобой говорили, можешь его номер по своим базам пробить.

– Нет никакого номера, – сухо ответил Званцовский, – и определить его не представляется возможным. В управлении образования подтвердят все, что им велено подтвердить, даже фото твое на фоне школы выслать смогут, это и ребенку ясно. Короче, если твои новые защитники разрешат тебе встретиться со старыми друзьями, то я приеду, куда укажут, а сказки мне слушать недосуг. Будь осторожнее, Василиса, шпионские игры до добра не доводят.

– Вот и поговорили, – растеряно молвила Василиса, когда в телефоне раздались короткие гудки отбоя. – Что за ерунда? Дядя Олег перегрелся на солнце? Или все гораздо хуже и я на самом деле не в школе, а брожу по тому жуткому лесу и у меня чересчур реалистичные бредовые видения?

Глава 11. Редкий случай групповой шизофрении

«Очень красивые видения», – добавила про себя Василиса, смотря на своего директора, стоящего под окном учительской и беседующего о чем-то с задумчивым, пожилым бородатым мужчиной в сером костюме. Если она верно запомнила, то этого учителя зовут Святовит Руаньевич, хотя районное начальство обращалось к нему, как к Святославу Руслановичу, и он – учитель начальных классов. К слову: начальных классов должно быть четыре, где еще три учителя, работающие в младшем звене?

На стене висело прошлогоднее учительское расписание, и Василиса с изумлением увидела, что и в первом, и во втором, и в третьем, и в четвертом классе занятия ведет один и тот же Арконский С.Р. Это как он успевает? Или детей в школе так мало, что все четыре начальных класса сидят вместе, в одном кабинете? Скорее всего…

Промелькнуло в памяти смутное воспоминание, что где-то она уже слышала имя Святовит или нечто похожее, столь же странное… И почему-то тоже связанное с числом четыре. Увы, воспоминание оформиться не пожелало, так и оставшись лишь смутным ощущением чего-то важного.

Проходя по первому этажу к выходу из школы, Василиса читала таблички на дверях и запоминала, стараясь сопоставить имена и лица, виденные в учительской.

Спортзал и рядом кабинет труда для мальчиков – учитель Ян Вольфович, статный, широкоплечий мужчина лет сорока пяти, с широкой белозубой улыбкой, загорелый, энергичный, сыпящий комплиментами дамам, не обошедший своим вниманием и Василису. «Какой симпатичный молодой специалист, – промурлыкал он, когда Василису усадили рядом с ним в первом ряду. – Имейте в виду: я холост и давно созрел для серьезных отношений. Предлагаю свою руку сразу и безвозмездно, а сердце готов обменять на ваше». Она тогда смутилась и ничего не ответила, сделав вид, что внимательно слушает Анисия Аркадьевича.

Кабинет музыки и кабинет труда для девочек – Дарья Моревна, приятная круглолицая женщина средних лет с толстой русой косой по пояс.

Медицинский кабинет – Лесьяр Михайлович, почему-то не явившийся на собрание в учительскую.

Навстречу Василисе по коридору шел Святовит Руаньевич в голубом костюме. Сухо поздоровавшись, он прошел мимо и исчез за поворотом. Василиса озадаченно посмотрела ему вслед: он же был в сером, разве не так?

А вот и выходные двери. Получается, что директорский кабинет с противоположной стороны квадрата расположен. Но сперва ей надо вернуть телефон законному владельцу. Телефон со сверхмощным антиопределителем номера, который даже умники ФСБ взломать не могут.

– Дозвонились?

– Да, спасибо, – еле слышно пролепетала Василиса, смотря на собеседника директора: Елисей Назарович прощался со Святовитом Руаньевичем! Святовитом Руаньевичем, одетым в серый костюм!

Учитель начальных классов вопросительно приподнял брови в ответ на ее ошеломленный взгляд, сказал ей: «До свиданья, Василиса Алексеевна», и ушел вниз по склону школьного холма. Значит, только что в коридоре ее снова посетили видения!

Стоп! Или это братья-близнецы? Двойняшки? Ах, нет – «четверняшки», если вспомнить расписание занятий?!

– Что-то не так? – спросил Елисей Назарович, отвлекая девушку от рассматривания силуэта учителя начальных классов, спускающегося к домам.

– Все хорошо, – поспешила ответить Василиса, сделав «честные глазки», твердо смотря в черные очи и в который раз удивляясь совершенству черт директорского лица. Что и говорить – интересный мужчина Елисей Назарович, рядом с таким скучно никогда не будет.

«Не засматривайся, Василиса! – строго приказала себе девушка. – Это взрослый, умный, состоявшийся мужик, а ты – всего лишь молоденькая девчонка, свалившаяся на его голову, добавив лишних проблем и обязанностей. И это он еще не ведает, что ты – тайная шизофреничка! Не позволяй себе пустых мечтаний! Что бы там ни говорили осведомители дяди Олега, такой красавец точно в одиночестве жить не будет, даже в отдаленной деревне. Интересно узнать, как тут прежняя учительница жила, та, которая Галина Ивановна. Отчего сбежала? Были ли у нее видения, как у меня? Хорошо бы найти ее на августовском собрании и расспросить ненавязчиво…»

– Раз мы уже покинули здание школы, то предлагаю вначале осмотреть тот дом, что вам в качестве служебного жилья выделен, а потом обсудить часы, классы и программы, – обратился к Василисе Елисей Назарович, выведя ее из задумчивости. – Такая последовательность правильнее будет, с точки зрения районного начальства.

Василисе захотелось оправдаться, сказать, что она вовсе не взыскательная, избалованная девица, требующая к себе исключительного отношения и особых привилегий. Сказать, что вовсе не планирует вечно напоминать директору, как о Дамокловом мече, о своем статусе молодого специалиста.

Многое хотелось сказать, но слова правильные никак не желали подбираться, Елисей Назарович смотрел с усмешкой, а Василиса все сильнее краснела и злилась на себя и неловкую ситуацию, в которую по доброй воле попала.

– Подождет ваше служебное жилье до первого сентября как минимум, – недовольно прозвучал голос Игната и сам мужчина вышел из-за угла школы.

Жилец Агафьи Федоровны и новый друг Василисы был бледен, лоб его покрывала испарина, руки мелко тряслись, но держался мужчина уверенно и грозно посматривал на директора школы. Слова его приветствия прозвучали как вызов.

– Чего меня не дождалась? – заворчал Игнат, повернувшись к Василисе. – Все у тебя хорошо?

– Да, все хорошо. Спасибо, что приехали! – импульсивно выпалила Василиса и в порыве благодарности обняла своего защитника. Хоть одно знакомое лицо рядом, хоть один человек, которому она небезразлична.

– А дядя твой где?

– Проскочил поворот на Лысую Гору, не заметил указателя. Он уже в город, на работу вернулся.

Василиса хотела добавить, что он дом Агафьи Федоровны не нашел, но глянула в сторону директора и промолчала: очень задумчивое лицо было у Елисея Назаровича. Задумчивое и хмурое.

– А вы как добрались? – спросила Василиса.

– Нормально. Я, как увидел вчера твое сообщение, выехал из Москвы на ночь глядя, гнал всю дорогу, как ненормальный, почти до областного центра доехал, когда Агафья позвонила и сообщила, что ты в Лысую Гору покатила. Вот и рванул следом, и правильно сделал – дядя твой затерялся, говоришь…

Они переглянулись, без слов поняв друг друга: Игнат предполагал, что Званцовский, видимо, не смог преодолеть сумрачный лес, полный страхов и видений. Возможно ли, что его предположение верно? И хорошо, что он сам пройти смог, хоть руки до сих пор заметно дрожат и лицо – краше в гроб кладут.

– Ты на развороте машину свою оставил? – уточнила Василиса.

– Как всегда, дальше той чертовой площадки только пешком идти. – На последних словах Игнат вытер платком пот со лба. – На работу устроилась? – Василиса кивнула. – Пока у нас поживешь, поехали.

– Мне надо про программы учебные узнать, – извиняющимся тоном сказала Василиса, – и в каких классах часы дадут, чтобы готовиться к урокам.

– Узнавай, – пожал плечами Игнат, – а я пока по школе пройдусь, осмотрюсь, если уважаемый директор не возражает.

– Не возражаю, – спокойно ответил Елисей Назарович, – вряд ли друг нашей новой учительницы замышляет диверсию на первое сентября устроить.

На первом этаже Игнат проводил Василису до директорского кабинета, предупреждающе посмотрел на Елисея Назаровича и отправился гулять по школе, а Василису провели в отделанный деревом кабинет, усадили за широкий стол напротив директора.

Постукивая карандашом по новенькой папке с личным делом Василисы, Елисей рассматривал девушку, как палеонтолог нераспознанную окаменелость.

– У вас редкая способность – пробуждать даже в малознакомых людях мгновенную симпатию и стремление защитить вас, – наконец сказал он после долгого гнетущего молчания.

Не успела Василиса поразиться такому замечанию и спросить, что он имеет в виду, как лицо Елисея Назаровича резко изменилось, отрешенность на нем сменилась деловитостью и начинающую учительницу завалили методичками, программами и расписаниями. Классы ей предлагались гуманитарного профиля, с минимальным количеством часов математики в неделю, но классов этих было много: с пятого по одиннадцатый включительно.

– Не боитесь доверить мне выпускные классы? – слегка удивилась Василиса.

– В них нет учащихся, которым нужна математика и которые планировали бы ее сдавать на профильном уровне, а свою законную тройку они получат в любом случае, даже если весь последний год будут стихи на уроках математики читать, – без тени смущения пояснил Елисей Назарович.

– Я не собираюсь… стихи… я просто для примера у Анисия Аркадьевича тогда спросила, – забормотала Василиса. Значит, доверие к ней у директора весьма ограниченное: если и не справится она с работой, то это не будет критично для учащихся и школы.

– Искренне надеюсь, что не собираетесь, – строго ответил Елисей Назарович. – В нашей школе учащиеся не привыкли бездельничать на уроках, и вам не следует менять это. Расписание обещаю вам удобное, не перегруженное, без «окон», три – четыре урока в день. До начала учебного года можете готовиться к занятиям на дому, на вашем присутствии в школе не настаиваю, только про августовский районный педсовет не забудьте.

Василиса молча кивнула и директор углубился в разъяснения относительно программ, учебников, учебных пособий, которые тут же вручил, вытащив из необъятного шкафа и выложив стопкой перед ней.

– Всемиле Ламиевне я скажу, чтобы она переписала эти книги на вас – она у нас не только учитель русского языка и литературы, но и школьный библиотекарь, – добавил Елисей Назарович. – Сейчас она в отъезде, но скоро вернется.

Уложив все в два больших пакета, выделенных ей директором, Василиса еще раз порадовалась приезду Игната – без помощи она книги до машины не донесла бы.

Елисей Назарович, в отличие от Анисия Аркадьевича, не был любителем поговорить: напоследок рассказав кратко о планируемых мероприятиях на первое сентября, он хмуро спросил, есть ли еще вопросы. Получив ответ, что пока все ясно, он сухо кивнул Василисе, предложил обращаться к нему в случае экстренной надобности и принялся разбирать какие-то бумаги на столе. Прием был окончен. Василиса осмотрела директорский кабинет: за спиной Елисея Назаровича, сидевшего за столом, было окно, слева – шкаф, справа – стеллажи до потолка с папками и бумагами, у выхода настенное зеркало в тяжелой старинной раме. Василиса сказала: «До свидания», и двинулась к дверям. Как и любая женщина, она не удержалась от мимолетного взгляда в зеркало.

Отражения в зеркале не было. Совсем. Поверхность была ясно-голубой, словно отражала безоблачное небо. Василиса махнула рукой – ничего. Заинтересовавшись, постучала по зеркалу пальцем.

– Хм, извините, что вновь отвлекаю вас от вашего занятия, но не могли бы вы перенести ВСЕ ваши дела в собственный кабинет? – раздался за спиной голос директора.

Василиса побагровела, пискнула еще раз «До свидания!» и сбежала в коридор.

Игнат нашелся на втором этаже: из кабинета Яги Лешевны слышался его низкий голос:

– А я и не знал, что эта птица в Красную Книгу занесена. Теперь меня совесть замучает, что такую редкую птаху пристрелил. А модель скелета крокодила у вас откуда, Ядвига Алексеевна? Неужели в России такие учебные пособия делают? Китайский аллигатор – огромная редкость, вымирающий вид, это и мне, не биологу, известно. Когда я был в Китае, экскурсовод рассказывал, что очень мало особей в природе осталось.

Василиса похолодела: Игнат видел все правильно, как и она до начала галлюцинаций видела. И учительницу биологии именовал, как Твердолобов. Яга Лешевна представилась ему иначе, чем ей?

– Этот муляж был привезен из Китая, родители одного нашего учащегося подарили, – ответила соседка Василисы по кабинету. – В нашей школе замечательные дети с прекрасными родителями.

– Не переживайте за Василису Алексеевну, ничего худого с ней в нашей деревне не случится, тут все друг друга знают и своих в обиду не дают, – добавил хрипловатый, вкрадчивый голос Яна Вольфовича.

– А вы Василису за свою уже признали? – недоверчиво спросил Игнат.

– Она учитель нашей школы, а следовательно, находится под нашей всеобщей защитой, – твердо ответил Ян Вольфович, не оставляя места сомнениям и возражениям.

Приятно слышать такие заверения от новых коллег. Хотелось бы, чтобы их повторил и другой – бархатный, глубокий – голос…

Василиса мысленно отвесила себе оплеуху: у нее проблем выше головы, с самой головой явный непорядок, а она о мужских голосах мечтает! Надо о других голосах думать – тех, что по углам шипят в этой школе: вот только что сзади раздался противный писк: «Двери!». А какие за ней двери?! Пустая лестница сзади, без дверей!

Василиса обернулась и нос к носу столкнулась с Алексеем Семеновичем.

– Погодите, Василиса Алексеевна! – впопыхах сказал физик. – С утра вашего математического совета спросить хочу.

И начал показывать ей листки с трехэтажными формулами и толкованием физического смысла конечного результата применения этих формул на каких-то многомерных пространствах. Попутно он жаловался на Елисея Назаровича, который предлагает все упростить по методу такого и такого, а тогда получается примитивный вырожденный случай, не представляющий интереса для него, Алексея Семеновича.

– Мне бы подсказочку, как в общем виде все это дело наглядно представить, – говорил физик и с верой смотрел на ошарашенную Василису. – Помогите, как математик физику! Математика для того и нужна, чтобы другие науки могли ее достижения для практических целей использовать!

– Возражаю: математика нужна сама по себе, – бросил мимоходом высокий, сухой мужчина с узким лицом и впалыми, чисто выбритыми щеками. На собрании в учительской Василиса его не видела.

– Грех такое химику говорить, Афанасий Кощеич, – рассердился Алексей Семенович, – современная химия, как инвалид, на двух костылях ходит: первый костыль – физика, а второй – математика!

– Я не утверждаю, что математика не нужна в химии, я говорю лишь, что она и без химии важна. Самодостаточна.

Тут учитель химии обозначил поклон в сторону Василисы, сказал церемонно: «Будем знакомы, Василиса Алексеевна», и скрылся за дверями кабинета номер девять, расположенном на втором этаже справа от лестницы.

Физик фыркнул.

– Ох уж мне эти древние корифеи, – в сердцах высказался он, – не верят они в научно-технический прогресс человечества, Василиса Алексеевна, они только в духовный прогресс веруют. А я считаю, что одно другому не мешает, наоборот – способствует. Вот и отец ваш считает также, буквально на днях мы разговаривали с ним об этом. Умный человек ваш батюшка, грамотно рассуждает о высоких материях, без излишнего пиетета.

Физик поправил очки и задумчиво уставился в свои записи.

У Василисы потемнело в глазах, а в ушах раздался колокольный звон.

– Как – на днях? – замирающим шепотом спросила она. – Он почти три месяца назад умер!

– Совсем умер? – спокойно уточнил этот ненормальный, шурша листками.

– Совсем! – выкрикнула Василиса, вспоминая опознавание тела отца и тяжелейший период привыкания к его отсутствию в ее жизни.

Захотелось встряхнуть этого сумасшедшего ученого, накричать на него, потребовать не говорить слов, причиняющих огромную боль, как поворачивающийся в свежей ране нож.

– Не могу спорить: я крайне плохо ориентируюсь в реальном времени, – сконфужено ответил физик. – Мне казалось, что мы беседовали совсем недавно. Я полагал, что он еще не ушел.

– Куда ушел?

Алексей Семенович погрозил пальцем:

– Девушка, я ненавижу религиозные философствования на тему того, куда уходит человек, покидая этот бренный мир. Большинство умствований на эту тему антинаучны, алогичны и приписывают наглым сущностям какие-то особые мистические свойства вроде великой любви ко всему сущему и прочего. А я решительно с этим не согласен!

– Погодите, вы о каких наглых сущностях говорите? – окончательно запуталась Василиса во всем происходящем.

– Об ангелах, девушка, об ангелах!

– Почему ангелы – наглые? Они же вежливые, добрые, – стала перечислять Василиса, но закончить словами «должны быть» ей не дали:

– Полагаю, вам повезло повстречать таких исключительных ангелов, которые не будили вас по ночам, не отрывали от важнейшей научной работы и не превращали вас в мальчика на побегушках, – хмыкнул физик.

Кажется, он обиделся за попытку Василисы заступиться за моральный облик ангелов. Он поправил очки, окинул ее скептическим взглядом и удалился, гордо выпрямив спину и, по счастью, забрав с собой свои расчеты.

В психиатрическом отделении местной больницы день открытых дверей?! Или эта школа и есть местное пристанище для душевнобольных, а она – новый пациент?! Так, надо забирать Игната и бежать отсюда, пока ее не затянуло в водоворот редкого случая заразной групповой шизофрении.

Глава 12. Курс молодого сельского специалиста

– Ох, – устало выдохнула Василиса, выйдя за деревенские ворота и опускаясь на зеленую траву обочины дороги.

– И чего лететь сломя голову? – недоуменно спросил Игнат. – Ворвалась в кабинет биологии, протараторила что-то невнятное о срочных делах и понеслась, как на пожар. Ядвига Алексеевна – удивительно приятная женщина, тебе повезло, что у вас соседние кабинеты. И Ян Вольфович неплохим человеком мне показался, хоть и бабник он, видать, первостатейный. Ты всерьез этого учителя физкультуры не воспринимай, у него таких, как ты, полдеревни должно быть. Не знаю, что за махинации проворачивает директор школы, но учителя, я думаю, никак с этим не связаны. Ядвига Алексеевна уж точно.

Игнат был явно недоволен, что его оторвали от общения с такой замечательной женщиной, как учительница биологии Лысогорской школы. А они ведь ровесники… Если интерес Игната окажется небезответным, то еще большой вопрос, останется ли он в Верном Пути или переселится вместе с бабкой Агафьей в Лысую Гору.

– Кажется, напрасно я так переволновался за тебя – вполне приличный коллектив в этой школе, – продолжил мужчина. – Физик – чудак, конечно, но безобидный. Учитель химии очень достойный и вежливый мужчина. Честно сказать, мне никто из встреченных в школе преподавателей мошенником и подлецом не показался, а я много разных личностей на своем веку перевидал, не так уж плохо в людях разбираюсь.

– Полностью согласна с вашими выводами. И даже директора я осуждать не буду, если он мутит что-то с численностью детей в школе: начальник районо говорил что-то про коэффициент наполняемости классов, от которого будет зависеть учительская зарплата, а учитывая мизерный размер этой зарплаты…

– О, при известии о размере будущей зарплаты в тебе проснулся коррупционер и махинатор! – захохотал Игнат. – Не боись, досыта всегда накормим, не дадим с голоду помереть. Значит, теперь ты не боишься в этой школе работать? Что там насчет дела о смерти отца? Ты вскользь упомянула в письме, что есть доказательства непричастности школы…

Василиса рассказала о своем разговоре с дядей Олегом. Подтвердила, что в школе и в самом деле работать не боится.

– Меня другие опасения тревожат, – вздохнула она. – Кажется, я стану полусумасшедшей, как физик Алексей Семенович.

– Что это ты выдумала? – подивился Игнат.

– А расскажите-ка, что вы в кабинете биологии видели? И слышали?

Игнат пожал плечами, но честно перечислил все, что запомнил из экспонатов кабинета. Судя по его рассказу, никаких волшебных существ на плакатах и жизнеописаний библейских змиев он не разглядел, голосов, шипящих про двери, не слышал, прочих странностей не заметил и настойчиво спрашивал у девушки, что ее в школе напугало.

В голову Василисы закралось еще одно сомнение. Она подскочила с земли и потянула Игната к воротам, указывая на табличку:

– Читайте!

– Деревня Лысая Гора, – послушно прочитал Игнат. – И что?

– Вторую надпись, чуть ниже, не видите? – заволновалась Василиса.

– Тут одна надпись, – настороженно покосился на нее Игнат.

– А я вижу две, – вздохнула Василиса. – Под названием деревни написано: ОМИИ ПАСК. Заглавными буквами, как аббревиатура. Я искала в интернете, что это сокращение обозначает, но ничего подходящего не нашла. И на школе такая же надпись!

– На школьных воротах было написано только «Школа Лысой Горы», – вспомнил Игнат. – ПАСКов не было.

– А я их вижу.

Игнат задумался. Василиса затаила дыхание. Друг, как известно, познается в беде. Если мужчина сейчас назовет ее ненормальной и бросит здесь одну, то она серьезно ошиблась в нем. А если предложит отвезти в психиатрическую лечебницу? Это Василиса поняла бы – безумцы могут быть опасны для окружающих. Боженьки, пусть у нее будет не буйная форма шизофрении!

Пока она переживала о своем психическом здравии, Игнат подошел вплотную к табличке, поводил ладонью по ее поверхности.

– Ну что? – с надеждой спросила Василиса.

– Надпись я вижу одну, – ответил мужчина, повергая ее в отчаяние, – но что странно: название деревни расположено в верхней трети таблички, а снизу оставлено большое пустое пространство. Зачем? Слова должны идти посередине. Я не обратил на это внимания сразу, но сейчас такое неэффективное использование пространства настораживает: здесь в самом деле легко поместится еще одна крупная надпись. И со школьной табличкой то же самое. Так, давай-ка четко и по порядку: что тебе мерещилось в школе?

Слушал Игнат внимательно, ненормальной не величал, только хмурился все сильнее. Когда Василиса выложила все, как на духу, и выдохлась, он сказал:

– Не сверхъестественное объяснение может быть одно: либо тебе еще в городе галлюциногенных веществ в еду подсыпали или в воздухе в квартире распылили, либо в этом чертовом лесу ядовитые газы из-под земли сочатся или какими-то растениями вырабатываются. Я еле дошел до деревни, в какой-то момент думал, что все, каюк, кондратий хватит от нереального страха и мистический видений. Не переживал бы за тебя – никогда бы не дошел. А ты уже в третий раз сквозь лес проходишь (в деревню – обратно – снова в деревню), яды могут накапливаться в организме и давать со временем все более заметный эффект. Так что до первого сентября точно поживешь у нас, подышишь свежим воздухом, яблочек с малинкой поешь, и посмотрим, повторятся ли шизофренические симптомы. Шумиха с этой шпионской шифровкой до нашего захолустья вряд ли докатится, тем более что ты сообщила дяде, что список у тебя украли. Можно не бояться, что в Верном Пути тебя отыщут вражеские спецагенты.

Василиса хотела брякнуть, что и русские спецагенты в Верном Пути дом Агафьи Федоровны найти не смогли, но прикусила язычок: неловко было представлять дядю Олега зеленым юнцом, не способным как следует обыскать заброшенный поселок.

Обратный путь через лес за мирными разговорами прошел незаметно, как и в прошлый раз. Обе машины спокойно стояли рядышком, дожидаясь своих хозяев, и с первого поворота ключа завелись, развернулись и покатили в сторону Верного Пути.

Остаток этого дня Василиса посвятила разбору и изучению учебной литературы, а также сразу набросала по памяти имена тех учителей, с которыми познакомилась сегодня в школе или слышала от других. Вышло у нее следующее:

Начальные классы – Святовит Руаньевич

Физика, астрономия, информатика – Алексей Семенович

Химия – Афанасий Кощеич

Литература и русский язык + библиотека – Всемила Ламиевна

Иностранный язык – Петр Аверьянович

Биология и природоведение – Яга Лешевна

МХК, рисование, пение, труды у девочек – Дарья Моревна

Физкультура и труды у мальчиков – Ян Вольфович

ОБЖ + медицинский работник – Лесьяр Михайлович

Василиса записывала все имена так, как слышала от учителей, решив, что ей не стоит копировать районное начальство в упрощении неординарных имен, не стоит резко выделяться этим из коллектива.

Немного подумав, Василиса добавила имя, написанное на табличке кабинета номер десять:

История, обществознание – Ворон Владович Цепеш

И имя директора школы:

Математика – Елисей Назарович

Вместе с ней выходило двенадцать человек, но явно не хватало учителя географии. Может, Яга Лешевна преподает и этот предмет? Нет, они сегодня долго общались, она точно хоть раз упомянула бы об этом факте и на табличке ее кабинета была бы соответствующая надпись. Получается, что в школе вместе с ней будет как минимум тринадцать учителей, возможно – больше.

«Тринадцатый учитель!» – вспомнилось шипение ее галлюцинаций и по телу Василисы прошел озноб: больно знающими оказывались эти галлюцинации! Она ведь и впрямь скорее всего тринадцатым учителем стала! Неужели это игры ее подсознания? Но как бы она сама вот так сходу, никого еще не видя, кроме нескольких человек, смогла бы подсчитать количество своих коллег? Пусть даже бессознательно подсчитать? Никак, и думать нечего.

– Ничего, со всем понемногу разберемся, – бормотала под нос Василиса, запрещая себе углубляться в бессмысленные сейчас рассуждения. Слишком много вопросов и слишком мало данных для ответа. В этой задаче количество неизвестных пока сильно превышает число уравнений в системе, а все-все объясняющая гипотеза: «У меня шизофрения», почему-то ее не устраивала. И с тоской вспоминалась та куча лекарств, прописанных ей в больнице, которые так и лежали в городской квартире не распакованными. Напрасно она не послушалась тогда бородатого врача!

С трудом заснув ночью, утром Василиса решительно выбросила из головы все будоражащие мысли и занялась действительно важным делом – подготовкой к деревенской жизни. Благо, что и наставник имелся – бабка Агафья.

Игнат, напевая, возвращался с успешной охоты. Сегодня ему удалось подстрелить зайца и он заранее предвкушал, как Агафья потушит трофей в сметане с укропом, а Василиса будет с опаской и любопытством пробовать новое блюдо. Хорошая девушка эта Василиса, на его дочь в юности похожа, надо присмотреть, чтобы не обидел ее кто. И с галлюцинациями этими разобраться… Нужно сегодня же позвонить знакомому в Москву – тот как раз ядовитыми и наркотическими веществами занимается, так, может, подскажет антидоты какие или совет путный даст.

Припарковавшись у ворот, Игнат первым делом увидел бабку Агафью: та сидела с суровым видом на пне недавно спиленного старого тополя. Около нее стояло четыре ведра воды. Из дома валил дым коромыслом. Слышалось громыхание и вскрики. Старый пес забился в конуру и неодобрительно порыкивал в ответ на каждый звук.

– Не брехай, старый. Аль не видишь – учится девица, ей поддержка нужна, а не укоризна, – ворчала бабка, но пес продолжал рычать и повизгивать, а при виде нового столба дыма, вырвавшегося из открытой двери, оглушительно залаял.

Тут в распахнутые двери вывалилась юная горожанка – надсадно кашляя и утирая льющиеся градом слезы полой футболки.

– Заливаем? – деловито спросила Агафья, ухватывая два ведра за ручки.

– Нет, все нормально. Наконец-то в трубу дым пошел, – прохрипела Василиса.

– Никак, ты вьюшку повернуть догадалась? – хмыкнула Агафья, смотря на потянувшийся из трубы дымок.

– Догадалась, – откашлявшись, выговорила Василиса.

– Я тебе сразу сказала – первым делом проверь, открыта ли вьюшка! – наставительно сказала Агафья.

– Забыла, – повинилась Василиса.

– Теперича не забудешь, – менторским тоном ответила Агафья.

Игнат вмешался:

– Что у вас творится? – с любопытством спросил он.

– А то не видишь? Курс молодого сельского специалиста, выживание в суровых деревенских условиях, – ответила Агафья. – Начали с растопки печи. Успехи скромные, но опыт – дело наживное, четыре дня в запасе у нас есть.

– Четырех может не хватить, – уныло заметила Василиса. – Похоже, я совсем не приспособлена к реалиям сельской жизни. Я тут комплекс неполноценности заработаю.

– Это не комплекс, это верная оценка своих возможностей, – проворчала Агафья. – Городские все безрукие и к жизни в деревне не приспособленные. Даже псы из больших городов – не чета нашим собакам. Помню, давно – лет тридцать назад – приехал к нам в село один паренек на лето: дом снял, всё говорил, что хочет приобщиться к настоящей природе. Кобеля с собой привез – большую лохматую псину. Гулял с ней на поводке и хвастался, какая у него собака умная: деревенские псы всякий трактор облают, а его пес спокойно на машины реагирует, не гонится за ними, напасть не пробует. Так и ходил гоголем, пока на его пути конная повозка не встретилась. Городской пес как увидел коня, так и взвыл дурным голосом при виде такой огромной невиданной животины, так и метнулся в канаву, от греха подальше. А у хозяина-то поводок на руку намотан – вот и слетел он в канаву вслед за псом, только зенки злые поверх травы видать было. Так и сидели оба в канаве, пока коня запрягали, – пес наотрез вылезать отказался. Ох и долго он потом пса из этого рва вытаскивал, уж так тот упирался всеми лапами. Конь давно по своим делам ускакал, а пес все на свет вылезти боялся. Приобщились к настоящей природе, одним словом.

Курс молодого специалиста пошел своим чередом. Опасливый Игнат предусмотрительно предложил уроки растопки печи перенести из дома в баню: во-первых, колодец рядышком, а во-вторых – баню не так жалко. Смотря на второй день на сизые клубы дыма, валящего из бани, и выскакивающую с красными слезящимися глазами Василису, бабка Агафья сказала жалостливо:

– Подумай еще раз, девонька, может, лучше у нас поживешь, а? Всем спокойней будет! – Но Василиса упрямо мотнула головой (кашель не давал ей выразить иначе стремление к самостоятельной жизни), и Агафья задумчиво обратилась к Игнату: – Ты б узнал, милок, какой штраф за порчу и сжигание служебного жилья положен.

Как известно, терпение и труд все перетрут, и за несколько дней Василиса научилась: топить ведра в колодце; повисать на ветвях вишни во время сбора ягод, когда лестница обрушивается вниз от неловкого движения; быстро кормить кур и тут же спешно убегать от боевитого петуха; с воплем падать на не слишком чистый пол свинарника, выливая на себя ведро обрата с отрубями, когда нетерпеливая свиноматка поддает рылом под колени. Но хуже всего дела обстояли с козлом…

– Ого, если бы не знал точно, что ты – учительница математики, решил бы, что работаешь тренером по легкой атлетике, – уважительно присвистнул Игнат, смотря, как с неведомо откуда взявшейся сноровкой Василиса одним махом перелетает через полутораметровый забор, под громогласное «Ме-еее!» козла, желавшего наподдать ей рогами по мягкому месту.

– Хворостиной стегни его, бандита эдакого, – напутствовала Агафья, но толку от ее советов не было: все попытки Василисы доказать, что человек – царь зверей и козлов в том числе, заканчивались ее позорным бегством через забор.

Козел мигом запомнил, что в доме поселилось двуногое существо, панически боящееся его – козла, а следовательно, святое дело рогатого – гонять эту двуногую при любом ее появлении в зоне видимости. Игнат с руганью и смехом стал привязывать его на дальнем луге, чтобы гостья могла свободно перемещаться по подворью, не устанавливая рекордов скорости в беге по пересеченной местности и не показывая чудеса эквилибристики.

– Счастье, что мы гусей и индюков так завести и не успели, – вздыхала бабка Агафья, – очень воинственные птицы, а всех на дальний луг не перетащишь. Василиса, в Лысой Горе гусей видала?

– Да. И индюки там тоже, кажется, есть.

– Девонька, может, лучше у нас поживешь, а? Тут на машине доехать-то минутное дело! – уговаривала сердобольная бабка робкую горожанку.

– Я привыкну, – упорствовала Василиса. – Печь у меня уже получается растапливать. – И честно прибавила: – Иногда.

Самое же важное, что произошло в эти тихие деревенские дни, – это полное исчезновение всяческих галлюцинаций. Высовывающиеся из стен и полов люди больше не мерещились, голоса не слышались, и Василиса перестала вздрагивать всякий раз, как Агафья Федоровна произносила фразы типа: «Дверь закрой». Количество учителей в своей новой школе узнать не удалось, поскольку мобильная связь в Верном Пути была слабой, а о мобильном интернете и говорить не приходилось: страница Гугл загружалась у Василисы целый день, после чего девушка махнула рукой на попытки достучаться до интернета. И хуже всего в отсутствии всемирной паутины было то, что Василиса никак не могла разузнать, что это за коэффициент наполняемости классов такой, который так настойчиво рекламировал Твердолобов и против которого высказывались ее новые коллеги. Анисий Аркадьевич сто процентов привяжется к ней с этим вопросом, а она вновь не в курсе дел!

Мобильный телефон Василисы в глубине провинциальной России все больше превращался в компактный фотоаппарат, поскольку иначе не использовался: Игнат и Агафья были всегда рядом, из школы и районо, как и обещали, не беспокоили, дядя Олег сам не звонил, а Василиса не решалась на новый разговор с ним. Он же должен был получить смс, что она появилась в зоне действия сети, а значит – позвонил бы, если бы хотел нормально поговорить.

Словом, малина и яблоки, экологически чистые продукты и свежий воздух вернули Василисе веру в собственный здравый рассудок, ощущение радости жизни и полноты бытия. Тематические планы занятий были написаны, конспекты первых уроков детально разработаны, и начинающая учительница с удовольствием подбирала занимательные задачи из собственных пособий, попутно с облегчением думая о том, что классного руководства ей не дали. А в свете новых веяний в образовании это существенно снижало нагрузку на нее при незначительном уменьшении зарплаты.

Глава 13. Августовский педсовет

Двадцать восьмое августа наступило неожиданно быстро, а Василиса до сих пор не ощущала себя сельской девчонкой, готовой и дров лихо наколоть, и баньку с одной лучины затопить. Но делать нечего: назвался груздем – полезай в кузов или, в современном варианте: назвался молодым учителем – езжай на педсовет и получай ключи от деревенской хаты.

Серая и пыльная главная площадь Энска не изменилась за время, прошедшее с последнего визита Василисы в райцентр. Порадовало только то обстоятельство, что сегодня был понедельник, а рынок в понедельник не работал, по причине чего парковочных мест на площади было предостаточно. Ярким пятном у входа на центральный рынок пламенел весьма необычный и приметный автомобиль алого цвета. Василиса не была автоэкспертом, но уникальность и дороговизна этой обтекаемой, приземистой машины не вызывала сомнений.

Под влиянием понятного любопытства девушка обошла сверкающий суперкар в поисках логотипа, указывающего марку машины, ожидая увидеть что-нибудь типа Ламборгини. Не нашла ничего, что помогло бы определить производителя этого чуда техники, но зато обнаружила рисунок трехглавого дракона, опоясывающий всю машину: на капоте вольготно размещались все три головы, по бокам струились чешуйки, закручиваясь на багажнике кольцами длинного хвоста. На крыше невысокой машины был искусно прорисован шипастый гребень дракона.

– У богатых свои причуды, – вслух сказала Василиса, любуясь изящными линиями суперкара и переливами драконьей чешуи на нем.

– Да, весьма любопытно, откуда у сельского учителя взялись деньги на покупку и содержание такой дорогой модели. Елисею Назаровичу ее из Германии пригнали, ходят слухи – спецзаказ, единичный экземпляр, ручная сборка, – голосом, полным яда, сказала молодая женщина, успевшая припарковаться за Василисой, выйти из своей машины и услышать ее слова.

– Это автомобиль Елисея Назаровича Навь, моего директора?! – поразилась Василиса, с новым повышенным интересом рассматривая удивительное авто.

– ВАШЕГО директора? – с усилившейся злобой процедила женщина. – Так это вы тот молодой специалист, которым на каждом углу хвастается Твердолобов? Вас тоже приманили в отдаленную сельскую школу неотразимым красавцем-директором? Поверьте, в случае с Елисеем ловить нечего, этот молодчик не из тех, кто женится.

Ого, как небрежно она называет директора по имени! Василиса присмотрелась к женщине: возраст – меньше тридцати, волосы выкрашены в светлый цвет рукой умелого профессионала, неброский макияж, деловой костюм с юбкой чуть ниже колена. Элегантный и благопристойный вид портило только кислое выражение лица, выражавшее негодование и потаенную зависть, словно Василисе дали незаслуженную фору на старте гонок за Гран При.

Доказывать, что Василиса устроилась в Лысогорскую школу не для того, чтобы строить глазки ее директору, явно не имело смысла – эта дамочка просто не поверит. А вот кем является эта дамочка – догадки возникли.

– Меня зовут Василисой Алексеевной, – представилась новый математик Лысогорской школы и услышала в ответ ожидаемое:

– Галина Ивановна. Четыре года назад тоже вернулась в Энск молодым специалистом и пошла работать в школу под начало Елисея Назаровича. Русский язык преподавала и литературу.

Василиса мысленно возблагодарила судьбу за столь удачную встречу, одарила Галину Ивановну морем доброжелательных улыбок и прикинулась растерянной пустоголовой девицей, очень-очень нуждающейся в совете более опытной коллеги. Пусть эта крашеная блондинка думает, что ее в школе интересует только директор – это не позволит ей догадаться, что у Василисы есть куда более серьезные проблемы, чем вопрос, как женить на себе писаного красавца Елисея.

– А что про коллектив школы сказать можете? – спрашивала Василиса, панибратски подхватывая Галину Ивановну под руку и медленно вышагивая с ней к дому культуры, благо – времени до одиннадцати часов еще было много.

– Сборище напыщенных, скучных педантов с завышенным самомнением, – фыркнула бывший русист Лысогорской школы. – Мы мало общались. Да, будьте морально готовы к тому, что при вашем появлении тут же будут замолкать все разговоры и всюду по школе вас будет сопровождать гробовая тишина. Когда вы будете входить в учительскую, оттуда станут сбегать все остальные педагоги, словно вы являетесь переносчиком страшной заразной инфекции. Дети будут коситься на вас и отмалчиваться на уроках. И когда вы после уроков будете сидеть в своем кабинете, проверяя тетради, – к вам никто не заглянет и от окружающей тишины будет звенеть в ушах.

– Прям так уж и звенеть – неужели никаких разговоров и шепотков из коридора не доносится? – постаралась Василиса свернуть разговор в нужное ей русло.

– Не доносится, – категорично заявила Галина Ивановна. – Сама удивлялась, насколько отличная в школе звукоизоляция. Впрочем, изоляция у вас будет не только от звуков – у вас будет изоляция ото всего, как в одиночной тюремной камере! Будете по вечерам сидеть, не зная чем заняться, и думать – какого черта меня занесло в это захолустье?! В деревне НИЧЕГО нет, кругом частокол, поля и непролазный лес, даже через речку нельзя перейти – мост стоит горелый и обвалившийся еще с военных времен, я так понимаю, и никто чинить его не думает, потому что никому ничего не надо! На меня смертная тоска напала к концу первой четверти, каждую ночь кошмары снились, думала – с ума сойду! И поговорить-то не с кем! Лысая Гора – это деревня скучных пенсионеров, не высовывающих носа дальше своего крыльца, им никто не нужен, вы будете там лишней, поверьте. А больше всех избегать вас будет ваш прекрасный директор!

Василиса сделала расстроенное личико и вновь попыталась завести разговор на тему: «А не замечали ли вы в школе чего-нибудь странного?»

Нет, Галина Ивановна, как и Игнат, явно ничего не замечала и совершенно не понимала прозрачных наводящих намеков Василисы. Зато сообщила, что учителей в школе без нее было двенадцать человек, что детей в классах много – в среднем по пятнадцать учащихся, что пешком через лес она никогда не ходила: ее первого сентября привез в село Анисий Аркадьевич на своем автомобиле, а в начале осенних каникул она уволилась и увез ее назад в Энск тот же Анисий Аркадьевич. Елисей Назарович на этом вот красном суперкаре отвезти ее не пожелал (Василиса поняла, что этот отказ до сих пор гложет женщину неизбывной обидой). И больше Галина Ивановна в эту деревню ни ногой!

«Так, значит, воздействие леса она не ощутила. Интересно, почему машина Анисия Аркадьевича на развороте не глохнет? Он ведь и при мне на машине в школу приезжал! А с количеством детей, получается, все чисто – махинаций никаких нет, Игнат что-то не так понял. Это хорошо, даже как-то легче на душе стало. Стыдно только перед директором, что подозревала его в грязных делишках».

Они дошли до дома культуры и попали прямо в широкие объятия господина Твердолобого.

В Василису вцепились. Ее настойчиво (хоть и очень вежливо) поволокли к дородной тетеньке с лицом бультерьера, которая оказалась председателем районного профсоюза педагогических работников. Тетенька заахала, что как же так – Василиса еще со студенческих времен могла бы быть членом профсоюза студентов, помогать власти в вопросах принятия законов, поддерживающих достойный уровень зарплат учителей в регионе и высокий статус педагогов в обществе.

– Человек с активной общественной позицией не может не быть членом профсоюза! – твердо заявляла тетенька и предлагала немедленно влиться в ряды активистов, обретя заветный профсоюзный билет.

«Ее тоже уволить могут, если я не вольюсь? – заподозрила Василиса, пытаясь в корректной форме отвертеться от такой чести. – Мне дай бог уроки первые провести так, чтобы перед учениками стыдно не было, а потом уже общественно-полезной работой нагружаться».

Отвертеться все никак не удавалось, председатель профсоюза оказалась более настойчивой, чем лидер продаж из сетевого маркетинга. Подозрения Василисы росли пропорционально настойчивости профсоюзной дамы, особенно, когда та также заикнулась про пресловутый коэффициент наполняемости классов. Василиса тут же твердым голосом потребовала для начала показать ей проект этого нового постановления. Дама глянула недовольно и отправила ее к Твердолобому. Тот тоже глянул хмуро, но несколько листков из портфеля достал и Василисе вручил с фразой: «Это хорошо, что современная молодежь старается досконально разобраться в вопросе, прежде чем поддерживать решение, значимое для целого района».

Прозвенел звонок и педсовет начался. Первым делом (кто бы сомневался, что именно это дело станет первым!) всему районному педагогическому сообществу представили Василису, примерно в тех же выражениях, что ранее в Лысогорской школе. Потом педсовет пошел своим чередом: один докладчик сменял другого и «коротенечко так, минут на сорок» рапортовал о достижениях и успешных проектах, о количестве того-то и тех-то, о повышении всяческих процентов, средних чисел, качества и успеваемости. Происходящее словно возвращало Василису в годы Советской власти, с той лишь разницей, что теперь докладчики читали свои речи не с листов, а со слайдов презентаций, а сидящие в зале не стеснялись позевывать и перешептываться. Шептались о разном:

– С этого года за поверку экзаменационных работ ОГЭ учителям доплачивать не будут – говорят, это входит в наши прямые обязанности. Бедные русисты и математики! И ведь опять в пятницу вечером все работы присылать будут с требованием в понедельник утром протоколы проверки сдать!

– Ты читала новое положение о проверке тетрадей учащихся в нашем районе? У меня дети на переписывании контрольной в классе сидели, а Татьяна Викторовна влетела в лаборантскую и давай возмущаться: «Как это так?! Рабочие тетради, тетради для домашних работ, тетради для контрольных и тетради для лабораторных работ – все проверять надо! А платят теперь один рубль за ученика в месяц!!! Один рубль! За все тетради! А чего не копейку-то?! Для галочки и копейки хватило бы!» Еле ее утихомирила. Выхожу в класс, а ребята сидят, головы в плечи вжав, и говорят мне робко: «Мы сами контрольные свои проверим, вы только ответы нам верные скажите. Мы честно проверим, все как надо, вы не переживайте! Хотите – мы и домашние работы друг у друга проверять будем?» Неловко стало детям, что они мне лишней работы за этот государственный рубль подкинули.

– Ничего, зато другим ловко…

– Слушай, объясни мне, как математик историку: как они среднюю зарплату учителей по району считают, если все известные мне учителя (а мне известны ВСЕ учителя нашего района!) получают в два раза меньше?

– Математика этот феномен объяснить не может, в математике любое среднее всегда меньше максимального и меньше того, что больше максимального. Это ты в бухгалтерии спроси, это у них специальные формулы расчета есть. А математика тут ни при чём.

Ни о каких мероприятиях, флешмобах, знаменательных датах, сотрудничестве с различными ведомствами учителя между собой не говорили – обо всем этом достаточно вещали с трибуны. Чувствуя, что на нее опять накатывает сонливость, как и при выступлении Твердолобого в Лысогорской школе, Василиса достала врученные ей листки и начала вникать в замысел районного начальства, долженствующий увеличить размер учительской зарплаты.

Замысел был прост: в формулу расчета заработной платы вводился множитель, зависящий от числа человек в классе, в котором работает учитель. Например, норма наполняемости классов на селе составляет пятнадцать человек, а реально в 5 «А» классе учатся тридцать человек, – тогда учитель за работу в этом классе будет получать зарплату в два раза больше, чем за работу в классе, где ровно пятнадцать человек. Вроде, все ясно и выгодно, тем более что в городских школах при норме в 25 человек часто учатся по 40 человек в классе. При этом новое положение о зарплате не ущемляло и малокомплектные школы: если количество детей в классе было меньше нормы, то множитель считался равным единице и учитель продолжал получать ту же зарплату, что и раньше.

Почему же коллектив Лысогорской школы с директором во главе так твердо высказывается против этого нововведения?

Василиса поискала строки, прописанные мелким шрифтом, – таких не нашлось. Звездочек, сносок, дополнительных пояснений не нашлось тоже. В чем же секрет этого нового положения об оплате труда? Где тут Елисей Назарович углядел подвох? Если бы не услышанные только что рассуждения провинциальных учителей, явно не жалующих свое начальство, Василиса согласилась бы с предложением администрации района без лишних раздумий. Но сейчас возникали резонные сомнения.

Покрутив головой по сторонам, Василиса обнаружила своего директора – он сидел отдельно ото всех, прикорнув в правом углу совершенно пустого первого ряда (учителя, как слабоуспевающие ученики, стремились сесть подальше от центра действия: от сцены и трибуны). Директор сидел прямо, смотрел на докладчика и, казалось, внимательно вслушивался в его речи. Что же такого он слышит, чего не замечают другие? Ей, как молодому и неопытному специалисту, следует довериться своему официально назначенному наставнику и не спешить всемерно поддерживать начинания вышестоящего руководства. Учителя Лысогорской школы также ни ей, ни Игнату наивными простачками не показались, и раз они против новых правил оплаты учительского труда, значит – у них есть на то веские основания независимо от директорского мнения на этот счет.

Объявили перерыв, и желающая во всем разобраться Василиса рванула к Елисею Назаровичу.

Пока она пробиралась из середины зала, директора уже окружили знакомые. Разговоры оживились, перешли на профессиональные темы, на прошлогодних выпускников – кто и куда из них поступил после школы, на выпускников грядущего учебного года, на график районных и областных олимпиад, на новые учебно-методические комплексы.

Ощущая затылком горячее дыхание преследующего ее по пятам Твердолобого, Василиса ворвалась в тесный кружок, обступивший ее директора.

– Елисей Назарович, можно вас на минутку? – взмолилась она, с надеждой смотря в темно-карие глубокие очи.

Мужчина почему-то показался ей излишне бледным. Это искусственное освещение актового зала придает такой нездоровый оттенок его лицу?

Директор глянул ей за спину, понимающе усмехнулся и кивнул.

– Извините, коллеги, моему новому сотруднику срочно потребовалась моя консультативная помощь – я теперь официально назначенный наставник-методист молодого поколения, – сказал собеседникам Елисей Назарович, и окружившие его люди расступились, с любопытством посматривая на Василису. Во взглядах большинства учителей читалось глубокое сочувствие к директору Лысогорской школы, «осчастливленному» молодым специалистом, и только несколько молодых дам смотрели на Василису с явным раздражением.

Прошагав в уголок под недовольным прищуром Анисия Аркадьевича, Василиса спросила шепотом:

– Почему вы против зависимости зарплаты от числа учеников в классах? Ведь в переполненных классах работать действительно труднее – я это по практике в школе помню.

– Я отнюдь не настаиваю на том, чтобы вы разделяли мою позицию в этом вопросе, – невозмутимо и равнодушно бросил Елисей Назарович, смотря мимо Василисы. – У вас есть собственная голова на плечах – вот сами и принимайте решение.

– Мне хотелось бы знать ваши размышления по этому поводу, – настаивала Василиса. – И по поводу того, почему именно ко мне так привязался с этим вопросом Анисий Аркадьевич.

– Господину Твердолобову крайне необходимо, чтобы хоть один педагог нашей школы поддержал его начинание. Если это будет молодой специалист – еще лучше: тогда протест других можно будет представить как закостенелость во взглядах пожилых людей, их старческую боязнь всяческих изменений. А почему мы все против – это я поведаю вам, когда вы вернетесь в Лысую Гору. ЕСЛИ вернетесь.

Выделив интонацией слово «если», директор развернулся на каблуках и ушел к ожидавшим его учителям. И какие у него основания сомневаться в ее возвращении?! Даже Игнат сегодня мирно отпустил ее на педсовет, пожелав удачи в начале профессиональной деятельности и попросив лишь позвонить, когда она осмотрит предоставленный ей дом в Лысой Горе и обустроится на новом месте. Он сам вместе с Агафьей Федоровной выехал в Энск еще раньше Василисы: бабушке Агафье надо было на прием к врачу, а заодно она по настоянию Игната решилась впервые в жизни диспансеризацию пройти – сейчас как раз принимали людей ее года рождения.

К Василисе подступило районное начальство с прежним вопросом.

– Так что, Василиса Алексеевна, вы поддерживаете горячее желание управления образования повысить зарплату учителей в школах с большим количеством учащихся? У Лысогорской школы будет приличный повышающий коэффициент, ваш оклад увеличится почти в полтора раза, а от оклада начисляются и многие доплаты! – затеребил ее Анисий Аркадьевич.

– Пока не поддерживаю, – раздраженно ответила Василиса. – Я еще ничего не заработала, чтобы требовать повышений. Может, я и рубля заслужить не смогу, настолько плохой окажется моя работа.

Нет уж, родители недаром учили ее ни с чем не соглашаться, не разобравшись досконально в вопросе и ничего не подписывать, не прочитав пять раз.

Прозвенел звоночек, возвестивший об окончании перерыва в заседании, и все вернулись на свои места.

Глава 14. Нападение

«Напрасно я так поспешно сбежала из Энска, спасаясь от профсоюзных и начальственных деятелей, – размышляла Василиса. – Надо было сделать ложный ход: притвориться, что срочно выезжаю из города, а самой сделать круг и вернуться в магазины. (Хм-м, что-то меня и впрямь на шпионские игры потянуло.) Могла бы тогда и в поликлинику заехать, с бабушкой Агафьей и Игнатом попрощаться еще раз лично, а не по телефону, про педсовет рассказать, хоть и рассказывать особо нечего. Так, той еды, что собрала мне Агафья Федоровна, надолго не хватит – я же сама постеснялась набрать полный багажник. И правильно постеснялась – мне уже лет сколько, сама все купить и приготовить могу! М-да, было бы из чего приготовить… Ай, в конце концов, Лысая Гора – большое, жилое село, магазины и там быть должны, с голоду не помру».

Катя по трассе и смотря внимательно на указатели, чтобы не прозевать поворот на Верный Путь, Василиса в кои-то веки чувствовала себя спокойно и в безопасности. Галлюцинации уже подзабылись, а холодный червячок, частенько поселявшийся в ее животе в последнее время городского существования, тихо дремал, не подавая признаков жизни.

Вот и нужный поворот. Колеса подняли пыль, осевшую на придорожной листве, а солнце превратило эту серую бахрому в роскошную позолоту.

Поглядывая на повороте в зеркало заднего вида, Василиса увидела черный джип, свернувший за ней и следующий в сотне метров от ее машины. Интересно, кого это на дикую природу потянуло? У Игната машина похожая, но серо-серебристого цвета. Может, в лес за грибами люди едут?

Замелькали знакомые названия заброшенных деревень. После Зеленого Дола дорога резко уходила влево, черный джип временно скрылся из вида. Не сбавляя хода Василиса катила дальше, все поглядывая с любопытством в зеркало заднего вида – не появились ли из-за поворота ее случайные попутчики. Впервые на проселочных дорогах рядом с селом Верный Путь она встречала другие автомобили.

Ага, черная машина продолжает ехать за ней. Что у них высунулось из открытого окна? Послышались глухие сухие щелчки. Что это? Засохшие ветки под колеса чужого джипа попали?

Вдруг щелкнуло по багажнику и содрогнулась вся машина Василисы. Прожужжало что-то над ухом у опущенного водительского стекла. Василиса всмотрелась внимательнее и не поверила глазам: в нее стреляли! Человек, сидящий рядом с водителем черного джипа, палил по ней из пистолета с глушителем!

Это же не новая галлюцинация?!

Еще один «вжик» от пули совсем рядом и она завопила:

– Помогите!!!

Вжав в пол педаль газа, Василиса понеслась по ухабам. Холодный червячок проснулся, превратился в сотню ледяных ужей, завязавшихся узлами и в животе и в груди. Гулко колотилось сердце, ладони взмокли, глаза болели от напряжения. В зеркале заднего вида мелькал незнакомый автомобиль, подбираясь все ближе.

Схватив мобильный телефон, Василиса отчаянно думала, кому звонить. Дядя Олег и Игнат далеко, а Игнат к тому же не вооружен и его пристрелят так же, как ее саму. Дай Бог, чтобы они с Агафьей подольше задержались в Энске! А-ааа, вспоминаем про МЧС и звоним по номеру 112!

Ответили на звонок сразу. Приятный женский голос произнес:

– Вы позвонили в службу…

– По мне стреляют!!! – не слушая, закричала Василиса. – Что мне делать?!!

– Вы в квартире или на улице?

– Я в машине! Свернула с трассы на дорогу к Верному Пути, за мной черный джип, номер не вижу – заляпан грязью. Они в меня стреляют! АЙ!!! Слышите звук от попадания в машину?!

– Не паникуйте, – сосредоточенно заговорила женщина. – Не отключайте связь! Ваше местоположение уже определяют, секунду… Да, вас позиционировали на местности. Группа сотрудников полиции выезжает к вам. Перед вами несколько поселений, доезжайте до первой густонаселенной деревни и бегите за помощью! Тут много крупных деревень на пути, бандиты не решатся преследовать вас при свидетелях.

Дальше Василиса не слышала: машина снова содрогнулась от попадания пули и телефон выпал из ее рук, когда она судорожно ухватилась за руль. Оператор службы вызова экстренных оперативных служб что-то еще говорила, но возможности поднять телефон с пола и услышать ее советы уже не было.

«Густонаселенных деревень по пути нет, – судорожно размышляла Василиса, – девушка-диспетчер, как и я в первый мой приезд сюда, доверилась официальным картам местности, не имеющим отношения к действительности. Единственная населенная деревня – Лысая Гора. Главное – доехать до нее. Мое преимущество в том, что я уже знаю эту дорогу, знаю, где какие ямы в полколеса имеются, где повороты резкие, а мои преследователи вряд ли здесь когда-то проезжали».

Словно в доказательство верности этих рассуждений, догоняющий ее автомобиль заскочил в глубокую рытвину, которую обогнула Василиса. Машину преследователей выкинуло на обочину, повело юзом и развернуло в обратную сторону. Слава дорогам России! Враг по ним не проедет!

Дальше Василиса преступников не разглядывала, сосредоточившись на дороге и желании успеть скрыться за надежным частоколом Лысой Горы. Вот уже табличка Верного Пути, последний поворот и снова педаль газа уходит в пол: тут совсем немного до разворота перед Лысой Горой… Еще чуть-чуть… Деревья уже нависают над дорогой, свет под ними меркнет, сердце заходится в бешеном ритме от нового, необъяснимого, суеверного страха.

Опять в зеркале заднего вида она смотрит на преследующий ее чужой автомобиль. Ей кажется или он сбросил скорость? Этот заливающий сознание первобытный ужас испытывает не только она? Остановит ли он преследователей?

Знакомый разворот. Машина опять глохнет. Навигатор выдает прежнюю фразу: «Вы ушли с маршрута, развернитесь».

А-ааа!!! Черт!!!

Василиса рванула из замка зажигания ключи, рефлекторно схватила сумку с документами и понеслась по дороге через лес.

Сознание двоилось, не в силах решить, чего бояться больше: реальных преследователей с оружием в руках или потусторонних стонов из-под земли. Сучковатые ветви деревьев тянулись к девушке, цеплялись за одежду и волосы, как когти неведомых чудищ. Мороз пробирал до костей. Или это страх так холодит, что зубы дробью стучат? Вдоль дороги мерещились силуэты огромных волков с красными мерцающими глазами, над головой, казалось, шуршали крылья монструозных размеров воронов и летучих мышей, порой задевая мягкими перьями ее лицо. Казалось, все эти фантасмагорические чудовища присоединились к тем бандитам, что шли за ней по пятам.

Василиса неслась сломя голову, стараясь думать лишь о том, что скоро лес расступится и она увидит освещенную солнцем дорогу к деревне. Но мозг отказывался удерживать в памяти мирную картину заливных лугов и пасущихся коров. Сознанию было страшно, слишком страшно! Гораздо страшнее, чем в прошлые разы.

«Надо отвлечься! Надо думать о чем-то более сложном, чем свет и коровы, – лихорадочно думала Василиса. – Например о том, что очень интересно, какие глушилки на том развороте установили, что систему зажигания в машине выключают, и кто их установил! И что за психотропные вещества тут распыляют, галлюцинации и чувство панического страха вызывающие. Может, это и есть новейшие разработки в области вооружения, о которых дядя Олег говорил?!»

Эта мысль оказалась лучом света, прорезавшим темные облака непонимания всего и вся и представившим все известные факты в новом свете.

Подумалось, что такой талантливый математик, как Елисей Назарович, тесно общающийся по научным вопросам с бывшим Сколковским ученым (судя по тому, что говорил ей при встречах сам Алексей Семенович Иванов), легко может выудить из наивного физика формулы засекреченных открытий, сделанных им когда-то еще в бытность сотрудником Сколково… И почему Алексей Семенович переехал на житье именно в эту деревню? Может, ему пообещали золотые горы, а теперь вовсю пользуются бесхитростностью и доверчивостью чудаковатого ученого, тайком продавая заграничным шпионам плоды его научных трудов. «Некто А пробрался в пункт Б1 с целью создать канал утечки секретнейшей информации в пункт Б2», – вспомнились Василисе сказки отца. Может, Елисей Назарович и организует этот канал утечки?!

Вспомнилось, что ищущие список голоса в ее квартире говорили о приказе директора…

Слова Елисея, сказанные сегодня: «ЕСЛИ вернетесь…», также всплыли в памяти и приобрели зловещий смысл…

Пришло в голову, что сейчас она ощущает себя диким зверем, которого свора гончих псов гонит по лесу… И что охотничьи собаки всегда гонят дичь на хозяина…!!!

Рано она сняла подозрения с красавца Елисея, слишком рано! Почему за спиной не слышно топота мужских ног, почему по ней больше не стреляют и не пытаются схватить? Уж не потому ли, что она без дополнительных усилий со стороны преступников движется в верном направлении?!

Внезапно на беглянку пролился солнечный свет. Деревья расступились, вокруг Василисы раскинулись поля, показалась деревня.

Загородив дорогу, сложив руки на груди, хмурый и злой стоял ОН. В черных брюках и темно-серой рубашке с воротником-стойкой. Черные волосы метались на сильном ветру, окружая его голову демоническим нимбом.

Василиса замерла на месте, как кролик перед голодным удавом. Опять померещились паранормальные явления: будто глаза Елисея отливают красным, как у волков в жутком лесу, будто он увеличился в размерах и парит в воздухе над землей, а еще… что за ним, на освещенной солнцем дороге, нет тени.

Тихо всхлипнув и с силой замотав головой, в попытке вернуть себе ясность мысли, Василиса потерла глаза.

Тень была.

Слава богу! Глаза мужчины были нормального цвета горького шоколада, как и помнилось по их встречам. Рост тот же, ноги твердо стоят на земле.

Но ледяной, глубинный, иррациональный ужас не уходил. В этот момент директор средней школы казался Василисе страшнее сотни головорезов, она была уверена, что именно он – самый главный ее враг и преследователь, что именно он плетет вокруг нее паутину, стягивая нити все ближе и ближе к будущей Василисиной безымянной могиле на краю села.

Как обвиняемый на суде, Василиса ждала решения своей участи. Что сейчас произойдет? Из леса выйдут вооруженные бандиты и сердечно приветствуют свое начальство? Выбежит волчья свора и преклонит колени перед этим невероятным красавцем?

– Поразительно, – проговорил Елисей, окидывая ее очередным нечитаемым взглядом. – С возвращением. Идите за мной.

Он развернулся и размашисто зашагал к распахнутым воротам. Выбора у Василисы не было, и она шла следом, невесело размышляя куда ее ведут – в камеру заключения или сразу в пыточную. На нее натравят волков? Запрут в подвале без воды, питья и света? Поверят ли ей, что список пропал без ее участия? Дядя Олег так до конца и не поверил, так что вряд ли поверит и этот. И что тогда? Что с ней сделают?

Василиса сглатывала слезы, запрещая им стекать по лицу. Успеет еще наплакаться. Елисей шагал легко и бесшумно, скользя по дороге так плавно, что ни один камушек не скрипнул под его ногами. На фоне этой изящной пластичности мужских движений Василиса казалась себе топочущей слонихой. Слонихой, ведомой на убой.

Страх нарастал лавинообразно, угрожая обмороком и остановкой сердца. Мысли словно парализовало, в сознании царил лишь инстинктивный страх маленького беспомощного зверька перед могучим хищником. И этим хищником бессознательная, интуитивная часть Василисы безоговорочно признавала Елисея.

Какой-то бревенчатый дом. Ее первой пропустили внутрь. И что тут – глубокий подвал, а в нем дыба, раскаленный утюг, кляп в рот и никаких криков? Впрочем, на ее крики все одно никто не прибежит, если все жители деревни круговой порукой повязаны и одним преступным делом занимаются. В доме полутемно, а после яркого света на улице и вовсе ничего не видно. Елисей обошел ее и распахнул следующую дверь. Пыточный подвал там? Он что-то сказал. Что?

С усилием сосредоточившись на словах мужчины, Василиса услышала:

– Если вас что-то не устраивает в предоставленном служебном жилье, то все претензии приносить мне в письменном виде в рабочие дни с девяти утра до шести вечера. Электричество к дому подведено, но привычного вам централизованного отопления в нем нет, так что придется топить печь, как все прочие. Уверен, районо выделит вам дрова в положенном по закону объеме. Вода в колодце во дворе, тоже как у всех прочих. Доски на кровати новые, матрас, как видите, еще в магазинной упаковке – если не подойдет, то в течение двух недель можно обменять. Вопросы есть?

За следующей дверью действительно стояла кровать с кованной старинной железной спинкой и металлическим остовом, на котором бежевым цветом блестели свежеструганные сосновые доски. Известной марки матрас в размер кровати стоял рядом, прислоненный к бревенчатой стене. На массивном письменном столе у окна лежали горкою подушки, пледы и одеяла.

Василиса смотрела, не веря собственным глазам. Всего лишь служебное жилье???

– Вопросы есть? – нетерпеливо повторил Елисей.

– А… А-а-ааа… А подвал? – прошептала Василиса, смотря на него сквозь слезы, навернувшиеся все-таки на глаза. Неужели обойдется без пыточного подземелья?! Неужели ее интуиция так нагло подвела свою хозяйку?!

– Погреб в первой половине дома. – Елисей развернулся, прошел в переднюю комнату, откинул половик и указал на чугунное кольцо под ним: – Вот. Погреб сухой, холодный, все, что не поместится в холодильник, можно смело хранить здесь. Что-то еще объяснить, показать?

– Н-н-не-еет, – выдавила Василиса, опустилась на дощатую кровать и расплакалась навзрыд, судорожно вздрагивая всем телом при каждом всхлипе.

Накатившее чувство облегчения было таким полным и неожиданным, что Василиса совсем утратила контроль над своими эмоциями. Она плакала и плакала, смутно слыша приглушенную ругань Елисея, стук захлопнувшейся и вновь распахнувшейся двери, легкие женские шаги и мягкий голос Яги Лешевны:

– Ну-ну, девонька, успокойся, отвара медово-мятного выпей, шутка ли – через самый сильный полог пройти, тут и умом тронуться недолго. Вы, Елисей Назарович, перемудрили, вот что я вам скажу!

– Следите за тем, что произносите, – сухо и грозно ответил бархатный голос директора.

– Так наша же она, неужели не ясно! Раз смогла пройти…

– Не ясно! – рявкнул Елисей. – При определенных условиях пройти может и чужак!

Яга Лешевна, гладившая Василису по волосам, тихо несогласно хмыкнула и настойчиво прижала к ее губам кружку с вкусно пахнущим теплым отваром. Василиса хлебнула, икнула и отпила еще глоток.

– Вот и умничка, – приговаривала женщина. – Сахара кусочек вприкуску возьми.

Во рту Василисы оказался кусок сахара, сильно благоухавший валерьянкой. Сахар растаял, оставив терпкий привкус природного успокоительного. Паника и тревога понемногу отступали.

– Пришла в себя?

В ответ на вопрос Василиса кивнула и вытащила из сумочки влажные салфетки, принявшись вытирать лицо.

– Вот и хорошо. А директору нашему нужно выговор объявить, что так пугает молодых специалистов! Встретили бы девушку на развороте, проводили бы…

– Кто ж знал, что в нынешние времена молодой специалист такой нервный и впечатлительный пошел, – проворчал Елисей, – в одиночку по темному лесу без истерики пройтись не может.

– Я не из-за леса, за мной гнались… машину обстреляли… – прошептала Василиса.

Повисло молчание. Не поверили?

Василиса вскинула голову: Яга Лешевна хмурилась, Елисей смотрел в пол.

– Присмотри за ней, – велел мужчина и пошел к дверям.

Василиса всполошилась:

– Куда вы в одиночку?! Там вооруженных бандитов целая машина! Надо народ собирать, в полицию звонить, я с вами пойду!!! – Она отбросила удерживающие руки пожилой женщины, вскочила с кровати и ухватила кочергу, прислоненную к стене у печки.

Елисей обернулся, усмехнулся, сказал:

– Не волнуйтесь, соберу народ и полицию вызову, коли надобность в том возникнет. Кочергу не потеряйте, это нужный предмет в деревенском обиходе. – И скрылся за дверью.

Василиса вылетела пулей, но Елисея и след простыл. Что за сверхъестественная способность исчезать на ровном месте?!

«Из деревни выход на дорогу один – через ворота. Надо его догнать!»

Решительно настроенная биться с бандитами до победного, и своего новоприобретенного директора в обиду не давать, Василиса, сжимая кочергу в руках, понеслась к воротам. Чувство вины перед Елисеем, незаслуженно заподозренном в связях с криминальными элементами, прибавляло ей прыти и желания реабилитироваться перед самой собой.

Ворота были закрыты. Заперты намертво, на врезной монументальный пудовый замок. Высокий частокол вокруг деревни альтернативы просто обойти ворота не оставлял.

– Откройте! – раскричалась Василиса, пиная бревна, и, видя собирающихся вокруг людей, добавила: – Наших бьют! Директора спасать надо!

Толпа вокруг напоминала массовку из исторического фильма: мужчины почти все были в рубахах из небеленого льна и темных широких штанах из более плотного материала, тоже похожего на лен, а женщины – в сарафанах или юбках до пят. В современных нарядах было человек пять и только учителя, уже виденные Василисой в школе. Молодежи Василиса пока не приметила – все собравшиеся жители деревни были в возрасте под пятьдесят и выше.

Люди шептались, чаще других слышались слова: «наша» и «чужачка», произносившиеся вопросительным тоном. Кажется, обращались с этими вопросами к учителям. Те в ответ пожимали плечами и отмалчивались, задумчиво разглядывая Василису, пинающую и толкающую боком закрытые ворота.

Василиса повторила свою просьбу открыть замок и бежать спасать Елисея Назаровича.

Сквозь толпу протолкалась молодая девушка: синеглазая, румяная, с русой косой по пояс – ни дать ни взять русская красавица, как в сказках описывают, только не в расшитой красной рубахе и сарафане, а в голубых джинсах, майке с надписью «Характер у меня золотой, поэтому такой тяжелый» и кроссовках.

– Чего буянишь? – спросила синеглазка. – Кого от директора спасать надо?

– Бандитов, – автоматически ответила Василиса и поправилась: – Это директора от бандитов спасать надо!

Собравшиеся учителя дружно хмыкнули, пробормотали местным жителям что-то вроде «Впрямь чужачка», развернулись и стали мирно расходиться по своим делам. Люди в национальных нарядах разошлись тоже. На новые призывы Василисы никто и ухом не повел. Рядом с ней остались только синеглазка, Яга Лешевна и большущий черный кот, который раньше у школы встречался.

– Яга Лешевна, вы знаете, что это за крикливая, истеричная особа? – спросила синеглазка, смотря, как Василиса бьется в ворота и пытается взломать кочергою замок.

– Молодой специалист, районо прислало. Будет у нас в школе уроки математики вести.

– Да что вы, – недоверчиво протянула синеглазка, наблюдая, как бросившая кочергу Василиса тащит от соседнего сарая лестницу и штурмует ворота. – Посмотрю я на эти уроки… Постойте, Яга Лешевна, у нас теперь тринадцатый учитель появился?! Ох, не к добру…

– Не нагнетай, Мара.

Все разговоры Василиса слышала краем уха, не вникая в смысл слов, желая только одного – спасти невинного человека от преступников, которых сама к деревне привела. А если вооруженные бандиты сюда придут?! Они же местных пенсионеров, как цыплят, перережут!

Добравшись до верха ворот, Василиса задумалась: пробовать перекинуть лестницу на ту сторону или спрыгнуть?

– Немедленно слезьте вниз! – услышала Василиса грозный рык знакомого бархатного голоса. С другой стороны ворот на нее свирепо взирал Елисей. – Сломаете шею, а мне отвечать перед районным начальством.

– Ой, вы живы! Слава богу! – выдохнула Василиса, спускаясь по ступенькам вниз.

За ее спиной насмешливо мяукнул кот и хмыкнули женщины.

– За что мне это наказание? – тихо проворчал Елисей, отомкнув замок снаружи и распахивая створки ворот. – Идите уже в дом, Василиса Алексеевна, обустраивайтесь. И на будущее крепко запомните: если ворота закрыты, то покидать территорию деревни строго запрещено! Бандитов ваших не бойтесь, здесь они не появятся.

И снова рявкнул:

– Все понятно или еще вопросы есть?!

Глава 15. Особенности деревни Лысая Гора

«И почему я безоговорочно поверила, что бандиты в деревню не придут? – самой себе удивлялась Василиса. – Даже переспрашивать не стала, выяснять, видел ли он кого в лесу. Просто кивнула покорно и к дому пошла… Странно на меня влияет порой Елисей: увижу – глаз оторвать не могу, скажет что – мурашки по коже и нестерпимое желание послушаться. В первую встречу так же было. Гипнозом он владеет, что ли? Ладно, сама же хотела во всем разобраться. Одно ясно – с напавшими на меня преступниками он не связан, что радует».

Между тем солнышко катилось по небосклону, время шло своим чередом, и Василиса, глянув в синее небо, удивленно поняла, что день еще в самом разгаре. Ей-то казалось, что с момента выезда из города уже неделя прошла, тогда как на самом деле было сейчас не больше четырех часов пополудни. Дом, выделенный Василисе, мало отличался от прочих: добротная изба из светлых бревен с голубыми наличниками на окнах, высоким крыльцом с перилами, с коньком на крыше в виде совы в очках и с книжкой под крылом. За домом была большая площадка со скошенной травой, виднелся сруб колодца, вызвавший тяжкий вздох у Василисы, и небольшая будка известного назначения, упоминаемая обычно, как «удобства во дворе». (И еще один тяжкий вздох у горожанки.).

Пока Василиса стояла у крыльца, рассматривая внешний вид своего нового обиталища, к ней приблизилась Яга Лешевна.

– До того, как построили новую каменную школу сорок лет назад, здесь размещалась школьная библиотека, – негромко сказала женщина.

«А на балансе Лысогорской школы, значит, в самом деле числились жилые строения, – подумала Василиса. – То-то Анисий Аркадьевич так обрадовался в итоге, что я на готовое жилье согласилась и в Лысую Гору собралась ехать».

– Дом давно не используется в качестве библиотеки, он жилой, в отличном состоянии – за ним всегда следили, подновляли, тут частенько кто-нибудь из приезжих гостей останавливался. Я по соседству живу, в доме справа от тебя, – продолжала учительница биологии и махнула рукой в сторону самого старого и маленького домика на главной улице. – Вдоль главной дороги к школе в основном учительские дома стоят, а за ними уже всех других жителей деревни. Через дорогу от тебя физик наш живет, там историк, дальше – физрук, он же трудовик.

– С физиком и физруком я уже знакома, – заметила Василиса, слушая женщину и запоминая, кто где проживает.

– И с другими познакомишься: коллектив у нас дружный, сплоченный, вольешься постепенно, – успокоила Яга Лешевна. – Если что понадобится – заходи, не стесняйся. Банька у меня отменная, по средам и субботам топлю, приходи обязательно.

Василиса искренне поблагодарила новую коллегу по работе и пошла в дом. Теперь она рассмотрела его хорошенько и ей он очень понравился: красивый, как на картинке в книжке. Входная дверь вела в широкую прихожую с ветвистыми рогами-вешалками на бревенчатых стенах, полочками под обувь и банкеткой для сидения. В глаза сразу бросилась одна примечательная особенность входной двери: в ней не было замка. Никакого: ни врезного, ни навесного, а с обеих сторон наличествовали лишь простые щеколды. В деревне нет надобности запирать двери, раз все друг друга знают? Непривычно и навевает воспоминания о недостигнутой мечте социализма.

Дальше следовала большая комната, условно разделенная выступающей из стены вперед печкой на две зоны: небольшую кухоньку и гостиную. Из гостиной еще одна дверь вела в спальню, а в кухне деревянная узкая лестница уходила под потолок к чердачному люку. В кухне, к великой радости Василисы, подумавшей вначале, что готовить ей придется на чугунной варочной поверхности на печи, обнаружилась электрическая плита.

– Это хорошо, – с облегчением пробормотала себе под нос Василиса, – а то пришлось бы питаться консервами «завтрак туриста» – когда я еще научусь быстро дровяную печь растапливать.

Кроме электрической плиты были в наличии: холодильник (тихо урчавший в уголке), электрический чайник, кухонные шкафчики и столик. Мебель была сделана из покрытого лаком дерева, в изящном старинном стиле. На полу в кухне лежал половик, скрывающий под собой вход в погреб, а в гостиной красовался толстый шерстяной ковер, с изображением белых лебедей на синем озере. Ковер был либо новым, либо только что привезенным из химчистки, да и все убранство дома поражало чистотой и свежестью красок.

В спальне на полу у кровати лежала брошенная сумочка и ключи от машины. Спохватившись, Василиса поискала в недрах сумочки мобильный телефон, торопясь позвонить дяде Олегу, Игнату и в службу 112. В сумочке телефон не нашелся, и Василиса вспомнила, что он остался лежать на полу брошенной на развороте машины.

– Да что ж такое! – в сердцах воскликнула Василиса. – И очень интересно: обещанный мне в помощь отряд полиции найдет меня в Лысой Горе? Хоть когда-нибудь?

Перспектива возвращаться через жуткий лес к машине и бандитам не вдохновляла, но постельное белье, полотенца, мыло, одежда и все прочие необходимые вещи лежали в чемоданах, а те лежали в машине. Вместе с мобильным телефоном. Со вздохом подкидывая ключи от машины на ладони, Василиса собиралась с духом. Может, правда Елисея попросить с ней сходить, как предлагала Яга Лешевна? Пусть считает ее слабонервной девицей, но одной идти слишком страшно: там лес, галлюцинации, бандиты. И не факт, что красноглазые волки были все лишь видением! Покидать полную людей, светлую мирную деревню совсем не хотелось…

У крыльца постучали.

– Войдите! – крикнула Василиса, выглядывая в распахнутую дверь спальни.

Вошел Елисей.

«Мне стоит следить за тем, чтобы и в мыслях называть его только по имени-отчеству, – сделала себе строгое внушение Василиса, – он – мой директор, и не более. Я сюда не для того приехала, чтобы замирать от восторга при виде чернооких красавцев!»

Внушение не особо помогло, но хотя бы из ступора вывело.

– Я пригнал вашу машину, она во дворе за домом, – известил Елисей и развернулся уходить.

– А-ааа, – ошарашено протянула Василиса, уставившись на ключи в своей руке. – Это как вы умудрились?!

Елисей взглянул на ключи, поморщился, пожал плечами, резко развернулся и вышел. Василиса выскочила на крыльцо спустя секунду, но директор, как обычно, словно в воду канул.

Машина оказалась полностью исправна, вырванные провода из панели приборов не торчали. Актов вандализма со стороны бандитов тоже не было: стекла не побиты, двери не сломаны, все чемоданы в багажнике на своем месте и пакет с едой, собранный заботливой Агафьей, на заднем сиденье не тронут. В задумчивости забрав все пожитки, Василиса застелила постель и разложила все по шкафам. Оказавшийся полностью разряженным телефон поставила на зарядку, но обнаружилось, что поля сотовой связи нет: поиск упорно утверждал, что ни одной доступной сети обнаружить не удалось. Странно: Анисий Аркадьевич звонил же Елисею Назаровичу на мобильный телефон, значит, хоть какая-то сеть должна быть. Надо будет выяснить какая, а пока отделение почтовой связи поискать – может, оттуда удастся дяде Олегу позвонить.

Съев и выпив все привезенное с собою и с тоской посмотрев на два ведра в прихожей под банкеткой, Василиса решила, что лучше для начала осмотреть деревню, а потом уж начинать по хозяйству хлопотать. А то она второй раз здесь, а кроме дороги от ворот до школы ничего не видела.

При внимательном рассмотрении деревня показалась еще более странной, чем раньше: слишком уж живой и настоящей она была, эта деревня, Василиса полагала, что таких в России давно не осталось. Судите сами: все дома, как новенькие, ни одного заброшенного строения. Во всех подворьях (кроме ее собственного) бурлит жизнь: бегают куры, степенно переваливаются с боку на бок утки, клокочут индюки. Заборов вокруг домов нет и в помине, подворья отделены друг от друга невысокими кустами шиповника, смородины, крыжовника, зарослями малины. Редкие встречные одеты в национальные наряды, у мужчин бороды по пояс, заткнутые за кушаки. Вот один коня ведет в полной сбруе. У коня шерсть блестит, грива и хвост расчесаны волосок к волоску и цветными лентами перевиты. Вот женщина в сарафане и кокошнике коз через улицу гонит, покрикивает. Уже знакомая синеглазая Мара несет охапку полевых цветов с длинными стеблями и ярко-желтыми соцветиями.

– Поделись зверобоем, Кощеевна! Где ты его столько раздобыла? Директор разрешил из заказника взять? – крикнула девушке немолодая женщина в обычном современном темном платье.

– На дальнем поле набрала, специально от вас, Всемила Ламиевна, под покровом все лето прятала, – ответила Мара со странным прозвищем «Кощеевна». Может, на диете девушка сидит, поэтому ее так поддразнивают? Или она имеет отношение к учителю химии, которого зовут Афанасий Кощеич?

Мара кивнула Василисе, как старой знакомой, и завернула в один из тех домов, что Яга Лешевна описала, как учительские. Всемила Ламиевна прищурилась гневно, кликнула в свой дом черного, как смоль, кота и скрылась за дверью.

Ага, помнится, что это тоже учительница: преподавательница русского языка и литературы, которую Галина Ивановна называла сегодня не иначе, как ведьмой, и рассказывала Василисе про крайне вспыльчивый нрав своей прошлой коллеги по лысогорской школе и ее высокомерное отношение ко всем окружающим.

Бродя по деревне, Василиса постепенно приходила к выводу, что в нормальной одежде тут ходят только преподаватели школы, а все остальное население явно тяготеет к старине.

У каждого дома стоял колодец, заставляя Василису задуматься над вопросом, а есть ли в школе водопровод, паровое отопление и нормальные современные санузлы, или цивилизации ей и на работе не видать? Успокаивало наличие электричества в доме.

Спустя час электричество в доме уже не успокаивало! Во всей деревне насчитывалось более пяти десятков домов, но при этом ни одного магазина, ни почты, ни клуба, ни дома культуры, ни детского сада, ни колхоза или совхоза какого, да вообще ни одной организации, кроме школы! Гугл ее не обманывал, когда в первый же день поисков виновников смерти отца сообщал в справке по деревне: «Торговых точек нет. Предприятий промышленности и сельского хозяйства нет. Фермерских хозяйств нет. Газопровода нет. Отделений почтовой связи нет. Из административных зданий – средняя школа». Ошибся всезнающий интернет только в количестве коренных жителей деревни – их было явно не двенадцать. Тут одних только учителей двенадцать человек до нее было!

Василиса замерла. Пронеслась неизвестно откуда взявшаяся шальная мысль, что людьми тут только учителя и являются… Василиса мотнула головой и мысль отвергла – а другие тогда кто?! Вон – два мужика стадо коров гонят. Что ж они – не люди? Коровы дисциплинированно сворачивали к своим домам, где их встречали женщины в сарафанах. Эти женщины тоже не люди или не местные? Намудрили в отчетности во время переписи населения и думать тут нечего.

Пять оставшихся от стада коров прошли мимо Василисы к дальним домам, по пути развернув к ней рогатые головы и дружно оскалившись. Девушка испуганно попятилась дальше от дороги, а бородатые пастухи улыбнулись ей, поклонились в пояс (!), пробасили: «Доброго здоровьица, Василиса Алексеевна, знакомы будем: Авдей и Иван», и прошагали вслед за коровами.

В этой деревне исторический фильм скрытой камерой снимают?

Побродив еще немного по узким второстепенным улочкам и наталкиваясь повсеместно то на дружеские улыбки, то на настороженно-недоверчивые взгляды, слыша шепотки: «Раз сама прошла – значит, наша» и «Сама-то сама, да супротив воли директора…», Василиса решила предпринять попытку дозвониться до службы спасения, Игната и дяди Олега с помощью чужого телефона. Увидев мужчину в нормальной одежде, быстрым шагом идущего навстречу ей и сухо кивнувшего со словами: «День добрый, Василиса Алексеевна» (похоже, всем уже ее имя известно!), она сказала:

– И вам день добрый. Извините, что задерживаю вас, но не могли бы вы мне помочь?

– Чем? – холодно спросил мужчина.

Лицо у него было немного вытянутое, сухое, с тонкими, плотно сжатыми губами. Волосы неопределенного серого цвета, не ясно – полуседые или просто цвет такой. Брови такие же. Глаза темно-зеленые и пронзительные.

– Мне срочно позвонить надо, а мой мобильный телефон сеть не ловит и почты со стационарным переговорным пунктом в деревне нет, – объяснила Василиса. – Вы не подскажете, откуда позвонить можно? Или разрешите мне с вашего мобильного хоть один звонок сделать? Я недолго!

– Вам не повезло: никто в деревне не пользуется мобильными телефонами, – равнодушно бросил мужчина и прошел дальше.

– Как же так, Елисей Назарович мне свой мобильный телефон давал, – растеряно произнесла ему в спину Василиса, но ее проигнорировали. – Кто это был, интересно?

– Род Ваалович, – сказал нежный голос за ее спиной.

На Василису приветливо смотрела женщина с метлой в руках, подметавшая двор перед своим крыльцом. Как и подавляющее большинство жителей деревни, она выглядела пятидесятилетней и наряжена была в исконно русскую одежду.

– А кто такой Род Ваалович? – задала закономерный вопрос Василиса.

– Сейчас – учитель географии в нашей школе.

Ага, вот и последнее имя в своем списке учителей она может заполнить!

– А раньше кем он был? – заинтересовалась Василиса. Как-то неоднозначно прозвучало это «сейчас – учитель».

– Неужто сами не ведаете? – поразилась женщина. – Я же говорю: Род это, а Род спокон веков один единственный.

«Это местная особенность такая – говорить загадками с таким видом, словно прописные истины вещаешь? – разозлилась Василиса, смотря, как ее собеседница деловито орудует метлой, словно и не было никакого разговора. – Делать нечего: придется на поклон к директору идти – надо до Игната дозвониться, узнать, все ли с ними в порядке, не нарвались ли они на бандитов, когда домой возвращались. Конечно, Игнат с бабкой Агафьей тем стрелкам не нужны, они явно целенаправленно за мной охотились, но я и без того позвонить обещала. И дяде Олегу позвонить надо, поставить в известность об этом нападении, пусть не думает, что меня какие-то неведомые федералы защищают. Проблема одна: как угадать среди множества домов один директорский?»

– Извините, – обратилась она к женщине с метлой, – мне нужно найти Елисея Назаровича, вы не объясните, где расположен его дом?

– Знамо дело, где: где и положено! Рядом с Калиновым мостом, – посмотрев, как на неразумную, ответила женщина. Потом соизволила указать, в каком направлении надо шагать, чтобы до этого моста дойти.

Василиса тронулась в путь.

– Но смотрите – на мост не суйтесь! – крикнула ей вослед женщина. – Без разрешения директора на мост входить запрещено!!!

«Что за глупости, – покачала головой Василиса, – какое отношение имеет мост через реку к школьному директору? Если мост сломан – так этой проблемой другие организации заниматься должны, не школа. Галина Ивановна говорила, что мост сожжен. Его починили? Но даже если починили – при чем тут директор школы???»

Тропа вывела Василису к лугу, что раскинулся за деревенским холмом со зданием школы, а обойдя этот луг по краю, тропка уперлась в берег круто изгибающейся в этом месте реки, у которой стоял исполинский, неохватный дуб.

«У Лукоморья дуб зеленый…», – припомнила Василиса, смотря на серп речки, в самом деле похожий на изогнутый лук.

Что-то ярко блеснуло на солнце.

Василиса сделала шаг к дубу, еще шаг…

На мшистой, растрескавшейся от старости коре дереве переливалась и сверкала толстая золотая цепь…

«Нет, ясно, что она просто покрашена в цвет золота: дуб в обхвате метров шесть-семь будет, а на нем три витка. Получается, двадцать метров широченной цепи, так что это крашеный алюминий или слав какой дешевый. Но красиво!»

Рассуждая таким образом, Василиса обошла вокруг дуба, присмотрелась внимательнее к вкраплениям странного черного мха на его покрытой зеленым лишайником коре. Сняла клочок этого «мха»…

У нее в руках оказалась кошачья шерсть.

– «И кот ученый все бродит по цепи кругом», – процитировала вечную классику Василиса. – Кто-то знакомого мне котика дрессирует, чтобы по цепи ходил и иллюстрацию к сказке изображал? Версия, что тут либо снимали недавно, либо планируют снимать кино в ближайшем будущем, кажется все более разумной…

У самой реки стоял шест с табличкой:

«Река Смородина»

Севернее дуба к реке спускался частокол, огораживающий всю деревню, но не подходил вплотную к воде: вдоль берега оставалась полоса метров в пять, позволявшая обогнуть забор и выйти за пределы поселения. Василиса и обошла, следуя полученным инструкциям, и увидела невдалеке горбатый мост, а рядом с мостом – дом. Ускорив шаг, она почти бегом добежала до моста.

Мост не был сломан или сожжен, он высоко и круто поднимался над рекой. Крепкие бревна дорожного полотна моста и перила на столбиках с обеих сторон буквально кричали о его надежности. А вот по ту сторону реки сразу за мостом начиналась выжженная, черная и голая полоса горелого леса. Видимо, мост такой новенький, потому что заново отстроен после очередного недавнего пожара. Зря Галина Ивановна говорила, что здесь ничего никому не нужно – мост вот починили. На той стороне, где стояла Василиса, следов когда-то бушевавшего пламени видно не было.

Василиса остановилась, заинтригованная табличками, прикрученными к первым высоким столбам у входа на мост.

На левом столбе одна табличка была жестяная, и на ней ровными печатными буквами было написано:

«Калинов мост. ОМИИ ПАСК».

Ниже висела вторая табличка, деревянная:

«Проход и проезд запрещены!»

И еще ниже был прибит гвоздем бело-красный знак «Въезд запрещен», в просторечье именуемый «кирпич».

На правом столбе сверху висела также официальная жестяная табличка, сообщавшая:

«Объект охраняется!»

Под ней на листе фанеры была вкривь и вкось нацарапана надпись:

«Чудо-Юдо в отпуске до 1 сентября»

Василиса несколько раз перечитала все таблички и поняла очевидное: деревня Лысая Гора была пристанищем для всех любителей славянского фэнтези! Ишь, река Смородина у них тут и Калинов мост, и дуб с цепью, и чудо-юдо (в отпуске – ха-ха!). Теперь понятны стали все странности – фанатичные поклонники русской старины вполне могут иметь имена Яга Лешевна, Мара Кощеевна, ходить в неудобных народных костюмах и вести натуральное хозяйство. Ясно, почему Елисей Назарович поселился на отшибе, за деревенской оградой – он, видимо, не сторонник старинного быта. Вот и дом у него без всякого подворья с живностью, без сада и огорода – просто одинокая изба на опушке леса. Черная черепица на крыше, конек над крыльцом в виде расправившего крылья черного ворона. Окна темные и пустые, без занавесок, словно и не живет тут никто.

На стук Василисы никто не отозвался, дверь была заперта. Обойдя кругом вокруг дома и не обнаружив признаков жизни в нем, Василиса спустилась к речке у границы леса.

Послышался всплеск.

Купается кто-то? Август в этом году стоит на редкость жаркий, однако ночи в средней полосе России холодные и купальный сезон уже закрыт. Здесь не Краснодарский край, чтобы в конце лета в открытых водоемах плавать, тем более что вечер вступал в свои права и заметно холодало.

Но на реке определенно кто-то был: слышались голоса.

Василиса пробралась за нависшими над обрывистым берегом кустами поближе.

– Что пригорюнился, добрый молодец? – насмешливо спрашивал звонкий девичий голос под тихие переливы воды. – Али новый учитель не по сердцу пришелся?

– Не напоминай. Не было печали, да прислало районо специалиста…

Слова, произнесенные голосом Елисея Назаровича, сопровождались громким всплеском, будто веслом по воде ударили. Еще один всплеск. Директор девушку на лодке по реке катает? Как это мило! И ее, Василису, за спиной обсуждает? Как это неучтиво!

– В школе тринадцать учителей, Елисей, – озабоченно сказал девичий голос.

– Я не суеверный.

Девушка расхохоталась так, словно он произнес невесть какую шутку, а Елисей продолжил:

– Ума не приложу, что с котом Баюном делать… Ты ж его знаешь: распушит хвост перед этой учительницей новой, не удержится, а мне потом как выкручиваться прикажете?

– У тебя есть по крайней мере два варианта решения дилеммы, как удержать кота от общения с учительницей: придушить и утопить.

– Кого?!

– У тебя опять есть два варианта, – насмешливо ответила девица, расхохоталась, всплесков стало много, словно замолотили веслами по воде.

«Снова черный юмор, – думала Василиса, разворачиваясь и уходя от речки. – Плохие у дяди Олега осведомители: «в общении с женским полом не замечен». Я третий раз в жизни его вижу, а уже заметила это самое общение. Но более занимательно то, чего я НЕ заметила: детей я не увидела в этой деревне! Ни одного ребенка! Куда подевались все мои будущие ученики?! Галина Ивановна же подтвердила, что детей в школе много! Или это у нее галлюцинации таким образом проявлялись?! Интересно будет посмотреть, как через три дня первое сентября пройдет…»

Глава 16. Первый рабочий день в Лысой Горе

Смеркалось. Гогот и мычание становились тише: живность разгоняли по хлевам и курятникам. Люди все тоже попрятались и скорее всего в те же хлева, поскольку огни зажглись лишь в нескольких домах вдоль главной улицы: в домах школьных учителей. Только в сгустившихся вечерних тенях Василиса обратила внимание на то, что фонарей в деревне нет, и задумалась, как жители в зимнее время без освещения обходятся.

Никакая полиция, никакие бандиты так и не появились, а все звонки Василиса решила отложить на завтра – в школе у директора свиданий не будет, можно будет попросить телефон.

Солнце понемногу окрашивалось охрой и багрянцем, опускаясь все ниже к горизонту. Прихожая встретила ее блеском пустых ведер под банкеткой, как напоминанием, что большой металлический бак над раковиной в кухне придется заполнять собственноручно принесенной из колодца водичкой. Поставив не пригодившуюся на прогулке сумочку на кухонный стол, Василиса начала повторять изученные с бабкой Агафьей азы сельской жизни: взять ведро, подвесить его за крюк на колодезную цепь, опустить в воду и потом, с напряжением крутя деревянную ручку, наматывать на тяжелый вал эту цепь, вытаскивая ведро из колодца. Неумело перехватить ведро, выплеснув часть воды себе на грудь, оттащить в дом, встать на табуретку (порадовавшись, что еще часть воды разлилась по дороге, а не то не поднять бы было ведро вверх на вытянутых руках) и выплеснуть воду в бак.

Чтобы наполнить резервуар водой на половину и залить чайник, пришлось сделать десять ходок по полведра. Красное солнце окончательно спряталось за край земли, перестав заливать кухню алым светом. Убрав в сгустившейся темноте ведро на место, Василиса щелкнула выключателем.

Электрические лампочки в гостиной и кухне загорелись ярко, затрещали и погасли. После краткой вспышки света тьма в доме показалась непроглядной. Василиса пощелкала снова – безрезультатно. Ощупью пробралась в спальню, но искусственный свет и там включаться не пожелал. Проблемы с электрической проводкой в доме? Но холодильник работает, урчит!

– Что ж за день сегодня такой! – в сердцах воскликнула Василиса, ударившись в темноте об угол кровати. – Еды нет, света нет, электрический чайник в кромешной мгле в розетку включать просто опасно! Свечей с собой захватить я не догадалась!

Вслепую шаря вокруг себя руками, Василиса выбралась из дому и при свете луны дошла до машины. Вытащила из бардачка фонарик на батарейках, положенный там на всякий случай, из ящика под откидным подлокотником водительского сиденья извлекла пакет с оставшимися мятными сухарями, купленными еще на той неделе в Энске, да так и забытыми в машине. Кажется, на участке за домом росла яблоня, но искать в незнакомом саду в кромешной мгле под кронами деревьев гипотетические яблоки, тускло подсвечивая себе фонариком – гиблая затея, только фонарик разрядить, а без него совсем невесело станет.

Сидя на кухне у стола, освещенного фонариком, и глядя на тьму, окружающую ее со всех сторон, куда не дотягивались робкие лучи слабенького света, Василиса грызла сухари, запивала их холодной колодезной водой и ворчала:

– Очень жаль, что эти любители славянского фэнтези не сотворили посреди деревни молочные реки с кисельными берегами. Оч-ч-чень жаль! Надо бы намекнуть на недоработку национальных сказочных образов, а то при обозначенном в трудовом договоре размере зарплаты мне скоро не только молочные реки, мне скатерть-самобранка срочно потребуется! Может, есть у них действующая модель этого сказочного девайса, а? Меня бы устроила и облегченная версия, типа: «Мак-скатерть от Макдональдс» или «Консервы „сельский учитель“».

Увы, двое из ларца, одинаковых с лица, с пирогами из холодильника не выскочили, так что спать укладываться пришлось полуголодной. Смотря на бледный свет равнодушной луны, Василиса с тоской вспоминала родителей, горячо желала дяде Олегу и полиции найти преступников и наказать убийц отца, и размышляла о том, сможет ли долго прожить в деревенском доме без элементарных удобств и с чудаковатыми соседями.

Мысль о том, что эти самые соседи могут представлять для нее опасность, в голову девушке уже не приходила. Думки об отсутствующих в селе детях казались теперь второстепенными и далеко не столь важными, как отсутствие продуктовых магазинов. Заснула Василиса с намерением завтра же договориться с Ягой Лешевной о покупке у нее яиц и молока.

Голодно бурчащий желудок разбудил Василису вернее горластых петухов и раньше будильника на телефоне.

Гостиную половину передней комнаты заливал яркий солнечный свет. Разноголосые звуки деревни, приглушенные стенами и окнами дома, вливались в уши.

– Боженьки, еще семи утра нет, а коров на пастбище гонят! – ужаснулась Василиса, выглянув в окно и заметив медленно бредущее стадо и Ягу Лешевну, выпускающую черно-рыжую буренку на дорогу. – Во сколько же встают доить их?! Вот теперь не удивлена я, что деревни вокруг все пустые стоят, особенно, если у доярок в колхозах была зарплата, как у сельских учителей.

Умывшись и одевшись, голодная как волк, Василиса схватила пакет с кошельком и понеслась к доброй соседке.

Перед крыльцом Яги Лешевны грузно переваливались с лапы на лапу странные птицы: вроде как гуси, но крупнее тех, что встретились Василисе на дороге в первый приезд в Лысую Гору. Этих причудливых птиц Василиса узнала бы и через сто лет – их изображение она видела на странном, меняющемся плакате в кабинете Яги Лешевны. Шеи у них были длинные-предлинные, как змеи, и взгляд исключительно хищный…

– Ши-шшшш-шш, – зашипели птицы на раннюю гостью. – Га-га-ши-шшшшш.

– Гашиша нет, – оторопело отозвалась Василиса и попятилась, но ее «взяли в кольцо».

Не иначе, как бабушка Агафья накаркала! Боевитые птицы оказались соседями Василисы по служебному жилью.

Птицы агрессивно наступали, тянулись клювами к Василисе, а испуганная горожанка, как могла, отбивалась пакетом, радуясь, что в кошельке много мелочи, превращающей пакет в тяжелый и звенящий снаряд. Глухой звон монет озадачивал птиц, они не решались подойти вплотную, но и спастись бегством не давали.

– Хм, извините, что отвлекаю вас от вашего занятия, но хотелось бы знать – а чем это, собственно, вы заняты? – раздалось за спиной Василисы.

«Мне уже доводилось слышать этот вопрос, Елисей Назарович повторяется. Почему у него голос такой низкий и скрипучий?»

Василиса обернулась.

За ней стоял высокий, сухопарый седой мужчина с черными, как уголь, глазами и тонкими, неестественно алыми губами, такими же яркими, как розы в его руках. Этот мужчина почтенных лет был одет в отличного покроя черный костюм и стального цвета серую рубашку с галстуком в тон, буквально кричавшие о многозначной стоимости всего наряда в целом. Исключительно благопристойный вид и букет в руках намекали, что мужчина явился к Василисиной соседке в гости.

Импозантный старец (стариком его назвать язык не поворачивался, таким ясным и твердым взглядом он смотрел, такой прямой была его осанка) с интересом поглядел, как Василиса бьет пакетом по красному клюву очередного наглого гуся-переростка. Ноздри длинного орлиного носа мужчины затрепетали, будто принюхиваясь к девушке, подвижное умное лицо выразило недоумение.

– Спасите! – взмолилась Василиса. – Они меня заклюют!

– Не заклюют, а защиплют, – менторским тоном назидательно поправил мужчина, не двинувшись с места.

Он видит существенную разницу в этих двух глаголах?!

– Вы – учитель, – сделала логический вывод Василиса. Что интересно: на франтоватого старца гуси не шипели и костюмчик на лоскутки порвать не пытались! – Вы умеете обращаться с птицами? Отгоните их, пожалуйста!

– Всегда рад помочь прекрасной даме, – по-рыцарски отозвался почтеннейший гость Яги Лешевны.

Благообразный, убеленный сединами мужчина вдруг оскалился, продемонстрировав белейшие зубки а-ля реклама Oral-B с чересчур длинными верхними клыками, и зашипел на гусей так, что любой змей удавился бы от зависти.

Гуси шарахнулись. Истошно гогоча, они бросились врассыпную и забились кто куда: под кусты, под ступеньки крыльца, под перевернутые корыта у хлевов. Спустя миг в зоне видимости не осталось ни одного красноносого.

– Никогда бы не подумала, что гусей со двора шипением прогонять надо! – диву далась Василиса. – Бабка Агафья такого не советовала. Запомню на будущее и дома порепетирую. Я всю жизнь в городе прожила, как с животиной обращаться понятия не имею. А по вам сразу видно, что долго в деревне жили – вон как лихо с этими наглецами управились.

Старец закашлялся.

Из-за приоткрытой двери избы послышался голос Яги Лешевны, недовольно выговаривающей своему гостю:

– Почто моих гусей-лебедей пужаешь, Ворон?

– Понимаешь, странная девица у тебя во дворе стоит: бедная родственница подселилась?

На порог избы вышла Яга Лешевна. При виде Василисы она всплеснула руками, и быстро затараторила:

– Ой, девонька, так это на тебя мои пернатые гогот подняли, а я-то грешным делом подумала, что опять кот Всемилы поохотиться решил на моем подворье. Что поднялась в такую рань? Школа с девяти часов работает. Ты, Ворон, знакомься с моей соседкой новой, это Василиса Алексеевна, наш второй учитель математики, районо прислало.

«Почему все так настойчиво подчеркивают тот факт, что меня прислало сюда управление образования? Я не только директору, но и всем другим учителям поперёк горла встала?» – заволновалась Василиса, а седовласый умелец приструнивать гусей сказал ей:

– Ворон Владович, учитель истории, будем знакомы.

Историк с необычным именем «Ворон» (поляк или белорус?) вручил зардевшейся Яге Лешевне розы и был вместе с Василисой препровожден в дом. Вкуснейшие ароматы с кухни вызвали яростное бурчание Василисиного желудка и ее немедленно усадили за стол, заставив его всеми мыслимыми деревенскими закусками: гречкой со шкварками, парным молоком, вареными яйцами, горячим домашним хлебом, расстегаями с рыбой, пирожками с мясом и картошкой, ватрушками и свежим творогом. От робкого вопроса Василисы можно ли купить молока и яиц обиженно отмахнулись и впихнули ей в руки корзину, битком набитую провизией.

– Ишь, чего удумала – покупать она молоко будет! Кто ж его покупает-то? Нешто на твою долю молока в деревне не хватит? – ворчала Яга и подкладывала разносолов в Василисину тарелку.

– Мне неудобно на вашей шее сидеть, я так не могу – на все готовое к вам приходить, – отнекивалась Василиса. – Просто магазинов тут нет, а я не купила продуктов в Энске. В город съезжу – всего закуплю, а потом в школьной столовой завтракать и обедать буду. В школе же есть столовая?

– Столовая-то есть, – задумчиво протянула Яга и перекинулась с Вороном Владовичем быстрым понимающим взглядом.

Перехватившая этот взгляд Василиса в очередной раз задумалась было, что эти милые старички могут хранить не самые невинные тайны: столовая-то есть, а вот детей в ней может-таки не оказаться… Но думалось об этом неохотно: ее приютили, накормили досыта, Яга Лешевна вся лучилась добротой, а Ворон Владович так влюблено на Ягу засматривался, так нахваливал пироги и так красочно описывал свое путешествие в Швейцарию, что подозревать их в чем бы то ни было казалось кощунством. Мало ли, что не так со школьной столовой, – может, они боятся, что она Твердолобому будет жаловаться на недостаточно разнообразное меню!

– Самого лучшего шоколада привез, целую коробку, и дома забыл, поторопился, – сокрушался Ворон Владович. – Я его в школу принесу, он горький с миндалем, как ты любишь, Яга. Василиса Алексеевна, приходите в кабинет биологии, будем вместе швейцарский шоколад дегустировать.

– Мы зайдем за тобой, как в школу соберемся, – предложила Василисе Яга Лешевна, и девушка согласилась.

Похоже, Игнату с Лысогорской учительницей ничего не светит – у той уже есть рьяный поклонник. Такой, что кого угодно одним шипением до смерти запугает.

Спустя час Василиса шагала вслед за идущей под ручку парочкой в сторону холма. Ворон Владович еще у порога галантно предложил Василисе взять ее под вторую руку, но девушка отказалась, заметив, что дорога слишком узка для троих пешеходов сразу. Теперь она шла, смотря по сторонам, замечая, как в сторону школы спешат некоторые ее новые коллеги, а люди в национальных костюмах метут дворы и дают корма птицам и скотине. До Василисы доносился голос Яги Лешевны, пеняющей Ворону Владовичу на то, что он не хочет отдохнуть как следует, хоть давно пора себе полноценный отпуск взять, и приговаривала:

– Вот поговорю с директором – он тебя принудительно на заслуженный отдых отправит! Ты ж посмотри на себя – совсем отощал, щеки ввалились, глаза потускнели! По конференциям и симпозиумам он ездит! Ты когда нормально отдохнуть планируешь?!

– Пока не планирую, – бурчал Ворон Владович. – Мне книгу дописать надо и тебя без присмотра оставлять опасно – набегут тут сразу молодые да ранние…

– Тьфу на тебя, охальник! В отпуск тебе надо, Ворон, в отпуск!

Учитель истории отнекивался и старательно сворачивал беседу к рассказу о симпозиуме в Швейцарии, с которого он только что вернулся. Говорил о своем докладе, посвященном верованиям западных славян, и о тонкостях в различиях образов Перуна и Перкунаса.

Отвлеклась Василиса от интереснейшего рассказа только поднявшись на холм: вдалеке справа показался деревянный мост через Смородину, соединяющий два зеленых живописных берега реки.

Никаких следов пожара на той стороне не было.

«Все травой за одну ночь заросло? А кусты тоже за несколько часов выросли?!» – поразилась Василиса и обернулась с вопросом, когда был пожар, к Яге Лешевне.

Знакомых учителей рядом не было. Впрочем, незнакомых учителей не было тоже. Длинная стена школы сверкала стеклами окон на утреннем солнце, на дорожке в обе стороны ни души не видать было.

Терзаемая мрачным предчувствием, что и дверей в школу она снова не увидит, Василиса побежала вокруг здания к кованым воротам.

Ворота были закрыты на висячий замок. Яга Лешевна с историком сквозь прутья внутрь пролезли?! И остальные, виденные по пути учителя, – тоже?!

Сквозь ограду отчетливо просматривался внутренний двор и противоположная стена школы. БЕЗ ДВЕРЕЙ!

«С галлюцинациями у меня опять не тихо, – ужаснулась Василиса. – Земля горелая один день мерещится, другой – нет. Директор временами странным кажется. Двери в школу снова пропали. Пролезть сквозь прутья и ощупать стену?»

Задумчивая Василиса не услышала шороха шагов, только голос:

– Вы забыли мое первое напутствие молодому специалисту: «Как попасть в школу»? Повторю. Вначале нужно пройти в ворота…

Василиса вскинула взгляд – рядом с распахнутыми воротами стоял Елисей Назарович и недовольно смотрел на нее. Двери в школу были на прежнем месте и также гостеприимно открыты.

Сглотнув, Василиса медленно, бочком протиснулась мимо директора и побежала в школу.

– Ты где задержалась? Чай уже вскипел, – встретила ее в коридоре второго этажа Яга Лешевна. – До начала рабочего дня еще четверть часа, пошли с швейцарского шоколада пробу снимать.

В лаборантской кабинета биологии было, как и прежде, тепло, уютно и покойно. Нежнейший шоколад таял на языке, чай благоухал мятой и чабрецом, умиротворяюще попыхивал самовар, а Ворон Владович зачитывал отрывки из своей книги, посвященной мифам и верованиям западных славян. Его книгу можно было бы назвать научной работой – настолько подробно описывались в ней всевозможные божества и мифические существа – если бы не та серьезность, с которой Ворон Владович проводил исследование вопроса, какие из сказаний соответствуют реально имевшим место событиям. Нет, Василиса была согласна с тем, что любые мифы имеют некую историческую основу, но всерьез рассуждать о родственных связях и отношениях между сказочными персонажами – это немного перебор для научно-исследовательской монографии.

В дверь постучали. Вошел тот самый мужчина, у которого Василиса вчера просила мобильный телефон – учитель географии, Род Ваалович. Он держал в руках стопку печатных листов.

Ворон Владович поспешно отставил свою чашку и спросил с надеждой:

– Прочитали?

– Да. И пометки на полях сделал. Вот тут вы говорите о…

Спустя несколько минут Василисе стало стыдно за то, что она, имея славянские корни, так мало знает о культуре своих предков. Род Ваалович так уверено вещал о богах Древней Руси и мифических персонажах в верованиях древних русичей, словно лично был знаком с каждым. И говорил он не только о них. Диапазон его знаний поражал воображение: немецкие, западнославянские, скандинавские, угро-финские легенды, притчи, эпосы, баллады и сказания; пантеоны божеств высшей и низшей сферы; различное именование одних и тех же существ в разных культурах и прочая и прочая… Опять-таки, речь свою он строил так, словно все эти бессмертные персонажи мифов реально существовали раньше и где-то обитают по сей день, «получив дозволение сложить с себя полномочия», как высказался один раз Ворон Владович.

– Да-да, спасибо, я поправлю, – бормотал историк, внимательно слушая учителя географии и быстро черкая в своем блокноте. – Вы позволите указать на вас, как на источник информации?

– Если без этого совсем никак, – недовольным тоном произнес Род Ваалович и Ворон Владович виновато развел руками. – Хорошо, можете ссылаться на меня.

Поговорив еще немного, географ собрался уходить. По углам зашипели: «Двери!». Род Ваалович неприязненно скривился, щелкнул пальцами, и шипение резко оборвалось.

– Всего доброго, – попрощался Род Ваалович и ушел.

Нормально ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Совершенно ошарашенная Василиса, не знающая, что и думать, поблагодарила Ягу Лешевну за гостеприимство и отправилась в директорский кабинет – опять просить мобильный телефон.

– Василиса Алексеевна, телефон специальной сотовой связи выделен мне для особых случаев, – внушительно объяснял директор краснеющей смущенной Василисе. – Обычной мобильной сети в округе нет. Если вам жизненно необходима телефонная связь, интернет и прочие достижения современности, то вам не следует жить в отдаленной деревне, где нет ничего подобного. Компьютерный класс есть только в школе, но тоже используется исключительно по служебной надобности.

«Ах, вот оно что – специальная сотовая связь! Настолько специальная, что и аналитики ФСБ звонок отследить не могут», – думала Василиса и старалась смириться с тем, что придется отказаться от привычки звонить кому угодно и в любой момент.

– В последний раз, – пообещала она и получила в руки вожделенный телефон.

– Не долго, – буркнул директор и покинул кабинет.

Позвонила Василиса Игнату – это сейчас был один из немногих людей, которые искренне переживали за нее, и единственный, который знал обо всех ее проблемах.

– Василиса? – сонным голосом ответил Игнат на ее «алло». – Василиса! С тобой все в порядке?!

Оказалось, вчера в Верный Путь действительно приезжала полиция, вызванная Василисой. Ничего подозрительного (ни гильз, ни металлических обломков, ни осколков автомобильной краски) на дороге не нашла. Машину Василисы не нашла тоже, а сигнал ее мобильного телефона исчез. Игната и Агафью опрашивали как возможных свидетелей происшествия, но те прибыли домой позже, чем мимо проезжала Василиса, и ничего существенного сообщить полиции не смогли, кроме того, что девушка, на которую зарегистрирован телефонный номер звонивший в службу 112, действительно в природе существует и сама пользуется этим номером. Они пообещали уведомить правоохранительные органы, если Василиса объявится. Уголовного дела пока не завели по причине отсутствия веских причин подозревать, что реально совершено преступление.

– Я сразу в Лысую Гору к тебе поехал, но на развороте том чертовом вырубило меня – заснул прямо в машине за рулем, вот только от твоего звонка проснулся, – закончил рассказ Игнат. – Ох, неладное что-то творится тут… Василиса, в тебя действительно стреляли?!

– Да. Три раза по машине попали и еще много пуль мимо просвистело. Нет, меня не задели.

– Значит, на машине вмятины или пробоины быть должны. Гони автомобиль ко мне – в полицию Энска поедем.

И тут Василису кинуло в холодный пот: она вспомнила, как вчера осматривала машину и радовалась, что с ней все в порядке! НИКАКИХ следов пуль на машине не было! Но это же невозможно – были попадания, весь автомобиль содрогался, не могло не быть следов! Как же она сразу не задумалась над этим?!

– Чего молчишь? – настороженно спросил Игнат.

Василиса шевельнула помертвевшими губами, рассказывая обо всем.

– Галлюцинации? – хмуро спросил Игнат. – И начались ДО того, как ты въехала в лес… Плохо… Что на педсовете пила-ела?

– Ничего, – уныло выдохнула Василиса. – Ни крошки в Энске не съела, некогда было. Получается, лес тоже ни при чем, это у меня самой с головой не порядок.

– С лесом все не просто – на меня же он действует так же, как на тебя. И машина всегда глохнет.

– Да ясно, что какие-то глушилки там стоят – все электронику обрубают и мобильную связь перекрывают полностью. Точно военные тут рядом секретно окопались, мне только что директор сообщил, что у него спецсвязь тут для экстренных случаев. Проблема в другом – тебе только в лесу всякая ерунда мерещится, а меня постоянно галлюцинации преследуют. Стоит признать, что у меня параноидная шизофрения: я вижу и слышу то, чего нет, – убито заключила Василиса. – Внезапная смерть родителей повлияла на меня сильнее, чем я думала, и нервная горячка, с которой я долго в больнице пролежала, бесследно не прошла. Врач в больнице меня спрашивал, не бывало ли в моей семье шизофреников. Я тогда рассердилась, а следовало бы серьезнее отнестись к его вопросу! Я ведь ничегошеньки не знаю о родне со стороны отца!

– Не спеши с выводами…

– Брось, Игнат, все уже ясно. Полицию успокой, скажи, что со мной все в порядке, померещилось просто, хруст сухих веток под колесами за выстрелы приняла. Ничего, я со всем справлюсь. К счастью, я еще способна анализировать то, что вижу, и отличать возможное от невозможного. Жить можно и с шизофренией, если не обращать внимания на очевидные глюки.

– Хм-м. Будешь пытаться взять болезнь под контроль, как Джон Нэш? Помнишь, был такой лауреат Нобелевской премии по экономике, который болел параноидной шизофренией?

– Помню. Фильм «Игры разума» смотрела. К тому же Джон Нэш был еще и выдающимся математиком, мне грех ничего о нем не знать.

– Василиса, мы с Агафьей тут, рядышком…

– Да, Игнат, спасибо. Ты езжай домой, со мной все в порядке, правда. Буду учиться жить в реальности, расширенной бредовыми видениями. Пока, Игнат, мне ненадолго телефон для связи выдали, теперь звонить буду редко, только если в Энск поеду, но постараюсь приезжать на выходных.

– Я буду навещать тебя, – заверил мужчина. – А на выходных – обязательно к нам!

– Договорились.

Василиса была признательна, что о лечении в психиатрической больнице Игнат не заговорил. И требовать, чтобы она начала жить исключительно под их чутким приглядом, тоже не стал.

«Армен Вартанович меня предупреждал при выписке из больницы: никаких переживаний или симптомы психического расстройства, сильнейшие галлюцинации и спутанность сознания могут вернуться ко мне в десятикратном размере. Вот они и вернулись. В десятикратном. Полагаю, пить успокоительные уже поздно, надо приучаться жить в «расширенной» реальности», – удрученно подумала Василиса.

Глава 17. Игры разума: противостояние

Как должна вести себя сумасшедшая, если она понимает, что сумасшедшая и всячески старается это скрыть? Никогда не задумывались? А Василисе пришлось поломать голову над этим жизненно важным для нее вопросом. Сидя в своем кабинете за плотно закрытыми дверьми, она подошла к проблеме, как к решению сложной задачи: завела отдельную тетрадь, расчертила первый лист на две колонки, но подписала их не «Дано» и «Найти», а: «Сохранные функции критического мышления» и «Проявления параноидного синдрома». В первую графу были внесены пункты: возможность осознавать свою болезнь (ключевой момент!), способность контролировать речь и поступки, отличать возможное от заведомо невозможного.

На этом Василиса прервалась, вытащила из стопки книг сборник задач по математике для одиннадцатого класса и решила пару заданий повышенной сложности. Ответы сошлись с предложенными авторами учебника, и Василиса с чистой совестью дописала в первую колонку: «сохранность абстрактно-логического мышления и профессиональных умений и навыков». Припомнила десяток школьных теорем, подумала и добавила: «отсутствие количественных нарушений памяти».

Во вторую графу отправились: «качественные нарушения памяти – помню в подробностях события, которых не было в реальности», «зрительные и голосовые галлюцинации», «периодическая мания преследования» и «стадии неконтролируемого страха». Вспомнила бархатные очи и гипнотизирующий голос своего директора, и в графу добавилось: «повышенная внушаемость и склонность к подчинению». То, что последнее являлось именно признаком развивающейся болезни, Василиса не сомневалась – раньше за ней не замечалось стремления слепо верить на слово малознакомым людям или желания опрометью бросаться выполнять их указания.

Внимательно изучив написанное, Василиса решила, что с такими симптомами опасности для детей она представлять не будет, особенно, если не перестанет различать реальное и бредово-мистическое, так что срочно увольняться – оснований пока нет. И это радует, так как в городской квартире она точно буйно помешанной станет – если уж простой разговор с дядей Олегом вызвал в итоге такие реалистичные видения стреляющих в нее бандитов, то страшно подумать до чего она дойдет при настоящем преследовании и шпионаже.

Теперь следовало выработать стратегию решения задачи, то есть утвердить план своих дальнейших действий. Окончательный вариант этого плана Василиса напевала себе под нос, шагая в сторону школьной библиотеки, и усердно не обращая внимания на шепотки по сторонам, внезапно возникающих из стен и пола на ее пути коллег, странные меняющиеся картины и надписи на стенах. Напев воспроизводил слова давней песенки советских времен:

«Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего не знаю. Ничего никому не скажу!»

И не беда, что большая светло-зеленая стена рекреации второго этажа, увешанная чем попало, от плакатов здорового образа жизни до фотографий выпускных классов прошлых лет, вдруг замерцала при ее приближении и сменилась видением монструозного размера железных дверей. На дверях-галлюцинациях висели совсем уж бредовые таблички:

«Питомник заказника ОМИИ ПАСК» (Самая крупная из табличек)

И ниже:

«Драконов в вольерах не дразнить!»

«Огнетушителями в пасти многоголовых змеев не пшикать!»

«В ночи полнолуния оборотням вход воспрещен!»

«Направления на работы в питомнике и заказнике получать у Яги Лешевны или Лесьяра Михайловича в установленные расписанием рабочие часы после сдачи инструктажа по технике безопасности».

И ламинированный листок, озаглавленный «Приказ директора № 2563», строго предупреждавший о том, что в целях создания зверям спокойных комфортных условий существования, открытие телепортов в питомник и заказник запрещено.

– Ничего не вижу. Ничего не слышу, – пропела Василиса, упрямо шагая мимо стены в сторону библиотеки. – Никому ничего не скажу!

За неприметными стандартными дверьми школьной библиотеки скрывалось обширнее помещение. Высота потолков была такой, что красочная роспись на потолке была трудно различима и чтобы понять изображенный на ней сюжет, следовало бы воспользоваться биноклем. Узкие стрельчатые окна шли по обеим сторонам читального зала, рассчитанного на пару сотен человек, а с противоположной стороны этого зала ряды стеллажей с книгами уходили вглубь нескончаемого длинного коридора.

Каким образом это циклопическое сооружение умещается в стандартной школе в два этажа общей высотой шесть метров?! В библиотеке, расположенной на втором этаже школы, потолок не может быть высотой, как в готическом храме!

Дорогу всем входящим в библиотеку перекрывал длиннющий массивнейший стол, покрытый темно-зеленым сукном, бахрома которого свисала до земли, уставленный несколькими настольными лампами, ящичками картотеки, органайзерами (с шариковыми и гелевыми ручками, маркерами, выделителями текста, скотчем, ножницами и прочим), статуэтками, старинными бронзовыми и мраморными пресс-папье, перьями для письма в специальных держателях, чернильницами и многим другим, так что у Василисы глаза разбежались. В итоге сидящую за столом с книгой в руках женщину она заметила не сразу и посмотрела на нее, лишь ощутив ее тяжелый изучающий взгляд. Эту женщину Василиса видела в деревне, так же как и угольно-черного кота, сидевшего на краю стола.

– Добрый день, Всемила Ламиевна, – выпалила Василиса, неуютно чувствуя себя под двумя парами похожих желто-зеленых немигающих глаз: учительских и кошачьих. – Елисей Назарович мне учебники выдал, я их список принесла…

– Я уже записала на вас все выданное, – сухо отрезала учительница русского языка, закрывая и откладывая «Войну и мир» Толстого.

– Я хотела спросить, есть ли еще вот эти книги, – протянула Василиса листок с нужной ей литературой.

– Да, – ответили ей, мельком глянув на список. Всемила Ламиевна чуть прищурилась, смотря на Василису, и спросила: – Может, художественной литературы добавить – по вечерам читать? А то у нас в деревне заскучать недолго. Классику любите?

Учительница-библиотекарь кивнула на книгу, которую читала перед приходом нового педагога школы, и Василиса с ужасом увидела, как надпись на обложке поплыла и сложилась в новое заглавие: «Технология использования живой и мертвой воды. Издание второе, исправленное».

Василиса призадумалась было, на основании каких данных вносились исправления, и перед ней замелькали видения поверженных воинов на поле боя в старинных латах, над которыми с двумя пузырьками в руках стоит сосредоточенная недовольная Всемила Ламиевна и, капая на тела по очереди то с одного, то с другого пузырька, приговаривает: «Так-с, дозу мертвой воды надо снизить, а у живой увеличить концентрацию…»

Библиотекарша кашлянула, Василиса резко вынырнула из своих фантазий и мысленно одернула себя, велев не углубляться в опасные измышления.

– «Войну и мир» я читала несколько раз, – вежливо отказалась она. – Возможно, у вас есть Голсуорси, я давно хотела прочитать «Сагу о Форсайтах».

Всемила Ламиевна хмыкнула и развернулась к стеллажам с книгами. Василиса посмотрела на названия секций и разделов и голова у нее пошла кругом:

«Алхимия Средних веков», – вещал длинный баннер над одной из секций. Ближайший ко входу раздел этой секции именовался: «Теория философского камня».

«Исторические хроники Сварога», – было написано на стеллаже с многотомником в одинаковых переплетах.

«Биоценозы сказочных существ», – гласила надпись на другом отделе библиотечного ряда.

«Практика охранной магии»… и так далее.

Ой-ей-ей!!! Не следует забывать, что верные надписи были в самом начале: «Учебники начальной школы», «Алгебра и начала математического анализа», «Внеклассное чтение».

Получив из рук Всемилы Ламиевны свою литературу, Василиса выскочила из библиотеки как ошпаренная и понеслась в собственный кабинет математики, где стандартные таблицы квадратов чисел и тригонометрических формул оставались самими собой при любом ухудшении ее психического состояния. Любовь к математике оказалась сильнее прогрессирующей болезни: все связанное с этой точной наукой перепутать и исказить не могло даже больное воображение.

Ее никто не беспокоил, позволяя спокойно сосредоточиться на деле подготовки к урокам. Только к обеденному времени Василиса рискнула совершить еще одну вылазку и посмотреть на столовую, к чему настойчиво подталкивало проснувшееся чувство голода.

В столовой всем заправляла синеглазая Мара Кощеевна. Для Василисы осталось загадкой, как эта бойкая молодая девушка успевала в одиночку все приготовить и вымыть, если в школе триста с лишним учащихся, но факт оставался фактом – единственной работницей кухни здесь была Мара. Эта девушка с русой косой сегодня была в новой футболке с надписью: «Виртуозно играю на нервах. Вы какой мотив предпочитаете?»

– Вы хотите питаться в школьной столовой? – сильно удивилась Мара вопросу Василисы, можно ли ей, как учащимся, оплачивать завтраки и обеды в столовой. – Но, Василиса Алексеева, это детям запрещено приносить в школу собственные ска… эг-м… продукты питания, а то всякие умельцы бывают – наедятся дряни разной, потом в медицинском кабинете очередь стоит. Вам-то столовая зачем?

– Мне так удобнее было бы, – ответила Василиса, не совсем понявшая рассуждения синеглазой поварихи. – Экономия времени и в магазины часто ездить не надо, в деревне же ничего не купить.

На нее посмотрели с сочувствием.

– Трудно вам у нас будет, – тихонько вздохнула Мара, – тоже, небось, сбежите в конце первой четверти. Хорошо, я обговорю этот вопрос с директором и будете питаться в столовой, я вам отдельный столик выделю. Сразу напишите мне, какие блюда вы предпочитаете и что вам есть нельзя, если имеются ограничения по здоровью.

Василиса слегка опешила: ей будут готовить на заказ, как в ресторане?! Услышать вопрос: «А что вы желаете?» в сельской школьной столовой с единственным поваром столь же странно, как при покупке билетов в театр увидеть на них надпись: «Начало спектакля по желанию зрителя». Сразу возникают сомнения в популярности этого спектакля… М-да…

Тем не менее синеглазая работница кухни с самым серьезным видом задала кучу вопросов и выслушала сообщения, что Василиса ест всё, что аллергий у нее нет, склонности к вегетарианству и сыроедению она не имеет, на завтрак готова есть любые каши, кисломолочные продукты, фрукты и прочие легкие блюда, а мясо и рыбу лучше перенести на обед.

– Если, конечно, вы закупаете для школы мясо и рыбу, – робко скорректировала свои запросы Василиса и, старательно напоминая себе о пользе рыбы и вреде капризов, добавила: – Я не привередлива в еде, честное слово! Я дома частенько вообще полуфабрикатами питалась.

– У нас полуфабрикатов и фастфудов нет, – строго отрезала Мара, отбрасывая за спину длинную косу. – За этим в город, а не к нам.

– Хорошо, хорошо, я ж и говорю – лучше каши, – закивала Василиса, испуганно думая, что электрическая плита в ее новом доме может оказаться такой же неисправной, как электрические лампочки, а готовить на дровяной плите… Какой там штраф за порчу служебного жилья положен?

– А ужинать вы чем будете? – прониклась ее проблемами Мара, смотря на растерянно-испуганное лицо молодого специалиста и явно придя к выводу, что городская девица совсем к самостоятельной жизни в деревне не приспособлена.

– Да так-то я умею готовить, не волнуйтесь, – смущенно улыбнулась Василиса, надеясь установить с этой единственной встреченной здесь ровесницей дружеские отношения. – У меня только в растопке печи пока навыка нет, но электрическую плитку мне в доме поставили, так что вечером макарон и сосисок себе наварю.

– Мур-ррр! – громко высказались у ног Василисы.

Она взвизгнула и отпрыгнула в сторону от гигантского черного кота с белой грудкой и лапками, который встречался ей раньше в этой деревне.

– Мур-ррр! – повторил кот, привстал на задние лапки и потерся головой о ноги Василисы где-то в районе бедра.

– Ваш котик? – спросила Василиса, робко потеребив котяру за острыми ушами.

– Да ну, сдался он мне, – проворчала Мара, неодобрительно посмотрев на черного котищу. – Он – кот, который гуляет сам по себе, ему и директор, я смотрю, не указ, коли речь о сосисках зашла.

Кот совсем по-человечески насупился и отошел в сторонку, предано смотря на Василису и облизываясь.

– Если он ничейный, может со мной поживет? Не так пусто в доме будет, – задумалась Василиса.

– Не будет он ни у кого жить, – отмахнулась Мара, – он свободу ценит. Но если впрямь начнете сосиски варить, то от этого троглодита не отвяжетесь – он страсть до чего сосиски любит и колбасу, а у нас в деревне таких вредных продуктов никто не ест.

– Ясно. А зовут его как?

– Кот Баюн, но он предпочитает просто Кот, – ответила Мара.

Ого, так по поводу этого котика Елисей Назарович беспокоился? Рассматривал варианты придушить и утопить, но не допустить кота до Василисы. А чем может быть опасно общение Василисы с неразумной животинкой? Тем, что она обратит внимание на сказочное имя котика? Так она уже поняла, что в Лысой Горе любители славянского фэнтези живут. Жаль, что сама Василиса никогда фантастикой и фэнтези не зачитывалась, вампирами не увлекалась и в многочисленных вурдалаках, эльфах, орках, троллях, демонах, оборотнях не разбиралась совершенно. Она и классические книги про вампиров вроде «Дракулы» Брэма Стокера не читала, а про современные и вовсе ничего не знала. Слышала краем уха разговоры одногруппниц, но сама эти новые веяния в литературе обходила стороной и тем более странно, что ее преследуют именно такие сюрреалистичные сказочные видения. С другой стороны, шизофрения на то и шизофрения, чтобы выдавать самые ненормальные образы. Больных же так и называют – «ненормальные»!

Вопрос с питанием в столовой был урегулирован, фундамент будущего дружеского общения с молодежью Лысой Горы заложен, стоило побеспокоиться о том, как не помереть с голоду без добрососедской помощи до первого сентября. А тут вариант был один: ехать в Энск и закупать продукты. Время близилось к трем часам пополудни, молодой специалист уже может покинуть рабочее место? У кого бы узнать режим работы школы на каникулах? Почему утром директора не спросила?

Пробежавшись по школе и не найдя нигде Елисея Назаровича, Василиса заглянула к Яге Лешевне, занятой в лаборантской сортировкой каких-то мелких семян по чашечкам Петри.

– До какого часа я обязана находиться в школе? – спросила Василиса.

– Если нет директорского разрешения на проведение ночных работ, то в семь вечера домовые выгонят, – не отрываясь от своего занятия и делая пометки в большой тетради, ответила Яга Лешевна.

– А-ааа… а сейчас я уйти могу?

На «домовых» Василиса решила не обращать внимания – ей неверно послышалось другое слово. Хотя какое слово созвучно «домовым»? Точно не «школьные сторожа»!

– Конечно, почему нет? – пробормотала Яга Лешевна, пожав плечами. – Школа – не тюрьма, приходи и уходи когда надо.

То есть, строгого регламента в Лысогорской школе нет. Сделал дело – гуляй смело. С аппетитом ополовинив дома корзинку с провизией, выданную утром Ягой Лешевной, Василиса отправилась в Энск.

Глава 18. Учительская и зеркало директора

Мобильный телефон, с вечера поставленный в доме на зарядку, так и остался в доме: Василиса уже настолько смирилась с тем, что мобильник теперь выступает у нее исключительно в роли будильника и фотоаппарата, что и не подумала захватить его с собой. Проезжая мимо дома Агафьи Федоровны, она притормозила и пообещала заглянуть на обратном пути, после чего полетела в магазины, стараясь не смотреть по сторонам, боясь опять узреть видения в виде стреляющих в нее бандитов.

Но то ли пыльная дорога и серый, такой же пыльный Энск в принципе не могли разбудить чью бы то ни было фантазию, то ли с райцентром у Василисы пока не было связано эмоционально-значимых намерений и воспоминаний (пылая жаждой справедливой мести она ехала в первый раз в Лысую Гору, а не в Энск), – галлюцинации девушку не беспокоили.

Супермаркет с гудящим кондиционером и прозрачными витринами, стоящий у центральной площади, показался горожанке родным домом после суток проживания в деревне. С новым чувством наслаждения Василиса рассматривала ассортимент колбас в холодильниках и консервов на полках – все было таким знакомым и привычным! Никаких скалящихся коров, национальных нарядов, ведер с водой и прочего. Вода должна быть в пластиковых бутылках, а не в колодцах! Молоко – в пакетах, а не в рогатых монстрах!

С особым злорадством Василиса купила паштет из гусиной печени, аж целых три баночки. Сосисок набрала побольше, с расчетом на небезызвестного теперь кота. Расплатилась на кассе карточкой и тут же сняла в банкомате остатки денег: в сельской жизни наличность надежнее. Похоже, этот супермаркет – единственный магазин в округе, где принимают к оплате карты, а на рынке, в ларьках расплатиться можно только наличными. Соседям тоже картой за яйца и творог не заплатишь, да и за питание в школьной столовой вряд ли оплату по карте примут, не заметила Василиса онлайн кассы у Мары. Похоже, законы, принятые в столице, до глубинки докатываются с большим опозданием, а докатившись – быстро забываются населением провинций. Забываются намертво, вплоть до приезда очередной проверки «сверху».

Закупившись так, словно собралась в недельную поездку на необитаемый остров, не забыв приобрести новые электрические лампочки и упаковку толстых белых свечей и тройной подсвечник, начинающая жительница глухой деревеньки отбыла из райцентра к своим новым друзьям в Верный Путь.

– Я поговорил с одним моим знакомым, он курирует государственное фармацевтическое предприятие, разрабатывающее и производящее новые виды психотропных веществ, – озабоченно говорил Игнат Василисе, когда они после ужина сидели на завалинке, прислушиваясь к храпу Агафьи Федоровны, доносившемуся из открытого окна. – Производство засекречено, работают в основном на оборонку, но главное, что важно для нас – синтезируют одно вещество, полностью подавляющее всякие галлюцинации и расстройства сознания, даже навеянные огромной дозой алкоголя или наркотических веществ. Подавляют на время, но зато в течение этого времени сознание человека абсолютно ясно и более того – сильно обостряются способности к логическому мышлению, анализу и синтезу информации, улучшается память. Не знаю, где это вещество используют, но могу предположить. Мой знакомый как раз первого сентября собирается в отпуск ехать мимо наших мест, так обещал завезти эти чудо-пилюли, поскольку в аптеке их не купишь даже по рецепту. Серьезных побочных эффектов они не дают, используются уже несколько лет, так что препарат надежен и безопасен в применении, если не допускать передозировки. Я это лекарство тебе на самый крайний случай предлагаю, его и принимать-то можно не более раза в неделю. Оно может помочь, если вдруг очень серьезный приступ случится, а для постоянной терапии тебе врач лечение назначить должен…

– Я понимаю, что если всё вдруг само собой не пройдет, то по врачам мне походить придется, – вздохнула Василиса, – просто не хочу начинать сейчас. Есть же надежда, что эти последствия стрессов и горя потихоньку сойдут на нет, как думаете?

– Уверен, что пройдут! – твердо ответил Игнат. – В деревне свежий воздух, экологически чистые продукты, тишина и покой – тут самое оно выздоравливать от нервных потрясений. Поехали со мной на рыбалку на выходных или в лес за грибами сходим – там красота-а-а… словами не описать! Птички щебечут, лесной малиной и ежевикой пахнет, мох мягонький под ноги ложится, травка низко стелется, а среди травки крепкие коричневые шляпки боровиков торчат…

– Вам себя в писательстве попробовать стоит: будете, как Михаил Михайлович Пришвин, красоту природы воспевать, – с улыбкой посоветовала Василиса, щурясь на оранжево-алый закат. – А пилюли – это здорово, это будет моя страховка на крайний случай.

Переночевав в Верном Пути и едва не забыв в холодильнике Агафьи свои колбаски и сосиски, утром Василиса ехала на работу, думая о том, что в лес прогуляться и в самом деле стоит. Ей еще два вечера до начала занятий в школе чем-то заниматься нужно: к работе она в школе подготовится, ужин не мудрено быстренько сварганить, а потом что? Рано ложиться спать она не привыкла, когда стемнеет – книгу почитать можно, но до того, как стемнеет, еще четыре-пять часов свободного времени останется. Можно попробовать Мару уговорить вместе за грибами сходить – девушка, кажется, не против дружеского общения.

Ой, насчет свободного времени: ей же придется теперь куда дольше обычного домашними делами заниматься! И печь топить, и воду носить, а главное – стирать вручную, без стиральной машинки! А для стирки нужно много воды нагреть и опять-таки: на печке эту воду греть придется, литровым электрическим чайником много не нагреешь. Махнуть рукой на всяческих бандитов и в городскую квартиру ездить, чтобы нормально в ванне полежать и одежду с бельем постирать? Стоит ли это риска и длительных переездов? Агафья Федоровна сколько лет одна на селе жила, без помощников и современной техники, и ничего – справлялась со всем, еще и скотину с птицами держала, а молодой девице и вовсе стыдно в панику впадать при мысли об отсутствии машинки-автомата. Думать о том, что теперь-то Игнат стиральную машинку в доме Агафьи установил и шланг напрямую из колодца воду в нее закачивает, – тоже стыдно. Сама справится, не маленькая!

За размышлениями и укорами себе самой Василиса быстренько доехала до Лысой Горы, припарковалась на своем дворе и стала шустро разгружаться – время близилось к девяти часам, как бы на работу не опоздать, а то встретит ее директор первым выговором. И только на дороге в школу она сообразила, что сегодня ни малейшего дискомфорта от проезда через лес не испытала! И машина не заглохла, и видений не было! Раньше она так спокойно через лес ходила, только когда назад из деревни до машины шла.

Стоп! Это что же получается: в деревню идешь – ужас испытываешь и призраков всяких видишь-слышишь, а как обратно – все хорошо?! Игнат с ней вместе тоже без проблем ИЗ деревни ушел! А теперь она и в деревню спокойно доехала… Военные свернули свою базу, убрали глушилки? Или более реальное предположение – ее персону внесли в списки допуска и при появлении в зоне видимости отключают на время аппаратуру? Когда директор несуществующих бандитов искать отправился – он обо всем договорился? Потому и бандитов не испугался – деревня и окрестности под такой охраной бравых военных, что и мышь без их ведома не проскочит? О, то есть дядя Олег был прав и Василису таки охраняют «федералы»? Железный вывод: бог с ней, со стиральной машинкой, она будет сидеть в деревне безвылазно!

С облегчением вступила Василиса на школьное крыльцо. Вот, стоило в чем-то разобраться и успокоиться, как видений уже гораздо меньше: двери все на месте, коллеги полностью материальны и сквозь полы и стены не просачиваются, а синеглазая Мара с улыбкой сообщает, что школьная столовая с удовольствием приютит голодного молодого специалиста и уже с первого сентября можно приходить на обед. Ура! Есть жизнь и в глухих деревнях, главное – не паниковать раньше времени.

Сегодня Василиса запретила себе испуганным зайцем дрожать в кабинете математики, а смело пошла исследовать все здание школы. Первый этаж она в прошлые разы изучила на две трети, сегодня полностью обошла по кругу. Ничего особенного не увидела: тот же спортзал, столовая, кабинеты трудов, музыки, медицинский кабинет, директорский кабинет, учительская, одна из сторон квадратного здания школы занята кабинетами начальных классов. Что интересно – кабинетов было четыре, как и положено, а учитывая, что детей в них должно быть около двадцати человек в каждом, не понятно, как со всем справляется единственный учитель начальных классов. Хорошо, что этот вопрос не в ее компетенции.

Вопреки предостережениям Галины Ивановны, учителя не замолчали при появлении Василисы в учительской. Ей довольно дружелюбно улыбнулись, а Ян Вольфович и вовсе рассыпался в комплиментах, отодвинул ей стул и принес стаканчик кофе из кофемашины, стоявшей в углу.

«При первом знакомстве я оценила его возраст лет на сорок пять, но, кажется, ошиблась, – ему никак не больше тридцати, – удивлялась Василиса, всматриваясь в загорелое молодое лицо без единой морщинки и с яркими черными глазами, в которых плясали шаловливые бесенята. – Думается, у нашего физрука есть примесь восточной крови, хоть волосы у него каштановые, а не смоляные. Так лихо ухлестывать за практически незнакомой женщиной, так широко и обаятельно улыбаться, что чувствуешь себя пери, гурией, соблазнительной сиреной, – умеют только на Востоке!»

Ян Вольфович усердно флиртовал с Василисой и она отвечала в том же шутливо-игривом тоне, на потеху остальным учителям.

– Напоминаю, прекрасная леди, я совершенно очарован и, по счастливому совпадению, абсолютно свободен, – разливался соловьем учитель физкультуры.

– Увы, уверена, что я отнюдь не единственная прекрасная леди, которой вы это говорите! – усмехалась Василиса и выслушивала бурные возмущения по поводу столь крамольного предположения.

– Не распушай хвост, Янус, не пугай молодого специалиста: сбежит – директор по головке не погладит, нам проблемы с районо не нужны, – ледяным тоном осадила ретивого физрука Всемила Ламиевна, назвав его почему-то Янусом. Ян – это уменьшенный вариант имени?

– Не слушайте эту ведьму, Василиса, что она понимает в страстных чувствах? – отмахнулся Ян Вольфович от слов коллеги. Примечательно, что даже слово «ведьма» прозвучало у него обыденно и необидно, так что библиотекарша только улыбнулась. – Вам по договору еще три года в нашей деревне жить, так почему бы мужем заодно не обзавестись? Я с первого взгляда понял, что мы созданы друг для друга! Подумайте, вы бросили большой город, уехали за сотни верст и встретили меня – это судьба, не иначе!

– А через месяц-другой вы встретите новую судьбу, и что несчастной мне тогда делать? – притворно загоревала Василиса.

– Я буду самым верным мужем на свете!!!

Василиса с недоверчивой улыбкой покачала головой, но физрука неожиданно поддержала Всемила Ламиевна:

– Если и впрямь женится, то верен будет, – подтвердила она. Потом неприязненно усмехнулась и ядовито добавила: – Как пёс.

Ян Вольфович вспыхнул, по скулам у него заходили желваки, но усилием воли он сдержался и ничего не ответил. Ясно, что этих двух связывает давняя нелюбовь друг к другу. Учитывая их большую разницу в возрасте (библиотекарша была предпенсионного возраста) это вряд ли последствия старого романа. Впрочем, Василисе нет дела до того, кто кому на любимую мозоль наступил – она была намерена поддерживать вежливый нейтралитет со всеми, если с дружбой не сложится.

Раскладывавшая по папкам детские рисунки Дарья Моревна убедительно попросила все романтические свидания и неромантические склоки перенести в личные кабинеты, и под этим предлогом Василиса сбежала из учительской от черных очей мужественного учителя трудов и физкультуры.

Обойдя по периметру второй этаж и убедившись, что таблички на кабинетах содержат лишь известные ей имена, Василиса поймала себя на том, что опять неосознанно спустилась вниз и прогуливается невдалеке от директорского кабинета. В течение дня она увидела почти всех своих коллег… всех, кроме Елисея Назаровича. Он ее избегает, как предсказывала Галина Ивановна? С чего бы? Занят человек и все. А ей почему-то нестерпимо грустно от того, что она его не увидит сегодня, и все крутятся мысли, кого же он катал на лодке по реке – ни у одной женщины в школе, включая синеглазую Мару, не было такого нежного и звонкого голосочка, как у той девицы. Вообще-то, вспоминается, что директор обещал ей объяснить причины своего недовольства новой системой оплаты труда. И где же обещанное?

Потоптавшись у двери в директорский кабинет, Василиса постучала. Ответа не было, и она постучала еще раз.

Дверь скрипнула, чуть приоткрывшись. О, у Елисея Назаровича не заперто? Отодвигая не к месту разошедшиеся фантазии, напоминающие про сказку о Синей Бороде и его не в меру любопытной жене, Василиса заглянула внутрь. Директора в кабинете действительно не было, но она ведь может его дождаться, верно?

Оставив открытой дверь, чтобы никто не заподозрил ее в тайном шпионаже за директором и просмотре его бумаг, Василиса вошла и осмотрелась. Все было, как ей запомнилось, ничего необычного. В этой стороне школьного коридора было тихо, других учителей поблизости не было, никого не было, и она почувствовала, что ведет себя глупо, как юная фанатка поп-звезды, готовая часами ждать своего кумира, сидя у порога концертного зала, лишь бы увидеть его мельком.

– И чё пришла? – проскрипел за спиной низкий басок.

Василиса оглянулась, но никого не увидела. За спиной был пустой коридор и зеркало на стене – тоже пустое: в нем опять ничегошеньки не отражалось. По спине Василисы пробежал холодок страха, и она пожалела, что Игнату заветные пилюли против галлюцинаций привезут только в выходные.

Шагнув к зеркалу, она встала напротив него и замахала руками. Отражения не было. Попрыгала – результат нулевой. Поверхность зеркала была ясно-голубой.

– Темный народ пошел, совсем со своими гаджетами говорить разучились – на язык жестов перешли, – фыркнул тот же голос. Шел голос со стороны зеркала. – Молвила бы, как исстари положено: «Свет мой, зеркальце! Скажи, да всю правду доложи…» Так нет же – прыгает тут, машет, скоро пинать начнет. Темнота, одним словом!

Василиса немо таращилась в пустое зеркало.

– Не заглядывайся, я не Янус – замуж не позову, – захихикал басок.

– Ничего не вижу. Ничего не слышу, – зашептала Василиса, зажмуриваясь.

– Это-то ясно, директор сразу сказал – чужачка, а наши-то все в сомнениях ходют – вдруг своя! – скрипнул голос и замолчал.

Тишина длилась и длилась.

Василиса осторожно приоткрыла один глаз и увидела в зеркале себя – с перекошенным от испуга лицом и одним зажмуренным глазом.

– Тьфу, тьфу, тьфу, – выпалила она. – В лес, срочно в лес! Свежий воздух, природа, грибочки… Главное – бледных поганок не набрать, а то галлюцинации покажутся мелочью.

Глава 19. Заповедные болота

На пороге дома Василису встретил деревенский кот, тот, который Баюн. При виде девушки котище оживился, замурлыкал и, просительно заглядывая в глаза, стал тереться о ноги, едва не сбивая Василису на землю своей увесистой тушкой.

– Богатырский котик. С чего ты такой толстый, если ничей? – проворчала под нос Василиса, открывая дверь.

На нее посмотрели обиженно и с демонстративной грациозностью и гордо поднятой мордой просочились в кухню поперед хозяйки. Кот обиделся на эпитет «толстый»? Не смешите…

– Тебя вся деревня откармливает, что ли? – продолжила монолог Василиса. – Ладно, я не жадная. За сосисками пришел?

– Му-у-ррр, – оживился котище и кивнул лобастой головой.

Василиса икнула и протерла глаза.

– В лес, срочно в лес, – прошептала она себе под нос и включила электроплиту. К счастью, та работала. – Надо бы лампочки поменять, пока светло.

В то время как варились сосиски с макаронами, Василиса, балансируя на трехногом табурете, выкручивала старые испорченные лампочки и ставила новые, купленные вчера в магазине. Гордясь своей самостоятельностью, она слезла с табурета и с чувством героя-победителя щелкнула выключателем.

Лампочки загорелись. Затрещали. Мигнули ярко и… погасли. Все, в обеих половинах дома, как и вчера.

– Что ж это делается-то, а?! – в сердцах воскликнула Василиса.

– О-у-у-гневу-уу-ш-шшка хамит-сс, – тихо, мурчаще-шипяще раздалось сбоку.

Василиса подпрыгнула от неожиданности и оглянулась. Слева от нее сидел только кот, не мигая смотря зеленющими глазами.

– Какая огневушка? – растерянно переспросила Василиса. Боженьки, она разговаривает с котом?! В лес, срочно в лес!!!

В ответ на заданный без раздумий вопрос кот переступил передними лапами, раскрыл пасть, потом закрыл, вздохнул совсем по-человечески и как-то коряво, неубедительно произнес:

– Мяу.

Четко сказал, именно сказал, как ребенок, читающий вслух. Подумал и членораздельно повторил:

– Мя-у.

Василиса горестно вздохнула и спросила с тоской:

– Сосиски сварились, будешь?

Кот кивнул и облизнулся.

– В лес, срочно в лес, – как заклинание от всех болезней повторила Василиса и занялась дележкой ужина: половину сосисок коту, половину – себе, к своей порции добавить макарон и залить их кетчупом.

Кот умял все предложенное (включая большую часть Василисиной пайки), благодарственно махнул пушистым хвостом и исчез за выходной дверью. Мара была права – этот котик в доме жить не будет: стоило ему наесться – и поминай, как звали.

Помахивающую полиэтиленовым пакетом Василису (корзинки в доме не нашлось) лес встретил птичьим гомоном, таинственными шорохами и далекими переливами воды в реке. Как и обещал Игнат, трава была невысокой, мягкой, темно-зеленый мох упруго пружинил под ногами. Над головой сплетались кроны деревьев, защищая глаза от слепящего солнца, и их сень была подобна крыше дружеского дома, приютившего странницу из дальних земель.

Казалось, лес ждал Василису, радовался ее приходу. Птичьи трели на ее пути становились звонче, редкие бабочки подлетали ближе, колючие ежики высовывали из кустов любопытные черные носы. Вокруг девушки разливался аромат поздней малины и ежевики, а у ног ярко поблескивали капли спелой брусники. Вот и грибок в стороне стоит – на белой ножке с плотной коричневой шляпкой. Боровик, точно как на картинках рисуют!

Потянулась Василиса к грибочку, да пожалела: уж больно красиво гриб среди травки и хвои смотрелся.

«Вдруг больше ничего не найду, тогда этот единственный гриб только выбросить. Жалко! Вот найду целую полянку грибов – и наберу сразу пакет», – решила Василиса.

Непроходимых чащ в Лысогорском лесу не было, шагалось по твердой земле легко и комфортно. Лес был смешанным: и лиственных и хвойных деревьев здесь было предостаточно. Часто попадающиеся ели и высокие тонкие сосны добавляли запаху воздуха смолистых ноток, а молодые беленькие березки оживляли ландшафт яркой светлой зеленью.

«Хорошо в лесу! Когда я в последний раз в лес за грибами ездила? Ох, лет десять уже прошло?! Как быстро бежит время… Обязательно с Игнатом на рыбалку съездить надо, а то так за всю жизнь ни разу на рыбалке и не побываю! На речке тоже, наверное, благодать: вода переливается на солнце, рыбки плещутся, ты сидишь мирненько, птичек слушает, а совесть не напоминает, что делами заняться пора – ты и так делом занят: экологически чистое пропитание добываешь!» – посмеивалась Василиса, беспечно забредая все дальше в лес.

Густота деревьев вокруг уменьшилась, местность становилась более открытой, трава все более яркой, особенно на кочках. Редкие невысокие березки, кустики с неизвестными Василисе названиями. А вот и долгожданная большая полянка: ровная, как стекло, покрытая невысокой зеленой травкой, а в центре молодые тонкие березки – точно там уйма грибов найдется! Во-о-н на той кочке, кажется, коричневые шапки торчат…

Василиса, как зайчик, заскакала с кочки на кочку, приближаясь к березкам в центре.

Не доскакала – вдруг одна из кочек под ее ногой резко провалилась вниз, погрузив Василису до колен в холодную тягучую темную жижу… топкого болота!

– А-ааа!!!

Василиса в панике рванула вперед – и тут же ушла в воду по бедра. Молнией мелькнуло воспоминание, что в болоте резких движений делать нельзя, а еще – что нужна палка. Василиса замерла. Палки вокруг не обнаружилось, но невдалеке рос крепкий куст с гибкими прочными ветвями. Так, теперь вспоминаем, как уменьшить давление на поверхность, и стараемся не паниковать. Девушка осторожно, плавно положила перед собой пакет, куртку, давно сброшенную с плеч по причине теплой погоды, оперлась всем телом на созданный ею островок на вязкой поверхности трясины и потянулась к спасительным ветвям.

Ура! Дотянулась! Одежда не дала ей полностью уйти под воду – Василиса хоть и промокла насквозь, но ухватилась за спасительную ветку. Главное – все делать плавно… Холодный пот заливал глаза, руки ломило от немыслимого напряжения, но Василиса подтягивалась все ближе к твердой земле. Подстеленная подложка медленно засасывалась трясиной под весом Василисиного тела, жижа мерзко хлюпала, пядь за пядью неохотно выпуская девушку из своего плена. Василисе показалось, что прошло не меньше часа, прежде чем она благополучно выбралась на устойчивый клочок земли под кустом. И теперь сидела, клацая зубами от пережитого ужаса и холодящего мокрое тело ветерка.

«Как меня угораздило бродить по незнакомому лесу, как по городскому парку?! В самом деле – сумасшедшая! В лесу всегда настороже надо быть, особенно – в незнакомом, не хоженом лесу! А я-то: никому не сообщила, что ушла, про телефон уже второй день вообще не вспоминаю, он так и валяется в доме у кровати в качестве будильника. Я не помню даже, с какой стороны я к этому болоту вышла, куда теперь мне двигаться-то?! Ой, дурища… Травка, кочечки, грибочки!!! Забралась в самое сердце трясины даже не заметив, что по болоту скачу! И что делать?»

Куртка сгинула в трясине. Это мелочи, не сгинуть бы самой. Отломив ветку потолще, Василиса попробовала нащупать обратный путь. Увы: пути не было. Куда бы ни ткнула Василиса палкой – все казавшиеся надежными кочки с хлюпаньем заглатывали палку и потом неохотно выпускали ее, а наудачу прыгать дальше – это самоубийственный вариант.

«Что можно предпринять?» – думала Василиса, замерзая все сильнее. Тонкая мокрая рубашка и легкие, также пропитавшиеся водой брюки – не самый подходящий вечерний наряд в самом конце лета. Днем-то хоть и тепло, но к ночи сильно похолодает. Еще и ветер поднялся.

Солнце начало клониться к горизонту, опустившись за кроны высоких деревьев леса, окружавшего топь. Василиса сняла и выжала рубашку с брюками, слив с них избыток воды, но просушить одежду как следует не представлялось возможным – пришлось вновь надеть мокрое, надеясь, что высохнет на теле.

На теле не сохло – тело билось в холодном ознобе. Конец августа – не разгар июля! Ночью хорошо, если десять градусов температура воздуха, а десять градусов на ветру, в мокрой одежде, сидя на земле в середине болота – это вам не игрушки. Приседания и прыжки на месте ситуацию не спасли – было слишком холодно, и ледяной ветер все крепчал.

«Хуже всего, что меня раньше завтрашнего утра никто и не хватится. Да и утром не факт, что директор срочно объявит в розыск молодого специалиста, который не больно-то ему и нужен. А как спастись самой? Я впервые на настоящем топком болоте сижу! В детстве ходила с мамой за клюквой, но там сухое, нормальное болото было! И людей много – все туда за ягодами ездили. Толкучка, как на рынке в выходной день, была! А здесь – никого и до деревни незнамо сколько. Я бродила по лесу часа два – если шла все время вглубь, то километров на пять-шесть от села отойти могла. Ой, дурища!!! Так, что делать?! Наломать веток с этого кустика и устелить дорожку к дальней кочке? А до какой кочки? Откуда я сюда сиганула?! Топь все следы стерла, а по сторонам я не смотрела. И выдержит ли меня подстилка из веток? Ясно, что по ней только ползком ползти, а это жутко страшно – как уйдешь в трясину сразу всем телом и уцепиться будет не за что. Черт, почему я ничего не знаю о правилах выживания на болоте?! А-ааа, рассуждаем дальше. Допустим, настил из веток доведет меня до большой кочки, а если та тоже не твердая, провалится подо мной? Обратный путь ветки точно не выдержат – утонут еще при пути туда, верно? Или не верно? А-ааа!!! Хорошо, допустим, что во-о-он до той крупной кочки доползу и она не провалится, а дальше что? Там кустов нет, веток взять негде, окружающие кочки могут оказаться зыбкими… Тут сидеть? Хоть есть где сидеть! А сколько я еще высижу?! Проблема и в том, что куст жиденький, веток на нем немного, на надежную переправу не хватит».

Принять решение Василиса не успела: у нее начала подниматься температура. Холодный озноб прошел, уступив место жару и слабости. О сломе веток и пробирании ползком по болоту теперь нечего было и думать – руки тряслись и не слушались, а ослабели так, что и листик не оторвали бы.

Бессильно привалившись к кусту, Василиса глотала слезы, смирившись с тем, что ночевать ей придется здесь. О том, что ее пребывание в центре трясины может продлиться дольше завтрашнего утра, она старалась не задумываться.

Голова кружилась все сильнее, перед глазами все плыло, накатывающий волнами жар то и дело сменялся невыносимым чувством холода, при котором окостеневает все тело и выкручивает суставы. Дрожь сотрясала без остановки, голос охрип от жалких криков о помощи и бесконечных «Ау!» – проявлений готовности ухватиться за соломинку, за самый мизерный шанс, что рядом бродит еще один лесник.

Сгустились сумерки. В колышащемся перед глазами мареве Василисе померещилось, что в ее сторону ползет одна маленькая зеленая кочка. В ее состоянии галлюцинации уже не удивляли: тело окончательно онемело от холода и почти не ощущалось, голова же напротив – горела, как в огне. Скорее удивляло, что видений так мало – ей стоило бы ожидать, что вокруг полчища русалок, кикимор, оборотней и леших плясать начнут.

От нечего делать и стараясь максимально долго удержаться в сознании (хотя зачем, если в беспамятстве время до утра пробежит быстрее?), Василиса следила за движущейся кочкой. О, мираж болезненного бреда становится все отчетливей: из кочки высунулось две змеиных головы и посмотрели по сторонам, после чего сконцентрировались на Василисе.

– Если это настоящие змеи, то до утра мне точно не дожить, – пробормотала Василиса, не отрываясь смотря в круглые желтые глаза своей галлюцинации.

Глаза мигнули, спрятались за болотной травой и кочка быстро пошуршала к Василисе. А той было уже все равно – змеи, так змеи, видения, так видения.

«Ага, все-таки галлюцинация: приползшая ко мне под куст кочка оказалась карикатурой-миниатюрой Змея Горыныча, но почему-то двухголового и бескрылого», – вздохнула с облегчением Василиса: настоящие болотные змеи пугали сильнее, чем подтверждение диагноза шизофрении.

Галлюцинация была размером с упитанного котенка, но выглядела, как дракончик с отклонениями в развитии: толстая попа с длинным шипастым хвостиком, две длинные шеи с головами и гребнями, идущими ото лба до основания шей. Под толстеньким тельцем четыре крепкие лапки с коготочками. Цвет у галлюцинации был ярко-зеленый, почему Василиса и приняла ее сперва за кочку.

Оказалась эта галлюцинация шустрой и непоседливой: обежав куст и фыркнув недовольно на топкую темную жижу вокруг него, она забралась к Василисе на колени, а потом смело юркнула под рубашку.

– Ай! – пискнула Василиса, придерживая на груди шевелящееся нечто. – Елки-палки, до чего трудно быть сумасшедшей: даже не знаешь, бояться тебе или не стоит? Змея заползла или безобидное порождение собственного больного сознания?

Но от копошащегося существа шло такое тепло, такой благословенный жар, согревающий окоченевшее тело, что Василиса решила положиться на милость судьбы и плыть по течению: пока ее не кусают, стало тепло, даже от одежды пар повалил, так чего зря беспокоиться? Веки сами собой сомкнулись, захотелось спать.

Прижав к себе свое жаркое видение, девушка отогрелась и провалилась в забытье.

Глава 20. Ночные разговоры

Разбудили ее голоса. Голоса раздавались рядом, но открывать глаза было лень: веки словно налились свинцом, тело отказывалось реагировать на команды разума. Память вяло напомнила, что Василиса заблудилась в лесу и застряла в болоте, но инстинкт самосохранения был заметно слабее желания выспаться. Прикорнувшая на груди галлюцинация закопошилась, переползла на бок и запряталась подмышку, вцепившись в Василису лапками и обвив ее руку хвостом.

– Чужачка ходила бы кругами вокруг деревни и десять раз вышла бы к воротам, а не заплутала бы в заповедных болотах у самой границы заказника, – говорил приятный баритон Яна Вольфовича.

– Она – чужачка, и не стоит рассчитывать на иное, доморощенный Дон Жуан, желающий остепениться, – прозвучал в ответ бархатный голос директора. – Она – чужачка, но, похоже, ее батюшка сильно перестарался в своем стремлении защитить дочурку.

– Ах, вот что вы предполагаете… Я не задумался над такой возможностью.

– Тебе и не требуется задумываться: это директорская обязанность – ломать голову над подобными непредвиденными ситуациями. (Тяжелый вздох).

– Послушайте (задумчиво)… Вы же точно ее отца на тот свет отправили?

– Да (твердо). Но вблизи Калинова моста всякие аномалии бывают.

«Это плохие галлюцинации! – заволновалась Василиса. – Ничего не слышу и слышать не желаю! Только обрела подобие покоя в деревне, познакомилась с коллегами в школе – и не хочу вновь подозревать их в причастности к гибели отца! Не хочу! Это все неправда, бред от температуры и болезни!»

Тем временем разговор продолжался:

– Хорошо, что Баюн сразу сообщил о ее исчезновении, и что она в лес идти собиралась, – сказал Ян Вольфович.

– Не сразу, а как понял, что остается без вечерней порции сосисок. – В голосе директора прозвучала усмешка. – Кикиморы, нашли? Где?

Раздалось лягушачье многоголосье. К Василисе приблизились тихие шаги. Эти шаги принадлежали скорее животному, чем человеку, причем – одному четырехлапому животному. Почему, если разговаривают над ней по-прежнему двое?

– Нашлась! Жива. Если бы она умерла, не разорвав договор со школой, то нам всем несладко бы пришлось – такой разлом в защитном плетении! К тому же – тринадцатый элемент, который и без того не устойчив, – с укоризной произнес физрук. – Надо присматривать за ней, а то как бы чего не вышло.

– Не выйдет, не переживай. Но Ягу предупрежу, чтобы чаще в сторону соседней избы поглядывала.

– Грузите ее на меня – довезу до деревни.

– Сам донесу, – отказался директор. – Ты за Лесьяром сбегай – жар у нее, лечить надо.

Василисина галлюцинация двухголового дракончика распласталась по боку, обдавая жаром, слившись с телом девушки и даже не дыша под ее рукой. Василису подняло вверх и плавно понесло. Неужели директор на руках несет? Глаза открылись непроизвольно и уставились в нереально красивое лицо.

– Вы? – прохрипела Василиса.

– Я. Еще раз сунешься в лес – розгами высеку. Попытаешься выйти за закрытые деревенские ворота – розгами высеку. Увижу на мосту – сброшу в речку, ясно?

– Почему?

Прекрасное лицо страдальчески исказилось, бархатные глаза глянули с тоской, идеальные губы шевельнулись:

– Потому! И эти предупреждения ты запомнишь!

И Василису опустили на кровать в ее доме. Как, уже?! В полубессознательном состоянии время течет иначе… И в доме почему-то светло, хоть лампочки под потолком не горят. Призрачный свет в доме, серебристый, сосредоточен только вокруг нее…

Галлюцинация отцепилась от бока и скользнула под кровать.

Директор отошел, уступив место Лесьяру Михайловичу, который взял Василису за руку, пощупал пульс, побубнил о неразумной молодежи, влил каких-то капель в рот и сказал:

– К рассвету будет здорова, аки молодой бычок. Сейчас будет спать, с постели до утра слезть не сможет. И помнить ничего произошедшего не будет – амнезия у нее будет с момента ухода в лес до завтрашнего утра, так-то.

– И утром с постели слезать нечего – пусть дома день посидит, оклемается. Скажем, что в обморок упала, оттого и провал в памяти образовался. Баюн, на ночь остаешься здесь – девица передается под твою ответственность, понял? Сосиски отрабатывать будешь.

– Вот так все-у-гда – не у-успело случиться в твоей жизни что-то хорошее, как уже-у отрабатывать его приходится, – промурчал тихий голос. – Велите Маре еды принести – вдруг болезная ночью проснется и ее кормить надо бу-уудет! И завтрак, опять-таки, необходим.

– Велю, не беспокойся. И не вздумай болтать, ясно? Ты – кот, просто кот!

– Поня-у-тно-оо.

М-да, слуховые галлюцинации все продолжаются и продолжаются… Неужели она и впрямь ничего утром не вспомнит? А главное – директора не найдет, а у нее к нему дело. Лучше решить это дело сразу! Василиса осмотрела темные углы в своей избе, облизнула сухие губы и пожаловалась:

– Елисей Назарович, я понимаю, что время сейчас не рабочее, но претензии к служебному жилью уже есть.

– Какие? – хмуро спросил директор.

– Лампочки не горят, нигде! Я новые купила, поставила, а они опять погасли.

«Ой, как грозно глаза Елисея алым пламенем блеснули! Ух, как он рукой махнул! Что за огонек перед ним в воздухе завис?»

– Огневушка-Поскакушка слушает вас, господин директор! – пропищал огонек, а Василиса изо всех сил сопротивлялась навеянной лекарствами сонливости: бредовые видения были такими яркими, сказочными и интересными, что хоть от шизофрении не лечись! И правда – чего лечиться? Лучше книгу фантастическо-приключенческую написать!

– Еще раз поступит жалоба от молодого специалиста – искрами развею, навеки вечные развоплощу, ясно?! – рыкнул директор.

Огонек заметался, заизвинялся, обещал никогда и ни коим образом. Директор милостиво повел соболиной бровью, и огонек спрятался в печи.

– Осмотрись тут, Баюн. Домового бы сюда заселить…

– Так-с временно рабоу-утать желающих нет – сбежит девица скоро, куда бедолага подастся? В пустой хате долго не протя-у-нешь.

– Это ясно, я так, размышляю вслух.

– А если поразмыслить – так, может, не сбежит? Прошла же она сама до деревни – не раз прошла! И Яга говорит…

– Хватит! Твое кошачье дело маленькое, поживем – увидим.

Директор… исчез. Не вышел из зоны видимости Василисы, не скрылся за дверью, а просто исчез. Во входную дверь постучали, и кот, вздыхая о своей злой судьбинушке, поковылял открывать.

– Ночник принесла, а то этот свет слишком ярок для приболевшей девоньки, – донесся до Василисы голос Яги Лешевны.

– Все нормально с девонькой, Лесьяр уже ее осмотрел. Слушай, Яга, подежурь вместо меня, а? Ну что тебе стоит?! А мне по делам надо…

– Ах, ленивый котище! Зажарить тебя на вертеле – и дело с концом, – рассердилась Яга Лешевна.

– Но-но! Чуть что – сразу жарить! Одно слово – Баба Яга!

– А ты чего это болтаешь человеческим голосом в нарушение директорского указа, а?

– Девица поутру ничего не вспомнит. Ам-не-сия у нее будет, сечешь? – фыркнул кот.

– Ах, бедняжка! Надо помочь ей улечься как следует, чтобы выспалась хорошо, бедняжечка.

С этим соболезнованием и намерением помочь в спальню просочился голубоватый приглушенный свет: в руках Яга Лешевна несла странный круглый светильник. Василиса присмотрелась: это был череп со светящимися потусторонним синим светом пустыми глазницами.

«А вот теперь лучше поспать!» – ультимативно заявило сознание, и Василиса провалилась в оздоровительный глубокий сон.

––

Тем же поздним вечером про Василису говорили в еще одной компании. Компания расположилась в кожаных креслах в кабинете двадцатого этажа высокого, монолитного здания с гербом на фасаде.

– Бумаги, украденные Горенко, и отснятые им видеоматериалы так и не нашли? – зло спрашивал один из собравшихся мужчин.

– Нет. Шифрованный список с фамилиями тоже как в воду канул.

– Черт. Да есть ли он – этот список?! Слова нервной, дерганой девицы можно смело в расчет не брать!

– Не стоит недооценивать Василису: при ее несомненной доверчивости, мягком характере и наивности, разум у нее отцовский – острый, приметливый, способный к точному логическому мышлению, особенно в критической нестандартной ситуации. Вы в курсе, что ее в аспирантуре ждут? В этом году бюджетных мест физмату не дали, а вот в следующем обещают дать бесплатные места на заочном отделении аспирантуры и Василиса Горенко – первая среди заявленных ректоратом кандидатур. Если она говорит, что список был – он точно был.

– Если она такая умная, как ты говоришь, то логичнее предполагать, что наивности в ней нет ни на грош! Может, она полностью в курсе последней аферы отца и сейчас довольно потирает ручки в ожидании миллионов? Что предпринимается для розыска документов?

– Ребята из аналитического отдела работают сутки напролет, причем на волонтерских началах – мечтают отомстить за своего бывшего руководителя. Пока достоверно удалось установить, что только один миллион рублей Горенко положил на счет дочери, а остальные двадцать девять миллионов спрятал в Германии во время последнего визита в ту страну, якобы – по больничным делам своей супруги. Счет в банке он не открывал, скорее всего – арендовал банковскую ячейку. Поскольку официально дело о его смерти закрыто и никак не связано со шпионажем, подавать запрос в интерпол бесполезно: секреты банковских клиентов в Европе охраняют почище государственных тайн.

– В этой ячейке он мог не только деньги, но и бумаги с микрофильмами спрятать. Номер ячейки и ключ где могут быть?

– Я бы предположил, что у Василисы, но в ее вещах никаких посторонних ключей найти не удалось.

– Вам ничего не удалось! Еще и девицу упустили! Неужели профессиональная группа захвата не смогла остановить молодую девку на простой машине?! А она – единственный ребенок Горенко, если в договоре аренды ячейки указано ее имя, как наследницы в случае его смерти, то она прямо сейчас может явиться в Берлин, предъявить свидетельство о смерти отца и забрать все содержимое ячейки! Уверен, что именно этот вариант она сейчас и прорабатывает с чьей-то компетентной помощью, а тебя просто ловко ввела в заблуждение своим якобы «ничего не знанием»! Неужели так сложно найти эту ушлую девицу?!

– Увы, ни один наш маячок на ее машине сигналов не подает. Мобильный телефон тоже отследить не удается. Вы пытались поговорить с контрразведкой?

– Легче разговорить каменного сфинкса, чем нашу контрразведку, сам знаешь. Все в одной государственной организации служим, а ведем себя порой, как конкурирующие бизнесмены. Границу Российской Федерации Василиса Горенко пока не пересекала, и то радует. Если попробует прямо явиться на таможню – ее задержат, официальный сигнал всем постам уже дан, контрразведка не пробовала его отменить. В сухом остатке: Василису ищем сами – надо как следует поговорить с этой девчонкой.

– Делаем все возможное. И еще раз повторю: на Василису бесполезно давить силой, она из тех натур, кто во время Великой Отечественной Войны шел на виселицу и костер не сказав ни слова палачам гестапо. А вот другу, партнеру, наставнику она все расскажет сама, с радостью и добровольно, еще и совета попросит.

– Что-то пока не рассказала.

– Вариант, что список действительно пропал без ее ведома, тоже отметать нельзя.

– Одни предположения, никакой конкретики, а времени у нас все меньше и меньше, – проворчал старший из мужчин.

Глава 21. Сказка на ночь от директора

Первым чувством Василисы при пробуждении было удивление: почему не зазвонил будильник на телефоне? Потом опасение: не опоздала ли она на работу? В окно был виден ясный день!

У кровати басовито заурчали. Василиса отвернулась от окна и узрела гигантского котика, слопавшего вчера пяток ее сосисок.

– Разве ты вчера не ушел? – наморщила лоб Василиса. – Или я дверь на ночь не закрыла? Ой, а что я вечером делала-то?! Последнее, что помню – в лес собиралась, пакет искала, а потом – провал в воспоминаниях.

«Новое проявление болезни?! – забеспокоилась Василиса. – Очень неудобное проявление, как же мне с людьми общаться и работать, если я по полдня забывать буду?! Тут и пилюли Игнатова знакомца не помогут – только стационарное лечение. Сразу ехать в психбольницу с чистосердечным признанием или еще понадеяться на лучшее? В лес-то я так и не дошла… или дошла, но не помню?!»

В полном смятении чувств и мыслей Василиса спустила ноги с кровати. Кстати, как она расстилала постель и переодевалась в ночнушку, она тоже не помнила. Глянула в зеркало: лицо чистое, умытое, отдохнувшее, волосы расчесаны, только… Василиса принюхалась… странно пахнут, вроде как болотной тиной. На стуле аккуратно повешена ее вчерашняя одежда, в которую она переоделась, намереваясь идти в лес, – удивительно чистая и выглаженная одежда, словно после стирки не надевалась ни разу, хоть она несколько раз в ней по деревне уже ходила. И почему на стуле оставлена? Василиса привыкла стопочкой на полку шкафа одежду складывать или на плечики вешать, а не раскладывать среди комнаты на стульях.

Пока Василиса задумчиво одевалась в костюм, собираясь в школу, кот куда-то ускакал. Ну, он же гуляет сам по себе. А вот при выходе в первую половину дома на кухне обнаружился сюрприз: на накрытом скатертью столе красовался завтрак-мечта: каши трех видов, омлет и фаршированные яйца, овощная нарезка и холодная буженина, булочки сладкие и соленые, с начинками и без, творог, сметана и молоко в большой кружке. Накормить тут можно было всех молодых специалистов области. Похоже, деревенские старожилы окончательно записали ее в безрукие девицы, неспособные к малейшей самостоятельности. И еще похоже, что дверь вечером она в самом деле не закрыла на щеколду.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, заглянула Яга Лешевна. Ага, точно дом не заперт.

– Как самочувствие? – встревожено спросила соседка. – И куда так нарядилась? Тебе выходной по состоянию здоровья положен. Садись-ка, завтракай.

Оглушенная словами коллеги, Василиса тихо присела на краешек стула. Что известно теперь деревенским о ее здоровье?! Как она вчера себя вела и почему НИЧЕГО не помнит?!

К счастью, словоохотливая учительница биологии поведала все по порядку: что дома Василиса упала в обморок, что Яга Лешевна заметила распахнутую дверь и зашла в гости, да увидела ее на полу. Что Лесьяр Михайлович осматривал Василису, сказал, что обморок, наверное, от духоты приключился и велел ей день посидеть дома, в тенечке и прохладе. Что в постель Василису сама Яга Лешевна укладывала и переодевала, так что пусть она не стесняется, думая, что мужчины тут помогали.

– Словом, ничего опасного и страшного с тобой не произошло, но одной в лес или к реке тебе ходить нельзя, если ты так на солнце и духоту реагируешь, – заключила Яга Лешевна.

«О, голос Лесьяра Михайловича я и вправду припоминаю. И про запрет на походы в лес и на речку помню, только… этот запрет наложил, кажется, директор… Его тоже поставили в известность и он заходил? Спросить или не стоит проявлять так открыто свой интерес к Елисею Назаровичу? У него и без меня поклонниц масса!» – Тряхнув распущенными волосами, Василиса запретила себе мечтать о чернооком директоре. Ей городские шпионские страсти в деревне переждать надо, от бредовых видений свежим воздухом полечиться, смерть родителей до конца пережить, в профессии себя попробовать – дел и без лишних фантазий много.

После завтрака под суровым прищуром Яги Лешевны Василиса безропотно переоделась в домашний спортивный костюм и тапочки, после чего была предоставлена самой себе.

В бревенчатом доме было удивительно тихо. Так тихо, что время от времени чудилось Василисе – она оглохла. Ан нет: то гусиный крик пробьется сквозь стекло окна, то по крыше застучат клювами вороны, склевывая с нее рассыпанные ягоды рябины. Пробел в памяти понемногу переставал действовать Василисе на нервы – мы же не переживаем, что не помним операцию под анестезией. Обмороки бывают у всех, главное – чтобы они не стали хроническими. Вытащив тетрадь, в которой вчера были заведены графы: «Сохранные функции критического мышления» и «Проявления параноидного синдрома», Василиса прочитала написанное, хотела добавить во второй столбец «периодические обмороки», но в итоге пришла к выводу, что всего два таких случая (первый обморок у нее был после опознания тела отца) еще не позволяют диагностировать периодичность.

Сегодня болезнь не беспокоила. Может, давно стоило один денек бесцельно поваляться с книгой на диване, неспешно сварить куриный супчик, а главное – забыть про телефон, компьютер, телевизор, интернет? Может, это и хорошо, что всего вышеперечисленного (мобильник-будильник не в счет) в деревне нет? Один денек почувствовать себя в полной безопасности за высоким частоколом среди сострадательных, готовых прийти на помощь людей. За окном поднялся ветер и закружил хоровод желто-зеленых листьев, на небо набежали тучи, но в доме было по-прежнему сухо, тепло и уютно.

– Однако при резком похолодании быстро станет сыро и промозгло, если печь не затопить, – со вздохом напомнила себе Василиса, но практикум по ведению домашнего хозяйства на селе решила отложить на завтра – сейчас тепло из дома уйти не успело и так умиротворяюще стучали тяжелые частые капли по звонкому металлу конька на крыше.

Она автоматически щелкнула выключателем, когда в доме потемнело от дождливого ненастья, забыв, что света в доме нет. И только ярко вспыхнувшие под потолком лампочки напомнили ей о вчерашней безуспешной их замене.

– Ого! Ура! Да будет свет! Какое счастье, что это были временные неполадки, – порадовалась Василиса. Ей почему-то пришло в голову, что почином лампочек занимался директор, но Василиса отмела эту нелепую фантазию.

– Могу я хоть полчаса не думать о Елисее?! – сердито пробурчала она.

Оказалось – не может, потому что не успели пройти эти самые полчаса, не успели отстучать по окнам и крыше капли утихшего дождя, как директор собственной персоной объявился на пороге. Объявился не в одиночестве, а вместе со школьным медицинским работником. Невысокий, коренастый Лесьяр Михайлович одним взглядом окинул Василису, сообщил, что «пациент скорее жив, чем мертв, и точно способен выполнять свои учительские функции», и собрался на выход. Елисей Назарович вначале сухо поздоровался, потом молча выслушал вердикт лекаря, сказал: «Тогда завтра жду в школе» и шагнул вслед за Лесьяром Михайловичем к входной двери.

– Ой, постойте, пожалуйста, – встрепенулась Василиса, которой уже осточертело сидеть в полном одиночестве (несмотря на всю явную полезность этого одиночества – видения за весь день не побеспокоили ни разу).

Елисей нахмурился, прикрыл дверь за ушедшим Лесьяром Михайловичем, спросил недовольно:

– Претензии к служебному жилью?

– Нет, – слегка опешила Василиса. С чего он это взял, скажите на милость?! – Хотела напомнить, что за вами долг.

Соболиная бровь надменно-вопросительно изогнулась, и Василиса подсказала забывчивому директору:

– Вы обещали пояснить мне свою позицию по поводу повышения учительской зарплаты, если я вернусь в Лысую Гору. Я вернулась.

– А вы еще не выкинули эти мысли из своей головки? – усмехнулся директор.

– С чего я должна их «выкидывать»? Это важный вопрос! – строго ответила Василиса, стараясь не впадать в детскую обиду, что ее не воспринимают всерьез.

– Хм-м… ну, если важный… Я расскажу, как подобный закон пять лет назад проводили в жизнь в соседней области, а выводы делайте сами.

Первое, что вы должны понимать, – содержать в малонаселенной деревне школу очень накладно и никому из руководства региона не выгодно. Второе – закрытие в деревне школы – это практически всегда смертный приговор этой деревне, поскольку из нее вслед за школой исчезают молодые семьи с детьми. И третье – население сел и деревень, сельские учителя массово протестуют против закрытия своих школ, что сильно снижает рейтинг того самого руководства, которому невыгодно содержание школ, а также приводит к постоянным выволочкам со стороны еще выше стоящего руководства, требующего урегулировать все миром, найти пути решения проблемы и так далее и тому подобное… Примечательно, что не затратный вариант таких «путей» никто толком предложить не может, но все требуют «решить проблему».

Это была присказка, а теперь сказка о находчивости. В некой области некоторого региона родилась идея повышающего коэффициента, зависящего от числа учащихся в классе. Подробное описание этой идеи вам демонстрировал господин Твердолобов. Профсоюзы горячо поддержали инициативу, недоверчивые учителя тоже никаких огрехов, как и вы, в ней не нашли – и закон был принят. В городских школах зарплаты поднялись в полтора раза, на селе – остались прежними. Казалось бы – никому хуже не стало. Но! У людей помимо разума есть еще и чувства. Например, чувство справедливости, которое говорило, что загруженность работой сельских учителей не намного меньше, чем городских: они проводят в школе такое же количество часов, так же готовятся к занятиям, так же загружены внеучебной и воспитательной работой, а главное – тем же диким объемом всевозможной отчетности. Почему же они получают меньше? Напряженность в среде учителей стала быстро нарастать, что открыто проявлялось на всевозможных общерайонных и общеобластных собраниях. Сельские учителя обратились в профсоюзы, а те наивно развели руками – вы же не протестовали против принятия закона, а после драки кулаками, как известно, не машут.

«Но, – добавили профсоюзы, – хоть закон нельзя отменить, его можно повернуть себе на пользу! Давайте объединять сельские школы – будем свозить в одну школу учащихся всех соседних деревень и коэффициент у вас будет – ого-го! В деревне-то плановая наполняемость классов гораздо ниже городской!»

И сельские учителя, желая получать зарплаты не хуже своих городских коллег, поддержали эту инициативу. И сами расписывали недовольным родителям, как школьные комфортабельные автобусы будут возить их деток за десять верст и привозить обратно, никак не утруждая вопросами доставки в школу самих родителей. Говорили, что в большой школе оборудование кабинетов лучше, перспективы больше и так далее – словом, повторяли те речи, что часто мы слышим сейчас. Городские учителя, обрадованные снижением негатива в их сообществе, тоже начинание поддержали. Без шума и протестов учительской общественности, точнее – по ее прямой просьбе – были плотно укомплектованы сотни школ, то есть закрыты тысячи мелких деревенских школ по всему региону. Что происходит с заброшенным зданием – хорошо известно: через год оставленные школы чернели провалами разбитых окон, выломанных дверей, снятым с крыш шифером. Благодаря забывчивости ответственных лиц в зданиях зимой полопались батареи отопления, поскольку с них не слили воду, словом – восстановлению школы уже не подлежали, так как денег на это восстановление потребовалось бы кратно больше, чем на десятилетнее содержание в первоначальном состоянии.

– Но учителям же повысили зарплаты? – робко спросила Василиса. – Классы же стали большими в оставшихся крупных школах.

– Вы не дослушали до конца. Несколько мелких школ оставили. Для чего? Для того чтобы их учителя продолжали требовать увеличения зарплат и ругаться на новый закон с коэффициентом наполняемости. Спустя еще год под давлением все тех же профсоюзов, заговоривших теперь о несправедливости коэффициента, новый закон был отменен.

– Но… но…, – растерялась Василиса.

– Но… школьные автобусы недолго пробегали по разбитым сельским дорогам, они все чаще стали требовать ремонта, все чаще не могли проехать по заметенным снегами дорогам… Избыточные учителя закрытых школ были отправлены на заслуженную пенсию… А протестовать было уже поздно и бессмысленно. Сказка закончилась, Василиса Алексеевна, спокойной ночи!

Елисей Назарович скупо улыбнулся на прощанье и ушел, плотно закрыв за собой дверь.

Глава 22. Нашествие галлюцинаций

«Никакой мистики, никаких потайных крамольных причин выступать против нововведений у директора не было и нет, – резюмировала Василиса. – Всего лишь дальновидность и хорошее знание всех событий в жизни нашего образования. Неужели в деревнях и впрямь все настолько печально? Хотя – о чем это я? Сама же проезжала по проселочным дорогам, своими глазами все видела. Чем дальше от областного центра – тем безлюднее и беднее села. Лысая Гора – удивительное исключение… хотя вопрос – завтра первое сентября, а детей в деревне нет как нет! Где хотя бы те, что числятся проживающими в Лысой Горе? Неразбериха какая-то… Ладно, до завтра времени чуть-чуть осталось, все утром увидим».

С обильного завтрака осталось много вкусных булочек, так что Василиса принесла ведро воды, наполнила чайник и вскипятила его, открыла нижний кухонный шкафчик, потянулась за выпечкой…

И завизжала, увидев на второй полке толстое копошащееся нечто с четырьмя лапками, хвостом и двумя головами. Нечто было сплошь покрыто крошками съеденных булок, лежало на боку, прижав лапки к раздувшемуся пузику и нещадно икало.

– А-ааа!!!

С этим воплем Василиса схватила свое боевое оружие – кочергу – и скинула монстрика на пол.

– Фы-ышшшш, – зашипело маленькое двуглавое чудовище, и из двух его пастей полетели огненные искры, падая прямо на плетеный кухонный половик. Половик начал тлеть и потрескивать, на нем появились первые огоньки пламени.

– А-ааа!!! – повторилась Василиса, схватила ведро с оставшейся водой и выплеснула ее в морду монстрика.

На половике образовалась лужа, а монстрик…

Крошки смылись и монстрик оказался ярко-зеленого цвета. Попавшая в пасти вода вызвала в них какую-то реакцию, и теперь из пастей, ноздрей и ушей монстрика валил парок, вызывая у него неудержимое чихание. Из круглых глазок градом катились слезы, маленькое чудовище кашляло, хрипело, лапки у него расползлись, утопив пузико в луже, а вид был несчастный-пренесчастный.

Василисе стало совестно – так обойтись с собственной галлюцинацией! Галлюцинация же не виновата, что у Василисы мозги набекрень встали в последнее время, аккуратнее надо быть, отличать возможное от невозможного. А она расслабилась за день и вот итог: кухня залита водой, а зачем, спрашивается? Галлюцинация ничего плохого сделать не может, она всего лишь бред, видение, совершенно безобидное.

Маленькая, фырчащая, несчастная галлюцинация смотрела на Василису обиженными глазками. Совсем-совсем обиженными, прям до глубины души. И была она вся такая горемычная, больная: отфыркивалась, откашливалась, на лапки встать не могла! Василиса сама прослезилась от жалости, достала свою галлюцинацию из холодной лужи, завернула в махровое полотенце, утирая пенящиеся, как струя из огнетушителя, пузыри из ноздрей, погладила по спинке, приговаривая:

– Ну-ну, прости меня, больше не буду. Ты на постоянное жительство ко мне пришла? Что-то мне кажется, что мы уже виделись раньше, но не помню – когда. Во сне видела? Значит, будем жить вдвоем: я и моя галлюцинация, как жил когда-то знаменитый Джон Нэш. Хм, ты не подумай, что я равняю себя с этим гением или рассчитываю на Абелевскую премию. Ох, дожила – разговариваю с собственным шизофреническим видением. Но если ты в самом деле надолго в моей больной голове обосновалась, то слишком длинно всегда называть тебя «галлюцинацией», сократить бы… О, будешь Галюсей, договорились?

Галюся фыркнула и Василиса сочла это согласием. Посмотрев, как Галюся свивает себе из полотенца уютное гнездышко, устраивается в нем, а потом высовывает обе головы наружу и таращится на нее, Василиса занялась приборкой кухни, стараясь убедить себя, что ничего экстраординарного не происходит: подумаешь, Галюся рядом поселилась. Если болезнь продолжит прогрессировать, то скоро десяток галюсь по углам сидеть будут!

«Не-е, по углам не будут, – поняла Василиса, когда настойчивая Галюся пробралась-таки под ее одеяло в постели и пожелала улечься под боком, но была неумолимо сдвинута к ногам. Жар от нее шел, как от печки. – Поразительно подробные и устойчивые галлюцинации у меня, что странно… Надо бы почитать специальную литературу о шизофрении».

Ночью Василиса вновь проснулась от ощущения чужого пристального взгляда. Приподнявшись с подушки и с трудом разлепив глаза, она уставилась на мерцающую в темноте комнаты кляксу. Клякса висела прямо напротив ее лица и фосфоресцировала потусторонним зеленоватым светом, а ее края окаймляла ядовито-желтая полоска. Из центра постоянно меняющихся очертаний кляксы глядели два алых огонька.

«Это Галюся так преобразилась? – заторможено подумала Василиса, уставшая бояться всяких фантастических видений. Подвигала ногами, услышала недовольное шипение и увидела еще две пары глаз в изножье кровати: это высунулись из-под одеяла сонные головы Галюси. – Ага, значит – это новая галлюцинация. Что ж, при моем диагнозе их количество уже не имеет значения. Эта клякса тоже надолго заселилась? Пора имя ей придумывать? Хм, а если попробовать спросить?»

И Василиса задала гениальный в своей простоте вопрос:

– Ты кто?

– Глюк.

«Это-то ясно, – подумала Василиса. – Продолжаем разговор».

– Чё пришел?

– Ни чё. Просто пришел. – Глюк заговорил обиженно. Потом добавил с любопытством: – Почему ты меня видишь?

– А почему бы нет? Ты же мой глюк, так мне тебя и видеть, – зевнула Василиса.

– Твой?! – подивился глюк и вдруг очень обрадовался: – Спасибо, что приютила, хозяйка! Я уж устал бездомным по миру шататься! Чем помочь тебе, хозяюшка?

«Надо же, какие услужливые глюки пошли…», – еще раз зевнула Василиса. Укладываясь на подушку и подтягивая повыше одеяло – по ночам становилось все прохладнее – она сонно сказала:

– Ну, воды принеси, что ли, а то я все ведро на пол расплескала. Только утром неси, мне слуховые галлюцинации металлических бренчаний ночью не нужны!

– Будет сделано! – с энтузиазмом откликнулся глюк, потом подлетел ближе и заговорщицки прошептал: – А детеныша Горынычей спрячь получше – её всей деревней разыскивают, как бы директор не прознал, что это ты её прячешь. Кстати, зачем тебе детеныш? – с горячим любопытством спросил глюк, но Василисе лень было болтать с собственными бредовыми видениями.

Перевернувшись на другой бок, она провалилась в сон.

Утро началось на рассвете с невообразимого гвалта. В передней половине дома кричали, гремели ведрами, истошно вопили, топотали и шипели. Падали стулья, гремели кастрюли, трясся весь дом. А еще – омерзительно воняло чем-то горелым.

– У-уу, наглый котище! Только на секунду к колодцу отлучился, а он уже в избу – шасть! – верещал тонкий голос ночного глюка.

– Ты-то тут вообще откудова взялся, нежить потусторонняя?! Ща Ягу кликну – она тебя мигом за Калинов мост отправит! – с примяукиванием и шипением отзывался другой голос, тоже показавшийся Василисе смутно знакомым.

– Не отправит – я теперь хозяйский, понял? Не видишь что ль – по дому хлопочу, водицу ношу.

– Да от твоего собрата одни убытки и порча имущества, а не помощь по хозяйству, спокон веков это всем ведомо!

– Это от тебя порча! Брысь со стола, нечисть поганая!

– Ой-ей, ты, можно подумать, «чисть»! И не ври, что хозяйский!

– Не вру! Хозяйка сказала, что я теперь ее!

– Да она ни увидеть, ни услышать тебя не могла, эта новая хозяйка дома!

– Чё это не могла-то? Сам у нее спроси!

Василиса простонала про себя: «Господи, шесть утра!!! Интересно – затычки в ушах помогают при болезненных шизофренических расстройствах слуха? Так, вчера с глюком удалось договориться, надо и сегодня как-то дипломатическое решение найти, типа: вы тихонько сидите в сторонке, а я не применяю против вас санкций в виде психотропных лекарств, усиленной терапии и экспериментальных пилюль Игнатова знакомца. Хотите жить в моем сознании – не мешайте мне спать и работать!»

Решительно настроенная Василиса слетела с кровати, вызвав резким движением недовольное шипение Галюси, и опрометью кинулась к кухне.

Ночной глюк гонял по дому обожающего сосиски черного кота, чьи вопли и разбудили Василису. В утреннем солнечном свете глюк был полупрозрачным, но все той же кляксообразной формы, и искрил статическим электричеством. Когда глюку удавалось догнать кота, раздавался треск разрядов и в воздухе усиливался жуткий запах паленой кошачьей шерсти. Кот не сдавался, увертывался, нарезая круги по кухне и сваливаясь с тумбочек и шкафчиков на пол, а после вновь взмывая вверх. Он нырял то под стул, то за печь, то забирался под половик, но в приоткрытую входную дверь не выскакивал. На последнем своем вираже он споткнулся о ноги Василисы и заорал человеческим голосом:

– Чё стоишь столбом?! Гони отсюдова наглого вторженца, хозяйка ты или кто?!

Так-с, понятно, что и кот галлюциногенный, раз она речь его понимает, сообразила Василиса. И рассвирепела: ее собственные глюки жизни учить будут?! Как она с двадцатью детьми в классе управится, если две своих галлюцинации приструнить не может?

– Угомонились, оба! Глюк, из-за чего сыр-бор разведен?

– Вот – кот приблудился и не верит, что я ВАШ Глюк!

– Мой, подтверждаю. Баюн, ты что скажешь?

– Так ты правда его видишь и слышишь? – подивился кот. Потом махнул пушистой лапой в сторону довольной кляксы и продолжил: – На кой он тебе?! Лучше домового заведи, коли наша!

– Я сама разберусь, кого заводить, – ответила Василиса, но не слишком убежденно: разве она может выбирать свои видения? Увидев ведра с водой, добавила: – Глюк полезный, а от тебя один прок – уничтожать сосиски до истечения срока их годности.

– Вот-вот, совершенно бесполезный кот, – ехидно подтвердил очень довольный глюк.

– Я бесполезный?! Я бесполезный?!! Да я… да я полезнее всех! Я сейчас такую вещь принесу, что вы за всю жизнь сосисками не расплатитесь!

Кот черной молнией вылетел за дверь, но вскоре вернулся, волоча зажатую в зубах скатерть. Вспрыгнув на стол (бедная мебель хрустнула от перегруза) и выплюнув свою ношу, котище горделиво сказал:

– Пользуйтесь, Василиса Алексеевна, и помните мою щедрость.

– Что это? – спросила Василиса, разворачивая подношение.

Кот и глюк в два голоса, перебивая друг друга, стали объяснять, что сие есть скатерть-самобранка, которая приготовит почти все, что пожелаешь.

– Почти? А какие варианты есть?

– Варианты: есть или не есть, – с негодованием прошуршала… скатерть!

– Ай! – отпрыгнула от стола Василиса, а кот шмякнул лапой по расстеленной на столе скатерти и профырчал:

– Не наглей! Давай свой стандартный завтрак номер один.

В течение следующей четверти часа Василиса узнала, что вариантов завтрака обычная, без индивидуальных настроек скатерть-самобранка предлагает двадцать пять штук, ужинов столько же, а вот обедов больше – сто пятьдесят, так как недавно по многочисленным просьбам пользователей в меню включили блюда национальных кухонь разных стран мира.

– Если у тебя такая чудо-скатерть была, то зачем ко мне за сосисками бегал? – удивилась Василиса нелогичности собственных бредовых измышлений.

– Скатерть-самобранка нормальную колбасу и сосиски не делает – она только полезную и экологически чистую пищу выдает, плюс сладости в ограниченном количестве, и то – после последней модернизации, благодаря совместным усилиям всех взрослых-сладкоежек, – объяснил кот. – На требование предъявить сосиски скатерть такую исключительно полезную чепуху выдает – чистое вареное мясо в натуральной оболочке, тьфу, мурр-мяу-ауу, – пародия на настоящий магазинный продукт! Рад, что теперь еще один, кроме меня, любитель нормальной нездоровой пищи в деревне появился!

Кот, кстати говоря, завтраком пренебрег и всё оглядывался на холодильник и облизывался, пока Василиса не сообразила вытащить и нарезать пушистому гостю полпалки докторской колбасы.

Завтракая очень вкусной пшенной кашей, лакомясь на десерт свежим персиком, Василиса умиротворенно размышляла:

«Смиритесь со своей шизофренией и наслаждайтесь ею, получайте удовольствие от жизни в нереальном мире! И ваше блеклое существование заиграет новыми красками! Что мы имеем за пределами галлюцинаций? Дом без удобств в глухой деревне и полное одиночество. А благодаря шизофрении? Друзей-котов, глюков-помощников, самонаполняющиеся водой ведра, забавных двухголовых монстриков, согревающих вас холодными ночами, и скатерти-самобранки. Исключительно выгодно быть сумасшедшей! И не отговаривайте, и лекарств не предлагайте!»

Доев угощение, кот чинно поблагодарил, утер салфеткою усы и собрался уходить, а напоследок небрежно так заметил:

– Скатерть в шкаф прибери, чтоб не увидел кто. А если увидят – скажи, что на чердаке нашла, меня не приплетай! И еще одно – не говори никому, что я с тобой по-человечески разговаривал! Ясно, что ты наша, но директорский указ – это тебе не стакан парного молока, м-дау-уу.

– Тогда и ты не говори, что я с тобой разговаривала, – нашлась Василиса. – И про глюки мои не рассказывай, ладно?

Нет, а что – страховка избыточной не бывает. У нее такая странная форма болезни, что лучше договориться со всеми. Кот выглядел крайне недовольным таким условием, но глянул на холодильник и смирился:

– Ладно-уу.

Как только пушистый хвост скрылся за дверью, возбужденно пульсирующий глюк подлетел к Василисиному уху и по-шпионски зашептал:

– Про детеныша Горынычей коту не рассказывай – сдаст!

Легка на помине в кухню вползла Галюся. Хватаясь цепкими коготками за одежду Василисы и края скатерти-самобранки, она взобралась на стол, на котором тут же сами собой возникли две большие кружки молока. В эти кружки дружно нырнули мордочки Галюси. Длинное «хлю-ууп» – и перепачканные мордашки опять явились пред очи Василисы, позволив утереть себя салфеткой.

«Дома хорошо, но на работу надо. Восьмой час уже – пора потихоньку собираться», – вздохнула Василиса, представляя, как она шагает по дороге к школе, рядом семенит Галюся, а над головой летит глюк.

Ну, учителя бывают разные, у каждого свои особенности. А уж в плане молодых специалистов сельским школам и вовсе особо выбирать не приходится.

Глава 23. Игры разума: расследование

Ровно в восемь часов по местному времени за окном внезапно потемнело. На небо надвинулась черная туча, грянул гром, зашумел сильный ветер, пригнулись к земле кроны деревьев. Засверкали яркие зарницы, полыхнула молния.

– Ого, какая гроза! – ахнула Василиса, подхватывая на руки испуганно запищавшую Галюсю.

– Да ну, какая еще гроза. Ученики в школу прибыли, первого сентября всегда такая петрушка, – снисходительно объяснил глюк. – Ты ж учительница, как же не знаешь, что сегодня учебный год начался?!

– Эм-ммм, – растерялась Василиса. – И что – они каждое утро так прибывать будут?

– Зачем каждое-то? Теперь до конца мая в Лысой Горе всем скопом жить будут. А ты совсем молоденькая, хозяюшка, да?

– Мне двадцать два года.

– Всего двадцать два? – ахнул глюк. – Ой, дитё какое! Ничего, не переживай – Глюк тебя в обиду не даст! Глюк уже четвертую сотню лет разменял, всякого навидался, советом тебя всегда поддержит, не сумлевайся!

– Угу, – кивнула Василиса и спросила с безнадежной тоской: – Посидите с Галюсей дома, хорошо?

Поразительно, но глюк согласился:

– Посидим. Не переживай, я дверь никому чужому не открою, детеныша никому не покажу и кормить ее буду вовремя – благо, что гадский котище скатерть приволок. Ты б, хозяйка, сосисок докупила – этого чернохвостого подлеца постоянно подкармливать надо, чтобы лишнего директору не разболтал. Кот Баюн – тот еще шельмец, себе на уме котик.

У школы было вавилонское столпотворение. Гомонящие оравы детей обнимались, похлопывали друг друга по плечам, бегали, хохотали и шумели невероятно. Ребята постарше хвастались друг другу новыми гаджетами и до Василисы часто долетали слова:

– Ого, какой у тебя Apple! Новейшая модель!

– Ух ты, еще и с персонализированными настройками?! Отец помогал?

– А мне от деда Apple по наследству перешел – раритетная модель, таких сейчас не выпускают.

«Разве во времена их дедов уже были айфоны? И зачем им мобильники, если тут кроме спецсвязи никакой сотовой сети нет?» – навострила ушки Василиса и взяла себе на заметку.

Особняком стояла группа самых маленьких детишек под присмотром гордых родителей – первоклассники. Суета напомнила Василисе ее собственные школьные годы, когда она с такими же букетами цветов и белыми бантами на голове приходила к школе, у которой на широкой заасфальтированной площадке улыбающиеся и нарядные классные руководители строили рядами свои классы у очерченной мелом соответствующей линии, подписанной: 11 «А», 10 «Б», 7 «А» и так далее.

У Василисы класса не было, до начала торжественной линейки оставалось еще сорок минут, так что она прошла двор насквозь и тихонько просочилась в свой кабинет – мирный и спокойный, без толчеи и шума. Ей предстояло сегодня только одно неприятное испытание – очередное представление молодого специалиста учащимся и их родителям. Затем ребятишек разбирали кого куда: начальные классы шли на экскурсию в лес. Яга Лешевна по этому поводу упоминала какой-то заказник и заповедные болота, разговаривая в коридоре с Лесьяром Михайловичем, а Василиса их слышала, сидя в своем кабинете – идеальной звукоизоляции, о которой говорила Галина Ивановна, в школе и близко не было. Более старшие ребята шли на игру по станциям куда-то в поле и к реке, а 9-11 классы собирались в лаборатории – Василиса сделала вывод, что физик с химиком готовят им занимательные опыты. Ее саму ко всей этой праздничной активности не привлекали, что немного обидело, но потом Василиса убедила себя, что новые коллеги стараются беречь ее здоровье после позавчерашнего обморока.

Воспоминание об обмороке привело к смутной тревоге относительно своей амнезии – Василисе упорно казалось, что забыла она нечто очень важное, а Яга Лешевна лукавила, когда рассказывала о событиях того дня. Не меньше беспокоила и собственная внезапно вскрывшаяся шизофрения, которая, похоже, была-таки наследственной, как и все болезни такого рода, но проявилась лишь после нервного потрясения. Но главное – Василиса не могла понять, каким образом бредовые видения могут быть такими связными, логичными и длительными во времени! Помнится, Джон Нэш в фильме признал, что болен, когда заметил, что девочка в его видениях не растет – надо бы и Василисе найти какие-то несоответствия галлюцинаций и реальности помимо «этого просто не может быть». Как вернется домой – попробует составить план действий. Главная идея этого плана должна заключаться в том, что галлюцинации не могут оставлять реальных следов своего присутствия…

Василиса призадумалась – что можно счесть реальными следами? Возьмем, к примеру, Галюсю: каковы были бы последствия ее проживания в доме? Воду Василиса разлила сама – это не в счет, а отсутствие прожженных дырок на половике в кухне явно свидетельствовало бы о том, что двуглавый детеныш непонятной сказочной твари ей только померещился. А если дырки на половике найдутся? Могла ли она сама подпалить ковер и забыть об этом? Принести воды и тоже забыть? Приготовить себе завтрак – и опять-таки не помнить процесс приготовления? До чего же сложно исследовать саму себя и свои поступки, когда сомневаешься в собственной памяти и адекватности восприятия действительности!

– Пора на линейку, Василиса Алексеевна, – заглянула в кабинет русая головка Мары. – А после торжественной части жду вас в столовой на ранний обед – сегодня вы единственная, кого мне надо накормить, остальные в походах и в лабораториях покушают.

– Спасибо за приглашение, – приветливо улыбнулась Василиса. – Извините, Мара, а мы могли бы с вами перейти на «ты»? Кажется, вы единственная моя ровесница в Лысой Горе.

– Это вам верно кажется, – кивнула синеглазая красавица, – все другие обитатели деревни (кроме учеников) намного старше нас с вами, за исключением физика – тому где-то к тридцати пяти, точнее не знаю, мы с ним редко пересекаемся, он не слишком моего отца жалует.

«Разве директору не столько же?» – хотела спросить Василиса, но вопрос замер на ее губах: вспомнилось, как при первой встрече Алексей Семенович говорил что-то о том, что директор уже сильно в возрасте. Почему, если согласно справке дяди Олега Елисею Назаровичу тридцать шесть лет? В тот-то раз она подумала, что речь шла о прошлом директоре Лысогорской школы.

С трудом выкинув из головы несвоевременные размышления, Василиса поправила красавицу:

– Не «вам», а «тебе» кажется. Договорились?

Мара согласилась перейти на «ты». На линейку они двинулись вместе и Василиса была благодарна за это новой знакомой – в одиночку идти по двору через строй настороженных, пристально ее разглядывающих незнакомцев было бы труднее. По дороге синеглазка рассказала, что ее отец – учитель химии, мать давно умерла и Мара ее практически не помнит, а училась девушка в этой самой школе у этих же учителей.

– В институт поступать не планируешь? – спросила Василиса.

– Уже поступила, – пожала плечами Мара, и в ее взгляде тоже появилась настороженность, намекая, что Василиса вступила на запретную территорию.

«Значит, на заочном учится, пока в школе подрабатывает, но говорить об этом не хочет. Не нравится факультет, на который поступила? Или специальность считается «не престижной»? Я не сноб, всегда полагала, что любой труд и любая профессия заслуживают уважения», – подумала Василиса, но учла нежелание новой приятельницы продолжать разговор на эту тему.

Торжественная линейка, посвященная дню знаний, пошла своим чередом, и ничем не отличалась от тысяч других таких же линеек, проводившихся сейчас по всей стране. Елисей Назарович произнес подходящую к случаю короткую речь, пожелал учащимся всяческих успехов, ему громко хлопали в ответ и даже кричали: «Да здравствует наш директор – самый лучший директор в мире!», на что Елисей ответил с усмешкой: «Сегодня родители привели вас в школу. Постарайтесь заниматься так, чтобы в течение учебного года не приходилось вам приводить в школу родителей».

Дети читали стихи, учителям дарили цветы, первоклассница на плече выпускника дала первый звоночек начавшегося учебного года.

На представление Василисы собравшиеся отреагировали по-разному: родители взволнованно зашептались, старшие классы все как один неприязненно поморщились, средние нехорошо прищурились, и только младшие отреагировали с абсолютным равнодушием.

Учителя стали уводить свои классы на мероприятия. Елисей Назарович сообщил Василисе, что в учительской вывешено расписание занятий на этот учебный год и она может ознакомиться со своим графиком уроков, а в случае претензий… Словом, как обычно: все претензии приносить в письменном виде в рабочие дни с девяти утра до шести вечера.

Расписание у Василисы было – мечта любого учителя: по три-четыре занятия в день, без «окон» и начиная с первого-второго урока. Переписав его в блокнот и бесцельно побродив по опустевшей тихой школе, она двинулась в столовую на обед, который превзошел все ожидания.

– Мара, ты потрясающе готовишь! Лучше, чем любой шеф-повар в ресторане! – искренне похвалила синеглазую повариху Василиса, съев борщ, овощной салат, пюре и котлету в сметане. – Невероятно вкусно!

Девушка от похвалы смутилась и сказала:

– Причем тут я? Я и готовить-то не уме…

Девушка испуганно закрыла себе рот ладонью и растерянно уставилась на Василису.

«Что не уме…? Не умеет готовить? Повариха?! Да ну, чушь!» – отмахнулась от подозрений Василиса, не обращая внимания на навязчиво подкидываемый памятью образ скатерти-самобранки.

– Мара, ты не подскажешь – куда мне обратиться, чтобы плату за питание в столовой внести? В централизованную бухгалтерию в Энске? – спросила она.

– Питание в школьной столовой бесплатно для всех, – ответила Мара, с недоумением пожав плечами.

– Ты уверена? – поразилась Василиса. Это уже не социализм, это самый настоящий коммунизм в рамках одной деревеньки! До сего дня она слыхом ни слыхивала про школы, в которых дважды в день полноценно, сытно кормили всех детей и учителей(!) на безвозмездной основе!

– Конечно, уверена, – ответила Мара, а в глазах ее опять появилась настороженность и тень легкого испуга.

Или ей это только мерещится?

«Так-с, пора домой – проводить ревизию своих галлюцинаций и составлять список их несоответствий реальности», – решила Василиса.

Немного поболтав с Марой и успокоив ее не до конца понятные страхи, Василиса побежала домой – изыскивать методы борьбы с шизофренией.

Человек, твердо нацеленный разобраться в ситуации – обязательно в ней разберется!

С этим девизом Василиса вошла в дом, где ее встретили радостные глюк и Галюся. Пора именовать глюка «Глюком», по имени собственному – он тут, похоже, на ПМЖ. Кота не было и Василиса забеспокоилась было, что он мог утром на нее обидеться, а потом рассердилась на саму себя – мало ей переживаний по поводу того, что она бредовые галлюцинации видит и слышит, не хватало еще начать волноваться, что они с ней мало общаются или редко навещают!!! Тогда ее визит к психиатру будет еще забавнее: «Ах, доктор, я разговариваю с котом и он мне отвечает!» – «Это шизофрения, милочка. Я выпишу вам таблетки и вы перестанете разговаривать с котом» – «Ни в коем случае! Моя проблема прямо противоположна – помогите нам лучше понять друг друга, мы так отдалились с ним в последнее время, хнык-хнык…»

Погладив по головам своего монстрика и похвалив Глюка за присмотр за детенышем, Василиса переоделась в спортивный костюм, завязала волосы в тугой пучок и сосредоточилась на выполнении поставленной перед собой задачи.

Итак, первый пункт плана – вспоминаем все свое знакомство с Галюсей и убеждаемся, что с кухонным половиком все нормально.

Василиса без колебаний прошествовала в кухню и опустилась на колени, внимательно разглядывая половик в свете солнечных лучей.

На половике отчетливо просматривались круглые прожженные отверстия с черными неровными краями. Та-аак… Василиса метнулась к шкафу и распахнула дверцы: на полке лежала новая, запечатанная упаковка спичек, привезенных из Энска. Зажигалки у нее, как у некурящей, не было, так чем она сама могла бы прожечь половик?! Плитка на кухне электрическая, а печь… Василиса подбежала к печке, открыла заслонку топки и увидела абсолютную чистоту – никаких угольков, которые могли бы вчера-позавчера попасть на половик (печь могли топить во время ее обморока), тут не было. Но когда она только заселилась в дом, половик был новехоньким, без пропалин!

– Не паникуем, проводим расследование бесстрастно, проверяем улики спокойно, как будто геометрическую задачу решаем: угол ОАС является прямым или нет? В тетрадь запишем, что пункт первый подтвердил реальность Галюси, и помним – для доказательства верности утверждения нужно привести длинное и сложное рассуждение, а для его опровержения достаточно единственного контрпримера.

Пункт второй был связан со скатертью-самобранкой. Василиса составила в тетради опись всех продуктов, имеющихся в доме, облазила все полки и шкафчики, попутно ругаясь на Галюсю, которая всюду совала свои любопытные носы. Закончив ревизию съестного, Василиса провела рукой по скатерти и попросила то, чего в доме не было: малинового варенья и кружку какао. Вылив все появившееся на белое полотенце, экспериментаторша вынесла его на улицу и вернулась в дом. На столе уже все было чисто, как и утром: через пять минут после того, как она встала из-за стола, все приборы и не убранные в шкаф и холодильник остатки еды с него исчезли. С тетрадью в руках сосредоточенная Василиса вернулась во двор. Полотенце облепили мухи и осы. Разогнав насекомых, она уставилась на испачканную ткань и сверилась со списком – никакие из продуктов такие следы оставить не могли. С полотенцем в руках Василиса вышла на дорогу у дома и спросила у идущей мимо женщины в национальном сарафане:

– Как вы думаете, от чего эти пятна на полотенце?

– Малина и какао, – приветливо улыбнувшись, ответила женщина. – Помочь отстирать?

– Нет, спасибо, – пробормотала Василиса и, вернувшись в дом, записала второе очко в пользу реальности своих галлюцинаций: ведь их результат видит не только она!

Выплеснув за порог воду из ведра, Василиса попросила обескураженного Глюка принести новое ведро воды, а сама побежала к растущим на ее участке яблоням – яблоки собирать. Следя за временем, Василиса ровно через семь минут вернулась в дом: на кухне стояло полное ведро воды, а сама она никак не успела бы его принести – ведь у нее в руках была еще и полная корзина яблок!

Третье очко в пользу галлюцинаций.

Схватив мобильный телефон, Василиса перешла к следующему пункту: фотографированию. Непоседливая Галюся крутилась на месте и Василиса быстро щелкала, стараясь поймать ее в кадр. А Глюк напротив – очень загордился таким вниманием к его персоне, завис неподвижно, важно раздулся и зафосфоресцировал.

– Что делаешь, хозяюшка? Колдовство у тебя новомодное? – поинтересовался лопающийся от любопытства Глюк.

– Фотографии ваши сделать хочу, посмотреть – будете вы видны на записи или нет.

Когда Василиса положила телефон на стол и открыла галерею фотографий, к ней на колени вползла Галюся и уставилась в экран, а напротив завис возбужденно пульсирующий Глюк:

– Ты хочешь изобрести способ получить мое изображение?! – поражался он. – Ух, ты! Ну что, получилось?! Получилось? Покажи!

Опыт оказался успешным наполовину: фотографии Галюси получились замечательно, а вот Глюка на фото не было, что очень его расстроило:

– Как всегда, – всхлипнул Глюк, – ни в зеркале себя не увидишь, ни в водной глади, ни на этих… фо-но-тра-фиях.

Он посерел и улетел горевать на чердак, просочившись сквозь потолок.

Василиса задумчиво посмотрела ему вослед, машинально погладила Галюсю, глянула на фото – и записала четвертое очко в пользу достоверности своих видений.

Не напомните: с чего она решила, что сумасшедшая?

Глава 24. Адаптация к сказочной жизни

«Не сверхъестественное объяснение может быть одно», – говорил Игнат. А если убрать частицу «не»?

Сказочная фантастика или шизофрения – обе гипотезы были так себе, но первая из них быстро набирала доказательную базу.

Сидя у окна и смотря на то, как хмурится полуденное небо и набегают на него свинцовые тучи, Василиса впервые рассматривала предположение, что никакого расстройства психики у нее нет, а все наблюдаемое ею имеет место в действительности. Она на самом деле поселилась в волшебной деревне среди сказочных персонажей – Змеев Горынычей, Кощеев Бессмертных, Бабок Ёжек, гусей-лебедей, котов Баюнов. Здесь реально существует Чудо-Юдо, охраняющее Калинов мост, то самое, что сегодня должно выйти из отпуска. Одаренные люди здесь свободно проходят сквозь потолки и стены, поэтому летом и дверей в школе не было, как сказал при первой встрече физик: «Вход в школу где вам угодно. Дверь в школе – какая нелепая идея! Зачем школе дверь? Да еще во время каникул?» А вечное шипение про двери по углам должно было напоминать учителям о необходимости скрывать свои таланты перед чужачкой, то есть перед ней самой. Наверное, здесь и ученики специфические, отличающиеся не только отличными знаниями и победами в международных олимпиадах (если список таки не являлся шифровкой для отвода глаз), но и другими исключительными особенностями. Для «чужаков» на все необычное накладываются специальные чары, меняющие слышимые имена, изображения на стендах и плакатах, надписи на табличках, только Василиса почему-то в итоге замечает верное изображение. Игнат не замечает и Галина Ивановна раньше не замечала, а вот Василиса – Василиса видит явно больше положенного. Яга Лешевна в своем кабинете проверяла ее тогда, когда расспрашивала про птиц на плакате и книгу под стеклом!

Вспомнились слова: «не волнуйтесь, никто вас не съест – вы же учитель нашей школы», и по коже пробежал холодный озноб. Кто еще в этой деревне водится?! Оборотни, демоны, зомби, кто еще? Они действительно способны съесть человека, а ее спасает лишь статус учительницы?! Да ну, чепуха полная! Яга Лешевна, Ворон Владович, Лесьяр Михайлович – милейшие люди, которые и мухи не обидят или она совсем не разбирается в людях! Только… в людях ли?

«О-ох-х, может, лучше шизофрения? Я – человек двадцать первого века – сижу и всерьез размышляю, не является ли настоящей Бабой Ягой моя соседка!!! Но это объясняет и странные слова Мары сегодня: готовить ей нет нужды – волшебная скатерть справится со всем сама, а возраст здесь у гипотетически бессмертных существ может исчисляться столетиями! То-то физик при первой встрече с таким сомнением спрашивал, молода ли я! Может, и Елисею Назаровичу давно не тридцать шесть, что бы там ни думало ФСБ? И Яну Вольфовичу тоже, то-то мне почудилось, что он вдруг моложе выглядеть стал, а возможно не почудилось – он регулярно как-то омолаживается, а сам живет уже тысячу лет?!»

Мрачные, как потемневшее небо, мысли Василисы прервал стук в дверь. Сглотнув и приготовившись ко всему мыслимому и немыслимому, она открыла посетителю.

На пороге стоял худенький низенький старичок с седой бородой по пояс и с большущим гроссбухом в руках.

– Горенко Василиса Алексеевна? – неожиданно низким сиплым басом осведомился гость.

– Д-да.

– Позволите войти?

Мелькнуло в памяти слышанное где-то поверье, что нечистая сила не может без позволения переступить порог чужого дома. С другой стороны, кот заходит запросто, Глюк с Галюсей – тоже, но они местные, деревенские, а этот старичок – неизвестно кто и откуда.

– Простите, а вы кем будете? – проявила осторожность Василиса.

– Ох, простите мою невежливость, – заизвинялся старичок. – Я – бухгалтер ОМИИ ПАСК, вот мои документы.

Он протянул ей свиток, который в руках Василисы развернулся в старинную грамоту с множеством сургучных печатей и надписей на старославянском.

– А-ааа… проходите, – отступила Василиса, пропуская визитера.

– Премного благодарен.

Пройдя в переднюю комнату к большому столу в гостиной, старичок шмякнул на него гроссбух, шустро раскрыл его и стал водить по строчкам крючковатым пальцем, приговаривая:

– Лысая Гора, Лысая Гора… Ага, нашлась: учительница математики, договор номер такой-то, трудоустроена с такого-то числа. Все верно?

Старичок оторвался от записей и требовательно глянул на Василису.

– Да-да, – поспешила подтвердить она.

– Отлично-с. Распишитесь в ведомости за получение: здесь и здесь. Тут ладонь приложите, здесь капельку крови капните.

– Зачем капнуть?! – робко пискнула Василиса.

– По правилам положено, – солидно пробасил старичок, и с мизинца Василисы на страницу гроссбуха сама собой скатилась алая капля. Следов укола на пальце не было, так же как и боли. – Для идентификации личности, понимаете? Банк требует, во избежание инцидентов, ясно?

Василиса кивнула головой и ей была вручена… пластиковая банковская карточка Сбербанка, поблескивающая позолоченными надписями и круглой голографической наклейкой в углу. Кажется, голограмма отсвечивала изображением пятикопеечной монетки, но Василисе некогда было приглядываться.

Она подписала кровью договор, чтобы получить всего лишь банковскую карточку?

– У меня уже есть карта, на которую бухгалтерия зарплату переводить будет, зачем мне еще одна? – спросила Василиса.

Старичок насупил кустистые седые брови, недовольно осмотрел ее:

– Меня видите, гроссбух ваши подписи принял и зарегистрировал, а болтаете глупости, как чужачка какая-то. Бухгалтерия никаких зарплат никому не переводит, времени у меня нет всякими глупостями заниматься! Неразменный пятак современной модели вам вручен, пользуйтесь! Никаких других выплат вам по штатному расписанию не положено, доступно изъясняю?

Василиса прикусила язычок и кивнула. Недовольно что-то ворчащий о современных девицах старичок захлопнул гроссбух, встал посреди гостиной, сосредоточенно нахмурился и начал… медленно рассеиваться в воздухе.

Глаза Василисы попробовали выпасть из глазниц, рот неприлично широко раскрылся, а не до конца рассеявшийся старичок при виде ее изумления смущенно покраснел и проворчал:

– Стар я уже. Когда-то мигом исчезал, а теперь прям перед молодежью неудобно. Попробуй в моем возрасте за одну неделю всех молодых специалистов по всему миру облететь – шутка ли! Набрали вас в этом году тьму тьмущую, а мне помощника так и не выделили! Бюрократы!

За время своего брюзжания старичок растворился без следа вместе с гроссбухом. Василиса в ступоре посмотрела на новую карточку, на автомате сфотографировала ее на телефон. Карточка на фото была отлично видна.

Вернувшись к своему месту у окна, Василиса тоскливо смотрела, как мелкие капли начавшейся мороси покрывают рябью прозрачное стекло. Ветер гнул деревья и кусты. Галюся вылезла из-за печки, где пряталась во время визита бухгалтера, и вскарабкалась к ней на колени, после чего постаралась закопаться под рубашку. От Галюси шел привычный жар, но лапки показались Василисе холодными.

– Замерзла? – заволновалась Василиса, отвлекаясь от фантастических думок. Раз все, что она видит, происходит в действительности, то сейчас у нее в нетопленой избе может заболеть самый настоящий детеныш Змея Горыныча! Мамочки! – Галюсенька, сейчас согрею!

Василиса заметалась: принесла из спальни меховой плед, неумело свернула из него подобие гнезда и уложила Галюсю рядом с печкой, укутав ее со всех сторон, так что только головы торчали. Потребовала у скатерти две кружки теплого молока и напоила свою сказочную домашнюю зверюшку. Принесла из дровяника поленьев, настругала лучины (чуть не отрезав себе пальцы) и взялась топить печь, старательно припоминая советы бабки Агафьи. Ворох подложенной под лучину бумаги горел исправно, но дальше – ни в какую: лучина медленно тлела, по комнате стелился дымок, но огонь разгораться не желал.

Галюся чихнула. Василиса чертыхнулась, обжигая пальцы и раздувая хилый огонек. В лицо полетел пепел, Василиса закашлялась, огонек погас.

– Да чтоб тебя! – завопила горожанка. – Гори же ясным пламенем, нечистая ты сила!

В сложенных в печи дровах затрещало, замелькал алый огонечек и из топки выглянул огненный шарик. Смутно знакомый шарик, негодующе пропищавший тонким голоском:

– Нечистая сила тут ни при чем – сама неумеха косорукая! Что, опять директору жаловаться побежишь? Я сижу тихо, прошу заметить! С лампочками было дело – не спорю, но тут уж не я виновата!

– Не побегу, – оторопела Василиса, напоминая себе, что это все не глюки, а всамделишная реальность, – знаю, что сама неумеха.

Огонек смягчился, искрить перестал. Спросил с проклюнувшимся сочувствием:

– Кто ж так растапливает, а?

– Я не научилась еще, – вздохнула Василиса. – А Галюся чихать начала…

– Гм-мм… Ладно, отойди от топки и дверцу закрой.

В печи загудел огонь. Галюся мигом вывернулась из пледа и переползла прямо на чугунную варочную поверхность, на которой начали раскаляться конфорки.

– Ты не обожжешься? – ахнула Василиса.

– Да ты чё, это ж Змея Горыныча детеныш – она и в открытом пламени не сгорит. Как вырастет, сама такой огонь извергать будет – только держись, – пропищал огонек, зависший в воздухе рядом с Василисой.

– А… Спасибо тебе за печку, – искренне поблагодарила Василиса огонечек.

– Да чего там, – засмущался огонек, – было б о чем речь вести!

– Как тебя зовут? Я – Василиса, – проявила вежливость начинающая жительница сказочной деревни.

– Огневушка-Поскакушка я, нешто запамятовала? Сама же давеча директору на меня наябедничала!

– Я?! Когда?!

– Тогда, когда с болот тебя домой притащили. И чего в заповедные болота сунулась – жить надоело? Хорошо, Баюн вовремя директору о твоей пропаже сообщил, а не то и Лесьяр не вылечил бы!

Стоп! Значит, в лес она таки ходила и там в болоте заплутала? Ей солгали про обморок, а амнезию навеяли специально – чтобы чего лишнего не припомнила?!

Та-аак…

Не желая совершать прошлых ошибок и сходу делать поспешные выводы на основании неподтвержденных слов незнакомого огонька, Василиса подскочила к шкафу в спальне и вытащила одежду, что надевала тридцатого августа, когда в лес идти собиралась. Собиралась, но – по официальной версии – упала в обморок и никуда не пошла.

От ее брюк еле уловимо пахло тиной. Кстати, до сих пор попахивало и от волос, хоть она и вымыла вчера днем голову, поливая ее водой из ковшика над тазиком (кому сказать из институтских приятельниц – обхохочутся). Вывернув брюки наизнанку, Василиса отогнула плотный боковой шов… На прикроватный коврик упало несколько хвоинок и засохших листиков брусники. Перерыв весь шкаф, девушка обнаружила пропажу своей старой куртки – той самой, что накидывала на плечи, собираясь в лес.

Огневушка-Поскакушка, похоже, говорила правду – в лесу и на болоте Василиса побывать успела, хоть решительно ничегошеньки не помнила. Сев на кровать и сжав руками многострадальную голову, она спросила у огонька:

– Кто меня с болота домой принес?

– Лично директор принес, – горделиво ответила Огневушка. – Если бы я знала, что ты такой важный жилец – не стала бы с лампочками шутковать. Ох, и отчихвостил меня за то Елисей Назарович! К слову молвить – за кражу детеныша из заказника он тебя тоже по головке не погладит. Ты ради него на болота потащилась? Верни двухголового обратно, мало ли для каких важных опытов он директору нужен!

Для опытов?! Василиса посмотрела на довольно распластавшуюся по раскаленному чугуну Галюсю и пожалела ее: ведь не известно, для чего этот заказник при школе содержится – вдруг, там маленьких Змеев Горынычей, как лягушек, препарируют?! Вернет она Галюсеньку, а потом новое чучело в кабинете Яги Лешевны увидит: «Змей Горыныч Лысогорский, двуглавый, в младенчестве».

Брр-рр, даже дрожь по спине прошла!

– Много зверей живет в этом заказнике? Что там с ними делают? – спросила она.

– Чего не ведаю – того не ведаю. Я ж Огневушка, мне из дома самостоятельного ходу нет, запрещено правилами пожарной безопасности. Меня только в специальных приборах переносить с места на места можно – в фонарике, например, или на свечке. У Глюка спроси – он по всему миру шастал.

– Глю-уук! – позвала Василиса.

Зеленоватая мерцающая клякса наполовину высунулась из потолка:

– Тут я, молодая хозяюшка.

– Что про заказник знаешь? И видел ли, как меня с болот принесли?

– Как принесли – не видел, я позже к тебе залетел – полюбопытствовать, о ком столь много в деревне толкуют. А детеныша у тебя в кровати сразу приметил. Огневушка верно говорит – директор за кражу не похвалит, прячь Галюсю получше, а не то ее мигом назад за ограду заказника упекут. Что там за звери содержатся – и я не ведаю, защита стоит мощная, мелкой нежити вроде меня не пройти.

Василиса припомнила все таблички, что видела в школе: про заказник, про питомник, что запрещено дразнить драконов и пшикать огнетушителями в пасти многоголовых змеев. И принялась расспрашивать своих осведомителей: правда ли в округе обитают драконы и кто еще в здешних лесах водится? Что за питомник такой рядом имеется? Увы, большинство ее вопросов осталось без ответов: Огневушка сиднем сидела в доме и в принципе чужими делами не интересовалась, а Глюк оказался неместным, только на днях в деревню прилетел и сразу в дом Василисы заглянул.

– Но и так понятно, кто в подобных поселениях живет – высшая нечисть да их приспешники помельче, послабее. Крайне редко люди попадаются, уж не знаю, каким ветром тебя сюда занесло, – заключил Глюк.

– А лично ты учителей не знаешь, получается, раз неместный? А можешь проследить за ними, посмотреть, кто они за пределами школы? – с надеждой спросила Василиса.

– Не, мне теперь за порог избы не выйти, я же таперича домашний! – с гордостью напомнил Глюк. – Пока ты жива, я к дому твоему привязан. К этому или другому – неважно, но к твоему постоянному жилью.

– А ничего, что я тебя так в свободном передвижении ограничила? – испугалась Василиса.

– Ой, не могу – ограничила! Если его наши деревенские поймают – вот тогда ограничат так ограничат! – захихикала Огневушка, высунувшись из лампочки под потолком.

Глюк свирепо цыкнул на нее и ответил на вопрос:

– Лучше быть домашним, чем свободным, это я за века скитаний твердо понял.

– Как знаешь. Если что – я всегда тебя отпущу, как только захочешь, – горячо пообещала Василиса и вернулась к своей проблеме: – А ты по виду людей можешь определить, кто есть кто? Ну, там – Бабу Ягу от ведьмы отличить можешь? – с новой надеждой спросила Василиса.

– Не могу, мне по статусу не положено в высшей нечисти разбираться, – ответил Глюк и почему-то опять обиделся, посерел и улетел на чердак.

– Конечно, не положено, – хихикнула Огневушка, – сам-то…

Ее прервал грохот и посыпавшиеся с потолка опилки, которые от соприкосновения с живым огоньком вспыхивали пламенем.

– Тьфу на тебя, изба сгорит же! – запищала Огневушка, а Василиса, схватив полотенце, стала сбивать всполохи пламени на полу.

– А ты не моли пустого, искра безмозглая, – донеслось сверху.

Огневушка тоже за бранным словом в карман не полезла, ссора набирала обороты, Василисиных призывов к примирению никто не слышал, пока ее не осенило:

– Директору пожалуюсь! – рявкнул начинающий специалист волшебной деревни.

Крики мигом смолкли. Огневушка-Поскакушка запряталась в печь и с новой силой затрещали дрова в топке. Глюк завис в дальнем углу и только молча, укоризненно таращился на Василису, устало подметающую полы и наводящую порядок в доме. Кто бы мог подумать, что всякую мелкую нежить надо заклинать не сложными заговорами, а именем директорским!

«Ничего, пообвыкнусь и в сказочной реальности. Раз шизофренией я не болею, галлюцинаций у меня никогда не было, то и стреляющие в меня мужчины мне не мерещились, а отсюда вывод: надо прижиться в этой волшебной деревне! Тут хоть реальных бандитов с оружием нет, а всяческие суперагенты никогда сюда не доберутся: теперь ясно, о каком пологе говорила Яга Лешевна, когда я от бандитов к ним сбежать смогла – волшебный это полог, закрывающий деревню от вторжения чужаков. Потому и Елисей был уверен, что преступники до села не доберутся. И машину мою как он к дому перенес, ясно: явно не человек мой директор, раз «высшей нечистью» командует, уж не знаю, кто к этой «высшей» относится. Хм, а следы пуль на машине тоже Елисей убрал, чтобы не было оснований полицию вызывать и расследование вести? А смогла бы полиция проехать в деревню? Ой, а я-то как пройти сюда смогла? Неужели не «чужачка»? Мамочки, во мне есть примесь колдовской крови?! Я ведь не знаю родни отца!!! А Игнат как прошел? Ой, а Агафья: она точно простая бабка или пограничная таможня на входе в деревню – недаром же дядя Олег ее дом найти не смог?!» – метались, как заполошные, мысли Василисы. Однако, вспомнив рассказ Агафьи Федоровны и слова самого Игната о встрече с бабкой, о явлении к нему кота Баюна, Василиса пришла к выводу, что Агафья с Игнатом – простые люди, просто живущие бок о бок со сказкой и потому порой сталкивающиеся с ее проявлениями.

«При определенных условиях пройти может и чужак», – говорил Яге Елисей Назарович, пока та Василису мятой и валерьянкой отпаивала. Что за условия? Горячее желание дойти? Разобраться в важном для себя деле? Спасти свою жизнь? Помочь другу? Тогда они с Игнатом могли пройти сквозь этот полог своими силами, без всякого колдовства или наследственных особенностей.

Ничего, поживем – разберемся. План действий немного меняем: «Все вижу. Все слышу. Но никому ничего не скажу!» Продолжим делать вид, что ровным счетом ничего необычного не замечаем. Новые провалы в памяти Василисе без надобности – дай бог вспомнить то, что уже директором «подчищено». Нет, Василиса на Елисея Назаровича зла не держала – у него тут самый настоящий «спецобъект», требуются особые методы защиты информации, это понятно. Плохо, что Василиса не помнит, как она Галюсю из охраняемой зоны вытащить сумела, а главное – почему она это сделала! Что такого увидела и услышала она на болотах?!

Сходить еще разок?

Василиса поежилась от внезапно нахлынувшего страха. Почему-то привиделись длинные розги и Елисей, грозно сверкающий черными очами и обещающий выпороть.

Для начала осмотримся на более безопасной и доступной местности: в поселении и школе. И Галюсю пока припрячем: из слов Глюка и Огневушки выходит, что заказник с питомником – это нечто вроде тюрьмы, из которой еще и на опыты забрать могут!

Глава 25. Разведчица в сказочной деревне

Весь вечер прокручивая в памяти все произошедшие с ней в Лысой Горе события, все услышанное и увиденное здесь, Василиса все более убеждалась что фантастическая гипотеза объясняет все куда лучше и верней шизофрении, а главное – в отличие от болезни не является тупиковым вариантом! Раз Василиса здорова, то способна изучить и сказочные законы жизни.

В ней забурлил энтузиазм, пробудилась неистребимая молодая жажда познания неведомого. Это же так здорово – окунуться в настоящую сказку! Правда, несколько настораживали оборотни и драконы, да и ведьмы в сказках не были образцами добродушия, но ведь это мелочи, верно? Не к ночи будь упомянуты, Кощеи Бессмертные, упыри и вурдалаки могут же быть вполне себе безобидными существами, не опасными для простых молодых девушек? В конце концов, ей же обещали, что не съедят, и Ян Вольфович говорил Игнату, что Василиса находится под их защитой! Решено: она прикинется слепой и глухой, не способной увидеть и услышать не предназначенное для ее ушей, как и Галина Ивановна. Тогда у директора не будет повода припомнить поговорку о много знающих и потому недолго живущих, так же как и широко известное высказывание, что лучше всех хранят молчание покойники.

К ужину заявился кот Баюн, доел оставшиеся полпалки колбасы, чинно поблагодарил и опять исчез в подступивших к крыльцу сумерках. Детские голоса, весь вечер звеневшие под окном, выходящим на дорогу, стали тише, а призывающие своих чад домой голоса взрослых – громче и слышались все чаще. Галюся перестала чихать, а спать забралась в печь, перемазавшись в саже и улегшись прямо на тлеющие угли, довольно пофыркивая при этом.

– Если ночью замерзнешь на остывшем пепле, ко мне в постель такая чумазая не лезь, – строго предупредила Василиса, но детеныш Горыныча только все глазки сладко прижмурила и головы от нее отвернула. – Хотелось бы знать, ты речь человеческую понимаешь, Галюсенька? – задумчиво пробормотала себе под нос Василиса.

– Какое там, понимает! Змей Горыныч и во взрослом-то состоянии не шибко речь понимает, так только – какие команды выучил, то и знает, смекалка на уровне собаки, а у этой и крылья-то еще не прорезались – вишь, одни бугорки вдоль хребта с двух сторон идут? – наставительно объяснил зависший рядом Глюк.

– Вижу. Так Галюся, когда вырастет, летать сможет? – спросила Василиса, запоминая новую информацию.

– А то, не хуже других! И огнем плеваться будет – ого-го, как бы нам избу не спалила.

– Не спалит, я, так и быть, прослежу, – пропищала Огневушка-Поскакушка. – Только через год-другой Галюся в гостиной не поместится – хвост на улицу торчать будет: взрослый Змей Горыныч размером с избу будет, плюс хвост еще на пол-избы потянет. А размах крыльев и вовсе – ого-го-го!

– Вот через год и подумаем, что делать, – зевнула Василиса. – Огневушка, лапочка, ты можешь ночью угольки подогревать, чтобы Галюся не простудилась?

– Не простудилась и к тебе такая «чистенькая» не приползла? – ехидно уточнила Огневушка. – Ладно, подогрею, мне не сложно.

– Спасибо, – от всего сердца поблагодарила Василиса. – Что бы я без вас делала, подумать страшно!

Глюк с Огневушкой довольно засветились, замерцали, заверили, что без помощи свою юную хозяйку не оставят.

– Кота только сильно не привечай – наглющий он котище! – добавил Глюк.

Василиса, задумавшаяся было, а не завести ли ей еще и водяного, который мог бы ей постоянный душ в избе организовать, поостереглась высказывать вслух свою идею, чтобы невзначай не обидеть новых друзей желанием привести в дом еще одного постояльца. И так живет, как в сказке: ведра сами воду носят (Глюк доставку организует), печь сама растапливается и всю ночь подогреваться будет не хуже батарей центрального отопления (если Огневушка не задремлет), а скатерть-самобранка обеспечивает ей ресторан на дому. Красота!

Субботним утром, с невинным видом помахивая зонтиком (по небу со вчерашнего дня так и ходили тучи), Василиса вышла на разведку. Народу в деревне сильно прибавилось: со всех сторон были дети – на улицах, на поле, на луге, на берегу реки, на опушке леса. Люди в национальных костюмах (или нелюди, но кто – пока неизвестно) с самыми счастливыми выражениями лиц хлопотали по хозяйству. Прогуливаясь по дорожкам и присматриваясь, Василиса пришла к выводу, что в каждый пустовавший дом заселилось по нескольку детей сразу, причем их родители либо уже покинули деревню, либо собираются уезжать сегодня-завтра. О том вели разговор дети на улицах:

– Твои предки долго будут тут сидеть?

– Не, завтра утром отбывают. Свобода, братцы!

– Ха, свобода – сильно сказано, с Авдеем не забалуешь, ему родительский указ – это священная грамота. Велено в десять вечера отбой устраивать – и он его устроит, что хошь делай!

– Как он лето пережил, не захворал?

– Типун тебе на язык! С чего ему хворать? Мы с ребятами все лето по очереди приезжали, по неделе тут жили, и родители чуть ли не на все выходные сюда мотались, только в конце августа последние деньки дом пустовал, так то не страшно. Сам же постоянно со мной летом виделся здесь, в свой дом приезжал.

Не совсем понятные разговоры, но больше заинтересовал Василису другой момент: дети обещали родителям регулярно звонить и поддерживать с ними постоянную связь! В обязательном порядке отвечать на звонки и немедленно перезванивать, чтобы мать-отец не волновались! Получается, «спецсвязь» тут есть у всех, кроме нее, – мобильник Василисы находился в вечном поиске сети и постоянно разряжался. Стоит разузнать, что тут у них за сказочные супер-телефоны! Вряд ли этот их «Apple» – это привычный смартфон, как у всех остальных.

«И сторговать бы один такой у Баюна за упаковку свиных сарделек», – мелькнула у Василисы крамольная мыслишка, несмотря на укоризны совести, что нехорошо скупать краденное. (Ведь не просто так кот велел скатерть-самобранку от чужих глаз прятать и никому про нее не сказывать, тут и ребенок все поймет).

Бродя по деревне и вежливо отвечая на приветствия всех встречных, Василиса не сразу, но заметила-таки один существенный момент: не все речи она слышала одинаково хорошо. Когда дети болтали об играх и школе, о том, как купались летом в море или ходили в походы в горы с родителями – слышимость была отличная, четкая, но стоило им заговорить о чем-то сказочном – и будто бы помехи шли. Нет, смысл Василиса улавливала, краем уха внимая обсуждениям вчерашних визитов в питомник и настораживаясь при упоминании бесследно исчезнувшего из заказника детеныша Змея Горыныча. Старшеклассники говорили о том, что ученые сами виноваты – накинулись на новорожденную редкостную двуглавую особь с записывающими камерами, осцилляторами, ДНК-тестами и напугали детеныша до смерти, из-за чего тот и сбежал под шумок, пока новую учительницу в заповедных болотах искали. Их товарищи отвечали на это, что двухголовый Змей Горыныч – и впрямь редчайший случай генетического отклонения в развитии, поскольку в последние тысячу лет таких аномалий не наблюдалось, все драконы и Горынычи имеют число голов кратное трём, как им и положено, то есть шести-, девяти- и двенадцатиголовые встречаются, хоть наиболее распространены самые обычные, трехголовые.

«Ой, как бы Галюсеньку и впрямь в расход на опыты не пустили, – испугалась Василиса. – Прятать ее надо, это верно Глюк говорит! А мне – продолжать делать вид, что ничего не слышу, и попробовать эти беседы записать: будет такая же разница в слышимости, если на диктофоне их потом воспроизвести?»

Подходящий разговор подвернулся скоро:

– Что-то я не видела вашего дракона – ты как до школы добирался? – спрашивала одна девочка у щупленького мальчика с короткой стрижкой, делавшей его похожим на встрепанного воробья.

– Сапоги-скороходы отец подарил, старинные, проверенные, безотказная модель, – хвастливо ответил тот.

– О-оо… Дашь поносить?

– На них настройки индивидуальные, противоугонные, кто угодно с ними не управится, – добавил весомости мальчик, но смилостивился и сказал снисходительно: – Но тебя внесу в списки допущенных к управлению лиц, так и быть.

Чуть дальше группка мальчиков постарше рассматривала какую-то длинную, блестящую на солнце штуковину:

– Ух, ты! Знатная вещь, только на кой она тебе? Директорские охранные заклинания не дадут ей тут сработать, сам знаешь.

– Знаю, это прапрадед у меня на старости лет умом немного тронулся, говорит: «На границу едешь, без оружия никак нельзя! Меч-кладенец возьми, авось, пригодится!» Так и подложил в чемодан втихаря! Вечно мне эти дедовские штучки…

– Не ворчи, классная же штучка! Если бы из-под полога защитного выйти, то можно…

– Ха, попробуй выйди за полог – замучаешься потом родителей к директору водить!

Василиса исподволь незаметно щелкнула фотокамерой на телефоне и пошла дальше. В деревне теперь не было пустых домов, по ним расселились дети, словно в комнатах интерната, собираясь жить здесь до конца учебного года, как Глюк и говорил. Присматривать за ними оставались те самые люди(?) в национальных нарядах, а родители планировали приезжать на выходные, забирать детишек на каникулы и ближайший массовый отлет всех учащихся из деревни планировался на 28 октября.

Со стороны леса на небо надвинулась темная туча. Точнее, так Василисе показалось вначале, но потом у этой тучи четко обозначились три головы и длинный хвост с треугольным острым наростом на кончике. Это летел самый взаправдашний Змей Горыныч, плавно взмахивая широкими кожистыми крыльями и время от времени выдыхая клубы серого дыма из ноздрей.

Первая мысль, пришедшая в голову Василисе, была такой: «Галюся не то, что в гостиной, она и в целом доме не поместится, даже если снести в нем все внутренние стены – это верно Огневушка говорила».

Вторая мысль была более насущной для текущего момента: «Этого змия я точно видеть не должна!»

При приближении трехглавого чудища Василиса с невинным видом раскрыла над головой зонтик, еле удерживаясь от известной фразочки про то, что «кажется, дождик собирается».

За ее спиной дружно хихикнули дети:

– Чужачка!

«Конспирация – это наше все», – подумала в ответ Василиса, щелкая камерой под прикрытием зонта.

Вспомнила скелет трехголового существа в кабинете Яги Лешевны с пояснением: «Змей Горыныч Поволжский. Масштаб 1:50». Пролетающий над ее головой крылатый ящер явно был прототипом того учебного пособия. Будем надеяться, что Галюся принадлежит к другому подвиду и вырастет помельче.

Занимательная экскурсия по сказочной деревне продолжилась. К овцам и коровам Василиса приближаться не рискнула, памятуя козла бабки Агафьи, а вот на берегу реки постояла, силясь вспомнить, что такого особенного в реке Смородине, почему именно она часто упоминается в русских сказках. Увы, ничего не вспомнилось, а на вид река была самой обычной, ничего волшебного в ее водах Василиса не углядела.

«Пройти до Калинова моста и глянуть на Чудо-Юдо обыкновенное? Хм… может, стоило бы взять с собой трудовой договор, доказывающий, что я школьный учитель и кушать меня нельзя? Пожалуй, что так».

Стоя на пригорке и силясь рассмотреть сквозь заросли дикой малины мост и директорский дом рядом с ним, Василиса вздрогнула от шороха кустов. В малиннике явно кто-то был: колючие кусты шевелились, а в центр зарослей вела примятая широкая тропа. Страх боролся с извечным женским любопытством, и (что не удивительно) любопытство пересилило.

«Одним глазком гляну, – убеждала себя Василиса, – а в случае чего буду кричать, что я учитель, и звать директора на помощь».

Бочком, бочком, держа наготове телефон, она двигалась по валяющимся на земле сломанным ветвям. Тропа расширилась в вытоптанную полянку, в центре которой стоял…

…суперкар Елисея Назаровича.

«Щелк!» – автоматически нажали пальцы на кнопку включения фотокамеры, когда руки Василисы от изумления опустились. Что делает дорогущая иномарка среди колючих кустов дикой малины?!!

Пока Василиса в шоке рассматривала сверкающие искусно прорисованной чешуей алые бока машины, одна из трех нарисованных на капоте драконьих морд высунула длинный раздвоенный язык и слизнула гроздь поздней малины с ближайшей ветки.

– Ай! – пискнула Василиса и шарахнулась назад, оцарапав о кусты оголенные по локоть руки.

Рисунок на суперкаре Елисея Назаровича замер на месте. Василиса тоже.

Перед капотом заманчиво покачивалась еще одна полновесная гроздь бордовых ягод. Василисе показалось или со стороны машины в самом деле донесся тяжкий вздох?!

Еще немного постояли в полной тишине – учительница математики волшебной школы и очень-очень странная машина. Первой не выдержала машина: высунулся еще один язык и слизнул висящие рядом ягоды. Ближайшая к Василисе морда насмешливо подмигнула ей золотистым ярким глазом с вертикальным узким зрачком.

Василиса попятилась. Повернулась и бросилась бегом к своей избушке. Ой-ей, жить в сказке совсем не так весело, как казалось поначалу, особенно когда на шизофрению свои видения уже не спишешь! И когда сталкиваешься в кустах с треглавым кем-то, мимикрирующим под красную машину. Галина Ивановна напрасно обижается на директора, что он не покатал ее на своем суперкаре. Совсем-совсем напрасно! Вот Василисе и в голову не придет попросить его прокатиться!

У дома перепуганной «разведчице сказочной реальности» встретилась соседка. Яга Лешевна приветливо улыбнулась и сказала:

– Девонька, в баньку приходи, она уже готова. Печь истоплена, парку много.

При словах «печь истоплена» девонька с ужасом припомнила сказку про Терешечку и похожие сказочки, в которых наивные девочки и мальчики завлекались к печке, а потом Баба Яга усаживала их на лопату и пихала в эту самую печь.

Василиса вновь попятилась. Отступая к своему крыльцу, она пролепетала, невольно вставляя в свою речь устаревшие обороты:

– Спасибо, но я к знакомым уезжаю, давно к ним в гости обещалась.

– Гости – это хорошо. Ты и ко мне заходи, не забывай, – по-доброму улыбнулась Яга Лешевна, и Василисе стало совестно за свои подозрения.

– Обязательно зайду, – храбро ответила она и спряталась в доме.

Исследование сделанных на телефоне записей и фотографий выявило следующее: на фотографиях была видна только Галюся, а меч-кладенец, летящий в небе трехголовый змей, машина Елисея Назаровича – все было темным размытым пятном. Похоже, на Галюсю просто не успели наложить волшебную защиту, предохраняющую ее от чужого взгляда и попыткам зафиксировать на камеру факт ее существования! С записями бесед была та же история: слышно было только то, что и ушами слышалось четко, а все «не предназначенное» звучало одним шипением и треском, ни слова не разобрать. Хорошо директор защитился от шпионов, качественно и продуманно, ничего не скажешь!

Вспомнив про выданную ей карту, Василиса осмотрела и ее. Надпись «Сбербанк» расплылась перед глазами и ясно высветилось:

«Международный банк ОМИИ ПАСК»

Ниже, мельче: «Неразменный пятак» и голограмма с пятикопеечной монеткой.

Дальше стандартные данные о владельце карты, сроке действия (было указано три года), многозначный номер карты.

А на сделанной вчера фотографии по-прежнему красовалась надпись Сбербанка!

Через полчаса машина Василисы катила в сторону Верного Пути. Глюку и Огневушке было наказано беречь и прятать Галюсю, а в ответ обещано привезти сосисок и прочей вредной мясной пищи, чтобы подкормить говорливого кота, дабы не разболтал директору лишнего.

Похоже, законы сказочной реальности не сильно отличаются от всех прочих – мзду приходится платить везде.

Глава 26. Забастовка

– Значит, дети в школу первого сентября явились и в полном составе, – протянул Игнат, выслушав рассказ о первом рабочем дне. Вечер был теплым и влажным, а Василиса, разморенная после бани, сидела с ним у крыльца. – Махинаций с числом учащихся не было. Но дело тут все-таки нечисто: ни у нас в Верном Пути, ни в других поселках, где председателями сельсоветов лысогорские учителя являются, их семьи не живут.

– Да какая разница, где дети официально прописаны? Главное, что они есть в наличии! Числятся в вашем селе, а на самом деле живут в другом месте – сейчас сплошь и рядом так происходит, – постаралась Василиса свернуть мысли Игната с опасного пути.

– Раз ты остаешься в школе, надо разузнать подноготную твоих коллег, – упрямо возразил Игнат. – Я поговорю с нужными людьми, если что нехорошее прослышу – тебя предупрежу, ну и меры приму… соответствующие.

Василиса нервно рассмеялась и постаралась его отговорить от этой затеи, а саму ее как током ударило – и впрямь подноготную узнать надо! Хоть с Глюком и Огневушкой поговорить. По уму журнал наблюдений завести бы надо, а потом незаметно от Всемилы Ламиевны книжечку с библиотечной полки взять, в которой краткое описание всяких волшебных видов присутствовало бы. Впрочем, учительница русского языка и литературы охраняет библиотеку, как Цербер, мимо нее вряд ли проскочишь.

– Рад видеть тебя более спокойной, – продолжал Игнат. – Деревенский воздух помог и галлюцинации прекратились?

– Ага, галлюцинаций точно нет, – хихикнула Василиса, – теперь все вижу абсолютно верно.

– Это замечательно, – с облегчением вздохнул наивный Игнат, – значит, пилюли тебе без надобности, что тоже хорошо – лишние лекарства здоровья не прибавляют.

– О, вам их уже привезли? – встрепенулась Василиса. Оч-ч-чень интересно, как директорская защита на такое супер-средство отреагирует?

– Да, но это сильное средство и без дела его принимать нельзя, – строго ответил Игнат.

Василиса с жаром уверила, что без дела не будет, только в самом крайнем случае, если опять бандиты померещатся. Игнат признался, что одну пилюлю сам уже съел, чтобы самолично убедиться в отсутствии опасных побочных эффектов. По его словам выходило, что последствием приема стали обостренные слух и зрение и в самом деле – удивительная ясность мышления и исключительная память – он смог без усилий вспомнить телефонные номера всех своих знакомых, хоть никогда и не пытался заучить их наизусть. А оказалось – подсознание их помнит. Правда, через несколько часов после приема лекарства идет обратный эффект, некоторое время собственного имени вспомнить не можешь и резко увеличивается эмоциональная чувствительность – хочется плакать из-за всякой чепухи. После долгих дебатов, он выдал Василисе три продолговатые таблетки (каждая в индивидуальной вакуумной белой упаковке) и серьезно попросил не скрывать от него обострение болезни, если таковое вдруг случится. Василиса честно пообещала, поскольку болезни у нее и не было, а эксперимент она собиралась провести по строгому плану и тщательно все продумав, чтобы и на всех коллег под действием таблетки взглянуть успеть, и все школьные стены осмотреть, и в зеркало в директорском кабинете глянуть. Самой себе Василиса призналась, что пуще всего ей хочется посмотреть на Елисея Назаровича незамутненным взглядом.

Пока же все эксперименты приходилось отложить, поскольку начиналась первая настоящая рабочая неделя, и воскресным вечером вернувшая в Лысую Гору Василиса нервно мерила шагами спальню, поглаживая бугорки на спинке Галюси. Те у нее чесались, змееныш с силой потирался спинкой обо все доступные поверхности, а больше всего ей нравилось, когда бугорки почесывала Василиса. Галюся млела от удовольствия, распластавшись на ее коленях или сгибе левой руки, и тихонько пофыркивала, пуская парок из ноздрей. А тем временем раздувшийся от важности своей миссии Глюк просвещал молодого специалиста:

– Детишки в классах у тебя будут самые разные, но на территории деревни – особливо в школе – действуют непреложные правила поведения, которые нельзя нарушить даже при большом желании, так как гарантом их соблюдения выступает лично господин директор школы, ясно? А директорский официальный указ – это тебе не фунт изюма, ясно?

– Да. Среди моих учеников людей не будет, только нежить всякая?

Глюк фыркнул и закатил глаза, что на бесформенной кляксе выглядело забавно.

– Нежити не будет, у нежити детенышей нет и быть не может! А взрослая нежить в школах не учится, она в них преподает!

М-да, это еще хуже…

– Ты говорил, что нежить можно определить по отсутствию тени, так? – обреченно пискнула Василиса. – Ох, до чего же мне хочется знать, КЕМ на самом деле являются мои коллеги – это намного упростило бы общение с ними! Ну, сам понимаешь – с оборотнями в полнолуние лучше не ссориться, с голодным вампиром вечером совместные мероприятия не проводить, вблизи василисков на совещаниях не садиться…

– Не путай понятия «нечисть» и «нежить»! Вампир – нечисть, он вполне живой и материальный объект, так что и тень отбрасывает автоматически, и в зеркале преспокойно отражается. То же самое относится к ведьмам, оборотням, демонам и прочим – неопытному взгляду трудно отличить их от людей. А духи, домовые, привидения, призраки – нежить, и мы бесплотные, можем только видимость существования создать. Иллюзию материальной жизни, которой давно уже нет, ясно? – толковал Глюк.

– Примерно. Если есть тень и отражение в зеркале – то существо живое, только… хм-м… особенное. А если нет – то и существа по сути нет, так? Один фантом, видимость.

– Видимость, – недовольно передразнил Глюк. – Мы – разум в чистом виде! Разум, не замутненный плотскими желаниями и материальными благами! И отсутствие тени – не обязательный признак. Высшая могучая нежить такую тень себе создать может – закачаешься! Полную иллюзию плотного тела удерживать какое-то время может путем местного сгущения… чего-то там, не знаю точно. Так-то! Все понятно?

– Полная иллюзия… путем сгущения… что тут может быть непонятного? – вздохнула Василиса.

– Ты, хозяюшка, даром-то не волнуйся: учитель – лицо неприкосновенное, ничего худого тебе никто не сделает, запомнила? Работай спокойно, – увещевал Глюк перепуганного молодого специалиста.

С этим напутствием Василиса и явилась утром на работу.

К окончанию третьего, последнего у нее в этот день урока Василиса поняла, что беспокоилась вчера совсем не о том. Нежить и нечисть – это сущие мелочи по сравнению с тем, что ей дали часы математики в ГУМАНИТАРНЫХ классах! К концу занятий Василиса готова была прийти с повинной к Елисею Назаровичу и попросить дать ей в нагрузку любых свирепых вампиров и драконов, но с условием, что те будут помнить хотя бы таблицу умножения!

Дети в пятом классе из всего курса арифметики твердо помнили только одно правило: на ноль делить нельзя! Правда, и в толковании этого закона дети разделились во мнениях: кто-то добавлял, что делить нельзя и на единицу, кто-то – что на ноль не только делить, но и умножать нельзя, а кто-то и вовсе утверждал, что ноль и единица – это исключения, с которыми вообще никаких арифметических действий производить не стоит. Во избежание эксцессов, так сказать. В доказательство они демонстрировали стандартную таблицу умножения на обложке тетради и говорили: «Видите, в этой таблице нет ни нулей, ни единиц!»

Да-да, слово эксцесс этим детишкам было отлично известно, они без раздумий рассуждали об антитезах понятий «плюс» и «умножить» и о том, верно ли полагать, что данными антитезами будут понятия «минус» и «делить». Темой всех занятий в начале недели было повторение ранее изученного материала, но на первом уроке в пятом классе растерявшаяся Василиса успела повторить только умножение на пресловутый ноль и единицу.

После пятого в кабинет по очереди пожаловали седьмой и десятый классы. Василиса, заподозрившая, что милые детишечки могут таким незатейливым образом сознательно и сплоченно изводить нежеланную учительницу-чужачку, пришла к выводу, что ей необходимо собрать вещественные доказательства такого дуракаваляния, и провела на двух следующих уроках самостоятельную работу по проверке знаний прошлогоднего материала. Легкая надежда, что ученики побоятся в письменной работе написать всякие глупости, себя не оправдала. Сидя после занятий в своем кабинете над сданными листочками, Василиса читала настоящие поэмы и стихотворения, повести и рассказы, но нигде не находила решения математических задач и уравнений. К примеру, по поводу задачи на движение одна из семиклассниц написала:

Из пункта А (глухой деревни)

летит по кочкам грузовик.

Ему навстречу – школьный ПАЗик

везет детишек на пикник.

Место встречи в пункте Бэ

у дачи прапорщика Цэ.

Детишки головы ломают

над уравнением пути,

чтобы доехать до поляны

им нужно «икс» и «тэ» найти.

Увы, решенья нет – и вдруг

машины мчат на новый круг.

Авто летят, авто пылят…

Они мелькают мимо дачи

В связи с условием задачи.

При отсутствии решенья

Вечным будет их движенье!

Далее на пол-листа в такой же стихотворной форме описывались мучения прапорщика, плохо учившегося в школе, но старающегося помочь детям с решением задачи, чтобы избавиться от бесконечно пролетающих мимо машин, засоряющих ему прекрасный пейзаж.

В десятом классе в ряду других была простейшая задачка на теорию вероятности, гласившая: «На тарелке лежат одинаковые на вид пирожки: 4 с мясом, 8 с капустой и 3 с вишней. Петя наугад выбирает один пирожок. Найдите вероятность того, что он окажется с вишней». Как только ни бранились в своих сочинениях ученики на бабушку, приготовившую одинаковые(!) пирожки. Жалели Петю, который (оказывается) терпеть не мог мясо и капусту, и патетически восклицали:

Чья злая воля заставляет

Тянуть свой завтрак наугад?!

Проверив последнюю самостоятельную работу, Василиса со стоном уронила голову на груду исписанных листов. Это была откровенная забастовка ее учащихся.

За что, люди?!

Взяв красную ручку, Василиса наиболее отличившимся в поэтическом плане поставила отметки 5/2, остальным – чуть ниже. «Пять» – за нелегкий литературный труд, поскольку любой труд должен быть вознагражден, а «два» – за саботаж учительской работы и проявленное неуважение к математике. Елисей Назарович был уверен, что «тройку» на государственном экзамене получит каждый ученик школы, но, возможно, он имел в виду некие волшебные способы сдачи экзамена, не предполагающие знания математики?! Ну, нет – в классах Василисы математику будут знать все: и упыри, и демоны, и Кощеи Бессмертные и в этом деле им сможет помочь только одно заклинание – учиться, учиться и еще раз учиться!

Схватив «вещдоки», Василиса понеслась в директорский кабинет.

На стук никто не отозвался, и Василиса рискнула приоткрыть дверь и заглянуть внутрь. Никого.

– Явилась, не запылилась, – проскрипел рядом знакомый голос. Говорило опять зеркало.

Будем приучать себя к сказочной реальности! Василиса отважно шагнула в кабинет, притворила дверь и сказала задумчиво, будто бы про себя:

– Как бы мне директора позвать?

– Темнота… По имени позвать, как еще-то? – буркнуло зеркало за ее спиной.

«И впрямь», – согласилась с подсказкой Василиса и повысила голос:

– Елисей Назарович!

– Какие на этот раз вопросы, проблемы, претензии? – музыкой прозвучал директорский красивый голос. Сам директор обнаружился вдруг справа от Василисы. Ладно, сделаем вид, что поверили его приходу через дверь.

– Претензий нет, а вопрос – вы же храните прошлогодние тетради для контрольных работ? Хотя бы в течение следующего года?

– Вся школьная документация хранится в сроках и порядке, прописанных в положениях администрации области и района, а также в локальных нормативных актах, – ответил Елисей, прищурившись.

– Не сомневаюсь, – поморщилась Василиса. В ней долго еще будут видеть шпионку Анисия Аркадьевича, долженствующую сообщать в вышестоящие инстанции обо всех огрехах в директорской работе? – Можно мне просмотреть тетради по математике своих классов?

– В принципе можно, но если не секрет – зачем?

– Хочу увидеть, какими знаниями дети обладали в конце прошлого учебного года и… сделать некоторые выводы.

Елисей Назарович изучающе всмотрелся в ее глаза. Холодная маска на его лице дрогнула и сменилась мимолетной улыбкой и дружеским участием в смеющемся взгляде. Кивнув на двойные листочки в ее руках, он спросил:

– А это…

– А это я покажу вам после того, как вы покажете мне тетради. Обмен, Елисей Назарович!

Василиса листала тетрадки прошлого года. Ничего особенного: никаких стихотворных перлов или ссылок на Кафку, никакого подражания Байрону и Гёте. Да, выдающихся математиков в этих классах не было, но стандартные задания дети решали и даже оформляли свои решения четко и грамотно, явно в соответствии с единым алгоритмом, требуемым учителем. Елисей Назарович тоже шуршал листами, переданными Василисой, хмыкал и качал головой. В общем, картина была ясная: дети желали, чтобы их и дальше учил математике директор школы.

– Что сказать… в этих классах всегда были проблемы с точными науками, но, само собой, не до такой степени. Я поговорю с ребятами, Василиса Алексеевна.

– Ни в коем случае, – отказалась Василиса. Ей хватает и того, что именем Елисея она свою домашнюю нежить приструнивает, не хватало еще и на работе исключительно на директорский авторитет опираться! – Я попробую сама наладить учебный процесс. Конечно, если не справлюсь…

Василиса вздохнула. Молодым начинающим учителям и без того трудно приходится, а уж если дети с самого начала против них настроены…

– Уверен, что справитесь, – неожиданно тепло и ободряюще откликнулся Елисей. – Позволите заглянуть к вам в класс на уроки? Скажем, в начале следующей недели, когда… попривыкнете?

– Конечно, буду рада.

– Договорились. В конце концов, я ваш официально назначенный наставник и начальство меня не похвалит, если я к концу месяца не предоставлю стостраничный отчет о вашей работе и моей всяческой помощи.

Василиса и Елисей переглянулись и, не выдержав, рассмеялись. Да уж, Анисий Аркадьевич тот еще любитель всяческих отчетов.

– Я могу вам мои планы и конспекты проведенных уроков отдать – приложите к отчету, он весомей выглядеть будет, – предложила Василиса.

– Ценное предложение, не откажусь, – весело откликнулся Елисей. – А если еще какой-нибудь самоанализ напишите или рефлексию проведете – спасибо скажу!

– Ага, и анализ своих ошибок и стратегический план их исправления, – насмешливо округлила глаза Василиса, стараясь не столь откровенно любоваться на своего собеседника. – Тогда вам останется только прокомментировать мой опус и добавить пару строк рекомендаций. Мы так отчет о педагогической практике в институте сдавали, мне не трудно продублировать его еще раз – мы тогда всемером его сочиняли, всей своей подгруппой, фантазии одного человека на минимальный объем отчета просто не хватило бы.

– Спасибо. Вы удивительно полезный молодой специалист, – ответил Елисей. – Кажется, я напрасно защищал вас от вала общественной нагрузки. Ах, да, чуть не забыл – Алексей Семенович просил передать, что вам нужно зайти к нему в информатику – нужно создать вам логин и пароль для входа в электронный журнал.

Как на крыльях летела Василиса в кабинет информатики. Неожиданное дружеское расположение директора заставляло ее чувствовать себя способной перевернуть Землю. И не хотелось сейчас Василисе задумываться о том, какой-такой нечистью является ее распрекрасный директор, ни о своей, возможно, излишней доверчивости, по поводу которой частенько сокрушался отец.

В вотчине Алексея Семеновича мерно гудели компьютеры, за одним из которых и сидел физик, наморщив лоб и рассматривая графики на мониторе. Василиса кашлянула. На нее подняли рассеянный взгляд, поправили очки и спросили:

– Что угодно?

– Электронный журнал, – с улыбкой напомнила Василиса, смирившись с тем фактом, что физику всегда и обо всем придется многократно напоминать.

– А, да-да, точно, – забормотал Алексей Семенович, с трудом отрываясь от своего занятия.

Он ухватил Василису за локоть, усадил за соседний компьютер, загрузил форму регистрации, скороговоркой протараторил указания к заполнению и скрылся за монитором своего ПК. К счастью, процесс регистрации в системе электронного журнала оказался делом нехитрым, Василиса успешно справилась сама и оценки сегодняшние занесла – пусть детки полюбуются на результаты своих творческих усилий и родителям объяснят, за что такие «двойные баллы». Алексей Семенович упоенно щелкал мышкой и что-то менял и подсчитывал в своих схемах, полностью отрешившись от бренных земных дел, давая Василисе возможность не торопясь осмотреться.

Большинство плакатов на стенах не имели «второго лица», а вот одно из наглядных пособий весьма заинтересовало Василису. Небольшая витрина у дальней стены называлась: «Средства мобильной связи от древности до наших дней. Система «Яблоко» (Западный вариант названия – Apple)».

Первой под стеклом красовалась расписанная под Гжель плоская тарелка сантиметров тридцати в диаметре, на которой лежало круглое, аппетитное красное яблоко. Табличка рядом с блюдом гласила: «Яблоко самокатящееся, экран плоский отдельный, радиус приема сигнала – до тысячи верст. Устаревшая модель, так называемый «плоский эппл». Инструкция по использованию: (надпись вела к высокой кнопке, выходящей за границы витринного стекла)».

Василиса воровато оглянулась на физика, убедилась, что тот временно потерян для человечества, и нажала на кнопку. Под стеклом прозвучал детский голосок: «Маму покажи». Яблоко покатилось по краю тарелки, центр которой подернулся рябью, как экран телевизора при плохом сигнале. На третьем круге яблока рябь стала мельче и наконец исчезла, а на плоском дне тарелки появилось подвижное живое изображение женского лица. Лицо улыбнулось и проворковало: «Привет, зайчик! Как дела в школе?» На этом демонстрация закончилась, яблоко вновь неподвижно застыло на блюде.

То есть, перед Василисой было всем известное сказочное блюдечко с наливным яблочком. Хм-м… в каждой сказке лишь доля сказки, так выходит?

Вторым экспонатом этой витрины была более современная модель, «круглый эппл без отдельного экрана» с пометкой «используется по настоящее время» – яблоко без блюдца: при активации вызова оно становилось прозрачным и в нем формировалось стереоизображение вызываемого лица. Радиус действия – поверхность Земли и околоземной орбиты(?!).

Третья разновидность эппла – яблоко могло распадаться на две части, и при разведении двух половинок между ними зависал голографический образ собеседника.

Со «спецсвязью» теперь все понятно, но вряд ли коту Баюну удастся незаметно умыкнуть такой девайс. Придется пока обходиться без телефона, а потом… потом – видно будет! Василисе только осмотреться как следует, а там уж она решит – стоит ли и дальше конспирацию хранить или выгоднее признаться, что она, видимо, не совсем чужачка.

Слушайте, а не припомнит кто – сказочные аналоги стиральных машинок в устном народном творчестве не упоминаются?

Глава 27. Битва характеров

Мобильный телефон, оставленный дома у кровати, опять показывал полный разряд батареи.

– Сколько можно?! – возмутилась Василиса. – Хоть будильником ты можешь поработать исправно? Тебя что – сутками напролет на зарядке держать?

Причины проблемы были очевидны: во-первых, телефон постоянно находился в поиске несуществующей здесь сети, во-вторых, он мигом разряжался при приближении к развороту перед лесом, да и в самой деревне явно действовали некие «разряжающие» силы. Для решения первого затруднения стоило бы вытащить сим-карту, но как справиться со вторым?

– Будильник мне необходим, – сказала вслух Василиса. – Если купить самый простейший, на батарейках, он будет работать? Или батарейки пачками закупать придется? Накладно, однако…

– О чем печалишься, хозяюшка? – с нескрываемым любопытством смотря на телефон, спросил Глюк, зависший над плечом Василисы.

– Думаю, где будильник взять и какого типа. – Ее не поняли, и пришлось объяснить: – Будильник – это такой прибор, который утром вовремя на работу будит. Ты же слышал, как звонил телефон, вот и нужно нечто подобное, потому что этот постоянно разря… э-ээ… ломается, короче говоря.

– Да-ааа, ситуация…, – проникся сочувствием Глюк. – Жаль, что тебя только специальный приборчик разбудить может, в деревне такой вряд ли найдется, а городские штучки всё одно долго у нас не проработают, тут аура специфическая, для техники губительная, так все говорят.

Глюк выдал важную информацию и горделиво зафосфоресцировал.

– А как ученики вовремя по утрам встают? – спросила Василиса.

– Так домовые будят, а если кто домашних зверюшек держит – драконов там, змеев, котов говорящих – так и те хозяину долго дрыхнуть не дадут. Будильниками никто никогда не пользовался.

Василиса припомнила, как кот Баюн советовал ей домового завести, а Глюка гнать прочь, и сделала верный вывод, что ее кляксообразный домочадец – не домовой. А учитывая его недавнюю ссору с Огневушкой – Глюк не хочет сообщать ей о своей принадлежности к определенному сказочному виду. Но разбудить-то он ее может? Когда они с котом по кухне носились, и мертвые бы поднялись!

– Ты можешь меня будить? – спросила Василиса.

– Я?! А ты проснешься – я же не специальный приборчик?

– Да не нужен мне именно приборчик! Кастрюлей погреметь сможешь в нужное время? – нетерпеливо уточнила Василиса, которой ужасно надоело мучиться с мобильником.

– А то! Тебе за полтора часа до занятий в школе погреметь над ухом надо?

Василиса оговорила, что греметь нужно на кухне, а желавшую подключиться к процессу побудки Огневушку убедительно попросила не беспокоиться.

– Зря отнекиваешься от моей помощи. Горячий огонек у пяток – самый верный способ мигом проснуться, – авторитетно заявляла Огневушка, огорченная, что Василиса наотрез отказывается от такого надежного и универсального метода побудки.

Решив затруднение с будильником, Василиса в последний раз зарядила телефон, потом со спокойной совестью вынула из него аккумулятор, не желая его портить постоянными и бессмысленными зарядками-разрядками, вытащила сим-карту и сложила все в маленький внутренний кармашек сумочки. Выпотрошенный мобильник отправился в соседнее отделение, по принципу «авось, буду в городе – пригодится».

Перед начинающим специалистом теперь стояла более глобальная проблема: каким образом вести занятия с детьми, не желающими, чтобы она эти занятия вела?

Как бывалый полководец, Василиса продумывала тактику и стратегию, тщательно просчитывая уязвимые места потенциального противника. Ребята очень дружные, коллективы классов сплоченные и с одной стороны это затрудняет сложившуюся ситуацию, но если несколько изменить угол видения проблемы? Всем известно, что проще найти рычаги воздействия на человека, имеющего сильные личные привязанности, нежели на волка-одиночку, равнодушного ко всем и вся и безразличного к чужому мнению. Да-да, намерения Василисы немного отдают шантажом и подкупом, но альтернатив у нее нет. До середины ночи начинающая учительница переписывала заново конспекты своих уроков и нарезала из картона карточки для самостоятельных работ.

«Детально продуманный план действий – половина успеха», – подбадривала себя Василиса, открывая двери перед вчерашним седьмым классом. Сосредоточенные хмурые лица детей доказывали, что боевой настрой в них еще не угас и никакие вчерашние двойные оценки их не урезонят.

«Что и следовало ожидать», – напомнила себе Василиса.

– Сегодня будем работать в парах, – приветливо улыбнувшись, заявила она. – Если в классе есть заклятые враги, то сообщите мне об этом сразу, поскольку пары я хочу составить сама.

– Мы все – заклятые друзья, – торжественно ответили дети, давая понять, что снисхождения учителю не видать как своих ушей.

– Рада слышать, – откликнулась Василиса. – Я внимательно изучила ваши прошлогодние тетради для контрольных работ – вот они, мне их выдал Елисей Назарович – и сейчас по итогам изучения назначу в каждой паре одного «эксперта» и одного «дилетанта». Машенька Минаева весь прошлый год великолепно справлялась с решением уравнений, а вот ее «заклятая подруга» частенько делала ошибки в таких заданиях. Сядьте, пожалуйста, вместе и прорешайте эту индивидуальную карточку…

Очень быстро весь класс был озадачен самыми разными примерами: кому-то достались дроби, кому-то отрицательные числа, текстовые задачи и пропорции – Василиса постаралась учесть все слабые места своих учеников. Суть идеи, доведенной Василисой до учащихся, была в том, что эксперт полностью отвечает за результат своего дилетанта – тот результат, что он продемонстрирует на коротенькой пятиминутной проверочной работе в конце урока и оценка эксперта будет в точности равна оценке его дилетанта. Помощь на самостоятельной абсолютно исключена, нужно за время урока объяснить все другу так, чтобы он не провалил контрольный срез.

– Но не волнуйтесь слишком сильно: плохих оценок я сразу ставить не буду – если кто-то из «дилетантов» не справится с проверочной работой, то он придет переписать ее после уроков, я сама еще раз все ему объясню. А эксперту после уроков приходить не нужно – он просто пойдет домой без оценки. А теперь не теряем времени, дорогие мои! Если даже у экспертов возникли в чем-то затруднения – поднимайте руки, я подойду. Свои прошлогодние тетради можете взять на время урока – все ваши задания на карточках практически идентичны тем, что вы решали в том году.

Дезориентированные и растерянные «эксперты» тонкой струйкой потянулись к учительскому столу за прошлогодними тетрадями. В классе закипела работа.

«Ага, золотки мои, самому получать двойки – это одно, а подставлять товарища – совсем другое. А подставлять так, чтобы его еще и в школе после занятий час продержали – вовсе скверное дело, совесть же потом замучает. А вы, «дилетанты», посмотрите в ясные глаза своих друзей – как ответственно они подошли к своему делу, как стараются вам все понятно изложить! – и подумайте: в их дневниках будет стоять та оценка, которую заслужите ВЫ! И если там будет три с минусом… Одним словом – старайтесь, детки!»

Несмотря на прошлые свои горячие заверения, что литературой на уроках математики она заниматься не будет, урок в шестом классе Василиса начала именно с чтения литературы. Правда, она клялась директору только не читать стихов весь урок, а тут – всего лишь проза, взятая перед уроком в школьной библиотеке: «Витя Малеев в школе и дома». И читала Василиса исключительно математические задачи. Дети смеялись над знакомым героем книжки, а потом старались доказать, что уж они-то такие простенькие задачки решат на раз-два, они-то уже шестиклассники! Знаменитую «Федину задачу» тоже не обошли вниманием, а на оценку было выдано творческое домашнее задание – сочинить свой рассказ с задачей, причем в журнал пойдут две оценки – за проработанность художественных образов и за грамотность формулировки и верность решения задачи. Лучшие работы Василиса пообещала зачитать в классе вслух и прорешать всем вместе у доски, а также вывесить на стенгазете в классе. Кто будет делать эту стенгазету? Вы, милые мои! И редколлегией и прочим – будете только вы. Учитель математики никогда не справится с таким сложным делом без вашей квалифицированной помощи!

В следующем классе была игра-соревнование в группах, оценка выставлялась на основании баллов, набранных всей группой – всем одинаковая, а отвечать необходимо было самостоятельно, по одному. А десятому классу было велено составить задания для девятиклассников с подсказками и алгоритмами решения:

– Чем лучше сейчас поработаете вы, тем легче будет завтра вашим младшим товарищам, – с деланным равнодушием пожимала плечами Василиса. – Задания из учебников копировать нельзя, меняйте в них хотя бы числа, но проверяйте – будет ли решение у вашей задачи! Хорошие ли корни получатся в уравнении! Не создавайте девятиклашкам непосильных заданий!

Четыре урока пролетели как один. Каждый раз, выпуская из кабинета на перемену очередной класс, Василиса слышала негромкие вопросы:

– Ну, чем занимались на уроке?

– Математикой! – вздыхали тяжко ее ученики.

«То ли еще будет, ой-ей-ей!» – напевала про себя довольная Василиса, шагая с тетрадями в учительскую: кабинет временно занял Елисей Назарович. Наконец-то у нее в руках настоящие проверочные работы, точно не годящиеся для конкурса стихоплетов-юмористов!

В учительской ее встретили широкими улыбками – весть о битве умов и характеров явно разнеслась по школе. Василисе налили кофе, угостили конфетами и пирожками, посоветовали стоять до последней капли крови (неоднозначное пожелание в этой школе).

– А как всю кровь допьют – смело зовите директора, – усмехалась Всемила Ламиевна. – Он у нас почти всемогущий.

– Василисушка и сама на деток управу найдет, – вступалась Яга Лешевна, – ишь, распоясались они у нас!

Никакого обещанного Галиной Ивановной сбегания учителей или их холодной молчаливости не было и в помине. Пока Василиса проверяла работы и ходила заполнять электронный журнал, в учительской после шестого урока собралась половина педагогов школы. И если первого сентября Василиса немного обиделась на коллег за то, что ее не привлекли к праздничным мероприятиям, то теперь у нее не было причин роптать на игнорирование молодого специалиста:

– Уважаемая Василиса Алексеевна, извините старика, но не могу не поинтересоваться: может, вашей искрометной креативности хватит и на посильную помощь в организации недели безопасности дорожного движения? – поинтересовался у нее учители химии, Афанасий Кощеич, отец Мары.

– А, так директор вам эту нагрузку выдал, – широко усмехнулся Ян Вольфович. – Не повезло. Меня озадачили только «веселыми стартами», долженствующими способствовать профилактике наркозависимости в подростковой среде. Сама идея несколько странная, так что прошу учесть – идея не моя, а спущена на школу «свыше»! Василиса, а как вы относитесь к спорту и спортивным независимым мужчинам? – посверкал глазами красавец физрук.

«Неужели лед тронулся и меня таки приняли в коллектив? Будем надеяться», – подумала Василиса и предложила:

– Почему бы не соединить всю кучу мероприятий вместе? Что еще школе нужно провести в сентябре, кто запомнил?

Оказалось – запомнили все, кроме нее. То ли память педагога сильно укрепляется со временем в силу профессиональной необходимости, то ли тут волшебство затесалось, но перечень написали быстро. Директор уже распределил небольшую часть мероприятий по педагогам, помиловав Василису, но молодой специалист в поблажках такого рода не нуждалась, если есть поддержка всех новых коллег. За час учителя, подбадриваемые новой учительницей, скомпоновали и спрессовали вместе все, что только возможно.

– Отчеты я сама сделаю и по инстанциям разошлю, у меня свежие институтские шаблоны сохранились. У меня методист был – ого-го! – заслуженный учитель Российской Федерации! Ведь в нынешнее время в навязанном школе «внешнем взаимодействии» важно что? Первое – подтверждение факта проведения требуемого мероприятия с рядом красивых фотографий и видеороликом, второе – отчет, то бишь стандартный шаблон с теми же фотографиями. Меня учили не смешивать настоящую воспитательную работу с акциями такого рода, иначе никакой креативности, времени и нервов не хватит.

– Отстали мы от жизни, господа мои хорошие, – вздыхала Дарья Моревна, наблюдая, как смело молодой специалист урезает и корректирует их предложения по выполнению несвоевременных и частенько доходящих до абсурда требований различных ведомств. – Пожалуй, я впервые соглашусь с Анисием Аркадьевичем в том, что вливание свежей крови нашему коллективу точно не повредит.

Василиса старательно скрыла нервный озноб, пробежавший по спине при этом заявлении: это же просто образное выражение, фигура речи, так сказать! Учителя смотрят на нее с исключительным дружелюбием и робкой надеждой – видать, с валом школьной отчетности не справляется даже колдовство. Древний демон способен на многое, но хиреет и вянет над тысячами страниц отчета о «внеурочной и прочей дополнительной деятельности»?

– По какому поводу несанкционированный педсовет? – с потаенной усмешкой спросил бархатный голос над склоненной головой Василисы, вносившей корректуры в окончательный сентябрьский план оперативного реагирования школы на «внешние раздражители». Сердце молодого активиста на миг сладко замерло, щеки опалило жаром.

– В данный момент по поводу соединения экологического флешмоба с семинаром по профилактике терроризма и уроком по ориентации учащихся на здоровый образ жизни, требуемым областным Комитетом по обеспечению безопасности жизнедеятельности населения. Поскольку плановые уроки заменять всем этим никому не хочется, то благодаря любезности Яна Вольфовича мы выделим на все эти «активности» пол-урока физкультуры. Проведем все на свежем воздухе (в духе экологической чистоты), на фоне прекрасного Лысогорского пейзажа, – пояснила Василиса, не поднимая головы.

– И каким образом эти сильно разнородные мероприятия соединяются? – живо заинтересовался «почти всемогущий» директор и заглянул через плечо Василисы.

Ее щеки заполыхали алым, ручка дрогнула, нарисовав закорючку вместо буквы.

– Отлично соединяются, просто великолепно! – с жаром воскликнул Ян Вольфович.

– Да-а-а, я вижу! Очень лихо соединяются! – расхохотался Елисей Назарович. – Две минуты ритмичного танца под плакатом «Земля, воздух и вода – чистыми нужны всегда!» для видеоотчета по флешмобу, фотографии детей в спортивных костюмах на пробежке вокруг школы и с инструкциями по поведению при захвате заложников – для рапорта по терроризму, и их же фотографии на брусьях и у шведской стенки – для ЗОЖ. На этом всё!

– Вы забыли про мои фотографии – с учебниками в руках на фоне рекламных плакатов соответствующего содержания! – задорно воскликнул Ян Вольфович. – Плакатов в кладовой навалом!

– А вы что хотите – три полных часа на эти «активности» выделить?! Мои уроки математики не отдам! – возмутилась Василиса. – А если в учебное время провести и требуемые «специальные занятия» по соблюдению налоговой дисциплины (!), по трезвости, по сортировке мусора и так далее и тому подобное, то дети и впрямь таблицу умножения забудут! Каждый должен заниматься своим делом! У школы есть прекрасный, полноценный, утвержденный педсоветом план воспитательной и внеклассной работы, в котором нашлось свое время для всех насущных проблем и вызовов современности, – вот на него и стоит тратить свои силы. Если же с энтузиазмом реагировать на все эти срочные предписания – то школе только ими и заниматься.

– Я привык девяносто процентов подобных предписаний сразу выбрасывать в мусорную корзину, – признался директор.

– И накалять отношения с районо, снижая ему все статистические показатели по району, – продолжила фразу Василиса. – И навлекая на школу всевозможные «штрафные санкции».

Директор пожал плечами.

– Знаете, мой методист рассказывал, что в одной школе специально завели должность, условно называемую «зам по беде», – продолжила диалог Василиса. – Его работа заключалась в том, чтобы немедленно готовить требуемые документы и отчеты, какие бы абсурдные распоряжения не приходили извне, сохраняя время и силы остальных сотрудников школы для педагогической деятельности.

– Жаль, что у меня нет подобного зама – я все утро потратил на то, чтобы отправить в прокуратуру копии школьных учебных планов этого года, – с улыбкой заметил Елисей Назарович. – А также сведения о формировании в школе библиотечного фонда и обеспечению пособиями учащихся, и сведения о порядке проведения промежуточной и итоговой прошлогодней аттестации, в том числе отдельно по русскому языку, литературе и истории, с указанием количества детей и с разбивкой по возрастам.

– А зачем они прокуратуре? – поразилась Василиса.

– Как – зачем? В связи с проведением проверки исполнения законодательства о противодействии экстремизму и терроризму, – усмехнулся директор. – Как же вы сами не догадались – зачем, Василиса Алексеевна? Ведь очевидна взаимосвязь терроризма и школьных учебных планов!

– Современной российской действительности страшно не хватает Гоголя и Салтыкова-Щедрина, – поморщилась Всемила Ламиевна, поставив точку в этом обсуждении.

Глава 28. Глюк – защитник дома

Дружеское расположение коллег не рассеялось к следующему утру и даже к концу недели. Наоборот: все учащиеся с удивлением и недоверием наблюдали, как их педагоги приветливо улыбаются «чужачке», как учителя-мужчины услужливо распахивают перед ней дверь учительской на переменах, а Яга Лешевна ежечасно зазывает к себе почаевничать. Как Мара подсаживается за ее столик в столовой, чтобы дружески поболтать, а порой к ним присоединяется и отец Мары – учитель химии, Афанасий Кощеич. Ян Вольфович и вовсе Василисе проходу не давал, задаривая ее цветами, засыпая комплиментами и требуя перейти на «ты». (С чем Василиса неохотно согласилась – трудно «выкать» человеку, спевшему однажды серенаду под окнами твоего кабинета. Директор тогда попросил «впредь все ритуалы ухаживания проводить за пределами школьного участка».)

Сам прекрасный директор Лысогорской школы в стороне тоже не остался: Василиса слышала, как в рекреации второго этажа (битком заполненной высыпавшими на перемену детьми) он громогласно хвалил трудолюбие молодого специалиста и ее творческий подход к проведению занятий, разговаривая с Вороном Владовичем. А седьмому классу столь же громко пенял на «проваленные» самостоятельные работы:

– Василиса Алексеевна, пожалуй, придет к выводу, что меня стоит дисквалифицировать, как педагога, ведь это я вас прошлые года математике учил! Пожалейте мою хрупкую профессиональную репутацию!

В пятницу во внутреннем дворике школы он прилюдно рассказывал Василисе о звонке Анисия Аркадьевича, страшно довольного выданными школой первыми отчетами.

– «Качественно и в срок», – восклицал глава районо. Спасибо вам, Василиса Алексеевна! – улыбаясь, говорил Елисей Назарович, а школьники сворачивали головы, изумленно взирая на его улыбку.

Одним словом, Василиса нашла свою «нишу» в коллективе школы. Дел у нее было невпроворот, все рабочее время расписано по минутам, и она гордилась своей очевидной нужностью.

«Мне ведь не кажется, что весь педколлектив принял меня? Приятно чувствовать такое дружеское участие к себе! Я же не слишком доверчива, а?» – смятенно думала Василиса, смущенно улыбалась педагогам в ответ и привычно отмахивалась от настойчивых ухаживаний Яна Вольфовича.

Причины для тайных сомнений у Василисы, увы, имелись – в гуманитарных классах обнаружились все те дети, что значились в исчезнувшем списке с пометками «литература», «биология» и «история». Список она все еще помнила достаточно хорошо и была уверена – имена и фамилии совпадали полностью. Это просто такая шифровка, не имеющая отношения к иностранным олимпиадам? Скажем, «литература» – это ядерные боеголовки, а «история» – коды доступа к управлению спутниками? Фамилии взяты реальные, но обозначают что-то совершенно другое? Наверное, так.

К выходным дням ученики сдали оборону: они не пытались сорвать уроки или переиначить задачи на свой лад, но у Василисы были и более грандиозные замыслы – она желала доказать гуманитариям, что и им математика может пригодиться. Жаркие философские дебаты время от времени разгорались на занятиях именно по этому поводу:

– Ну зачем это будущему поэту, скажите на милость! – стонал Андрей Дементьев – синеглазый юноша с вечно встрепанными длинными волосами и свисающей на глаза косой челкой.

Его стенания вызвало написанное на доске название нового изучаемого раздела: «Прогрессии».

– Правильный вопрос, молодой человек! Я бы сказала – вопрос строго по теме! – закивала страшно довольная Василиса. Если бы даже она сама подговорила паренька произнести слова, искусно подводящие к теме занятия, то не придумала бы ничего лучше. – Сегодня поговорим о поэзии.

– Неужели?! – не поверили собственным ушам ее ученики. – Совсем-совсем о поэзии, не шутите?!

– Что вы, не имею привычки безвкусно шутить в приличном обществе! Кто объяснит непросвещенному в стихоплетстве математику разницу между ямбом и хореем? Помните, у Пушкина: «Не мог он ямба от хорея, как мы ни бились, отличить»?

Дети наперебой принялись вещать прописные (для них) истины, экспрессивно размахивая руками, а Василиса сосредоточенно кивала и записывала на две боковые доски строки, демонстрирующие примеры первого и второго стихотворного размера.

– В этом примере хорея на какие слоги падает ударение? – спрашивала Василиса.

– На первый, третий, пятый, седьмой, – отвечали дети, а Василиса под стихом записывала числа. – А в ямбе на второй, четвертый, шестой.

– Совершенно верно. Это-то и называется математической прогрессией!

Философская дискуссия на этом прекратилась, дальнейший урок прошел в штатном режиме – в поиске прогрессий в дактиле, амфибрахии и прочем, а также в попытках придумать рифмованные строки на размер, определенный прогрессией, заданной учителем. Записав домашнее задание и собирая сумки, ученики спросили с азартом:

– А в понедельник снова стихи изучать будем?

– Нет, – покачала головой Василиса, а в ответ на разочарование, появившееся на детских мордашках, добавила: – В понедельник поговорим о сказках!

В опустевший класс вошел задумчивый директор. Не скрывая, что он прослушал от начала до конца весь урок, Елисей Назарович сказал:

– Полагаете, они достаточно узнали о прогрессиях?

– Нет, не полагаю. Но на моем прошлом уроке они вообще ничего не узнали, – с грустной откровенностью призналась Василиса. – А сегодня они капельку поверили в то, что и им математика может пригодиться. А алгоритмы решения задач по этой теме мы еще обязательно отработаем, не переживайте!

– Что вы, Василиса Алексеевна, вот о чем мне точно в голову не придет теперь переживать, так это о качестве ваших занятий! У вас даже не раз упомянутое чтение стихов проходит не в ущерб уроку. Сейчас я задаю себе вопрос, почему сам принял на веру постулат, что гуманитариям математика нужна только для получения аттестата?

Вечером пятницы, закрывая страницу электронного журнала, Василиса думала о том, что суждено ей искренне влюбиться в собственную профессию. И побаивалась, что не только в профессию. Побаивалась, так как несмотря на любезность и доброжелательность Елисея Назаровича, никакой личной заинтересованности в своей особе с его стороны она не замечала. Скорее, наоборот, – на откровенные заигрывания Яна Вольфовича директор смотрел снисходительно, как добрый дядюшка, словно физрук ухаживает за его племянницей, а он одобряет их предполагаемый брак. Никаких пристальных взглядов, мимолетных прикосновений, двусмысленных фраз – ничего. Все общение – исключительно по рабочим моментам. Это Василису бросало в дрожь от звука его голоса, у Василисы наливались жаром щеки и колотилось, как безумное, сердце при его приближении. Это ее восхищение этим мужчиной уверено и далеко перешагнуло грань простого одобрения и уважения. О чем говорить, если она втихомолку, тайно зарегистрировалась на его сайте заочной физико-математической школы под выдуманным именем и, затаив дыхание, общалась с ним он-лайн, обсуждая задачи и замирая от скупых похвал! И это при том, что сидела в компьютерном классе, в нескольких метрах от своего директора! Почему бы не общаться с ним напрямую? Тот, кто способен задать такой вопрос, позабыл свою первую трепетную, робкую влюбленность.

В сумбуре чувств и новых обстоятельств начавшейся взрослой рабочей жизни Василиса частенько не замечала, как невольно проваливает свою конспирацию. Разрушает образ ничего не замечающей чужачки, когда старательно обходит по кругу «стену» рекреации второго этажа, поскольку из-под железных дверей питомника валят клубы серого дыма; когда автоматически извиняется, чуть ли не врезавшись в появившихся из пола коллег, в рассеянности проигнорировавших повсеместное шипение про двери; когда шарахается в сторону при виде внезапно высунувшейся из пришкольных кустов драконьей морды; когда неодобрительно смотрит на детей, шипящих, рычащих друг на друга и выпускающих когти и клыки. Привычки называть коллег настоящими, а не замещенными именами, она тоже не оставила, а еще – невзначай забыла на время в учительской свои заметки по поводу отчетности в начальной школе, содержавшие в том числе упоминания о Святовите Руаньевиче с пометками рядом с его именем: «1-ый экз.» (первый экземпляр), «2-ой экз.», «3-ий экз.», «4-ый экз.». И совершенно не задумывалась о том, что за каждым ее шагом пристально наблюдает множество крайне заинтересованных глаз…

В вихре всех перипетий первой рабочей недели Василиса напрочь позабыла про Игнатовы пилюли. Не до того ей было! Дома резались крылья у Галюси, кончались сосиски для кота, то и дело бранились Глюк и Огневушка, а еще ведь и к урокам готовиться приходилось заново и более тщательно. Словом, несмотря на то, что на работу Василиса летела в радостном предвкушении нового насыщенного волнениями и приятными сюрпризами дня, выходные она встретила с огромным облегчением. Ей был нужен отдых!

Самый настоящий отдых – с неспешным походом по малочисленным магазинам Энска, банькой в Верном Пути и вечерней книгой в своем доме, где все сияло чистотой благодаря Глюку, было освещено лампочками и согрето теплом печи, благодаря Огневушке, и в котором царил уютный кавардак обжитого дома благодаря неугомонной Галюсе.

Этот роскошный план на выходные начал спотыкаться с первого же пункта и исключительно по вине Василисы, решившей испытать банковскую карточку, выданную ей своеобычным школьным бухгалтером. Банкомат сообщил информацию о балансе – пять тысяч рублей. Снять наличные не удалось – оказалось, что эта операция по карте недоступна.

– Попробуем расплатиться, – повертев карточку в руках, сказала себе Василиса.

С оплатой покупок сложностей не возникло – килограммы колбасной продукции, рассчитанной на прожорливого кота, перекочевали в сумку. В следующем магазине Василиса присмотрела новый портфель (на работу ходить), а потом кое-какую мелочевку для дома. Опасаясь выйти за рамки доступного остатка, она повторно проверила баланс карты.

На карте было пять тысяч рублей.

– Не успели снять деньги? – недоуменно нахмурилась Василиса.

В ней взыграл экспериментатор. В магазине одежды она купила новые джинсы за три тысячи рублей. Проверила остаток – пять тысяч. В обувном отделе выбрала осенние ботинки и опять расплатилась картой. Остаток остался прежним, несмотря на то, что покупка прошла и чек Василисе выдали. Через несколько часов Василиса обзавелась новым гардеробом, постельным бельем, полотенцами, кухонной утварью и фикусом в горшке и выяснила следующее: одноразовые покупки можно было совершать только при общей сумме в чеке не более пяти тысяч рублей; время возврата денег на карту было никак не больше минуты (быстрее совершить следующую покупку у Василисы просто не получилось по причине медлительности продавцов).

Выгравированное на карточке название «Неразменный пятак» обрело конкретный смысл! То, что на голограмме отсвечивало пять копеек советского образца, а на счете было пять тысяч современных рублей, вопросов не вызвало: инфляция – она и в волшебном мире инфляция. Василиса задумалась о возможности покупки чего-либо дорогостоящего в кредит, с расчетом, что деньги на его гашение будут так же списываться с карты, но спохватилась, что время уже позднее. В гости к бабке Агафье она уже не успевала – единственные обитатели села Верный Путь спать ложились с заходом солнца. Второй пункт плана пришлось перенести на воскресенье – Василиса понадеялась, что чуток подтопить баньку с утра Игнат не откажется.

На пустынную дорогу, ведущую к распахнутым воротам деревни, она въехала под темно-синим небом позднего осеннего вечера, на котором понемногу проявлялись и вспыхивали звездочки. В свете фар мелькнула чья-то тень. Василиса вдавила педаль в пол, тормоза взвизгнули, автомобиль замер на месте. В пятне света перед машиной сидел и щурился кот Баюн.

«Что-то случилось?! – запаниковала Василиса. – Чего ради он меня встречать вышел?»

Распахнув дверцу, она выскочила на дорогу.

– Поздновато домой являешься, – проворчал кот. – Сосиски купить не забыла?

Он прошмыгнул сквозь открытую дверь к задним сиденьям с пакетами.

– М-ряу! Что за гадость ты опять в избу волочешь?! – раздался кошачий вопль, когда с сиденья на лобастую остроухую голову свалился фикус. – Подбираешь всякую шваль! Вначале Глюк твой полоумный, теперь цветок какой-то бессмысленный! Нет, чтобы валерьяны купить, ну или белены хотя бы – чтоб польза от растения была! А с этого уродства какой толк, а?!

Раздраженная Василиса открыла заднюю дверцу и подхватила слегка помятый фикус. Держа его в руках, она наблюдала, как безошибочный кошачий нюх привел Баюна к верному пакету и как котище бесцеремонно закопался в нем, выуживая когтистой лапой длинную связку толстых сарделек. Он только ради этого так ее напугал? В самом деле – наглющий котик.

– Дома подождать никак не мог? Ты же вареные сардельки любишь больше, чем сырые, – сказала она, сдувая комочки земли с листьев пострадавшего фикуса.

– Я еще, знаешь ли, тишину люблю, – не очень внятно по причине набитого рта ответил кот, – а у тебя избе гвалт и свистопляска.

– То есть?!

– А то, что слушать надо мудрые советы, а не селить в дом кого попало. Вишь, дым коромыслом у твоей избы?

Забыв обо всем, Василиса метнулась за ворота. Точно – над ее домом вспыхивали зарницы, доносился звон, грохот и улюлюканье детворы.

– Что это? – ахнула Василиса. Ой, это же не Галюсеньку забрать собираются?

– Приживальца твоего выпроводить пытаются, нежить бесполезную, – хмыкнул кот, обнаружившийся сидящим рядом с ней с сардельками в обеих передних лапах. – Говорил же – домового заведи!

Так это на Глюка охотятся?! На Василису накатило негодование: по какому такому праву, спрашивается?! Кот, почуявший неладное по изменившемуся выражению ее лица, попятился, пряча за спину сардельки, и забормотал:

– Да чё ты, чё ты?! Коли в самом деле ты его к дому привязала, его только директор с насиженного места выселить сможет, но к директору с таким пустяком в нерабочее время не побегут.

«Побегут, не побегут – мне без разницы! Не позволю моих товарищей на улицу из моего же служебного жилья выгонять!» – злилась Василиса, несясь по центральной улице со злополучным фикусом в руках, про который просто-напросто позабыла.

Люди в национальных костюмах с суровыми лицами оттаскивали младших детишек прочь от Василисиного дома, ребята повзрослее толпились поодаль, обсуждая происшествие. Голоса их были приглушенными – опять действовал магический полог – но Василиса как всегда услышала:

– Прикольно, ребята! Вот это нежить к новой математичке заселилась! Это ж какой спец постарался, а? Эй, старшеклассники, хоть нам скажите, мы – могила! Клык даю!

– Жалко Василису Алексеевну, она действительно хорошая. Почему сразу не пожаловалась?

– Так она, вроде, чужачка, – могла не понимать, что происходит.

– Ничего, учителя сейчас спеленают этого гада!

– Не похоже на то… Как-то крепко он в дом заселился…

– Представляю, какую он ей «веселую» жизнь устроил! Мой папа как-то раз поймал такого, а он сбежать из ловушки умудрился и к соседям залетел. Ой, что было! Замерзшая вода во всех кранах – летом-то! Кактусы под обивкой дивана, фонтаны в туалете, летающие тарелки…

Как раз тарелка и вылетела сейчас из открытого окна Василисиной кухни, а само окно тут же с грохотом захлопнулось под верещание Глюка, пронзительным тонким голосом фальшивившего все ноты известного мотива:

– По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед… Меня вы с бою не возьмете, моя хата – мой оплот!

Перед домом стояли Яга Лешевна, Ворон Владович, Мара и Афанасий Кощеич, почему-то державший в руках средних размеров зеркало. Яга Лешевна трясла окутанными мерцающим туманом руками, посылая в сторону дома небольшие серые тучки, которые никак не могли долететь до стены и рассеивались мелким дождиком, словно натыкаясь на невидимую преграду вокруг дома. Ворон Владович быстро листал большущую инкунабулу, шелестя пергаментными страницами, что-то выискивая в тексте. Мара потрясала кулаком и ругалась, произнося нечто вроде: «Ух, я тебе! Покажу, как моей подруге пакостить!» – вспыхивающие над крышей алые зарницы прилетали именно с ее кулачка. У крыльца и под окнами быстро носилась какая-то длинная большая тень, уворачиваясь от то и дело вылетающих из дома тяжелых и бьющихся предметов. Но самым странным в этой картине эпического побоища были алые розы, сиротливо валяющиеся на крыльце, поливаемые дождиками Яги и вытаптываемые мечущейся неясной тенью.

Убедившись в бессильности своих тучек, Яга Лешевна развернулась в сторону старшеклассников и крикнула так, что стекла в окнах ближайших домов задрожали:

– Кто додумался полтергейста в дом заселить?! Лучше сами признавайтесь, а не то прознаю – в печь посажу, в яблоках затушу!

Дети только руками развели, а Яга продолжила:

– Ребята, не гневите учителей – вам же хуже будет! Распоясались в конец! Ох, до директора весть дойдет…

– Да не мы этого вредителя притащили! – хором заорали в ответ дети. – Вот вам Калинов мост – не мы!

В избе поутихло. Хлопнуло чердачное окошко, и возмущенный голос Глюка прострекотал:

– Чего это я вредитель?! Я, могет, смирный, одомашненный!

– Все вы смирные, пока в зеркале сидите!

– НИКОГДА! – И Глюк затянул новую песнь: – Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…

Прижимая горшок с фикусом к груди, Василиса храбро вышла вперед. Прокашлялась. Дождалась, когда все обернутся и уставятся на нее. Мара растеряно пролепетала:

– Вернулась… А мы уж думали, в Верном Пути осталась…

Василиса кашлянула еще раз, вспомнила о конспирации и максимально невинно осведомилась:

– Что происходит?

Ее коллеги переглянулись. Повисло напряженное молчание – каждый судорожно размышлял, чтобы такого сказать не слишком сказочного, Василиса даже развеселилась, но старательно удерживала серьезное лицо.

Пока неясная темная тень не подскочила к ней с высунутым языком. Ой-ей-ей! Вот это монстр!!!

– А-аа!!! Уберите ЭТО! Я панически боюсь собак! – заорала Василиса, бросая в оскаленную морду фикус и прячась за спину Ворона Владовича.

Фикус чуть-чуть промазал: он разбился у лап монструозного пса, осыпав его землей и листьями почившего растения. Недолго прожил несчастный цветок! Дети вокруг загоготали. Собачья морда выразила бесконечную обиду и удивление.

– Успокойся, девонька, это не собака, – увещевая, произнесла Яга Лешевна. – Так что тебе совершенно нечего бояться!

– Истинное слово, совершенно нечего, – подтвердил историк, пытаясь удержать в руках огромную книгу и одновременно отцепить от себя перепуганную «чужачку». – Это всего лишь волк.

ВОЛК?!! Они издеваются?! Черный юмор, куда без него! Господи, или ни о каком «юморе» и речи нет, всё всегда говорится на полном серьёзе?! Мама, роди меня обратно! И в новой жизни я близко не подойду к Лысой Горе!

А дети вокруг болтали что-то несуразное:

– Такова несправедливость жизни, пацаны: придешь к девушке в гости с цветами – и теми же цветами по морде получишь! – гоготали школьники.

– Не теми же – другими! – сгибаясь пополам от хохота, поправляли их товарищи.

Но Василисе некогда было разбираться в болтовне школьников – она со страхом смотрела, как огромный ВОЛК (!) приветливо машет хвостом, заискивающе прижимает уши к голове, тихонько грустно поскуливает и подбирается к ней, пригнувшись к земле. Ворон Владович ненавязчиво подталкивал ее вперед, приговаривая:

– Он ничего вам не сделает, он подружиться хочет. Это… гм-мм, хм-ммм… это ручной волк.

Хохот детей стал громче, к ним грозно развернулись Афанасий Кощеич с Ягой и детвора бросилась врассыпную, зажимая рты руками, чтобы сдержать смешки. Взрослые увели тех, кто помладше, и пространство перед домом Василисы опустело, остались только заинтересованные лица и… волк, который успел подойти вплотную.

Василиса сглотнула. Напомнила себе, что ничего худого от своих коллег никогда не видела. Что давно пора бороться с детской фобией, возникшей после собачьего укуса. Она протянула вперед дрожащую руку, коснулась жесткой шерсти на холке, провела по ней со словами:

– Х-хороший п-песик! Только не кусайся…

– Этот не укусит, – довольно подтвердил историк, сверкнув длинными белыми клыками, ослепительно блеснувшими в лунном свете. Волк тявкнул.

Василиса шарахнулась ото всех разом: и от волка и от коллег.

– Да-да, конечно. Можно, я домой пойду, а? Устала очень…, – жалко залепетала она, пятясь в сторону крыльца.

– Ты опять пешком через лес шла? – ахнула Мара. – А машина где? Василиса, у тебя все в порядке?

– А-аа, да-да, машина, конечно…, – Василиса развернулась и попятилась в обратном направлении – к воротам. – Машина за оградой, сейчас во двор перегоню. У меня все в порядке, спасибо.

В разговор вмешался Афанасий Кощеич:

– Если дома вещи пропадают или что-то странное происходит – вы не молчите, мы мигом порядок наведем, в обиду вас никому не дадим.

Василиса заставила себя отвести перепуганный взгляд от волка, встряхнуться и собраться с мыслями.

– Нет, дома все отлично, мирно, спокойно, с чего вы взяли, что что-то не так? Печь работает, лампочки горят, удивительно тихо в деревенской избе после городской квартиры. Все просто замечательно! Если проблемы будут – скажу сразу, не сомневайтесь.

Ее коллеги переглянулись. Пожали плечами. Пожелали спокойной ночи. Василиса пожелала того же и вернулась к машине.

Раскладывая покупки, она задумалась над вопросом – кто же розы на ее порог принес?

Глава 29. Неожиданные сведения

– Ты герой, Глюк, без сомнений! Ты видел, кто цветы принес? – перебила Василиса Глюка, возбужденно рассказывающего о том, как не убоялся он вражеских лазутчиков и отчаянно им противостоял, защищая хозяйский дом с его тайнами – в первую очередь, Галюсей.

– А то! Этот черноглазый и принес. Расфрантился тут, понимаешь, а ты его – горшком по морде! Вот это правильно, вот это дело! – хихикал Глюк, радостно переливаясь оттенками от зеленого до лимонно-желтого. – Раз нет хозяйки – так и ступай, откелева пришел, нечего за щеколду хвататься! Ишь, решил он в вазе на столе цветы оставить! Ну, я его и встретил, как полагается…

Черноглазый?! Сердце Василисы пропустило удар. Это же не Елисей Назарович приходил, нет?! Но миг безумной надежды сменился отрезвляющим ответом холодной логики – нет, это был не Елисей: Яга грозила детям, что весть до директора только дойдет… в будущем. Та же логика быстро сопоставила все услышанное и привела Василису к еще одному выводу:

– Погоди… цветы принес волк?!

– Сперва-то он был человеком, – рассудительно ответил Глюк.

Из печи донеслось презрительное фырканье Огневушки:

– Чего болтаешь, каким человеком?! Волколак он!

– Я о том же! Коли вначале был человек, а потом волк – то ясно дело, что он волколак или оборотень, по-современному, хоть это название и обидно для вервольфов и прочих двуликих. Как я его шуганул, так он и озверел. В прямом смысле слова «озверел» – во вторую ипостась перекинулся. Носился тут, друзей-взломщиков на подмогу кликнул. А к хозяюшке потом как ластился – хотел, чтобы погладили его. Нечего таких-то гладить!

– Верно, давай лучше тебя поглажу, защитник мой, – рассмеялась Василиса.

Глюк… засмущался. В его окраске появились розовые оттенки!

– Правда, погладить хочешь? Меня никогда не гладили…, – прошептал он. – Ты не начнешь остерегаться меня потому, то я – полтергейст, а репутация у моего народца… ну-уу… та еще репутация?

– Иди, иди ко мне, – поманила Василиса, – не буду я тебя остерегаться.

Глюк подлетел. Василиса осторожно дотронулась до него ладонью – никаких болезненных ощущений, только тепло, словно близко к натопленной печи руку поднесла, а при проходе сквозь Глюка – слабое подергивание, как от статического электричества. Получается, когда он Баюна по кухне гонял, то специально его сильными разрядами щелкал. Василиса продолжала касаться полтергейста поглаживающими движениями. Казалось – она водит рукой над пламенем свечи, а цвет Глюка вместо начальной мешанины желтого, зеленого и розового стал глубоким янтарным цветом. Красота!

– Приятно-ооо! – пропищал Глюк. – Теперь понимаю я этого пса…

– Опишите, как он выглядел, когда был человеком, – попросила Василиса Глюка с Огневушкой.

Домашняя нежить начала наперебой составлять словесный портрет визитера и вскоре стало очевидно – приходил Ян Вольфович. Или, точнее – Янус Вольфович. Янус – имя двуликого божества в мифологии, а в данном конкретном случае – двуликого существа, оборотня. Смысл «отчества» тоже ясен. Стоило бы и другие имена прогуглить при случае: разгадка может таиться в них в том числе.

– Глюк, а что ты про оборотней знаешь? В целом, про вид?

По словам полтергейста выходило, что оборотни бывают двух разновидностей. Самые жуткие и опасные, которых собственно и именуют оборотнями – это насильственно созданные существа, гибрид человеческой души и звериного тела. На вопрос потрясенной Василисы, как такой гибрид возможно получить, он ответил, что это проделки демонов – совратив каким-либо образом человека на совершение неблаговидных поступков и получив власть над человеческой душой, они могут с этой самой душой сделать, что пожелают – например, подселить ее в тело зверя. Такая человеческая душа постепенно утрачивает свою человечность, а при возврате в прежнее человеческое тело сохраняет животную ипостась, так как уже сроднилась с ней – в этом случае и получаются оборотни, безвольные слуги демонов. Демоны крайне редко порождают оборотней, так как проблем эти тупые и злобные полулюди-полуживотные создают больше, чем приносят пользы. Вторая же разновидность – это самые обычные, не представляющие собой особого исключения двуликие, которые могут всерьез обидеться, если в лицо назвать их оборотнями. Эти особи расселены повсеместно, размножаются как люди, создают семьи с кучей волчат, лисят, тигрят и тому подобное и трепетно растят свое потомство, которое вторую ипостась формирует постепенно, а полностью – годам к двенадцати-тринадцати.

– В твоих классах гарантированно есть такие детки, причем в немалом количестве, – заключил Глюк.

Василиса кивнула – она достаточно насмотрелась в школе, чтобы не сомневаться в словах своего нового друга.

– Сколько живут оборотни? – заинтересовалась она.

– Мало, лет по двести, – пренебрежительно отмахнулся вытянувшимся отростком Глюк. – Один плюс – внешность у них молодая почти до скончания срока жизни.

– При первом знакомстве Ян Вольфович показался мне гораздо старше, чем потом, – вспомнила Василиса. – Почему?

– Волшебство какое хошь лицо тебе сделает. Значит, были причины выглядеть старее, – равнодушно ответил Глюк, явно не интересующийся оборотнями и их проблемами.

А вот Василисе стало любопытно – что за причины, а?

В воскресенье утреннюю гостью встретили в Верном Пути радушно. Бабка Агафья сказала, что специально на ночь баню наглухо заперли, чтобы не до конца остыла, сейчас ее одним мигом подтопить – и мойся на здоровье. А пока Игнат хлопотал по этому делу, Агафья расспрашивала, как Василисушке в деревне живется, не слишком ли сложно быт налаживать, да не сожгла ли она еще избу служебную.

– Не сожгла, – рассмеялась Василиса и добавило хитро: – Я с печкой подружилась, мы с огоньком теперь мирно живем, ничего не спалим, не переживайте.

– Вот и славно, – обрадовалась бабка Агафья и простодушно добавила: – Значит, и среди городских не совсем безрукие и бестолковые встречаются. А в школе как? Другие учителя к тебе хорошо относятся?

Василиса заверила, что все просто отлично, работа ей нравится, детишки в школе замечательные, некапризные, неизбалованные, дружные, очень умненькие, прямо все поголовно – вундеркинды. На вопрос о директоре ответила максимально кратко, отводя взгляд:

– Директор тоже очень достойный…, – тут Василиса на миг запнулась, – …человек. Я редко его вижу.

– А того учителя трудов и физкультуры – часто видишь? – требовательно спросил подсевший к ним Игнат.

Василиса неопределенно пожала плечами, но ее поняли верно:

– Так и ухаживает, да? – недовольно спросил Игнат. – Я навел справки, как и обещал, и что я тебе скажу про этого учителя – ты не поверишь!

Не поверит? Ой-ей, что такого разузнал Игнат?! Неужели… А секретность?! И директор ответственный за сокрытие сказочной деревни – что ему сделают, если тайна откроется?! Так, нужно срочно уверить Игната, что в Лысой Горе живут самые обычные люди!

– Ты слушаешь? – наклонившись к ней, спросил Игнат.

– Да-да, говорите!

– Этому Яну Вольфовичу пятьдесят восемь лет! Точно тебе говорю, мне копию его личного дела показывали! Староват он для тебя, сильно староват, хоть и выглядит просто отлично – лет на десять моложе.

– Неужели пятьдесят восемь? – постаралась сделать свое удивление максимально натуральным успокоившаяся Василиса и мысленно поправила собеседника:

«Уже лет на тридцать моложе. Значит, Игнат в день моего устройства на работу тоже видел Яна более старым. Что происходило в тот день? Визит Твердолобого! Получается, причина выглядеть старее – это приезд районного начальства, знающего настоящий возраст? Ясненько. И не могу не отметить – удобненько! Для конспирации, в смысле. Существам, наделенным магией и способностью стирать «лишнюю» память не так-то сложно скрывать факт своего существования».

– Да, и ни годом меньше, так что подумай, подумай. Я еще рассказал приятелю из администрации района о «мертвых душах» в нашем Верном Пути и окружающих деревнях, – продолжал Игнат, – но он ответил, как и ты: «Какая разница, где люди живут, если налоги в бюджет района платят исправно?»

Василиса довольно кивнула. Да уж, сейчас не советское время, когда требовалось жить строго по прописке. В итоге, никакой особой «подноготной» ее коллег Игнату узнать не удалось, но его «полезные связи» обещали сообщать ему обо всем неожиданном, связанном с Лысой Горой, если вдруг это неожиданное случится. Не только к Яну Вольфовичу проявил Игнат повышенный интерес: он и Ягой Лешевной поинтересовался, выяснил, что «Ядвига Алексеевна» ненамного его моложе (Василиса про себя скептически хмыкнула, сильно она в этой молодости сомневалась), не замужем и совершенно одинока. Увлеченность Игната ее соседкой надо было решительно пресекать и Василиса сказала прямо:

– У Ядвиги Алексеевны есть мужчина, они живут вместе и, насколько могу судить, уже давно. Это наш историк и он не отходит от нее ни на шаг и дома и в школе.

Игнат постарался скрыть свое расстройство, сходил в баню, дров подкинул, потом снова подсел к Василисе, продолжил разговор:

– Да, и еще один интересный факт про твою школу: прошлой осенью одного ее учителя в тюрьму посадили. До сих пор сидит, но скоро выйти может. Я тебе сразу сигнализирую, как его выпустят, – мало ли что.

Вот тут Василиса изумленно ахнула. Как – посадили? В школе же не было «чужаков» в последние годы, а «не чужака» как посадишь-то, если он – маг великий или нечисть высшая? Может, за какие преступления его собственные коллеги магических сил лишили и правоохранительным органам сдали?

– За что посадили, не знаете? – затормошила она Игната.

Мужчина, видя ее неподдельный проснувшийся интерес, довольно усмехнулся и рассказал:

– Шарлатанством заниматься начал, людей ото всех хворей «лечить»! Многим головы заморочить успел, некоторые пострадавшие до сих пор конца его отсидки ждут, чтобы опять пойти «народной медициной» подлечиться! Есть же на свете простодушные люди, которые любому прощелыге последние копейки отдадут!

– Так это о нем на базаре старушки толковали, я слышала! – повторно ахнула Василиса. – А звали-то его как?

– Лесьяром Михайловичем. ОБЖ, говорят, преподавал и медицинским работником в школе был. Теперь-то, после судимости, назад в школу ему дороги нет, и слава богу – не хотелось бы, чтоб ты бок о бок с таким мошенником работала.

Рот у Василисы неприлично широко открылся. Она настолько оторопела, что полностью проигнорировала прорвавшего к ней через изгородь козла, а когда тот попытался ее боднуть – придержала его за рога и автоматически погладила шелковистую шерсть между ними, после чего оторопел уже козел. Поняв, что убегать от него не собираются, козел обиженно мемекнул, а Василиса потрепала его по шее, пробормотала: «Иди, не мешай», – и распахнутыми глазами уставилась на Игната.

Козел потоптался и ушел, а Игнат, польщенный тем, что результаты его шпионского расследования имеют такой успех, стал в подробностях расписывать как и за что судили бывшего учителя, сколько против него было свидетельских показаний, а Василиса судорожно размышляла:

«Вот-те раз! То-то Лесьяр Михайлович не явился на собрание в учительскую к Твердолобому. Стоп, а откуда он взялся в школе, если согласно проверенным данным – сидит в тюрьме?! Постоянно мотается туда-обратно? А если внезапно в камеру заглянут, а его там нет? Неужели такого за целый год ни разу не случилось? Получается, в школе он работает неофициально… ну, дела! Ой, а меня-то он тоже лечил – после болота, по словам Огневушки!»

Василиса не знала, что и подумать, но твердо решила никому о присутствии осужденного учителя в школе пока не рассказывать. Почему-то в доброжелательность своих новых коллег она верила больше, чем в справедливость районного правосудия.

«Надеюсь, я все-таки не слишком доверчива, – в который раз засомневалась в своей верной оценке людей и событий Василиса. – И собственное расследование мне тоже провести необходимо, хоть минимальное, хоть в интернете информацию поискать! Но у Агафьи с Игнатом такое отвращение к элементам «городской жизни», что исключение сделано только для стиральной машинки и самого простого телевизора без функции SMART TV. Еще предметов жизненной необходимости в деревне: мобильного телефона и холодильника, но даже последним Агафья пользуется редко, предпочитая все хранить в погребе. Никакого интернета, никакого спутникового телевидения, никаких компьютеров, планшетов, ноутбуков. А на школьном компьютере таким расследованием заниматься – чревато последствиями и разоблачением».

– Игнат, в Энске компьютер с интернетом можно где-нибудь арендовать на время? – спросила «не в тему» Василиса. – Интернет-кафе, компьютерные клубы или общедоступные компьютерные залы имеются?

Игнат запнулся на рассказе о пунктах обвинения, предъявленного Лесьяру Михайловичу. Недоуменно посмотрел и спросил неодобрительно:

– Тебе в школе компьютера не хватает? Зрение загубишь, Василиса!

– Мне информацию найти надо, важную, – объяснила Василиса и просительно посмотрела на мужчину.

– Всего, что ты перечислила, нет и не было никогда, но благодаря очередному федеральному проекту местную библиотеку оснастили пятью компьютерами с выходом в интернет, – ответил Игнат.

– А в выходные эта библиотека работает?

– Обязательно. Она закрыта в понедельник, вторник.

– Спасибо! Вы просто кладезь информации! – сияюще улыбнулась Василиса, смутив мужчину своим восторгом.

Глава 30. Математическая сказка

Районная библиотека Энска ютилась в старинном одноэтажном здании на центральной улице городка, которая одним концом упиралась в центральную же площадь, а другим – в монументальное здание районной прокуратуры. Здание сплошь оплели гибкие ветви ползучих растений, и разглядеть под пестрыми осенними листьями вывеску библиотеки было делом непростым. Внутри пахло нагревшейся на солнце пылью и подвальной влагой. Доски пола в фойе поскрипывали и пружинили под ногами, угрожая проломиться под весом посетителя, мутноватые стекла в старых, растрескавшихся деревянных рамах, полузакрытые снаружи густой листвой, создавали в библиотеке таинственный полумрак. Тишина в библиотеке стояла оглушающая. Гардероб, в котором спала на стуле бабушка в пуховом платке, был девственно чист и пуст, заставляя предполагать незначительное число посетителей в этом заведении. Свою ветровку Василиса перекинула через руку, не желая будить пожилого человека ради номерка. Казалось, она внезапно перенеслась во времена столетней давности, когда ни грохот машин, ни трещание различных приборов не нарушало покоя зданий. Тем неожиданней было увидеть за следующей дверью отделанные пластиковыми панелями стены, жалюзи и – ура! – ряд компьютерных столиков у дальней стены.

Библиотекаршей оказалась неопределенного возраста женщина в больших круглых очках, темном платье и кардигане до пола. Выслушав пожелание Василисы поработать на компьютере, она стребовала документы, внимательно изучила их и дала дозволение занять место у крайнего компьютера.

– По поводу низкой скорости интернета, «зависания» видео и прочих сбоев в работе техники жалобы не принимаются! – сурово заявила библиотекарша, смотря на Василису так, словно та уже мчится в конец центральной улицы в прокуратуру с претензией.

Все-таки странная манера поведения принята в провинции. Что секретарь районо, что бухгалтера там же, что библиотекарь – все сразу встречают посетителей в штыки и подозревают их в неблаговидных намерениях!

Василиса молча прошла на указанное ей место, не ответив на бурчание по поводу не сданной в гардероб верхней одежды, смело повесила ветровку на спинку стула и уселась у монитора. Так-с, приступим!

Первым делом Василиса еще раз просмотрела в Гугле информацию по деревне Лысая Гора и у нее ёкнуло сердце: теперь указывалось, что коренное население составляет тринадцать человек. Это её посчитали: дата последнего обновления данных совпадала с датой ее первого выхода в школу на работу – двадцать девятое августа! А те люди в национальных нарядах – и впрямь не люди, получается. И даже не высшая нечисть. Домовые? Скорее всего…

С собой был принесен прошлый список учителей, что она составила еще до начала учебного года. Отчертив третью графу, Василиса напротив физика уверенно написала «человек», справедливо полагая, что таким рассеянным, болтливым (говорил же ей про ангелов) и простодушным сказочное существо быть никак не может – его бы мигом разоблачили. С Яном Вольфовичем была ясность полная, с Ягой Лешевной и Афанасием Кощеичем, в принципе, тоже. Сведения из интернета, что Афанасий означает «бессмертный» ее версию только подтвердили.

Покачав головой и напомнив себе, что версию шизофрении она давно отринула как не оправдавшую себя, Василиса перешла к Ворону Владовичу Цепешу. Интернет бурно отреагировал на отчество с фамилией – оказывается, Владом Цепешем звали небезызвестного вампира Дракулу! Вот когда довелось Василисе пожалеть, что она не зачитывалась фэнтези подобно многим своим сокурсницам!

– Продолжаем расследование, – пробормотала Василиса, переходя к странному «отчеству» Всемилы.

Да уж… когда Ян Вольфович называл учительницу русского языка ведьмой, он, похоже, не шутил. Мельком глянув на жуткие картинки всевозможных ламий, Василиса утерла холодный пот со лба и поинтересовалась именем Лесьяр:

– «лес Ярилы» (Хм, что-то не то)

– «охраняющий лес» (Леший, что ли?!)

Дальше легче не стало. Кто знал, что простое имя Петр означает «камень»?! (Вспомним жизнеописание василиска!) А уж про имя-отчество Рода Вааловича и говорить нечего. С другой стороны, если в некой супер-школе у супер-одаренных детей преподает физику гениальный доктор наук, то почему бы географию не вести демиургу? Право слово, чем божества хуже ученых, а? В самом деле, кто лучше всех знает, где какие горы, моря, океаны расположены и как все на Земле устроено? Тот, кто все это и устроил, логично? Кому и знать еще географию, как не ему! И где она раньше встречала имя Святовита, Василиса с помощью интернета тоже вспомнила – в музее Энска был четырёхликий идол с почти таким же именем!

Василиса застонала, опустив голову на скрещенные руки. Может, лучше шизофрения? У нее просто бредовые слуховые галлюцинации, а на самом деле химика зовут Афанасием Константиновичем, географа – Родионом Валентиновичем, отчество Всемилы – Леонтьевна, как написано на их кабинетах, если не всматриваться пристально! Спросите, почему ее глюки такие логичные и связные? Она как-никак математик, не зря в институте хорошо училась!

– Вам плохо? Вы больны? – подошла библиотекарь.

– Не знаю, но очень надеюсь, что да! – ответила Василиса, шокировав участливую женщину. – К сожалению, вероятность того, что я здорова, слишком велика. Я закончила, сколько я вам должна?

Расплатившись за аренду ПК, Василиса попросила выдать ей толстый сборник русских сказок (это принесли быстро) и все книги про вампиров, магов, оборотней и прочих фэнтезийных персонажей, что только есть в библиотеке.

– Не густо, – осмотрела Василиса скромную кучку.

– Литературу подобного рода на государственные деньги нам закупать запрещено, – поучительно, но обижено ответила библиотекарь. – Имеем только то, что подарено читателями или по обмену за испорченные, утерянные книги сдано!

– Ясно, ясно, жаловаться не побегу, – закатила глаза Василиса, забрала книжки и пошла к двери под негодующее бурчание:

– Понаехали тут из больших городов! В Москве своей по библиотекам ходите!

Бредя вдоль улицы под мелкой моросью, сменившей утреннее солнце, Василиса думала:

«Что я так зациклилась на этих именах? С чего взяла, что в них обязательно заключен какой-то сакраментальный смысл? Лишь с того, что они старательно скрываются от «чужаков»? Так это может быть та же секретность: старинные имена сейчас редкость, если весь коллектив будет с необычными именами, это поневоле заставит задуматься. А что до остального – чувство юмора у моих коллег довольно специфическое, оттого и псевдонимы такие оригинальные. Зачем им псевдонимы, спрашивается? Скажем, жил-был себе обычный Вася Пупкин, который вдруг обнаружил в себе магические способности и примкнул к сказочному братству таких же уникумов. Неужели он оставит себе прежнее имя? Сомневаюсь. Он скорее наречет себя Одином или Ваалом! И ребенку своему одаренному волшебное имя выберет, вот и получится Ярила Перунович или Тор Ваалович. Вывод: древние божки тут ни при чем, это просто маги так «развлекаются». Вот у директора имя вполне обычное, а фамилия досталась ему от отца, отцу от деда и так далее, и вовсе не стоит обращать внимания на древнеславянское значение слова «навь»[2]. И даже если мой многоуважаемый директор является вампиром – это никак не уменьшит моего восхищения его умом, трудолюбием, честностью, ответственностью, несомненным педагогическим талантом…»

Василиса запнулась, напомнив себе, что следует поумерить собственный пыл, пока не осталась с разбитым сердцем. То, что директор сказочной школы не может быть обычным человеком, и без подсказок Глюка с Огневушкой понятно, Василиса сама не раз испытала на себе его паранормальные способности. Свой поход на болото и чудесное спасение Елисеем Назаровичем она до сих пор вспомнить не может!

Судить о человеке (любом разумном существе) следует не по родословной, а по поступкам и результатам его труда! – таким был окончательный вердикт Веры по делу о том, кем являются ее коллеги и следует ли их остерегаться. А результат учительского труда в школе не скроешь: из кабинета химии ученики выходят с горящими глазами и долго потом обсуждают как и что они делали на уроке, а Афанасия Кощеича встречают в коридорах радостными приветствиями, и такую неподдельную детскую любовь никакой злодей никогда не заслужит! То же самое верно и для всех остальных педагогов школы. А уж с каким пиететом все школьники относятся к директору – и вовсе словами не описать! Если бы даже Василиса в первый учебный день не догадалась, что школа сверх-особенная, то легко поняла бы это по той удивительнейшей атмосфере сплоченности и дружелюбия, царившей в школе не только между учениками, но и между детьми и преподавателями. Поняла бы по полному отсутствию ленивых, капризных, распущенных детей! Ее коллеги были не только профессионалами высокого класса, но и просто хорошими людьми, это было видно по их ученикам.

«И не нужно вспоминать отцовские слова об излишней доверчивости! Надо всегда предполагать лучшее, пока нет веских оснований считать иначе», – сказала себе Василиса. Впереди ее ждала новая рабочая неделя.

-–

Те же хмурые мужчины обсуждали проблему исчезновения Василисы, на сей раз – в городском парке, кроша голубям белый хлеб и изображая мирно отдыхающих в воскресный вечер обывателей.

– Мобильный телефон Василисы по-прежнему отследить не удается, скорее всего он уже сломан и выброшен. Но сегодня ее засекли камеры наружного наблюдения в Энске: она припарковалась у супермаркета в центре городка, попав в зону видимости его камер, вышла из машины и вернулась только через два часа. Вдоль центральной улицы Энска камер нет, еще одна – на здании прокуратуры, но до нее Василиса не дошла. Наш человек смог выяснить, где она была – в районной библиотеке. Удалось установить, что там она арендовала компьютер, записалась в библиотеку и взяла шесть книг.

– Отлично! На какие сайты она выходила с компьютера? – живо заинтересовался старший из мужчин.

– На самые пустые и бестолковые – знать, подготовку к Хэллоуину заранее начала. Книги все взяла столь же чепуховые – про вампиров и прочую нечисть. Видно, совсем время убить нечем.

– Очень странно, – протянул третий мужчина, – я Василису прекрасно знаю – она никогда не увлекалась подобным легким чтивом, на свободный вечерок она взяла бы себе что-нибудь классическое из приключенческих романов или детективов – ту же Агату Кристи, например, если нет желания серьезные книги читать. Может, нас специально выманивают в этот Энск, чтобы мы себя проявили?

– Как бы то ни было, девица все еще остается в окрестностях Энска, а не сбежала за границу… Кто же там ее так профессионально от нас прячет? Но раз она взяла книги, то можно предположить, что будет их возвращать… Немедленно организовать постоянную засаду напротив библиотеки и супермаркета, непрерывно отслеживать информацию с камер Энска, если девица вновь объявится – сесть на хвост и глаз не спускать – надо выяснить, где ее берлога и кто направляет ее действия! Раз компромат до сих пор не всплыл – не контрразведка ее прячет, а кто-то еще хочет в наше дело влезть и свою долю получить. Что с банком в Берлине?

– Банковская ячейка на два ключа: один у сотрудника банка, второй – у клиента, открывается при одновременном повороте обоих ключей. В этом банке уже работают наши люди, но им необходимо знать номер этой чертовой ячейки! Не снимать же дубликаты с тысячи ключей, это просто невозможно сделать незаметно.

– А договора аренды ячеек просмотреть не удалось?

– Легче секретные досье Пентагона просмотреть.

– Если девчонка отдаст ключ и назовет номер ячейки, то вы сможете организовать изъятие денег и материалов?

– Да, в течение двух-трех дней.

-–

Утро понедельника началось для Василисы со встречи со Святовитом Руаньевичем, преподававшем в третьем классе. Василиса понемногу научилась различать всех четверых Святовитов: первый был всегда хмур, одет в теплый пиджак с поднятым воротом, словно ему всегда было холодно, предпочитал в одежде голубые, белые и синие цвета; второй щеголял в серых и зеленых оттенках, был приветлив и улыбчив; третий носил красные и желтые костюмы из самых тонких тканей, словно ему был не ведом мороз, часто цитировал стихи и вел кружок поэзии для младших классов, а четвертый Святовит предпочитал коричневые и оранжевые цвета, чаще всего был задумчив и малоразговорчив. При этом, судя по всему и по той же отчетности, все четыре учителя являлись одним и тем же человеком: Святовитом Руаньевичем Арконским. Даже в кабинете директора Василиса видела только ОДНО личное дело с этим именем! И самое загадочное – стоило ей поговорить о чем-то с одним из этих «близнецов», как об этом разговоре тут же становилось известно всем другим Святовитам! Выглядело это примерно так:

– Вы не передадите мне те детские работы в стихах, что ученики написали вам на математике? – спрашивал на первом этаже Святовит номер три.

– Хорошо, я только зайду в свой кабинет и возьму их из шкафа, – отвечала Василиса, приходила в кабинет и видела там Святовита номер четыре, который сидел за партой и говорил:

– И как вам показались их стихи – хорошие? Вы не против, если я их навсегда заберу?

Итак, перед крыльцом школы Василису ждал Святовит номер три – он хотел обсудить выступление Василисы на следующем собрании кружка юных поэтов с рассказом о математических началах в стихосложении. Он полагал, что если она провела имевший такой успех урок в одном классе, то почему бы не поделиться секретом и с другими заинтересованными лицами. Василиса обещалась и была отпущена дальше, а у порога двенадцатого кабинета увидела очень смирно стоящих учеников и… директора школы.

– Как ваш наставник, я обещал посетить ваши занятия, – напомнил Елисей Назарович, улыбаясь, – и никак не мог пропустить урок о сказках!

– О каких сказках мы будем говорить? – спросили дети, рассаживаясь по местам.

– О русских народных, – ответила Василиса. – Попробуем сами сочинить похожую сказку. Я начну, а вы мне подсказывайте, договорились? О каком могучем богатыре будет наша сказка?

В итоге сказка сложилась такая: жители одного села попросили великого богатыря Илью Муромца избавить их от злобного дракона. Выехал богатырь на бой и с одного удара срубил дракону голову. Глядь – а на месте срубленной головы три выросло! Шипят головы, ядом и огнем плюются. Взмахнул Илья мечом и опять одним махом все головы срубил, а на их месте выросло сколько голов?

– Девять! – хором ответили дети.

– Верно, молодцы. Так и рубил богатырь все новые и новые головы, пока не наросло их столько, что одним махом он их срубить не смог, – продолжила Василиса.

– И что?!

– И съел дракон богатыря! Через одну минутку после начала боя так и съел и косточек не оставил, – развела руками Василиса.

Дети расхохотались:

– Неправильная у вас сказка, Василиса Алексеевна! А математика в ней где?

– Это была только присказка, а математика впереди будет. Если одноголовый дракон сожрал богатыря за минуту, то за какое время его слопал бы так же отращивающий головы, но трехглавый дракон?

Василиса записала на доске:

1 голова – 1 минута

3 головы –? минут

– Это просто: трехголовый съел бы его через двадцать секунд, в три раза быстрее, – быстро сосчитали дети.

– Ответ неверен, – покачала головой Василиса.

Дети удивились, начали доказывать свою правоту и оглянулись на сидевшего в конце класса Елисея Назаровича в надежде на его поддержку. Директор развел руками:

– Мне не доводилось рубить головы драконам – они никогда не доставляли мне проблем, вынуждающих прибегать к таким жестким мерам.

Дети прыснули от смеха, а Василиса укоризненно покачала головой: ох уж этот черный юмор!

– А по-вашему, какой ответ верный? – с любопытством спросили дети, вновь развернувшись к Василисе.

– Погодите, эта сказка сложней, чем кажется на первый взгляд, и мои вопросы еще не закончились. Давайте вначале прикинем, сколько раз за эту минуту богатырь успел махнуть мечом и, соответственно, длительность одного удара.

– Илья Муромец силен и могуч, пусть длительность будет одна секунда, – весело отмахнулись дети от учительского вопроса.

– Гм-мм… Не могу знать, сколько весит голова дракона, но даже если она размером с маленькое яблочко, то после шестидесяти ударов масса всех выросших голов превысила бы массу Земли, – покачала головой Василиса. – Эдак у нас очень глупая сказочка получится.

Дети недоверчиво зашептались. Кто-то вытащил калькулятор и начал умножать на нем три на три и далее, велев товарищам загибать пальцы. Опять оглянулись на довольно усмехающегося директора. Посмотрели на Василису.

– Ладно, – сдались дети, – допустим, что мы вам поверили. В чем секрет – расскажете?

– Секрет заключен в двух словах: геометрическая прогрессия. Кстати, запишите эту великую тайну в тетради – она является темой сегодняшнего урока. Надеюсь, вы будете слушать внимательно, чтобы не сочинять в будущем безграмотных сказочек.

– Уговорили! – улыбнулись дети. – Глагольте нам про прогрессии!

С шутками и прибаутками все положенные по программе формулы были записаны и изучены, а сказка математически отредактирована. Счастливый конец дети пообещали дописать дома и Василиса предполагала, что выглядеть хэппи энд будет примерно так: в последний момент примчится директор школы, спасет богатыря и превратит многоглавого монстра в прелестную принцессу. Василиса только горячо надеялась, что принцесса достанется Илье Муромцу, а не приглянется Елисею Назаровичу. Принцессы – такие шустрые особы, знаете ли, им богатырей и принцев не хватает, могут и родное начальство из-под носа умыкнуть.

Довольные дети высыпали из кабинета в коридор на перемену, а к Василисе подошел «почти всемогущий» директор ее волшебной школы:

– Браво, – серьезно сказал Елисей Назарович, смеясь глазами. – Как ваш наставник и методист категорически одобряю ваш урок! Конспект подарите на память?

– Подарю – я же обещала отдать вам конспекты для отчета Твердолобому.

– Этот конспект слишком хорош для Твердолобого, – покачал головой директор. – Я ему что-нибудь методически выхолощенное и стандартное из интернета скачаю. В ближайшие дни найдите минутку заскочить ко мне в кабинет – я передам вам примерные планы уроков в физико-математических классах: вам придется замещать меня на следующей неделе.

– Вы же уезжаете на курсы, – вспомнила и огорчилась Василиса.

– Да, меня с вечера пятницы не будет. Так зайдете?

– Конечно. – Школа без директора вдруг представилась Василисе пустой и беззащитной. Подумать только – она целую неделю не увидит своего… наставника!

Глава 31. Горе от задач

К счастью, работа школьного учителя не оставляет много времени на грусть и уныние: один класс сменяется другим и нужно сосредоточиться, проникнуться новой атмосферой, новыми задачами и проблемами. Выявить пробелы, повторить забытое, перекинуть мостики к новому. Времени катастрофически на всё не хватает и грусть уходит из сердца, обиженная на невнимание к ее визиту.

Директор отбыл в областной центр на курсы, а закрутившаяся в вихре текущих забот Василиса только в субботу утром села разбирать переданные ей планы, конспекты, сборники задач и учебники для профильных классов.

Догадки, что замещение уроков такого мэтра, как Елисей Назарович, не будет легким делом, полностью оправдались. Еще как оправдались: Василисе показалось, что она начала преждевременную подготовку к кандидатскому минимуму по математике! Эти разделы точно не входили в стандартную школьную программу, даже в самых математических классах из всех возможных. Выданная ей учебная литература красовалась логотипом издательства «Высшая школа» и была рекомендована для физико-математических факультетов ВУЗов и для студентов ВТУЗов. Повезло Василисе в одном: директор только начал изучение новых тем в старших классах и разобрать надо было только самые стандартные задания, не являющиеся критически сложными для одной из лучших выпускниц областного института. Темы последующих уроков продолжали начатое Елисеем Назаровичем. Тем не менее, чтобы подготовиться к первым занятиям в старших классах Василисе пришлось поднять конспекты своих лекций и проштудировать главы учебника: знать самой – это одно, а доступно объяснить другим – простите, совсем другое.

Грело душу, что директор не стал проверять ее знания по высшей математике, а доверил безбоязненно свои любимые классы. И Василиса преисполнилась решимости оправдать это доверие на двести процентов!

Наверное, она просидела бы над книгами двое суток напролет, если бы вечером не постучалась соседка:

– Ты дома, Василиса? – крикнула с крыльца Яга Лешевна, предусмотрительно не входя в дом без разрешения, отчего Глюк самодовольно крякнул и замерцал желтыми переливами.

– Да, входите! – отвлеклась от конспекта уроков Василиса, делая своим домочадцам знак, чтобы скрылись. Выдрессирована была даже Галюся: она шустро пряталась под кровать, с которой специально до самого пола свисал тяжелый плед.

– Извини, что без приглашения, но смотрю – тихо у тебя, за водой не ходишь, на улицу носа не кажешь, машина твоя за домом стоит, дай, думаю, узнаю – все ли у девоньки в порядке.

– Спасибо за беспокойство, но все хорошо – к урокам готовлюсь.

– Да уж вижу. Коли в Верный Путь ехать не планируешь, так в баньку приходи и поужинать вместе с нами.

Решив, что в сказке жить – к Бабе Яге в баню ходить, Василиса приняла приглашение. Для десятого и одиннадцатого класса планы уроков составлены, все рекомендованные директором задачи и примеры прорешаны, можно и отдохнуть. С классами среднего звена точно проблем не будет, завтра все успеется.

Успелось в самом деле многое, и не раз Василиса порадовалась, что внимательно изучила все материалы летних занятий в заочной физ-мат школе Елисея Назаровича – это сильно облегчило ей подготовку к урокам. Однако к обеду воскресенья Василиса уже не была уверена, что проблем не будет – в геометрии девятого класса две последние задачи упорно не желали решаться. Вроде бы стандартные условия, несложные построения, но метод решения упорно ускользал от Василисы и она все ходила и ходила по замкнутому кругу, раз за разом все новыми способами отыскивая одно и то же, но так и не находя ответ на вопрос задачи. Помощи от интернета ждать не приходилось, во-первых, по причине его отсутствия, а во-вторых, даже если рвануть в библиотеку Энска, то такие задачи в готовых домашних заданиях не найдешь, и тех, кто способен мигом решить их за копеечку – тоже. Это Василиса знала точно – сама подрабатывала тем, что решала нерадивым студентам их контрольные работы и круг лиц, занимавшихся тем же, был ей хорошо известен, так же как и уровень их возможностей.

Отложив зловредные задачки, Василиса доделала все остальные планы на понедельник. Примитивных заданий не было нигде, так что к двум отложенным задачам она вернулась затемно. Промучавшись еще два часа и не продвинувшись ни на йоту, Василиса прокляла и баньку, и ужин, и все, что вчера отвлекло ее от подготовки к урокам. Вчера минуты не бежали бы так катастрофически быстро, ее не захлестывал бы страх не успеть, мешая сосредоточиться!

Разумеется, никто не обязывает ее слепо следовать планам Елисея Назаровича. Разумеется, эти последние номера можно заменить на другие, которые она решит сейчас за полчаса. Возможно, что на уроке вообще дело до последних задач не дойдет, звонок прозвенит раньше! Можно потратить остатки свободного времени урока на повторение совершенно другой темы или провести на последних минутах опрос по изученному материалу, одним словом – вариантов у учителя есть масса, абсолютно законных и полезных вариантов, но… Дети никогда не узнают о такой замене, но ее обязательно заметит Елисей Назарович и выводы сделает верные. Само собой, он ни слова не скажет Василисе, возможно даже похвалит ее, если она вместо них проведет закрепление изученного материала, и сам разберет эти задания на другом уроке. Никто не пострадает от замещения двух противных задач на менее противные, но…

Но какая девушка захочет выглядеть некомпетентной в глазах мужчины, который ей нравится?!

Нет, Василиса и в голове не держала, что путь к сердцу директора лежит через геометрический чертеж, ей просто хотелось, чтобы Елисей Назарович по-прежнему считал ее очень полезным молодым специалистом, на которого всецело можно положиться, уезжая по делам. Который не станет коверкать утвержденные планы, скрывая собственную неспособность решить те задачи, что должны уметь решать его ученики.

После очередной безуспешной попытки разгрызть этот крепкий геометрический орешек, подкинутый ей наставником, Василиса уронила голову на стол и разрыдалась от бессилия. Капитуляция перед сборником задач казалась ей трагедией вселенского масштаба. Она плакала горько и безутешно, как в далеком детстве, когда бедой кажется всякая малость. Разочарование в своих силах подогревалось проснувшейся болью от одиночества, от отсутствия в ее жизни родных близких людей, которые могли бы ей сейчас сказать: «Это такая ерунда, Василиса! Какие твои годы – еще и не такие задачки решать научишься. Москва не сразу строилась! Гений, – утверждал великий Гёте, – это 1 процент таланта и 99 процентов пота. Трудись – и все получится! Радуйся, что у тебя есть возможность учиться у такого замечательного математика, как Елисей Назарович».

Если бы еще Елисею Назаровичу было семьдесят лет или он не был бы так привлекателен для нее – тогда Василиса со спокойным сердцем заменила бы задания, а по возвращении своего наставника сразу подошла бы к нему, рассказала о возникших у нее сложностях и они вместе решили бы эти задачки. Именно так всегда происходило с ее научным руководителем Львом Германовичем, доставляя одному удовольствие объяснить, а другой – радость понять и навсегда запомнить. Иногда (правда, пока еще очень редко) эти роли менялись, чем искренне гордились оба: и студентка и ее преподаватель. Лев Германович тогда при каждом удобном случае говорил коллегам: «А моя Василиса такую интересную штуку придумала – посмотрите, как изящно у нее всё преобразовать получилось!»

Слезы катились по щекам, а залезшая на стол Галюся торопливо слизывала соленые капли горячим язычком и тихо огорченно попискивала. Глюк вздыхал, укоряя себя, что так бездарно потратил сотни лет, не удосужившись хоть раз заглянуть в учебник и хоть чему-то научиться. И в результате ничем не может помочь своей хозяюшке, поскольку ничегошеньки не понимает в этих замысловатых переплетениях кривых и прямых линий на ее рисунке. Самый практичный подход продемонстрировала Огневушка:

– Директор гневаться сильно будет, что ты что-то сделать не смогла? – спросила она.

Василиса отрицательно помотала головой, сглатывая слезы.

– Неужели накажет?! – испугалась Огневушка, рядом заохал и посерел Глюк.

Василиса вздохнула, икнула и заверила, что директор кричать и наказывать не будет.

– А по какому поводу рыдаем, если директор не накажет и не накричит? – допытывался живой огонек. – Ой, поняла – он тебя из деревни выгонит! Одни мы тут куковать останемся-я-ааа…

Галюся взвыла вместе с Огневушкой, пуская густой пар из ноздрей и сыпля искрами, чуть не воспламенившими все Василисины конспекты, благо, что Огневушка вовремя вмешалась. Глюк метался из угла в угол, переливаясь серыми тонами страха, грусти и безнадежности. Огонь в печке взревел, как раненый медведь, вторя причитаниям Огневушки.

«Дурочка я – так напугать своих друзей!» – ахнула Василиса, поспешно утирая слезы и прокашливаясь, возвращая голос. Ей стало совестно перед домочадцами и стыдно за устроенную истерику.

– Не выгонит, – поспешно заверила она, – ничего директор не сделает, слова плохого не скажет, может – еще и поможет в этих задачах разобраться. Не переживайте, все будет как прежде!

Все вокруг замерли, недоверчиво уставившись в ее лицо.

– Правда ничего не сделает, – подтвердила Василиса. – Все необходимое я подготовила, а эту часть вполне можно заменить.

– А чё рыдала в три ручья?!

– Он… он… директор подумает, что я… глупая я, знаю мало-оо, – Василиса опять не смогла удержать горькие слезинки.

– Тьфу, ты ж, нечистая сила, по лбу тебя Калиновым мостом! Мы-то испужались…!!! А она…!!! Директору есть о чем думать окромя твоей глупости! Гляди-ка, какая беда великая – подумает, что знает она мало! Тебе лет-то сколько, откелева знать-то все-все можешь?! Ну, хозяюшка, ну…!!!

В кои-то веки проявив редкостное единодушие, Глюк с Огневушкой принялись совместно бранить Василису. Толковали, что горевать надо по серьезным поводам, а не из-за того, что кто-то что-то не так о тебе подумает! Что они чуть не развоплотились от переживаний, глядя на ее стенания, а оказывается – по пустому делу их хозяйка убивалась! «Молодо – зелено» – было самим мягким из их высказываний.

Растерянная Василиса сконфуженно молчала, признавая свою несомненную вину, почесывала вползшую на колени Галюсю, довольную, что хозяйка наконец-то обратила на нее внимание.

Внезапно все замолчали. Замер даже огонь в печке и вдруг сник, запрятавшись под темные угли. Огневушка скрылась под тлеющими остатками дров, Глюк посерел и исчез на чердаке, Галюся оперативно шмыгнула к спальне, молнией пронесясь по ковру и проскользив когтями по доскам пола. Нырнув под кровать, она затихарилась под пледом.

Василиса ошарашено наблюдала за этим повальным бегством, не понимая его причин. Спросить не успела – раздался стук в дверь.

Стук в дверь в полночь, в деревне, полной оборотней, вампиров и прочей нечисти… А все защитнички разбежались по углам!

– Кто там? – спросила Василиса хриплым от слез и дрожащим от страха голосом, дотронувшись до подаренного отцом креста на шее.

– Я. Можно войти? – поинтересовались голосом директора школы.

– Елисей Назарович?! – поразилась Василиса. – А-ааа… Вы же на курсах?

– Впускай, дурища, – прошипела из углей Огневушка, – это на самом деле директор!

Вошедший в дом директор вид имел самый усталый и бледный, а еще – донельзя раздраженный. Сделав широкий пасс рукой в центре Василисиной гостиной, он обернулся к хозяйке дома:

– По какому поводу такое глубокое горе, что своими страданиями покоя мне не даете? Можете вы хоть по ночам мирно отдыхать от делов праведных, а все скорби и печали перенести на рабочее время? Что еще у вас случилось? Я ничего худого в избе не вижу.

– С избой все в порядке, – кивнула Василиса, – претензий не имею.

Она силилась понять, как директор смог услышать ее тихий плач, даже если еще не уехал в областной центр. Он же не стоял весь вечер под ее окном?!

– Из-за чего столь искренне сокрушаетесь, спрашиваю? Давайте-ка решать эту проблему, нечего всю ночь слезы лить, мне отдохнуть перед курсами надо. Что стряслось?

Собравшись с духом, Василиса заставила себя признаться, что расстроилась из-за двух нерешенных задач. Кажется, ей удалось до глубины души поразить своего наставника – Елисей застыл посреди гостиной, смотря на нее с таким недоверием, словно у нее выросла вторая голова.

– Вы так неутешно горюете, что сердце кровью обливается, из-за задач?! – директор потрясенно покачал головой. – Мне не следует забывать, что вы очень юны. Показываете, что там у вас не срослось в решении.

Елисей Назарович сел за стол рядом с Василисой, придвинул к себе стопку исписанных листов. Одобрительно покивал на ее заметки ко всем прочим урокам, просмотрел сделанные задания и, отодвинув в сторону все лишнее, положил перед собой чистый лист.

– Могли бы просто заменить на другие номера, – дружелюбно заметил он.

– Могла бы, – не стала спорить Василиса, а Елисей усмехнулся:

– Гордость не позволила отступить? Ну, профессиональное честолюбие – это не плохо.

Чертеж под рукой директора наполнился новой жизнью. Четко проявились незамеченные Василисой мелкие детали, опостылевший треугольник в центре картинки, в котором никак не удавалось найти третью недостающую величину, вдруг вытянулся в прямую линию.

– Как?! – воскликнула Василиса. – Этого бермудского треугольника тут просто нет?!

– Конечно. Отрезки АО и ОВ образуют диаметр описанной окружности, это можно доказать вот так…

– Стойте, стойте! Получается, у меня уже все найдено, надо только…

Обе задачи мигом пришли к верному ответу. Забыв про свои слезы и некомпетентность, Василиса предложила сделать немного другое дополнительное построение – и задачки стали еще очевиднее и проще. Директор заинтересовался, чертеж снова видоизменился, оба математика с головой ушли в обсуждение, какой метод решения универсальнее и можно ли алгоритмизировать решение задач такого типа. Когда выяснилось, что можно, было два часа пополуночи.

– Это мы выложим на страничку методической копилки физ-мат школы под вашим авторством, – сказал Елисей Назарович. – Это не флешмоб по налоговой дисциплине, это никому не стыдно опубликовать. Не желаете зарегистрироваться на моем сайте?

Василиса побагровела и опустила глазки в пол. Директор озадаченно помолчал, а потом расхохотался:

– Рад познакомиться, мой новый ученик! Я мог бы и раньше догадаться! Стиль решения задач уникален, как почерк, Вася Алексеев, так что отпираться бесполезно!

– Не отпираюсь. Спасибо, что помогли, я бы иначе так и не заснула этой ночью.

– Вот не знал, что вы такая переживательная особа. А задачи следующих дней вы просмотреть еще не успели? В целях профилактики бурных переживаний завтрашней ночью, обещаю заглянуть к вам после ужина и убедиться, что вы не нашли поводов порыдать над очередным учебником.

– Вам же долго из областного центра туда-обратно ездить, – почувствовала себя неудобно Василиса. – Я постараюсь завтра в рабочее время все посмотреть и в случае чего вам через сайт заочной школы послание отправить.

– Чепуха, мне не сложно добраться до дома. Только Васю Алексеева переименуйте, псевдонимы молодым ни к чему.

Счастливо улыбаясь, Василиса клятвенно обещала завтра же изменить свой никнейм на настоящее имя и опубликовать все, что они придумали за два последних часа. Сердце ее пело: раз директор так спокойно пришел к ней ночью и завтра вечером заглянуть обещался, то он точно свободен и обязательств перед той таинственной девушкой, что катал по реке, не имеет. Куда он дел эту девушку Василиса не знала – у Мары был совсем другой голос, а других взрослых молодых девиц в деревне не было.

Глава 32. Тучи сгущаются

Ощущение, что она катается на розовом облаке по голубому небу, не покидало Василису всю следующую неделю. Иногда мелькали смутные подозрения, что она скоро слетит из поднебесья и разобьется о жесткую землю, но пока ей не было дела до этих сомнений: каждый вечер Елисей заходил к ней в гости, обсуждая прошедший день, своих учеников, их ошибки в проверочных работах, говорил о школьных делах, о том, что нового узнал на курсах и каков нынешний вектор в реформах образования. Еще они решали задачи – и те, что вызвали затруднения у Василисы, и те интересные случаи, что встретились Елисею на курсах. Объем знаний директора был грандиозен: тысячи самых разных задач он помнил наизусть, вплоть до самого последнего числа. Мог одной минутой набросать десяток схожих сложнейших заданий по любой теме. Свободно оперировал сотнями различных методов решения, не забывая упоминать, кто приложил руку к развитию соответствующих разделов математики и методики ее преподавания. Когда Василиса принесла из школьной библиотеки книгу старинных занимательных задач, выяснилось, что и та хорошо ему знакома.

– Надо подарить вам сборник под редакцией Мерлина, – сказал Елисей Назарович. – Уверен, в нем вы найдете много причин для горьких слез, только – умоляю! – в рабочее время.

В школе легкая начальная настороженность учеников физико-математических классов быстро сошла на нет, а их попыток прощупать глубину знаний своего нового учителя Василиса просто не заметила, искренне считая, что детишки просто уточняют неясные им моменты. Наивысшей похвалой своим стараниям Василиса сочла фразу, сказанную признанным гением математики десятого класса:

– Вы объясняете почти так же хорошо, как Елисей Назарович. И с вами столь же интересно общаться.

Дни пролетали, как одно мгновенье, и жизнь преподносила молодому специалисту только приятные сюрпризы. Пришедшая на карточку официальная зарплата могла бы вызвать горючие слезы (особливо, что обещанные «подъемные» пока так и остались только на бумаге), но при наличии волшебной карточки с вечными пятью тысячами на балансе и скатертью-самобранкой в шкафу особо горевать не приходилось. (Как живут учителя не в сказочных деревенских школах, Василиса старалась не задумываться).

По возвращении директора с курсов вечерние посиделки (к огромному, но тайному огорчению Василисы) отменились, зато появилась традиция встречаться над листком с интересной задачей в директорском кабинете после уроков.

Василиса давно призналась себе, что глубоко и безнадежно влюбилась в Елисея. Ей стали дороги мельчайшие нюансы мимики, звучания голоса ее прекрасного директора: его привычка хмурить брови, задумавшись над чем-то, с нечеловеческой скоростью крутить ручку в пальцах на миг отвлекаясь от записей, понижать тон речи до басистых ноток при объяснении наиболее сложных моментов в решении задач. Блеск глаз, порывистость движений, нетерпеливое ожидание ответа на заданный спорный вопрос – все привлекало Василису, как игра пламени влечет мотылька.

Если прежде восхищали достоинства этого мужчины, то теперь её умиляли даже недостатки: излишняя (на взгляд Василисы) жесткость и бескомпромиссность в суждениях, хладнокровная рассудительность и неэмоциональность – хотелось стать той самой, что смягчит черты его точёного лица, вызовет мягкую улыбку на губах… К недостаткам стоило отнести склонность Елисея к черному юмору и откровенному сарказму.

Для Василисы Елисей заслонил собой весь свет, стал ключевой фигурой в ее жизни: его одобрения она искала прежде всего в каждом своем деле, его улыбка была ей главной наградой, его приветствие вдыхало радостную энергию в каждый день Василисы. «Не сотвори себе кумира», – она нарушила эту заповедь, смотря на своего наставника влюбленным боготворящим взглядом. Василиса не проявляла своей любви открыто, догадываясь, что стоит ей явно продемонстрировать свой интерес (как наверняка поступала Галина Ивановна) и больше она Елисея не увидит, он начнет избегать ее, как прежнего молодого специалиста школы.

Порой накатывало недоумение: несмотря на скрытность, неужели никто (и в первую очередь – сам Елисей) не замечает ее чувств? Ни слова, ни намека ни разу не услышала Василиса по этому поводу. В ней действительно проснулась гениальная шпионка, способная искусно скрывать все переживания, или ее новые коллеги так ненаблюдательны? Елисей олицетворял для Василисы идеал мужчины, а она для него оставалась лишь очень полезным специалистом. Со временем Василису стали посещать предположения, что Елисей тайно женат на какой-нибудь могучей и великой волшебнице, потому и игнорирует всех окружающих его женщин и не рассматривает саму возможность сугубо личных отношений с ними. Однако эти соображения не казались Василисе правдоподобными: какая, даже самая прекрасная и самоуверенная, женщина позволила бы своему мужу минимум по часу в день проводить наедине с молодой влюбленной в него девчонкой, пусть он и общается с ней исключительно по деловым вопросам? Женская ревность обязательно дала бы себя знать, тем более что по официальной версии Елисей холост и свободен. Нет, жена у директора отсутствует, это точно, почему же в вопросах чувств директору отказывают его несомненные прозорливость и наблюдательность?

Потихоньку приходило понимание, что Елисею, как многим талантливым выдающимся ученым, свойственна эмоциональная слепота – пока ему прямо и чистосердечно не скажешь о своих чувствах, он в упор не заметит их ярких проявлений. То, что ее сердечная тайна вряд ли раскроется без помощи самой Василисы, не успокаивало, скорее наоборот – ей хотелось бы увидеть хоть один знак, говоривший бы о том, насколько несбыточны (или наоборот!) мечты о взаимности. Хотелось бы понять, есть ли малейшая надежда! И пугало подозрение – может, это полное игнорирование ее нежных восторженных взглядов и есть его молчаливый ответ?!

«Не замечает или не хочет замечать?» – мучилась Василиса, а очевидная рациональность и холодная логичность всех действий директора склоняла ее к первому варианту.

Оставалась возможность спросить прямо…

«О, я отлично представляю себе этот диалог! – горько усмехалась про себя Василиса, лежа без сна по ночам. – Выглядеть он будет примерно так:

– Я вас люблю! – врываюсь я с криком в кабинет директора.

Елисей откладывает бумаги, смотрит сосредоточенно и говорит:

– Обоснуйте ваше утверждение – исходя из каких данных вы пришли к такому неожиданному выводу?»

Посмеиваясь над собой, Василиса старательно отгоняла от себя мысли, что неразумно было влюбляться в существо неизвестного подвида – какой нечистью является ее прекрасный директор Василиса не знала до сих пор. Глюк с Огневушкой о том ведать не ведали, а на табличках кабинетов эта полезнейшая информация не указывалась. А стоило бы ее добавить:

«Кабинет истории. Ворон Владович. Вампир».

«Спортзал. Ян Вольфович. Оборотень».

«Кабинет математики. Василиса Алексеевна. Просто человек. Просьба учитывать, что это слабый, оберегаемый вид!»

«Директор школы.???»

Одним словом, Василиса была до безумия влюблена в черноокого красавца Елисея и не желала думать о том, насколько неразумна эта ее любовь. Директор жаловал ее добрым отношением, уделял ей много времени, и девушка мечтала, что со временем он начнет видеть в ней не только сносного математика и неплохого учителя.

Первое предчувствие, что розовое облако под ней понемногу становится грозовой тучей, появилось у Василисы к началу октября. Несмотря на все моления сердца не обращать внимания на странности, холодная логика, доставшаяся в наследство от отца, вступала в свои права.

А странностей было немало. Прежде всего, к концу первого месяца версия дяди Олега о происхождении списка рассыпалась в прах: Василиса услышала, как Машу Новикову поздравляют с победой в канадской телевикторине, увидела, как еще одна девочка гордо демонстрирует диплом конкурса чтецов в Германии, как Игорь Кузнецов из десятого класса рассказывает увлеченным слушателям о математической олимпиаде в Голландии. Список был самым настоящим и никакой дополнительной скрытой информации в себе не содержал. Это действительно был список талантливых учеников этой школы – не более и не менее того. То, что иностранные детки оказались школьниками российской глубинки удивления уже не вызывало: телепорты, сапоги-скороходы, рассеивания в воздухе, магические фокусы всё объясняли. А потому Василиса возвращалась к исходному вопросу: имел ли этот список отношение к смерти отца? Ей страстно хотелось ответить самой себе гневным «Нет!», но холодная логика не желала отступать без боя, беспрерывно прокручивая одни и те же предположения и добавляя всё новые к ним. Могли ли отца убрать, как слишком много понявшего «чужака»? А смысл, если он никак не мог доказать свои слова – ни записями разговоров, ни фотографиями, ни видеосъемками? Его бы просто приняли за сумасшедшего, как некогда Алексея Семеновича. Василису-то никто пока в деревне убить не пробует, а уж в том, что для «почти всемогущего» директора волшебной школы не сложно прихлопнуть ее, как муху, – сомнений нет. Да он просто позволил бы ей сгинуть в том позабытом болоте! Допустим, что отец не был «чужаком», – какой резон убивать своего? Мог ли он раздобыть убедительные доказательства существования сверхъестественных существ? Отец перед смертью занимался секретными военными разработками – эти приборы сумели запечатлеть на суперсовременный носитель информации полет Змея Горыныча? Новейшие технологии позволили записать призраков? Тогда и искали бы записи, а не список! Забрали бы весь «магический компромат», частично стерли бы отцу память, как Василисе, и дело с концом. Нет, чего-то она не знает.

Кроме того, Василиса все чаще становилась свидетелем пугающих разговоров, которым не могла найти подходящее мирное объяснение.

Как-то раз чудной физик принес Василисе очередное сверх-сложное уравнение с просьбой найти способы его решения.

– Вы уверены, что эти решения существуют? – усомнилась Василиса, вертя листок.

– Существуют или нет – не суть важно, главное – как это в принципе можно решать, – ответил физик, поправляя очки.

Первым порывом Василисы было – сказать твердое нет, как уже отвечала ранее на такие просьбы физика, но, присмотревшись к виду уравнения, к имеющейся в нем симметричности, она сходу отнекиваться не стала. Просидев в своем кабинете над листком Алексея Семеновича до самого вечера и наметив пути возможных решений, Василиса подхватила свои записи и решила проконсультироваться с Елисеем Назаровичем.

Дверь в кабинет директора была чуть приоткрыта и в коридоре был слышен разговор:

– Я имею право самостоятельно решать, как мне жить и где мне жить! – на повышенных тонах говорил всегда тихий и робкий Лесьяр Михайлович.

– Ваше решение глупо. Неужели прошлый раз ничему вас не научил? – холодно спрашивал директор.

– Именно, что научил! Именно!!! Я не повторю прошлых ошибок и буду делать то, что велит мне мой долг!

Елисей Назарович помолчал, а потом произнес таким тоном, что у Василисы прошел мороз по коже:

– В таком случае не обессудьте – я тоже поступлю так, как велит мне мой долг. Уговаривать впредь не буду, просто не оставлю вам возможности раз за разом наступать на одни и те же грабли. Я самым радикальным образом решу эту проблему раз и навсегда. Ваши намерения угрожают школе, неужели вы этого не понимаете? Мой прямой долг – пресекать все подобные действия.

Василиса попятилась, прижимая к груди стопку своих листков. Никогда до сего момента она не слышала, чтобы директор говорил так – жестко, бескомпромиссно, ледяным ультимативным тоном. Тоном человека, способного буквально на любые, самые крайние меры! Неужели когда-то и ее отцу говорили нечто подобное?!

В тот день Василиса впервые не обратилась к своему наставнику за математическим советом, а спустя несколько суток, проходя под окном учительской, услышала тихий разговор:

– Прежние учительницы, присланные районо, ничего не видели, – говорила Дарья Моревна.

– А эта видит! И слышит! Вот чую, что все-все она замечает, но почему-то молчит. Спросишь – все верно отвечает, как простому человеку и положено, но я-то вижу: лжет она! – возражала Яга Лешевна.

– Подтверждаю, – голос Ворона Владовича, – видит эта Василиса куда больше, чем говорит. Странно, что вопросов не задает, и еще страннее – не боится. Ведет себя насторожено, но панического инстинктивного страха в ней не чувствуется.

– Потому, что не замечает она ничего!

– А почему по именам нас верно называет?!

– Услышала, как другие зовут.

– По вашей версии, она ничего такого услышать не могла, – язвительно парировал Ворон. – Причем хочу напомнить: она слышала и голоса в своей квартире, когда там список искали, и это достоверный факт – она пыталась разговаривать с ними.

– А молчит почему и ничего не спрашивает, если видит и слышит лишнее?

– Шут ее знает, почему! Но от фактов не скроешься – она все четыре облика Святовита различает, что сомнению уже не подлежит.

Раздался бархатный голос директора и все шепотки примолкли:

– Я вам больше скажу – в ее доме действительно живет полтергейст, я был в избе не раз и все проверил. Так вот – ничего худого эта нежить не творит, а главное – у него привязка на хозяйку сделана, потому вы и не смогли его из дома выселить.

– Кто же настолько силен, что может такую привязку без согласия и ведома хозяйки дома сделать? Это точно не дети! – ахнула Дарья Моревна.

– И не я, уверяю вас, – насмешливо откликнулся директор. – Собственно, тот, кто способен на это, просто не будет ничем подобным заниматься. Разгадка кроется в постановке вопроса – с чего вы взяли, что привязка сделана без согласия и ведома Василисы Алексеевны?

– Вы думаете, что она видит и слышит не только нас под сильным пологом, но и нежить?!

– Думаю, что она сама этого полтергейста и привязала, уж не знаю зачем.

– От Януса обороняться, – с ехидцей предположила Всемила Ламиевна.

Раздался тихий звериный рык и физрук мрачно сказал:

– Никому не приходило в голову, что двуглавый детеныш Змея Горыныча – уникум, редчайшая аномалия – пропал как раз в то время, когда Василиса затерялась в болоте у границ заказника? Столько времени его безрезультатно ищем, а может – стоило бы спросить у нового сотрудника школы, а?

– Случаев возгорания в избе не зафиксировано, а бревенчатый дом – не питомник, в нем сложно огнедышащего змея содержать, даже маленького, – задумчиво ответила Яга Лешевна. – Это у вас уже не бедная, случайно залетевшая к нам девонька, а супер-шпион получается. С детенышем мы сами виноваты: не напугали бы его кучей приборов – не сбежал бы! Но вопрос по Василисе остается прежним: видит или нет? Как узнать это наверняка?

– Скоро узнаем, – ответил директор. – Я отправил запрос Мамоне Саваофовичу в бухгалтерию – выдал ли он Василисе банковскую карту ОМИИ ПАСК, жду ответа.

– В самом деле, – дружно согласились все учителя, – бухгалтера никто обмануть не может!

– К сожалению, Мамона Саваофович на все запросы, которые считает неважными и несрочными, отвечает не скоро. И беда, что в его сильно преклонном возрасте абсолютно все вопросы кажутся неважными и несрочными! – добавил директор.

Звонок на урок прервал обсуждение.

Напоследок, Василисе, вспомнившей прежние оговорки физика, удалось разговорить его об отце. Заполняя электронный журнал в кабинете информатики, она вскользь, ненавязчиво спросила, видя, что Алексей Семенович самозабвенно копается в каких-то расчетах:

– И часто вы встречались с моим отцом?

– Пару раз, – рассеянно ответил физик, уставившись на монитор «зависшего» компьютера, как на врага народа.

– Здесь, в Лысой Горе?

– Да-да, – нетерпеливо отозвался занятой ученый.

– А Елисей Назарович знал моего отца? – затаив дыхание, спросила Василиса у Алексея Семеновича.

– Конечно, ваш отец его и просил о том, чтобы…

Тут физик осекся, хлопнул себя ладонью по губам и растерянно заморгал, как ребенок, внезапно проговорившийся о доверенной товарищем тайне.

– О чем просил? – требовательно спросила Василиса.

– Откуда же мне знать, девушка? Сами у Елисея Назаровича и спрашивайте, кто что у него просил, – раздраженно сказал Алексей Семенович, вскочил со своего места, выключил компьютер и быстро пошел прочь из класса.

Дело было ясное, что дело было темное…

«Какие махинации с зарплатами и числом учеников – тут все гораздо хуже! – осознала Василиса. – Допускаю, хуже, чем с воровством новейших военных технологий!»

Чем ближе подходило время к концу октября, тем мрачнее становились Василисины мысли, предположения и предчувствия. Ей постоянно снились родители, звавшие ее и о чем-то просившие, стоя на Калиновом мосту, который то вдруг прогнивал на глазах и проваливался под ними, то начинал гореть. Вообще, Калинов мост и речные воды под ним стали постоянными видениями ночных кошмаров Василисы. Игнат сообщил, что судимый учитель Лесьяр Михайлович вышел из тюрьмы и вновь морочит головы доверчивым пенсионеркам Энска народной медициной. В школе этого невысокого мужичка с бородкой Василиса теперь видела редко и всегда – торопливо бегущим с уроков или на уроки, а в учительской – никогда: коллеги высказывали свое неодобрение действий медицинского работника красноречивым молчанием. С Василисой педагоги школы общались, но во взглядах появилась настороженность – явно ждали вердикта из бухгалтерии. Вердикта, который вот-вот должен был подтвердить зрячесть и осведомленность Василисы.

То ли ощущение сгустившихся над ее головой туч сделало Василису нервной и раздражительной, то ли была какая иная причина, но предчувствие чего-то ужасного разрасталось, как раковая опухоль, в ее душе. Она не высыпалась, кошмары преследовали ее еженощно, каждую минуту она боялась разоблачения и ожидала кары за свою скрытность и сокрытие Галюси, не смея и предполагать, какое наказание назначит директор много видевшей «чужачке». Елисей теперь представлялся ей грозным гением волшебной деревни, ревниво следящим за полной конспирацией вверенной ему территории. Их посиделки как-то сами собой прекратились – Василиса перестала приходить сама, а при случайных пересечениях в школьных коридорах неосознанно шарахалась прочь от своего директора.

Нет, ее восхищение этим мужчиной не стало меньше, просто появились определенные опасения за свою судьбу. Напряжение в Василисе копилось и нарастало, коллеги смотрели на нее все пристальней и задумчивей, директор перестал ей улыбаться и шутить с ней в чатах заочной физ-мат школы, а при встречах смотрел напряженно и испытующе, словно искал какие-то скрытые признаки… незнамо чего. Что она все видит? Обо всем давно догадалась?

Казалось, только учащиеся не замечали, что вот-вот грянет гроза и сверкнет карающая молния над головой молодого специалиста.

Глава 33. Преступные намерения

День был ветреный. Собирался дождь и время для прогулки было неподходящее, но дома Василисе сидеть не хотелось. Уроки только закончились, тетради на проверку она сегодня не собирала, по общественным делам в школе тоже задерживаться не стала. Ее словно тянуло к Калинову мосту и реке Смородине. Мост теперь вызывал суеверный ужас, и Василиса, влекомая неведомой силой к реке, постаралась выйти к берегу далеко от моста.

Со стороны реки доносился тонкий, душераздирающий писк. Нет, это был не человеческий голос, но ведь здесь разумное существо и не обязано быть человеком или постоянно иметь человеческий облик! А если это один из ее учеников?! Василиса бросилась вперед, к берегу. С высоты крутого спуска она ясно увидела, кто так отчаянно пищит: на прибрежном песке сидел крупный белый птенец с длинным носом, тонкими лапками, встопорщенными на шее мелкими перышками, сильно похожий на маленького аистенка. Судя по большому гнезду на вершине старого, голого, засохшего тополя, так оно и было.

«Сама я на дерево точно не залезу, – прикинула варианты Василиса. – Нужно звать на помощь. Аистенка взять с собой, чтобы на него дикие звери не наткнулись, пока я бегаю, или лучше здесь оставить, чтобы его родители нашли и защитили? А когда прилетят эти родители?»

Размышления прервало появление на берегу кота Баюна. Огромный котище подкрадывался к беспомощному птенцу!

– Стой! – завопила Василиса. – Не трожь птичку!

Ее не услышали. То ли ветер сносил звук ее голоса в сторону, то ли вредный котище прикинулся тугим на ухо. Василиса понеслась вниз по склону.

«Прибью, если птенца задушит!» – думала она, рассвирепев не на шутку. Выходкам этого «милого котика» надо положить конец.

Как в замедленной съемке увидела протянутую к птенцу когтистую лапу, услышала последний пронзительный птичий вопль, когда аистенка ловким движением сунули подмышку и поспешно, на трех лапах, поковыляли прятаться на дереве от орущей Василисы. Слезы заливали глаза, но Василиса бежала дальше, горя теперь жаждой мщения: внезапно примолкнувшему аистенку явно свернули шею. До тополя оставалась пара шагов.

Кот взобрался на самый вверх и скинул свою жертву в гнездо. Это такой «подарочек» для родителей невинно убиенного птенца?! Кот полез обратно, а «невинно убиенный» высунул свой клюв из гнезда и запищал радостно, растопырив слабенькие небольшие крылышки.

– О господи, ты… ты его вернул. Живым. – От облегчения у Василисы закружилась голова, она плюхнулась на землю, опершись спиной на шершавый ствол.

Рядом мягко спрыгнул с дерева кот.

– Было бы несколько странно тащить наверх дохлого птенца, не находишь? – проворчал Баюн, отряхивая лапы от налипших кусочков сухой коры. – Нервная ты стала, Василиса, настоечки успокоительной у Яги возьми. Если ты сейчас такая дерганная, то страшно представить, что к Рождеству будет.

– А что будет? – вяло поинтересовалась Василиса.

– Если не чужачка – узнаешь, – фыркнул Баюн. – Некогда мне ликбез проводить для всяких особ непонятой природы. Вот определись, кто ты есть – тогда и поговорим. Хватит всю деревню за хвост водить, а не то всё директору расскажу, несмотря ни на какие сосиски!

Кот встряхнулся и зашагал прочь, по своим важным кошачьим делам.

Василиса смотрела на реку, на круги на воде от редких крупных капель начавшегося дождя, слушала, как шумят крылья прилетевших к аистенку родителей и думала:

«Почему я вдруг стала подозревать Елисея и всех коллег в смертных грехах? Почему начала панически бояться их? Может, я ошибаюсь, как сейчас с котом? Почему вообще заподозрила Баюна в злодейских умыслах, если знала, что это он Агафью Федоровну спас, когда Игната к ней привел? Какие у меня есть серьезные основания считать, что мои коллеги причастны к смерти моего папы? Ну, список они искали – так ясно для чего: чтобы после смерти отца ФСБ не заинтересовалось этим листком, я-то с самого начала своего расследования сочла его подозрительным и верно сочла! Может, пора мне прекратить играть в разведчицу, пока дров по незнанию не наломала? Приду к директору и честно расскажу все, как на духу: вижу, слышу, что-то знаю, о чем-то догадываюсь, что по этому поводу предпринимать собираетесь?»

Она один раз уже раскаивалась в своих необоснованных подозрениях относительно Елисея, когда он от бандитов в деревне ее укрыл! Не стоит повторять прошлых ошибок!

Укрепившись в своем решении во всем признаться, Василиса пошла вдоль берега к директорскому дому. Бледное октябрьское солнышко скрывалось за тучкой, из которой продолжал лить усилившийся дождь. В том месте, где обрывался, не доходя до реки, огораживающий деревню частокол, разрослись кусты. Пробираясь под голыми осенними ветками, Василиса опять стала невольной свидетельницей очередного разговора, на сей раз – в доме директора.

– Давно пора этого упыря в осиновый гроб уложить, серебряными гвоздями забить и на семь метров в глубь земли зарыть, – проворчала… милейшая Яга Лешевна. – Сколько можно без устали по свету шататься?!

– Конца четверти дождаться надо, – строго сказал Елисей, – где я вам нового учителя истории за один вечер найду?

– Да, из специалистов ОМИИ сейчас достаточно свободен только Гизо, но его долго уламывать придется – дней пять минимум, – авторитетно заявил Афанасий Кощеич. – Он дорожит своим покоем.

– Мы все дорожим своим покоем, как и любой редкостной вещью. В ночь с пятницы на субботу, как все разъедутся на каникулы, и закопаем Ворона, – постановил Елисей. – Меня больше тревожит Лесьяр. Информация подтвердилась?

– Да, Михалыча опять из тюрьмы вытягивать надо. Вот же ему неймется: не успел первый срок отсидеть, как уже на второй напросился!

– Третьего у него не будет, – мрачно сказал Елисей. – Этот вопрос будет решен окончательно.

– Каким образом?

– Самым простым: нет человека – нет и претензий к нему, и уголовного дела тоже нет. Упокоим, в гроб положим и в родное село на вечный постой переведем. Петр Аверьянович, поможешь мне в этом деле?

– Конечно, Елисей Назарович, можете на меня положиться!

Василиса не верила собственным ушам: не могут ее коллеги-учителя, умнейшие и милейшие люди вот так спокойно, сидя за обедом у окошечка, обсуждать убийство сразу двух человек! Пусть не совсем человек, но разумных существ, своих же товарищей! Неужели ей только казалось, что Яга Лешевна неравнодушна к своему поклоннику – Ворону Владовичу?! Они же завсегда вместе были: и дома и на работе! А тут она с таким раздражением говорит, что серебряными гвоздями его забить нужно, ужас! А добрейшего Лесьяра Михайловича, лечившего всю школу, за что к смерти приговорили – за то, что в городе решил жить и там людей лечить?!

Она не просто чересчур доверчива, она слепа и глуха! И совершенно, абсолютно не разбирается в людях! Принимает лицемерные маски за истинные лица!

Голова кружилась, дыхание перехватывало – Василиса не сразу заметила, что мчится во весь дух к своему дому, оскальзываясь на влажной земле. Нужно было что-то делать, как-то предотвратить готовящиеся преступления, но как?! Сегодня уже среда, разгар дня, до назначенного директором времени остается чуть больше двух суток! Но Ворона и Лесьяра необходимо спасти! Отыскать их и велеть спасаться бегством? Сообщить в полицию? Насколько «длинные руки» у этого неведомого ОМИИ ПАСК? Можно ли скрыться от сверхъестественных существ с огромными возможностями?!

Мысли Василисы путались, в голове стоял туман, мешая сосредоточиться и принять верное решение. Дрожащими руками она раскрыла свою сумочку, вытащила мобильный телефон и бессмысленно уставилась на его выпотрошенные внутренности. Не сразу оформилась мысль, что сети в деревне нет. Очень трудно связно мыслить в ситуации сильнейшего потрясения, когда рухнул весь твой мир, кумир проявил себя убийцей-психопатом, готовым уничтожать собственных друзей и сотрудников за расхождения во взглядах и ради сохранения секретности, а такие милейшие и заботливейшие люди на свете, как Афанасий Кощеич (отец единственной подруги!) и Яга Лешевна, оказались верными помощниками этого убийцы! Она расслышала каждое слово и это уже не галлюцинации! Но как же превратить эту кашу в голове в упорядоченные мысли?!

В глаза бросились маленькие белые пакетики, сиротливо валяющиеся на дне сумочки. Пилюли Игната! Чудо-средство для приведения мозгов в порядок! Разорвав одну упаковку, Василиса проглотила таблетку, не ощутив ее вкуса и чуть не поперхнувшись водой, залпом выпитой вслед.

Последствия приема сказались быстро. Первым делом «выключились» все чувства – Василиса перестала ощущать горе, боль предательства и обмана, разочарование. Она словно стала хладнокровной машиной, способной только к логическому мышлению и ни к чему более. И к каким бы результатам ни приводили рациональные рассуждения, она теперь не беспокоилась о выводах: ей были безразличны вопросы жизни и смерти, доверия и любви. Она перестала задаваться вопросом почему нужно спасти Ворона Владовича или Лесьяра Михайловича – достаточно было поставленной перед собой задачи. С тем же равнодушием она могла бы сейчас обдумывать и способы их эффективного умерщвления! Мир вокруг словно стал четче и заиграл новыми красками: в переливах всполохов Огневушки девушка смогла рассмотреть тысячи разных оттенков, но чувство любования прекрасным к ней не пришло…

– Хозяюшка, с тобой все в порядке? – озабоченно спросил Глюк и Василиса перевела холодный взгляд на него:

«Не галлюцинация, что и требовалось доказать когда давным-давно», – отстраненно подумала Василиса и ответила, хладнокровно рассудив, что беспокоить домочадцев не стоит:

– Голова немного заболела, но от таблетки уже прошла.

– Умные люди травами лечатся-то, к лешему ходют, а не глотают не пойми что, – пробубнила Огневушка. – И в погоду такую дома сидят, а не носятся сломя голову по лужам и под дождем! Надо печь раскочегарить – с тебя же вода потоками льет, малахольная ты наша!

Огневушка нырнула в топку, загудел огонь в трубе, тут же прискакала Галюся и взобралась погреться на конфорки. Вся домашняя нежить Василисы не исчезла под действием пилюли и новых черт не приобрела.

«Они – не бред моего больного рассудка, все происходит в действительности, а я абсолютно здорова, – безучастно подумала Василиса. – Как ясно мое сознание, как это удобно – мыслить и не чувствовать! Просто великолепное ощущение! Торжество разума над бренной плотью, всемогущество логики! Как совершенна моя память, как быстро находится в ее закоулках все необходимое и мигом включается в стройную цепочку рассуждений! Целый сонм выводов, давно подспудно зревших во мне, вытянулся в длинную очередь! И совсем несложно вычленить главное на текущий момент умозаключение: я вовремя загасила свои переживания этой пилюлей – директор реагирует на чувства, как превосходный детектор, – в воскресный вечер перед курсами он пришел, уловив мое горе, ведь прямо сказал тогда: «своими страданиями вы покоя мне не даете»! Он не плач услышал, он чувства мигом распознал, определил их даже на огромном расстоянии – наверняка принёсся из областного центра! Почему я сразу этого не поняла? Ах, да, мешали эмоции, посторонние переживания, сумбурность мыслей. Как же сейчас все просто и легко, очевиден ответ на каждый прежний вопрос! Я хотела знать, как ко мне относится Елисей? Теперь знаю – он прекрасно понимал, какие чувства я к нему испытываю, его паранормальные способности делают его великолепнейшим эмпатом, и гробовое молчание – единственный ответ, что заслужила моя любовь. Глупо было предполагать иное – рассеянного, не разбирающегося в чувствах людей ученого никто не поставил бы во главе секретного учреждения волшебных наук. Как же хорошо, что никаких терзаний я сейчас не испытываю! Плохо, что через несколько часов наступит откат и тогда меня скрутит от боли разбитого сердца и разочарования в этом умнейшем мужчине. Мужчине – убийце. О, сейчас я готова признать его железную логику уничтожения свидетелей и перебежчиков ради сохранения секретности, но помню, что настоящая я никогда не смирится с существованием тайн, сохранение которых требует таких мер. Страшно подумать, каково мне придется, когда схлынет действие пилюли… Так, надо действовать, пока этого не произошло, нужно найти приговоренных к смерти и предупредить их о намерениях нашего прекрасного злобного гения».

На пороге дома Василису ожидал явно озадаченный директор. Он всмотрелся в бледное, но совершенно спокойное девичье лицо:

– С вами все в порядке?

– Да.

– Точно? Я почувствовал…, – Елисей замолчал и нахмурился.

– Вы – и что-то почувствовали?! – со злой насмешкой протянула Василиса. – Удивительное дело!

Ее буравил взгляд черных очей.

– Куда вы собрались? – отрывистый вопрос.

– Гулять. Нельзя? – невинный ответ.

Елисей вздохнул.

– Я догадываюсь, что вам сейчас не сладко приходится, на это есть объективные причины… Но вы ведете себя странно, алогично, с какой стороны ни посмотри! Неужели сами не замечаете, как сильно изменились в последние дни?

– Не замечаю. – Холодная улыбка, пренебрежительный прищур. Как же хорошо не мучиться от любви, не страдать от безответных чувств, не умирать от неодобрительного слова! Жаль, что временно.

– Мне кажется, вы лжете, – прямо заявил Елисей.

– Да, вам это кажется.

Директор потемнел лицом, грозно сверкнули черные глаза.

– Как же с тобой сложно, Василиса, – шелестящим напряженным шепотом произнес он.

– Так и с тобой, Елисей, не просто, – парировала Василиса, поддержав фамильярный переход на «ты».

Широко расставив ноги и заложив руки за спину, Елисей мрачно и с подозрением взирал на девушку.

«Под действием таблетки ничего нового в его облике не замечаю», – ясным, не замутненным чувствами взором рассматривала Василиса своего любимого мужчину. Что станется с ее любовью, когда пройдет влияние психотропных средств? Можно ли любить того, кто способен отдать приказ о казни и привести приговор в исполнение?

– Ладно, скоро во всем разберемся. До следующей среды деревню не покидать, – приказал Елисей, развернулся и быстро скрылся из вида за соседним домом.

«Этот никогда не забывает про двери и про то, что нужно скрыться, прежде чем исчезать в неизвестном направлении, – сказала себе исключительно хладнокровная сейчас Василиса. – Надо найти историка, медика и осмотреть деревню без навеянных иллюзий».

Отсутствие иллюзий село изменило мало: Василиса теперь все слышала и видела без помех и ни разу не забыла изобразить «чужачку», параллельно вспоминая в подробностях все свои старые просчеты в деле конспирации, приходя к верному выводу, что маскировка у нее была не ахти.

И дом Лесьяра Михайловича, и дом историка были закрыты на щеколды и на стук никто не отозвался. На деревенских улицах они тоже не встретились, и Василиса смело постучалась к Яге Лешевне.

– Извините, не знаю, где дом Лесьяра Михайловича. Я съела что-то некачественное, – сказала Василиса, решившая убить двух зайцев одним выстрелом – и в избе соседки историка найти и проблему поисков Лесьяра упростить.

– Ох, не доведут до добра эти твои городские сладости и колбаски, – покачивая головой, говорила Яга Лешевна, проводя Василису в дом и настойчиво вручая ей настойку от болей в животе и для нормализации пищеварения.

«Без приказа директора не отравит, а он мне только не покидать деревню велел, – холодно подумала Василиса и выпила сладковато-горький настой. – Историка здесь нет, выясняем про Лесьяра».

– Медик наш только к утру на работу явится, в городе он сейчас, – рассказала Яга Лешевна и неодобрительно прибавила: – Подрабатывает…

– Слышала. У него квартира в городе?

– Дом на окраине, на опушке леса с северной стороны Энска, – без тени подозрения ответила Яга.

«Придется нарушить приказ директора не покидать деревни. Заодно узнаем, чего это все так опасаются нарушать его приказы», – подумала Василиса.

Глава 34. Василиса спешит на помощь

На дворе были уже темные сумерки, когда Василиса завела машину. На крыльцо выскочила Яга Лешевна, замахала ей руками, но Василиса сделала вид, что не заметила этого в рассеянном свете, падающем из открытой двери. Фонари надо на улицах устанавливать, а иначе – извините, человек ничего не видит, у него волчьего и вампирского ночного зрения нет.

Ворота, к удивлению нового просветленного разума Василисы, были распахнуты как обычно. Елисей полагал, ей не хватит силы духа противостоять ему? Кстати, с ответом на вопрос, кем же является ее директор, даже улучшенная логика не справлялась – мало исходных данных, а вот все ранее сделанные Василисой предположения она одобрила и подтвердила случаями из жизни, всплывшими в памяти из полузабытого прошлого. Темный лес внезапно надвинулся громадой и проглотил автомобиль во чреве узкой дороги. Мистические видения и потусторонние звуки не тревожили беглянку – либо пресловутый полог на нее теперь вообще не оказывал влияния даже вопреки желанию Елисея, либо это действовала Игнатова пилюля.

«Очень просто нарушить директорский указ», – усмехнулась Василиса и в этот момент машина встала. Попытки ее завести с треском провалились.

– Не оригинально, Елисей Назарович, все время одно и то же, – громко сказала Василиса, выходя из машины и собираясь идти пешком.

Но не тут-то было: стоило шагнуть вперед, как она уперлась в мягко спружинившую невидимую пленку, оттолкнувшую ее назад. Василиса пробовала проскочить с разбега, пробовала обойти, бесстрашно забираясь в лесные дебри – все без толку.

– Что же это такое?! – в сердцах вскричала Василиса. Влияние таблетки потихоньку шло на убыль, чувства просыпались и грозили затопить ее сознание девятым валом.

– «Что-что», – передразнили ее слова. – Приказ самого герра директора – это тебе не шуточки!

Перед Василисой зависло полупрозрачное мерцающее тело в древней солдатской форме европейского образца. Фантом говорил тонким скрипучим голоском, который Василиса мгновенно узнала – именно его она слышала в своей городской спальне, когда два неизвестных искали список! Его – и голос умершего отца… Или НЕ умершего на тот момент?! Что там спрашивал физик про окончательно и неокончательно ушедшего на тот свет отца?!

Увы, память и логика отказывались помогать, пилюля переставала действовать, накатывали волнами горе и боль – и Василиса вытащила вторую белую вакуумную упаковку. Скрипучий голосок проверещал, что никакие снадобья ей не помогут пройти через преграду, но Василисе было не до директорского фантомного стража: принятая вторая доза подряд высветила память до такой степени, что Василиса не только украденный список учащихся до последней буковки вспомнила – ушла амнезия, навеянная директором! Василиса в мельчайших деталях припомнила свое посещение леса, долгое ожидание на болоте, болезненный озноб, появление Галюси и все разговоры, что велись в ту давнюю ночь!

«– Вы же точно ее отца на тот свет отправили? – Да».

«Ее батюшка сильно перестарался в своем стремлении защитить дочурку».

И еще: «Если бы она умерла, не разорвав договор со школой, то нам всем несладко бы пришлось – такой разлом в защитном плетении! К тому же – тринадцатый элемент, который и без того не устойчив».

Благословляя пилюлю, которая позволила ей сейчас не умереть от горя, Василиса думала о том, что боготворила, любила убийцу своего отца, всем сердцем верила ему! Даже под действием сильнейшего психотропного аппарата она ощущала разрывающее душу страдание. Она нашла, что искала со дня опознания тела папы – нашла убийцу и его приспешников, выяснила мотивы, к которым никакие шпионы и близко отношения не имели! Отца убили за то, что слишком много узнал о деревне Лысая Гора и ее обитателях.

Вернулась ледяная рассудительность – раз отец смог как-то защитить ее от произвола Елисея, то скорее всего, папа тоже был не из простых обывателей, а имел магические корни, которые унаследовала и Василиса. То есть, она не «чужачка», но от этого не легче, только тошнее становится – директор убирает своих же. Что именно сделал отец для ее защиты, о чем он просил когда-то Елисея – неизвестно, а вот то, что ее в самом деле защищает еще и трудовой договор со школой – очевидно и важно. Спасибо Твердолобому! Если бы она попыталась жить в Лысой Горе как простая дачница, то к концу дачного сезона и косточек бы ее не нашли!

«Допью последнюю пилюлю, а потом умру от горя и разочарования. Елисей, Елисей, демонический красавец, зачем так прикипело к тебе мое сердце? Неужели миссия сохранения тайны важнее человеческих жизней?!» – думала Василиса и отвечала самой себе: «Важнее. Если человечество прознает о реальности существования сказочных существ рядом с ними, то от начавшегося геноцида содрогнется Вселенная. Их всех препарируют и по секретным подземным лабораториям рассадят. Самых сильных уничтожат сразу, «во благо всего человечества». Начнется самая настоящая война, мой холодный разум это понимает и признает необходимость крайних мер. Но их никогда не признает мое сердце, стоит ему только очнуться от наркотического дурмана чудо-пилюль».

И еще один важный вопрос: действительно ли бесповоротно мертв ее отец? Раньше смерть физического тела равнялась бы для Василисы и смерти разумного существа, как такового, но теперь она знала альтернативные варианты: возможно, ее отца удерживают в виде такого вот фантома? Привидения? Не дают ему спокойно покинуть этот мир?! Что она знает об этом заказнике, что охраняется нечистью заповедных болот? Ей нужно все прояснить и спасти всех – и живых и мертвых.

Холодная логика вступила в свои права, напомнив, что за каждым ее вздохом и стоном наблюдает фантомный страж, шпион директора, которого она предположительно видеть и слышать не может. Что ж, пока она никак не нарушила свою конспирацию, продолжим делать вид, что ничего не замечаем.

Василиса принялась биться в незримую преграду, пытаться обойти ее, забираясь в непролазные лесные дебри, громко возмущалась непонятным феноменом, не пускающим ее вперед, и никакого внимания не обращала на снующий перед ней фантом.

«Ничего не вижу. Ничего не слышу. Ничего никому не скажу!» – упрямо напевала про себя Василиса. Неизвестно, когда до Елисея дойдет информация от бухгалтера, ей надо продержаться максимально долго. Придя к заключению, что свою маскировку она поддержала достаточно хорошо (фантомный страж недовольно бурчал про буйных чужачек), Василиса, осмотрев рыхлую мягкую влажную землю у краев узкой дороги, не рискнула разворачиваться, забрала из машины свои вещи и двинулась пешком обратно к деревне.

«Впереди два рабочих дня, директор не станет срывать уроки и убивать раньше вечера пятницы неугодных ему учителей. Это дико звучит, но вполне укладывается в рамки извращенной логики ответственного руководителя секретной службы. Начало каникул на руку еще и тем, что к субботе никого из детей в деревне не останется и не будет риска появления нежеланных свидетелей. Вывод – я смогу поговорить с Вороном Владовичем и Лесьяром Михайловичем завтра в школе. Елисей обязан предусмотреть такой вариант, если заподозрил меня в подслушивании их разговора (что наверняка, недаром велел деревню не покидать), а значит и мне необходимо подстраховаться запасным планом. Каким? Лысая гора! Это самая высокая точка местности, на вершине может быть сотовая связь! Так, до начала занятий в школе мне хватит времени дойти до вершины и вернуться к первому уроку, не вызвав подозрений? До полуночи еще пара часов, должна успеть, если гора не находится гораздо дальше, чем кажется. Страж от меня отстал, висит у машины, охраняет выходы из деревни, никаких других сущностей возле себя не ощущаю».

Натянув на голову капюшон, Василиса двинулась в долгий путь. Пройдя насквозь тихую сонную деревню, она вышла в поле, по которому в сторону леса и Лысой горы вела хорошо утоптанная тропинка. Кто по ней ходит? Сама Василиса после первой жуткой прогулки по болоту за изгородь не совалась – запрет директора на прогулки в лес, видимо, жил в ее подсознании: «Еще раз сунешься в лес – розгами высеку!». Сейчас эта ярко вспомнившаяся угроза не впечатляла – что такое розги, если речь идет о целой жизни! Тропинка уверено вела и через сосновый бор, через смешанный лес, сквозь пожухлую траву предгорья. Склон горы оказался пологим, удобным для подъема. Еще час карабканья вверх – и Василиса стоит на каменной вершине.

Ого, впечатление, что она попала в Стоунхендж – вершина горы оказалась плоской и сплошь уставленной разными камнями. Несколько кругов образовывали нечто вроде скамеек амфитеатра, высокие столбы удерживали над ними плоские каменные глыбы, предохраняющие сидящих от дождя и снега. В центре было большое кострище, заполненное дровами и накрытое поверх хворостом. Места тут хватило бы на всех учащихся школы! Что это? Никаких оккультных знаков здесь не было, но Василиса сомневалась, что дрова предназначены для шашлыков, а каменные скамьи – для дружеских посиделок. Лысая Гора – место сборища ведьм для проведения шабаша…

Поежившись и еще раз порадовавшись своей временной неспособности испытывать суеверный ужас и какие-либо чувства вообще, Василиса забралась на самый высокий из монолитных каменных «столов», вставила в телефон симку и аккумулятор и с трепетом ожидания подняла мобильник над головой.

Ура! Поле есть! Слабенькое, но есть!

Так, кому звонить? Дядя Олег ничего не знает, он далеко и сердит на Василису за ее «связи с федералами», а Игнат близко, может прямо сейчас доехать до Лесьяра и передать ему предупреждение – Игнат поверит словам Василисы и сделает, как она попросит. Пусть скажет Лесьяру Михайловичу что-нибудь вроде: «Директор подписал указ о вашем увольнении. Приказ вступит в силу вечером пятницы, вам лучше скрыться, если жизнь дорога». Василиса потом ему все объяснит (если сможет), а пока она уговорит его сделать это без объяснений.

Долгий гудок сменился голосом Игната:

– Поздновато звонишь, Василисушка. Случилось что?

– Да. Игнат, слушай, помнишь – ты рассказывал мне о Лесьяре Михайловиче, учителе моей школы… хм… бывшем учителе?

– Это который умер сегодня днем? Помню. Говорят, его сразу же вечером ваши учителя забрали из морга, к вам в деревню хоронить повезли. Он же одинокий был, родственников не было, так ваш директор на себя все заботы взял. Ты на похоронах, что ли? Сочувствую, неприятное дело.

– А… извини, не могу разговаривать…

– Понятно. Ты из-за чужого человека слишком не расстраивайся, Василиса.

– Да-да, пока.

Телефон выпал из рук Василисы, разбившись о каменную плиту. Из-под отвалившейся задней крышки выпал аккумулятор, осколки стекла заблестели в лунном свете. Дрожащими пальцами Василиса автоматически собрала остатки почившего телефона, вновь вытащила сим-карту, сложила все в сумочку. Нервный озноб показывал, что и вторая таблетка переставала действовать.

«Хорошо, что есть третья. Да, знаю, что средство сильное, можно до смерти отравиться, но это все равно. Мне сейчас все едино – жить ли, помереть ли. Бесчувствие – единственная отрада. Не успела я спасти Лесьяра, глупо предположила, что еще есть время, что директор не станет срывать уроки… Похоже, пилюли не заставляют мозги работать как надо, просто улучшают память и убирают мешающие мыслить эмоции. О Вороне директор тоже успел «позаботиться»? Это я его вспугнула и заставила действовать в срочном порядке?»

Успокоения последняя пилюля не приносила.

«Передозировка», – меланхолично подумала Василиса, ощущая, как все подавлявшиеся в течение последних часов чувства и эмоции поднимаются грозным валом и готовы хлынуть через край, до предела усиленные влиянием психотропного препарата.

С противоположной стороны от деревни у подножия горы вдруг замелькали огни. В ночной тишине раздались голоса, стуки, треск, как от электрических разрядов. Внезапно низ склона осветило зарево и нагнувшаяся сверху Василиса увидела, что с обратной стороны у подножья расположено кладбище. По этому кладбищу сейчас двигалась процессия, перед которой прямо в воздухе величаво плыл гроб…

И в этот миг Василису накрыло откатом. Не отдавая себе отчета в опасности собственных действий, не раздумывая ни о чем, попав в плен захлестнувшей ее ярости и злости, она ринулась вниз.

Её бег услышали. Процессия, состоявшая сплошь из учителей школы с директором во главе, остановилась. Гроб опустился на землю, Василиса ворвалась в толпу учителей, обступивших «последний приют» Лесьяра Михайловича:

– Не думайте, что вам удастся тихо его похоронить и спрятать в могиле все улики! Я все знаю! Это вы его убили! Я потребую экспертизы и вскрытия тела!

Она кричала и размазывала слезы по щекам. Учителя смотрели на нее недоуменно-насмешливо и молчали.

– Я протестую! – раздался вопль… из гроба.

Затрещала выбиваемая изнутри крышка гроба. Вылетели гвозди. Гроб раскрылся и в нем сел крайне возмущенный Лесьяр Михайлович, неодобрительно и хмуро взирая на Василису.

– Ишь, чего удумала: вскрытие! Образованные все пошли! Вот и лечи таких-то: ты им – добро от всего сердца, а они тебе – вскрытие, – ворчал мужичок, выбираясь из гроба.

Василиса тихонько ахнула, попятилась и схватилась за сердце.

– Вздумаете упасть в обморок – домой на сей раз не потащу. Уложу в гробу – в нем подушка мягкая, – пригрозил Елисей, сверкая черными очами. – И захороню на неделю, чтобы духу вашего до второго ноября в деревне не было! Мигом марш домой и вплоть до моего позволения носа за ограду не высовывать, ясно?!

– Вы не имеете права, я желаю знать, что происходит! – зароптала Василиса. – Вы меня с ума чуть не свели за этот месяц, так что я имею право все знать!

Ей стало дурно, голова кружилась, перед глазами все плыло. Голоса коллег она теперь слышала, как в тумане, видела, как Афанасий Кощеич хватает ее за руку, бормочет про анализ крови и потом кричит:

– Она под действием препаратов, у нее в крови вредных соединений больше, чем в моей химлаборатории!

– Лесьяр, вывести их сможешь? – напряженно спрашивает директор, и мужичок обиженно бубнит в ответ:

– Чего ж не мочь-то: вскрытие мне пока не сделали.

Василисе стало легче. Голова перестала кружиться, в глазах уже не двоилось, она четко увидела лицо Ворона Владовича.

– А… а вас тоже понарошку хоронить в пятницу собираются? – собравшись с силами, прошептала Василиса.

Вокруг захохотали.

– В пятницу?! Елисей Назарович, дайте хоть учебный год доработать! – возмутился историк, и учителя засмеялись громче. – Это моя ненаглядная и чересчур заботливая уговорила вас поскорей меня в отпуск отправить?

– Тебе и впрямь пора отдохнуть, Ворон, ты знаешь это не хуже меня, – ответил директор. – Приказ на твое увольнение я уже подписал. По официальной версии ты эмигрируешь в Австрию дописывать свою книгу.

– Я в самом деле хочу ее дописать!

– Пара лет ничего не решает, Ворон, не упрямься, все уже улажено, – вмешалась Яга.

Учителя еще о чем-то говорили, кажется, делали фотографии «похорон» и «захоронения» Лесьяра Михайловича для какой-то архивной отчетности, но Василису после лечения нещадно клонило в сон, что мешало ей внимательно вслушиваться и запоминать. А еще мешало склонившееся над ней лицо директора, удерживавшего ее тело на весу в сияющих прозрачных сетях, свернутых в форме колыбели.

– Значит, все видите и слышите? – спросил директор. – Зачем скрывали?

– Думала – шизофрения, боялась психбольницы, – прошептала Василиса. – Потом боялась… вас.

– Гм… что-то не чувствовал я вашего страха, – сказал директор, а Василиса покраснела. – Завтра поговорим, спите. В гробу укладывать, так и быть, не буду, проснетесь дома. Уроки ваши заменю, не волнуйтесь, вы все равно до вечера в себя не придете. Что за дряни наглотались, скажите на милость?

Василиса не сказала – воспользовавшись директорским разрешением, она уже спала.

––

– Столько раз пытаться проследить за глупой молодой курицей – и ни разу не добиться успеха! – визжал пожилой мужчина в форме, отчитывая стоящих перед ним подчиненных. – Что за чушь вы мне несете: «Она словно растворяется в заброшенной нежилой деревне с названием Верный Путь!» Двадцать первый век на дворе, а у вас маячки, установленные на машину, нормально не работают, навигация сбоит, спутники «не ловятся»!!! Мне нужна эта девка, нужен ключ и номер ячейки – они точно у нее, все другие варианты мы проверили! Обыщите все окрестности этого Верного Пути!

– Обыскали – ничего и никого нет, только разбитые дороги и мертвые деревни, – мрачно отвечали подчиненные.

– Землянки в лесу ищите, бункеры подземные, хоть что-нибудь!

– Ничего нет, – упорствовали мужчины.

– Ладно, черт с вами! В следующий раз приметите ее в Энске – захватывайте и тащите на допрос, а то мы вечно на одном месте топтаться будем, профессионалы липовые! Даже если она и впрямь ничего не знает, то все равно остается наследницей Горенко: приволочем в Берлин, заставим забрать содержимое ячейки, а уж ее на то согласие – дело наживное и нехитрое при наличии современных психотропных препаратов.

Глава 35. Не твори добро, не сверившись с уголовным кодексом

Сквозь остатки сна Василиса слышала:

– И без тебя бы справились! – визгливо вскрикивал тонкий голосок.

– Директор, понимаешь ли, мне больше доверяет, чем всяким подозрительным типам вроде некоторых, не будем тыкать хвостом в вышеуказанных, – важно отвечал мурлыкающий баритон.

– Директор еще не знает, сколько ты скрывал от него все это время!

– Но-но! У нас договор на взаимное нераспространение информации, так что попрошу без намеков на шантаж!

– Тьфу на вас, проклятые, хозяюшку разбудили, – недовольно сказала Огневушка у самого уха.

Сев на постели, Василиса осмотрелась: в окно лил дневной свет, судя по наклону солнечных лучей было уже за полдень. У ее кровати разместились Глюк, Баюн и Огневушка, на одеяле в ногах лежала Галюся.

– Не забрали, – порадовалась Василиса, почесывая бугорки на спинке маленького Горыныча, сквозь которые уже проклюнулись острые кончики будущих крыльев.

– С чего бы? Мы никому ее не показывали, а Баюну болтать не выгодно, а то и мы молчать не станем, – с намеком высказался Глюк, заставив кота возмущенно вздыбить шерсть на загривке и зло зашипеть. – Про меня директор уже знает, так что мне скрывать теперь нечего.

«А мне ничего больше скрывать не хочется, на скрытничалась уже, – мучаясь угрызениями совести, подумала Василиса. – Опять я превратно слова Елисея поняла, никого убивать он не планировал, Лесьяр жив-здоров, да и по поводу Ворона все только посмеялись. Надо поговорить откровенно и про Галюсю все рассказать честно. Я ращу ее, а ведь она громадной вырастет, ее же как-то дрессировать надо, верно? Может, питание ей не совсем полноценное даем, может, Горынычи – стайные животные и ей непременно требуется общество сородичей?»

Она размышляла, радуясь сказочному мастерству Лесьяра, благодаря которому она великолепно чувствовала себя, несмотря на передозировку мощных психотропных средств этой ночью. А вокруг нее суетились: накрывали скатертью-самобранкой стол, требовали еды для всех и побольше, Галюся поспешно вылизывала лапки и хвост, приводя себя в порядок перед застольем, кот деловито водружал на плиту кастрюлю с водой – сардельки варить.

Стоило убрать скатерть после обеда, как тихонько постучались Яга и Ворон.

– Уже встала, а мы вот только со школы, зашли проведать, – быстро затараторила Яга Лешевна, смущенно посматривая на Василису.

– И узнать, не начала ли ты нас бояться, раз знаешь, что мы… хм… не люди, – честно продолжил Ворон Владович, не слушая одергиваний своей второй половинки.

– А вас нужно бояться? – открыто улыбнувшись, спросила Василиса. Как ей в голову могла взбрести вся вчерашняя чушь?! Давно ведь знала, что работает бок о бок с нечистью, и ничего худого не подозревала, а тут вдруг – на тебе!

– Не нужно, чего нас, вампиров, бояться? – ухмыльнулся Ворон Владович, открыто демонстрируя длинные клыки. Вполне себе симпатичненько выглядит, кстати говоря.

– А вы… кем питаетесь? – стараясь быть максимально вежливой, все-таки не удержалась от вопроса Василиса. – Вы же людей не кусаете?

Ворон Владович расхохотался:

– Мы же не в Средневековье живем, Василиса. Ты каждый день молоко пьешь? Умница. А корову сколько раз в жизни доила? Ни разу? То-то и оно. Пакетированной крови, честно купленной у добровольных доноров, хватает всему моему племени, прошу заметить – весьма немногочисленному. К слову молвить, донорами выступают только свои же, паранормальные существа, поскольку человеческая кровь сама малопитательная, извини, если невзначай обидел.

Василиса со смехом заверила, что не обижается. Заглянули на огонек Дарья Моревна и Ян Вольфович. Еще через полчаса в избу Василисы набился целый педсовет, а Глюк, сидя под кроватью, следил, чтобы Галюсе не вздумалось там шуметь или вылезти на гостей полюбоваться.

Прискакала Мара, счастливая от того, что теперь ничего скрывать от подруги не нужно. Прискакала не с пустыми руками – принесла скатерть-самобранку:

– Последняя модель, с расширенным сладким меню, – нахваливала Мара свой подарок, – не нужно тебе всякой магазинной гадостью питаться, Яга рассказывала, что у тебя вчера желудок болел. Хорошо, что теперь Лесьяр все время с нами, в любой момент к нему обращайся – поможет. Ему обратного хода в город нет – он же теперь официальный покойник!

Мара прыснула со смеху.

– Расскажите, как так с Лесьяром Михайловичем сложилось, – попросила Василиса коллег, смущенно думая, что у нее теперь аж две волшебные скатерти и не стоит ли одну потихоньку Баюну вернуть.

– С лешим-то нашим? Отчего не рассказать – все поведаем, – согласился Род Ваалович от лица всех и вызвался быть первым рассказчиком.

Василису удивило, что и он пришел справиться о ее здоровье – с этим суровым немногословным мужчиной она пересекалась редко. Род Ваалович никогда при ней не исчезал, сквозь стены не ходил, огонь щелчком пальцев не разжигал и вообще казался и на первый и на второй взгляд стопроцентным человеком. Но все коллеги Василисы относились к нему с особым уважением, и она не раз замечала, что в отсутствие директора именно он является старшим и непререкаемым авторитетом во всех спорных вопросах. К слову – директора среди гостей не было, но был его представитель – тот самый фантом в старинной военной форме.

Род Ваалович начал издалека: как изменилась жизнь за пределами их деревни в последнее столетье, сколько изобретений сделало человечество, да сколько проблем взамен приобрело. В Лысой Горе никакой современной техники никогда не бывало, акромя дома самой Василисы, где благодаря усилиям директора более-менее бесперебойно функционировали электроприборы, создавая привычную атмосферу изредка появляющимся в деревне «чужакам».

Да вот Лесьяру довелось на каких-то курсах поучиться да телевизионные программы посмотреть.

– Леший наш телевизор этот посмотрел денек и умом тронулся. «Я, – говорит, – в городе поселюсь, людей лечить буду, эвона сколько болезных развелось на свете, какими только недугами не мучаются!» Уж мы его отговаривали, отговаривали, а он все одно твердит: «В городе поселюсь!» Ясно дело – силой удерживать не стали, директор сказал: «Пусть идет с богом, скоро воротится». Пришел наш дед в город, избушку себе на краю, вдали от чужих глаз, из земли вырастил, и, как опытный знахарь, объявления в городе развесил: «Так, мол, и так, народный целитель, лечу бесплатного ото всего».

Род Ваалович замолчал, глянул на призрачного солдата и передал дальнейшее слово ему, как непосредственному свидетелю всех имевших место событий. Как поняла Василиса, этот фантом был тайно приставлен директором приглядывать за неразумным лешим.

Солдат оживился, даже стал более плотным и похожим на живого человека. Церемонно поблагодарив Рода Вааловича «за оказанную честь и доверие», призрак вытащил из кармана кисет с махоркой, сделал вид, что трубкой о коленку щелкнул и стал свежим табачком ее набивать.

– И что? Пошел народ лечиться? – умирая от любопытства, поторопила Василиса примолкшего второго рассказчика.

– А чего ж не пойти? Пошел. Первый день мало кто заглянул, а на второй валом повалили: кто с ревматизмом, кто с радикулитом, кто с глазами слепыми, кто с ушами глухими. Леший всех лечит, а главное – вылечивает. Да и как не вылечить, коли ему по законам самой природы великая целительская сила положена? Да только на третий день с утреца постучались в двери не больные, а эти… ох, точно не вспомню, девица, тебе виднее, кто у вас, у людей городских, за законностью следит, да только обвинили деда нашего в ста грехах: не было, дескать, бумажек у него нужных, чтобы лечением людей заниматься, да дома со специальным оборудованием не было, да и еще многого чего не было.

– Лицензии не было, в качестве юридического лица или предпринимателя он не регистрировался, и я представляю, сколько разрешений от различных инстанций нужно получить, чтобы частной врачебной практикой заняться. Мать одной моей приятельницы хотела врачебный кабинет открыть (окулист она, причем – высокой квалификации), но так и перехотела, – заметила Василиса.

– Про лисенцию точно говорили, уж не ведаю, что такое лисенция, – согласился фантомный солдат, – да только штрафов нашему деду на огромную сумму выписали. А с чего платить эти штрафы? Не с чего? Тогда ваши законники покумекали и решили, что раз денег с нищего не взять, то пусть под арестом годик посидит. Сварганили дело о причинении вреда здоровью людей (какой вред может быть от лешего?!) и посадили в одиночную камеру.

– И что – так и сидел целый год?! Туда-сюда из школы в тюрьму мотался? – ахнула Василиса. – Он же только добро людям делал!

– Добро добром, а закон законом, как говорил один из тех, что показания против деда нашего в суде давал, – хмыкнул фантом. – За лешего не переживай, его герр директор в первую же ночь навестил, да обратно в родной лес увел, а в камере знатного голема оставил: кусок простой глины, но от деда нашего только знаток отличить сможет. Ну, где уж у городских такие знатоки! Так этого голема весь год и кормили, и на работы принудительные гоняли. А голему что? Он хоть целую гору по камешкам разберет и даже не запыхается. Голем – он и в Африке голем. Одно отличие – голем немой был и глупый, как… да как все големы, сама понимаешь, но законники ваши и этого простейшего факта верно оценить не смогли, решили, что дед от горя ума и речи лишился. М-да… но это еще не конец истории!

– А дальше что было?

– В день освобождения лешего обратно в камеру вернули, так что вышел он свободу, как говорится, с чистой совестью. И опять за свое: «Я теперь ученый, – говорит, – буду лисенцию получать и людей лечить». Вернулся в домик свой, а там…! Куча предписаний о сносе незаконного строения, опять штрафы и прочая, и прочая. И два паренька стоят, улыбаются. «Мы, – говорят, – вам помогать будем: все разрешения вмиг получим, ремонтик в вашем домике сделаем и все чин-чинарем оформим, комар носа не подточит. Подпишите с нами эксклюзивное соглашение на предоставление врачебных услуг». Дед наш обрадовался – единомышленники нашлись, сейчас помогут все уладить! Подписал кучу бумажек, стал ждать, когда можно будет по закону людей лечить. Пареньки и впрямь все оформили быстро, сами провели «рекламную компанию», как это по-вашему называется, и народ пошел. Не таким валом, как прежде, а понемногу и всё люди солидные. Леший радуется, лечит. Через месяц пошел в выходной день по рынку прогуляться, а там калек много и несколько женщин с коробками – на лечение детей пожертвования собирают. А на коробках тех написано, что поведут этих детей к нему, лешему, лечиться. Дед наш осерчал даже, к женщинам подошел и говорит сердито: «Зачем народ обманываете?! Я бесплатно всех лечу!» А те в ответ: «Да как же бесплатно, коли деньги огромные все вам платят? Да и тарифы все на сайте таком-то и таком-то написаны!» Одним словом, разговорился дед с народом и осерчал еще больше: его «единомышленники» оказались ловкими дельцами и хорошо наживались на его бескорыстии. «Ведите к вашим детям – вылечу!» – велел дед и пошел к тем женщинам.

– И что?! – подпрыгивала от нетерпения Василиса.

– Вылечил. А дома его опять ваши законники ждали, да два паренька тех ловких. «Ты нарушил наш эксклюзивный договор! – кричат. – Причинил нам убытков на немыслимую сумму! Ты не имеешь права лечить посторонних пациентов, это в договоре прописано! Да ты знаешь, как мы тебя к ногтю прижмем? Знаешь, кто наши родители?!» В общем, опять пошел наш дед под суд. Герр директор тогда сказал: «Все, Михалыч, больше в город не отпущу, тебе и в школе пациентов хватит. Давай-ка тут заканчивать всё раз и навсегда».

– А почему просто сбежать не помог? – спросила Василиса.

– Зачем сбегать? Похоронили, чтобы вопросов ни у кого уже не было, – пожал плечами фантом.

– А как вам живого человека похоронить-то дали? Ведь свидетельство о смерти врачи подписать должны были.

– Знамо как – обыкновенно: василиск наш взглянул на него как следует. А взгляд василиска на нечисть действует не так, как на людей, он приводит только к впадению в короткий летаргический сон, неотличимый от смерти для неискушенного взгляда ваших медиков. Петр Аверьянович вызвал скорую, та констатировала смерть. Герр директор приехал в город с нашими учителями и заявил, что бывшего своего работника похоронит сам. Дальше не знаю, что было, – меня герр директор отправил за вами следить, неугомонная вы наша Василиса Алексеевна.

Василиса покраснела, покаялась, обещала впредь не бузить.

– А ничего особенного и не было, – сказал Род Ваалович. – Лесьяра Михайловича в гроб погрузили, заколотили и увезли в родное село, якобы – на кладбище, хоронить. И тут лешему аж дважды повезло.

– В чём повезло? – удивилась Василиса.

– В том, что единственный патологоанатом города был в отпуске и в том, что отпевать покойников по современным законам необязательно. Ох, как наш дед покрутился бы в гробу при церковном отпевании-то!

Поежившись при словах про патологоанатома, Василиса полюбопытствовала:

– Лешему не нравится церковь?

– Само собой, не нравится. Какой нечисти она понравится? Не смертельно, конечно, но приятного мало. Что, Василиса Алексеевна, не решили еще сбежать от нас?

– Не решила, – улыбнулась Василиса.

– Это хорошо, не хотелось бы выслушивать вопли Твердолобого о «выживании» из села молодого специалиста, «срыве» федеральных программ и прочем. Полагаю, теперь сотрудники школы смогут с огромным облегчением обходиться БЕЗ дверей, а директор снимет сигналку, все время пищавшую «Двери!» Очень уж она всем надоела.

– Честно признаться, она мало кому помогала, – весело отозвалась Василиса, – я успела привыкнуть к телам, частично торчащим из стен, потолка и пола. Только входные двери в школу не убирайте, пожалуйста, – не хотелось бы ходить на работу с лестницей и попадать в кабинет через окно.

Ей обещали входную дверь оставить, посоветовали быстрей полюбить собак, поскольку не ограниченные больше приказом директора о маскировке, ее ученики могут частенько превращаться в крупных щенков и не только. Самым рьяным уговорщиком был Ян Вольфович, и Всемила Ламиевна с Дарьей Моревной посмеивались:

– Присмотрись, как омолодился наш волчок, Василиса! При прежнем молодом специалисте седую бороду отпустить успел, а сейчас – глянь-ка, какой юнец!

– Не спеши выбирать, девонька, – внесла свою лепта Яга Лешевна, – погоди до ночи вторника – выбор бо-о-ольшой будет, авось, кто еще приглянется.

Ян хмурился, остальные улыбались. Ворон сетовал, что ежегодный праздник без него пройдет – вампиру раз в двести лет следует в глубоком сне в родной земле пару-тройку лет пролежать, силы набраться, вот и отправляли его в Карпаты на заслуженный длительный отдых. В обстановке всеобщего благодушия и веселья, Василиса спрашивала и про домовых, про отсутствие фонарей на улицах.

– А зачем они, фонари эти? – отвечали ей. – Ночное зрение – это первый класс, вторая четверть, практикум по окружающему миру. Если ты не стопроцентный человек, то и тебя обучим.

– А как выяснить – человек я или нет? – спрашивала Василиса.

– Наши корифеи выяснят, не волнуйся, всё со временем станет ясно, – отвечали ей и кивали в сторону задумчивого Рода Вааловича. – У нас и простым людям неплохо живется, физик ни на что не жалуется, всем доволен. У нас никто его сумасшедшим не считает.

– О, к вопросу о сумасшествии: это хорошо, что всё про нечисть – правда. Это лучше, чем шизофрения, – сделала свой вывод Василиса.

Глава 36. Экскурсия в заказник

Сидя в опустевшей гостиной, Василиса почесывала выпущенную из-под кровати Галюсю и печально думала о том, что наступает вечер, а Елисей так и не объявился на ее пороге. Страх он ее не чувствовал, а что чувствовал – о том история умалчивает. Похоже, пора смириться и не доставлять директору лишних хлопот своими переживаниями, только как перестать ощущать любовь? Есть у кого дельные советы? Она горевала, считая его убийцей, а уж видя в нем благородного рыцаря и вовсе разлюбить не сможет.

Василиса ждала заветного стука в дверь, но директор тоже перестал маскироваться под человека – он просто и незатейливо объявился посреди ее гостиной.

– Ой! – пискнула Василиса, позабыв о любовных переживаниях перед лицом более насущной проблемы – на ее коленях, распластавшись и прикрыв обе пары глазок, лежала Галюся.

– Ой! Ой! – рефреном пропищали Глюк и Огневушка.

Директор сумрачно осмотрел всем довольного детёныша Горыныча, не чувствующего приближения бури и не услышавшего появления начальства.

– Не ожидал от вас, Василиса Алексеевна, – сказал директор, а Галюся распахнула глазки и запоздало метнулась под кровать. – Не ожидал. – Посмотрел на Огневушку и добавил: – Ясно, почему случаев возгорания замечено не было – со всеми подружиться успели.

Пунцовая Василиса, не зная куда глаза девать, начала сбивчиво рассказывать историю появления у нее Галюси, про сомнения в реальности своих видений, потом – опасения по поводу питомника и проводящихся там (по непроверенным данным) опытов.

Директор только вздохнул.

– Сколько хлопот доставили всем ваши сомнения, Василиса! Знаете, в чем основное отличие Змеев Горынычей от обычных многоглавых драконов? Их присутствие в окружающем пространстве никаким магическим образом определить невозможно. Полтергейстов, привидения, огневушек, всех остальных – найти легко, а в случае с Горынычами все беспомощны, как люди. Их можно только увидеть, услышать, но прощупать магией – нельзя, и это сильно усложняет поиски. А теперь представьте – из заказника сбежал новорожденный беспомощный детеныш, на которого даже элементарная защита и маскирующий полог наложены не были! Его любой человек мог увидеть, сфотографировать, поймать и передать человеческим ученым! Представили? Оценили уровень всеобщего беспокойства?

– Извините, – жалко пролепетала всё себе представившая Василиса.

– Если вы собираетесь остаться в Лысой Горе, то вам следует доверять ее жителям – среди нас нет убийц и бандитов. – Директор сурово посмотрел на молодого специалиста.

– Извините, – пристыжено повторила Василиса.

– Так. Доставайте своего питомца из-под кровати и пошли в заказник.

– Галюсенька, Галюся, хорошая моя, иди на ручки, – позвала Василиса.

Две мордашки высунулись из-под пледа, настороженно зыркнули в сторону директора. Лапки протопали к Василисе и взгромоздили на ее руки заметно потяжелевшую за прошедшие два месяца тушку.

– Покажите-ка. – Елисей ловко подхватил детеныша, повертел, вернул Василисе. Галюся и пикнуть не успела. – Давно ей имя дали?

– С первого же дня. А что?

– Как вы догадались, что это девочка? Это и специалисту в таком возрасте определить сложно.

– Не догадывалась. Я же считала, что это галлюцинация, помните? Так и звала вначале – «галлюцинация», а потом сократила до Галюси.

Директор рассмеялся:

– Забавная ты, Василиса. Ох, извините – вы, Василиса Алексеевна.

– Лучше на «ты», – тихо ответила влюбленная девушка.

– Договорились. Разрешаю тебе не соблюдать субординацию и звать директора по имени.

Василиса смутилась.

– Не обещаю, – ответила она, – вы… вы – это не я.

– Ну, как знаешь, не настаиваю. Не кричать, не визжать – мы отправляемся в заказник.

Хорошо, что предупредил! Василису в этот раз не несли осторожно в магических сетях, а закрутили вихрем и мигом выкинули посреди лесной лужайки. О-о-очень большой лужайки, по которой с ревом, пуская огонь из ноздрей, носились два разъяренных трехглавых дракона исполинских размеров.

– Родители Галюси. До сих пор горюют об утерянном ребенке, – представил монстров директор.

Галюся на руках Василисы заверещала. Драконы как безумные развернулись на ее писк и бросились сломя головы к Василисе… Ой-ей! На вас когда-нибудь неслись взбешенные носороги размером с дом?! Впечатления такие же, уверяю!

Галюсю ветром снесло с рук Василисы в направлении родителей, а саму Василису перенесло на берег реки Смородины. Вместе с директором.

– Уф! Галюся тоже такой вырастет?!

– Да, и ее необходимо воспитывать, правильно дрессировать, иначе она доставит много хлопот в будущем. Прогуляемся по заказнику, чтобы вы не подозревали его работников в издевательствах над животными.

Директор говорил правду – издевательств не было, заказник больше напоминал шикарный пансионат для всех видов сказочной живности. Встретился тут Сивка-Бурка – тот самый конь, которого на глазах Василисы ловили в первый ее приезд в деревню, странные коровы со зловещими улыбками, которые оказались не совсем коровами, а экспериментальными моделями УТК, то есть универсальными тканевыми конвертерами. Помните сказочку про Крошечку-Хаврошечку? Которая в одно ушко к корове влезет, в другое вылезет – а ей и холсты сотканы, и наряды на ней новые. В каждой сказке лишь доля сказки – и УТК это еще раз доказали. УТК меняли любую ткань на любую ткань. Можно на ту же самую, но чистую и выглаженную, можно на какую хочешь другую одежду.

Директор пояснял:

– Они реагируют на приближение людей поворотом головы и «гостеприимной» улыбкой. Ну, над улыбкою Кощей трудился, результат так себе, но со временем привыкаешь. В ухо влезать, само собой, не требуется – скормишь корове одежду, а чистую из боков возьмешь, видишь – в них дверцы замаскированные есть. Управление голосовое, инструкцию тебе выдадут вместе с коровой.

– А держать я где это чудо буду?!

– Хлев построят одним моментом. Домового завести не хочешь, если надолго к нам?

– Нет, Глюк обидится. Мы и без домового справляемся.

– Хм… В этом есть смысл – полтергейст в другой дом вместе с тобой переселиться сможет, а домовой к одной избе привязан: съедешь – сгинет. Вечная проблема на каникулах с домовыми – хиреть начинают без хозяев.

Драконов и Змеев Горынычей (Василиса с трудом отличала первых от вторых) тут была тьма тьмущая – и горные (на территории заказника был большой горный массив, совершенно незаметный со стороны: магия – страшная скрывающая сила), и морские (да-да, небольшое искусственное море тоже было!), и лесные, и степные, и болотные.

– А у вас какой дракон машиной подрабатывает? – поинтересовалась Василиса, а в ответ на вопросительный взгляд Елисея пояснила: – Я видела, как ваш «суперкар» малину с кустов объедал.

– Не удержался, значит, нарушил маскировку, – покачал головой Елисей. – У меня карликовый японский трехглавый дракончик. Капризный до жути! Сколько раз просил его в неприметные «Жигули» перекинуться – ни в какую! Признаёт только яркую личину, а в другой не полетит и не «поедет», незачем и силы тратить, а мне ведь надо как-то обозначить для людей свой транспорт, чтобы вопросов лишних ни у кого не возникало.

– А Галюсю мне можно будет навещать? – спохватилась Василиса.

– Можно и нужно – она же по тебе скучать будет. Привязка к будущему хозяину закладывается в детстве, так что у тебя скоро появится собственный ездовой Змей Горыныч. Только личину ты делать не умеешь, так что за ворота деревни выезжать на ней без чужой помощи не сможешь.

Экскурсия по заказнику длилась долго. В наступивших сумерках стало видно яркое огненное зарево над северной окраиной леса.

– Пожар! – закричала Василиса. Огонь медленно приближался, захватывая все большую часть волшебного леса.

– Глупости, неужели не видишь, кто это? – невозмутимо ответил директор. – Ну же, Василиса, разве не узнаешь? Это же Жар-птицы! Если бы это были птицы Гамаюн, их легко было бы отличить по пению.

– Вы совершенно правы, – ответила с иронией Василиса, – птиц Гамаюн я бы сразу отличила от Жар-птиц, это несомненно.

Уже затемно директор перенес Василису обратно в дом. Строго-настрого запретил ходить в заказник через болота и в одиночку. Напоследок, уже успев распрощаться, протянул ей золотое яблочко:

– Это Apple. Знаете, как пользоваться? – Василиса кивнула. – Отлично, тогда пользуйтесь. Ваши собеседники будут считать, что вы звоните с обычного мобильного телефона, номер которого не высвечивается. А их номер телефона нужно просто озвучить. Если занесете его в память устройства, то потом достаточно назвать имя, под которым записан номер.

– Елисей Назарович, с вами еще поговорить можно? – взмолилась Василиса. – Я хотела бы спросить о папе…

– О папе – можно, – вздохнул Елисей. – И не только о папе. Василиса, обещайте впредь не делать собственных скоропалительных выводов и не нарушать моих прямых указаний, хорошо? Обещаю, их будет немного.

Василиса согласилась не делать и не нарушать. Директор исчез. Но завтра она его непременно увидит!

Своего прекрасного директора…

Глава 37. Разговор по душам

В школе царило то шумное веселое оживление, что всегда предшествует каникулам. Даже самые спокойные дети в последний учебный день были как на шарнирах, а про других и говорить нечего. Пришедший после полевой практики в заказнике седьмой класс жаловался на то, что родители Галюси заняли круговую оборону и никому подойти к ней не дают. Все драконы и змеи охотно подпускают к детенышам, а эти вдруг как с цепи сорвались.

– Напугало их двухмесячное отсутствие змееныша, надо было раньше его вернуть, Василиса Алексеевна. Знаете, сколько научных работ теперь встало? – говорили дети. – Они теперь только вас к ней пустят – вы же ее «вторая мама», Горынычи привязку на хозяина сразу чуют. Договоритесь с ними, ладно? Объясните, что причин нервничать уже нет.

Василиса покаянно разводила руками и со страхом думала, как она будет договариваться со злыми огнедышащими исполинами.

Старшеклассники на геометрии все стереометрические чертежи делали теперь прямо в воздухе: призмы, пирамиды, вписанные в сферы кубы – зависали над партами и расцвечивались яркими линиями перпендикуляров к плоскостям, разноцветными апофемами и биссектрисами. Числовые значения тоже подписывались, зависая в воздухе золотистыми цифрами. А самые галантные одиннадцатиклассники преподносили Василисе букеты призрачных радужных цветов в честь окончания ее первой рабочей четверти.

На переменах, не скрывая больше своей второй ипостаси, куча зверят разных окрасов и размеров частенько каталась клубком по школьной поляне, рыча и мутузя друг друга.

Мелкие духи деловито сновали по углам, убирая с полов бумажки и прочий мусор, надписи мелом исчезали сами, стоило прозвенеть звонку, а Василисе – шагнуть в сторону от доски.

В учительской тоже царила непринужденная атмосфера: педагоги появлялись и исчезали, выхватывали тетради прямо из воздуха, общались через волшебные девайсы, обсуждали зелья и заклинания не стесняясь более присутствием Василисы. Трое из Святовитов вместе с Всемилой Ламиевной спорили о свойствах философского камня доисторических времен, причем каждый Святовит имел собственное мнение по данному вопросу и возражал другим своим вариациям не менее страстно, чем учительнице русского языка.

В ответ на тихо высказанное Василисой недоумение, Мара пожала плечами:

– Что тебя так удивляет? Почему бы не поспорить с самим собой? Разве ты никогда самой себе не противоречишь?

– Мне трудно осознать, что четыре разных человека – это один и тот же человек, – призналась Василиса.

– Что тут трудного?! У нас идеальный учитель начальных классов: един в четырех лицах. Полная преемственность преподавания в начальной школе, даже если самые умненькие детки шагают через класс! Это же очень удобно – во всех начальных классах один и тот же педагог, всегда не понимала, почему в человеческих школах не так, – ответила Мара.

– В человеческих школах вообще много странного, – поддакнул Маре Петр Аверьянович. – Я много разных школ повидал, могу заявлять это со всей ответственностью.

Невольно отодвинувшись подальше от василиска, таки не удержала своего любопытства Василиса:

– Путешествовать любите?

Коллеги добродушно посмеялись, Петр Аверьянович объяснил:

– Вынужденно пришлось попутешествовать: трудно где-то прижиться, если чуть разгневался, ослабил контроль – и все вокруг замертво попадали, окаменели. А в нашей школе простых смертных мало, почитай и нет никого: ты да физик, так это мелочи.

Краем уха услышав упоминание о себе, Алексей Семенович согласно кивнул на отнесение его жизни к разряду «мелочей» и продолжил листать потрепанную старинную рукопись на неизвестном Василисе языке.

– Не пугайся, девонька, своеобычное чувство юмора свойственно не только директору, – вмешалась в беседу Яга Лешевна, придвигая Василисе мигом сотворенную чашечку горячего какао. – Зато Петр Аверьянович за века странствий сотни языков и говоров выучить успел, у нас в школе можно изучать любой иностранный язык по желанию учащегося.

Волшебная школа открывала молодому специалисту свои новые грани, но и объяснений тоже требовала:

– Что это вам вздумалось обвинять нас в убийстве Лесьяра Михайловича? – дружно поинтересовались у Василисы. – С чего вам это в голову взбрело?

Василиса повторно рассказала обо всех своих злоключениях и случайно подслушанных разговорах. Ее повествованием заинтересовался даже физик, отложив в сторону манускрипт, и обобщил все поведанное:

– Ваш случай лишний раз доказывает, сколь неразумно делать выводы и строить гипотезы на основании неполных данных об исследуемом явлении. Недавно наткнулся в интернете на курьезный случай похожего алгоритма действий. Казалось бы – вполне обыденный случай: магазин продает на развес котлеты производства Останкинского мясоперерабатывающего комбината с нормальным названием: «Бабушкины котлеты». Продукция расфасована по одноразовым пластиковым упаковкам, затянутым прозрачной пленкой, а упаковка, как известно, обязана содержать полную информацию о продукте: производителя, вид продукции, название, вес и прочее. На этикетке все вышеперечисленное, конечно же, печатается в сокращении и без заглавных букв, в результате чего появляется надпись в стиле хоррор: «котлеты – бабушкины останки». И каждый понимает эту надпись в силу своего разумения. Вы решили перепугаться и начать звать полицию.

Ощущая себя самым глупым человеком на Земле, Василиса сконфузилась, еще раз извинилась и сбежала из учительской. Стоило закончиться последнему уроку – и она понеслась в директорский кабинет.

– Опять явилась сестра наша меньшая, разумом убогая, – низким баском проскрипело не замутненное отражением зеркало в пустом кабинете. – Какая на сей раз вожжа под хвост попала? Кого ловить спешим – убийц, бандитов, шпиёнов заграничных? Ума не приложу, на кой в кабинете директорском такой ерундою маяться? Другого места нет?

Василиса развернулась к прозрачно-голубой стеклянной поверхности в старинной тяжелой серебряной раме:

– Привет, зеркало. Я, вообще-то, тебя слышу и раньше слышала.

– А я, вообще-то, знаю, – передразнил басок.

– Ты полтергейст, да? За что тебя в зеркало заточили?

– За излишнее любопытство! Слышала поговорку: любопытной Варваре на базаре хвост оторвали?

– Не хвост, а нос.

– Носы растут не у всех, а за хвост кого угодно уцепить можно. Хвосты есть даже у комет – это научный факт! – авторитетно заявило зеркало. – Учись, темнота!

– Чепуха какая-то, – вздохнула Василиса.

– От чепухи слышу! – басок прозвучал обиженно, зеркало подернулось на миг рябью и отразило директорский кабинет и Василису с растерянным лицом.

Припомнив прежний толковый совет этого зеркала, Василиса позвала негромко:

– Елисей Назарович!

– День добрый, Василиса. – Директор как ни в чем не бывало сидел на своем месте за столом, словно и не отлучался никуда. – Пришла расставить все точки над «i»?

– Хочу узнать, что вас связывало с моим отцом и… умер ли отец… окончательно.

Голос Василисы к концу предложения осип и сорвался. Елисей взмахом руки отлевитировал к ней кресло для посетителей, которое легким ударом под колени вынудило сесть в него, после чего устроилось напротив директора.

– Для начала тебе следует уяснить некоторые всем известные вещи, Василиса. К примеру тот факт, что естественная смерть человека позволяет ему без лишних хлопот перейти в мир иной, а вот смерть насильственная, преждевременная приводит к излому тонких материй мира и высвобождению большого количества энергии. Это не та энергия, что изучают на уроках физики, но эта метафизическая энергия столь же реальна. Бесспорно, есть существенная разница, кто умер не своей смертью: бандита застрелили в перестрелке или невинного человека замучил душегуб – и во втором случае излом куда больше и страшнее, а для невинно убиенного больше вероятность задержаться на этом свете призраком. Особенно, если остались у него важные незавершенные дела. При этом чем ужаснее и несправедливее смерть, тем больше сил накапливает призрак убитого. Средневековые поверья, что призраки убитых могут мстить своим убийцам, имеют под собой реальную основу.

– У отца осталось незавершенное дело – найти и обезвредить предателей родины! – ахнула Василиса. – И отомстить тем, кто его утопил!

– Опять спешишь с выводами и преувеличиваешь влияние патриотических чувств – поверь, после смерти абстрактные понятия вроде абсолютного знания, истины или патриотизма менее важны, чем жизнь хоть одного конкретного человека. У твоего отца действительно осталось дело первостепенной для него важности: защитить от преступников свою единственную дочь – тебя! Он понимал, что тебя обязательно проверят на предмет знания секретной информации, и что ты не переживешь этой «проверки».

– То есть, отец стал призраком? – прошептала Василиса.

– Вначале – да, и призраком очень слабым.

– Почему слабым?! Он был чистейшей души человеком, не убийцей, вы сами говорили, что в этом случае высвобождается огромная энергия! – возмутилась Василиса.

– Верно. Огромная энергия, которую он, не понимая, что творит, не осознавая последствий своих действий и ослепленный стремлением обезопасить дочь всеми способами, влил… в тебя.

– В меня??! Когда?!

– Когда ты пришла на опознание. Тебе не следовало приближаться к его телу хотя бы в течение суток. Твой длительный нервный припадок был спровоцирован в первую очередь передозировкой метафизических сил, переданных тебе отцом. Отсюда твоя способность видеть и слышать сквозь полог, замечать то, что обычным людям замечать не положено.

Василиса замолчала, осмысливая слова Елисея.

– То есть, вы были правы с самого начала и я – чужачка? Отец был не из «ваших», он не был магом, оборотнем…

– Не был. Он стал самым обыкновенным привидением, беспомощным и несчастным. Скитаться по миру призраком ужасно, Василиса, я не пожелал бы такой судьбы и злейшему врагу. Слабый призрак НИЧЕГО не может, он как полностью парализованный человек не может управлять руками и ногами, не способен поднять даже пылинку, ему оставлена лишь способность мыслить и ОСОЗНАВАТЬ свою беспомощность. Такие призраки быстро скатываются в безумие и их единственная надежда – рассеяться и уйти за грань окончательно лет через сто-двести, когда истощится первоначальный запас энергии.

На последних словах Василиса разрыдалась.

– Пожалуйста, пожалуйста – вы можете избавить папу от такой жуткой участи? – взмолилась она. – Верните ему те силы, что он передал мне!

– Вернуть нельзя, а ваш отец уже обрел покой, не переживайте, я отправил его на тот свет.

– Да, вы же так и говорили Яну на болоте! – ахнула Василиса.

– Представляю, что вы обо мне тогда подумали, – хмыкнул Елисей. – Если кратко и по существу пересказать остальное, то последовательность событий такова: ваш отец заинтересовался Лысой Горой, расследуя причины переезда к нам Алексея Семеновича, причины самые мирные и к военным тайнам отношения не имеющие, как вы уже отлично понимаете; потом он составил список наших учеников, смысл которого вам тоже известен; приехал в нашу школу побеседовать со мной, умолчав о списке. Ничего существенного этот приезд и беседа ему не дали до тех пор, пока он не оказался в роли призрака, зато в новой форме существования он смог поверить в сверхъестественное, сопоставить все данные, сделать верные выводы и прилететь сюда. И вот тут рассказал о списке и попросил защиты – защиты для единственной дочери. Я велел отыскать и изъять список, что тебе уже известно – ты слышала голоса в своей квартире.

– То есть, я действительно слышала голос отца…

– Да. Список в итоге ты нашла первой, потом его все-таки уничтожили, но ты успела сделать верные выводы и приехать в Лысую Гору.

– Вы узнали мое имя при первой встрече, но не подали виду. Я так и думала! – воскликнула Василиса.

– После твоего отъезда я пообещал Алексею Горенко, что займусь вопросом твоей защиты, если ты вернешься к нам и действительно устроишься работать в школу. Иного я обещать не мог – я не могу надолго отлучаться от своего рабочего места. Твой отец остался ждать, зная, что если ты и впрямь станешь учительницей нашей школы, то у меня не останется варианта не защищать тебя.

– Ах, да – Ян на болоте что-то говорил о том, что моя смерть всем учителям доставит хлопот, – припомнила Василиса.

– Так и есть. Коллектив школы образует защитную структуру, предотвращающую проникновение существ потустороннего мира в мир живых. Если внезапно ломается одна опора этого моста, то рухнуть может все строение, понимаешь? Нагрузка на других кратно возрастает и до перераспределения ложится неравномерно. А ты стала одной из опор в момент первого выхода в школу на работу после подписания трудового договора и неважно, кто выступил инициатором этого подписания – дирекция ОМИИ ПАСК или господин Твердолобов. И это одна из ключевых причин, почему мы не очень рады специалистам, присылаемым районо.

– В первый рабочий день в школе… вот почему мне так любезно разрешили не появляться в школе до августовского педсовета! А потом еще и полог самый сильный наложили, чтобы я вернуться не смогла – Яга Лешевна об этом говорила, я слышала! – возмутилась Василиса.

Директор пожал плечами:

– Никто не мечтает взвалить на себя дополнительный груз забот, и я не исключение из правила. Тем не менее, я рад, что ты прошла. Теперь – рад. Конечно, если бы я мог предположить, что за тобой прямо из Энска погонятся бандиты, я бы не усложнял тебе дорогу к нам.

– Вы скрыли следы пуль на моей машине, чтобы я не привела сюда полицию?

– Да. Проблему твоих преследователей мы решим самостоятельно, официальные правозащитные органы нам пока не нужны. Но еще раз повторю: не вздумай до среды покидать деревню! Эти молодчики получили приказ приступить к активным действиям, а у меня сейчас нет времени заниматься вопросами твоей охраны, как было все предыдущее время.

– Но зачем я этим вражеским агентам?! Что с меня взять, если я ничегошеньки не знаю, а список с самого начала отношения к их делишкам не имел?

Директор пожал плечами, а Василиса осознала вторую часть его признания:

– Вы охраняли меня при моих отлучках из деревни?!

– Да. Мой служебный фантом – Готфрид, ты его уже знаешь, – всегда следовал за тобой от границы Верного Пути и вплоть до возвращения за границу защитного плетения. Он не стоял за твоим плечом (не переживай за сохранность тайн личной жизни) просто следил издалека, чтобы никто не приблизился к тебе с преступными намерениями.

– Ой, спасибо… я не знала… Погодите – «бандиты получили приказ»? Так вы следите за ними и знаете, кто стоит за покушением на меня и что именно хотят найти в моих вещах папины убийцы?!

– Кто стоит – знаем, чего хотят – догадываемся. Твой отец рассказал все, что успел узнать при жизни. Нет, он не знал своего убийцу: последнее, что он помнил из своего бытия человеком – это укол в шею со спины, затем осознал себя уже призраком у собственного тела. Переполошился за тебя, следил за тобой в больнице (пытался охранять), потом понял, что сам никак помочь тебе не сможет и долго добирался до нас – для слабого привидения путь до Лысой Горы был очень трудным. За преступниками он больше не охотился, ими занимались мы. Но сейчас не время это обсуждать.

– Не время обсуждать? А если они на Агафью Федоровну и Игната нападут, потому что я у них гостила?!

– Это невозможно. Я же уже сказал, что дом Агафьи Федоровны, поворот на Лысую Гору и прочие окрестности нашего села защищены особым заклинанием – те, кто едет к нам с честными намерениями, видят все так, как есть, а вот те, что худое дело замышляют – никогда ничего найти не смогут. Поэтому полиция дом Агафьи нашла без проблем, при необходимости и к нам бы под полог пробилась, горя желанием спасти человека, а вот бандиты поворот разглядеть никогда бы не смогли и Агафье с ее жильцом никогда бы ничего плохого не учинили – не увидели бы они жилой дом, а обитатели дома не заметили бы их.

Потрясенно покачав головой, Василиса вернулась к прежнему вопросу:

– А что с моим отцом?

– Получив мое слово, что я не дам тебе умереть смертью безвременной, он смог перейти Калинов мост и окончательно покинуть мир живых. Не могу не отметить, ты старательно усложняла мне работу по твоей защите. Мне в голову не могло прийти, что ты пойдешь гулять на заповедные болота! Или что твоих сил хватит на то, чтобы обойти все защиты, на них установленные! Или что ты застрянешь у самой границы заказника, где установлен сильнейший, все экранирующий полог, из-за которого я не смогу ощутить твои эмоции страха и горя! Вот уж действительно – число тринадцать до добра не доводит.

– Вы же несуеверны, – напомнила Василиса. – Почему все так были озабочены тем, что я именно тринадцатый учитель? Просто предрассудки? – закинула она новую удочку.

– Не просто. Наиболее устойчива структура из двенадцати звеньев, тринадцатый элемент волей-неволей ослабляет защитное плетение, это просто законы метафизики, не принимай на свой счет. И не слишком переживай по этому поводу – коллектив у нас сильный, опытный, пробить нас трудно, но очень прошу – береги свою жизнь, сейчас она важна не только тебе. В случае любой опасности немедленно зови меня на помощь, а если уж очень захочется самоубиться – предварительно по всем правилам уволься с работы.

– Э-э-эмм, – растерялась Василиса, не зная, как реагировать на такое неоднозначное заявление. – Постараюсь. Расшифруйте мне, наконец, аббревиатуру ОМИИ ПАСК.

– ОбщеМировой Исследовательский Институт ПАронормального и СКазочного. И последнее: раз ты теперь всеми признанный сотрудник нашей школы, то вручаю тебе пригласительный билет. Встреча в ночь со вторника на среду, просьба не опаздывать, много на слёте не болтать, самостоятельных выводов об услышанном не делать и так далее – одним словом, убедительно прошу не дублировать прошлые глупости.

Василисе вручили сверкающую золотом прямоугольную карточку и вежливо проводили до двери.

На карточке было написано:

«Ежегодный слёт сотрудников ОМИИ ПАСК и Почетных Гостей ОМИИ. Лысая Гора, полночь, тридцать первое октября. Форма одежды – любая».

Глава 38. Слёт на Лысой Горе

Догадки, что ее пригласили на шабаш ведьм, не давали Василисе покоя все выходные дни. Перечитав всю литературу, полученную в библиотеке Энска, она так и не нашла описаний этого действа: почему-то в современном фэнтези тему Лысой Горы обходили стороной и четких указаний – как вести себя начинающему сотруднику учреждения нечистых сил – нигде не нашлось. От отчаяния воскресным утром Василиса попробовала разыскать и расспросить директора, но найти того не удалось – дом его был темен и пуст, а к мосту, памятуя о Чудо-Юде, она идти не рискнула.

– Чего бродишь у речки, жить надоело? – вместо приветствия буркнул кот Баюн, столкнувшись с Василисой на берегу.

– Елисея Назаровича найти хотела, – ответила Василиса, с надеждой смотря на кота – подскажет, где директора найти?

– В нерабочее время его только по вопросам жизни и смерти беспокоить дозволено, а у тебя что за дело неотложное? – фыркнул котище.

Василиса продемонстрировала пригласительный билет.

– И что? – не понял кот.

– Хотела узнать, кто там будет, как себя вести…

– Да все обыкновенные будут, чего узнавать-то?

– Именно, что обыкновенных не будет! У нас в Лысой Горе даже коты необыкновенные – ты, например.

Кот почему-то оскорбился, что его назвали необыкновенным. Он подкрутил усы, помахал хвостом и заявил:

– Я – кот, просто кот. Одно отличие от прочих представителей кошачьего племени – способность к человеческой речи у меня наследственная имеется, м-дау-у.

– Ты не только говорить – ты и думать по-человечески умеешь, – уточнила Василиса.

Кот вздыбил шерсть и заурчал гневно:

– Я по-кошачьи думать умею, нечего принижать меня до своего примитивного уровня! И вот что я думаю – пора бы тебе определиться, кто ты такая будешь у нас, Василиса Алексеевна.

– В смысле? А-ааа… Я – человек. Просто человек. Так Елисей Назарович считает.

Кот отмахнулся обеими передними лапами:

– Директор умнее многих, но ошибается порой и он. Раз ты попала к нам – значит, существо сказочное. Простой человек сквозь самый сильный директорский полог ни в жисть бы не прошел.

– Игнат проходил, – напомнила Василиса.

– Не через самый сильный, и то был гость. Гостем может быть кто угодно, были бы веские личные причины для прихода к нам. А тебя судьба на постоянной основе к нам заселила.

– Это случайность.

– Случайностей не бывает. Имя-то у тебя вполне подходящее, сказочное – Василиса.

Кот задумался, обошел Василису кругом, почесывая лапой за острым пушистым ухом.

– Что-то ты на Василису Прекрасную никак не тянешь. Может, ты у нас Премудрой будешь? – задумчиво выдал по окончании размышлений Кот, задрал голову к небу и почесал когтями белую пушистую шею.

Пора обижаться или подождать?

– Проклясть меня можешь? – деловито осведомился Кот и встал у хлипкой доски, перекинутой через ближайший овраг. – Ты проклянешь, а я пойду по доске и упаду в пропасть.

Кот театрально раскинул руки, изображая падающего лебедя, хоть больше смахивал на плюшевую подушку.

– Проклинаю, – вздохнула Василиса. – Иди.

Кот потребовал вложить в проклятие больше чувства, больше эмоций, больше веры в свои силы! Разозленная донельзя Василиса чуть пинок не добавила напоследок, но доска под вредным котищей обламываться не желала, и он спокойненько продефилировал в обе стороны, так и не упав в полуметровую «пропасть».

– Ты не ведьма, это точно. Слушай, так ты, может, оборотень?! – вдохновился Кот. – В симпатичную такую киску превращаешься, а? А что так глаза широко распахиваешь, у меня тетка в соседнем мире – оборотень. Днем виконтесса, а как вечером погулять захочет или там дела какие секретные найдутся – так черной кошкой оборачивается. Она-то за человеком замужем мается, но это совсем необязательно: лучше к котам присмотреться. Вот ко мне присмотрись! Чем не жених? Сильный, умный, в самом расцвете сил! Мышами кормить тебя буду. Ты каких мышей предпочитаешь: дохлых или полузадушенных, чтобы еще трепыхались для интереса, а?

У-ууу, наглющий котище! Не просто наглец, еще и хам первостатейный! Нет, вот хоть одной девушке в мире (кроме нее!) довелось получить предложение о замужестве от кота?! Просто кота, а?!

– Я вообще мышей терпеть не могу! – зло ответила Василиса.

– Жаль, жаль… тогда ты вряд ли оборотень, – закручинился Кот, но быстро вдохновился новой мыслью: – Впрочем, мыши – это не главный показатель, некоторые породы кошек предпочитают рыбу.

– Я не люблю рыбу!

– А вот это напрасно, – покачал головой Кот. – Рыба содержит фосфор, магний и другие вещества, улучшающие работу головного мозга. Так что очень советую рыбу любить, м-да-у, – твой реальный шанс стать Премудрой! Ой, ты чего обиделась, а? Не хочешь рыбу есть – витаминчиков попей: слыхал, они тоже при проблемах с мозгами помогают!

О том, что у нее и впрямь проблемы с мозгами, Василиса размышляла спустя два дня, шагая по знакомой утоптанной тропинке через луг и лес в сторону Лысой Горы. Кто ее тянул туда, спрашивается?! Яга Лешевна сказала, что слёт – дело добровольное, не хочешь – не ходи. Сама Яга собиралась дома сидеть, печалиться по поводу длительного отпуска своего ненаглядного, которому сама же отдых и организовала. Почему Василиса не осталась с ней чаевничать и книжку читать?! Ведь не ощущала она в себе никаких паранормальных сил, так зачем суётся на съезд ведьм и прочей нечисти? Адреналина не хватает, сильных впечатлений захотелось? Или все проще – до смерти хочется увидеть, с кем ее любимый директор на праздник явится? Ее отношения с Елисеем стали еще более доверительными, чем раньше, но как прежде не выходили за рамки чисто служебных и немного дружеских. В понедельник они вместе упростили последнее уравнение физика и придумали способ его решения, заслужив от Алексея Семеновича похвалу в виде фразы:

– Давно пора вам было молодого напарника себе найти, Елисей Назарович, не обремененного косностью мышления и грузом прожитых лет. Отсутствие юношеского энтузиазма любого гения в разряд посредственности переведет. Великие открытия совершаются молодыми, да-да…

Уткнув нос в листки с расчетами, физик отбыл в направлении своего кабинета, а Василиса с Елисеем переглянулись и рассмеялись – вот тебе и спасибо за труд!

– Жаль, что опубликовать это нельзя, – посетовала тогда Василиса на вечную секретность.

– Если умудритесь включить эту задачу в тему своей будущей кандидатской диссертации без соотнесения с физикой – то можно, – ответил Елисей.

Директор интересовался планами Василису на аспирантуру, одобрял их, обещал свою анонимную профессиональную поддержку в случае необходимости – словом, продолжал вести себя как добрый дядюшка! А Василиса совсем не желала быть племянницей…

«Если бы не мои неразумные чувства, как здорово было бы жить в этой волшебной деревне! – Василиса начала подниматься по склону, светя себе фонариком. Бледный свет лишний раз напоминал ей о своей ординарности отсутствием ночного зрения. – Дружелюбное начальство, любимая работа, бесплатное комфортное жилье (уже с автономным автоматическим отоплением и водопроводом благодаря домашней нежити), коллектив дружный, люди вокруг замечательные, ученики сказочно трудолюбивые и талантливые, зарплата, которую в прямом смысле слова невозможно потратить – о чем еще может мечтать молодой специалист?! А меня дополнительно от преступников под магическим пологом прячут – считай, программа защиты свидетелей у ОМИИ ПАСК работает».

Поднялась полная луна, залив призрачным светом Лысую Гору, и Василиса выключила фонарик, который и так дышал на ладан – новые батарейки в специфической, губительной для техники ауре Лысой Горы мигом сели. Не успела Василиса задуматься, сколько уже времени, как вершина озарилась вспышками огня, молний, ослепительным белым светом, разогнавшим ночную мглу. Стало видно, как по небу стремительно слетаются к горе драконы, какие-то птицы, кажется – даже ступы и метлы с седоками.

«Ого! Лучше переждать первый наплыв гостей в сторонке и появиться тихо-незаметно попозже, когда все разобьются на группки, начнут общаться между собой и перестанут массово встречать всех пришедших», – с этой мыслью Василиса уселась на подвернувшийся на пути пень, в очередной раз порадовавшись, что Мара уверено велела ей не ломать голову над праздничным нарядом, а идти, в чем удобно – в джинсах и свитере.

– Это не бал, это именно слёт – типа туристического. Костры будут, мясо жаренное, все по-походному, – растолковала вчера она. – Ты же видела, на чем сидеть придется – кругом голые камни, а ты – человек, простудиться можешь! Само собой, тебя вылечат – мэтров там будет много, но зачем тебе эта суета? Ты точно не хочешь вместе со мной, моим отцом, директором и Родом Вааловичем гостей встречать? Долетели бы на нашем драконе, а так тебе одной идти придется. О, давай тебя Ян проводит! Может и довезти – на спине верхом!

От провожатого Василиса категорически отказалась, и теперь сидела, бездумно смотря на луну.

Над ней послышались шаги – двое человек спускались с вершины. Потом шаги замолкли, и раздались незнакомые голоса – кто-то из прибывших захотел пообщаться в приватной обстановке.

– Мы с тобой говорим на разных языках, нам не дано понять друг друга, – раздраженно и недовольно сказал первый голос. Голос был мужским.

– Согласен: мы поймем друг друга после того, как твоя Лизочка вырастет, безумно влюбится в Леона Зоилара, выскочит за него замуж и родит ему двоих детей, – с едким сарказмом ответил второй голос – женский.

Первый голос заговорил после долгого гнетущего молчания:

– Извини. Восемь лет прошло… ты все еще помнишь Лару?

– Шутишь?! Я каждый день в зеркало смотрюсь!

– Я не о том. Ты все еще ее любишь?

Ответом было молчание. Василиса чуть не свалилась с пня: нетрадиционные отношения процветают и среди нечисти?! Женщина любит женщину?!

Снова заговорил мужской голос:

– Родители Лары живут спокойно и счастливо, особенно отец – наконец-то его дочь разделила его взгляды и интересы в бизнесе! Ты теперь самый знаменитый «адвокат дьявола» на Черноморском побережье, хоть дома при матери весьма успешно играешь роль эдакой пай-девочки!

– Их спокойствие – залог моей будущей свободы. Но если признаться честно – оказалось несложно привязаться к Лариным старикам – они славные человечки. Раздражают только их вечные попытки сосватать меня за какого-то очередного бравого военного.

– Твое наказание когда-нибудь закончится. Попробуешь найти душу Лары в ее следующей жизни?

– Нет, – решительно ответил женский голос, – и тебе не советую делать подобного. Люди каждую жизнь проживают, как в единственный раз, они не помнят свои прошлые привязанности и антипатии, на это обречены только мы. А Лара… она сделала свой выбор, этим выбором стал не я, конец истории.

– Но выбором моей любимой стал я!

– Без комментариев. Добавлю только одно – если начнешь ухлестывать за девчонкой до ее восемнадцатилетия, наживешь смертельного врага в лице потенциальной тещи – Лара сочтет твои действия совращением несовершеннолетней. Не забывай – она выросла в этом мире, на Земле, к тому же работала здесь адвокатом.

– В Картуме с четырнадцати лет замуж выдают, если я буду ждать до восемнадцатилетия Лизы, ее и впрямь обвенчать успеют!

Разговор Василису разозлил – этот жлоб собирается «ухаживать» за четырнадцатилетней девочкой?! Он «влюбился» в ребенка и стал «ее выбором»?! Вскочив и продравшись сквозь кусты, Василиса увидела собеседников – яркую ухоженную женщину лет тридцати с небольшим и высокого, поразительно красивого черноволосого мужчину примерно того же возраста. Возмущение Василисы возросло в разы и молчать она не стала.

– Постыдились бы: взрослый мужик, а планируете жениться на подростке! Растлитель малолетних! – рявкнула она и по привычке пригрозила: – Директору пожалуюсь!

Брюнет негодующе воскликнул:

– Что за бредовые предположения и нелепые угрозы! Кто вы такая и что себе позволяете?!

– О, какая прелесть, – томно протянула женщина, осматривая Василису с откровенным вожделением и… принюхиваясь?! – Никак, молодой специалист пожаловал? Познакомимся… поближе?

Василиса попятилась и брякнула:

– Простите, я не принадлежу к вашему секс-меньшинству. В отличие от вас, у меня нормальная половая ориентация.

Дама осерчала до такой степени, что у нее встали дыбом и заискрились волосы:

– Это новая мода – оскорблять гостей? – прорычала она и двинулась к Василисе.

Та приготовилась обороняться, но взывать к своим где-то глубоко запрятанным метафизическим силам не пришлось: рядом с ней возник Елисей.

– Извините, Дамиан, Василиса пока не в курсе всей нашей кухни. Атанас, и вам приношу глубочайшие извинения, – скороговоркой сказал директор.

Дамочка поправила черные локоны и произнесла со злой иронией:

– Я слышал, что на селе со специалистами проблема, но не думал, что всё настолько плохо, что вы готовы брать на работу таких невоспитанных, хамоватых девиц.

Директор не ответил. Он дернул Василису к себе и перенес ее подальше от извращенцев.

– Я же просил не болтать! – накинулся он на Василису. – Ты за миг умудрилась оскорбить и ангела и демона!

– Ой, вот только не уверяйте, что эта расфранченная дамочка – ангел! – фыркнула ошарашенная его словами Василиса.

– Не уверяю. Это не дамочка, и ОН – высший демон. И с ориентацией у него все в порядке, так что держись подальше от Дамиана, все ясно?!

С ясностью у Василисы были явные проблемы, но сейчас ее это волновало мало: она во все глаза рассматривала группу хвостатых и рогатых созданий, радостными воплями встречавших полуголых девиц, спускавшихся вниз на… на мётлах, разумеется.

Прибывшие и встречающие обнимались и целовались, проходящие мимо черти и чертовки поинтересовались у директора:

– Елисей Назарович, как ваша новая сотрудница относится к низшим демонам?

– Она к ним не относится, – строго ответил директор.

Он вытащил Василису на верхнюю плоскую площадку Лысой Горы и пихнул ее в сторону красавицы-блондинки с лицом и фигурой «смерть мужскому спокойствию».

– Марья, душа моя, пригляди за молодняком, Маре помоги. Знакомься – новая учительница школы, Василиса Алексеевна Горенко. Василиса – это Марья Моревна, младшая сестра нашей Дарьи.

– Приятно познакомиться, – приветливо улыбнулась красавица и стала еще ослепительней.

А Василисе стало горько: она узнала этот голосочек – у речки слышала, когда директор с неизвестной девицей общался. Теперь довелось зазнобу директорскую воочию увидеть. Хороша – глаз не отвести!

Василиса старательно скрывала сердечную боль, а Марья Моревна, подхватив ее под руку, обходила с ней гостей, представляя ее многочисленным ведьмам, колдунам, оборотням и прочей нечисти. Возлюбленная Елисея оказалось милой, доброй, умненькой девушкой, как бы ни хотелось Василисе видеть в ней одни недостатки. Сосредоточиться на новых знакомствах Василисе никак не удавалось, она лишь рассеянно кивала, улыбалась, произносила стандартные фразы, что «очень приятно», «много наслышана», «рада познакомиться», и только одно имя резануло слух:

– Наш многоуважаемый Вий, – представила Марья юного безусого паренька: светленького, кудрявого, с ликом невинного ангелочка.

– Вий?! – отвлеклась от своих горестей Василиса, ошарашено осматривая гостя. – А где веки?

Возлюбленная директора закашлялась, окружающие обернулись, неодобрительно уставившись на Василису.

– Это прямое оскорбление, – процедил сквозь зубы паренек. – Ишь, начитались всякого…

– Василиса!!! – прошипел с другой стороны костра директор, делая жесты, показывающие, что рот надо держать на замке.

«Классика меня подвела, – думала Василиса, спешно извиняясь и прикусывая язычок. – Молчание – золото, помним об этом! Не будем уподобляться коту Баюну».

Вышеупомянутый кот тоже присутствовал на слете среди прочих лиц, гордо восседая у центрального костра с куском жареного мяса в лапе.

– Привет, Василиса! – крикнул он. – Ты подумала над моим предложением руки и сердца?

Вокруг засмеялись, Марья Моревна наградила котищу легким подзатыльником:

– Язык твой – враг твой, – сказала она. – Вот же наказание – вечно болтающий кот!

– А каким я должен быть? Вечно молчащим?! Не дождетесь! – огрызнулся Баюн. – Почему мне все время рот заткнуть пытаются?! Что за дискриминация, люди добрые?! Многие мои родственнички одичали и дар речи утратили, но со мной такой номер не пройдет – я всем выскажу всё, что думаю!

– За болтливость тебя и сослали к нам, – напомнила Марья Моревна и по просьбе заинтригованной Василисы рассказала историю жизни кота Баюна.

Говорящие котята с момента появления на свет воспитывались своими говорящими же родителями в режиме строжайшей секретности. Жили такие котики в основном в волшебных семьях, но порой пристраивались и в обычные человеческие семьи со строгим наказом – не болтать при непосвященных свидетелях! Баюн как раз жил в простой семье и если и болтал порой, то только в присутствии в стельку пьяного хозяина, который считал его речь забавным проявлением белой горячки. Кстати, это останавливало хозяина от продолжения возлияний и не давало уйти в долгий запой. Все было хорошо, котик рос, взрослел, хозяева повсюду брали его с собой: в отпуск, в магазины, на дачу, даже в школу на родительские собрания, и жизнь Баюна была насыщенной и интересной. Пока в один прекрасный день дочка хозяев не стала восходящей звездой школьно театра. Постановка, посвященная дню спасателей, расхваливалась на все лады даже в областных газетах, и несколько раз повторялась для разных зрителей: директоров областных школ, сотрудников МЧС и наконец – для родительской общественности. Хозяйка была занята предновогодними приготовлениями, и ответственную миссию полюбоваться выступлением дочери возложили на отца, догрузив его и домашним котиком в переноске.

– Я сразу подумал, что это дурная идея, – встрял кот. – Василий в жизни на школьные мероприятия не являлся, не стоило и начинать. Да, и переноска была тесная!

Театральная постановка, естественно, была посвящена спасателям, и по ходу пьесы три неразумных ребенка (с дочкой хозяев Марусей в том числе) запирались в картонном домике посреди сцены, громко чиркали спичками (динамики производили устрашающий шум), после чего загорался домик. Режиссеру-постановщику стоило бы пощадить родительские нервы! Впрочем, нервы сдали только у Василия, не натренированного посещением школьным мероприятий.

С громким криком «Пожар!» он сорвал со стены огнетушитель, подскочил к сцене и начал засыпать струёй белого порошка декорации, крича во всю глотку: «Маруся, держись, папа идет на помощь!»

Его попытались остановить. Битва была эпической, а ее итогом стали белоснежные лица и наряды половины присутствовавших в зале гостей. Больше всего досталось высокой прическе и лицу директрисы школы. Директрису к концу побоища можно было смело счесть гейшей – такой толстый слой белого засохшего порошка покрывал ее лицо, а сквозь прорези в нем сверкали сузившиеся от ярости черные глазки.

Из-за кулис выбежала перепуганная Маруся со словами: «Папа, успокойся, нас всех спасет МЧС!» Тут до Василия дошло, что он напрасно напал с огнетушителем на пустой домик. Сконфуженный папаша рассыпался в извинениях, но театрализованное действо ко дню спасателя было уже безнадежно сорвано.

Под общий громогласный смех Василиса спросила:

– А причем тут кот?

– Притом, что эта пушистая зараза у всех на глазах каталась по полу в припадке неудержимого хохота и стонала на весь актовый зал: «Ой, не могу! Приобщили Ваську к детскому творчеству! Уж так приобщили – век помнить буду!»

Глава 39. Разговор с волком

Слёт шел своим чередом и не многим отличался от обычного корпоратива. Над Лысой Горой стелился запах жареного на костре мяса, лился сок (к красным жидкостям Василиса намерено не присматривалась и угоститься не решалась), травяные отвары и настойки. Разговоры крутились вокруг науки: синтезаторов положительных эмоций, уравнениях линейных и нелинейных телепортов, жаропрочных рукавиц для орнитологов, магических методах очистки водоемов, новинках в разработках экранирующих пологов, новых методиках дрессировки драконов и так далее и тому подобное. Вспоминали и о двуглавой Галюсе – редкий феномен, как никак. Когда-то научный руководитель вытащил Василису в летний лагерь аспирантов и там вечерние посиделки были очень похожи на этот слет, а лихо отплясывающие низшие демоны и молоденькие ведьмочки смахивали на увязавшихся за аспирантами первокурсников.

Директор мелькал то там, то тут, Марья Моревна вскоре присоединилась к нему, оставив Василису на попечение освободившейся Мары. Подруга, однако, тоже не сидела на месте – с гостями надо было общаться, пополнять запасы съестного, присматривать за драконами прибывших, мило улыбаться, командовать птичьем многоголосьем, осуществлявшим звуковое сопровождение слета.

Пристроившись под боком Рода Вааловича и не обращая внимания на обиженные взгляды Яна Вольфовича, Василиса смотрела на огонь, искры заклинаний, вспыхивавших повсеместно, на довольного Лесьяра Михайловича, оживленно беседующего с какой-то ведьмой с иностранным акцентом.

– Вы-то хоть человек? – спросила она у географа. – Ясно, что магически одаренный, но человек?

– Ну, если вам спокойнее считать меня человеком… – Географ усмехнулся, в свете пламени продемонстрировав ставшие острыми зубы и алыми – глаза. – Стопроцентные смертные люди среди нас – это вы и физик.

– Вы тоже полагаете, что я – просто человек, а доставшиеся мне от отца силы со временем уйдут? – уточнила Василиса. Рода Вааловича именовали корифеем, вряд ли он мог ошибаться. Как ей к этому относиться? Радоваться или огорчаться?

– Я никогда не «полагаю», я знаю абсолютно точно. Но на ваш век этих сил хватит, чтобы спокойно работать среди нас. И это хорошо, к вам уже привыкли. – Род Ваалович кивнул в сторону Яна Вольфовича и добавил: – Кто-то больше, чем привык.

«Почему все так усиленно сватают меня за Яна? Чтобы перестала на Елисея засматриваться? Да я и так уже все поняла, сижу в сторонке и склеиваю осколки разбитого сердца, но Яна в качестве утешительного средства рассматривать не собираюсь. Моя любовь – это моя проблема, сама разберусь, а поклонники мне даром не нужны. Утверждение, что лучшее средство для утешения несчастной любви – это новая любовь, всегда казалось мне насквозь фальшивым. Если можешь запросто вырвать из души страстное стремление к человеку, заменив его другим, то и не любил никогда. Мне не стыдно за свое чувство – невозможно не любить Елисея, если узнал его получше, а кто я такая, чтобы бороться с невозможным? И это не восхищение его умом, красотой, мужественностью, благородством и прочими достоинствами, это… просто часть меня, опасаюсь, что пожизненная. Что ж, кто-то живет без руки, кто-то без ног, а у меня задача гораздо проще – жить без сердца, безнадежно и навсегда отданного директору родной школы. Одно плохо – Елисей эмпат, его наверняка раздражают мои чувства, но тут уж я ничего поделать не могу. Не нравится – не прислушивайся к моим переживаниям».

– Красавица, бросайте этого древнего корифея, – промурлыкал на ухо Василисе чарующий мужской баритон. – Заповедная ночь так коротка, абсурдно тратить ее на разговоры!

– Дамиан, тебе фанаток среди ведьм не хватает? – лениво бросил Род Ваалович. – От нашей сотрудницы отстань, пока Ян драку не начал.

Василиса недоуменно смотрела на склонившейся над ней потрясающий образчик мужской красоты: высокие скулы, четкий контур лица, черные как смоль волнистые волосы и большие темно-карие, почти черные, глубокие глаза под темными росчерками бровей. Если бы на свете не было Елисея, то она признала бы этого парня первым красавцем на земле! Среди его волос поднимались витые рога, за спиной извивался могучий хвост, раздвинутые в улыбке полные губы демонстрировали белые клыки, что ничуть не портило общего великолепного облика, лишь придавало ему экзотичности. От безотчетного любования прекрасным Василису отвлекла Мара, которая пихнула ее в спину и сказала зло:

– Очнись, подруга, это демон. Дамиан, иди своей дорогой, тебя уже ждут! (Стайка восторженных девиц действительно пожирала красавца жаркими взорами.)

– Дамиан? Демон? – переспросила Василиса. – Так это вы были той женщиной?!

– Прошу запомнить – я всегда мужчина! Тело у меня в самом деле женское, но это временно.

– Наказали его так, – объяснила Мара, – подселили его сущность в женское тело. Истинный облик возвращается к нему на одну ночь трижды в год: сегодня, в ночь под Рождество и на Ивана Купалу. Ох, и отрывается он в эти ночи! Изыди, демонюга, не приставай к приличным девушкам!

– Марочка, ты никак не можешь понять, что приличные – самые вкусные, – мурлыкнул демон. – Василиса, за страстную ночь я раскрою вам все свои тайны!

– Вы же кого-то любите, – неодобрительно напомнила Василиса. Только она не пытается утешиться в чужих объятьях, а все остальные живут согласно философии экспресс-замены?

Реакция на ее слова была неожиданная: Дамиан окаменел, зло хлестнул по бокам хвостом и сердито ушел.

– У вас привычка такая – грязными сапогами по чужим чувствам топтаться? – хмуро спросил оказавшийся рядом брюнет, которого директор называл Атанасом. – Моему брату не стоит напоминать о его любви, о том, как неразумно он попался в сети моих светлых собратьев.

– Это вы-то светлый? – недоверчиво спросила Василиса.

– Не похож? А так? – Мужчина распустил за спиной белоснежные крылья и покрылся белыми перьями от кистей рук до шеи.

– Развелось ангелов – ни днем, ни ночью покоя нет, – донеслось до них брюзжание Алексея Семеновича. – Всю сложнейшую и гармоничную структуру мироздания сверхъестественными силами портят!

– Развелось физиков – ни днем, ни ночью покоя нет, – не остался в долгу Атанас. – Всю простейшую и гармоничную структуру мироздания зашифровали своими формулами так, что ангел крыло сломит! Когда я слушаю ваши рассуждения, то даже не понимаю, что именно я не понимаю!

– Вер-рр-рно, вер-рр-рно, я стараюсь окна кабинета физики по большой дуге облетать, – прокаркал черный ворон, усаживаясь на плечо Рода Вааловича. Географ ласково улыбнулся птице и осторожно погладил ее по сложенным крыльям.

Василиса с открытым ртом смотрела на говорящего ворона.

– Вы добрым молодцем обращаетесь, да? – спросила она, вспомнив русские сказки.

Ее вопрос опять вызвал смех присутствующих, а ворон оскорбился:

– Мне что, заняться больше нечем? И какого размера из меня молодец получится? Ты про закон сохранения массы слышала?

– Закон сохранения массы устарел со времен Эйнштейна и его Е=mc^2. – Это сказал физик, приблизившийся к ним и смотрящий на черного ворона горящим взором вдохновенного ученого.

– Но-но, попрр-рошу без ваших членовредительных экспериментов, у меня с прошлого рр-раза только-только перья отросли! – Перебирая лапками, ворон спрятался за голову географа, так что со стороны физика только черный клюв торчал. – Во время слета на Лысой Горе действует всеобщее перр-ремирие, ни один ворон пострадать не должен! Герр-рру директору нужно запретить физикам посещать подобные мероприятия – физики слишком опасны для окружающих!

Василиса осмотрелась: рогатые демоны крутили в ритме танго длинноволосых ведьм (форма одежды в самом деле была любая, вплоть до почти полного отсутствия таковой), драконы выдыхали поверх танцующих струи пламени, Кощей Бессмертный (он же – Афанасий Кощеич) болтал с парочкой матёрых оборотней, но самым опасным существом здесь считался очкастый физик?

Прошло несколько часов. Дело близилось к рассвету. Под боком Василисы вдруг завозилось что-то большое, теплое и пушистое, и она еле удержалась от вскрика, теснее прижавшись к Роду Вааловичу в поиске защиты.

На нее грустно взирал большими лиловыми глазами темно-коричневый знакомый волк. Василиса с трудом сглотнула образовавшийся от страха комок в горле, провела рукой по холке. Волк довольно заурчал и прикрыл глаза. Василиса отдернула ладонь и спросила у Мары:

– Каковы правила приличия при общении с оборотнями? Не хотелось бы опять попасть впросак и ненароком оскорбить кого-нибудь.

– Тише! – зашипела на нее Мара. – Не произноси слово «оборотень» вслух – это и есть оскорбление. Называй их двуликими, вервольфами, но не иначе! Правила приличия позволяют гладить животную ипостась двуликого в общественном месте, не переживай. Но помни – Ян точно воспримет это как знак горячей симпатии!

– За себя я сам скажу, – проворчал волк голосом Яна Вольфовича. – Василиса, я провожу тебя до дома. И мне директор велел тебе передать, чтобы ты одна в город на каникулах не ездила. Хочешь, я с тобой съезжу?

– Я сама с ней съезжу, – вмешалась Мара, – мы давно хотели вместе по магазинам походить. Правда, в Энске магазинов не густо, но можем телепортироваться в областной центр. Что скажешь, подруга?

– Что пока не готова «телепортироваться», – честно призналась Василиса.

Мара стала уверять, что это секундное и совершенно безопасное дело, что ее отец – Афанасий Кощеич – присмотрит за тем, чтобы ее не расщепило на атомы и не закуклило в пространственных пустотах, но после всех заверений Василиса еще крепче стояла на своем – магазинов Энска им вполне хватит. Намерение Яна Вольфовича их сопровождать не пришлось Василисе по душе, но она не знала, как вежливо отказаться от такого эскорта и стоит ли отказываться, если ищущие ее бандиты не дремлют.

– Мальчикам нечего делать на девчачьем шопинге, – пропел мелодичный голос и появилась… появился… или все-таки появилась… дамочка-демон, та, которая Дамиан. – Елисей меня попросил за девочками присмотреть.

Черноволосая красавица игриво подмигнула, Василиса покраснела, не зная как реагировать на такое заигрывание – вроде знаешь, что перед тобой мужчина, но видишь-то женщину!

Протесты Яна не были приняты во внимание. Праздник подходил к концу. Мара отправилась провожать гостей, а Василиса в сопровождении крупного волка пошла домой. Полпути промолчали – Василиса не могла найти подходящую нейтральную тему для беседы, а Ян был погружен в раздумья. На выходе из леса волк уселся на траву и спросил:

– Тебе настолько неприятен волчий облик?

– Что? – растерялась Василиса. – Вовсе нет, с чего ты взял?

– Раньше я думал, что как-то не так за тобой ухаживаю. Потом выяснилось, что ты боишься собак, а еще чуть позже – что ты все это время всё про нас знала и давно поняла, что тем волком у твоего дома был я. Следовательно, я сделал вывод, что ты меня избегаешь по причине моей двуликости.

– Это не так, – отвергла Василиса такой вывод. – Сейчас я не боюсь тебя в волчьем облике – я же знаю, что ты не дикое животное и не нападешь на меня, так чего бояться? Я отношусь к тебе, как к человеку, в обоих твоих видах.

– Тогда что не так? Цветы ты принимаешь неохотно и всегда ставишь их в вазу в учительской, чтобы они «радовали всех», как ты выражаешься. Конфеты опять-таки раздаешь к чаю всем желающим, в гости к тебе не пускает твой полтергейст, вечно сообщая, что ты занята: готовишься к урокам, проверяешь тетради, читаешь книгу и так далее. На выходных ты постоянно уезжаешь к знакомым в Верный Путь. В итоге школа – единственное место, где я могу проявить свой интерес к тебе, так надо мной уже все ученики посмеиваются. Василиса, мне уже сто двадцать лет, хоть по официальным документам в два раза меньше, я ухаживаю за тобой так, как было принято ухаживать за девушками во времена моей молодости – проблема в этом? Мне стоит поступать на современный лад, как пишут в многочисленных новомодных романах: проявить агрессию и напористость, принудительно целовать и вообще похитить тебя на каникулы и запереть в пещере?

– Нет, по новомодному не надо! – отреклась Василиса от перспективы быть поцелованной и похищенной столетним оборотнем. – Как вам удается переделывать документы, интересно?

– Неуклюжая попытка перевести разговор на другую тему, – вздохнул волк. – Тебя смущает разница в возрасте? Оборотни живут до двухсот лет, это хорошо, что мне уже сто двадцать – наши старости совпадут и тебе не придется переживать, что ты состаришься, а я все еще буду молод.

– Ян, до возраста мне дела нет, я знаю, что моей ровесницей в школе является только Мара и близко к тому – физик. Просто… ты замечательный, красивый, умный, но я не увлечена тобой и не хочу внушать напрасных надежд на возможность близких отношений.

Волк задумался. Было странно видеть на звериной морде совершенно человеческое выражение и вертикальные насупленные морщинки на лбу.

– Ты увлечена кем-то другим? – прямо спросил Ян.

Побагровев, Василиса кивнула. Сказать это вслух было выше ее сил, но острое ночное зрение оборотня позволило ему увидеть это безмолвное подтверждение: волк тяжело вздохнул, встал, пошел вперед по лугу.

– Если соберешься уехать из нашей деревни, директору придется почистить твою память, – предупредил Ян. – Или взять магическую подписку о неразглашении – тогда даже при большом желании что-то рассказать или написать у тебя не получится это сделать.

– Я не собираюсь уезжать, – резко ответила Василиса.

– А твой мужчина готов тебя долго дожидаться? – удивился Ян. – Или ты планируешь его сюда переселить? Это не так-то просто, сама понимаешь, он влияние полога при проезде через лес будет ощущать постоянно, поскольку не будет учителем школы.

– Ян, я никого не собираюсь привозить в Лысую Гору, никто нигде меня не ждет, не придумывай небылиц. Давай останемся добрыми друзьями и не будем возвращаться к разговору на эту тему, – попросила Василиса.

Волк фыркнул и ничего не ответил. У самого порога Василисиной избы оборотень вдруг обернулся человеком – обнаженный Ян крепко обнял Василису, прижал к себе и прошептал:

– Из твоих слов я сделал вывод, что ты связала себя чувствами к человеку, который не готов ответить тебе взаимностью или не дорожит вашими отношениями. Ты – умная девочка и быстро сообразишь, что на такую увлеченность не стоит тратить свою юность, а тем более – всю жизнь. Я подожду. Мне уже много лет, я был женат, не раз любил: и взаимно и безответно – и точно знаю: мои чувства к тебе – не временная блажь, они стоят ожидания. На моей родине старухи говорят молодым девушкам: «в браке куда важнее, чтобы любили тебя, нежели любить самой». Когда и ты поймешь это – я буду рядом, Василиса, солнышко мое нежное.

Губ Василисы мимолетно коснулись твердые сухие губы. Ян рыкнул, отступил – и через миг пушистый хвост мелькнул за углом соседнего дома.

– Эх, зря горшок с фиалкой притащил, – пропищал с чердачного оконца Глюк. – Фиалка хоть и меньше фикуса, но если прицельно кинуть…

Василиса вышла из оцепенения, велела нежити не разбазаривать цветочную коллекцию и вскипятить горячего чая – после слёта ее бил озноб.

Глава 40. Ловля на живца

Утром первого ноября Василисе показалось, что она сбросила с плеч тяжелый груз: впервые она спокойно проспала оставшуюся половину ночи, и покойные родители не тревожили ее в тяжких кошмарах. Почему именно сегодня? Этого Василиса не знала, но на сердце было удивительно легко, и тоска по директору была светлой тоской. Отступили тревога, повышенная подозрительность, вспыльчивость – Василиса впервые за последний месяц почувствовала себя самой собой, такой, как раньше. Что с ней творилось в течение октября? Как бы то ни было, хорошо, что все прекратилось!

––

– Полог поднимайте, герр директор, – районное начальство опять пожаловать к нам хочет! – прогремел скрипучий голос фантома Готфрида по школьным коридорам и кабинетам, достигнув и столовой, где отдыхали от трудов праведных Мара с Василисой.

– Елки-палки, а так прекрасно начинался день, – сморщилась Василиса. – Теперь до ужина будем про новые вектора в образовательных реформах слушать. Тебе хорошо – ты студентка ОМИИ ПАСК, а не учительница школы, сейчас компот допьешь – и сбежишь в питомник дракончикам хвосты крутить, а мне сидеть и пальцы загибать – сколько сверхважных мероприятий нам начальство запланировало на все оставшиеся каникулы и после них.

– Предлагаю сбежать вместе – и не в питомник, а на намеченный шопинг в Энск, – ответила Мара. – Руки в ноги – и к директору отпрашиваться, полдня мы уже отработали, можем со спокойной совестью исчезнуть до приезда районного начальства. Каникулы должны быть и у учителей, хотя бы в половинном размере!

Елисей Назарович усмехнулся в ответ на их появление с убедительной просьбой отпустить пораньше, созвонился с Дамианом – и через миг из мерцающего разлома в пространстве эффектно появилась знакомая дамочка.

– Спасибо за перенос, Елисей. Жаль, что отсутствие истинного вида лишает меня удовольствия самостоятельно телепортироваться куда пожелаешь. Человеческое тело страшно ограничено в возможностях, – сказала брюнетка, одергивая короткое красное платье и подкалывая выбившийся из прически локон.

– Знакомься еще раз, Василиса, – перед тобой известный адвокат Черноморского побережья, Лариса Васильевна Савельева. Я бы сказал – адвокат дьявола в самом прямом смысле слова.

– Все хотят жить, и не всем по законам природы полагается жить праведно, – ответила Лариса Васильевна. – Ангелам – ангельское, демонам – демонское. Девочки, вы готовы? Как добираться будем? Неужели на машине, как простые смертные? Ладно, чего не сделаешь по старой дружбе! Елисей, не скучай!

Захватив из дома сумочку с кошельком и неразменной картой, Василиса двинулась на шопинг.

Бродить по запорошенным первым снежком унылым улицам серого Энска в компании демона было просто уморительно. Веселые байки про жизнь преступников и адвокатов сыпались из Ларисы Васильевны как из рога изобилия, а выбирать с ней одежду… это было нечто! Адвокатесса-демон могла дать совет лучше любого кутюрье: что понравится мужчинам брутального типа, на что скорее поведутся мужчины вдумчивые и интеллигентные, а что привлечет одних прожигателей жизни и альфонсов.

– Девушка должна быть одета так, чтобы любому мужчине хотелось поскорее раздеть ее, – говорил демон в женском облике и тащил Мару с Василисой в отдел дамского белья. – Переодевайтесь и показывайтесь – я до Рождества совершенно безобиден для приличных дев!

Подруги смеялись до слез, скупали новые коллекции и понемногу заполняли багажник Василисиной машины. Попутно Василиса выясняла, кто такая будет Марья Моревна и часто ли ее директор по реке Смородине катает.

– Впервые слышу, чтобы Марью в лодке по реке катали, там паче – чтобы директор этим занимался, – недоуменно пожала плечами Мара. – Что это ты опять придумала?

– Я слышала их разговор и всплески, когда веслом по воде ударяли.

– А-а, так это не лодка с веслами была, это Марья Моревна по воде хвостом била – русалка она.

– Русалка?!

– Да, а что? Дарья Моревна тоже русалка. Не знала?

– Даже не догадывалась, – пробормотала Василиса и спросила небрежно: – Елисей Назарович когда свадьбу со своей русалкой играть планирует?

Мара и Дамиан дружно обернулись на Василису, смотря так, будто у нее вдруг, как у дракона из математической сказки, три головы выросли.

– С чего это им свадьбу планировать? – с круглыми от удивления глазами спросила Мара, а Дамиан шагнул к Василисе и… медленно предвкушающее широко улыбнулся, так что мелкая дрожь страха прошла по спине Василисы.

– Так если они любят друг друга, – продолжила свою мысль Василиса, будто проваливаясь в черные демонские очи, казалось – читающие все тайны ее души.

– Василиса, господь с тобой, какой смысл влюбляться в директора школы?! Лучше уж на Дамиана глаз положить! – хихикнула Мара. – Ты как скажешь порой – будто впрямь совершенно посторонняя чужачка! Надо бы тебе книжек путных почитать, чтобы впросак не попадать со своими немыслимыми предположениями – то убийц она среди коллег ищет, то ангела в неблаговидных намерениях подозревает, то директора женить собирается! Ой, смотрите – новые футболки с прикольными надписями привезли!

– Категорически запрещаю покупать это безвкусие, – запротестовал демон, но настойчивость Мары пересилила.

«Не женат и не планирует жениться! – пело сердце Василисы, пока она безучастно рассматривала разноцветные футболки, вытаскиваемые Марой из общего ряда. – Не влюблен и возлюбленной не имеет! «Душа моя» – это было образное выражение и не более того! Ура! Полностью свободен! И пусть, что по неведомой причине он не может жениться – штамп в паспорте не суть важен!»

– Василиса, возьмите мою визиточку – авось, пригодится, – прожурчал нежный голос над ухом. Лариса Васильевна, адвокат и демон в одном лице, протянула ей сверкающий золотыми буквами прямоугольничек.

– С чего бы она пригодилась? – неприятно удивилась Василиса и попятилась.

– Возьмите, возьмите! Знаете, светлые души, благородство – все это хорошо, но не в них счастье.

Женщина-демон чуть ли не насильно впихнула свою визитку и Василиса спрятала ее в сумочку, чтобы закрывшаяся в примерочной Мара не увидела эту передачу.

К вопросу директорской семейной жизни Василиса вернуться не рискнула – уж больно плотоядно начал посматривать на нее демон, а поинтересовалась самой Марой: каково это – быть дочкой Кощея Бессмертного и насколько Кощей действительно бессмертный? И как его угораздило школьным учителем стать?!

Все оказалось просто: у рода Кощеев Бессмертных его представители умирают, когда им надоест жить. Поэтому в Средние века жили недолго. Чем они тогда занимались? Войнами, насилием, инквизицией не гнушались, разжигали розни между народами – одним словом: кровь, грязь и ничего святого. Потом самые дальновидные в науку подались, но чистая наука – тоже радость невеликая, таких увлеченных уникумов, как Алексей Семенович, готовых изучать новое только ради изучения нового, немного. А в школе – не только наука, но и общение, ощущение нужности и правильности своего дела, горящие глаза детей, вера, что твой благой вклад отразится в будущем.

– Ты понимаешь? – спрашивала Мара.

На улице сверкал на солнце снег, смеялись дети, кидаясь снежками, а милый сердцу Елисей был абсолютно свободен от близких отношений…

– Отлично понимаю! – хохотала Василиса, упиваясь и солнечным днем, и бурлящим в ней восторгом от ощущения полноты жизни и той самой правильности своего бытия.

– Я вижу, тебе стало легче. Отпустило? – спросила Мара.

– Что именно? – не поняла Василиса.

– Ты жаловалась на кошмары, но не говорила, что именно снится.

– Мне постоянно снились родители, звавшие меня и о чем-то просившие.

– Это морок потусторонние силы наводили, Замостье шалило. Несколько раз в год сила потустороннего мира возрастает, они исподтишка влияют на защитников, будя их подсознательные страхи, старые чувства вины и самые потайные желания. Под Рождество хуже будет, – предупредила Мара.

Расспросить ее подробнее Василиса не успела: демон вклинился между ними, подхватил под руки и сказал:

– Улыбаемся, девочки, нас собираются похитить! Елисей правильно все рассчитал: нечего пугать преступников зверскими физруками, а то они подойти не решатся, а я вся такая милая и беспомощная, ах!

То, что любимый директор собрался ловить бандитов «на живца», то, что этим «живцом» является она сама, то, что нападать будут вот прямо сейчас – все эти соображения промелькнули вихрем в голове Василисы. Потом в лицо ударила резко пахнущая струя – и сознание покинуло свою хозяйку.

– Ты зачем трех баб приволок, если нам одну было велено к рукам прибрать? – услышала Василиса. Голова была словно набита ватой и звуки доходили приглушенные, отзываясь болью в висках.

– Две другие шум бы подняли, а убивать всех подряд я не нанимался.

– То есть родину продавать – нанимался, а убивать ради тех же денег – нет, – насмешливо присвистнул первый голос и от высокого звука в виски Василисы будто впились иглы. С трудом ей удалось разлепить веки, но виден был только пол – поднять голову не было сил.

– Родина – понятие условное, меня от слова «патриотизм» со школьной скамьи тошнит. Я имею такое же право обворовывать страну, как и все прочие, но убийцей быть не готов.

– Ладно, без тебя справимся, чистоплюй ты наш. Красивые бабенки. – Мимо Василисы прошли чьи-то ноги в высоких форменных ботинках.

– И красивые и ласковые, – раздался мелодичный голосок демона, игриво сказавшего: – Зачем сразу убивать, добрый молодец, я тебе еще пригожусь, а?

– Ого, какая шустрая, мигом просекла с какой стороны у бутерброда масло! Быстро в себя пришла, красавица, – загоготал первый голос. – Начальство явится – скажет, что с тобой, такой ласковой, делать. Мы люди военные, подневольные.

– Неужто военные? А я грешным делом подумала, что простые бандюганы, – притворно ахнул демон.

– Помолчи, – злобно оборвал его первый голос, – ты здесь в качестве лишнего балласта, выкину – никто не хватится.

Наступила тишина, нарушаемая лишь нервными шагами мужчины в высоких ботинках. Заработала рация: искаженный помехами голос спросил, на месте ли груз, первый голос ответил утвердительно. Кажется, шпионская эпопея подходила к концу, Василиса только горячо надеялась, что все они переживут финал. С трудом заставив себя поднять голову, она осмотрелась и увидела сырой подвал с множеством труб вдоль стен и под потолком, в центре которого стоял стол и три колченогих табурета. Тусклый свет проникал в узкие окошки в верхней части стены напротив Василисы, позволяя разглядеть слева от нее Мару и демона, парня в военной форме, сидящего на одном табурете и второго мужика, ходящего кругами по небольшому помещению подвала. Ни ее, ни подруг связать не удосужились, видимо полагая, что против двух плечистых тренированных бойцов три девицы ничего предпринять не смогут. Хм, будь ее подруги простыми человеческими девушками, Василиса бы с этим предположением согласилась…

– Не дрейфь, – подмигнула ей Мара, – все хорошо будет.

Оба похитителя скептически хмыкнули, но дочь Кощея Бессмертного и демон в женском теле выглядели совершенно спокойными и словно ожидали чего-то. Василиса потрясла головой, стараясь изгнать из нее пелену дурмана, и тоже стала ждать. Она решительно не понимала, для чего ее схватили – списка у нее нет, да и не имеет он отношения к шпионским делишкам, а что еще от нее может быть нужно?! Отец никогда не посвящал ее в свои рабочие дела, не произносил при ней никаких имен, даже не намекал на нюансы расследуемых им дел. Только когда он приходил домой донельзя довольный и требовал стопку коньяка к ужину, Василиса и ее мать понимали, что очередное дело завершилось удачно, «умный папа своевременно ситуацию проанализировал, вмешался, некто А изолировал и канал утечки перекрыл».

Спустя какое-то время за дверью в подвал зазвучали шаги, металлическая дверь с дребезжанием и визгом отворилась и вперед шагнул… Олег Борисович Званцовский.

– Дядя Олег! – радостно вскричала Василиса. – Это вы меня так от «федералов» спасаете, да? Я же говорила вам, что никакая контрразведка меня не прячет, я тихо-мирно живу в деревне, в школе работаю.

Дядя Олег подошел к сидящей на полу дочери друга и посмотрел на нее холодным мертвенным взглядом:

– Время сказок закончилось, Василиса.

– И уже давно, – поддакнул вошедший следом пожилой мужчина с желчным одутловатым лицом. – Не советую повторять малоубедительные россказни, а то мы можем сильно расстроиться и огорчить вас. И ваших подруг тоже.

Не веря собственным глазам и ушам, Василиса потрясенно взирала на давнего друга своего отца, которого знала с младенческих лет, который водил ее в зоопарк вместе со своими сыновьями, угощал мороженым, катал на плечах и сажал к себе на колени! Что происходит?!

– Дядя Олег, если вы волнуетесь по поводу того списка…

– Уже не волнуюсь. – Званцовский подтянул один табурет и сел, возвышаясь над Василисой. – Список неактуален: если мы через двое суток не передадим нашим партнерам чертежи и всю документацию, то этот список будет списком мертвецов с которых взять уже нечего. Василиса, где ключ и каков номер ячейки?

– Я не понимаю… какой ключ? Какая ячейка?!

– Не думай, что сможешь провести нас, как твой папаша, – прошипел пожилой мужчина, пришедший со Званцовским. – Он ловко смог убедить нас в том, что на все готов ради того, чтобы получить деньги на лечение своей жены, а сам обвел нас вокруг пальца! Забрал и деньги и бумаги, еще и компроматом разжился, сволочь! Думал, мы его к ногтю прижать не сможем, не подозревал, что его лучший друг на нашей стороне работает.

И тут Василиса вспомнила слова Елисея:

«Дом бабки Агафьи не видит тот, кто едет мимо с преступными намерениями»…

Почему она сразу не сообразила, что это была прямая подсказка?! Кто еще, кроме бандитов, не видел дом и поворот? А не видел его дядя Олег, когда ее до школы провожал!

– Вы меня тогда не провожать поехали, а хотели дождаться удобного момента на безлюдной дороге у заброшенных сел, – сказала вслух Василиса. – Не поверили, что список пропал без моего ведома, а дома несподручно было с пристрастием меня допрашивать – при тете Свете и сыновьях-то.

– Ты всегда была умной девочкой, надеюсь, и сейчас поведешь себя разумно, – ответил Званцовский.

Так это правда – убийцей был дядя Олег! Лучший друг отца! Не может быть! Василиса закрыла лицо руками и застонала. Как же так – столько лет дружили семьями, ходили друг к другу в гости, помогали чем могли в трудных ситуациях и вдруг, в один миг – предать и убить… ради чего?! Денег? Привольной жизни за границами России?

Званцовский был немногословен: ученые, работавшие на военно-оборонном предприятии, заподозрили, что их разработки кто-то тайно копирует и передает иностранным агентам, а вести расследование поручили отделу Горенко. Алексей со всей ответственностью подошел к своей работе, прихватил одну из мелких сошек этой развернутой преступной группировки и сам подкинул предложение об откупе: мол, мне – деньги, а я глух, нем и слеп. Учитывая его семейную трагедию, предатели поверили в его искренность: любовь Алексея Горенко к жене была всем известна и подтверждалась его близким «другом». Так отец Василисы якобы стал двойным агентом, сам вызвался похитить из лаборатории все необходимые бумаги и получил залог: тридцать миллионов рублей, малая часть которых оказалась на карточке Василисы.

– Это тебе для бегства средства оставлены были, если что наперекосяк пойдет, – пояснил Званцовский. – Алексей думал, что тебе придется где-то отсидеться, пока всех нас не схватят, – боялся, что тебя заложницей сделают и верно боялся. Не рассчитывал только, что его самого на тот свет раньше отправят: он на пароходе просил меня за тобой присмотреть, пока контрразведка не сработает, не думал, что я в курсе его дел и не ожидал что я так «резко» на его просьбу отреагирую. А после смерти Горенко дело застопорилось – наши службы не захотели оповещать весь мир о том, что у военных похитили их последние разработки, справедливо предполагая, что Интерпол не столько поможет, сколько сам к рукам бумаги прибрать постарается. В общем, все стали работать скрытно и подпольно, а ты, Василиса, оказалась главным призом в гонке, и мы ухватили этот приз раньше соперников. У тебя два варианта. Первый: ты немедленно отдаешь нам ключ от банковской ячейки и мы горячо надеемся, что номер на ключике Алексей не стер или что тебе известен этот самый номер. В этом случае тебя и твоих подруг подержат в этом подвальчике пару дней, пока все заинтересованные лица не покинут пределы горячо любимой Родины. Вы остаётесь живы. Второй: ключа у тебя нет, ты упорствуешь в том, что ничего не знаешь. Тогда мы сразу хороним твоих спутниц, а тебя – тихую и послушную после серии уколов, полностью зомбирующих сознание человека, – вывозим в Германию и предъявляем сотрудникам банка как наследницу Горенко. Ты покорно забираешь все содержимое ячейки и передаешь нам. В отличие от подруг ты останешься жива, но твои мозги после такой убойной «промывки» химическими препаратами превратятся в манную кашу, а тихую идиотку в аспирантуру не возьмут – доживешь свой век в доме для душевнобольных. Времени на раздумья тебе – две минуты.

Василиса безумным взглядом обвела первого парня на табуретке, который нахмурился и неслышно шевельнул губами, произнеся: «Не дури!», второго, доставшего оружие и щелкнувшего курком, зло прищурившегося незнакомого пожилого мужчину и каменное лицо Званцовского. Посмотрела на Мару, а та кивнула и сказала спокойно:

– Зови, уже можно.

Что можно?! Кого звать?! Где защитники, на которых рассчитывал Елисей, превращая их в приманку?! Василису колотила нервная дрожь: потрясение, что убийцей отца оказался его закадычный друг, что на подруг наставлено оружие, что они тут совершенно беспомощны, – мешало четко мыслить.

– Люди, люди, что с вас взять, – томно вздохнула Лариса Васильевна, плавно поднимаясь на ноги. – Чувства всегда отключают ваш разум, это так неудобно.

– Сядь! – рявкнул парень с оружием, наведя ствол в лоб адвокатессы.

– Стреляй, – мило улыбнулась та и ринулась на вооруженного преступника.

Раздался выстрел.

В один миг с Ларисы Васильевны слетела женская личина и демон радостно загоготал, сверкая алыми глазами и распуская вокруг призрачные темные крылья тумана, заслонившие Василису с Марой ото всех собравшихся в подвале мужчин. Раздались множественные выстрелы, но ни одна пуля не пролетела сквозь завесу, а демону все было нипочем. Мужские голоса все хором кричали, и громче всех был вопль Званцовского:

– Что это?!!

– Небольшой бонус от моего папочки: при угрозе жизни ко мне возвращается истинный облик, – довольно пояснил демон.

– Да зови уже, Василиса, хватит Дамиану развлекаться! Меня не услышат – я не учитель! – раздраженно прикрикнула Мара.

Василиса по-прежнему не понимала, кого она должна звать, и автоматически произнесла имя единственного человека, которому с недавних пор абсолютно доверяла и на чью помощь уповала:

– Елисей!

В ответ раздался грохот грома. Земля содрогнулась. Демон, недовольно шипя, отлетел к стенке, четверых преступников скрутило на полу – невидимые путы не давали им шевельнуться и сдавливали горло, заставляя хрипеть и задыхаться. Дверь сорвалась с петель, в подвал хлынули люди в форме и черных масках с автоматами наперевес, а рядом с Василисой возник Елисей.

– Как ты? – склонилось над ней прекрасное лицо.

– Плохо, – ответила за Василису Мара. – Она же человек и не может сразу расщепить в своем организме ту гадость, что они в лицо прыснули. Да и потрясений многовато на ее долю выпало – почему вы не предупредили ее, что друг отца виновен в его смерти?!

– Я полагал, что это очевидно, раз он не смог за ней в Лысую Гору проехать, – ответил Елисей и подхватил на руки тело Василисы. Директорских рук при этом девушка не ощутила, она будто покоилась на теплом упругом облаке. – Мы сами начали расследование, отталкиваясь именно от этого факта, и я объяснил Василисе, как работает наша защита. Остальное – простейшая и короткая логическая цепочка.

– Простейшая! На Василису слишком много всего навалилось в последнее время. Трудно логически мыслить, когда Замостье кошмарами мучает, чувства наизнанку выворачивает и недоверие к своим коллегам разжигает, к вам и вашим словам – в первую очередь, – проворчала Мара. – Надеюсь, она не сбежит от нас, а я не останусь опять без подруги. Василисушка, не сбегай, ладно?

Личико Мары с выражением горячей мольбы заслонило на миг лицо Елисея и Василиса слабо улыбнулась, прошептав:

– Не сбегу. А это все ваши люди?

– Нет, это обычный спецназ, – ответил директор. – Не волнуйся, ничего «лишнего» они не увидят и не услышат, они работают по официальной версии: вы – беззащитные заложницы, они – вовремя прибежавшие на выручку спасители. Дело о военно-промышленном шпионаже завершено, все виновные выявлены, а окончательно оно будет закрыто после того, как ты отдашь официальным представителям документы из банковской ячейки, арендованной твоим отцом. Кстати, тот миллион, что ты потратила на свою машину, выписан тебе в качестве премии за помощь в расследовании, можешь не ломать голову, как вернуть его обратно. А сейчас я должен передать тебя медикам для осмотра.

Директор понес ее к выходу из подвала, Маре и адвокатессе уже помогали другие мужчины, задержанных увели. Свет яркого солнца ослепил глаза, Василиса заморгала. Со стороны районной больницы неслась машина скорой помощи, воя сиреной на весь Энск. За оцеплением, кругом стоящим вокруг заброшенного здания, откуда вынесли Василису, столпилась куча любопытствующего народа.

Полюбовавшись спокойным идеально-красивым лицом своего любимого директора, Василиса тихо спросила:

– Почему вы просто не убили их? Преступников?

– А должен был? – изогнулась смоляная бровь.

– Нет. Но все же – почему?

– Милосердие свойственно не только людям, Василиса. Они не уйдут от правосудия, у нас есть свои связи во всех государственных структурах. Мерзавцы и предатели свое получат, тебе теперь нечего опасаться в мире людей. Ты можешь уволиться из моей школы и жить, как прежде.

Василиса напряглась:

– Вы меня прогоняете? Так прямо и скажите!

– Прямо и скажу: я бы предпочел видеть тебя среди своих сотрудников. В кои-то веки Твердолобов прислал мне толкового специалиста, – с улыбкой заметил Елисей, – а я не увольняю очень полезных людей.

– Даже если они тревожат ваш покой своей неуместной любовью к вам? – грустно спросила Василиса, не отошедшая еще от шока и действия неизвестного препарата. Она всего лишь полезна!

Потрясение, отразившееся на лице Елисея, лучше всяких слов сказало, что о ее чувствах он не знал, чтобы ни надумала она раньше под действием пилюль Игнатова знакомца.

– Ты болтаешь несуразицу на нервной почве, – сказал Елисей, качая головой.

– Я люблю вас и тогда, когда абсолютно спокойна, – печально призналась Василиса. – Разве вы не эмпат?

– Я вынужденно реагирую только на негативные чувства: горе, душевную боль, разочарование, скорбь – на те чувства, что могут свидетельствовать об угрозе жизни и рассудку, – ответил Елисей, сумрачно взглянул на Василису и замолчал.

Сирена смолкла – медицинские работники прибыли на место. Елисей подошел к машине скорой помощи, остановившейся у оцепления. Люди в белых халатах уже втолкнули внутрь каталку с Марой, на свободную быстро уложили Василису, забрав ее из рук директора. Ларисы Васильевны нигде видно не было – знать, бонус от папочки позволил демону своевременно и незаметно исчезнуть с места событий.

– Я же говорила, что все хорошо будет! – весело напомнила Мара, попробовала сесть на каталке, но бородатый врач в белом халате решительно пресек эту попытку.

Опять врубилась сирена, и скорая помощь повезла в больницу двух новых пациенток.

Глава 41. Судьба директора

В стерильно-белой отдельной палате с Василисой долго беседовали представители контрразведки. Слова Званцовского подтвердились: отцу действительно удалось собрать доказательства причастности к шпионажу некоторых крупных военных чинов и сотрудников ФСБ, но после его внезапной смерти большая часть материалов исчезла – Званцовский успел «подчистить» кабинет, квартиру и компьютер друга. Пришлось контрразведке собирать данные по новой, и записанный Ларисой Васильевной на диктофон разговор в подвале пришелся очень кстати. Госпоже Савельевой обещали выдать медаль «За отвагу» в благодарность за помощь в поимке и раскрытии преступников. Словом, демон в накладе не остался.

– Это вы шпионили за мной в городской квартире? – спросила Василиса.

– Не только мы – параллельно работали и предатели под командованием Званцовского. Когда ты впервые упомянула о списке – всполошились все.

– Не было никакой секретности в этом списке – просто список учащихся моей нынешней школы, без всякого подвоха, – вздохнула Василиса.

– Это мы уже поняли. Где ключ от ячейки вам в самом деле неизвестно? Это не жизненно важно, просто интересно знать.

– Полагаю, что ключ все это время висел на моей шее. – Василиса сняла большой золотой крестик, подаренный ей отцом: на обороте к нему крепилась еще одна подвеска – золотой ключик. Точнее – покрытый позолотой ключ от сейфа. – Если бы я знала, что ищут ключ – давно бы сообразила, что к чему, а так, в последний момент, когда всё нужно понять за две минуты – растерялась.

Потом она написала нотариальную доверенность на изъятие содержимого ячейки, арендованной ее покойным отцом, и передала ее вместе с ключом представителям спецслужб. Уходя, полковник ФСБ обещал, что ее отцу дадут медаль «За заслуги в контрразведке». Посмертно.

Завтра утром их с Марой обещали выписать. Подруга была жизнерадостна и щебетала, как птичка: о праздничном застолье, о планируемом ею первом полете Василисы на драконе, о пришедшей в школу новой партии скатертей-самобранок и прочих новостях. В больнице за день побывали все их коллеги: Лесьяр Михайлович тишком вылечил Василису ото всех остаточных последствий прыснутого в лицо препарата, Всемила Ламиевна принесла книжку: «Окружающий мир глазами нечисти. Внеклассное чтение для начальной школы», Ян притащил охапку роз и настойчиво кормил Василису дольками апельсина, а Яга Лешевна влила в нее стакан укрепляющего отвара.

А Василиса ждала ответа Елисея на свое спонтанное признание. Конечно, директор мог промолчать и сделать вид, что их короткого разговора перед машиной скорой помощи просто не было, но это было бы не по-мужски и не в его характере.

Ответ пришел поздно вечером, когда Мара уже упорхнула в свою собственную отдельную палату. Ответ пришел в виде письма, внезапно материализовавшегося на прикроватном столике. На свернутом листке бумаги сверху была одна надпись: «Василисе», сделанная четким директорским почерком.

Письмо вместо личного визита – не лучшее предзнаменование. Затаив дыхание, Василиса развернула листок.

«Вначале хочу повторить свои слова: я рад, что ты все-таки добралась до моей деревни, – прочитала она в первых строках. – Моя вина, что я позволил тебе – ничего не знающей о нас девочке – так сердечно привязаться ко мне. Мне не следовало столь близко и дружески общаться с тобой, я понимал это, но не смог удержаться. В нас слишком много общего, и я говорю не только о любви к математике: ты близка мне по духу, по образу мыслей, рядом с тобой я впервые за долгие десятилетия вспомнил, что такое смех. Я не отказался бы от проведенных с тобой часов даже ради райских кущ, но мне безумно жаль, что тебе приходится расплачиваться за это. Стараюсь верить, что твое чувство не слишком глубоко и после этого объяснения быстро исчезнет из твоего юного сердечка. Я все еще надеюсь видеть тебя среди учителей моей школы – видеть такой же веселой, жизнерадостной как прежде и… искренне влюбленной в кого-то другого. Надеюсь, хоть сложись все иначе – я не искал бы другой жены, кроме тебя, Василиса. Сложись все иначе – я с первых же дней соперничал бы с Яном за твою благосклонность, а твое сегодняшнее признание сделало бы меня счастливейшим человеком на земле.

Но моя судьба давно решена. Решена с того момента, как я перестал быть человеком. Василиса, я не человек и даже не нечисть. Я – нежить. Тот человек, что был бы счастлив стать твоим мужем, умер еще в середине прошлого столетия. В музее Энска тебе расскажут об Иванове Елисее Назаровиче, краткую его биографию и историю смерти. Мое тело лежит в братской могиле в конце Партизанской улицы Энска. Я не могу появляться вблизи этого места – места своего упокоения: тут я теряю силу, не могу удержать облик человека. Господин Твердолобов каждый год исправно выговаривает мне за то, что я не являюсь на праздничный митинг 9 Мая самолично с большим венком, а только присылаю делегацию от школы.

Да, внешний человеческий облик – это только видимость, сгущение материи окружающего пространства, не более того. От Елисея Иванова остался только дух, бесплотный призрак. Очень сильный, могущественный призрак, но не живое существо. Я могу создать лишь иллюзию плотного тела, видимость жизни. Я могу управлять энергетическими потоками мира, многое могу, но не способен вернуть себе плоть и жизнь. Я даже надолго от Калинова моста отлучаться не в состоянии – быстро слабею, превращаюсь в беспомощное привидение. (Одна из причин того, что не люблю всевозможные курсы: слишком много затрат на удержание образа, на уплотнение тела при случайных прикосновениях людей – с неживыми объектами взаимодействовать много проще).

Подобно многим другим призракам, я мог бы навсегда покинуть мир живых после окончания войны, если бы не взялся охранять пограничный переход между миром яви и потусторонним миром нави – тот самый Калинов мост через реку Смородину. Директор школы – это должность не только руководителя педагогического коллектива, но и ответственного за переход. Я отвечаю за жизнь всех своих сотрудников, поэтому ощущаю их негативные чувства и всегда прихожу на их зов. Я охраняю весь коллектив школы, хоть никто из учителей не нуждается в защите так, как ты. Во всех школах ОМИИ ПАСК эту директорскую должность занимают такие же духи, как я. Нас невозможно убить, уничтожить, подкупить материальными благами, разжалобить, шантажировать нашими чувствами к кому-либо. Нам никогда не изменят логика и здравый смысл, не смутят желания слабой плоти. Для всех паранормальных существ слова «директор школы» и «призрак-хранитель» являются синонимами, лишь ты об этом не ведала.

Прости, что не распознал своевременно твоих зарождающихся чувств, я слишком давно не ощущаю себя живым и отвык замечать тонкие нюансы в поведении людей. Когда некоторые дамы меня откровенно преследуют – я успешно скрываюсь, но настоящие чувства проморгал.

Мне бесконечно жаль, что невозможно обратить время вспять и переменить судьбу. Почти четыреста лет мне предстоит еще работать пограничником у перехода. Возможно, в далеком будущем мы переродимся в одно время и встретимся. Я даже позволю себе на это надеяться.

С искренним уважением,

ваш верный друг

Елисей Навь».

Не описать чувства Василисы после прочтения письма. Горе страшной потери, боль, ужас, сострадание – все смешалось в единый клубок. Ей не было нужды идти в музей Энска – она прекрасно помнила рассказ его смотрителя, и сейчас страдала так, словно ее любимый умер только что, в эту самую минуту, у нее на руках. Как бы подкинутые злой сторонней силой в мозгу вспыхивали видения его мученической смерти, и она не могла вытравить их из своего сознания. Василиса рыдала столь же безутешно, как плакала летом на могиле родителей. Уж лучше бы он был жив и женат на прекрасной русалке – она смирилась бы с этим и смогла бы радоваться его счастью. Но знать, что любимый обречен на века одиночества… И она ничем, совсем ничем не может ему помочь! Если весь мир паранормального и сказочного не способен обратить смерть вспять, то что может одна человечка?!

Не обращая внимания на ворчание дежурной медсестры, будучи не в силах заснуть, Василиса бродила по коридорам больницы, несчастная, как Кентервильское привидение.

Пожилая санитарка, в одиночку толкавшая вверх по пандусу с первого этажа на второй тяжеленную, доверху нагруженную чистым бельем тележку, ругалась на медбратьев, тихо напившихся в ночную смену и по этой причине не способных помочь ей с тяжелой работой. Василиса впряглась помогать. Они вдвоем, пыхтя от натуги, толкали тележку вверх. Мимо по ступенькам спускался широкоплечий, атлетического сложения молодой мужчина, уставившийся в планшет и не замечающий окружающих.

– Помогли бы бабам, молодой человек, – обратилась к нему санитарка, приостановившись на середине пандуса.

– Я не работник больницы, – ответил парень, с чистой совестью проходя дальше.

– Тьфу! Сочувствую я вам, молодым девкам, – где мужей брать будете? – проворчала санитарка, с новой силой пихая тележку. – Что за напасть в современном мире: как с виду нормальный мужик – так вечно одна только видимость, что мужик!

Василиса подавилась полустоном-полувсхлипом, помогла втащить тележку, бросилась бежать к своей палате, забилась в угол, прикусила кулак и тихо выла, изливая свое горе безучастной полной луне, светившей с черного звездного неба в окна больницы.

Эпилог

Сколько прошло времени, она не знала. Слезы кончились, сумбурные мысли наконец-то оставили многострадальную голову в одиночестве звенящей пустоты. В ночной тишине в сумочке Василисы вдруг раздалась трель мобильного телефона. Вытряхнув его на прикроватную тумбочку, Василиса секунду изумленно рассматривала мобильник, потом ответила на вызов:

– Слушаю вас, дорогие мои коллеги по ОМИИ ПАСК.

– Как вы догадались, что вас беспокоят именно сотрудники ОМИИ? – заинтересовался приятный женский голос.

– Это было несложно: вы звоните на выключенный, сломанный мобильник без аккумулятора и сим-карты, – ответила Василиса.

– О, извините, вы не отвечали по Apple.

– Оставила его дома.

– Я секретарь отдела кадров, скажите – вы планируете продолжать работать в нашей структуре? Если да, то напоминаю, что вам нельзя надолго отлучаться от места работы – это ослабляет защитное плетение Лысогорской области. Если желаете уволиться – я сей же миг пришлю вам заявление на расторжение договора.

– Я… я могу подумать до завтра? – спросила Василиса.

– Можете. Как надумаете – звоните по Apple, телефон секретариата есть в стандартных обязательных настройках любой модели.

Василиса свернулась клубочком на больничной постели. Завтра… она примет решение завтра… Решение, которое в любом случае не изменит главного – ее любимый, обожаемый директор воскреснуть уже не сможет. Любовь к призраку – это безумная утопия и бесконечная боль – боль длиною в жизнь.

Конец.

1

Рассказ описывает реальный случай. Дан в авторском изложении.

2

Навь – потусторонний мир, мир усопших. Также «навь» – синоним слов «смерть», «мертвец». Есть и другие схожие толкования. (Примечание автора).

Content

Елисеева Валентина Школа Лысой горы. Мой прекрасный директор

Глава 1. Беда не приходит одна

Глава 2. Нашествие странностей

Глава 3. Верный путь

Глава 4. Школа без дверей

Глава 5. Одно и то же разным людям мерещиться не может

Глава 6. Провинциальное своеобразие

Глава 7. Молодой специалист на селе – объект, охраняемый законом

Глава 8. Поток новых сведений

Глава 9. Шизофрения – это еще не уважительный повод отказываться от учительской работы

Глава 10. Представление специалиста коллективу

Глава 11. Редкий случай групповой шизофрении

Глава 12. Курс молодого сельского специалиста

Глава 13. Августовский педсовет

Глава 14. Нападение

Глава 15. Особенности деревни Лысая Гора

Глава 16. Первый рабочий день в Лысой Горе

Глава 17. Игры разума: противостояние

Глава 18. Учительская и зеркало директора

Глава 19. Заповедные болота

Глава 20. Ночные разговоры

Глава 21. Сказка на ночь от директора

Глава 22. Нашествие галлюцинаций

Глава 23. Игры разума: расследование

Глава 24. Адаптация к сказочной жизни

Глава 25. Разведчица в сказочной деревне

Глава 26. Забастовка

Глава 27. Битва характеров

Глава 28. Глюк – защитник дома

Глава 29. Неожиданные сведения

Глава 30. Математическая сказка

Глава 31. Горе от задач

Глава 32. Тучи сгущаются

Глава 33. Преступные намерения

Глава 34. Василиса спешит на помощь

Глава 35. Не твори добро, не сверившись с уголовным кодексом

Глава 36. Экскурсия в заказник

Глава 37. Разговор по душам

Глава 38. Слёт на Лысой Горе

Глава 39. Разговор с волком

Глава 40. Ловля на живца

Глава 41. Судьба директора

Эпилог

1