Диана Хант

Наследие Иштар. Бесценная Статуя

«Ом, Всесильная Иштар Мамми, Священная Мать Человечества!

Бесподобная Царица, излучающая ярость, наряженная в усеченные заблуждения!

Светоносное воплощение Космического Гнева, Всеблагая Мать, украшенная самой кармой!

Океан Радости и Вечная защита от зла, повергающая в прах муки привязанностей!

Бессменная Владычица Трех Миров, дарующая афтарсию достойным и евхаристические слезы Ликам для исцеления неразумных детей своих!

Забери себе наши физические манифестации и даруй познание уединенной сосредоточенности!»*

*Ежедневное восхваление на Зиккурате, обязательное к прочтению, но забытое для истолкования (Прим. Здесь и далее авт.)

ПРОЛОГ

— Эти красные блики на изразцах не дают мне покоя ни днем, ни ночью, они тревожат, мама, они пугают меня! — Исида-Нут приложила ко лбу тонкую, изящную кисть и сомкнула в изнеможенье черные веера ресниц.

— Ты что-то видишь на стенах? — Лика склонилась над хрупким девичьим телом в узких коричневых брючках и голубой безрукавке. Одежды наследной Цалибу оторочены золотой каймой и украшены золотыми и ореховыми искрами раухтопазов.

— Я вижу войско Яростной Львицы, что несется быстрее бури на стремительных голубых судах через коралловое море, и саму Воинствующую Деву, всю в золоте, увешанную смертью! Она стоит между двух огромных пятнистых леопардов! — Исида-Нут надрывно закашлялась и тоненько засипела.

Лика нахмурила лоб, и, страдальчески поджав губы, сменила ледяной компресс на бледном лбу дочери. Девочка умирала на руках матери, умирала мучительно долго, с ожесточенным отчаянием не желая оставлять юное тщедушное тело.

— Спи, милая, — прошептала Лика, кусая губы, приближаясь к лицу Исиды-Нут так близко, что тяжелые золотые потоки волос перемешались с прямыми черными стрелами, разметавшимися по алой атласной простыне.

— Нет! — с внезапной силой закричала Исида-Нут и вцепилась немощными пальцами в лазурное ожерелье на шее Лики. Золотая кромка больно впилась в белую тонкую шею, но это можно стерпеть. — Мне нельзя спать! Нельзя!!

— Почему, милая? — стараясь не потревожить умирающую дочь, Лика нежно провела рукой по слипшимся от пота черным косам.

— Я не смогу найти тебя, — зашептала Исида-Нут, не разжимая хватки обретших внезапную силу пальцев. — Не найду тебя — не найду Зиккурат… Радостное Знание, дарующее свободу…

Ребенок опять принялся бредить.

— Ну конечно, ты найдешь меня, милая, — ласково прошептала Лика, проводя пальцами по бледной, запавшей щеке. — Обязательно найдешь. Скорбному миру Зиккурата нужна твоя помощь. И твоя любовь…

Хватка Исиды-Нут ослабла, кисти рук безвольно разжались, словно чувствуя уход из жизни хозяйки, маленькая черная пума легко вскочила на низкое ложе и тихо, жалобно зарычала, положив узкую черную морду на влажную полоску кожи на впалом животе.

Лика распрямила спину, с изумлением увидев, что ожерелье «Лазурь» так и осталось в бессильных руках девочки. Застежка, которая не размыкалась долгие годы, расстегнулась сама.

— Значит, Знание выбрало тебя, милая, — Лика нагнулась и поцеловала Исиду-Нут в смеженные холодные веки. Притираньем «Приди, приди», дающем возможность видеть суть вещей она сама подвела глаза дочери задолго до пробуждения белого солнца Зиккурата.

По стройному телу Лики, укутанному в нежный, лавандовый шелк, прошла легкая рябь.

Нет! — страдальчески запрокинув голову, простонала женщина. — Только не сейчас! Не сейчас! Пожалуйста!

Но что она может поделать? Даже эманация Священной Матери не властна над собственной жизнью!

Теряющая твердость рука в последний раз опустилась на бледную щеку дочери. Холодная, как лед…

— Ты побудь с ней, Миса, — прозвенела Лика, растворяясь в воздухе, и черная пума, не поднимая тяжелой головы, жалобно мяукнула.

… Грациозная поступь Иннатхи оставляет за собой алые следы на тонкой, голубой с золотым, мраморной мозаике дворца.

Сильные, резкие движения Воительницы ведет притяжение, что сильнее магнитного в тысячу раз, — Деве-Иннатхе указывают путь золотые браслеты.

Две быстрые тени, опережая хозяйку, метнулись в просторную залу с огромным, в пол стены, арочным проемом, открывающим вид на изысканный, роскошный сад, полный благоухания огромных царственных пионов и нежных синих линий. Неслышимый прыжок на низкое ложе, короткая и неравная борьба — и детеныш пумы булькает перегрызенным горлом, пачкая липкой кровавой влагой нежную кожу хозяйки, что лежит, по-прежнему не открывая глаз.

Иннатха вошла, когда страшная пасть готова сомкнуться на нежной и тонкой девичьей шее.

Короткий свист, и мощные пятнистые тела неохотно покидают низкое ложе, на котором, на атласной красной простыне, лежит наследная Цалибу.

— Ти, — командует Иннатха леопардам. — Вот! То, что я искала! И даже больше…

Осторожно, все ещё не веря в легкую победу, Дева-Иннатха вдыхает аромат притиранья для глаз, гладит сияющую лазурь…

ГЛАВА 1

Ом, Священная Мать Иштар!

Царица трех миров, украсившая себя кармой!

Благодарю, что снизошла к мольбам недостойного раба

и явила Милость, открыв Лицо!

Воссияло место Окончания Пути

Синими стрелами дивной страны Уддияны,

что нет и не было никогда на карте!

Там, в священной обители Всесильной Мамми,

моего сакрального йидама,

избравшей меня из живых существ Трех миров,

обрету, наконец, подлинное освобождение от колеса сансары

и не перерожусь более в качестве смертного!

Не идет что-то из головы сегодняшний сон…

Надо же! Приснилось, что я — мужчина, судя по одежде — странствующий монах, время действия — без понятия, по-моему, какая-то глубокая древность. И место странное, я никогда не была там, но во сне все было так отчетливо… Кажется, это была древняя Азия… Стоп!

Азия, монахи, это все конечно очень интересно, но я уже полчаса вишу над папкой «Новая папка». И что же выбрать?

Клик на фотографию… Загрузить… Готово! Фото как фото, глаза за черными стеклами не разглядеть, подбородок упрямо торчит вперед, эффект небрежных локонов неузнаваемо меняет овал лица. И шляпа в стиле вестерн. Самое оно для сайта знакомств. Не хватало встретить здесь знакомых.

Что-то еще?

«Выберете цель своего пребывания на сайте»… Ну, пусть будет флирт, переписка… А черт с вами, и свидание до кучи, ну и отношения с перспективой брака, а то примут за сопровождающую без принадлежности к Фракции. То бишь проститутку. Так. Что тут дальше…

Возраст, рост, вес, объем груди… Всего-то? А как же расовая принадлежность, цвет радужки, номер медицинской страховки и кредитной карты? Кто-то пишет настоящий возраст? Увольте. Мне кажется, малолетки намеренно накидывают годков, а те, кто не первой бодрости, наоборот…

Следующий вопрос… Они это серьезно?! Что вас возбуждает? И варианты ответов на выбор?! А вот это интересно мне! Мм, как, оказывается, бывает! Кожа, джинсы, запахи… Одним словом, сайт для фетишистов. Ведь это беда, когда возбуждают джинсы. Ей-прогрессу, во двор же не выйти. А кожа? Ой, не могу.

Ну, что тут еще? Любимое занятие? Отвечать на идиотские вопросы, а вы как думали.

Нет, утомили! Вот вам ещё фото, радуйтесь! — издалека, в желтом сарафане, опять же в солнечных очках и ещё одно — в комбинезоне дальней разведки, а то, что в шлеме, право, такая ерунда.

Все. Сохранить. Не дает? Окей, что не так? О, забыла имя. А представлюсь-ка настоящим. Я имею ввиду — полным настоящим. Все равно оно настолько редкое, что вряд ли кто из друзей, встретив на сайте девушку под ником «Истар» подумает на свою знакомую Тару.

Теперь точно все. Ждем результатов.

И результаты не заставили себя ждать! М-да…

А ещё боялась, что примут за девушку, торгующую телом, опытом и временем… Фото в закрытой одежде, максимум сарказма, все дела… Нескромным вопросам анкеты — игнор… А судя по нескольким десяткам писем, приняли даже не за проститутку! За нимфоманку, самое меньшее. Повернутую на извращениях. И, судя по непристойному крайне приглашению самого же себя ко мне в гости поселенского вида альфонса (мне пятьдесят кредитов заплатить за чучело с брюшком полагается, если кто не понял!), за безнадежно стареющую нимфоманку. Грустно. А ведь права я была в четыре года, безапелляционно заявив родителям, что старость у гуманоидной расы наступает после двадцати. Пяти.

М-да. Развлеклась. Заодно и самооценку подправила.

Нет, будь Марек порасторопнее, мне и в голову бы не пришло развлекать себя в ожидании Ри таким варварским способом. Просто… Просто пока жених не заявит, наконец, во всеуслышание о серьезности своих намерений (статус в Контакте-2 «Есть герла» не считается), то бишь о нашей сильно мной долгожданной помолвке, почему бы не посетить виртуальный зоопарк.

А Марек объявит, это точно. И очень скоро. Прямо на сегодняшней вечеринке в честь Хэллоуина.

Потом, на следующей неделе, скорее всего, состоится знакомство с моей будущей высокородной семьей, потом мы наверняка куда-нибудь полетим… На Венеру, например. После перевода на новую орбиту и превращения в курортную планету возить туда невест и жен на медовый месяц считается правилом хорошего тона. Потом… Что же будет потом?..

От имеющих горьковатый, тоскливый привкус размышлений о светлом будущем меня отвлек сигнал входящего сообщения от пользователя под ником Капитан. Просто Капитан. Не Загадочный Странник, не Твой Джек-пот, не Богатый и Знатный и даже не Капитан Очевидность. Капитан. И что, интересно, Капитан имеет сказать Истар?

«встретимся»

А Капитан-то немногословен. Ни «драсти», ни «досвиданья». И непонятно, это ваще что — вопрос, предложение?! Отхлебнула безнадежно остывший кофе, от чего настроение совсем испортилось, и не удержалась, кликнула на «ответить»:

«не в этой жизни»

Тоже обойдусь без знаков препинания, подумаешь, экая важная птица, вот!

Следующее — прямо-таки серьезный потуг эволюции. Знаки препинания есть! Точнее один знак. Но все равно, чувствуется, Капитан серьезно поднапрягся.

«В этой. Сегодня в полночь»

Нет, а он нахал!

Перед глазами опять встал Марек.

Мареуш, — типичный поляк, с копной вьющихся крупными кольцами светло-русых кудрей, мраморно белой кожей и очаровательными ямочками на щеках. Даже в воображении Марек решил воссиять в безумно дорогих часах — в век вживления чипов частью имиджа выбирают или неприлично богатые, или пижоны. Впрочем, Марек подходит под обе категории. В подчеркивающем широту плеч кашне, начищенных до зеркального блеска туфлях, небрежно на первый взгляд, сидящих джинсах, стоимостью в годовой бюджет небольшой колонизированной луны — Мареуш Скрыльски привык улыбаться с первой полосы мобильных газет и журналов-голограмм.

Всем хорош… все при нем, но отчего династийные снимки Скрыльски — все такие идеальные, прямо счастливо-пристойно-белозубые — просвечивают зеленой тоской? Или особенности индиндундуального, моего исключительно, восприятия?

Таакая тоска зеленая, как представлю цепкий, колючий, с намертво приклеенной, не оторвешь, маской благожелательности взгляд мадам Скрыльски, маменьки Мареуша, которую запросто можно спутать с его младшей сестрой… Да, пластическая хирургия не стоит на месте, и пани Скрыльски — лучшее тому подтверждение.

Урьг, урьг! — писк входящего сообщения опять вернул к реальности. Снова «Капитан»? Даже читать не буду!

Нет, пожалуй, энтого товарисча сразу перекину в папку «Игнор», прямо к виртуальным извращенцам, ему там самое место. Да и им нескучно будет!

Быстренько только гляну, одним глазком, буквально, что он тут настрочил…

«В полночь.»

И точку поставил. Надо же, каков!

За кого он меня принимает?!

Я похожа на закомплексованную первокурсницу из поражающего сложностью американского сюжета? Или на вирто-наркоманку, единственная радость которой в ожидании двух-трех символов от решительно ничего из себя не представляющих, таких вот?! Нет, явно мнит себя мачо, эдаким альфа-самцом клана Мировой Паутины. Непомерное самомнение, полная атрофия совести, самки спешащие по первому свистку! Самки, правда, виртуальные, но разве не все равно, ведь в реале этот субъект наверняка какой-нибудь лысеющий аутсайдер или прыщавый ботан!

«Не поздновато для первого свидания?»

Вот, не удержалась. Слишком уж я зла. Скорей бы Рим приехала, что ли!

Ответ появился мгновенно.

«В самый раз, Тара»

Тара? Я даже вздрогнула. Нет, глупости. Чувак просто употребил производную от Истар. Надо отдать ему должное, сие выглядит не настолько глупо, как приветствия десятков других «жанихов», которые с первого-второго сообщения принимаются ныть:

«А как тебя зовут по-настоящему, куколка?»

«Истар — это имя из айди, принцесса?»

«А мама как величает? Ей зять, случайно не нужен?»

И прочее в таком духе. Не все ли равно вам, как меня зовут, люди! Это Сеть, виртуальное пространство, пространство игры! Вместо того чтобы принять ее правила — все равно ведь играете по ним, раз уж вы здесь, но нет, вы все такие уникально-индиндундуальные, аж тошнит!

И единственный, кто хоть отчасти воспользовался мозгом, недалекий грубиян. Вот что это такое: «встретимся», — я не брюзга, но почему с маленькой буквы, «В полночь», а? Ты бы хоть потрудился обозначить, куда девушку приглашаешь! Хотя, думаю, в никуда. Скорее всего, немногословный Капитан — мужчина-тамагочи с гипофизом, усохшим до размера горошины. Пишет одну и ту же муру десяткам, сотням дур на сайте. А потом… наслаждается, читая ответы. Б-р-р-р… А может, и вовсе, бот, Программа, плод интеллектуальных потуг не слишком успешного программиста… А сейчас посмотрим!

«Договорились, Капитан!»

Ну, и что ты на это ответишь, человек или программа под ником Капитан? Начнешь предлагать мне на выбор перечень злачных мест нашей столицы? Да сольешься ты в трубочку, это как пить дать.

Ответ возник незамедлительно.

«До встречи, Тара»

И надпись от наведения курсора на иконку с расплывчатым изображением в солнечных очках:

«Пользователь покинул онлайн-пространство».

Ну вот, что и требовалось доказать! Никуда он в действительности меня не приглашал. Виртуал, отряд тамагочи, подвид На Редкость Обделенных Умом. Ну, или бот, написанный данным подвидом.

* * *

— Тар! Это невозможно! В магазине приколов не протолкнуться! Пришлось отстоять очередь человек в полтораста! Ну ладно, в двадцать! — влетевшая, как вихрь, Ри, вытряхнула мне на колени целый ворох небольших упаковок, пакетиков, коробочек, походя, чмокнула в щеку и заметалась по комнате в приготовлениях, не переставая при этом говорить.

— Я знала, что ты даже не думала ещё собираться! Какие чулки лучше подойдут? Что? Черные? Нет, лучше голубые! Где у тебя зеленый чай? Что значит в магазине? Я же не прошу женьшеневый улун, но Тар, обычный зеленый чай должен быть в каждом доме! Что, и красного нет? Это возмутительно с твоей стороны, совсем не думать о друзьях! Только кофе? И не говори, что растворимый! Ну, слава прогрессу, хоть кофе у нее человеческий! Я нарастила ресницы — новейшая технология, мастер уверила, что полгода они точно продержатся, или компания вернет мне деньги! Прикольно смотрятся, правда? — и Римма захлопала кукольными, в пол лица, ресницами, с синими кончиками и серебрушками в уголках. Смело, конечно, а кто спорит? Ри у нас и сама девушка смелая. Но с ее голубыми глазами и смуглой кожей прикольно!

— Откуда взялся срок в полгода? Ну, я сказала им, что завтра улетаю в экспедицию… Почему ты смеешься, Тар? — Ри нахмурилась и наконец-то умолкла.

— Да потому, Римма, даже если эти великолепие облезет вместе с родными уже послезавтра, причем последние далеко и надолго, что ты им предъявишь из глубокого космоса? Кроме гневных сообщений по Сети, которые, конечно, отбраковывает робот, или автоматика? Нет, ты поражаешь своей наивностью на третьем десятке!

— Ты думаешь? — Римма подошла к зеркалу и задумчиво уставилась на собственное отражение, — Но там такая милая девушка… И она уверяла меня… Тара или моя подруга хамка, или тебя опять обидел Марек…

— Уверять — ее работа, Римма! — как-то не хочется о Мареке, тем более с Ри, которая его недолюбливает. — И за такие деньги! Впрочем — посмотришь. Но получилось и вправду здорово, тебе очень идет.

— Вот так-то лучше! С возвращением вас, Тарий!

Римма благополучно махнула отражению, и принялась за мой стеллаж с обувью.

Мало кто угадал бы сейчас в этой не умолкающей ни на минуту высокой стройной брюнетке с капризной линией рта выдающегося ученого, известного космического орнитолога Римму Цхинг Фун, в свои двадцать семь имеющую научную степень.

На самом деле — Римма кандидат космической зоологии, космоорнитолог, если быть точнее, которого мало что интересует, кроме науки. Не так часто Ри доводится слиться с амплуа львицы, эдакой завзятой тусовщицы. Но сегодня серьезный повод — завтра Ри отчаливает в очередную экспедицию, где-то на полгода. Собственно, из них, из больших и малых экспедиций и состоит ее жизнь.

Но когда Ри на родине, мы отрываемся по полной! И поскольку хорошие девочки мы только на семейных вечерах у родителей Ри, отрываться умеем!

Мы познакомились восемь лет назад, будучи студентками, на модном, но крайне запрещенном мероприятии: беге наперегонки с черными каракатчиками планеты Сикс. Само собой, участвовать в сим действии на трезвую голову невозможно, да, просто невообразимо. Ри тогда пришла к финишной кривой первой, походя вырубив двух каракатчиков — и плевала она на их яд! — и отправив в глубокий нокаут девицу с Блезиуса, подставившую ей ножку.

Признаться, пьяные заверения в том, что любит она только науку, а все это — небрежный взмах вокруг — суть пыль и тлен, произвели на будущего культуролога самое, что ни на есть, неизгладимое впечатление. С тех пор мы вместе.

Идиллию нашей бурной дружбы портят только космические командировки подруги, признаться, мне очень ее не хватает. Но летать вместе не представляется возможным.

* * *

Во-первых, не так-то это и просто — попасть в настоящую научную экспедицию, за пределы Солнечной Системы. А во-вторых… Как-то раз я уже поехала мозгами, то есть, хочу сказать, поехала с Риммой на один искусственный астероид-спутник Юпитера — заповедник орлов вырри. Так вот, более скучного, нудного и невообразимо пустого мероприятия не бывает! Уж мне точно сложно себе представить.

Начать с того, что всю дорогу подруга торчала над микроскопом, как приклеенная, тщетно пытаясь разгадать величайшую загадку кризиса космоорнитологии: с какой такой радости орлы эти самые перестали размножаться! А чего мне стоили три месяца жизни среди этой самой несчастной популяции, в скромненьком таком шатре на одной из скалистых пик, со всех сторон немилосердно обдуваемой ветрами.

Ибо жить в других условиях Римма наотрез отказалась! — только в самом сердце гнездовья «ценной популяции». Сначала подобные жилищные условия показались романтичными — ещё бы, палатка расположилась в самом центре пика, и выходя из нее, в твоем распоряжении целых три метра, диаметром расположенные вокруг. Не разгуляться особо, но вид облаков под ногами чарует. Надо, правда, быть осторожной, чтоб не сдуло в любой момент. Римма хотела забраться ещё повыше — на совсем маленькую площадку, ровно в площадь палатки, но, в конце концов, вняла моим слезным просьбам. Подруга умеет быть снисходительной.

Вняла — и застыла за микроскопом и камерами наблюдения на три месяца, показавшимися мне тремя десятками лет. Потому что твердо решила разгадать причину антракта приплода этих летающих коров. И разгадала-таки, что похвально! Казалось, Ри вовсе не заметила ни отсутствия горячей воды, да что там горячей, запас холодной, и притом синтетической, был в обрез, поэтому мечтать не приходилось не то что о горячей ванной, но и о холодном, но полноценном душе! Ни ветров, беспощадно обдувающих наше скромное жилище сутками, ни заиндевевших стенок палатки. Да, комбинезон с подогревом частично спасал ситуацию, но какое же это слабое утешение, когда сидишь изо дня в день, спустив ноги в обрыв, привязанная тросом, как щенок на поводке, и единственные особи, с кем ты общаешься (подруга, превратившаяся в робота-андроида, не в счет) это эти самые орлы вырри — злобные твари с крючковатыми клювами и трехметровым размахом четырех крыльев! От их мерзкого нрава спасал только цвет комбинезона — розовый в пупырышки, как кожа их птенцов. Ума не приложу, зачем подруге понадобилось спасать их популяцию! По мне, так Галактика не сильно бы потеряла…

Но зато, побывав с Риммой в одной из экспедиций, мне стало понятно, почему она каждый отрывается на Земле, словно в последний…

Итак, что мы имеем.

Римма выбрала для костюмированной Хэллоуин-вечеринки костюм графини-вампирши из бессмертной саги Барона Олшери, ставшей классикой жанра о вампирах. Тот факт, что ей, как брюнетке, больше подошла бы роль Риты, а графиня по сюжету — блондинка, подругой не рассматривался ввиду незначительности. В своих фантазиях Римма видит себя томной графиней. Мне, как культурологу, специалисту по древним космическим цивилизациям, надлежит проявить большую смекалку.

Зачерпнув побольше ярко-красных теней, с увлечением принялась за налобную ленту с третьим глазом посреди лба.

Пришлось немного видоизменить костюм древней Курукуллы, совместив его с модными тенденциями Земли XXII века. Облегающие брюки, туфли на высоких каблуках, полуюбка-полунакидка — легким шифоновым облаком спускается сзади до колен. Открытый корсет и длинные, до самых плеч перчатки. Все красного цвета. Волосы небрежно рассыпать по плечам, и — последняя деталь — легкая вуаль на лицо, совершенно прозрачная, не скрывающая румянца на скулах и ярко-алой помады.

Красный цвет особенно любила мама. «Девочка моя, когда ты в красном, твое лицо сияет ярче зари…» Мамуля часто наряжала меня в красное… Отогнав ненужные воспоминания, я распаковала маленькую коробку из магазина приколов.

Курукулла в ее гневной форме обязательно должна иметь клыки.

* * *

Мобиль-такси сделал крутой вираж над крышей ночного клуба, заставив нас с Ри восторженно ахнуть, и аккуратно приземлился на парковочную площадку. Несколько этажей вниз — и романтичные и опасные вампирша с Курукуллой, под руку шагнули в клубы разноцветного дыма, звуки музыки и двигающиеся в аритмичных темпх тела землян и гостей планеты в умопомрачительных нарядах.

Марека, несмотря на костюм супермена (странный выбор для Хэллоуина, но у богатых, как известно, свои причуды) я узнала сразу — вон он, стоит у барной стойки, не в курсе прибытия невесты. Иначе как можно объяснить отчаянно виснущую на нем фигуристую блондинку в костюме кровавой медсестры, с дужками хирургических ножниц, в голове? Рука Марека покоится на талии девицу, прямо на полоске голой кожи. Чувствую, брови сползаются к переносице.

— Тарий, ты в порядке? — у Риммы, проследившей мой взгляд, озабоченный вид, — Не думаешь же ты, что Мареуш всерьез…

Как бы Риммуля ни не любила Марека, подруга не из тех, кто увидев такую картину, примется занудствовать, мол, говорила я тебе, и все такое. Спасибо ей за это!

— Всерьез? — делаю вид, что удивилась, — Он не такой дурак.

Я пригляделась к блондинке.

— Так это же незабвенная Мариэн, кою родители пророчили нам в невесты чуть ли не до зачатия их обоих, помнишь, я рассказывала тебе? Внучатая племянница алмазного короля. Марек любит пошутить над их неудавшейся помолвкой и величает сию прелестницу «своим настоящим другом».

— Что-то по твоему тону не скажешь, что ты разделяешь его веселье.

— Что ты, дорогая, конечно разделяю! Вот только думаю, что куда художественнее смотрелись бы в ее пустом черепе настоящие ножницы…

Римма прыснула и увлекла меня подальше от без пяти минут жениха с его «другом» — к другой барной стойке, у противоположной стены.

— Эй, бармен, — поманил робота за стойкой смуглый шатен атлетического сложения с тремя зелеными ветвями дальней разведки на широкой груди, — Марсианский восторг дамам и скотч с сухим вестерианским льдом мне.

— Виктор, ты ли это? Я не узнала тебя без грима!

— Да, Тар, с космодрома, даже не переоделся. Римма, — шатен расцеловался с подругой-бывшей однокашницей, собственно, она нас и познакомила, в надежде, что между нами вспыхнет нечто большее, чем симпатия, но расчеты ее, всегда безошибочные в научных изысканиях, в человеческих отношениях, то есть в той их части, что касалась меня, не оправдались.

— Надолго на Землю, неустрашимый бродяга? — не смогла удержаться, чтобы не подколоть приятеля, к тому же Марек с этой Мариэн здорово меня разозлили.

— Ну, хоть космобиолухом не называешь, и то спасибо, — добродушно усмехнулся Вик, блеснув фосфоресцирующей в свете софитов полоской зубов, и, заметив, что я смотрю на него выжидающе, продолжил, — На две недели, завтра с компанией вылетаем на Ибицу.

— На Ибице должно быть весело сейчас, — светским тоном поддержала беседу, и сосредоточилась на коктейле. Как это у них получается? С виду «марсианский восторг» — такой большой, а пьется за пару секунд? Все дело наверно, в марсианском пористом ликере… Сделала знак бармену — повторить…

— Весело — не то слово! — излишне, как мне показалось, воодушевленно подтвердил Вик, и добавил более тихим тоном, — Я узнал, что ты будешь здесь, и приехал сюда.

Я молчу, потому что мне нечего на это ответить. Если буду молчать, есть шанс, что Виктор поймет и сменит тему разговора. Увы, оправданные надежды — это не про этот вечер!..

— Я искал тебя, Тара. Думал о тебе каждый вечер все эти месяцы…

— Ну, это потому, что в команде не было девушек, — попробовала я отшутиться.

— Тара, я провел последние три месяца на Клине*, - укоризненно сказал Виктор, — население общежития на восемьдесят процентов — девушки! (*Клина — законодатель мод Галактического Сообщества) Просто мне нужна только ты.

— Виктор, я думала, мы все обсудили ещё неизвестно когда, — жалобно простонала я, но упрямый космобиолог не внял моим мольбам.

— Поехали с нами на Ибицу, Тар? Будет весело, обещаю тебе! Тусовки, тотализаторы… Там будет один известный йог, Шваноджи или Шилоджи, или…

— Свеноджи, — решила помочь приятелю, поскольку имела честь как-то посетить совместные тусовки с упомянутым «йогом»…

— Точно, Свеноджи! Тар! Там будет все, как ты любишь!

Похоже, Виктор успел основательно подзаправиться горячительным ещё до нашей встречи, иначе как объяснить, что после одного бокала виски позволил себе обнять меня за талию и притянуть к себе.

Сделала безуспешную попытку высвободиться:

— Я люблю древнюю восточную философию и мифологию, но никак не алко-марафоны в компании престарелого шведа-нимфомана, выдающего себя за садху, Вик, — отчаянно пытаюсь оторвать от себя его руку, сердито уставившись на нагловатую ухмылку Вика. Но обнаружив застывшего буквально в пяти шагах Марека со скрещенными на груди руками, гневно взирающего на нас, кокетливо положила свою ладошку в красной перчатке поверх руки космобиолога и доверчиво прильнула к его боку, чем надо сказать, повергла Вика в некоторое недоумение.

Зато вдосталь насладилась всеми оттенками гнева на безупречном лице Марека. Он уже не выглядел таким довольным, как когда с благосклонной улыбкой внимал милой романтической чепухе, которую наверняка плела ему кровавая медсестра Мариэн. Сейчас Марек скривился так, словно у него болел зуб.

Но в следующую секунду и тени недовольства не осталось на его лице. Нарочно не замечая Вика, мой герой собственническим жестом привлек к себе, запечатлев на губах поцелуй, несколько более долгий, чем следовало. А за то, что рука его сползла ниже, чем полагалось, незамедлительно получил по этой самой шаловливой конечности, и плевать мне, что такое поведение «герлы» может отразиться на авторитете в глазах друзей. Нечего совать руки, куда не следует.

Досада лишь на миг обратила лицо милого и высокомерная складка у губ мгновенно разгладилась.

— Тар, крошка, ты обворожительна в этом костюме, — промурлыкал он, продолжая ощупывать меня, правда, уже только взглядом. И добавил, склонившись к самому уху, — Но ещё обворожительнее была бы без него…

Марек зарылся носом мне в волосы:

— А может ну его, этот Хэллоуин?

Все ещё сердитая на него, я разозлилась ещё больше и прошипела:

— Мы же договаривались…

Этот наглец не дал мне договорить, притянул к себе и поцеловал опять. Отстранившись, продолжил ласкать большим пальцем мои губы:

— Помню-помню, ты сегодня тусишь напоследок с Риммой — привет, Римма!

Подруга кисло кивнула в ответ.

— А я не вмешиваюсь. Почти не вмешиваюсь, — поправился он и притянул к себе снова. Горьковато-свежий парфюм кружит голову, губы Марика мягкие и горячие… Черт возьми, он-таки знает толк в поцелуях! Я отстранилась, переводя дыхание, когда услышала низкий, грубый голос с почти громовыми раскатами в нем:

— Девушка танцует?

В двух шагах образовался самый настоящий пират, прямо с обложки старинной книги о мореплавателях. Зюйдвестка* (*Шляпа с отворотом) с черепом, алый платок на могучей шее, наглая, небрежная пасть кипельно белой рубахи приоткрывает мускулистую грудь с ровным, медным загаром, рукояти старинных револьверов за поясом, высокие морские сапоги… На лице вовсе не косая повязка, а узкая черная полумаска, надежно скрывающая глаза и нос. Голограмма разноцветного попугая на плече довершает и без того внушительную картину.

Шея, плечи, руки от локтей, и совсем немного груди, что видна в распахнутом белоснежном вороте — вот все открытые участки тела, но почему-то нет сомнений по поводу нечеловеческой силы подошедшего: женщины чувствуют такое на инстинктивном уровне, вот и у меня сейчас нет иллюзий, просторная рубаха и черным жилет скрывают литые мускулы.

Подошедший на полголовы выше далеко не маленького и совсем не субтильного Марека и шире в плечах. Несмотря на маску, ощущается, что ещё лет на десять — пятнадцать старше.

Не знаю, чем объяснить необычную реакцию Марека — вот этим ощущением силы и железной воли, или неожиданно нарисовавшейся природной осторожностью, но вопреки обыкновению, жених ответил мужику не слишком грубо, как умеет, а просто грубо, с едва уловимым привкусом неприязни человека, занимающего более высокое положение, и желающего это положение продемонстрировать:

— Вы ошиблись, уважаемый. Девушка закусывает.

С этими словами Марек поднес моим губам тоненькую шпажку, со специальной подставки, с кусочками вяленой говядины, с ароматной мякотью апельсина и крупными оливками. Видимо, факт присутствия на шпажке говядины окончательно вывел меня из себя (ну неужели так сложно раз и навсегда запомнить мои привычки?!). Настолько окончательно, что выведя, вернуть обратно не спешил, поскольку то, что случилось дальше, красноречиво свидетельствует, что явно ненадолго, но основательно тронулась головой. Иначе как объяснить, что я приняла руку в перчатке?!

В следующий миг железная и горячая ладонь пирата подхватила меня за талию, и мы закружились в танце. Судя по выражению глаз Марека, очень скоро я пожалею о собственной несдержанности. Марек сказал бы даже, истеричности. Угу, уже жалею.

Особенно учитывая нудное, выматывающее обоих разбирательство, что так и сквозит из презрительно прищуренных глаз Марека. Когда он так делает, я готова на все — взять себя в руки, закрыться, замолчать, сделать вид, что ничего не происходит, лишь бы прекратил! Да я сама, если честно, не в восторге от своей импульсивности, но что поделать? Никак не научусь думать, прежде чем действовать.

Мельком взглянула на Ри, и прифигела от печати благостного одобрения на лице подруги, прифигела так, что споткнулась. Стальные ладони крутанули меня в воздухе, как куклу и поставили на пол, не прерывая танца. И так прямо страшно стало и чуть-чуть интересно. Кое-что. Вот держу пари, он не землянин! И азарт в моей крови ни при чем. Как ловко подхватил меня! Но тон пирата, когда обратился ко мне, оказался ледяным:

— Много пьешь, Тара.

Я даже закашлялась. Мне не послышалось? Он, правда, это сказал?! Да что этот тип себе позволяет?! И откуда знает мое имя?! Хотя это-то как раз и понятно, услышал, как Марек меня звал… Но это что, повод делать хамские и совершенно необоснованные замечания?! Попыталась отстраниться, но с таким же успехом могла бы попробовать спихнуть с места локомотив.

Пират обнажил ровную полоску зубов:

— Танцуй, детка. Или, клянусь, мы покинем сие гостеприимное заведение прямо сейчас, — голограмма попугая на плече раздраженно захлопала крыльями. Ненавижу птиц, особенно после трех месяцев среди орлов-вырри!

Признаться, я больше обескуражена, чем напугана, а ещё так хочется проучить Марека, как следует… в общем, я сделала вид, что и не думала прерывать танец.

— Отстранитесь, уважаемый, вы не даете мне дышать, — процедила светским тоном и отвернулась, словно меня это не касается.

Пират хмыкнул, но отодвинулся, и ощущение, что я теряю контроль ушло.

Не успели умолкнуть последние ноты, как нас окружили: с одной стороны подошел Марек с двумя приятелями, Вик — с другой. А дальше я так и не поняла, как это произошло, но мы за секунды преодолели расстояние метров в двадцать — странный пират так ловко увлек меня к барной стойке, что я опомнилась только когда услышала:

— Безалкогольную лагуну для леди и клюквенный морс мне.

— Мне как обычно, — сообщила роботу-бармену, и передо мной вырос нежно любимый марсианский восторг.

Я выжидательно посмотрела на пирата, но он сосредоточенно к чему-то прислушался — видимо, через крохотный наушник — и не смотрит в мою сторону. Я пожала плечами и решила, что этикет позволяет откланяться. Даже предписывает. Как раз подходящий момент. Резкий поворот головы и жесткий взгляд, проникающий в самую душу, в мгновение пригвоздил к стулу.

— Сиди спокойно, Тара. Я не принуждал тебя к встрече. Это было твое решение.

Сказать, что я опешила — это не сказать ничего.

— Мое?!

— Ну да. Утром, на сайте. В полночь. Сейчас полночь, Тар.

Губы под полумаской растянулись улыбкой, а глаза по-прежнему жесткие! И тон, которым говорит со мной, такой небрежный, прямо вызов какой-то! Но следующая фраза убедила, что самое время сматываться. Точнее, вопрос.

— К тебе или ко мне?

— Что вы…

Нет, обращения на «вы» этот нахал точно не заслужил…

— Что ты себе позволяешь!

— Я хочу тебя, Тар.

— Бывает, — изображаю такую же наглую, как он, да. Я повела плечами и почувствовала желание их сжать под чересчур пристальным, изучающим взглядом. Какого цвета его глаза? Маска, софиты… не разглядишь.

— Я не шучу, Тара. Я получу тебя. Можешь облегчить себе участь и расслабиться, начав предвкушать удовольствие уже сейчас. Ну же. Это всего лишь секс. Повторяю — к тебе или ко мне.

Говорит надменно, отрывисто, как о какой-то досадной повинности!

— Ты сумасшедший!

Очень вовремя появился Марек с парнями. Со стороны не скажешь, но мне-то видно, как старательно он скрывает волнение — видимо, прочел что-то по моим глазам, раз уже не злится, и решил погодить пока с дважды уязвленным самолюбием. Судя по Оливеру, бармену за стойкой — человеку, не роботу, и нашему с Ри давнему приятелю, о напряженной ситуации известно администрации клуба. Вот только кто этот незнакомец?..

Одного лишь слова Марека, на крайний случай золотой кредитки и упоминания о семейных связях, обычно достаточно, чтобы вытолкать взашей любого. Я перевела взгляд — за нами наблюдает охрана. Уже что-то. Но сложившаяся ситуация нравится все меньше и меньше. Что-то есть в ней волнительное, тревожное для меня. Черная дыра, я всего лишь хотела немного позлить Марека!.. Ну ладно, много, это не так уж важно. Сколько я отдала бы, чтобы не садиться с утра за чертов комп!

Пират даже не взглянул на Марека, но готова держать пари, каким-то образом полностью оценил обстановку, что-то прикинул в уме, достал из-за пояса старинные револьверы, точнее, современные стелеры с надежно прикрывающими держатели голограммами. Настолько современные, что таких моделей я не видела даже в фантастических боевиках, и положил оружие на барную стойку.

— Пригляди за ними, — кивнул он опешившему бармену, и любовно провел по стелерам рукой, словно речь идет о паре борзых щенков на лесной лужайке. А потом добавил то, что должно было деморализовать не только Марека, но и меня с Риммой. К счастью для меня, Римму вывело из строя — ненадолго.

— За свою женщину я намерен выйти врукопашную.

Не слушая возражений Марека, пират спокойно продолжил:

— Право сильного. Самку, то есть бабу, то есть, — вполоборота ко мне, — Простите, леди, получает тот, кто победит.

Я одного не понимаю — куда смотрит охрана?! Почему никто ничего не предпринимает? И почему Марек постарался незаметно сглотнуть и кивнул?!

— А я имею право голоса? — я хотя бы отчасти контролирую ситуацию?! Похоже, нет. Похоже, мне дали главную роль в каком-то совершенно невозможном спектакле, а в известность поставить забыли.

— Молчи, леди. Разговаривают мужчины.

Торжественные раскаты музыки только добавляют ситуации сюрреализма.

— Батл! Батл! Батл! — скандируют со всех сторон. Вокруг Марика и пирата плотным кольцом собирается толпа.

Графиня-вампирша, приобняв меня за талию, послала Оливеру воздушный поцелуй, и вытащила меня через запасной выход, который прямо за стойкой. Мы с Ри им не впервые пользуемся. Несколько минут — и мы с размаху плюхнулись на мягкие сиденья мобиля-такси, заботливо убравшего верх. Обожаю Оливера! Набрав на табло маршрут, Римма расхохоталась, откинулась на сиденье, хлебнула прямо из горла хереса — и когда только успела обзавестись? — и протянула мне бутылку. Я с удовольствием последовала примеру лучшей подруги, поперхнулась, закашлялась, а потом расхохоталась тоже.

— Римма, может все-таки зря мы оставили его там одного?

— Ой, да брось ты! Неужели администрация даст покалечить сына четы Скрыльски!

Четы Скрыльски? Кажется, херес действует. Вообще-то я волнуюсь не за Марека. У него деньги, у него связи, у него, как-никак черный пояс…

— Тар, какой к черту пояс? Ты с ним три трека кружила (эмм… сколько?!) хоть рассмотрела толком? Этого, пирата своего? Держу пари, он уделает твоего ненаглядного в два счета, не напрягаясь, и не имея ничего такого ввиду!

— Ты никогда его не любила…

— А за что мне его любить? Если уж мы заговорили начистоту, то ты с ним только от скуки, Тар. И от неуверенности в себе. Я всегда говорила, что у тебя слишком низкая самооценка!

— Но я, — я, если честно, опешила. Марек… богат, успешен, красив, наконец! Будь у меня низкая самооценка, я… Я бы… да с такими парнями встречаются те, у кого, наоборот, как у меня, самооценка заоблачная! Вот и Марек постоянно мне говорит, что я о себе слишком высокого мнения. То есть, выражаясь его языком, строю из себя не пойми что! — Римма! Ты пользуешься тем, что я не умею на тебя злиться, признался.

— И сама лучше меня это знаешь, Тара! — припечатала подруга. — И я очень сомневаюсь, что вообще осознаешь, на что идешь, позволяя заключить себя в золотую клетку! Да этот пират просто спас тебя — или твой милый объявил бы о помолвке уже сегодня!

— Вообще-то, он собирался, — и я этого ждала…

— Ну вот! А теперь повременит, не желая связывать такое важное в династии Скрыльски, — Ри брезгливо поморщилась, — событие со скандалом!

— Но почему ты раньше не говорила мне, что он настолько тебе не нравится?

— Да он никакой, Тар. Но не в этом дело. Просто такая жизнь, которая тебе светит с ним, не для тебя, и ты сама, гораздо лучше меня это знаешь!

Подруга сделала ещё один нехилый глоток.

— Но ты же себя знаешь, Тар. Ты упрямая, как сто чертей. Тебя не разубедить. Вот я и — с высоты своего неподражаемого опыта, между прочим! — молчу! А, — Римма махнула куда-то, в пролетающий мимо, сверкающий тысячей огней, город. — Слетала бы на Венеру и сама разорвала помолвку.

Я тоже приложилась к бутылке. Мышцы приятно ослабели, голова гудит… То ли нервы сказываются, то ли херес меня нагнал, но возражать подруге почему-то не хочется.

— Ты в самом деле так думаешь?

Ри пожала плечами.

— Сама увидишь.

А я просто поняла, что она права. Вот права, потому что знает меня лучше всех, и вообще… Ри, которую не интересует вся эта «человеческая возня — от войны за место под солнцем до брачных игр», эта самая Ри подчас демонстрирует невероятную интуицию, если речь идет обо мне. А секрет в том, что Риммуля очень искренне, очень трепетно, очень нежно и с любовью ко мне относится… Ик!

Кажется, херес точно догнал! Ну и прогресс с ним!

— Риммусик, ты меня извини, ради прогресса!

— Ик? — похоже, херес догнал не меня одну, — Разговор из серии «ты меня уважаешь?» или «не улетай, я все прощу!» Ты и о чем, Тарий?

— Я испортила нам прощальный вечер. Ты так толком и не развлеклась напоследок… У-у-у…

— Ты смеешься, Тарочка? — Римма привлекла меня к своей хм… четвертого размера, груди. — Да за один вид сбитой с Мареуша спеси уже не жалко полжизни отдать! И потом — мне ещё паковать чемоданы!

— Ты едешь на полгода и до сих пор не собрала вещи?

— Ну приборы и материалы в лаборатории я отправила заранее… Но чулки, косметику, духи… забыла. Ты же знаешь, какая я рассеянная! — Ри словно приглашает посетовать на ее рассеянность вместе с ней.

Чулки, косметика, духи… Хм… Наращенные ресницы накануне полугодичной командировки… Что-то меня наталкивает на мысль, что или Ри сильно преуменьшает свой интерес к «брачным играм земных обитателей», или темнит насчет страсти к науке, и, собственно, экспедиции…

Римма не заметила моих приподнявшихся бровей, а может, решила, что пьяная я пытаюсь, таким образом, сохранять заинтересованный вид.

— Но доо восьми вечера у меня ещё полно времени, Тарий! Успею!

И в этом я не сомневаюсь, почему-то!

* * *

Оказавшись дома, первым делом бросилась к компу. После сегодняшнего завязываю с играми на сайтах знакомств, а, черт с ними со всеми, с социальными сетями заодно!

Уйду в монастырь, как в сегодняшнем сне! Надену длинные бордовые одежды, мне под темные волосы, пойдет… У них там женщин берут? Тара, ты культуролог, не позорься!

Но во-первых, я специалист по древним космическим цивилизациям, откуда мне знать, как там у них сейчас… А во-вторых, во-вторых, во сне была вымышленная реальность, так-то!

Так, что нужно сделать, чтобы удалить анкету… Для начала зайти в нее. Ого! Восемьсот сообщений! Нет, ребята, извините, может, и есть среди вас нормальные, может даже достойные, но я сворачиваю эксперимент.

Ой! Только что пришло новое сообщение от Капитана!

Что ж, значит, никто его не убил за причиненное Скрыльски беспокойство. Но это не повод читать, что он там мне написал… И на сей оптимистической ноте я удаляю сию чертову анкету…

Навела курсор на «Удалить окончательно» и решительно кликнула. Окно с анкетой свернулось на глазах, и я, наконец, вздохнула с облегчением.

А в следующий миг прямо в центре монитора возник конвертик с пометкой: «Капитан». Бессовестно игнорируя мои манипуляции с курсором, конвертик этот самопроизвольно открылся, являя содержимое:

«До встречи в полночь»

Бред какой-то. Наверняка подхватила какой-то вирус. Завтра же проверю, может быть даже вызову ремонтника. А сегодня — спать, спать, спать.

* * *

Настойчивый звонок в дверь рывком выдернул из постели. Сам факт звонка — удивителен, я бы сказала — сюрреалистичен!

Пробраться к моей квартире, минуя домофон, можно лишь преодолев преграду в виде робота-консьержки внизу. Раньше старик работал охранником в банке, но потом был списан за выслугой лет, заменен молодыми, новейшими разработками и вот, доживает свой век охранником в жилом комплексе. А пройти мимо нудного бюрократа-андроида, который охранял когда-то деньгохранилище… не так это просто. Это я авторитетно заявляю, он как-то раз нас с Ри пускать не хотел, когда я ключ потеряла, не то что там, кого-то…

Кутаясь в халат, открыла дверь, и никого за ней не обнаружила. Показалось? Да вроде нет! Уже закрывая, заметила на полу роскошную корзину цветов! М-м… венерианские синие лилии, мои любимые! Неужели Марек запомнил хотя бы это? Ну или удосужился как следует ознакомиться с информацией на моей странице? Эдак он и мясо предлагать перестанет…

Ну, да я это я брюзжу. Лилии… мм… я жадно втянула сладкий, свежий аромат… они великолепны! За такой букет Марек подлежит обязательному прощению! А Римма слишком строга к нему. По мне так он вполне поддается перевоспитанию! О! Да здесь ещё и какая-то коробочка!

Открыв плоский футляр я задохнулась от восторга — прозрачно-орехового цвета, с золотыми искорками камни в оправе из белого серебра… Или это платина? Серьги просто офигенны, сама не заметила, как они оказались на мне. Надо же, до чего хитрая застежка — так легко наделись, а вот расстегнуть никак…

Довольное и счастливое отражение натолкнуло на мысль — а зачем их снимать вообще?

Великолепный выбор, Марек. Камни идеально подходят к глазам! Немного светлее, и от этого взгляд у меня какой-то… более глубокий, даже благородный, что ли…

Вспомнилось, как милый преподнес мне серьги с сапфирами. Кои были бы благосклонно приняты, не ляпни Марек при этом: «Выбирая, думал о твоих глазах…» М-да… Скандал, конечно, получился знатный, но ведь запомнил! Однако какое чудесное утро: и лилии, и серьги… Да в букете записка! Марек, и не подумала бы, что ты такой романтик…

Х-м. Судя по всему и не подумаю…

«Ухаживания + поверженный соперник = вознаграждение. Сегодня ночью.»

Вот же мерзостный, несносный тип! Теперь понятно, почему никак не могу снять эти чертовы сережки! Наверняка застежка с секретом. Ну ничего, ради такого дела загляну в ювелирный салон!

Вот как объяснить человеку — не собираюсь я с ним… вступать ни в какие отношения не собираюсь! Хотя, с этим, похоже, проще вступить, чем объяснить, почему не хочешь.

И что делать? Учитывая сводку последних событий, этот найдет где угодно…

Трель орма отвлекла от неприятных раздумий, я даже перестала тяжесть сережек ощущать — вот пока думала, они от Марека, вообще не весили ничего, а как представила, что это такой знак, метка… как этот нахал меня назвал вчера — бабой, что ли?! — так повисли гирями!

Голос Риммы звучал так, как будто подруга отлично выспалась, а не паковала чемодан чулок. Впрочем, вылет только в восемь, могла и отложить.

Однако сегодняшнее утро поставило целью вывести меня из равновесия и выходки Капитана-маньяка ему показалось мало. Оно ещё голосом подруги проорало в наушник:

— Тар, а что ты скажешь о должности младшего научного сотрудника в экспедиции? Моя напарница попала в больницу. Кап поручил мне заняться поиском замены, ему сейчас не до этого.

Что? Какого ещё сотрудника? Я ошалело потрясла головой. Злополучные серьги сразу же оттянули ушки. Она о чем вообще? Какой экспедиции?! Сообразив, что подруга имеет ввиду собственную, я опешила.

— … эмм Римма, — я закашлялась, — ну где я и где орнитология?

— Ты не права! Экспедиция не профильная! Рейс скорее торгово-почтовый. Капитан Эддар взял в команду меня и Мими потому что сама знаешь, какие субсидии предоставляются кораблю с научно-исследовательской миссией. Я согласилась — и заметь, согласилась с восторгом, потому что по нашим маршрутам частенько встречаются планеты с богатейшей фауной! И я имею ввиду не только птиц!

— Но Римма…

— Но Тара! — передразнила подруга и затараторила, — Корабль называется Персефона! Пер-се-фо-на! Это ведь из древности, как Истар! Это знак, Тара!

— Но регистрация, оформление документов…

— Наш капитан душка! Один звонок — и твои документы будут готовы за день! Ну же, Тара! Когда ещё будет шанс принять участие в научной экспедиции!

Когда… Когда-то этот самый шанс был у меня по праву рождения…

— А какой маршрут?

— Открытый космос, Тара! Путь к созвездию Волосы Вероники через систему Альфа Центавра, минуя раковидную туманность и Долину Голубых Звезд!

Вот это да! В открытый космос с Земли попасть не так просто. Скажем, слетать на какой-нибудь матч на Луну или любой из искусственно пришвартованных астероидов в пределах Солнечной Системы — это пожалуйста. Но вот в загадочное созвездие Волосы Вероники… Многие ждут очереди месяцами. Да что там месяцами! Годами люди не дожидаются такой возможности. А тут… Оформление документов почти что у меня в кармане.

Я не покидала Солнечную Систему с девяти лет — именно тогда отец привез меня на Землю и препоручил заботам маминой семьи, так и не ставшей мне настоящим домом… А ведь было время, когда я считала своим домом корабль Счастливый Союз Кибеллы, а весь необъятный космос — родиной…

— Но что я буду делать в экспедиции, ведь я всего лишь культуролог, ещё и по профилю не работаю?

— Ой да ладно. Будешь значиться младшим научным сотрудником без степени, значит, попадешь под мое руководство, — подруга нехорошо усмехнулась.

— Вот это меня и пугает, если честно.

— Ай брось. Будешь помогать мне в опытах. Исследовать птиц…

— Не люблю птиц.

— Ну и хорошо, значит, не будешь испытывать непрофессиональную жалость. Ой, да шучу я, какие мы впечатлительные! Хотя мы на первых курсах… Все, все, проехали!

И после секундной паузы:

— В общем, ты — я так понимаю — согласилась!

Не расставаться с Риммой, попасть в открытый космос — да ещё и в настоящую научную экспедицию (это вам не верхушка скалы у черта на куличках!), не ожидать оформления документов, и избавиться от маньяка?! Да только последний пункт — утереть нос наглому преследователю — это уже круть!

А за полгода этот ненормальный переключится на кого-нибудь другого.

— Ри, что с собой брать?

…В процессе разговора экран орма мигнул смс:

«Ждешь встречи, дорогая?»

Ну вот, он и номер орма мой раздобыл! Еще раз убедилась, что приняла самое правильное решение. Как удержаться, чтоб не позабавится напоследок?

«Сгораю от желания!»

Весь день прошел в суматошных сборах, забеге по пересеченной местности торговых центров… Пять часов пришлось провести в земном филиале Галактического Департамента. И бурная, жаркая, прямо-таки, вулканически интригующая переписка с маньяком… Всегда мечтала попасть в эротический триллер, только, чур, чтобы понарошку, в неприкосновенном статусе! И вот, мечта сбылась взрослой, умной, самодостаточной женщины! Упиваясь абсолютной безнаказанностью, с наслаждением хамила, рамсила, угрожала, а потом наоборот, обещала такое…

«Чего бы тебе хотелось сегодня, Тара?»

«Я покажу тебе, если будешь хорошим мальчиком…»

«Никогда не был хорошим мальчиком»

«Мм… Тогда придется как следует наказать тебя…»

«Отделать, как капризную девочку»

«Почему ты молчишь, Капитан?»

«А, я поняла, ты решил расслабиться заранее и предвкушаешь удовольствие…»

«Сегодня я покажу тебя настоящие звезды, а не те, что недосягаемы за стеклом твоего иллюминатора…»

Подлетая к космодрому, обнаружила, что устала так, что ноги отнимались, а ведь впереди ещё сеть магазинов без наценки! Увидев машущую рукой Римму, направила мобиль к ней.

Последнее смс по известному номеру отправила прямо из корабля, прежде чем голос помощника капитана в динамике сердито рекомендовал отключить средства коммуникации. И смс это отличалось ещё большей лаконичностью, чем даже сообщения данного индивидуума со злополучного сайта знакомств. Смс содержало лишь один небезызвестный символ, сиречь фигуру из пальцев. Иначе говоря, фак.

* * *

С командой в первый день, то есть вечер, познакомиться толком не удалось — мельком видела первого пилота и по совместительству помощника капитана — высокий блондин с длинной, песочной челкой откинул ее на лоб, принял стопку документов, и посмотрел на меня неодобрительно и как-то оценивающе. Механик — молодой, но пузатый и бородатый парень, сосредоточенно ковырялся в грузовом отсеке, и сердито гаркнул на нас с Ри, когда та знакомила меня с кораблем. С правым шлюзом перед самым отлетом что-то не заладилось, и мы, решив не искушать судьбу, благоразумно разошлись по каютам, а осмотр Персефоны отложили до завтра. С капитаном даже не встретились. Но Римма заверила, что это нормально. Слышала, правда, по внутренней связи, распекал то ли диспетчера, то ли ещё кого на космодроме, кого-то, кто не давал взлет из-за возможности перегрузки, но потом все как-то разрешилось.

Персефона благополучно оторвалась от Земли и принялась вонзаться в космическое пространство, унося меня прочь от обыденности, набившей оскомину на зубах. Только тогда я вспомнила, что забыла попрощаться с Мареком.

Улеглась поудобнее, закуталась в мягкое, легкое одеяло, как в кокон, обнаружила, что несмотря на усталость, сна ни в одном глазу. По-моему, в кают-компании была неплохая картотека фильмов. Решив прихватить что-нибудь для просмотра в каюте, вышла и тут же наткнулась на незнакомого брюнета с хвостиком, огромного роста и атлетического сложения. С золотыми звездами на груди. О, так вот каков значит наш капитан! Приятно познакомиться.

— Мистер Эддар, я полагаю? — я протянула руку. — Разрешите представиться: младший научный сотрудник Истар Кроули.

Мужчина протянутую конечность пожимать почему-то не стал, а склонился над ней в поцелуе, а затем, к моему вящему ужасу, ответил слишком хорошо знакомым, низким грубым голосом:

— Ну что ж, здравствуй, Истар Кроули. И я рад. Можешь звать меня просто — Эддар. Да и после всего, что ты наобещала…

Я не нашла ничего лучшего, чем завизжать, словно меня режут, вырвать руку, а потом закатить ему со всего размаху пощечину и скрыться в каюте!

Мамочка, кажется, я пропала…

ГЛАВА 2

Я, эманация Всесильной богини,

получившая драгоценное тело при рождении,

тело, обладающее способностью пронзать время и пространство,

ибо перед Ликом Вечности нет ни того, ни другого,

обязуюсь надежно укрыть 10 драгоценностей Иштар,

поместив в каждое из них Абсолютное Радостное Знание,

навсегда освобождающее от страданий!

Эмахо! Да будет так!

Мамочка, как же тебя не хватает… Похоже я дошла до кондишэна, сиречь самой сурьезной фазы опьянения. Такой сентиментальной становлюсь только от лошадиной дозы коньяка. Или, вдруг смешаю коньяк с чем-то совсем неподходящим… Пнула ногой пустую темно-зеленую бутылку из-под шампанского… Точнее, попыталась пнуть. А на деле, как сидела на полу каюты — как раз между душевой и комнатой, неловко привалившись спиной к стене, так и сижу. Кто сказал, что кровать удобнее? Черта с два! Я пыталась туда забраться, на такую недосягаемую высоту и ничего… Ни. Че. Го. Не является ли это наилучшим свидетельством, что лучшим вариантом для культурного отдыха является все-таки пол?! Так-то.

А если поблизости есть стена, на которую можно опереться, как на надежное плечо друга… Настоящего друга, а не такого как Римма, я имею ввиду! Друга, который никогда не предаст. И не продаст! Сколько ей заплатил этот чертов Капитан?! У, вражина!

Надо немного поднять руку с бутылкой. Вот так, Тара. Молодец. И немножко наклонить. Часть пролилась на белый ворс свитера? Не беда. Это потому, что надо было вытянуть вперед шею, да, немного вправо, и приоткрыть рот. Ага, вот так. Теперь порядок.

Мама, мамочка… Мамулик, где же ты?! Твоя маленькая Тара так соскучилась…

Мамулечка исчезла как раз в день моего рождения, когда мне исполнилось девять лет. Позже, я узнала, что в то время ученые всего мира сбились с ног, пытаясь разгадать загадку, которую назвали «Тайной Счастливого Союза Кибеллы». Мне тогда было не до сводок новостей. Как и отцу. Мама исчезла совершенно внезапно. Доподлинно установлено, что к люкам не прикасались. Тем не менее, с корабля пропала! Не взяла ничего из своих вещей… Да что там вещей! Она не взяла ни шаттла, ни даже скафандра! С ней вместе исчезло только то, что было на ней: платье, длинное, голубое, с белым широким атласным поясом, — ужас, какое нарядное, одним словом и мой день рождения тут ни причем, мама, насколько помню, терпеть не могла комбинезоны… Любимое лазурное ожерелье, которое мамуля практически не снимала и золотые браслеты, мелодично позвякивающие в такт ее движений. Накануне… своего исчезновения мамулечка выглядела такой счастливой…

Я думала, эта жизнь никогда не закончится. В детстве вообще редко задумываешься о будущем, кажется, что будет так, как всегда, только ещё лучше… Отец, известный космический разведчик, капитан-первооткрыватель, мама, его правая рука и я — практически одни в пространстве космоса. Конечно, была ещё команда на корабле, помимо обязательных для любого экипажа роботов: фикнианец-механик, как пес, преданный капитану, моему отцу. Наверно, была там какая-то темная история, раз фикнианец выбрал команду землян… Второй помощник капитана — Джереми и Рита, его подруга, по-моему, геолог-исследователь. Ильяс, картограф и навигатор в одном лице… Я была единственным ребенком на Счастливом Союзе Кибеллы, но никогда не чувствовала себя одинокой. Просто потому, что не знала другой жизни.

После того, как мама исчезла, корабль изъяли для исследований. Я оставалась с отцом ещё полтора месяца, а потом он отвез меня на Землю, к семье мамы. И вот тогда я наконец узнала, что такое одиночество…

Это натянутые улыбки, маски доброжелательности, сильно преувеличенное внимание, которое если не долг, то что-то наверняка обязательное.

— Тарочка, как спалось?

— Плохо. Опять кошмары, снилось что мама…

— Ну ничего, ты справишься, мы в тебя верим, — и меня перестают замечать…

Одиночество — это когда всем неудобно, неуютно рядом с тобой… Как будто ты виновата в чем-то… В том, что не такая, как они… Напряженная атмосфера за общим столом, дяди, тети, выводок светловолосых ребятишек с пустыми глазами и фальшивыми интонациями. Все спрашивают о моем самочувствии…

А каким, мне всегда хотелось спросить, должно быть мое самочувствие? Практически в одночасье я потеряла не только обоих родителей, но и целый мир. Удивительно, но Земля — огромная, суетливая, переполненная людьми показалась мне почему-то намного меньше привычного космического корабля. Я никак не могла понять, в чем дело, а потом поняла — закончилась близость Космоса — который всегда здесь, за стеной. Необъятный, глубокий, молчаливый. С мириадами звезд и метеоритными потоками, туманностями и кольцами планет… Не имеющий ничего общего с суетой, фальшью, поверхностностью… Мне и в голову не приходило, что космоса просто может не быть, что привычный безграничный дом может исчезнуть.

Неудивительно, что маленькая Тара отказывалась учиться, и молчала неделями. Правда, когда двоюродные братцы с сестрицами принялись втихую награждать меня щипками и тычками, я не выдержала и сломала о голову самого противного братца видео-газету. И не сказала при этом ни слова. Больше меня не трогали, но тепла в и без того натянутые отношения с новыми родственниками это не добавило.

Сложно сказать, к чему все это могло привести, если бы одна из теток не забрала меня к себе, в Звездный Городок. Не сказать, чтобы фру Керстен сразу полюбила молчаливого, озлобленного и обиженного на весь свет ребенка, но тетя поспособствовала моему переводу в Школу Изучения и Развития Космоса, и хрупкий мир в семье был установлен. Правда, я уже тогда не понаслышке знала о космосе больше, чем кто-то из сверстников. Как-то я спросила у тети — почему ко мне так плохо относятся другие члены семьи и почему я не похожа на русоголовых уроженцев бывшей Швеции?

— Что ты, Тара, совсем не плохо! — защебетала тетя, оторвавшись от сериала. — Немного странно, да. Насторожено. Ты просто слишком напоминаешь Лику, вот и все.

Ничесе, предъява. Напоминаю собственную мамулю! И что тут такого?! Оказывается, мама была приемным ребенком — найденышем из космоса. Скорее всего, не была даже землянкой. Ее подобрали в спасательной капсуле совсем рядом с Магеллановым Облаком, возле дикой, тогда еще совершенно необжитой Емеи. Насколько я поняла, маму побаивались. Все, кроме приемных родителей, которые к моменту моего воссоединения с семьей, умерли.

— Клянусь, ни у кого на Земле, даже у любительниц контактных капель и линз, я не видела таких голубых глаз! — сказала фру Керстен. — А когда Лика злилась, ее глаза становились зеркальными!

Странно… Я никогда не видела, чтобы мама злилась…

* * *

Ну вот. И коньяк закончился. Были какие-то звуки… По-моему, кто-то звал меня, стучался. Однако как трудно распаковать эту коробку конфет с ликером. С ликером, как же! Это так пишется, что с ликером. На самом деле конфеты с водочкой!..

Черт возьми, это алкогольное заточение начинает нравиться! Не выйду отсюда все шесть месяцев полета…

Обидно, правда, что бывшая подруга-предательница так ни разу не зашла. Воу, она видно и не заметила, что я не выхожу! Сидит в своей черт-ттовой л-лаборатории и в ус не дует! Как же грустно…

Мои пьяные слезы прервали виноватые интонации Ри.

О, вот оно что! Предательница вспомнила о своей умирающей Таре… Почему умирающей, ты меня спрашиваешь?! Потому что я стремительно спиваюсь здесь, Римма! Одна, без компании! Наедине с трагическими воспоминаниями…

— Та-ар?! Тарий, малыш! Что случилось? Открой дверь, черт тебя подери! Ты пьяна?! Тара, это нарушение бортовой дисциплины!

Теперь надо аккуратно, по возможности ничего не роняя, ну пара книжек и торшер не в счет… лучше надо вкручивать…

Ладно, сдаюсь. Не буду вставать, вот просто облокочусь на дверь, чтобы голос звучал громче, и подлая Римма прониклась всей неотразимостью моего гнева…

— Аха! Давайте все спишем на мое неуемное пьянство!! Подруга-алкоголичка — горе на корабле!!!

— Тара, ты сейчас не только моя подруга, ты, в первую очередь, научный сотрудник экспедиции…

Голос подруги звучит уже не так уверенно.

— Научный сотрудник?! Это теперь так называется, да?! За сколько ты продала меня ему?!

— Кого продала? Кому?! Господи, ты в своем уме? Тара, открой сейчас же, и объясни членораздельно, что случилось?!

— Не притворяйся, что ничего не знала, подлая! Не притворяйся!!

— Да я и не притворяюсь! Объясни, наконец, что с тобой не так? Ты боишься летать, у тебя фобия — и ты так нажралась? О прогресс, я не подумала об этом, Тар, это скоро пройдет! Открой, я помогу тебе…

— Я выросла на корабле, черт подери меня, Римма! Я совершенно не боюсь летать! Однако надо признать, актриса ты отменная! Сколько невинности в голосе!! МХАТу 300 лет!!

И я бурно зааплодировала. Хм. Постаралась, точнее. Ну, когда попадала, получалось бурно. А потом просто принялась стучать ладонями по пластику пола.

— Это хамство с твоей стороны, Тар, напоминать мне о возрасте, — теперь голос подруги звучит обижено, — Да, я несколько старше тебя, но… Но это не дает тебе права…

— Ты же знала, что тот самый чертов «Капитан» с сайта и есть ваш чертов капитан, Римма! — перебила я ее.

— Что-о?! — даже не видя подругу, я отчетливо увидела, как раскосые глаза расширились. Я очень хорошо знаю этот тон.

— Не притворяйся, что ничего не знала!!

— То есть ты хочешь сказать, что и тогда, в клубе?…

Римма замолчала в замешательстве.

— Да ладно, — наконец она выдавила из себя, — Ему, то есть Эддару, что, нечем заняться, — но голос старшего научного сотрудника уже не звучал так уверенно.

— Предательница! Иуда!

— Тара, опять ты со своими древними терминами, я ничего в них не понимаю! Тара! Та-рий! Да ну, быть того не может. Ты просто перебрала со спиртным, и тебе не пойми что привиделось… Тар, я не знала, честно.

— Конечно, не знала. А у меня — белочка!

— Да не знала я, черти тебя дери!!

— Не ври, изменница! Ты не достойна даже помочь мне открыть эту… Эту бутылку…

— Тара, тебе хватит, прекрати! Тара? Ты как ребенок, ей-прогрессу…

Гордо молчу в ответ. А конфетки-то ничего!

— А ты не могла обознаться?

Я презрительно сощурилась и отправила в рот еще одну конфету.

— Конечно же, ты ошиблась…

И, воспользовавшись, видимо, моим молчанием, в котором подруга усмотрела отличную возможность реабилитироваться в моих глазах, затараторила:

— Я летаю с капитаном, с мистером, тьфу, черт, с Эддаром уже три года и ни разу не замечала за ним странностей. Кстати, и недостатка в женщинах у него никогда не было… О! Точно! На одной из планет, которую мы должны вскоре посетить — на Арттдоумие — его ждет жена! Правда, это региональный брак, но все-таки… Так что все это какое-то недоразумение…

— Мисс Цхинг Фун, вы сказали больше чем достаточно. Я всего лишь поручил вам, чтобы ваш научный сотрудник, наконец, заговорил.

О, этот подлый голос я узнала бы из тысячи! Ну, он у меня ещё попляшет! Оказывается, этот гад ещё и женат. Я расхохоталась дьявольским, как мне самой показалось, смехом, и забросила в рот ещё одну конфету. Промахнулась. Поленилась поднимать, забросила другую.

— Капитан… Эддар…

— Спасибо, мисс Цхинг Фун. Не за все конечно!..

— Но…

— Вы свободны. Можете идти.

— Но, капитан…

— Возвращайтесь к своим обязанностям, мисс Цхинг Фун! Удаляющиеся по коридору шаги прозвучали отражением безотказного исполнения воли капитана-маньяка.

— Тара, — позвал он.

И не подумаю отвечать!

— Тара, включи мозг: я был в маске в клубе. Римма понятия не имела, что это я.

— Хм. Возможно. Только мне все равно.

— Ну, так приводи себя в порядок, и выходи уже, Тара.

— Не терпится приступить к изнасилованию… мань… животное?

Вот так. В точку. И возникшая пауза красноречиво свидетельствует о том, что я раскусила коварные планы этого…

— Очень неприятно насиловать пьяных женщин, Тара, — с нотками плохо скрываемой ярости, но очень серьезным тоном поведал этот негодяй.

— Ну, так знай, что я не собираюсь просыхать! Как если бы я была на подводной лодке… А там, кстати, наливают, от радиации. Вот! Вот куда надо было пойти работать!

— Тара, что за чушь ты несешь?

— Ик! А что? По-моему, удачная аналогия! Я оказалась в положении куда худшем! Представь, что… назовем его некто, как в Буратине! Так вот, некто…

— В… где?!

— Не перебивай! Некому надо позарез с одного острова на другой, скажем, отпуск у некого! Он — на подводную лодку, а там! Нормально все, только эту самую чертову лодку вызывают! Срочно! В срочном порядке вызывают на задание!

— Сколько ваша драная экспедиция?! Вызывают некого на полгода, а?! Как тебе, извращенец?!

— Лодку подводную вызвали исследовать дно Северного Ледовитого Океана! Так вот, я к чему… Даже у этого некого больше шансов, черт тебя подери!! Потому что некто попал на эту треклятую лодку хотя бы по своей воле, сто демонов тебе в задницу!!

Удаляющиеся по коридору шаги… Демарш удался. Главное теперь, не трезветь. Ни в коем разе! А то, боюсь, сама по фазе двинусь, когда осознаю в полной мере, чем мне грозит нарушение уставной дисциплины… В космосе с этим еще строже, чем в армии…

Проклятый капитан!

Аналогия с подводной лодкой еще слишком мягкая, между прочим! Потому что оказаться в открытом космосе, на судне, с заранее спланированным маршрутом…

Но я покину этот корабль на ближайшей планете! Это уж как пить дать!

О не-ет!

Только не это…

Я же при посадке сдала айди и другие документы помощнику капитана! В сейф поместить, так сказать! Мамочка, что же я наделала?!

Я откинулась на перегородку и застонала…

* * *

— Человек. Человек, открой дверь своей каюты, тебе нужно получить пищу для того, чтобы жить.

Голос с механическими нотками принадлежал, несомненно, роботу. Да, Ри говорила, что на корабле несколько роботов и один, по-моему, даже член экипажа.

Я откусила кусок шоколадки с ликером и запила все это очередной порцией коньяка.

— Уходи, робот. Оставь меня в покое.

— Человек, в твоих интонациях я слышу искажения, вызванные алкогольным воздействием. Между тем, ты должен принять пищу, и прекратить разрушать слабый человеческий мозг и печень. Хоть она у вас у людей, крепче, чем мозг, о чем свидетельствует конкретно твой случай…

— Должна, — перебила я робота.

— Что — должна?

— Ты должен говорить обо мне «должна». Я девушка.

— За стеной переборки это неочевидно, — не согласился робот, — Как и неочевидно то, что я, член экипажа, второй пилот и ответственный за связь, должен носить еду пьяному человеку.

— Ну так и убирайся в черную дыру! Мне плевать на распоряжения вашего капитана.

— У нас с тобой один капитан, человек. Ты не должен говорить «вашего». И это не он прислал меня с порцией пищи в твою каюту…

— Мне это неочевидно! — ответила роботу-зануде его же фразой.

— …Как и в прошлый раз, когда нашим с тобой капитаном был Нисон Клод, — продолжал между тем робот.

— Стой, — сердце подпрыгнуло на опасную высоту… Панику и адский приступ радости, заказывали?! Но неужели этот дрянной капитанишка настолько подл, что решил обмануть меня т а к?

— Стой, робот, — справилась с собой, — Назови свое имя!

— Атлант.

Из груди вырвалось «ах!» и мне показалось, что начинаю задыхаться.

— Кто ты, Атлант?!

— Старая банка из-под пива.

— Почему не консервная банка?!

— Потому что один маленький человек сказал мне, что мне надлежит проявлять смекалку.

Верю и не верю… Атлант?!

Робот, летавший с нами на Счастливом Союзе Кибеллы?!

Как это вообще возможно? Да и возможно ли?!!

— Атлант, ты улетел тогда, с моим отцом, с Земли!

— Да, человек. Но Нисон Клод тогда же и распустил весь экипаж. Я сменил семь кораблей, прежде чем капитан Эддар нанял меня на Персефону.

Атлант лукавит! Робота невозможно нанять, это не человек. Скорее всего, его нынешний капитан решил сэкономить, вводя старого робота в состав экипажа. Но гордый Атлант уже в годы моего детства очеловечился настолько, что искренне считал себя человеком. Бедняга! Как должно быть, он страдал! Вряд ли к роботу относились как к полноправному члену экипажа после того, как отец распустил команду…

Однако нет! Я не могу поверить! Таких совпадений не бывает!!

— Человек, ты должен поесть. Должна. Я сам взял инициативу в свои железные руки и взял у хозяйственных роботов пищи для тебя.

А, черт с ним! Не проверю — не поверю, как говорится, или как там! Я открыла дверь каюты.

— Ладно, заходи и выпей со мной.

— Интересно, каким образом? — занудно протянул робот. — Разве что вставить пальцы в розетку? Но я не пью при исполнении, — с достоинством сообщил Атлант, заходя в каюту с подносом.

— Это и вправду ты, Атлант. Вот, царапина, оставшаяся от аварийной высадки на Ганимеде… И один глаз у тебя по прежнему красный…

— Инфракрасный, — поправил Атлант.

— Да, точно, — это уже совершенно, совершенно неважно! Чудо! Я прижалась к теплому железному боку.

— А ты, насколько я помню, не страдала алкоголизмом, когда мы виделись в последний раз! — назидательно, покачивая головой, сообщил Атлант. А потом подпер голову кулаком, точь-в-точь, добрая тетушка, к которой забежала любимая племяшка-попрыгунья!

Я поперхнулась чем-то кисло-сладким из контейнера.

— Я и сейчас не страдаю. Я наслаждаюсь! К тому же, с каких пор роботы делают замечания людям?! А черт с тобой, неважно. Но что это я ем?

— Насколько я осведомлен, побеги бамбука под кисло-сладким соусом, рис и бобы.

— Недурственно…

— В последний момент на корабль взяли двух роботов-коков. Раньше они служили на кухне на китайском корабле. Я помогал им советами, когда они готовили пищу для тебя, бывший маленький человек.

— Хм… Вкусно! А как давно ты летаешь с этим… капитаном-вредителем?

— С капитаном Эддаром я летаю с тех самых пор, как меня три года назад списали с боевого корабля и капитан Эддар спас меня от переплавки.

— Ничего себе! Три года моя лучшая подруга летает с роботом, который нянчил меня в детстве, а я ничего не знаю об этом… Ладно, была — не была, а с такими союзниками, как ты, милый Атлант, не страшно и выйти! Вот! Засиделась я здесь, в четырех стенах. Я ещё покажу ему, что бывает за похищение детей, тьфу, людей! Но только помоги мне снять эти треклятые серьги… Я все ногти о них содрала, Атлантик!

Не знаю, что во мне говорило — хмель, адреналин или просто радость напополам с уверенностью в себе от встречи со старым другом, но я решила как следует проучить негодяя!

Под прохладными струями душа родился изящный и хитросплетенный, как черное кружево, коварный план мести. Клянусь, этот извращенец надолго запомнит эту экспедицию! Так значит, где-то там капитана дальнего плавания ждет жена и возможно не одна. И что, что брак региональный, а значит, временный? Посмотрим, что он скажет на это…

Для своего первого выхода в свет я выбрала обтягивающее, но закрытое платье, с длинным рукавом, черного цвета. Словом, всем подходящее и соответствующее моей внутренней строгости и непреклонности нрава платье, если б не его длина: в нем нельзя было не то что нагнуться — даже помыслить об этом. Ну а то, что материал немного, ладно, много, очень много просвечивается… ну хорошо, он совсем прозрачный! — право, такая ерунда. Надену под него черное атласное белье, отороченное черным кружевом… и с маленькими красными бантиками — на шлеечках, и сзади, на трусятах… чулки в сетку… Нуаче, самое то, по моему для роли, отведенной мне поганцем-капитаном! Так, узкие лодочки на десятисантиметровом каблуке… Алая помада… Хорошо, что можно опереться на железную руку Атланта!

* * *

Первым, кто нам встретился, оказалась Римма. С озабоченным лицом подруга чуть было не прошла мимо нас по коридору. Похоже, она и вправду не виновата, в свои хитрые и коварные замыслы этот мистер Эддар ее не посвятил. Но это не повод ее прощать, конечно. По крайней мере, не сейчас, пока я ещё полна решимости сделать какую-нибудь гадость. Например, деморализовать противника внешним видом, выкрасть свои документы и сойти в ближайшем порту!

— О, Тар, ты пришла в себя, хорошо! Где же ты ходишь — я заждалась тебя в лаборатории?

В этом вся Римма. Пусть все вокруг хоть взорвется, пока будет цела драгоценная лаборатория, Ри этого даже не заметит.

В ближайшие планы примирение с подругой не входит, поэтому я гордо прошествовала мимо, слегка опираясь на руку Атланта. Ладно, ладно, насчет «гордо» я погорячилась, прошествовала, как смогла.

Опешивший вид старшего научного работника стал мне хоть слабой, но наградой.

— Эй, Атлант, а ты куда?

Я должен показать леди корабль, — с достоинством пророкотал робот, и шаркнул ножкой.

— Здесь все сошли с ума! У меня там ррыкумсы не несутся. Что мы объясним поселенцам на Арттдоумие? Тара, что за платье на тебе? Где уставная форма?

— Я лично помогал советами леди, как стать красивой, — ответил слегка опьяневший Атлант. Все-таки разок мне удалось уговорить его приложить пальцы к розетке! Хе-хе!

— Эй, так и знай, у тебя слишком извращенный вкус для робота! — отпустила нам вслед Римма, но мы уже скрылись за поворотом и подруга, скорее всего, благополучно о нас забыла.

— Вот каюта капитана, бывший маленький человечек.

— Отлично Атлант, теперь иди к Римме, подмени меня в лаборатории. Кто там у нее не несется? Выкумсы?

— Ррыкумсы, венерианская порода кур-несушек, их очень ждут на Арттдоумие.

Арттдоумие? Отлично. Подходит! Там я и покину этот гостеприимный корабль! Надо только найти документы. И начну я с каюты капитана!

Где он может их прятать? Может, в столе? Или вот этом синеньком отсеке… Черт, здесь только книги… Надо же, какой у нас капитан! Он умеет читать, подумать только… А вот и папки с документами… электронные записи могут схлопнуться, а бумажки — нет. С другой стороны, бумага горит — файлы висят. Короче, все вместе надо, что для меня сейчас очень удобно! Изыму айди, и… Ну-ка…

Шаги за дверью заставили меня коротко взвизгнуть и с быстротой молнии ретироваться в шкаф. Из своего укрытия видна только часть каюты, и надо же такому случиться, чтобы именно эту часть капитан выбрал для непреднамеренного стриптиза. Я не шучу. Он разделся спиной к шкафу, предоставив моему обозрению бугристую от комков мышц, спину, мощную шею, мускулистые руки… и ноги… Помимо воли, не смогла отвести глаз от медного загара, покрывающего кожу. Темные волосы, темные глаза, широкие скулы, атлетическое сложение… Руку даю на отсечение, он-таки не землянин! Спорю на что угодно, рост капитана Эддара два метра с гаком… Только не вздумай догадаться повесить свою форму в шкаф! Уф… Спасибо! Кажется, пронесло. Звук включенной воды из душевой дал робкую надежду покинуть каюту незамеченной.

Ну, кто ставит обувь на самом проходе?! Естественно, я споткнулась. Черт подери, я грохнулась со всего размаху с таким звуком, что первое, что пришло в голову — «пропала». Нет, мне сегодня решительно везет. Вода в душевой продолжает шуметь, и даже как будто бы не только вода. О прогресс, он еще и поет!

Только вот что с задвижкой? Вопреки моим стараниям она никак не хочет открываться. Коварный, он запер дверь! И как-то хитро запер, никак не получается открыть… Зловещая тишина из душевой заставила спешно ретироваться в уже привычное укрытие.

На этот раз мне повезло меньше. Потому что, выйдя из душа, капитан, как был, обнаженный, в одном полотенце на бедрах, сразу направился к шкафу. Точнее к тому отсеку, где я сижу.

Сижу и дрожу от страха, прижав подбородок к коленям. Кажется, я все-таки пропала! Нет, он открыл дверцу и выдвинул ящик прямо над моей головой, весь мой обзор заняло полотенце. А потом… Господи, ну не собирается же он вот так взять и снять это самое проклятое полотенце прямо перед моим носом! А нет, не собирается, уже снял… Черт возьми, это точно не землянин!!

Когда я, наконец, решилась раскрыть глаза, мистер Эддар уже полностью одетый, изучал какой-то документ, судя по желто-коричневым сгибам и основательно потрепанным краям, старинный. Интересно, что это он там так внимательно рассматривает?

Стук в дверь и голос Демиза, пилота:

— Ты свободен?

— Ага, заходи. Вот смотри — отрывок рукописи из гонгмы, который я прихватил, покидая Зиккурат.

А дверь-то и не была закрытой. Надо было ручку в другую сторону поворачивать…

— Что здесь написано?

— Это язык «древних» — единый для Зиккурата и еще нескольких планет, Земли в том числе. Здесь перечень всех артефактов и ключ, как распознать истинные. Я не намерен больше рисковать. Что перемещальщики?

— Я с этим и пришел. Наши шпионы донесли, что три артефакта находятся на земле Цала Таммуз, предположительно, в одном из замков. Кстати, капитан, наверняка именно там они прячут свою статую.

— Три? Насколько мне известно, кхастл Бравиш получил лишь один священный артефакт от эманации богини.

— Кхастл Бравиш полностью истребил кхастл Вишну и выкрал достояние кхастла Тримы. Таким образом, он завладел еще двумя артефактами. Но это еще не все, капитан.

— Удалось ещё что-то узнать?

— Цал Исиды. Место правления Цалибу Иннатхи. Сама правительница, говорят, умертвила двух своих сестер ради артефактов. Скорее всего, она также располагает более чем одним из них.

— Да, Немногое изменилось на Зиккурате, — усмехнулся мистер Эддар, — Значит, Цал Таммуз и Цал Исиды… Сначала, думаю, мы посетим кхастл Бравиш… У меня к нему личные счеты. Спасибо, Дем. Самое время собраться. Объяви по рации, и ждите меня в кают-компании.

— Есть, капитан, — и помощник покинул каюту. Через секунду раздалось его сообщение по внутренней связи: «Экипажу Персефоны немедленно собраться в кают-компании для планового собрания. Повторяю…»

— Мисс Кроули, — позвал капитан, даже не оборачиваясь, — К вам мой приказ также относится. Немедленно пройдите в кают-компанию. Или вам так не терпится остаться со мной наедине?

* * *

Не знаю, что подумала Римма, когда я в этом невыносимом платье, с просвечивающимся кружевным бельем, в чулках в сетку, нетвердой походкой, опираясь на руку капитана, зашла в кают-компанию — подруга даже не подняла взгляд от пространственного планшета, проблема ррыкумсов, по-видимому, еще не решена.

Не знаю, что подумала и остальная часть команды, могу только предположить.

Рыжебородый механик в очках сначала снял эти самые очки, протер их, взглянул еще раз, а потом выразительно сплюнул на пол.

Помощник капитана Демиз слегка приподнял пшеничные брови, но в целом сделал вид, что то, что он видит, для него в порядке вещей.

Капитан галантно отодвинул мне стул и сразу забыл обо мне. А мне стало так неуютно в этом нелепом, невозможном наряде. И даже стыдно, пожалуй… Но, наверно, я просто начала трезветь.

— Итак, — начал капитан, — Курс Персефоны лежит на Зиккурат. Да, самую маленькую и не так давно открытую из-за облака космической пыли, планету созвездия Волосы Вероники.

— Но капитан, — оторвалась от планшета Римма, — На других планетах фауна гораздо богаче.

— Римма, если миссия на Зиккурате будет удачной, потом мы облетим их все. По пути нужно передать груз на Арттдоумие, а затем получить товар в Системе Гидры…

Резкий звук, похожий на пожарную сигнализацию, прервал собрание.

— Что, черт возьми, происходит, Атлант? — спросил в воздух капитан, зная, что робот отлично слышит нас по внутренней связи

— Тревога, кап. На нас напали, — ответил серьезный механический голос.

ГЛАВА 3

Всесильная Иштар,

оградившая недостойного слугу твоего в дороге от разбойников!

Всеблагая Дарительница Жизни,

укажи мне путь истинного служения!

Яви свой лик, Несравненная!

Яви Волю свою как милосердие!

Ньол вынул пергамент с заклинанием из-под одеяния Статуи. Вчера он использовал особые проявляющие чернила, в стремлении подобрать ключ, — с добавлением сладкой дурманящей пыльцы, и даже драгоценного созцветия орионуса, истолченного в пыль, а ведь известно, что орионус цветет раз в столетие, и добыть его цветок — пышный, источающий запах меда даже после гибели, стоило Ньолу больших трудов и больших денег! Этого жухлого созцветия цвета кармина хватило бы на год безбедной жизни для целой семьи, включая никуда не годных стариков, но Ньол превратил богатство в пыль, показывая Праматери, что все мирское для него, Ньола — суть тлен, и он ни капли не привязан к звону золота и неге роскоши для бренного тела… Благословен его путь, теперь есть все шансы на результат!

Бравиум затаил дыхание…

И с трудом подавил полный отчаяния и разочарования, стон.

Ничего… Опять ничего! Заклинание не пополнилось ни единым словом.

Ом, Госпожа, почему ты так жестока ко мне!

Проклятый Дарэд! Мало того, что наполовину разрушил гонгму Богини в поисках драгоценной Статуи, так ещё умудрился прихватить самое ценное, что было в хранилище — ключ к обнаружению подлинных сокровищ!

— Великая! Я один достоин хранить твою тайну! Я, а не проклятый выкормыш забытого кхастла!

Бравиум развернул круглое, даже добродушное с виду лицо к Статуе в пышных одеждах цвета зари, в сверкающих хрустальных бусах во множество рядов, в серьгах, отливающих алым, всю осыпанную блестящими искрами, переливающимися ежесекундно.

Прекрасная Статуя, как и всегда столь же невозмутима, сколь и недосягаема, бесконечно далека при всей кажущейся близости…

Во время ежедневного восхваления Ньол касался всех десяти сокровищ на Статуе, и нередко впадая в священный транс, казалось молодому бравиуму, что холодный металл не только нагревается под прикосновениями, но и пульсирует, исполненный потаенной жизни. Впоследствии Ньол объяснял себе, что, конечно, так оно и было, просто на очень короткий срок… А может, Богиня, что живет в Статуе, существует в иной реальности, которая пересекается с его, Ньола, миром, только посредством своего нерукотворного Лика — сокровища, испокон веков доверенного кхастлу Бравиш, и он, Ньол, удостаивается услышать короткие отголоски той самой, истинной жизни.

Однажды, когда Ньола еще даже не было на свете, кхастл Бравиш помог эманации Богини, некоей женщине с медными, как первые проблески зари, волосами, и та оставила в награду одно из сокровищ Иштар на хранение, не сказав, какое именно. По одному сокровищу ожившая Богиня доверила двум другим кхастлам, видимо, по ошибке, но предки Ньола смогли исправить это недоразумение. Но как Ньолу отличить теперь, какие из сокровищ подлинные, а какие лишь драгоценности?!

Тягостные мысли ни днем, ни ночью не дают покоя, но восхваление тем временем началось, и Ньол приступил к самому сокровенному, самому трепетному действу.

Касаясь поочередно украшений богини, Ньол пропевал слова на языке древних, отбивая другой рукой такт на небольшом барабане с костяной погремушкой.

На голове Несравненной — венец Эдена, «Шугур»

«Прелестью чела» зовется налобная лента Ее

«Приди, приди» притираньем подведены глаза, что видят суть

Жезл и бич — вот два знака в бессмертных руках — «Власть над миром» и «Суд»

Изящную шею обрамляет ожерелье «Лазурь»

Следом идет двойная подвеска священного камня «Нумуз»

Руки украшены золотыми запястьями «Нетти Нне»

Груди прикрыты сеткой прозрачной «Ко мне, мужчина, ко мне»

На бедрах повязка «Тамар», одеянье владычиц

Благословенная Мать, что все видит и слышит…

Во время восхваления священную нишу со Статуей яркой вспышкой озарило второе, красное солнце Зиккурата, и Ньол понял, что Богиня напоминает о жертве. Как назло, Замок полон пилигримов, пришедших поклониться Матери Человечества. Они даже разбили лагерь невдалеке. Все, что Ньол может на настоящий момент — пасть ниц и клятвенно заверить, что в красную луну жертва будет. Будет молодое, красивое и сильное тело. Молодой бравиум знает, именно такие нравятся богине. Недаром Иштар танцует на них, изображаемая на Ликах.

Пока Ньол совершал восхваление, Ишма как раз окончила уборку и смотрела теперь на него влажными и преданными, как у коровы глазами. После того, как Ньол сказал ей, что в красном — любимом цвете Богини — ее лицо светится, эта послушная овца одевается только в него. Сегодня она в розовом, но сверху непременно замотала красный шарф! Ньол усмехнулся. С его мягкого, даже привлекательного лица, являющего собой странную гармонию мужского и женского начала, как у всех бравиумов, исчезло выражение озадаченности. Сравнение Ишмы с овцой было правильным.

Получив поручения прибираться здесь, возле Статуи, девчонка возомнила о себе неизвестно что. Считает себя хозяйкой. Это очень смешно! Это как если бы вечно снующие здесь крысы возомнили себя хозяевами Замка. Хотя они-то и возомнили, и в сравнении с Ишмой, — бравиум Ньол усмехнулся и закашлялся — они имеют на это куда большее право!

Крысы. Их тут полчища. Когда нет пилигримов, пришедших поклониться Матери, они вылазят из своих нор, пьют из священных чаш, объедают подношения. Говорят, они могут съесть человека, и Ньол знает, это не россказни.

Пусть глупая Ишма считает себя здесь хозяйкой… Пока…

Пока она надеется понравиться Ньолу и войти в кхастл Бравиш. Ньолу видны все ее недалекие мысли.

В красном, как статуя Иштар.

Во время восхваления Ньол всегда чувствовал особый прилив крови. Он знает, так работает чудесная энергия, что посылает Богиня.

Ишма как раз склонилась и с особым тщанием выводит пятно с циновки. В красном шарфе… Она стоит боком к Ньолу и не видит, что взгляд его, прежде надменный и безучастный к ее действиям, изменился.

Живая, мягкая, с нежной смуглой кожей, маленькая и пухленькая, свежая и миниатюрная, с тяжелой черной косой… Такая беззащитная и полностью в его, Ньола, власти…

Разве может она сравниться с величественной, холодной Статуей? Статуей нерукотворной, появившейся чудесным образом из земли Зиккурата больше пяти тысяч красных лун назад. Как раз там, где явила себя Всесильная людям — на покатом скалистом утесе, где когда-то любила Она танцевать под дождем. И струи воды, попадая на разгоряченное танцем, совершенное тело Богини, становились кровью, и текли кровавые ручьи по скалистой земле Зиккурата…

Когда Богиня перестала приходить сюда танцевать, люди кхастла Бравиш решили, что кровь и дальше должна орошать эти благословенные земли. Раньше, каждый день, на этом самом месте приносили в жертву полулюдей, то есть не причастных их кхастлу, — прилюдно и торжественно. Честью считалось окропить своей кровью камни, на которых танцевала Богиня.

Но сейчас люди уже не те! Ни ума, ни веры. Ньол сокрушенно вздохнул. Они стали приносить Богине в жертву горных коз и могучих яков, но разве можно оскорблять Всеблагую такими низменными, недостойными жертвами!

Ом, сколько Ньолу пришлось намучаться с Лиилой, Карсой, Дагнитой и другими, которых он самолично подарил Богине. Особенно с Карсой. Бесноватая девка оставила у него на коже следы своих когтей. На коже бравиума! Куда катится мир! А ведь Карса была больше других похожа на Статую, и он почтил ее тело своим вхождением в ее пещеру, пока Карса билась в судорогах и изо рта текла кровь. М-да, предсмертные корчи сделали ее лицо не таким красивым.

Ньол перевел глаза на Статую.

Она стоит, все такая же — холодная и бесподобная. Безучастная к мольбам Ньола, к его восхвалениям! Ньол в точности провел древний ритуал с пергаментом — сделал все, как Она желает, но без ключа пергамент остается чист! Богиня не спешит открывать свою тайну. Как и та, что нарядила когда-то Статую, не пожелала.

— Пусть люди кхастла считают все десять украшений бесценными, и стерегут их, как главное достояние кхастла, — сказала она. — И быть может, когда-нибудь, самому достойному откроются скрытые знания, заключенные в них!

Достойному. Где взять этих достойных? Люди не хотят отдать даже свои ничтожные жизни во имя Богини. Кто достоин Ее тайн?

Недавно багровые лучи заходящего красного солнца озарили лицо Ишмы. Тогда Ньол понял, она — особенная! Избранная Богиней. Надо только дождаться красной луны…

Размышления бравиума прервало появление очередных пилигримов. Надо совершить восхваления для них, а заодно проследить, чтобы никто не вздумал подойти к Статуе ближе, чем полагается.

— Принеси циновки нашим гостям, — бросил Ишме, а потом внимательно наблюдал, как она наклонилась, чтобы собрать их. Легкие розовые одежды служительницы не смогли полностью скрыть форм молодого, упругого тела. Сколько ей лет? Тринадцать? Пятнадцать?

Пилигримы, прибывшие специально с далеких звезд, принялись громко восхвалять Лик Матери Иштар.

Лик… Только Ньол знал, что это вовсе не лик, это воплощение самой Богини! Недаром с тех пор, как Ньол начал служить Ей, он видел двух огромных снежных тигриц, что бродят здесь по ночам. По преданию, двое зверей, что белее снега, всегда охраняют сон Богини, пока Она спит.

Ньол надеялся, что пилигримов сегодня больше не будет.

Он внимательно следил за тем, как маленькая Ишма собирает циновки и разносит их по местам.

— Господин, можно…

Надо же, она позволила себе заговорить с ним! Небывалая дерзость! Кхастл Ишмы неуважаемый, один из низших. Глупая девка решила, что благодаря молодости и красоте, ей все позволено. Впрочем, почему нет.

— Пойди сюда, — бросил он ей через плечо, и, не оглядываясь, не заботясь о том, идет она за ним или нет, быстрыми шагами пересек коридор.

Ишма послушно семенила следом, покусывая пухлые губы. Если ей удастся оставить довольным бравиума, он приблизит ее к себе, а может даже возьмет в свой дом. И не придется больше терпеть побои от матери, приревновавшей к ней отца. С тех пор, как ей исполнилось двенадцать, мать стала очень груба с ней. Отец же, наоборот, все более нежен, внимателен и ласков. Необычайно ласков! Но его улыбки и поглаживания пугают Ишму больше, чем колотушки матери. Когда бравиум позвал ее прибираться в Замке Богини, она была на седьмом небе от счастья. Сердце почуяло — теперь все будет иначе. А старая Гашра говорит, сердце не врет.

А понравиться самому Ньолу не каждой дано. Она старается, Богиня видит, она старается! И вроде бы, с каждым днем молодой бравиум благоволит к ней все больше.

— Сюда, — сухо бросил Ньол, указав на узкий металлический стол.

Ишма уставилась на него во все глаза.

— Куда, господин? Здесь нет стульев?

Ньол стоит, выпрямив спину, и как-то по-особенному смотрит на нее, скрестив на груди руки.

— Отвернись к столу, Ишма. Ты не можешь смотреть на меня прямо. Я — бравиум, или ты забыла?

— Я…

— Я не разрешал тебе отвечать. Стой смирно.

Не происходило ничего страшного, но Ишму начала почему-то бить крупная дрожь.

— Теперь подними юбку. Еще выше. Еще. Выше. Теперь наклонись.

Распустив шнурки своих шальвар, Ньол подошел к девушке вплотную. Мягкая и горячая на ощупь, не то, что Статуя.

И почему эти девки всегда плачут.

— Если будешь выть, как волчица, я изобью тебя, — хрипло пообещал Ньол, не прерывая движений.

И вместо сдавленных криков из груди Ишмы стали раздаваться лишь тихие стоны. Она пытается замолчать совсем, но совсем не получается. Как бы ни было больно и тяжело, это лучше.

Это лучше, чем если бы это был отец. Ей нужно любой ценой остаться в Замке. Любой ценой.

Но почему никто не сказал ей, что будет так больно!

Судорога пронзила тело Ньола, еще какое-то время он хрипло дышал, а потом привел в порядок свою одежду. Ишма продолжала стоять, уперевшись в стол руками. Бравиум не говорил ей шевелиться.

— Можешь одеться, Ишма.

Он опять назвал по имени. Значит, бить, за то, что она плакала, точно не будет.

— Ты не должна делать этого ни с кем другим, поняла?

Девушка кивнула, не осмеливаясь поднять на бравиума влажные, заплаканные глаза.

— Кроме тех, с кем я сам скажу. А теперь поспеши. Тебе нужно успеть закончить стирку сегодня. Когда все закончишь — вечером, — Ньол особенно выделил это «вечером». — Уберешь мою комнату.

Едва дождавшись, пока дверь за бравиумом закроется, Ишма схватилась руками за низ живота и заплакала в голос.

* * *

Семь драгоценностей оставила я детям Зиккурата,

чтобы посмотреть, достойны ли они

возвращения величия своего мира

и обладания Радостным Знанием…

— Да выключите, наконец, этот сигнал тревоги! Ей-прогрессу, действует на нервы!

— Есть, сэр.

Капитан быстро изучил показатели приборов.

— Попробуем оторваться, кап?

— Вряд ли это возможно. Если я прав… Атлант, как мы умудрились подпустить их так близко?

— В этом секторе повышенная плотность магнитных колебаний, кап. Они воспользовались тем, что корабли здесь не обращают внимания на показатели магнитного поля.

— Но как им удалось подобраться незамеченными? — механик Леонид — вся команда почему-то зовет этого монстра «Левочкой» озабочено моргает в экран, на котором мигают две точки — желтая, Персефона, и красная, изображающая чужой корабль. Красная больше. Намного больше, и это никого не радует!

— Если я не ошибаюсь, у них хмарь.

— Кто? — не поняла я.

— Живая хмарь, существо такое.

— Существо ли? — Римма скептически скривилась на Левочку.

— Не сейчас, Ри!

— В вакууме живет, причем почему-то только в системе Тоа. Пигмеи навострились ловить его сетями, как облако газа выглядит, сквозь эту штуку магнитные колебания не слышны. Так и пробираются к кораблям, мерзавцы!

— Корабль окружен сетью, и если бы не пробоина в ней, и не почти убежавшая хмарь, мы бы их и не заметили, пока не стало бы слишком поздно, — заметил капитан.

— Вот видите! — непонятно чему обрадовался Атлант, — А ты еще не верил в мою интуицию, кап. Всего лишь пара выстрелов — и сеть-то у них… Прохудилась!

— Атлант, — не понял мистер Эддар, — Ты что, стрелял просто так? В открытое пространство?

У остального экипажа вид тоже откровенно опешивший.

— Не просто так, — не согласился робот, — Я же говорю, интуиция!

— Глупости. У роботов не может быть интуиции, — не согласилась с Атлантом старший научный сотрудник, на что робот только развел руками, мол, победителей не судят, и то, что мои необоснованные на первый взгляд действия помогли нам обнаружить преступников, — лучшее тому доказательство!

— Ты сбрендил! — не выдержал, наконец, Демиз, — Ты хоть представляешь, что произойдет с этими зарядами в космосе! Столкнувшись с мирным кораблем, они причинят кому-то вред! И, скорее всего, людям!

— Ну, во-первых, они могут и не столкнуться с мирным кораблем, — не согласился Атлант, — По теории вероятности в этом секторе у них больше шанс столкнуться с почтовой ракетой, которой управляет удаленная автоматика…

— Ты с ума сошел… — не поверила своим ушам Римма.

— Но и этого не случится, потому что я стрелял самоликвидирующимися зарядами, — с видом победителя закончил Атлант.

— Атлант, я всегда говорил, что у тебя нездоровое чувство юмора, — хмуро сообщил капитан, на лице которого, вместе с испариной, проступило облегчение.

— Но все-таки оно у меня есть, кап, — и робот подмигнул мне красным глазом.

Вся команда почему-то обернулась на меня, а я попыталась платьице подлиннее натянуть. И чулочки. Не получилось.

— Остается решить, что делать с нападающими, — кисло заявила Римма, — Эд, мы точно не уйдем?

— Не думаю. Их магнитное поле в пять раз превышает мощность наших двигателей.

— Ну вот! Значит меня, наконец, освободят, — гордо подала голос я.

Опять сразу семь пар глаз уставились на меня. Нравятся людям гляделки!

Одни, темные, глубоко посаженные, задумчиво прищурились. Другие, раскосые, принадлежащие моей лучшей подруге — непомерно расширились. Удивление? Надменные и недоумевающие, голубые — мол, а она вообще кто? И что она здесь делает? — кажется, помощник капитана и первый пилот по совместительству каждый раз с трудом меня вспоминает. Откровенно злобные, полные презрения, желтовато-ореховые, принадлежащие рыжебородому механику… Нет, лучше не анализировать этот взгляд. И три пары глаз, принадлежащие роботам, — двое пластиковых хозяйственных роботов тоже здесь, и даже в их глазах-кнопках отчетливо читается осуждение. А Атлант и вовсе укоризненно покачал железной головой.

— В ваших же интересах, мисс Кроули, чтобы вас не освободили, — усмехнувшись, сообщил мне блондин и вернулся к панели управления. Рыжебородый механик уже знакомо сплюнул и сжал жестяную банку пива в руке так, что светлая пенящаяся жидкость брызнула во все стороны, так что у пластиковых роботов сразу появилась работа.

— Это корабль тоа-цев, из системы Рыси, — лаконично сообщил Атлант и, словно этим было все сказано, присоединился к Демизу.

Я перевела взгляд на подругу, но та лишь нервно передернула плечами. Заглядывая через голову к Левочке, она хмурилась все больше и больше.

— Лучше вам никогда не узнать, как тоа-цы обращаются с пленными невольниками, — ответил мне за всех капитан, и, подумав, добавил, — И с невольницами. В лучшем случае — Дем, подбавь давления в левом шлюзе и блокируй правый — в лучшем случае после сексуального рабства на корабле вас ожидает место в гареме на одной из отсталых планет. Да, в лучшем случае, Тара.

— А в худшем? — я не хотела, но мой голос предательски дрогнул.

— В худшем… — мистер Эддар задумался и окинул меня быстрым взглядом.

На выручку ему пришел первый пилот.

— В худшем — не все выживают после полета на корабле тоа-цев, мисс. А если выживают, вид у них настолько… Как бы вам объяснить…

— Нетоварный, — зло бросил через плечо Левочка.

— Да, Левочка, спасибо. Атлант, проверь показатели датчика давления… М-да, потрепанный. Потрепанный настолько, что место несчастным с трудом находится в каком-нибудь захудалом борделе для добытчиков на прииске-астероиде или колонизированной луне. Добытчики и колонисты — они, знаете ли, народ неприхотливый, непритязательный.

— Мистер Эддар, — мой голос сорвался, — У нас есть шансы уйти?

— Римма, уведи свою подругу, приготовьтесь. Запритесь за двойными дверями товарного отсека, и упаси вас прогресс выйти оттуда. Приготовиться к стыковке.

Плохо слушающимися пальцами я приняла от Риммы маску. Неплохое изобретение для девушек, кто боится возвращаться ночью домой. Взглянула на подругу — и еле сдержалась, что бы не взвизгнуть. Вот знала же, что увижу — и все равно не смогла удержать дрожь. Понятно, почему капитан приказал нам запереться в товарном отсеке. Да увидев эту помесь йети с жителем планеты Оскароза, похожим на мохнатого паука, свои же первыми откроют огонь!

— Интересно, как у них оказалась хмарь? Правда, благодаря Атланту, теперь ценный объект просочился через сеть, и нам уже все равно не поймать… — сбивчиво бормочет Ри себе под нос.

— Римма, я не выдержу сидеть здесь.

— А мы и не будем сидеть, — невозмутимо пожала плечами подруга, протянув мне стелер и пару метательных ножей.

— Капитан встретит их лицом к лицу, да не дрожи ты так, Эду не впервые встречаться с пиратами. Дем страхует с правого борта, Левочка — с левого. Присоединяйся к Левочке.

— А может, все-таки к пилоту?

— Ну уж нет. Рядом с механиком должен быть Атлант, а с Демом — никого.

— Но…

— Отставить разговоры, младший научный сотрудник! Оружие — наизготовку! За мной.

Что мне оставалось делать? Надеюсь, этот рыжий женоненавистник не прикончит меня раньше тоа-цев.

Замерев за плечом толстяка-механика, я увидела, что рядом с капитаном, плечом к плечу, ожидает открытия люка Атлант.

— Мисс Кроули, — не оглядываясь, прошипел Левочка, — Отойдите за следующий поворот и прикрывайте оттуда. Здесь вы только помешаете.

— Я подстрахую.

Механик брезгливо скривился.

— От вас пользы еще меньше, чем от пластиковых хозяйственных роботов, поэтому будь так добра — сбрызни за угол.

Грубо, очень грубо. С девушкой. А что делать? Пришлось подчиниться.

— Атлант, — тем временем капитан старался отогнать от себя робота, — Ты не можешь стрелять, забыл? В тебе стоит блок защиты людей.

— Капитан забыл про блок защиты своей команды, членом экипажа которой я являюсь, — не согласился робот.

Это было последнее, что я слышала. Скрежет открытия люка и оглушительные звуки выстрелов раздались практически одновременно.

Вот кто сказал, что нападение пиратов — это страшно? Врут! Безбожно врут. Это очень страшно!!

А Римма ещё говорила, что стрелять не будут, побоятся прожечь обшивку! Мол, несмотря на небольшие габариты — Персефона — корабль второго-А класса, и ее можно выгодно продать. Черта с два! Пираты обдерут корабль, как липку, вырвут гравитоны и остальные дорогие приборы, а команду, то есть нас, просто перебьют. Перебьют всех, кроме нас с Риммой…

Их больше десятка. Я успела заметить, что шестеро — в полтора раза выше любого нормального человека — нарушившие закон содружества жители планеты Роск и семь или восемь пигмеев-тоа-цев. Быстрые, юркие, они как тени проникли в коридоры корабля в то время, как капитан с Атлантом держали оборону от росков.

Смертоносные зеленые лучи стелеров и рельсотронов, ослепляя, снова и снова пронзают пространство. Вдох-выдох… Мамочка, нет, я не выдержу! Скажите, кто-нибудь, что это происходит не со мной! Почему мне не сиделось на Земле?! Оказывается, я не создана для приключений! Вон Ри — та создана, да, как ловко она управляется со стелерами! А я нет. Нет!!

Капитан с Атлантом покатились по полу. Леонид, вопреки излишку веса, ловко увернулся от десятка выстрелов и ответил автоматной очередью. Ну и как после этого считать этот корабль — торгово-почтовым, если даже механик на нем своей военной подготовкой многократно превосходит героев моих любимых боевиков, а старший научный сотрудник носит при себе стелеры и самонаводящиеся кинжалы?!

Дальше некогда отвлекаться, потому что мимо меня пронеслись двое пигмеев. Одному успела подставить ножку, другого вывела из строя баллончиком для усмирения диких животных. Ну не могу я выстрелить в живого гуманоида, не могу! Прогресс!

И видимо зря.

Направляя струю прямо в сморщенное коричневое, перекошенное злобой личико, я не заметила прикосновения холодного лезвия к горлу. Чья-то рука, ухватив за космы маски, опрокинула голову назад.

— Интересно, что скрывает под собой эта симпатичная маска? — раздался голос на космолингве с неприятным лающим акцентом, — Если леди хотела ввести нас в заблуждение, следовало надеть соответствующие перчатки.

Точно, о перчатках мы с Ри благополучно забыли.

Римма!! Значит ли это, что и она захвачена?!

Дальше я не могу рассуждать, нельзя. Надо вырваться из захвата, но лезвие только сильнее прижимается к горлу, с силой врезаясь в кожу. Все, это конец. Вот теперь точно все…

Ма-аленькая полевая хитрость, последняя: я стараюсь как можно правдоподобней расслабить все мускулы на теле и обмякаю в руках нападающего. Выронив из пальцев оружие, я понимаю, прогресс, как я рискую! Но, похоже, в правдивость моего обморока поверили, хватка ослабла. Рывок — с лица сдернули маску.

— Эй, оттащите девку на корабль!

— Черта с два, — спокойный тон капитана звучит слаще ангельского пения!

Мир утонул с черных с зеленцой клубах едкого тягучего дыма, растворяясь в его хищных туманных клыках, и я, закашлявшись, поняла, что мистер Эддар использовал дымовую гранату. Совершенно безопасная для здоровья, и зело неприятная гадкой едучестью штука. Когда рваные клочки дыма растеклись по полу, вокруг валялись тела пигмеев и двух огромных росков. Мистер Эддар с Демом в масках, делающих их похожими на симпатичных голубых слоников, и Атлант, командующий пластиковыми роботами, как раз заканчивают их связывать.

А у меня опять почему-то все плывет перед глазами. И где, если они слоники, их уши?

— Это последний отсек, — раздался голос механика почему-то откуда-то снизу, как раз из-под моего живота. Видимо, от страха я все-таки ненадолго отключилась. А может, не от страха. Может от этой черно-зеленой вони, или от удара чем-то тяжелым по голове — как раз перед тем, как появился мистер Эддар.

— Как Ри? — слышу свой голос как бы со стороны и сама удивляюсь, до чего же он неприятный, писклявый, да что там, откровенно противный!

На удивление, ответил мне грубиян Левочка.

— Римма с Демизом отделались легче всех. А теперь помолчите, или сами добирайтесь до лазарета.

— И доберусь!

— Это вряд ли!

— А вот посмотрим!

— Хорошо, но смотрите: у меня приказ вас туда доставить. Если сейчас я вас поставлю, а скорее, положу на пол, и вы не пойдете сами, ножками, придется вас покатить!

— Как это покатить?!

— Просто, — плечо амбала подо мной поднялось. — Хотите посмотреть?

Я высокомерно промолчала. Какой же грубый, неотесанный мужлан! Наверняка, запал на меня и теперь мстит, за то, что никогда не буду ему принадлежать!

Всю дорогу до лазарета я с упоением додумывала внезапно озарившую меня догадку, потому что додумывать ее было приятно.

— Ну что, подведем итоги, — капитану как будто тяжело говорить, но за этим сквозит неприкрытая радость, — Нам удалось отразить пиратскую атаку, и, похоже, без жертв.

Раненых и убитых пиратов отволокли на их корабль, и, надежно связанных, поместили в рубке. Далее пиратскому кораблю был задан курс на ближайший астероид-промежуточную станцию, туда же вызван Галактический Патруль. Согласно переговорам с патрулем, их корабль прилетит через два часа. Нам их дожидаться не было резона, ведь обошлось без жертв и серьезных повреждений. К тому же, как я поняла, на борту Персефоны присутствует не только зарегистрированный груз.

Наши же убытки сравнительно невелики. Прошивку в нескольких местах надлежит привести в порядок — и хозяйственные роботы под предводительством Атланта уже занялись этим.

У Ри небольшой синяк на щеке и пара ушибов, на помощнике капитана вообще ни царапины.

Отчаянно сквернословя, Левочка дал Римме себя осмотреть. Сообщив, что царапины несерьезные, и до свадьбы доживет, подруга вверила механика мне, не обращая внимания, что выразили одинаковое несогласие с этим решением и я и он. Накладывая повязку, я дергалась от каждого вздрагивания этого типа, готовая отпрыгнуть в сторону: мне казалось, что вот-вот он в меня плюнет!

Римма сказала, что Левочка не в серьез, просто он жених той самой девушки, Мими, младшего научного сотрудника, что осталась на Земле. Интересно, как у такого вообще может быть невеста? И как будто я виновата, что его зазноба осталась на Земле, ей-прогрессу! Да я многое бы отдала, лишь бы не занимать на этом чертовом корабле ее места!

Сама же Римма занялась капитаном, которому, как оказалось, повезло меньше всех. Да, он увернулся от всех прямых выстрелов, но дороже всего мистеру Эддару обошлась его забота обо мне. Получив удар ножом в плечо, он долго скрывал его, пока не убедился, что жизнь на Персефоне вошла в привычное русло. Впрочем, мне кажется, что скрывал бы и дальше, если бы не предательски растекшееся темно-красное пятно.

Решительно освободив мистера Эддара от рубашки, Римма заахала. Дело плохо, поняла я. То ли оружие было отравлено, то ли рана так быстро воспалилась. Пресекая все возражения капитана, Римма, пригрозив, что попросит Демиза и Атланта привязать его к кушетке, сделала с десяток уколов. Но на этом не остановилась, изучая края раны и хмуря лоб.

— До Арттдоумие осталось трое суток пути, — хрипло капитан. Непонятно к чему.

Римма невозмутимо колдует над раной. Я стою рядом и подаю необходимое. Тоже старательно изображаю невозмутимость.

— Римма, как груз? Эти твои курицы в порядке?

— Пока не в порядке капитан, — не стала кривить душой подруга, — Мне, наконец, удалось установить, почему ррыкумсы перестали нестись, и я уже внесла определенные изменения в рацион, и изменила им музыкальный фон…

Капитан выразительно поднял бровь.

— Но эта заварушка с пиратами… Ррыкумсы обладают очень тонкой нервной организацией…

— Ну так иди и успокой их. Я не знаю, дай успокоительное, вколи транквилизаторы, насыпь дорожку сладкой пыльцы, расскажи сказку, спой, спляши! Приступай, наконец, к своим прямым обязанностям! Через три дня пути эти курицы должны нестись, побивая все рекорды.

— Римма, или мне кажется, или наш капитан бредит.

— Во всяком случае, это полубред, — согласилась со мной подруга.

— Мисс Цхинг Фун… Это приказ.

— Но как же ты, капитан…

— Я в порядке. Ты всего меня обколола. Так, что дальше некуда!

— Я позабочусь о нем, Римма.

— Ты уверена?

Я пожала плечами и кивнула. Ну а что прикажете делать? Хоть он и весьма неприятный тип, но сейчас же безопасен! К тому же, хоть и нет большого счастья в том, чтобы признать это факт, но мистер Эддар пострадал, защищая меня.

— Хорошо, Тара. Ты меня очень выручишь, — Ри застучала пальцами по клавиатуре, — Вот инструкция. Приготовь это лекарство.

— Она приготовит лекарство?! — хрипло простонал мистер Эддар с кушетки, — Лучше смерть!

— Вот видишь, — сочувственно сказала я подруге, — Он все-таки в бреду. Положила руку на прохладный лоб капитана и тихо, умиротворенно, так по моему мнению, разговаривают с помешанными, сообщила. — У вас горячка, мистер Эддар. Боюсь, это агония. И без меня вам никак не справиться.

— Не справиться с тем, что бы отправиться на тот свет? — сварливо возразил мистер Эддар. Какими неблагодарными все-таки могут быть люди!

— Капитан, не так она и плоха чтобы не смешать необходимые компоненты в равных пропорциях… Ну да, почти все в равных… Не выпарить две трети и не заморозить оставшееся при температуре… — 270 °C… А потом кусочками льда она обработает края раны…

Капитан застонал.

О прогресс, ну что еще?

— Тара, ты трезвая? — задал мне капитан совершенно неожиданный и нетактичный вопрос.

— Да, Тара, кстати, ты протрезвела? Вот, выпей на всякий случай алказельцер.

Сговорились они что ли?? Это оскорбительно, в конце концов! Вытолкав подругу из лазарета, поджав губы в знак оскорбленной невинности, я приступила к лечению капитана.

И что из этого надо смешивать в равных пропорциях, а чего взять только половину?

Так, ещё не забыть повторить укрепляющие уколы…

Когда я, наконец, закончила, и присела передохнуть — сменить капельницу нужно только через сорок минут — капитан уже спал. Все-таки здорово ему досталось.

* * *

Видимо и я заснула.

Потому что мне приснилось, что я развешиваю в странном маленьком жилище — готова поспорить, это пещера, старинные картины, танкха, если я не ошибаюсь, с изображением одной и той же женщины — маленькая, большая, белая, голубая, зеленая, желтая, с красной кожей и маленькими клыками — их множество! На полке выстроились в ряд крошечные деревянные фигурки. Я знаю, что вырезала их сама, из драгоценного красного дерева. Вырезала мою благодетельницу, мою повелительницу. Нет, вырезал! Не знаю, откуда-то мне понятно, что я мужчина.

Женщина, чьими изображениями заставлено и увешано все вокруг, кажется мне смутно знакомой…

Разбудило ощущение движения. Так и знала, мистер Эддар привстал на кушетке и уже взялся за трубку, соединяющую катетер в его вене с капельницей.

— Нет, капитан, — я решительно схватилась за его руки, — Вот закончится лекарство, и идите хоть к черту на кулички, но не раньше, а то Римма мне голову снимет! К тому же нужно ещё раз обработать вашу рану, она отравлена, между прочим, если помните, и сменить повязку! И, если и там все в порядке…

Мистер Эддар откинулся на подушки, и я уже решила, что мне удалось вот так легко его убедить, однако, проследив за взглядом капитана, поняла, что его покорность объясняется совсем другим. Судя по выражению обычно бесстрастного, волевого лица, как минимум, изумлением, перемешанным с любопытством.

— Откуда у тебя эти татуировки, Истар?! Это же не земная работа?

Я перевела взгляд вниз и досадливо поморщилась. На внутренней стороне обеих рук — от локтевого сгиба до запястья руки мои украшают татуировки. Старинный жезл и бич — странный и даже в некотором роде опасный выбор для современной девушки.

Я досадливо поморщилась. Эти татуировки вызывают, между прочим, совсем нежелательные воспоминания! Как я только ни пыталась их свести — но от лазера они только становились ярче, и больно было — жуть. На тканевый регенератор они и вовсе не реагировали. Под специальным экраном волдырями покрылась абсолютно вся кожа на руках, кроме той, на которой были изображены сами рисунки. В отчаянье я пыталась их перебить, но и тут меня постигла неудача. Не смотря на старания искуснейшего тату-мастера, ровно через полчаса они возвращали свои контуры… Татуировщик тогда посоветовал никому об этом не рассказывать. Почему? — спросила я. А чтоб не приняли за ненормальную, — пожал он огромными цветными плечами, и добавил, — Я немало видел самых разных работ, какие тебе и не снились, и это — непростые татухи. А какие? — спросила я. В ответ мне сообщили, что время моей записи истекло, а потом сменили номер салона.

Продолжаю обрабатывать плечо мистера Эддара, который смотрит на меня круглыми, и какими-то недоверчивыми, словно я, пока он спал, сама себя украсила этим непотребством, глазами!

Но я не собиралась посвящать его в тайну своих тату! Потому что это действительно тайна! Очень болезненная… И очень интимная…

События того далекого дня, как вихрь, несутся перед глазами.

Сегодня мне девять лет. Целых девять, подумать только, с ума сойти! Родители обещали, когда исполнится десять, подарят мне котика! Я уже имя придумала ему — Курсивчик, и выбрала в Справочнике самого маленького котика, черненького, с ладонь взрослого человека, ведь животное в космосе — роскошь! Но Курсивчик будет моей бусинкой, никому не помешает… Нас разделяет всего лишь год, а брежу я котиком с тех самых пор, как научилась говорить: мяв!

На Счастливом Союзе Кибеллы настоящий праздник! Шарики, ленты, тут и там рассыпаны блестки конфетти, и флажки… Флажки… Флажки… Их особенно любит мама… Красные, белые, синие, зеленые, желтые… В их с папой каюте флажки вообще повсюду!

Меня все обнимают, целуют, передают из рук в руки, и Атлант голосом сварливой механической дуэньи ругается, что наверняка меня испортят своим безответственным отношением, и у Тары будет отвратительный характер, и все такое… А я прижимаюсь к теплому металлическому боку, и Атлант исподтишка сует мне полосатый леденец, и из его левого глаза, того, который не инфракрасный, стекает скупая масленая слеза…

Но робот все-таки заявляет, что я никогда не произойду в человека, если меня так баловать!

Я не очень понимаю, что значит — произойти в человека, да и пусть с ним, леденец вкусный!

А мамуля авторитетно заявляет, что девочки созданы для любви, нежности, поцелуев… И папуля с ней согласен… Подхватывает ее, маму, на руки, и кружит, кружит, кружит… А мне конечно, неловко смотреть на них, но мамочка такая красивая, когда папа ее целует!..

Вечером мама задержалась в моей каюте и долго возится со мной, как с маленькой. Между ее золотистых бровей пролегла морщинка, которую, как ей кажется, ни я, ни папа никогда не замечаем. Я понимаю, что маме что-то не дает покоя! Какая-то тревожная мысль. Ошибка думать, что дети глупые, или слепые. Мы все замечаем, просто не говорим.

— Сегодня я сделаю тебе особенный подарок, Истар, — сказала, наконец, мама. Я насторожилась. Она редко зовет меня полным именем, — Носи его с гордостью, дочь!

Дальше я как будто погружаюсь во что-то липкое, тягучее… сон? Но продолжаю осознавать все происходящее. Жжение под мамиными ладонями, и рук не отдернуть, не слушаются! А потом приятное тепло, и золотистый туман окутывает каюту.

И усталая, печальная, и какая-то очень глубокая, бесконечно мудрая улыбка мамочки. Улыбка, насквозь пронзающая время, сокрушающая в пыль пространство!

Засыпая, я не знала, что вижу маму в последний раз.

Следующие дни наполнила тоскливая, серая и безрадостная суета… ни к чему не ведущие поиски… По кораблю снуют туда-сюда все новые и новые наряды галактического патруля, и я даже не сразу обнаружила рисунки на своих руках. А обнаружив, не сильно удивилась. Даже обрадовалась. Я не очень-то вникла тогда в их значение, да и что мог понять девятилетний ребенок, но мне показалось, что в них зашифрованы какие-то тайные знаки. Знаки, оставленные мамой только для меня. Какое-то таинственное послание…

Никогда не забуду глаза своего отца, когда он впервые их увидел. Хмурый, задумчивый взгляд, полный потаенной боли от потери любимой жены, словно потух совсем. И по его губам, которые бесшумно открылись, я прочла одну-единственную фразу:

— Она не вернется…

Настойчивый, и как будто обеспокоенный голос капитана, выдернул меня из детских воспоминаний, и ощутив его руку на своей, я поняла, он трясет меня, пытаясь привести в чувство, и трясет уже давно.

Я вырвала руку, и, кажется, это его успокоило. Я решила сменить тему.

— Так откуда все эти разговоры про клады и сокровища, мистер Эддар? Судя по вашей беседе с Демом, мы не просто так летим на самую маленькую и неинтересную планету Системы Волосы Вероники?

К моему удивлению, капитан ответил.

Кажется, даже честно.

— Я ищу сокровища Иштар более двадцати лет, Тара. В семь лет меня продали в служители в Замок одного из верховных кхастлов на отсталой планете Зиккурат. К твоему сведению, не всегда моя планета была отсталой, это я понял, получив доступ к священному архиву. Какая-то беда случилась с Зиккуратом, но десятилетний мальчишка был слишком слаб и слишком глуп, что бы разгадать эту загадку и помочь своему народу… Когда мне исполнилось тринадцать, я сбежал с Зиккурата, прихватив из священной гонгмы единственное, что мог на тот момент — тот самый древний отрывок рукописи, что ты видела в моей каюте. В нем — ключ к сокровищам богини.

В восемнадцать я поступил в Межпланетную Академию Космоса, Земной филиал.

В двадцать восемь совершил свою первую экспедицию в качестве капитана корабля третьего ранга.

В тридцать два года купил Персефону, собрал свою собственную команду и направил все усилия на поиск сокровищ Иштар. Не так-то это оказалось просто, Тара.

За каждое из сокровищ коллекционеры любой из планет Содружества заплатят миллионы, и каждое является сильнейшим артефактом. Но есть еще кое-что, что скрывает каждое из них.

— Что же?

— Для ответа мне нужно собрать их все. Не все из них спрятаны на Зиккурате, и сначала я направился по ложному пути. Через три года понял, что начинать надо было именно с него.

Мистер Эддар улыбнулся, и впервые я не увидела в его улыбке ни бесстрастной надменности, ни выводящего из себя высокомерия. Обычная человеческая эмоция. И хоть странно сидеть вот так, запросто с тем, кого я еще вчера считала злейшим врагом, да и просто опасным типом, менять ему повязки и слушать неожиданные откровения, я подумала, что этот капитан, открывшийся с неожиданной стороны, не вызывает чувства опасения и тревоги. Интересно, сколько у него масок?

— Ты понимаешь, я одержим именем «Иштар» с самого детства. На моей планете она воплощает в себе всех женщин мира — абсолютное женское начало. Встретив в Сети девушку, выбравшую этот ник, я не удержался и взломал твой компьютер. Через несколько минут я знал, что это твое настоящее имя. Любопытство заставило увидеть тебя, и я захотел узнать тебя. Ближе. А я всегда получаю, что хочу. И вот, ты на моем корабле! — опять это бесячье выражение победителя! Недолго же он пробыл в амплуа человека, гладкую поверхность маски прорезали клыки!

— Надеюсь, ваш бывший научный сотрудник в порядке? — не удержалась, чтобы не съязвить.

— К недомоганию Мими не имею никакого касательства. В нем скорее виноват Левочка. Ну и токсикоз. Несколько психологических приемов специальной техники к Римме — и я знал, что ты займешь место в моей команде. А узнав тебя поближе, я пришел к выводу, что совершенно не представляю, что с тобой делать. Если раньше я просто хотел тебя, то сейчас сомневаюсь.

Возмущение на моем лице, наглым образом то ли не заметили, то ли вовсе проигнорировали!

— Мне никогда не нравились женщины, злоупотребляющие алкоголем, — доверительно поведал этот мерзавец.

Я огрела его кислородной подушкой и приступила к поиску чего-то более весомого, когда сдержанные спазмы смеха объяснили, что он просто издевается надо мной. Видимо, сказалось все напряжение последних дней, потому что в следующую минуту мы хохотали в два голоса.

И хоть неприятно было слышать, что мы с Риммой оказались всего-навсего пешками в чьей-то игре, на ослабевшего капитана, рисковавшего жизнью, чтобы защитить меня, невозможно было злиться.

— А можно взглянуть на этот самый отрывок рукописи, мистер Эддар?

* * *

Спустя час мы стоим перед сейфом в его каюте. Оранжевый листок с обгоревшим краем манит к себе, зовет прикоснуться… Словно тихо, очень тихо… поет?!

Протягиваю руку — и в следующую секунду обе татуировки вспыхнули синим цветом! Отпрянула назад — свечение погасло.

Мистер Эддар смотрит на меня так, словно видит впервые, и кажется, не верит собственным глазам.

— Кто ты, Тара?!

ГЛАВА 4

Тяжелой походкой путника, утомленного долгой дорогой, Яклин вошел в открытые врата города-крепости Цала Исиды. Вошел один, без привычных хранителей и сопровождения из слуг и наложниц, которые неизбежно сопровождают це-Цали в пути. В этот раз Яклин путешествовал с небольшим количеством людей, оставив пышный эскорт далеко позади, — едва ли насчитать двадцать слуг. Десять верблюдов для поклажи и дюжина низкорослых быстроходных лошадей, годных для перемещения по пустыне. Что касается женского общества, Яклин ограничился в дороге лишь тремя невольницами. Тишу оставил в качестве подарка эпарху встречного селения — Тришкуу.

Яклин расстался с Тишей без сожаления. Белокожая невольница, вроде бы она попала на Зиккурат с неба, что-то сломалось в ее звездном корабле — Яклин не сильно вдавался в подробности, когда покупал, в последнее время стала надоедать. И виной тому слабохарактерность Яклина, в которой, конечно, це-Цали никому и никогда не признается, пусть его даже оставят наедине в круглой комнате с медной лисицей! Яклин просто был добр к красивой женщине, и, как всегда, доброта к недостойному предмету вышла боком! И языка-то толком не выучила, а говорить с ней на космолингве Яклин отказывался принципиально — ещё не хватало, что бы хозяин говорил на языке рабыни, а уже возомнила себя госпожой над остальными наложницами и даже женами своего господина. Ничего, поживет в шатре погонщика верблюдов, и с нее враз слетит спесь и самоуверенность!

Яклин почти никогда не бьет рабов ради забавы и иногда это ему же выходит боком! Вот и сегодня утром, когда заявил, что намерен войти в город-крепость пешком и в одиночестве, три оставшиеся невольницы подняли вой до небес… Хотя, может, они подумали, что он и их бросает, как Тишу… Все может быть, таков уж характер це-Цали — все слишком быстро надоедает ему.

Отец иногда даже шутит над ним. Мол, ему, Яклину, надлежит не управлять Цалом, а стать бродячим умемом, ученым, который совершенствует свою мудрость, путешествуя от гонгмы к гонгме, изучая священные писания и толкуя их для людей. Очень уж Яклину нравится толковать рукописи, и это единственное, что никогда ему не надоест, но сегодня рукописи — редкость на Зиккурате.

Говорят, у Цалибу Девы-Иннатхи их целая тысяча… Вопреки насмешкам отца, Яклин ценит рукописи наравне с самоцветами, хорошими лошадьми и верблюдами, не говоря о женщинах. Гарем будущего Цали насчитывает более восьмидесяти невольниц, и нередко он берет их по нескольку за ночь, отсутствием жизненного сока Яклин не страдает!

В город-крепость Цала Исиды Яклину надлежало въехать, как подобает: со всеми почестями, присущими его высокому положению. Но це-Цали решил отложить пышный въезд на потом: сейчас у него иная цель.

Приказав сопровождению остановиться на не слишком богатой, но и не слишком бедной окраине, и ждать его распоряжений, Яклин направился на главную площадь города-крепости Исиды, где в это время года идет базар.

Базар города-крепости Цала Исиды обрушился на Яклина миллионом одномоментных звуков, запахов, ощущений! Пышные носилки со страусиными перьями, обитые бархатом, соседствуют здесь с потемневшими от ржавчины невольничьими цепями, розовое золото браслетов в зеленых, голубых и желтых искрах драгоценных краков — с тщательно отполированными живой плотью кандалами, великолепные, с изображением райских птиц с раздвоенными хвостами, изразцы оттенены серой рваниной рубищ, тончайшие ароматы розового, снежного, карминового масла перемешаны с вонью мускуса, грязных, потных тел, гнилых зубов и испражнениями животных.

Золотые и серебряные нити домотканых ковров, яркие атласные ленты в желтых камышовых циновках, трепещущие от усталых, ленивых поцелуев полуденного ветра, шелковые стены шатров и навесов, злобное шипение ядовитых змей из заплечных мешков бродячих умемов, отчетливо пробивающее горделивое ржание лошадей, недовольный и возмущенный крик верблюдов, истошный рев баранов, что тащат на убой…

Пройдя шелковый, бархатный, сафьянный и красильный ряды, Яклин свернул в чеканный, а потом в ковровый ряд. Разглядывая богатые и скромные товары, самих торговцев в лавках, горожан, он делал вывод о благосостоянии Цала Исиды в целом. И оставался довольным увиденным: конечно, жители не могут похвастаться особым достоянием, но определенный достаток у них есть! Нищих и странствующих умемов не больше, чем того полагал тох-цали устой, и в целом люди не выглядят угнетенными и запуганными.

Значит, все эти рассказы купцов о том, что правит Цалом Исиды злобная ведьма, силы в которой больше, чем в мужчине, не что иное, как пустые россказни. Скорее всего, Цалибу Дева-Иннатха просто обладает редко даруемым женщинам умом, иначе, откуда бы ее подданным выглядеть сравнительно сытыми, и на какие средства покупать все эти хорошие вещи, которыми торгуют на базаре? Конечно, может статься, что все это великолепие не для коренных жителей, а для тех же заезжих купцов, но Яклин не собирается покидать город-крепость так скоро, он успеет если не во всем, то во многом разобраться.

Конный и верблюжий ряд, на котором можно приобрести также выносливых мулов, или столь же выносливых, но несколько более упрямых, ишаков, годных лишь для самых низов общества, тянется на десять полетов стрелы, и Яклин не смог отказать себе в удовольствии, чтобы не пройти его степенно, не спеша, и опять остаться довольным! Драгоценные, благородные породы лошадей, с диким огнем в темных глазах продаются рядом с теми, что попроще, более подходящими для купцов и ремесленников, но видно, что и с теми и с теми хорошо обращаются. Заглянув в голубые глаза тханскому красавцу, чья шерсть топленого молока сверкает и переливается в ореоле солнечных лучей, оценив изящный изгиб лебяжьей шеи и упругость мускулов, как будто выточенных из мрамора, Яклин чуть было не забыл о своей роли.

Изображая странствующего умема никак нельзя обернуться к сопровождающему тебя слуге и кивнуть ему, что тебе приглянулся жеребец стоимостью в несколько богатых домов. Но лошади с детства были страстью Яклина. Придворные умемы рассказывали, что раньше, когда ещё не было Цалов, и предки Яклина жили, кочуя с земли на землю, лошади жили в одном шатре с человеком, и занимали место более почетное, нежели даже его жены. Видимо, горячая любовь к лошадям у Яклина в крови. Он также любит и верблюдов, но все же лошадей больше. В прошлом году Яклин даже выменял двух породистых лошадей на двух любимых жен из своего гарема — что поделать, не смог устоять перед силой и грацией благородных животных, а на другую плату проклятый торговец не соглашался! С силой заставив себя оторваться от созерцания лошадей, Яклин перешел на ряд, где продают невольников.

Здесь он не будет задерживаться, невольничий рынок — он везде невольничий. Кто-то сам надел на себя цепи за долги, кто-то захвачен в плен разбойниками, кому-то не повезло угодить в жернова правосудия и дать соседу благодатную почву для доноса.

Вот целый помост меднокожих воинов из кхастла Тримы — уж и кхастла самого нет, а они все еще носят прически из перекрещенных кос. В душе Яклин уважает такую несгибаемость нрава, но на месте погонщиков побрил бы всех невольников к нечистой матери. Впрочем, красивых рабов время от времени покупают богатые женщины преклонных лет, и для таких покупательниц все в невольнике должно быть совершенно.

Вот подняли вой две женщины — одна совсем молодая, еще девочка, а другая старая, лет двадцати пяти, наверно мать и дочь. Точно, дочку купил какой-то жирный меняла с заплывшими свиными глазками и неуклюжими, крючковатыми пальцами. Вот, сладострастно отсчитывает полторы серебрушки торговцу и уводит девочку. Причем мать голосит громче, чем дочь, но надсмотрщики быстро ее успокаивают.

Вот слышатся призывы досужего надсмотрщика без двух передних зубов взглянуть на невиданную в этом крае доселе красоту. Поддавшись любопытству, Яклин последовал к невысокому помосту. Обнаженная до пояса женщина на нем, действительно заслуживает высокой оценки — высокая ростом, стройная и хорошо сложенная, с белой, почти прозрачной кожей и почти такими же белыми волосами, она напоминает Тишу, видимо, тоже прибыла на Зиккурат на звездном корабле. Однако той цены, что запросил за нее беззубый торговец, женщина не стоит: от опытного глаза Яклина не укрылось, что с женщиной чересчур дурно обращались в дороге, наверно, поэтому она и не выставляется полностью обнаженной. Осознание этого заставило Яклина досадливо поморщиться — он не понимал купцов, самолично портящих свой товар. Какой толк от этой беловолосой женщины, если до этого ей пользовался весь разбойничий караван. Яклин сомневается, что рабыня проживет хотя бы две недели — в глазах женщины нет жизни!

Яклин прошел дальше, и вниманием его завладела еще одна женщина — с черной, как ночь кожей, высокими скулами, пухлыми губами и ямочками на щеках. Немного тощая, но присутствует приятная тяжесть в груди и крутой изгиб бедер. Ноги также ровные, и ступни аккуратные. Эта женщина заслуживает, что бы ее продавали в закрытом шатре, а не на улице. Но она, похоже, ничуть не смущается своим положением — вон, сверкает влажными раскосыми глазами и блестит полоской зубов! Яклин не выдержал и тоже улыбнулся. Ему всегда нравились такие — смелые и веселые. Опытное чутье подсказывало ему, что с этой женщиной не будет скучно. На мгновение Яклин опять забыл, что здесь тайно, и внешне выглядит как обычный писец или умем. Вспомнив о своей миссии, важней которой сейчас нет ничего, Яклин развернулся, и, не вспоминая больше ни о красавце-голубоглазом жеребце, ни о чернокожей женщине, прошел дальше.

* * *

Яклин остановился в небольшом чепке — здесь нет тонкой работы виссиканских ковров, лишь циновки и не слишком чистые одеяла, и чашки самые обычные, глиняные, и толстый, неповоротливый чайщик слишком долго возился над своими кувшинами, прежде чем подать ему тайры, но самое главное — этот чепок стоит на площади, а значит, полностью соответствует целям Яклина.

Занявшись трапезой и чаепитием, Яклин продолжил наблюдать жизнь города-крепости Цала Исиды, с интересом разглядывая самих жителей, их одежду, манеру общаться, торговать и покупать, и многие скрытые грани открывались зорким глазам.

Через несколько часов — белое солнце начало клониться к закату, красное же, наоборот, лишь поднялось в зенит, нестройный гул прокатился по площади — люди спешили покинуть свои места, если они были обычными покупателями или зеваками, торговцы старались принять как можно более благообразный вид, нищие и те, кто победнее, и вовсе падали ниц.

— Что происходит, почтенный? — смиренно спросил Яклин у чайщика.

— Да что ты, писец? В своем ли ты уме или ты чужеземец, и в наших краях недавно?

— Ты угадал, почтенный, только сегодня утром вошел я в северные врата вашего благословенного града…

Договорить Яклин не успел, поскольку чайщик с небывалой прытью для человека его комплекции рухнул вниз и не поднимал головы, поэтому продолжать беседу Яклину было просто не с руки.

Тогда он внимательно уставился на улицу, заняв предварительно выгодное для себя положение: плетеная перегородка надежно скрывает его от посторонних взглядов с площади, между тем площадь в прекрасном обозрении, за счет отверстий в плетении.

По площади шествуют открытые носилки, которые несут шестеро огромных, меднокожих рабов в одних повязках. Впереди и позади носилок также семенят рабы и рабыни. Рабы несут опахала из фиолетовых с желтым, драгоценных перьев, а рабыни, с крашеными кармином сосками, тоже в повязках, но более длинных, посыпают дорогу разноцветными благоуханными лепестками.

Но Яклин недолго разглядывал всю эту толпу людей — от силы секунды две-три, потому что его вниманием сразу и безраздельно завладела та, что возлежала на самих носилках.

Вся поза женщины говорила сама за себя, рассказывала о своей хозяйке — о ее скрытой, но неуемной звериной грации и о лени, как будто женщине в тягость принимать все эти почести, но так уж вышло. Смуглая нога согнута в колене, и Яклин увидел, что совершенная щиколотка этой сошедшей с небес богини украшена золотыми браслетами, увитыми живыми цветами.

Гибкий, изящный стан, покатые плечи, горделивый поворот головы на точеной шее. Тяжелые потоки высветленных на солнце волос, струящихся сквозь переплетения золотой диадемы, словно оттягивают голову женщины назад, лицо ее немного повернуто вверх, к сиреневому небу Зиккурата.

Взглянув на ее лицо, Яклин уже не смог оторвать от него взгляд: тяжелые, насурьмленные ресницы и густо подведенная черная краска не скрывают безграничного презрения к происходящему в мире очей, что таят дьявольский, бешеный огонь, готовый смести все на своем пути. Тонкие ноздри с одной стороны украшает кольцо с прозрачным, как слеза, крупным алым камнем, пухлые, покрытые пурпурной краской губы и порочная линия рта обещают бездну наслаждения для безумца, который осмелится прикоснуться к ним, сорвать поцелуй. Крохотная родинка над верхней губой манит и придает женскому лицу еще большую капризность, ещё большее совершенство. Гладкая, нежная кожа щек светится персиковым румянцем.

Одета женщина с золотыми волосами также в золото — и тончайшая выделка выдает Яклину работу искуснейших мастеров. Полные, округлые груди с маленькими темными сосками едва прикрыты тонкой золотой сеткой, низкая, открывающая волнующую окружность живота с маленьким аккуратным пупком юбка лежит будто небрежно, сверкая золотыми искрами и позволяя лицезреть розовые раковины колен. Золотою же пылью покрыты веки женщины, что особенно видно, когда щурятся хищные темные глаза.

Взгляду Яклина предстала не иначе, как сама Властительница Небес, сошедшая на грешную землю Зиккурата. Освещаемая багровым светом красного солнца, женщина выглядит бесконечно юной и бесконечно порочной одновременно. Ее совершенство как будто просит — возьми меня, покори! Возвысься до меня или опусти в самую бездну порока, направляя своей уверенной десницей…

Кровь внезапным напором ударила по вискам Яклина, забурлила, запенилась, принося ощущение возвышенности духу и опьянение мозгу. Ему захотелось схватить эту женщину, впиться жадным, беспощадным поцелуем в ее полуоткрытые розовые губы, в нежную шею с пульсирующей голубоватой жилкой, в гладкие, словно слоновая кость, плечи! Мять пышное, дышащее благоуханными притираниями и маслами тело, намотать на руку золотые волосы, искусать до крови щеки…

Увидеть, как осыпается краска с ресниц и размазывается по лицу, смешиваясь с розовой краской губ и теплыми соками любви! Терзать ее совершенное тело, предназначенное для любви, оставляя на нем синие следы своих горячих членов. Греть маленькие золотые ступни у себя на груди и ощущать огненную пульсацию ее плоти… Слушать крики, полные тянущей, желанной боли и страстной мольбы!..

Эта женщина — воплощение самой женственности, божественной, небесной природы, его, Яклина, ожившая мечта! И он должен получить ее — во что бы то ни стало! Любой ценой!

— Любой ценой, — прохрипел Яклин, с трудом разлепив пересохшие губы.

— Да ты что, чужеземец, — окликнул его дюжий чайщик, когда носилки скрылись из виду. Он не мог слышать слова Яклина, но не мог также не проследить за взглядом странного, непонятного чужеземца, не прочитать дерзкого вызова, написанного на твердом смуглом лице!

— Ты что! — повторил чайщик, — Это же сама Цалибу Дева-Иннатха! Или тебе не дорога твоя никчемная жизнь? Или не знаешь ты, что бывает с теми, кто осмеливается вот так смотреть на нее?

Яклин не слушал его слова. Мыслями он был очень далеко.

* * *

Между тем властительница грез того, кто утром вошел в город-крепость Цала Исиды в одеждах бродячего писца или умема, благополучно добралась до розовых мраморных стен своего дворца.

Подождав, пока ловкие руки служанок разденут ее, Иннатха шагнула в прохладные воды овального бассейна, и проплыла до противоположного берега. Отмахнувшись от слуги с простынею, Иннатха, наслаждаясь стекающей с тела водой, которая, впрочем, сохла на полдороге, прошествовала на огромную веранду, выходящую в пышущий своим великолепием, и наполняющий воздух благоуханными ароматами, сад.

Сделав знак рукой служанке, которая тотчас принесла Цалибу только что приготовленного щербета из ароматного мандаринового сока, Дева Иннатха отдала свое тело в смуглые умелые руки массажисток.

Сегодня Цалибу было скучно, и ничто не радовало ее — напрасно источали неземные ароматы цветы поистине райского сада, напрасно старались, перебирая пальцами струны своих инструментов музыканты, напрасно старались повара, готовя излюбленные лакомства Цалибу — Дева Иннатха не замечала ни запахов, ни вкусов, ни звуков музыки! Она не захотела вести ученую беседу со специально приглашенными в Цал Исиды чужеземными умемами, и отказалась от партии в шахматы, а также шашки и кости.

Озабоченная таким состоянием госпожи, верная Ферната, зная, чем это настроение может обернуться для тех, кто находится ближе всего, осмелилась предложить Цалибу привести кого-нибудь из гарема.

Цалибу Дева-Иннатха не ограничивает свой гарем одними лишь мужчинами — с одинаковым удовольствием она развлекается и с женщинами, или же отдельно от женщин, смотря что можно считать развлечением…

В ответ Цалибу смерила Фернату таким взглядом, от которой у той затряслись поджилки, и девушка почувствовала костлявую руку смерти на своем горле. Но Слава Бесценной, Цалибу передумала, и позвала к себе Лилину, одну из своих любимиц.

Заранее прослышав о настроении Цалибу, Лилина не знала, стоит ей радоваться благоволению, или наоборот опасаться злобного нрава и тропического темперамента своей госпожи. Были случаи, когда Цалибу приходило в голову развлечься, позволяя своим ручным леопардам поохотиться…

Но на этот раз для Лилины все прошло безболезненно: изредка изгибая в хищном подобии улыбки полные губы, Дева Иннатха ни разу не прервала ее ритмичных, полных страсти движений, и даже наградила горстью крупного розового жемчуга, когда отпускала.

Когда Лилина удалилась, и Ферната явилась, чтобы проконтролировать процесс омовения Цалибу, доложила ей о прибытии во дворец двух шпионов.

— Какие новости они принесли? — изогнула тонкую, как серп молодого месяца бровь правительница.

— О великая! Доподлинно известно, что сюда движется старший сын Цали Сумузи.

Довольная улыбка, озарившая надменное лицо Цалибу, омыла чудотворным нектаром сердце Фернаты.

— Значит, сын Цали Сумузи, — довольно промурлыкала Дева Иннатха, — Значит, Цалу Таммуз нужна помощь… Или Цали Сумузи решил сосватать меня за своего сына.

Она сделала знак рукой служанке, и та поспешно, и с легким сердцем, удалилась.

Цалибу Дева-Иннатха довольно улыбнулась белой луне и многообещающе — едва заметному месяцу красной. Значит, старший сын соседнего Цала намерен просить ее руки. Это хорошая новость. Она же, в свою очередь, намерена просить у него полного истребления кхастла Бравиш. И когда последний бравиум уйдет по кровавой лунной дороге к праотцам, она, Цалибу Дева Иннатха, завладеет бесценной Статуей.

ГЛАВА 5

Чтобы люди не теряли веры

В Великую Силу

Десяти драгоценностей,

Древними оставлен ключ к их тайнам.

Но я, эманация богини,

Давшая нерушимый обет,

Хочу подарить миру

Еще один, живой ключ.

Эмахо!

Я отложила наушники от диктофона в сторону. Пожалуй, на сегодня хватит. До Зиккурата еще уйма времени, а я уже почти выучила язык этой планеты. Не смотря на гипнотический метод изучения, зиккуратский дается откровенно тяжело, и дело даже не в моих средних способностях к языкам! Что-то в корне неладное с самой структурой, систематикой, полное отсутствие логики и эволюционного развития языка. Дважды система сбоила и, грубо говоря, перезаписывала на мой мозг всю информацию заново. С самого начала обучения, не покидает ощущение некой разорванности, разобщенности зиккуратского. С одной стороны слов в словаре — хоть отбавляй, грамматика не сложнее, чем в земных языках, а словно что-то мешает обозреть его логичность. В зиккуратском нет целостности, которая присутствует в любом языке, возникшем естественным образом. И это что-то, что я не могу уловить, мне, как культурологу знатно действует на нервы!

Язык — это достояние культуры народа. Не смотря на то, что планета открыта сравнительно недавно, ее история насчитывает миллионы лет, а значит, язык как культурное наследие сам по себе должен содержать в себе ключи ко многим разгадкам истории целой цивилизации. Так вот, этих самых ключей в зиккуратском нет. Ни одного! По крайней мере, мне так и не удалось их различить, и обучение каждый раз заканчивается неизменной головной болью.

Ну ничего, Арттдоумие конечно, не Венера, и, тем более, не Веста, но оторваться на этой планете можно! Чем я и займусь во время нашей остановки. Риммины ррыкумсы наконец-то соизволили войти в нужную колею и понеслись, действительно побивая все рекорды, потому, надеюсь, после того, как подруга сопроводит своих пернатых подопечных к месту передачи, присоединится ко мне, и мы как следует встряхнем эту провинциальную планетку!

Если верить Справочнику, население Арттдоумие на три четверти колонисты, основное занятие которых — земледелие и скотоводство. Коренное население — мирные, но бесплотные в нашем понимании существа, наотрез отказываются идти на контакт, но, впрочем, не возражающие против вмешательства. Интересно, как составители Справочника узнали, что коренные жители не возражают против обрабатывания почвы и разведения полезных мясных и шерстяных пород, если они наотрез отказываются идти на контакт? Бесплотные — значит бесправные? Бессильные выдворить наглых оккупантов со своей родной планеты?! Может, их отказ от контакта это и есть их протест?! Нет, безобразие, ну где справедливость?! Так, что тут дальше… Арттдоумийцы предпочитают жить вдали от людей, и никогда не показываются на глаза. Хм. А если они не показываются, как тогда уважаемые составители Справочника узнали, что сии арттдоумийцы вообще существуют? Известны участки территории (благоразумно огороженной), где обитают коренные жители Арттдоумие. А вот это интересно… Хм. Хм.

Х-м-м-м… А дальше-то еще интереснее! Оказывается, эти самые земли арттдоумийцев обнаруживаются следующим образом: если на участке, предназначенном для застройки или освоения, начинают происходить различного рода катаклизмы, всячески препятствующие сией стройке, участок этот законодательством принято относить к месту обитания коренного населения планеты.

Сдается мне, арттдоумийцы — люди, я имею ввиду, а не загадочные бесплотные человечки! — сильно склонны к так сказать, злоупотреблению… Потому что не могут же они быть суеверными настолько!… Или могут? Ковбои и землепашцы, что с них взять?

О! А ещё здесь распространены театры и вообще народное искусство. Самодеятельность, одним словом. Ну что ж! Если нам с Риммой наскучат местные кабаки, можно и в театр заглянуть… Или, правильнее выразиться, в клюбь? Не тот, который ночной с люминесцентными прожекторами, а тот, что с деревянной сценой с нарядными занавесками, я имею ввиду.

В общем, чем заняться, мы найдем…

Да, да, да, и еще раз да! Я решила покамест отложить свой побег с Персефоны. Во-первых, капитан пока не очень-то отошел от нападения пиратов… Ну ладно, отошел, но со мной ведет себя прилично… Ладно-ладно, все время пути ему было просто не до меня, и эта его холодная бесстрастность, что так меня бесит, здесь ни при чем! Во-вторых, я не прощу себе, если они найдут эти самые сокровища Иштар без меня! Ну, и в-третьих, мне так и не удалось пока вызволить свои документы… Но это отмаза так, на хиленькую троечку по десятибалльной, я, наверно, просто заразилась от капитана этой самой… золотой, нет, кладоискательской лихорадкой!

Итак, надо подготовиться к высадке… И что же надеть, чтоб не слишком шокировать местных ковбоев и ковгерл?..

Примерку шляпы с отворотами в стиле вестерн бесцеремонно прервал мистер Эддар. Точнее, капитан вошел как раз тогда, когда я загадочно прищурив глаза, целилась в отражение из воображаемого револьвера.

— Развлекаешься?

Ну вот, пожалуйста. Ни вам «здравствуйте», ни вам «как спалось? Не дуло?»…

— К девушкам, между прочим, стучаться принято.

— Ты оделась?

— Согласна с вами, это так нетипично для меня. Имею милую привычку ходить по вашему благословенному кораблю голышом.

Сжал-разжал кулаки, поплотнее сжал губы, взгляд такой нахмуренный, что прям боюсь, слов нет, и выражение физиономии пренеприятное, как с отсталой разговаривает:

— На тебе верхняя одежда, Тара.

А, это он про короткую замшевую куртку с бахромой. С обтягивающими, как вторая кожа, рваными джинсами, между прочим, шик. Почти бохо.

— Что вы говорите! А я и не заметила, — продолжаю издеваться над мужиком. И нечего делать мне тут такое лицо, сам виноват, постоянно подставляешься! — Вам нельзя отказать в наблюдательности, мистер Эддар. Верхняя одежда, — передразнила его интонации, — Как же все-таки странно, одеваться, когда выходишь наружу!

— Прекращай кривляться, Тара! — ну вот и желваки на щеках заходили. Делаю успехи, раньше, что бы довести мистера Эддара до такого состояния, нужно было потратить минут пять с фантазией, а тут практически с лету! Никак у человека иммунитет не выработается!

— Предлагаете заняться чем-то поинтереснее? — сложила руки на груди, а сама кошусь в зеркало, как красиво бахрома свисает… Не девушка в зеркале, картинка, не иначе!

И тут этот неуважаемый мной индивид свински припечатал:

— Ты остаешься на корабле.

Я не ослышалась?

— Что?!

— Ты остаешься на корабле.

— Мистер Эддар Рьи, чтоб вас черти взяли, я прекрасно расслышала, что вы сказали! Я просто имею ввиду — ЧТО?! Может, вам еще чего-нибудь завернуть? В каюте развернете — побалу́етесь?! Остаться на корабле, когда мы летим уже неделю?! Короче, идите лесом. Сидение на Вашем корабле во время остановки не входит в мои планы.

Вообще-то в мои планы первым делом входит связь с Мареком — в пространстве космоса Сеть под запретом из соображений безопасности. Поэтому, первое, что я собираюсь сделать, пока Римма возится со своими курицами, это устроиться в какой-нибудь уютной кафешке за чашкой ароматного кофею, может даже и с коньяком, и позвонить Мареку. Попрощаться, так сказать, по человечески. Сказать, чтоб не скучал пока. Но, немного зная капитана, понимаю, что об этом говорить как раз таки не следует.

— Тара, это приказ.

— Приказывайте своему экипажу, понятно?! А я не изъявляла никакого желания лететь с вами!

— Ошибаешься — в департаменте Космоса и еще в одном надежном месте лежит копия твоего заявления о зачислении в мою команду.

— Ну… Так я не знала, когда подписывала его, что попаду на корабль именно к вам! Я вообще смотаться от вас хотела, — доверительно поведала я тирану.

— Да, пришлось немного перестараться с антуражем, чтобы как следует напугать тебя, — во всю свою металлокерамику, или что там у него, усмехнулся тиран.

— Поэтому на моем корабле ты будешь делать то, что я скажу.

— Да с какой радости мне здесь оставаться?! Все пойдут развлекаться! То есть я хотела сказать, размяться! Все!

Я затопала ногами.

— Извини, Тара, — тихо, но твердо сказал мистер Эддар, — Я не хочу рисковать. Ты можешь сбежать.

— Без документов? Да куда я денусь?!

— Ты можешь обратиться в посольство, — не пожелал согласиться с моими разумными доводами капитан.

— Не надо подсказывать мне выход из лабиринта, минотавр.

— Что?! — судя по выражению лица капитана, он сейчас пытается убедить себя, что ослышался.

— Не надо подсказывать мне выход из мышеловки, капитан.

— Так значит, по-твоему, я чудовище?! Йа?!! Чудовище?!!

Нет, он серьезно? Ну а кто он?..

Но вслух я не решилась озвучить свое честное мнение.

— Мистер Эддар, никуда я не денусь.

Хмурится, молчит. Скрестил руки на широченной груди, ноги широко расставлены, деловой такой!

— Да мне самой интересно найти сокровища Иштар!

Капитан приподнял бровь.

— Или вы стесняетесь потому, что на Арттдоумие вас ждет жена?

К этому капитан не был готов. Потому что в первую секунду заметно смутился. Но, надо отдать ему должное, быстро пришел в себя.

— Глупости, Тара. Какая еще жена?

— Не знаю, — пожала я плечами, — Хорошая наверно. Вам виднее. Раз женились. Помните, мне о ней Римма рассказала?

— В таком случае, пусть бы Римма тебе рассказала ещё и то, что срок нашего регионального брака истек в прошлом месяце и ни я, ни она не собираемся его продлевать.

Тут уже настала моя очередь выразительно приподнять бровь. Точнее брови. Я как он не умею.

— И вообще я не понимаю, почему я должен отчитываться перед тобой! — на этих словах капитан решил, что самый момент окончательно выйти из себя, и вышел из моей каюты, не забыв, как следует, хлопнуть дверью.

К моему огорчению, я расслышала скрип закрываемого замка.

— Нет! Капитан! Мистер Рьи! Вы не можете! Вы не можете так со мной поступить!

Черт бы вас побрал, мистер Рьи…

Но я не буду Истар Кроули, истинной дочерью космического разведчика Нисона Клода Кроули, если смирюсь с вашим нечестным, отвратительным, деспотичным, варварским решением!

— Атлант! Эй! Ты меня слышишь! Атлант! — я включила внутреннюю связь.

Мигнувшая дважды зеленая лампочка означала, что Атлант прекрасно слышит меня, но ответить не может. Видимо, получает инструкции от самодура.

О некоторых разногласиях в наших отношениях робот, естественно знает, но предпочитает сохранять мудрый нейтралитет. А когда однажды принял мою сторону в споре и капитан выказал по этому поводу некоторое негодование, в виде вмятины в прошивке от кулака-кувалды, робот с достоинством ответил, что в его понимании гуманнее поддержать того, кто слабее, в том числе и в умственном отношении, и, поганец, подмигнул мне своим красным глазом. А потом почему-то противно-скрипуче расхохотался металлическим голосом, и сказал мистеру Эддару:

— Да ладно вам, кап, или вы забыли, что я нянчил эту человеческую девушку ещё до того, как она произошла в человека?

У Атланта странное, не всегда понятное окружающим чувство юмора. Но посмеяться он любит.

— Атлант! — не зная, зачем, перешла на шепот, — Мне нужно выйти из Персефоны, будь другом, открой каюту, которая случайно захлопнулась, а дальше я как-нибудь сама.

Лампочка быстро мигнула пять раз. Насчет этого сигнала мы не уславливались. Наверно, это означает, что робот выполнит мою просьбу через пять минут.

Потому что через пять минут Атлант открыл мою дверь, не забыв пробурчать при этом:

— Странно она как-то захлопнулась, трижды повернув при этом замок.

— И не говори, — согласилась я, подводя блеском губы, — С этими дверьми надо держать ухо востро.

— Постарайся не нарваться на капитана раньше, чем через час, — посоветовал робот, заглядывая в зеркало через мое плечо и удовлетворительно кивая моему отражению. Атлант мнит себя великим фэшн-консультантом.

Из зеркала мне задорно подмигнула среднего роста, стройная кареглазая девушка с темно-каштановыми волосами, рассыпанными по плечам, в ковбойской шляпе, клетчатой рубашке из-под песочной замши курточки, и умопомрачительных рваных джинсах. Плюс высокие ковбойские сапожки, и, спасибо голографическим журналам с Арттдоумие, выделяться на планете я не буду. И, дай прогресс, не попадусь на глаза капитану.

На выходе из Персефоны меня ожидало ещё одно препятствие. С суровым выражением пластиковых лиц — шучу я, у хозяйственных роботов всегда одно и то же выражение, — плечом к плечу стоят Мики и Мини. Вообще-то двух роботов поваров-уборщиков до знакомства со мной звали Минск-*****311 и Минск-*****312. Команда звала их первый и второй, что, согласитесь, не очень-то креативно, и я переделала незаменимых на любом корабле помощников в Мини и Мики. Новые имена пришлись роботам настолько по вкусу, что на какие-либо другие прозвища они откликаться наотрез отказывались. Это, правда, несколько раздражало капитана, потому что роботы совершенно неотличимы с виду, и при этом с завидным занудством требуют, чтобы их имена не путали, но ведь, на всех, как известно, не угодишь.

— Мини, Мики! Как сегодня уборка-готовка-клининг-эксисайзинг? — начала я издалека.

— У нас приказ не выпускать вас из корабля, мисс, — ответил Мики. Хотя, допускаю, что это был Мини.

— Послушайте, — я решила привести самый действенный аргумент, — Мне очень надо!

Не только к моему, но и к Атланта удивлению, он сработал.

— Если очень надо, то возьмите на всякий случай с собой зонт, — вежливо протянул мне зонтик Мини. Хотя могло статься, что и Мики.

— А как же нарушение приказа капитана?

— Вообще-то, мисс, наш непосредственный начальник — Атлант, который, заметьте: не давал никаких распоряжений по этому вопросу. А капитан — главный начальник.

— Начальник нашего начальника.

— Не хотите же вы, что бы мы нарушили деловую этику…

— Профессиональную субординацию…

— И прыгали через голову собственного начальства?

Я не хотела.

* * *

Через полчаса, я, как и мечтала, с удобством расположилась на уютном плетеном диванчике на небольшой веранде местного паба, и, отхлебнув горячего, но недостаточно крепкого на мой вкус, кофею, включила, наконец, орм.

Количество входящих сообщений, побило, пожалуй, все мыслимые и немыслимые ожидания.

Шестьсот четырнадцать! Однако…

Не буду даже смотреть, сколько из них от Марека, и тем более читать… Просто наберу его номер…

— Тара!? Тара!! Тара, это ты?!

— Марек, привет! Я знаю, там у вас ночь, и я…

— Тара! Какой скандал! Ты все испортила! Как ты могла! Из-за тебя у моей семьи такие неприятности!!

— Марек, но я…

— Это немыслимо! Целую неделю от тебя ни слуху, ни духу…

— Марек, я честно хотела попрощаться, но все случилось так неожиданно…

— Возмутительно! Как можно быть настолько безголовой! Ты что забыла, что я собирался официально сделать тебе предложение?!

Как же забыть, помню. И помню, сколько ты никак не мог собраться его сделать…

— Марек…

— Мало того, что ты исчезаешь в самый ответственный момент, буквально под прицелами камер журналистов за несколько минут до того, как…

А, так вот почему вся эта ситуация выглядела тихо-мирно со стороны… Марек не желал подмочить репутацию… Но, похоже, мне-таки удалось сделать это за него!

— Марек, послушай…

— Мало того, что к тебе самым наглым образом клеился какой-то бандит…

— Ну знаешь! — не выдержала я, — Как будто я в этом виновата…

— А кто виноват, Тара?! Я?! Может, это я танцевал с ним?! Или распивал коктейли?!

— Знаешь, может, тогда не стоило накануне делания предложения обжиматься с Мариэн?

— Да что ты понимаешь?! Ты хоть знаешь, во сколько обошлось мне кольцо?! И сколько стоит снять остров на Венере?

— Ты снял остров?

— Да, поздравляю тебя, сегодня — седьмой день с момента твоего исчезновения — аренда заканчивается!

Я не знала, что на это сказать. С одной стороны — ненавижу, когда Мареуш говорит о деньгах, что на меня потратил. Отвратительная привычка, на мой взгляд. Но с другой - он взял в аренду целый остров!

Марек тем временем продолжал.

— Теперь имя Скрыльски полощут во всех видео-газетах! Голографические журналы пестрят заголовками «Мареуша Скрыльски у самого алтаря бросила невеста!», «Позор семьи Скрыльски!», «Что скрывает за собой фамилия Скрыльски, если узнав ее тайну, невеста бежит из-под венца?», «А не причастен ли сам Мареуш Скрыльски к исчезновению невесты?», «Сын четы Скрыльски получает отказ и самолично расправляется с ветреной невестой»… И это я только начал!

— Марек, мне жаль…

— Мама вне себя, лежит с мигренью уже четвертый день, врачи всерьез обеспокоены ее здоровьем! У отца неприятности в сенате!

— Мареуш, да дай ты мне сказать…

— Ничего не желаю слышать, сейчас же приезжай сюда, и, может быть, я приму твои извинения!

Ага, сейчас.

— Мареуш, я на Арттдоумие.

— Я сказал: бегом сюда, детка! Стоп. Где ты сказала?

— На Арттдоумие.

— Где это? Я сейчас же к тебе вылетаю. Вот только разрешат полеты над Венерой… Здесь сейчас нелетная погода, трудно добраться до космодрома…

— Над Венерой? — я чего-то не поняла, или это он заговаривается?

— Тара, ну а что мне оставалось делать, если деньги все равно заплачены…

Так. Значит, Марек на венерианском острове. Том самом, который снял для нас. Седьмой день. Ой, что-то я сомневаюсь, что бы он проводил досуг в одиночестве…

— Стой, Марек. Ты там случайно не с Мариэн? Я имею ввиду сейчас твоего лучшего друга?! Ну того, с грудью четвертого размера?

— Да как ты могла такое подумать?!

Искреннее возмущение в голосе бывшего жениха подтвердило мое подозрение.

— Значит так, — я не намерена слушать больше ни слова, — Я исчезла на неделю, и ты даже не удосужился спросить где я, что со мной, все ли в порядке, может мне нужна помощь? Может, у меня неприятности?! Ты вынес мне мозг своим нытьем о потраченных деньгах и позоре семьи Скрыльски, но при этом ни словом не обмолвился, что ты недолго горевал об утраченной невесте и ничтоже сумняшеся отправился развлекаться с Мариэн?

— Тара…

— Я дала тебе сказать, и ты мне дай, пожалуйста. Я слишком долго ждала этого самого чертового предложения руки и сердца — настолько долго, что уже усомнилась в самой его возможности! И, знаешь, что? Я рада этому. Действительно, рада. Наши отношения себя изжили. То, что я сейчас, в составе научной экспедиции на Арттдоумие, и ты, там, на Венере в обществе очаровательной Мариэн — закономерный результат. Поэтому давай на этом попрощаемся, Мареуш. Сорри, что не оправдала твоих ожиданий. Чао!

Нажав на «отбой», я перевела орм в беззвучный режим и отхлебнула кофе, который безнадежно остыл. Если я знаю Марека, он попробует дозвониться, потому что последнее слово должно оставаться за ним.

Сделав знак рукой бармену, что бы принес свежий кофе, я бросила взгляд на экран: так и есть. Входящий вызов. Правда, не от Марека.

— Виктор! Вот уж не ожидала! Привет!

— Тара, у тебя что, проблемы? Почему ты не отвечаешь?! Я немедленно выезжаю к тебе!

Я вздохнула. Как жалко все-таки, что сердцу не прикажешь. Он такой милый, этот Виктор. Прямой и честный. И совершенно очевидно, что я действительно ему нравлюсь.

— Виктор… Вик, все в порядке, честно.

— Где ты? Я выезжаю!

— Вряд ли. Я на Арттдоумие.

— Что ты там делаешь? Ты уверена, что у тебя все в порядке?

— Все хорошо. Я в научной экспедиции. Под Римминым руководством и строгим надзором. Так что можешь не волноваться за мое благополучие.

— Что Римма собиралась на полгода, я знал, но как ты оказалась под ее руководством?!

— Да совершенно случайно, если честно. Освободилось место младшего научного сотрудника… И мы подумали, что с пробирками и микроскопом я как-нибудь справлюсь.

— Куда вы направляетесь?

— Это допрос?

— Тара… Тар, пожалуйста, не сердись. Пойми меня: ты внезапно исчезаешь и отсутствуешь целую неделю! Никто не знает, где ты… Этот твой… Блондин, — в голосе космобиолога просквозили презрительные интонации, — Наотрез отказывается что-то говорить, а сам, — и Виктор запнулся, видимо, размышляя, стоит ли говорить мне о том, что Марек умотал на Венеру с другой.

— Виктор, я знаю, что Марек на Венере. С Мариэн. И только что пожелала им счастья.

— Но, Тара…

— Да, между нами все кончено, — сказала я, и добавила про себя: уже давно.

— Так куда вы направляетесь, Тара?

— Не слышу тебя. Здесь барахлит связь. Если ты меня слышишь — чао, Вик. Хорошего тебе отпуска!

Я выключила орм и недоуменно уставилась на экран, который сразу загорелся входящим вызовом. Мне показалось, или Виктор как-то слишком настойчиво справлялся о нашем маршруте?

В принципе, наша экспедиция официально не является секретной, но что-то удерживает от того, чтобы сообщить Виктору правду. Может, потому что космобиолог был просто излишне нахрапист?

* * *

Вообще Арттдоумие меня не разочаровала. Прямо-таки сельскохозяйственный колорит в стиле кантри. Белокурые румяные девушки в рукавах фонариком и ковбойских сапогах, парни в лихо заломленных шляпах, мычание коров, блеяние овец. Да, ррыкумсы здесь как раз к месту. Да и Персефона избавится от ставшего уже привычным, классического музыкального фона — в иной обстановке капризные птицы отказывались нестись.

А что это там за толпа? Надо же, камеры, прожекторы. Модная фотосессия в ретро-стиле. На тему «Селянка с курицей», ага.

На фоне стога сена, ни к селу, ни к городу посыпаемая хлопьями искусственного снега (где логика у людей?..), стоит весьма колоритная сельская жительница, прижимающая к себе — я готова поспорить — ррыкумса с нашего корабля, с виду обычную рыжую курицу. Румяная девица в кокошнике, похоже, позирует давно — это видно по обреченному выражению лица курицы. Клянусь, до этого я даже не задумывалась о том, что у деревенских птиц столь явно развита мимика! Младая селянка прижимает к нарядному сарафану курицу то одним, то другим боком, вокруг красных сапог с задранным носом, что выглядывают из-под длинной цветастой юбки, картинно разбросаны наливные красные яблочки, точнее, муляжи. Плечи сельской жительницы прикрывает пестрый платок, расшитый разноцветными цветами, ярко-красные крупные бусы и алая помада довершают неповторимый образ.

А это, похоже, не простая селянка, как мне могло показаться с непривычки, а самая настоящая, арттдоумиеанская, язык сломаешь, знаменитость! Вон сколько вокруг местных папарацци и поклонников! Группка молоденьких девчонок, глотая слюни, ждут возможности получить заветный автограф, крепкие, как молодые бычки, вьюноши, ничего кругом не замечая, таращатся на диву, забыв прикрыть рты. Парни постарше, приосанившись, ведут нарочитую перепалку, и́наче говоря, выкобениваются. Молодые и постарше женщины взирают на румяную красотку с плохо скрываемой завистью, а ребятня, так и вовсе с щенячьим восторгом в круглых наивных глазенках. Чудные вкусы на Арттдоумие, но, как говорится, любовь зла, даже, когда она народная любовь…

Однако я опешила, узрев здесь мистера Эддара. Он стоит поодаль, тоже таращился на сию модель, и, вообще, похоже, с ней всецело знаком. Судя по томным взглядам, которые и народная любимица изредка и свысока на него бросает, я поняла, что мне повезло встретить саму миссис Эддар. Данное открытие заставило приглядеться к мадам повнимательнее…

М-да, капитан, вы банальны, как и все мужчины. Как это — джентльмены предпочитают блондинок? Хотя какой вы на хрен джентльмен… Повестись на эдакого купидона-переростка и Эллочку-людоедку в одном лице… с этими невозможными золотыми кудельками-крендельками, обрамляющими смазливое личико!..

Ну и фиг с вами, оставайтесь, ждите свою региональную супругу!

Я круто развернулась и, лицом к лицу, столкнулась с Риммой и Демизом.

— Тара! Виктор мне орм взорвал! Про тебя расспрашивал, правда ли, что ты с Мареком порвала и все такое. Что ты ему наговорила?

— Скорее, что я ему не наговорила, — я покосилась на блондина, стоявшего с таким видом, как будто он оказался здесь случайно и вообще он не с нами, но, готова поспорить, ушки у первого пилота на макушке, — Грозился вылететь за мной куда угодно, но зачем человеку отпуск портить…

Ри нахмурилась, едва заметно кивнула. Как всегда, мы с ней понимаем друг друга без слов.

— Мне и Марек звонил, — нехотя продолжила Римма, — Я, правда, была занята и не ответила…

— Ты никогда его не любила, — строго сказала я, а Дем сделал еще более безучастный вид. Ох уж эти блондины!

* * *

Тем временем фотосессия подошла к концу, и Эддар не знал, радоваться ему, или нет. С одной стороны, наконец-то, как говорится, раньше сядешь, раньше выйдешь, вот только общаться с бывшей женой настроения нет совершенно.

Они все обговорили еще три месяца назад, когда виделись в последний раз. Точнее обговорил он, Эддар, тогда же и выплатил полную сумму по контракту, плюс сверхурочные. Эстель, как обычно, говорила только о своей карьере, о новых постановках, о том, как важно ей лечь пораньше спать для цвета лица и прочее в таком духе. В общем, с точки зрения Эддара, они расстались друзьями, будучи в теплых приятельских отношениях, и вроде бы региональная жена не должна иметь к нему никаких претензий…

Но разговаривать с ней отчего-то жутко не хочется, и одновременно кажется невежливым побывать на Арттдоумие и не поздороваться.

Эддар хотел было ограничиться приветствием по орму, и уже заранее знал, как построить разговор, но знакомый, некогда приятный, с капризными нотками голос, чересчур тянущий гласные, затараторил так, что капитану не удалось вставить ни слова.

— Эдди, милый, привет, привет, я так скучала, так тосковала по тебе, наконец-то ты вспомнил о своей малышке Эсти, у меня как раз фотосессия на площади, вод ведь совпадение, подожди, она скоро закончится, я так ждала тебя, и наконец-то дождалась, потерпи, малыш. Эддар, мне тоже не терпится расцеловать своего кукусика, пока.

И теперь капитану ничего не оставалось, как стоять несколько поодаль от толпы поклонников бывшей жены и думать о том, как бы побыстрее и повежливее завершить с Эстель разговор.

Она подбежала к нему, как всегда, счастливая и цветущая («ведь несчастье так старит!»), и картинно расцеловала в обе щеки, стараясь принимать выгодный ракурс перед вспышками камер. Эддар поморщился.

— Здравствуй, муж мой, как твоя поездка на этот раз? Какие новости? — ворковала между тем Эстель, не очень заботясь, правда, что бы услышать ответы.

— Эстель, — Эддар сдержано взял ее за плечи и мягко отстранил от себя, — Ты забыла, что в прошлом месяце истек срок нашего соглашения. И мы обсудили это еще…

— Ах, жестокий, — Эстель наигранно рассмеялась, как будто серебряные колокольчики зазвенели в воздухе, — Ты продолжаешь разбивать мое сердце! Мне показалось даже, что ты никогда меня не любил.

Эддар немного опешил. О любви к региональной жене он никогда не заикался.

— Но ты зря называешь меня бывшей женой, любимый, — Эстель прижалась щекой к его плечу, — Для такой известной и любимой публикой актрисы, как я, в Департаменте было сделано исключение, и наш контракт…

— Эстель, — в голосе капитана послышались угрожающие нотки, и Эстель благоразумно прикусила язык. Злить Эддара совершенно не входит в ее планы.

— Ах, какой ты хмурый! Я пошутила, — она очаровательно улыбнулась и склонила голову на бок, жест, который раньше вызывал у Эддара умиление, а сейчас только досаду. Впрочем, он знал, что досадовать на Эстель бесполезно: она в образе, и с ней это ни к чему не приведет.

— Ну же, Эдди, улыбнись, мы ведь не чужие друг другу люди! Ах, я и забыла! Это тебе! — и, прежде чем он успел отреагировать, Эстель повязала желтый, канареечного цвета платок ему на шею.

— Очень мило с твоей стороны, Эстель…

— Ах, Эдди, я вижу, я все вижу и прекрасно чувствую! Былые чувства уже не вернуть, и осознание этого разрывает мне сердце, — Эстель смахнула несуществующую слезинку. — Подари же мне на прощание последнюю ночь любви, в знак некогда жгучей и неуемной страсти!

Эддар твердо отвел ее тонкую кисть в сторону и продолжал держать, не давая обнимать себя. Со стороны казалось, что они мило и нежно беседуют, а на деле капитан не знал, как бы попрощаться с бывшей региональной женой поделикатнее. Но с этим предложением она совсем переиграла, и это была последняя капля в чаше и прекрасный повод попрощаться.

— Не говори ничего, муж мой. Бывший муж, — Эстель ослепительно улыбнулась, — Я прочла ответ в твоих холодных глазах. Ну, так покажи мне тогда, свой корабль… Свою Персефону, — с придыханием, по слогам пропела Эстель.

— Корабль? — Эддар удивился, потому что раньше Эстель не проявляла особого интереса к его работе. И к его жизни, впрочем.

— Конечно, корабль. Я давно не видела Персефону — между нами говоря, твою истинную жену, да, да, не спорь со мной, ты всегда уделял больше внимания ей, чем мне! А мне как раз предложили роль — разведчицы на корабле А-класса. Хотелось бы посмотреть на будущее место съемок вблизи. И раз у тебя есть возможность помочь мне — пусть это будет последний аккорд нашей светлой любви!

Показать ей корабль с Тарой? Едва ли это хорошая идея… Не смотря на то, что отношения с Эстель остались в прошлом, Эддару совершенно не хотелось, чтобы они с Тарой встречались…

— Здравствуйте, капитан, давно не виделись, — раздался ставший в последнее время слишком хорошо знакомым голос.

Голос, который он хотел бы услышать последним в сложившейся ситуации!

— Представьте нас, пожалуйста, своей жене, — Тара стоит перед ним, совсем рядом, стоит протянуть руку, и коснешься ее… и откровенно наслаждается ситуацией. Ну что? — говорит ее улыбка. Удержал меня на корабле? Имей ввиду, так просто я не сдамся!

Ничего, — ответил он ей взглядом. Я все равно тебя покорю, пусть для этого мне придется собственноручно сломать всех продажных роботов в моей команде!

Вслух же сказал:

— Позвольте представить мою бывшую супругу, мисс Эстель. Обидное слово «региональную» решил пропустить.

Пытаясь сгладить неловкую паузу после рукопожатий, Эддар спросил:

— А Левочку куда дели?

— Левочка в кафе, совмещает приятное с полезным. Восполняет запас драгоценных белков-жиров-углеводов, и общается с Мими по видеосвязи. Отличный кстати, платок, капитан! И цвет тебе очень идет!

Демиз, предатель, я ведь тебе припомню. И черт возьми, ничего не ответишь, если не хочешь выглядеть ещё большим посмешищем. Пилоту Эстель никогда не нравилась.

— Мы собирались в местный паб, капитан, восполнить катастрофическую нехватку алкоголя в крови, вы присоединитесь к нам? — не унимается Тара.

— Эдди обещал показать мне ваш чудесный корабль, — обаятельно улыбнулась ей Эстель, и нежно взяла капитана под руку.

Не вполне понимая, зачем это ему, Эддар кивнул. Куда угодно — только подальше от изучающего взгляда Тары. Все-таки зря он ей не поверил — она, кажется, и не собирается сбегать. Да, неудобно получилось. Почему-то Эддар чувствовал вину и перед бывшей женой.

Ну что ж, хоть корабль ей покажу, причем, корабль без Тары, подумал он, и рассеянно кивнул своей команде на прощание, увлекаемый Эстель в противоположном направлении.

— Тряпка, — неслышно, одними губами прошипела ему вслед Тара. Но ни Эддар, ни Демиз с Риммой не услышали, что конкретно она сказала. Не услышали, но прекрасно поняли. Переглянувшись, друзья увлекли Тару в паб.

* * *

— Это твоя каюта? Да, да, припоминаю… Ммм… Надо же, а здесь мило! Ах, Эдди, у меня совершенно пересохло в горле, не найдется ли у тебя глотка шампанского…

— Эй, Мими, или Меме, то есть Мики, Мини, в общем, кто-нибудь из вас, принесите шампанского в мою каюту.

— И клубники, — хлопнула накладными ресницами Эстель.

— Боюсь, на Персефоне нет клубники, — натянуто улыбнулся Эддар.

— Ах, не может быть! А на Арттдоумие такая прекрасная клубника! И как раз самый сезон! Пошли же роботов за клубникой, мой герой!

— Атлант…

— Атланта нет на корабле, — ответил по внутренней связи Мики или Мини, — Он выполняет ваш приказ, приобретая запасную лопасть для шаттла.

Точно, лопасть, он и забыл.

— Ну так сходите сами! Кто-нибудь из вас…

— Слушаюсь, капитан.

— Эдди, милый, и шоколад! Ведь здесь потрясающий шоколад!

— Мини…

— Это Мики, капитан, я слышал. Вы кнопку не отжали. Я так понял, мне выходить?

— Давай не затягивай! — рявкнул Эддар.

— Слушаюсь, сэр.

— Эдди, дорогой, — продолжала щебетать Эстель, и от ее щебета у Эддара начинал подергиваться глаз. Что на него нашло, что согласился показать ей Персефону?!

И, конечно, Эстель совершенно достала не только его, но и Мини с Мики своими капризами. Вон как резво рванули за клубникой и шоколадом! Хотя можно было передать приказ тому, кто уже вышел.

Но Эддару сложно винить хозяйственных роботов. Эстель даже чугунную тумбу выведет из себя. Что уж говорить о новейших пластиковых моделях… Однако это удивительно, практически необъяснимо — как он раньше мог вообще испытывать интерес к этой женщине?!

— Ты совсем меня не слушаешь? — звонкий голосок бывшей жены пробился сквозь стену мысленного иммунитета, — Как я выгляжу? Не слишком ли вычурно в этом простом крестьянском наряде? Незамысловатом, но антуражно-гламурном?!

— Ты выглядишь очаровательно, — покривил душой Эддар. Ну, где же роботы, черт их дери!

— А зеркало? Где у тебя зеркало? Мне надо проверить, все ли со мной в порядке, ты же такой невнимательный к деталям, может, у меня лоб блестит, или краска с глаз протекла, а ведь мне ещё возвращаться домой! Ну что же делать! Это маленькое зеркало в душевой показывает меня только по пояс, я не перенесу этого! Я не привыкла так долго обходиться без зеркал!

— Присядь, Эстель, ты должно быть очень утомилась во время съемок, — Эддар галантно отодвинул бывшей супруге стул, хотя руки откровенно чесались придушить ее. Ну, или как минимум, заклеить ей рот.

Раньше он затыкал ее поцелуем, но сейчас, по понятным причинам, этот способ не годился. Возможность хоть ненадолго выйти из каюты за чертовым зеркалом он воспринял, как воспринимает заключенный известие о неожиданной амнистии.

А когда, чертыхаясь, он втащил в каюту огромное зеркало из кают-компании, Эстель уже не было в каюте.

Только излишне сладкий аромат ее духов говорил о том, что она вообще здесь была.

Холодея, Эддар подошел к сейфу.

Все в порядке, закрыт.

Не зная, зачем он это делает, Эддар набрал комбинацию и открыл дверцу и замер.

Ключа нет на месте.

ГЛАВА 6

Стараясь быть как можно незаметнее, Ишма, пригнувшись и приподнимая подол длинной юбки, что бы не наступить на него и не споткнуться, стремительно сбежала по каменной лестнице. Она спешит. Конечно, можно не торопиться, и не желать так отчаянно проскользнуть в каменные ворота неузнанной — Ньола нет в Замке, и до вечера не будет, возле Статуи сегодня остался его дедушка — в принципе, незлой старик, ни разу не ударил ее, так, пару раз оттягал за ухо за оставленное пятно на полу, но желание оставаться невидимой, неуслышанной, неузнанной, давно стало для Ишмы привычкой.

Ишма давно не была дома. Разрешение Ньола оставаться в Замке она восприняла и с радостью, и с дрожью в коленях одновременно. С радостью — потому что не надо больше уходить ночевать домой. Впрочем, уже несколько месяцев, как домой она уходила, но ночевала всегда за порогом — то в ближайшем лесу, то на крыше полуразрушенной гонгмы. С тех пор, как отец однажды прилег рядом с ней на циновку и запустил руку под рубаху, шепча, что у ее матери больше нет таких маленьких сладких грудок, а мать, — Ишма слышала по ее дыханию — не спала, терпеливо ждала мужа, она больше ни разу не ночевала дома. Первые две или три ночи Ишма ночевала во дворах подруг, но после того, как мать отходила ее кнутом для скотины, пообещав, что если будет продолжать позорить ее перед соседями, изрежет на мелкие клочки всю ее одежду, Ишма стала осторожно, чтобы никто не заметил, ходить спать в лес.

Ишму не пугали снующие временами мимо барсы — она знала, что не попробовавшие человеческой плоти, они не опасны, куда опасней представлялся родной дом.

Но сегодня нужно обязательно навестить маму и сестер — у нее есть деньги. И если не избавится от них сейчас, деньги могут не задержаться у нее надолго.

Целых три больших монеты и три маленьких Ишме дали вчера двое странствующих умемов, пришедших поклониться Матери Всего Человечества. Сначала пользовали Ишму по очереди и одновременно, крепко держа за волосы и заламывая руки, правда, когда ее чуть не стошнило, не разозлились, и даже дали передохнуть. А потом, когда уходили, потрепали по щеке и всунули в лиф деньги! Никогда у Ишмы не было столько монет одновременно, да и для всей ее семьи сумма велика!

В прошлый раз, когда один почтенный пилигрим дал ей маленькую монету после того, как она обслужила его ртом, и Ньол узнал об этом, он жестоко избил ее, и она целый день пролежала в своей каморке. Ньол избил Ишму не за то, что обслужила того старого пилигрима, а за то, что утаила от него серебряную монету. С тех пор, как Ньол взял ее впервые — в комнате, где хранится жир для свечей, он берет ее постоянно, почти каждую ночь. Почти — потому что иногда он уступает ее некоторым гостям. Ньол берет за это с них плату, а Ишме брать деньги нельзя.

Но вчера Ишма была умнее, чем в прошлый раз, и спрятала монеты за оторванный подол платья, особым образом подшив его. Но рано или поздно, Ньол узнает об этом, поэтому сегодня, пока его нет, нужно передать деньги матери. Ее кормят в Замке, вместе с остальными слугами, а маленькие сестры голодают. А может быть, мама купит себе сурьмы и румян, и станет красивой настолько, что понравится отцу! Ишма знает, мама на самом деле добрая, просто ей больно оттого, что отец перестал смотреть на нее. Особенно после того, как однажды выбил ей спьяну верхние передние зубы.

Ишма никогда не понимала, зачем матери нужна близость с ним — раньше, когда она слышала хриплые стоны матери по ночам, она думала, что быть с мужчиной приятно. Теперь она точно знает, как это отвратительно и чаще всего больно. Наверно, всю жизнь мать все-таки стонала от боли… и не хотела, чтобы отец также обошелся с ней, с Ишмой!..

После двух белых лун в Замке глиняные стены родного дома кажутся Ишме совсем убогими. Она видит трещины, которые раньше не замечала и прохудившуюся камышовую крышу. Ишма надеется, что сможет помочь семье починить хижину. Вряд ли этих денег хватит, но, даст Богиня, Ишма сможет добыть еще. Главное, не злить Ньола, чтобы он не выбил ей зубы, как отец матери.

Родные стены встретили Ишму неласково, но она не удивилась и не обиделась.

— Зачем приперлась, шлюха? — мать, по привычке прикрывая рот рукой, встала в проеме, не собираясь пускать Ишму в дом.

— Я принесла деньги.

— Деньги! Откуда у тебя деньги! Все знают, каким местом ты заработала эти деньги, дрянь, все знают, — бормочет в ответ мать, но все-таки посторонилась.

— Видит Богиня, ты навлечешь беду на наш дом. Ну! Где деньги?!

Ишме пришлось оторваться от двух черноглазых кудрявых малышек, встать, и высыпать монеты в преждевременно иссохшие ладони матери. Увидев расширившиеся от величины суммы глаза, Ишма не смогла не почувствовать гордость за себя!

— Не иначе, как ты их украла, — сухо, но уже не так сурово, сказала мать. — Или с каких пор прислужницам платят деньги?

— Вот еще, — Ишма протянула ей сверток с мукой и козьим сыром, все, что удалось достать на кухне в Замке. — Сестрам.

— Без твоих соплей здесь разберутся, кому что, — отрезала мать, — Ладно уж, сядь, поешь, раз пришла.

Она поставила перед Ишмой тарелку с ячменной похлебкой и зачерствевшей лепешкой. Ишма видела, что лучшие куски мать припрятала. Для отца, или для себя. Но Ишма не возражает. Она может только надеяться, что хоть немного козьего сыра достанется девочкам.

Ишма ест и смотрит на них. Надо же, как выросли! Вытянулись, и такие худые… Она хотела бы отдать свою похлебку им — они жадно смотрят на то, как она ест, широко раскрытыми голодными глазами с одинаковыми голубыми жилками под ними — но под суровым взглядом матери не посмела.

Мать внимательно изучает Ишму, не переставая, однако, бормотать, что та обязательно навлечет беду на их дом, как уже навлекла своим распутством бесчестье.

Вглядываясь в свежее, юное лицо дочери, в нежный румянец щек, влажную поволоку испуганных глаз из-под длинных, густых ресниц, и особенно в целые, белые зубы, Радха, мать Ишмы не в силах побороть приступы бессильной ненависти к своему дитя, приступы, переходящие в жгучую, болезненно выедающую изнутри ярость. Ишма так молода и так красива, что Радха не может не завидовать ей самой черной, самой злобной женской завистью — завистью матери к красоте и молодости дочери.

О, как она желает, чтобы это круглое лицо с совершенной кожей безобразно стекло вниз, как ее, Радхино лицо, чтобы поры на нем расширились и заполнились черной грязью, чтобы цвет его пожелтел и стал неровным от солнц, чтобы вся кожа на теле Ишмы обвисла, и вместо благоухания юности начала источать смрад, как от нее, от Радхи! Смрад, который отвращает от нее мужа все чаще и чаще… Как же Радха боится окончить свои дни, как ее собственная мать — некогда первая красавица поселения и дряхлая, с трясущейся головой и редкими патлами седых волос старуха, обезумевшая настолько, чтобы ходить на площадь и предлагать свое сморщенное обвисшее тело пьяным бродягам, платить им за это деньги.

Со двора послышались шаги, и Ишма подавилась от испуга — подумала, пришел отец, и в груди сразу похолодело. Но это оказалась Гадра — полубезумная соседская старуха, которую в селении считают провидицей. Не пустить Гадру внутрь означает накликать беду на двор, и мать немедленно выхватила у Ишмы оставшийся кусок черствой лепешки и сунула его старухе. На мгновение он мелькнул в изуродованных артритом старушечьих пальцах и исчез в складках рубища.

Скривившись, Гадра оглядела сквозь мутную пелену глаз девочек, прижимающихся с двух сторон к старшей сестре, обхватив цепкими маленькими ручонками ее ноги.

Крякнув, икнув несколько раз, Гадра затряслась и пустила изо рта обильную пену. Ее злобные, почти скрытые обвисшей морщинистой кожей глаза воззрились на Ишму. На нее же и указал коричневый старушечий перст.

— Проклята! Проклята!! — завопила она, не в силах сдержать крупную дрожь во всем своем старом теле, — Тебе не пережить красной луны! — и Гадра упала на земляной пол, забившись в судорогах, сотрясающих ее.

Звонкая оплеуха привела Ишму в себя.

— Дрянь! Я так и знала, что ты навлечешь беду на нас. Дрянь!! — мать хлестала Ишму по щекам снова и снова, а она только отклонялась, слабо пытаясь увернуться — она не могла убежать, опасаясь еще больше напугать сестер: испуганные отвратительным видом трясущейся старухи, ее воплями и пеной изо рта, девочки изо всех сил вцепились в ноги Ишмы и не пускают.

* * *

В Замок кхастла Бравиш Ишма возвращалась в слезах, не в силах сдержать крупную дрожь, сотрясающую тело. Щеки и уши пылают от материнских затрещин, руки дрожат, и колени совсем ослабли. Ишма даже не заметила, что во дворе Замка, со скрещенными на груди руками, ее поджидает Ньол, выразительно нахмурив брови. На его почти привлекательном лице написано крайнее неудовольствие, и Ишма хорошо понимает, чем это ей грозит, но бояться сил уже не остается.

Оказавшись в комнате Ньола, Ишма с рыданием бросилась ему на грудь, обхватив руками шею и испугавшись собственной храбрости. К ее удивлению, Ньол обнял ее в ответ.

— Ну что ты, что ты, маленькая Ишма? Ходила домой?

Ишма кивнула.

— Ну вот, обидели мою красавицу. Не плачь.

Ньол принялся гладить Ишму по щекам, голове, плечам, чем вызвал еще более бурный приступ рыданий. Усадив на топчан, Ньол что-то протянул ей.

— Вот, смотри, я специально купил для тебя.

Увидев красные бусы, ленты и почти новые туфли, Ишма лишилась дара речи. Раньше никто и никогда ничего не дарил ей. И хоть Ишма знает, что последует за этими подарками, впервые она почти не испытывает отвращения и страха. Кажется, Ишма начинает еще лучше понимать мать, которая так боится потерять благоволение отца.

А Ньол смотрит на коралловые бусы, мнет обнаженную грудь Ишмы, и думает о том, как красиво его подарки будут смотреться в красную луну. Надо будет еще купить ей новое платье. Красное.

* * *

«Тара, ответь. Я знаю, что ты читаешь мои сообщения. Я вижу это по отчету о доставке…»

«Тара, я сделал официальный запрос о курсе Персефоны:-)»

«Я нагоню тебя в системе Гидры»

А вот это мне уже совсем не нравится! Что ему нужно? Прежде Вик не был таким… настойчивым, что ли. О великий прогресс, это со мной что-то не так или все окружающие мужчины вдруг перебрали со смелостью?! К одному и тому же Гудвину они сходили или как?! Ну, так надо было попросить мозгов…

Я отправила ответное сообщение:

«Я на работе, Виктор. Будь так добр, занимайся своими делами». И, подумав, добавила:

«Даже если наши маршруты пересекутся, у меня нет ни времени, ни желания встречаться с тобой».

Уф, надеюсь, это немного охладит пыл внезапно воспылавшего необоснованным праведным гневом по случаю моего отлета космобиолога… Тут же пришло ответное сообщение. Дежурит он, что ли возле орма?!

«Ты в опасности, Тара. Ты сама не понимаешь, во что ввязалась».

Ничего себе! Да что ему вообще надо?! Если бы не знала Вика давно, и не будь он однокашником Риммы, я бы подумала, что Виктор не тот, за кого себя выдает.

Так, что еще… Входящее сообщение от Марека. Ну, ему-то что не отдыхается на персях прекрасной Мариэн? Джентльмены предпочитают блондинок, или он не в курсе?

«Тара, ответь! Давай ещё раз спокойно все обсудим!»

«Не пори горячку, малышка…»

«Да, я был не прав, ты это хотела услышать?!»

«Тара, черт возьми, ответь. Я простил тебя и хочу начать все сначала!!»

«Тара, я возьму у папы корабль и найду тебя, где бы ты ни была, так и знай!»

Вот только этого мне не хватало!

Нажала на зеленый кружок вызова, орм кашлянул голосом Дема.

— Демиз, прием. Здесь чисто.

— Доложить обстановку, мисс Кроули.

— Бармен сказал, что ее видели здесь неделю назад. По-моему, не врет.

— А датчик определения лжи вам на что, мисс Кроули?

— Датчик тоже показывает, что не врет.

— Хорошо, оставайтесь на маршруте, мисс Кроули.

Со вчерашнего дня вся команда с ног сбилась, разыскивая Эстель. Разбились на группы, и нам с Ри доверили прочесать местные пабы. Мистер Эддар был так расстроен потерей этого самого ключа, что обошелся даже без своих дежурных шуточек по поводу моего мнимого алкоголизма… В отличие от Левочки:

— Тара обследует пабы?! Ну, все, держись Арттдоумие. Пустили парнокопытное в огород, — и дебильное хихиканье.

Они с Демом сейчас на космодроме, пытаются отследить ее по спискам пассажиров. Кап с Атлантом собирают сведения по местным театрам и гостиницам.

Местную полицию, естественно, тоже привлекли, но капитан считает, что толку от них мало. И пока его опасения полностью себя оправдывают. Впрочем, удалось установить, что пока Эстель не покидала Арттдоумие. Но попытается, как пить дать, попытается, иначе — зачем ей ключ к сокровищам Иштар?

— Римма, мы обошли уже четырнадцать пабов и впереди еще два, может, все-таки поедим? Для разнообразия? Между прочим, уже с трудом стою на ногах! Еще немного, и умру от усталости на радость Левочке… Да и Эду…

— Я и сама, если честно, об этом думаю. Нет, вот ведь дрянь!

— Ну а он куда смотрел?! Платок этот идиотский повязал…

— Тара, мне кажется, или ты ревнуешь?

— Я? Ревную? С чего бы это?

— Ну как сказать…

— Да, я возмущена наивностью и простофильностью мистера Рьи, и еще больше возмущена прыткостью этой провинциальной змеи, но при чем тут ревность?

— Да так, ни при чем, конечно…

— Рии!

— Таар! — в тон мне ответила подруга.

Отчаянно пыля и кашляя мотором, местное такси остановилось перед очередным пабом, который нам с Риммой надлежит проверить.

— Так что, воспользуемся случаем и переку…

Я оборвала сама себя на полуслове и так и застыла с незакрытым ртом.

— Тар?

— Римма, — я дернула подругу за рукав комбинезона, — Мне, наверно, это снится…

Подруга проследила направление моего взгляда и изумленно ахнула.

— Виктор?! Но как…

За столиком у окна действительно сидит космобиолог и с недовольным видом вслушивался в наушник орма!

Нет, это просто черт знает, что такое! Ну, он сейчас многое мне объяснит…

На всякий случай положив руку на портативную модель стелера (мистер Рьи настоял из соображений безопасности), я, пылая праведным гневом, с такой же пылающей подругой за спиной, буквально вбежала в полумрак паба.

Щурясь после яркого солнечного света улицы, уставилась, как овцелошадь на новые ворота, на тот самый столик, где только что сидел Виктор — столик совершенно пуст, лишь сиротливо стоящая чашка с чем-то дымящимся говорит о том, что кто-то здесь был. Был только что.

— Где он?! — без лишних церемоний Римма направилась к бармену.

— Вы о ком, мэм?

— Не притворяйся! — я присоединилась к подруге, — Вот, за этим столиком только что сидел человек!

— Сэр расплатился и ушел, — молодой рыжеватый вьюноша немного опешил от нашего с Рим напора.

— Куда?! — в один голос практически проорали мы.

— Мы только вошли, и никто не выходил!

— Здесь есть ещё один выход, — невозмутимо пожал плечами бармен и продолжил протирать стаканы.

Мы ринулись в указанном направлении, и оказались в толпе каких-то демонстрантов, практически в эпицентре толпы, что двигается вверх по улице.

Лозунги с требованиями повысить зарплату, снизить цены на коммунальные услуги, плакаты, нестройный гул голосов!.. И приспичило же им бастовать как раз сейчас. Мне показалось, или в толпе мелькнула спина Виктора? Нет, вот он обернулся и оказался каким-то хмурым бородатым мужиком.

— Римма, — я недоуменно покосилась на подругу, — А нам не показалось?

— К сожалению, не показалось, — мрачно ответила Римма, — Не нравится мне это. Ладно, раз уж упустили его, пойдем, спросим бармена насчет Эстель.

— Только свяжусь с капитаном, пусть проверит заодно, прилетал ли сюда Вик…

Конопатый мальчишка за стойкой мельком взглянул на фотографию и посмотрел на нас, как на сумасшедших.

— Кто ж не знает Эстеллу Звездную?!

Эстелла Звездная… Практически то же самое, что масло масляное*… Эх, мистер Рьи, что же у вас со вкусом?.. (*«стелла» в переводе с латинского «звезда»)

Бармен тем временем продолжал.

— Она была здесь как раз перед вами…

— Что?!

— Да, беседовала с господином, которого вы искали… Потом, правда вышла через другой ход… Да, — бармен посмотрел на часы на стене, — Минут пятнадцать назад… Потом за ней отправился и ваш знакомый, — он проверил чистоту стакана на свет, и продолжал бурчать, как будто уже ни к кому конкретно не обращаясь, — Непонятно, правда, зачем он нацепил бороду, перед тем, как уйти… Но мало ли, человеку надо…

Не слушая дальнейших размышлений от том, куда катится мир, если такая звезда, как Эстелла Звездная, пьет кофе наверняка с беглым преступником, иначе зачем ему маскироваться… Впрочем, он тоже должно быть знаменитость… Мы с Риммой на всех парах неслись к поджидавшему нас такси, на ходу вызывая капитана и Деммиза.

— Капитан. Мы нашли ее!

— Почти нашли!

— Она на планете!

— Но дело приняло неожиданный оборот!

— Вы не поверите!

— Помните Виктора?

— Ну, такого шатена, тогда в клубе?

— Неважно!

— Они знакомы!

Не знаю, как капитан умудрился что-то понять из наших с Риммой возгласов, но ответил четко и внятно.

— Вас понял. Подаем сведения в полицию, через пять минут будет усилен контроль проверки рейсовых и частных кораблей, и мы их найдем. Общее собрание на Персефоне через тридцать минут.

Через полчаса мы все были в кают-компании.

— Итак, — подвел итог мистер Эддар, — Местные рейсы проверяются, частные блокированы. Очень странно, но Виктор Леднев не числится среди посетителей Арттдоумие. Но, в любом случае, с планеты им не уйти.

— Уже ушли, — скучным, немного меланхоличным тоном сказал мерцающий силуэт в центре стола.

И тут экипаж Персефоны опять-таки доказал отличную военную выправку — за одну долю секунды обстановка в кают-компании чудесным образом преобразилась. Демиз упал на пол, закрывая собой Римму, причем оба они выхватили стелеры практически на лету, и Ри даже два, а я неизвестно как оказалась за спиной у капитана. Сам мистер Эддар Рьи направил стелер на нежданного гостя. С противоположной стороны капитана страховал Левочка.

Призрак — а как еще назвать нашего настолько прозрачного гостя, что сквозь него мне было отлично видно пухлую… лицо Левочки с бластером — укоризненно склонил вбок голову, и, как будто ничего не случилось, продолжал:

— Пятнадцать минут назад с этой планеты, которую вы называете Арттдоумие стартовал рейсовый корабль Бон-Вояж курсом на Тритон, среди пассажиров которого под поддельными документами Клариссы Мекель находится искомая вами Эстелла Звездная. Немного целенаправленного очарования на капитана… и дело, как в вашей бессмысленной пословице, в шляпе. Впрочем, шляпка с цветами на ней была… А пять минут назад вслед за Эстеллой отправился Виктор Леднев, путешествующий тоже, понятное дело, не под своим именем.

Даже находясь за спиной капитана, я чувствовала его недоумение, неуверенность, обескураженность… если не сказать больше.

— Стойте, где стоите, — скомандовал мистер Эддар призраку, и рука со стелером ощутимо напряглась.

Пора было заканчивать это показательное выступление, ибо было просто стыдно. Я повисла на этой самой руке:

— Капитан не троньте его. Это местный житель.

— Какого…

— Это арттдоумиец, мистер Эддар.

— Какой еще местный житель, это выдумка, — не согласился со мной капитан, не желая опускать руку с оружием.

— Сами вы выдумка, — не согласился с ним призрак.

— Я о них в Справочнике читала, — сообщила я, и представилась, — Тара.

— Очень приятно, — не остался в долгу призрак. — Меня можете звать Несьонестелейвереку, все равно в вашем языке нет подходящих для нашей частоты звуков.

— Мистер Рьи! Левочка! Деммиз. Римма, и ты туда же. Да опустите вы, наконец, оружие! Поймите, это неприлично.

— Да, не очень-то вежливо, — согласился со мной Нес… Несьонестелейвереку, и занял свободное место за столом.

— Арттдоумиец? — Римма не могла поверить своим глазам, но навыки ученого пересилили, — Римма, космоорнитолог.

— Да, я знаю, — загадочно ответил Несьонестелейвереку.

Все, кроме капитана и Левочки заняли места за столом и принялись разглядывать гостя.

— Сейчас же перестаньте, — возмутилась я, — Понимаю, вам не терпится кого-нибудь убить, но ведь жизнь полна разочарований…

— Но ведь это призрак, — не выдержал, наконец, механик, — Он же бесплотный!

— Это кто призрак? Это я — призрак? — строгим голосом спросил арттдоумиец, — Сами вы бесплотный, вот что я вам скажу!

В доказательство собственной правоты Несьонестелейвереку приблизился к Левочке, не утруждая себя обходом стола, поэтому со стороны это выглядело, как будто половинка Несьонестелейвереку проскользила по его поверхности, и принялся просовывать сквозь механика голубоватые руки.

— Вот видите, — комментировал Нес… при этом, — Я свободно провожу сквозь вас рукой?! Не является ли это наилучшим доказательством вашей бесплотности, уважаемый?!

— Я сойду с ума, — прошептал Демиз, а Римма умчалась за камерой и приборами.

— Это успеется, — сказал мистер Эддар, он, к счастью, окончательно пришел в себя, — Уважаемый Нес…

— Несьонестелейвереку, — помог культуролог в моем лице.

— Несь…оне…укареку…, извините нам нашу бестактность…

Арттдоумиец вежливо кивнул.

— …Но вы говорили об Эстель и о Тарином знакомом, — я пхнула его локтем в бок.

— Так поэтому я здесь, — невозмутимо пожал плечами Несьонестелейвереку, возвращаясь на свое место, — За вами так интересно наблюдать… А у нас здесь так мало развлечений…

— А как вы, местные жители, называете эту планету? — Римма суетилась возле Неса, то щелкая камерой, то расставляя вокруг датчики.

— Никак не называем, — разочаровал ее арттдоумиец, — Зачем называть свой дом — домом?

— Да погодите вы, мисс Цхинг Фун. Значит, Эстель точно нет на планете?

— Говорю же вам, она сейчас летит на Тритон.

— Система Гидры, — ахнула я, и пояснила капитану, — Виктор обещал нагнать меня в системе Гидры…

— Он сейчас пытается нагнать ее, а не вас, — поспешил успокоить меня призрак, — Ведь Эстель нарушила условия договора с вашим одногруппником, мисс Римма: не отдала ему обманом добытый ключ.

— Но ей-то он зачем! — Мистер Эддар ударил кулаком по столу.

— Уж явно не затем, зачем вам, — и Несьонестелейвереку почему-то подмигнул капитану.

— А вы знаете, зачем он мне?

— Догадываюсь, — загадочно ответил местный житель, — Но ваша супруга, простите, бывшая супруга намеревается обрести вечную молодость и бессмертие, так сказать, бонусом, собрав все драгоценности Иштар. А теперь, простоте, меня зовут.

— Подождите!

— Пожалуйста! — поддержала я капитана.

— Откуда она вообще узнала про ключ?

— О, так у вас здесь камера. Вот, видите? — мы опешили: Несьонестелейвереку продемонстрировал нам из-под потолка настоящее чудо техники размером с половинку муравья, — И еще одна в вашей каюте, капитан, и в вашей, — повернулся он к Демизу.

На этих словах Римма с Деммизом почему-то покраснели.

— И на Тритон Эстель направляется сами знаете зачем…

Пока капитаном, Левочкой, Демизом и Атлантом извлекались камеры, призрак, то есть Несьонестелейвереку, поведал нам с Риммой, что колонисты с Земли для коренных арттдоумийцев что-то вроде своеобразного реалити-шоу. «У наиболее ярких персонажей есть даже свои поклонники»! Между тем камеры оказались благополучно извлечены и все вернулись на места за столом кают-компании.

— Вы уверены, что камер больше нигде нет?

Несьонестелейвереку презрительно посмотрел на Левочку, и не удостоил механика ответом.

— Но почему вы нам решили помочь? — не выдержал Демиз.

— Не вам, — Нес покачал прозрачной головой, — А девочке.

На меня уставились два голубоватых прозрачных глаза.

— Ты ведь Лике дочь, верно?

Я онемела на несколько секунд. У меня, банально, шок, горло некстати сдавило, сижу, глазами хлопаю, а сказать ничего не могу, даже кивнуть не могу! А Несьонестелейвереку, который, как я уже поняла, считывает информацию не только вербально, удовлетворенно кивнул.

— Вы… Вы знаете маму?

— Знаю? — Нес усмехнулся, — Скажем так: знаком. Но, — арттдоумиец поднял руку в упреждающем жесте, — Я знаю все, о чем ты хочешь спросить меня, и, к сожалению, не могу дать всех ответов. Скажу лишь, что давненько Лика не залетала сюда. Впрочем, зная ее характер, она может появиться в любой момент…

И, вспыхнув на прощание немного ярче обычного, арттдоумиец растворился в воздухе.

— Как?! — вскричали одновременно Римма и Деммиз.

— Мы ведь не успели его как следует расспросить, — сокрушается пилот.

— Я не успела его исследовать, — расстраивается подруга.

— Что здесь происходит? Опять что-то без меня натворили? Без моего контроля, люди, я имею ввиду, вы совсем не справляетесь? — в кают-компанию зашел Атлант, вернувшийся с местного телеграфа — робот пытался отследить Эстель посредством пространственных сообщений.

Нашим рассказам о знакомстве с арттдоумийцем робот не поверил, заявив, что местные жители — выдумка, и удалился в рубку с гордо поднятой головой, пробормотав что-то под нос о легковерности и суеверии людей, в особенности, доставшейся ему команды…

Мистер Эддар хмурит брови и молчит. А я… я не знаю, что сказать такого, чтобы он не молчал, и язык не слушается, у самой пальцы подрагивают, слишком неожиданно получила весть… о маме…

«Зная ее характер»…

Надо же, а я, похоже, совсем не знала маму. Привыкла считать, что она была всегда, то есть всегда, пока была я… А до моего рождения у мамочки вроде как жизни и не было… Какая же я глупая!

— Не знаю, есть ли смысл теперь лететь в систему Гидры, — мистер Эддар задумчиво забарабанил пальцами по столу.

На наш немой вопрос капитан, что именно на планете Тритон Персефоне надлежало забрать специальный груз — драгоценные вестерианские кристаллы, или «живые кристаллы», которыми он собирался воспользоваться на Зиккурате, добывая сокровища Иштар. «По крайней мере, попытаться…», — оговорился он, из чего стало понятно, что заполучить артефакты мистер Эддар намеревается любой ценой.

Если Эстель следила за ним, она была в курсе всех наших планов, и теперь сделает все, чтобы опередить и забрать «эти чертовы кристаллы»!…

Также непонятна роль Виктора во всей этой истории — из сказанного Несом ясно, что именно он нанял Эстель. Но зачем это было ему нужно, да и простой ли он космобиолог?

Если Эстель была нанята им, чтобы похитить ключ у мистера Эддара, то не для этих ли целей она и стала твоей женой? — размышлял вслух Левочка.

— Нет, — покачал головой мистер Эддар, — Она никогда раньше не изъявляла желания осмотреть Персефону.

— Но, может быть, только потому, что раньше мы не собирались лететь на Зиккурат? — подумал вслух Демиз, — Мы же начали поиск сокровищ с Миры в Ките и подробного исследования Цефея…

— Что если нас пасут с самого начала, кап? — Левочка вытер пот со лба и отхлебнул из жестяной банки, — А я всегда тебе говорил, что слишком уж все гладко с этими сокровищами.

— Если бы с ними было все гладко, мы бы давно их нашли, — не согласился Дем.

— А может, Виктор и в нашу группу был специально внедрен? — задумчиво сказала Римма, — Хотя раньше за ним никаких странностей не наблюдалось. Я даже с Тарой их познакомила…

Выдержав тяжелый, если не сказать убийственный взгляд капитана, кандидат космической орнитологии пожала плечами, мол, не понимаю, о чем вы.

— И правда, кап, она же не могла знать, — поддержал старшего научного сотрудника Дем.

Благодарная улыбка Риммы, адресованная помощнику, вывела мистера Эддара из задумчивости.

— Так значит, никаких странностей раньше не замечалось…

— Но ведь раньше вы не собирались лететь на Зиккурат, — напомнила я.

Мистер Эддар кивнул.

— Я тоже так думаю… Разгадку этого чертового ребуса надо искать на моей родной планете…

ГЛАВА 7

В очередной раз свернувшись калачиком на кровати в своей каюте, я вынуждена была констатировать, что и эта поза жуть как неудобна. Я уже пробовала вытягиваться, растягиваться, сжиматься, разжиматься, переворачивалась с боку на бок, со спины на живот, а сон все не шел.

Из головы не идет знакомство с призраком, то есть с арттдоумийцем. Так значит, эта самая Эстель собирается обрести вечную молодость и даже бессмертие… В принципе, не такие уж уникальные мечты для актрисы, а артистизма бывшей супруге мистера Рьи, пожалуй, не занимать…

«Но ваша супруга, простите, бывшая супруга намеревается обрести вечную молодость и бессмертие, так сказать, бонусом, собрав все драгоценности Иштар»

Черт возьми, бессмертие!! Что же это за драгоценности такие… Капитан говорил, что каждое из них само по себе является ценнейшим артефактом… Но бессмертие?.. Ей-прогрессу, это уж слишком. Не верю. Ну, сложно поверить!

И вообще, мне кажется, что обещание бессмертия — это очень удобная штука для менеджмента: ведь ее правдивость невозможно проверить. Вот, например, продает тебе некто это самое бессмертие. Точнее, справку о нем. Или даже почетную грамоту. Живешь ты, живешь… Оставаясь молодым. Современные технологии и медицина вполне себе позволяют. Потом этот кто-то, кто тебе справочку продал, умирает, ты живешь на несколько лет — даже десятков лет дольше и тоже умираешь. И вот, умирая, кому ты выставишь претензии? Допустим, к самой корпорации того самого менеджера, скажем, он не был частным лицом. Но до того ли тебе будет? Или не так: ну, вот что ты сделаешь? Они даже скажут — оукей, мы вам и деньги вернем, неустойку, так сказать. Вот, подождите, в следующем сезоне. А ты не дождешься, естественно… Не проще ли с самого начала скрутить эту грамоту в трубочку и засунуть в… Словом, вернуть вышеобозначенному предприимчивому манагеру? Так сказать, поблагодарить за предложение и вежливо отказаться?

Бессмертие…

А зачем нашему капитану эти самые артефакты-драгоценности?

— Но ей-то он зачем!

— Уж явно не затем, зачем вам.

— А вы знаете, зачем он мне?

— Догадываюсь.

Вот ей-прогрессу, не могу поверить, что мистер Эддар гоняется за бессмертием… На дурака-то он не похож. Да и за несметным богатством… Не вижу я в нем огня этой самой страсти к деньгам. Убейте меня, не вижу. Не похож он на тех, чьи фото украшают список Форбс: господа, неустанно работающие над преумножением своего состояния. Например, пан Скрыльски. Или даже Марек, — не смотря на состояние, эти люди счет деньгам знают. Хотя, может, поэтому и знают. А в капитане есть что-то другое. Он как будто итак в порядке, ему обожаемой Персефоны и подходящей команды достаточно. Вот Левочка, тот же Деммиз, они да… Занимаются любимым делом с надеждой на большой куш… Что ж… Римма, это вообще отдельный случай. Подруга всерьез обеспокоена тем, что все эти розыски «клада» могут затянуться на неопределенный срок, и как же ее ненаглядные, еще не открытые и не исследованные птички на далеких планетах?! То-то и оно. Да, беда.

А Виктор… Вот кто меня вообще сегодня шокировал! Эти его сообщения об угрозе, потом оказывается, что он тоже на Арттдоумие, причем обещает нагнать меня в системе Гидры… А потом узнаем, что он и Эстель в сговоре. Он что, тоже воспылал идеей бессмертия? Или банально решил кардинально поправить материальное благосостояние? Или работает на кого-то там, наверху. Настолько наверху, что они отслеживают каждый шаг мистера Эддара. Черт побери, и мой, получается… Или это совпадение, то, что Римма нас познакомила? Не люблю я такие совпадения… Нет, бред. Это я уже переборщила с паранойей, по-моему…

Но, так или иначе, столько дорог ведет на Зиккурат… Оказывается, родную планету капитана. Надо будет расспросить о ней поподробнее. Справочник ограничивается только самой общей информацией.

А еще…

Я и не чаяла, получить на Арттдоумие весточку от мамы…

И это самое волнительное известие для меня за весь день, рядом с которым все эти сокровища Иштар с их бессмертием, красотой и вечной юностью — тьфу и растереть! Признаться то, что мама знакома с коренным населением Арттдоумие, меня особо даже не удивило… Как сказал Нес?

«Знаю? Скажем так: знаком»

Сдается мне, с мамой связано ещё больше загадок, чем нужно.

«…к сожалению, не могу дать всех ответов»

Почему? Что мешало ему? Или ответы лежат в иной плоскости, недоступной моему пониманию? Но я бы постаралась…

«Скажу лишь, что давненько Лика не залетала сюда. Впрочем, зная ее характер, она может появиться в любой момент»

Вот! Разве это не является лучшим подтверждением, что она жива!!! И плевать на все, что говорят тетки на Земле! Собственно, поэтому мы с ними долгие годы уже не разговариваем. Кроме тети Керстин, которая вырастила меня.

А я всегда это знала!! Всегда, черт меня дери, это знала! Мама жива и мы обязательно встретимся!

И эти мои татуировки… Они, конечно, непростые татуировки… В них действительно скрыто послание для меня. И то, что они символизируют два сокровища Иштар, конечно, тоже не простое совпадение… И у меня, как у полноправного члена экипажа Персефоны, свой собственный резон побывать на Зиккурате и найти сокровища… Что-то подсказывает мне, что я, даже помимо своей воли, на верном пути…

Я сама не заметила, как мысли начали путаться, и, когда в глаза мне ударил яркий солнечный свет, я даже не удивилась, просто последняя мысль меня как Тары была, что, похоже, это уже сон…

Да, это был тот самый сон, который начал мне сниться накануне отлета, то есть накануне встречи с мистером Эддаром. Почти каждую ночь я, в странных старинных одеждах шла под палящими лучами солнца, опираясь на дорожный посох. Шла туда, где, я знала, произойдет что-то действительно важное для меня. Пожалуй, самое важное, и самое невероятно, что может вообще случиться жизни.

Яркий, как сияние тысячи солнц свет ударил в глаза, потому что этот мужчина, которым я была, покинул темной свод пещеры. Ощущение… нет, с о с т о я н и е неописуемого блаженства! — вот, значит, оно какое! Глубокое, яркое, дикое и спокойное одновременно! Все, к чему я стремился, мне даровано в этой дивной стране, которой нет и не было никогда на карте…

Ясное, открытое пространство ума…

Ни одна мысль не закрыта для меня, не остается за кадром, не возникает в сознании, противоположном этому миру!

Я осознаю мир, и человеческое существо, которым я пользуюсь, как инструментом для осознания, такой же рисунок на бескрайней картине мира, как и все остальное!

Эта простая мудрость ясна и доступна, и всегда лежала передо мной и перед каждым, как на ладони.

Я переживаю! Проживая, ощущаю бурление, течение, изменение самой жизни, и не вижу эту самую жизнь отдельно от себя! Не чувствую как что-то запредельное, неподвластное осмыслению, лежащее по ту сторону моста!

Жизнь здесь — игривая, изменчивая, текучая и бесконечно глубокая, прямо здесь, прямо сейчас, и я даже не был частью ее, я и есть жизнью!

И этот вкус всемогущества на губах, вкус, запах целостности и глобальности, когда любые возможные миры ощущаются, переживаются не более, чем мимолетные и преходящие солнечные лучи… Я — То самое, что вмещает в себя и эту небывалую прежде ясность и хаос жизни, ее непрекращающуюся игру…

Я точно знал, что поиск мой наконец-то завершен, и впервые в этом нет никаких сомнений!

И это все, все, о чем невозможно было даже мечтать, дала мне Она…

При мысли о Ней, я чувствую привычную волну сладкого трепета в каждой клеточке тела, каждом потаенном уголке ума.

Она действительно благоволила ко мне, раз столь щедро наградила за все перенесенные страдания и долгие годы безуспешной практики.

Она была со мной всегда, неотлучно, Ее лицо стоит перед глазами, даже когда не разглядываю Ее лик, изображенный на танкха.

Она улыбается мне из зелени деревьев, из благоухания цветов, из самой сути солнечного света!

Она является в самых разных своих формах, самых разных проявлениях, демонстрируя множество лиц, и каждое из этих лиц мне знакомо!

* * *

Со светлой, блаженной улыбкой на немолодом, некрасивом лице, Клод спустился к ручью для совершения омовения. Потому что прикасаться к изображающей Ее статуе надлежит в абсолютной чистоте тела и помыслов.

Сегодня особенный день, когда он самолично поднесет Ее статуе особые дары в знак своей безграничной верности и благодарности.

Возвращается в пещеру всегда с замиранием сердца — а вдруг случилось непоправимое, и драгоценная статуя исчезла? Что тогда будет с ним? Это крах, это конец!

Но нет, каждый раз нет! Ничего такого не происходит, Иштар стоит перед ним, сияя неземной, непонятной человеческому разуму красотой.

Трижды склонившись перед статуей, Клод приступил к ритуалу.

Голову украсил венцом Эдена, имя которому Шугур.

На лоб накинул ленту «Прелесть чела».

Подвел прекрасные глаза притираньем «Приди, приди».

В руки вложил знаки владычества — жезл и бич.

Тонкую, длинную шею, украсил лазурным ожерельем.

Полные груди прикрыл сеткой «Ко мне мужчина, ко мне».

Бедра укрыл повязкой «Тамар», одеяньем владычиц…

И тут все закончилось, смешалось, скомкалось, сменилось темнотой, оглушительным грохотом, под ногами заходила земля и я почувствовала, как проваливаюсь в эту темноту, которая не переставала трясти меня и звать голосом мистера Эддара:

— Тара! Тара!! Истар, проснись!

Нет, это не было землетрясением, а всего лишь нашим капитаном, который сидел на моей кровати и бесцеремонно тряс меня, повторяя мое имя.

Не спится же человеку…

Стоп! Ночью! В моей комнате! Ну уж, вы меня простите, но это слишком…

Звук пощечины доходчиво объяснил нахалу, что я вполне проснулась.

— Мистер Эддар!..

Я просто полна негодования, и преисполнена желания прямо сейчас объяснить этому нахалу все преимущества привычки стучаться, когда входишь в каюту к девушке, а также крайнего нежелательства посещения вышеупомянутых кают в ночное время, но он меня опередил.

— Что тебе снилось, Тара? Отвечай немедленно!

Мне что-то снилось?

Точно! Этот гад прервал такой сон!..

Мистер Эддар ловко перехватил мою руку, видимо сочтя, что одной пощечины для него достаточно на сегодня. Наивный!

— Не раздумывай, а то забудешь. Что тебе снилось?!

Забуду?! Такое?!

Я щелкнула выключателем и перевела взгляд на свои татуировки… Ну надо же, как во сне… Но было во сне кое-что еще, показавшееся смутно знакомым…

— Тара?!

— Мистер Эддар, черт бы вас побрал! Мне снилось, что я странствующий монах, который совершает какой-то религиозный обряд, если я не ошибаюсь… Ну, как объяснить ему все те состояния, что я переживала во сне, будучи этим самым монахом?!

— Какой обряд? Ты помнишь?

— Я сидела на полу, ноги вот так скрещены… Перед статуей… Одевала на нее украшение за украшением… По-моему, даже подвела ей глаза краской… Не помню, там много всего было.

— Постарайся вспомнить, Тара, это очень важно.

Я задумалась, уставившись на нахмуренные брови мистера Эддара. Взгляд скользнул ниже, на напряженную шею, черные завитки на медной коже, что так нагло и непристойно выглядывают из ворота белоснежной рубашки… Как назло, думается совершенно не о том!

— Попробуем по-другому: если я покажу тебе изображения предметов, ты сможешь вспомнить, их ли ты видела во сне?

Я сначала пожала плечами, а потом неуверенно кивнула. Думаю, что смогу. А по какому поводу кипишь-то?

— Твои татуировки, Тара. Они опять светились синим. Так, как в тот раз. Как будто ты взаимодействовала с ключом.

Я недоуменно посмотрела на жезл и бич — но они оставались привычными рисунками на коже.

— Вот… — мистер Эддар перевел орм в режим пространственного изображения, демонстрируя мне фото рисунков, выполненных на желтоватой бумаге, похожей на папирус. Изображения были древними, довольно грубой работы, но я узнала их. Это действительно были украшения из моего сна!

Я кивнула.

— Но почему татуировки светились?

Лицо мистера Эддара осветило невиданное мной до сих пор удовольствие.

— Потому что твои сны, Тара, — он замолчал, а потом как-то подозрительно безумно рассмеялся, — Эстель думает, что украла единственный ключ… Но она и понятия не имеет о моем тайном оружии, — капитан подмигнул мне, — Твои сны — и есть ключ, Тара! Ты — живой ключ к сокровищам Иштар!

И не обращая внимания на мои слабые — от неожиданности, конечно — протесты, подхватил на руки и закружил по каюте.

Псих.

Я старалась не думать о том, что на мне лишь чудесным образом надетая накануне шелковая пижама — обычно предпочитаю спать обнаженной, но после встречи с Несом и новостей о маме меня немилосердно знобило. Как говорится, нет худа без добра. Не представляю, что чувствовала бы сейчас, в такой пугающей близости от сильного, мускулистого тела капитана, покрытого медным загаром, если бы на мне сейчас не было бы даже этого кружевного струящегося безумия…

Впрочем, судя по бурной радости зараженного кладоискательской лихорадкой капитана, я нужна ему не для постельных этюдов. Ну, или не только для них… Кстати, об этюдах…

Мистер Эддар замер на месте так же внезапно, как и подхватил меня на руки, как будто натолкнулся на неведомую преграду. Несложно догадаться, куда был направлен его взгляд.

— Тара, — хрипло прошептал он, и его и без того горячие прикосновения начали просто обжигать мое тело. Я замерла, чувствуя, как громко стучит его сердце — в пугающей близости от моего, и непонятно было, чье звучит громче. Несмотря на жар, исходящий от тела капитана, меня снова зазнобило.

Осторожно усадив меня на край кровати, капитан уперся обеими руками по сторонам от меня, так, что сдвинуться в сторону не представлялось возможным. Мне не осталось ничего другого, как оттолкнувшись от его груди ногами, отодвинуться к стене. В момент я закуталась в одеяло, сразу почувствовав себя увереннее. Но мистер Эддар был не из тех, кто легко отказывается от желаемого. Он опять приблизился ко мне, и теперь отодвинуться стало совершенно некуда.

— Вы уже не хотите слушать о том, что мне снилось, мистер Эддар? — к моему удивлению и стыду, голос приобрел хриплые нотки, и совершенно новые для меня интонации.

Капитан провел ладонью по моей шее, от чего почему-то бросило из озноба сразу в жар, пристально заглядывая в глаза. Хотелось как можно дольше чувствовать этот взгляд, и одновременно это было совершенно невыносимо. Его ладонь переместилась с шеи на затылок, проведя мимоходом большим пальцем по щеке, мою попытку дернуться в сторону похоже, раньше, чем она была предпринята, блокировала вторая рука, которую он положил на мою талию. Первый раз после приключения в клубе его губы оказались в такой близости от моего лица. Воздух сгустился настолько, что мне казалось, что если он поцелует меня, я задохнусь. И если не поцелует — тоже.

Прикосновение губ капитана обожгло и расплавило одновременно, все мышцы на теле в унисон налились тяжестью и ослабли, голова безвольно откинулась назад, бережно поддерживаемая рукой мистера Эддара. Чувствую себя совершенно растерянной и беспомощной, и, непонятно почему, это так… волнующе… нравится.

Я опять попробовала отодвинуться — бесполезно, и едва слышный стон ушел с моих губ прямо в твердые и горячие губы капитана. Он прорычал что-то в ответ, прижимая меня ещё сильнее, осторожно сжимая рукой затылок.

Марек никогда не целовал меня так. Впрочем, он никогда не вламывался ко мне среди ночи со своими безумными идеями. И совершенно точно, что он никогда так на меня не смотрел.

Неожиданная мысль о Мареке немного отрезвила меня, я забилась в этой горячей клетке железных объятий мистера Эддара, и чудом отстранилась.

— Так что же тебе снилось, Тара? — хрипло спросил он, и легонько прикусил губами мочку уха, от чего у меня почему-то дернуло внизу и перехватило дыхание.

Не знаю, как все-таки получилось оттолкнуть его от себя. Мы оба тяжело дышали, а во взгляде мистера Эддара я заметила невиданную раньше нежность.

— Если вы будете домогаться меня, мне больше не приснится ничего хорошего…

— Я думаю, напротив, Тара, — многообещающе улыбнулся он, — Твои сны обретут новую окраску. А что касается действительности, то она превзойдет все ожидания!

— Прекратите, капитан, — я хотела, чтобы голос мой звучал резко, но вопреки разуму, в нем просквозили просящие нотки.

— Прекратить? — ухмыльнулся он. Воспользовавшись тем, что я отодвинулась, он запустил руку под одеяло и медленно сжал мою ступню, надавливая попеременно на внезапно оказавшиеся супер-чувствительными точки снизу вверх, — Прекратить что?

Через секунду вторая его рука завладела второй ступней и начала делать то же самое, что первая. Я предприняла слабые попытки прервать этот неожиданный сеанс массажа, уперлась руками в кровать, и опять попробовала отодвинуться, но мистер Эддар держит крепко!.. А через несколько секунд мне самой расхотелось прерывать его прикосновения.

От его касаний стало совсем жарко — словно горячие потоки начали подниматься вверх по ногам, приливая к той зоне, которая была надежно скрыта кружевными пижамными шортами, вызывая нарастающее желание… чтобы он не останавливался. Не заметив сама, как изогнулась под пристальным взглядом этого улыбающегося мануальщика-искусника, я взмолилась:

— Пожалуйста, мистер Эддар, я прошу вас…

Руки капитана поднимались выше по икрам, и сейчас оглаживали, как оказалось очень чувствительные места под коленями, уверенно надавливая твердыми и сильными подушечками пальцев.

— Пожалуйста, что? О чем ты просишь меня, Истар?

— Я прошу вас… Перестаньте… Пожалуйста…

Судя по удивлению, промелькнувшему во взгляде капитана, совсем не эту просьбу он думал услышать.

— Прекратить? — тоном змия-искусителя прошептал он.

— Да, — слабым голосом попросила я, при этом отчего-то мотая головой из стороны в сторону.

— Да или нет? — этот злодей, похоже, специально издевался. А я раньше и не представляла, что бывает так…

Рука капитана дошла непосредственно до вышеупомянутых шортиков, и легкое прикосновение его пальца к шелку заставило меня выгнуться и, прикусив губу, застонать. В следующее мгновение он уже возвышался надо мной, примыкая в новом, требовательном и горячем, поцелуе, в то время как рука продолжала легкие, невесомые движения по тонкой ткани — там, внизу.

Не помня себя, я рванула борта его рубашки в стороны, не обращая внимания на треск, и стук пуговиц по полу, и заскользила ладонями по гладкой и мощной груди.

Где-то там, далеко от этой глубины, где я сейчас находилась, где-то наверху, я понимала, что сейчас произойдет, как понимала и то, что у меня совершенно нет ни сил, ни желания противиться этому.

В это время из микрофона в стене раздался голос Демиза:

— Эй, кап, поднимись в рубку. Тут кое-что для тебя интере…

На этом голос первого пилота прервался.

В следующую секунду капитан был уже на выходе из моей каюты.

— Что?! — я, не раздумывая, рванула следом, в последний момент хватая первое, что попало под руку — что-то большое, теплое и уютное, — Какого черта?! Какого черта, я тебя, то есть вас, то есть, да какая хрен разница, спрашиваю, Демиз ищет тебя в моей каюте?

— В том-то и дело, что не в твоей, — за несколько секунд мистер Рьи волшебным образом преобразился, и в нем уже не узнать было того коварного соблазнителя, нагло ворвавшегося в мою каюту среди ночи, — Это было общее сообщение. Деммиз не нашел меня в моей каюте, и вызвал так, чтобы точно попасть. Не нравятся мне такие вызовы среди ночи.

— Пираты?

— Учитывая специфику нашей экспедиции, нам сейчас что пираты, что галактический патруль с проверкой.

— У нас нелегальный груз на борту?

— У нас сейчас каждая минута на счету. Дем с Атлантом подсчитали, что есть вероятность нагнать Бон Вояж с Эстель до системы Гидры, и, возможно, приземлиться на Тритон до нее.

— А Виктор? О нем ничего не удалось узнать?

— Судя по ответу из Информатория, как в воду канул. Причем, что характерно — ещё на Земле. Если бы не Нес…кукареку и не ваша случайная встреча, никаких доказательств, что он посещал Арттдоумие, у нас не было бы.

Беспокойство капитана передалось и мне. Поэтому врываясь в рубку, я не сразу обратила внимание на поперхнувшегося при нашем появлении Демиза.

— Что случилось? — капитан, не глядя на пилота, уставился на приборы, не обнаружив ничего подозрительного, посмотрел в иллюминатор. Нахмурился, перевел взгляд на Дема.

— Девочка, — проскрипел мне Атлант, находившийся здесь, в кресле второго пилота, с каких пор ты стала носить мужскую одежду, причем ношеную?

— Причем ношеную капитаном? — уточнил первый пилот.

— К черту ее одежду, Демиз, что здесь, черт возьми, происходит?!

— То, что ее одежда полетела к чертям, мы видим, — кивнул Дем.

— Да, сейчас особенно очевидно, — занудно поддакнул робот.

— Как и ваша…

Только сейчас я поняла, что стою в рубке, кутаясь в рубашку капитана — естественно ту самую, с оторванными пуговицами, наброшенную поверх моей пижамы, лохматая и босиком. Не сильно более выигрышно смотрится и мистер Эддар — мало того, что ему тоже не мешало бы причесаться, так он еще в одних брюках и тоже без обуви. Правда, почему-то в одном носке, но это мало утешает, учитывая, что он голый по пояс. Весь такой медный… Такой мускулистый… Да что там! Без рубашки совсем огромный, прямо-таки заполняет собой всю рубку… и так близко стоит, что отчетливо ощущаю жар от его обнаженного тела…

Деммиз и робот недоуменно переводят взгляды с меня на капитана, причем взгляд Дема скорее удивленный, а механический взгляд робота — осуждающий. Наконец первый пилот все же соизволил неуверенным таким тоном объяснить:

— Смотрите, раковидная туманность, кап…

На экране сверкают какие-то рыхлые, розово-желтые сполохи…

— Что?! Ты вызвал меня по общей связи, ночью, чтобы я посмотрел на эти сгустки, — капитан пригляделся, — Не пойми чего?

— Ну теперь мне очевидно, что тебе было не до этого, — невинно ответил Дем.

— Что у вас происходит? — Римма появилась в белом халате в розовых и оранжевых пятнах, в голубых перчатках, и с какими-то пробирками в руках, — интересно, подруга вообще спит? — О! У вас здесь раковидная туманность! Спасибо что позвали! — и подруга намертво прилипла к монитору.

— Хоть кто-то благодарен за заботу, — поучительным тоном сказал Дем.

Появившемуся вслед за Риммой Левочке какие-то там раковидные туманности были до сиреневой звезды. Он во все глаза уставился на нас с капитаном.

— Ну, привет, опять, значит, началось, — механик закатил глаза к небу. Спасибо, что не сплюнул.

Кажется, я начинаю ему нравиться.

— А? Что началось? — Рим не успевает присутствовать и там, и тут.

— Ты за этим нас позвал? — спросил Левочка Демиза, — Посмотреть на с голый торс капитана и на Тарины ноги?

— Он хотел разобрать вопрос морали и нравственности во внутреннем уставе Персефоны, — серьезно подсказал Атлант.

— Капитан… Ты что, серьезно? У меня там опыт не получается, а вам среди ночи заняться нечем? — рассердилась кандидат космозоологии, — Ой, Тара, что это на тебе?

— Это рубашка капа, — любезно подсказал робот, — Теперь так модно ходить по ночам.

— Так получилось, — решил внести ясность капитан.

— Вы не так поняли, — поддержала я его.

— Куда нам понять, — удрученно проскрежетал неугомонный робот, — У нас же не голова, а компьютер.

— Который я с радостью отформатирую, если кто-то не заткнется, наконец, — пообещал мистер Эддар.

— Не сумеешь, кап, — не согласился робот, — Ты вот знаешь что умеешь… Не то, что надо, — и он задумчиво уставился на мои голые ноги красным глазом.

— Так, если кроме браковидной туманности у нас нет актуальных тем для обсуждения, то предлагаю разойтись, — мистер Эддар многообещающе посмотрел на пилотов, но те переглянулись с совершенно невинными лицами.

— Раковидной, — не согласился Дем.

— Левочка, дорогой, — сладким голосом начала я, — А что ты имел ввиду под опять началось?

— Ничего он не имел ввиду, Тара, — ответил за механика капитан, пихнув того в бок, — Чего спросонья не ляпнешь…

— Значит, опять, — закипала я.

— Глупости, Тара, — Римма наконец-то вернулась в реальность, — Левочка неудачно пошутил. А на самом деле мы все очень рады за вас с капитаном!

— Может, шампанского хлебанем по случаю? Ну, или хотя бы пивка? — предложил незадачливый шутник.

Я ошарашенно открывала и закрывала рот. Вот как объяснить им, что ничего, ну ладно, почти ничего не было? И быть не могло? Просто этот совратитель сбил меня с толку этими своими, то есть моими, снами, потом этот дурацкий массаж… При мысли об этом по телу пробежала горячая волна, а зрачки капитана, который смотрел на меня, расширились. Значит, опять… Бабник! Ну, я ему покажу!

— Нечего за нас радоваться, — буркнула я, — Атлант, проводишь меня? Там что-то с передатчиком в каюте, барахлит. Посмотришь?

— Разумеется, разве это не моя обязанность? — оживился робот.

— Обязанность второго пилота? — скептически нахмурился мистер Эддар.

— Обязанность высокоорганизованного механизма, долг которого оберегать эту девочку, — голосом сварливой дуэньи ответил Атлант.

— Ночью?

— А у меня теперь каждый день будет барахлить передатчик ночью, а Атлант — чинить его. До конца поездки, — ядовито припечатала я.

— Конечно, — важно согласился робот, — Так и будет.

— Э нет, капитан, я не согласен, — не выдержал Деммиз, — Вы уж это… Или заканчивайте, или как-то договоритесь полюбовно, что ли… Я не намерен дежурить все оставшиеся ночи, у меня, знаете ли, тоже есть личная… личное пространство, — и резко умолк, словно сболтнул лишнего.

— Будут еще какие-нибудь вопросы, советы, предложения? — голосом, не предвещающим ничего хорошего окружающим, осведомился капитан.

Я поспешила ретироваться. Надо же, как глупо получилось. А раковидная туманность все-таки красивая…

ГЛАВА 8

Понемногу жизнь на Персефоне вошла в колею. Я не простила капитану Левочкиного намека про опять началось, и два дня просидела с Риммой в лаборатории. Оказывается, вестерийская птица тирохвост имеет самый сложный голосовой орган среди воробьинообразных, а хищные птички сириусянские проскурлинки, промышляющие охотой на насекомых, ящериц и более мелких птиц, совершенно не имеют когтей… Да, временами было чертовски скучно, хоть и познавательно.

Атлант поколдовал над замком в мою каюту, и теперь попасть ко мне без моего на то разрешения можно только высадив дверь. Римма, всецело поглощенная теми образцами, что ей удалось добыть на Арттдоумие, особо не приставала насчет наших отношений с капитаном, и, после каких-нибудь часов трех-четырех споров, криков на всю лабораторию, ругани, призывов вспомнить о священных узах дружбы, что вот уже столько лет нас связывает, а я предательски молчу, отстала, доверив сортировать пробирки и цветные кристаллы. Понятия не имею, для чего они.

Впрочем, мои опасения были по большей части излишни: капитан не вылезал из машинного отсека — по-моему, барахлили два реактивных двигателя, из-за чего мы никак не могли набрать необходимую скорость, и они с Левочкой ходили хмурые и озадаченные, по пояс перемазанные в машинном масле. Заявив капитану, что тот не сможет отформатировать диск, Атлант слукавил — мистер Рьи владеет достаточно глубокими познаниями в области кораблестроения, пилотирования и программного обеспечения, соответственно.

Я уже понадеялась, что мы без особых происшествий, то есть не пересекаясь с капитаном, и долетим до этого самого Тритона, и позволила себе расслабиться, сбежав от Риммы и ее проскурлинок на часок-другой.

Захватив в кают-компанию коробку любимых шоколадных конфет с ликером, я засела за пространственным монитором, включив документальный фильм о Зиккурате. К моему сожалению, он оказался нудным и неинтересным, содержащим те же данные, что и Справочник. Под монотонное брюзжание дикторши о полезных ископаемых и долготах-широтах, я не заметила, как задремала. Пробуждение было неожиданным.

— Значит, вот как мои научные сотрудницы проводят досуг? — капитан с уставшим видом тяжело опустился на диван, рядом со мной, предварительно подхватив мои ноги, и положил их себе на колени. Нет, он что себе позволяет?! Во-первых, что о нас скажет команда, если увидит? Ну ладно команда, она после недавнего ночного рандеву не особо удивится, но ведь Атлант мне мозг высверлит своим механическим брюзжанием! Скольких трудов мне стоило выслушать от робота все лекции о добронравном поведении порядочной леди, между прочим, все лекции о морали, записанные в его память! Только когда, через шесть часов, взмолившись, то бишь, взвыв в голос, клятвенно заверила робота, что между мной и капитаном ничего не было, и вообще, быть не может, этот механический блюститель морали оставил меня в покое. И сейчас мистер Эддар намерен меня подставить? Не выйдет!

Я подскочила, как ошпаренная, чем, надо сказать, привела капитана в недоумение. Но видимо он был слишком уставшим от копания в машинном отделении, чтобы обращать внимание на мои подскоки.

— Если хотела узнать о Зиккурате, спросила бы у меня, — миролюбиво сказал мистер Эдда.

Я пододвинула к нему коробку с оставшимися конфетами. Двумя.

— Ну, вы были так заняты…

— Мы опять на вы?

— Не мы, а я. Вы всегда мне тыкали. Видимо, воспитание сказывается. Точнее, его отсутствие.

— Это правда, Тара. Хотя я и родился в весьма уважаемом кхастле, воспитанием похвастаться не могу.

— Где родились?

— На Зиккурате государства принято называть Цал. В каждом Цале помимо воинов и мирных жителей — крестьян, ремесленников, охотников, мясников есть ещё несколько особых сословий — кхастлов, служителей религиозного культа.

Кхастлы очень могущественны и пользуются несомненным авторитетом у правительства, с которым у них взаимная, пожалуй, взаимовыгодная договоренность.

— Как Церковь в древние времена?

— На Земле Церковь, как социальный институт, всегда была немногочисленна. Кхастлы составляют половину, а то и большую часть населения Цала. Зиккурат изначально являлся религиозной планетой. Но то, что на нем происходит сейчас… Впрочем, я продолжу. Итак, в каждом Цале по нескольку кхастлов. Не все они равны между собой. Есть чистые, или высшие, также средние и низшие, неуважаемые. Последние обычно прислуживают первым, средние — тоже служат высшим, но не как прислужники и рабы. Это тоже ремесленники и крестьяне, но все, что они производят или добывают, уходит в общий распределитель.

— А что делают высшие?

— Не перебивай. Высшие — это элита любого Цала. Им не надо ничего делать. Только им позволено прикасаться к святыням — Ликам, Статуям, совершать восхваления, хранить священные артефакты.

В Цале Таммуз, на моей родине, было два высших кхастла, как сама понимаешь, враждовавших между собой. Так получилось, что вражда высших кхастлов ни к чему хорошему не привела — оба они настолько ослабли от междоусобиц, что стали легкой добычей переселенцев из другого кхастла, из Цала Исиды. Нашему Цали выгодно было дать им прибежище, потому что кхастл Бравиш принес на наши земли мощный артефакт. Я, если честно, сам удивлен, как правитель, точнее уже правительница Цала Исиды до сих пор ничего не предприняла для его возвращения…

— Подождите, капитан, — я взялась за голову, — Цали, кхастлы, артефакты, междоусобицы… В нашем мире? Но я читала, что Зиккурат не относится к молодым планетам с ещё несформировавшейся историей…

— Так и есть, Тара, но тем не менее, моя родина — одна из самых отсталых планет Галактического Содружества. Правда, она не всегда была такой…

— Что вы имеете ввиду?

— Зиккурат на пять тысяч лет раньше Земли и Весты вышел в космос. Пять. Тысяч. Лет! Уже тогда это была великая цивилизация! Но что случилось с планетой вскоре — история умалчивает. Как я ни пытался найти хоть что-то, что привело бы меня к отгадке Зиккурата — без толку. Но вернусь к своей истории. Когда на наши земли пришли бравиумы, мой кхастл был плохо подготовлен и не успел оказать нужный отпор, в связи с чем все взрослые мужчины и женщины были убиты, а оставшиеся в живых дети объявлены представителями низшего кхастла, фактически сделаны рабами. Меня определили в служители Замка Бравиш в семилетнем возрасте.

— Какой ужас…

— Ты и не представляешь себе, какой, уверяю тебя. Не буду докучать тебе подробностями, но в тринадцать лет мне удалось сбежать с Зиккурата, прихватив с собой самое ценное, что я мог на тот момент.

— Ключ к сокровищам Иштар?

— Не только, Тара. Будучи прислужником в Замке, я, выученный грамоте в очень раннем возрасте, получил доступ к древним, подчас очень древним, манускриптам. Не спрашивай, как мне это удалось, уверяю тебя, о моей жизни в Замке можно написать книгу. Правда, это была бы не очень веселая книга…

Я узнал, что мой мир не всегда был таким, каким я его знал, и каким знали его мои родители, деды и прадеды. Не всегда в каждом Цале шла битва между кхастлами за власть и признание, не всегда резня, насилие, разруха и голод были нормой. Но знаешь, что самое страшное случилось с историей Зиккурата?

— ?

— Забвение.

— Забвение?

— Невежество. Тотальное невежество. Зиккуратцы в одночасье утратили всю свою историю, формировавшуюся тысячелетиями. Богатое наследие в виде знаний — в один момент исчезло.

— Но как это можно? Как можно утратить культуру — тем более внезапно?

— Не знаю, Тара. Как будто кто-то нарочно стер память моей планете, причем стер избирательно, оставив на поверхности то, что впоследствии было истолковано неверно, нивелировано. Культура моей планеты оказалась вывернутой наизнанку.

— Подождите… Язык!

— Что, язык? — не понял капитан.

— Язык каждого мирового сообщества содержит в себе ключи к истории своей расы, отгадки на многие вопросы и даже зашифрованные знаменательные события! — бодра отрапортовал внутренний культуролог. — В зиккуратском этого нет! Язык пуст, нелогичен! При всей его полноте… убог.

— Вот именно, — кивнул Эддар, — На планете с одной стороны, сохранились предметы древнего наследия, но истолкованы они так, что хочется схватиться за голову. Древние памятники, несущие в себе огромную силу, Лики, значения которых когда-то было достаточно для абсолютного прозрения, избавления от страданий, толкуются сейчас настолько примитивно и пошло, что действительно складывается впечатление, что Зиккурат — планета, не пережившая еще Смутного Времени. Как это коррелируется с космическими полетами, доступ к которым имеют, впрочем, только единицы, принадлежащие к правящим династиям, никому и в голову не приходит. У большинства населения главная задача — выжить. В буквальном смысле. А если повезет, уничтожить при этом соседа. Захватить его имущество.

— Подождите, о каких Ликах вы говорите?

— Из древних манускриптов я узнал, что некогда мир Зиккурата считался одним из самых счастливых и процветающих в Галактике. Символика Абсолютного Знания, дающего возможность использовать свой разум, была запечатлена на Ликах, иначе говоря, изображениях богини Иштар, ее статуях. Эти знания открывали людям самые настоящие сверхспособности, одно упоминание о которых сегодня звучит как сказки. В легендах Зиккурата есть неоднократные упоминания о возможностях людей пронзать пространство, а то и время, не используя для этого технические достижения. Впрочем, техническим развитием в те времена тоже не пренебрегали — Зиккурат был высокоразвитой во всех отношениях цивилизацией.

Что-то болезненно кольнуло меня изнутри, когда капитан упомянул о возможностях человека путешествовать в космическом пространстве без корабля, но все-таки, то, что он говорил, выглядело настолько невероятным, что я не могла поверить в то, что Эддар говорит это всерьез.

— То есть, можно было посмотреть на изображение вашей богини и улететь на соседнюю планету, не прихватив ни корабля, ни шаттла, ни даже скафандра?

— Для этого существовали специальные практики, и не так просто было дойти до такого высокого уровня реализации, но знание о том, как это сделать, было открытым. А сейчас символика Ликов трактуется так, как это удобно тем, кто у власти, как правило, редкостным мерзавцам и негодяям.

— А все эти разговоры о бессмертии того, кто соберет все десять драгоценностей Иштар?

— Именно об этом, похоже и грезит Эстель, — капитан поморщился, — Собранные вместе десять драгоценностей богини дают огромную силу. И, если направить ее на себя, то думаю, возможно, даже бессмертие.

— Но вы… Ты же ищешь их не для себя, верно? И не ради денег?

— Я хочу вернуть своей планете былое величие. Я хочу вернуть Зиккурату память.

— Но как это возможно, если в беспамятстве, судя по твоему рассказу, живут уже многие поколения?

— Ты не представляешь, какая сила скрыта в драгоценностях богини.

— Значит, сила, — я прищурилась, — А вы понимаете, как рискуете, рассказывая мне все это?

— Я понимаю, что теперь ты нужна мне еще больше.

— Потому что я ключ? Что, кстати, могло быть просто совпадением в тот раз и еще не доказано?

— Нет, Тара.

— А почему?

— Потому что ты — это ты.

Что ж, тоже ответ. Хотя и не ахти какой исчерпывающий.

Значит, он хочет вернуть память своей планете…

Тот, что бежал с Зиккурата в тринадцать лет.

В восемнадцать поступил в Земной Филиал Академии Космоса.

В двадцать восемь совершил свой первый полет в качестве капитана третьего ранга.

В тридцать два смог купить Персефону и заняться поисками сокровищ, которые могут освободить жителей его планеты от страданий.

Помню все, что он говорил о себе. Слово в слово. Почему?

И вот он сидит сейчас рядом со мной и рассказывает о Зиккурате, об Иштар, о чудесах, что когда-то она даровала людям. О подлом предательстве, что некогда в корне изменило жизнь семилетнего мальчика забытого сегодня кхастла, о нерукотворной статуе, оставшейся там, на Зиккурате, украшенной драгоценностями богини, переданными людям для того, чтобы вспомнить. Переданными эманацией Иштар.

Капитана трудно назвать писаным красавцем — его внешность не вписывается в общепринятые каноны, и, на мой взгляд, в этом и есть его преимущество — Эддар не похож на сиропных кудрявых вьюношей с первых полос журналов-голограмм, или чересчур деланных брутальных мачо. Извините, но все наносное — это колхоз. В Эддаре чувствуется сила, мощь и интеллект, и вместе с тем он какой-то благородный, что ли.

М-да, вспоминая его выходку с костюмом пирата и голографическим какаду на плече, нельзя не отдать должное его сообразительности и изобретательности… Впрочем, я не против оказаться втянутой в поиск сокровищ древней богини. А еще… у него очень красивые руки. Широкие скулы, нос с небольшой горбинкой, тонковатые, но выразительные губы. Прямой, вызывающий взгляд. Аметистового цвета глаза с фиолетовой радужкой и медный оттенок кожи. Темные волосы, собранные в низкий хвост. Широкие плечи, рельефное, даже местами слишком рельефное, тело…

Кажется, я настолько увлеклась разглядыванием мистера Эддара, что совершенно перестала слушать, о чем он говорит. Надеюсь, он этого не заметил. А, все о том же. «Глубинный смысл неподвластный разуму», «одного Лика было достаточно для прозрения и освобождения от страданий», «скрытые возможности разума». Я ничего не пропустила.

— На Зиккурате два солнца — белое и красное, — продолжает он.

— Это невозможно, — безапелляционно заявила я, желая показать, что внимательно слежу за ходом беседы, — Не может планета вращаться вокруг сразу двух звезд.

— В действительности, солнце одно, белое, — кивнул мне Эддар, — Красное — это оптический обман из-за особенностей химического состава верхних слоев атмосферы. А вот лун действительно две — также белая и красная. У планеты два спутника. Белая — похожа на земную, а красная показывается только раз в год. В древние времена это был великий праздник, а теперь в эту ночь совершаются кровавые жертвоприношения.

— Человеческие?! — ахнула я.

Капитан вздохнул.

Нет, я решительно начинаю его понимать!

Нашу милую и познавательную для меня беседу прервал истошный женский вопль.

Римма!

Не теряя ни секунды, мы с капитаном рванули в лабораторию. Именно оттуда раздавались крики старшего научного сотрудника. Одновременно с нами в лабораторию вбежали Деммиз с Атлантом, и даже Мини с Мики. Левочка, видимо, решил, что хватит с него «наших заскоков». Это его выражение, не мое! Впрочем, механика можно понять. Экспедиция у нас задалась развеселая, жаль, всего не расскажешь.

Кандидат космозоологии уже перестала издавать звуки, которые легко сделали бы честь любой банковской сигнализации, и теперь стоит с вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом, указывая пальцем на небольшую зеленую птичку с красным клювом и золотым хохолком. Ничего особенного, на мой взгляд. Птичка как птичка.

— Что случилось? — первый пилот обнял подругу за плечи, а второй нехорошо покосился на нас с капитаном. Развела руками, мол, ничего не понимаю, о чем ты.

— В-в-видите? — заикаясь, задала нам всем вопрос Римма.

Мы поспешили заверить ее, что видим.

— И я в-в-вижу, — икнула Римма.

Мы озабоченно переглянулись.

— Так я и знала — доработалась, — вздохнула я, — Вот что бывает, когда сутки проводишь в лаборатории!

К моему удивлению, Дем меня поддержал. Надо же, думала, он совсем меня не замечает!

— Сколько раз ей повторять! Трудоголизм — это диагноз.

Второй пилот тоже не остался в долгу:

— Неуравновешенное психическое состояние. Возможность склонности к агрессивному неадекватному поведению. На месте капа я бы…

В этот момент Римма опять вскрикнула, но как-то уже жалобно, что ли…

Мы проследили за направлением ее руки — все в порядке.

— Ее нет.

Ну да. Птички той зелененькой не было. Но это же не повод, чтобы визжать. Нет, подруга явно переработала. Надеюсь, это еще можно поправить. У меня там припасена как раз для таких случаев…

В следующий момент взвизгнули уже мы обе, потому что вышеупомянутая птичка возникла на том же самом месте из воздуха, укоризненно посмотрела на нас с Риммой и по-куриному склонила голову на бок.

— Как так? — спросил у капитана Деммиз. Тот пожал плечами.

— Ой! Хлопнул себя по металлическому лбу Атлант, — я, кажется, знаю, в чем дело. Я вот обнаружил недавно, ещё когда с Арттдоумие стартовали, наверно, тебе, — он протянул Римме конверт со сверкающей надписью:

«Уважаемому космическому орнитологу с Земли от скромного коллеги с Арттдоумие».

Римма недоуменно раскрыла конверт. Он оказался пуст. Ри растерянно потрясла его вверх ногами. Бесполезно. Конверт как конверт, пустой только.

В следующую секунду мы с Ри опять взвизгнули, правда, уже слабее, потому что вдруг раздался мелодичный приятный мужской голос:

— Уважаемая мисс Римма Цхинг Фун, к сожалению, за неимением достаточного времени я не смог предоставить Вам достаточной возможности для того, чтобы меня, должным образом обследовать, как Вам бы хотелось. Поскольку орнитология также входит и в список моих приоритетных интересов, и мы, в некотором смысле с Вами коллеги, оставляю Вам данный образец. Его зовут Юдвиг, в питании неприхотлив, уверен, что в Ваших заботливых руках ему будет хорошо. Исследуйте на здоровье — Юдвиг очень любит компанию. С уважением, Ваш Несьонестелейвереку.

— Ваш Нес…. телекуреку?! — недобро нахмурился Деммиз. Впрочем, вид у Риммы настолько ошарашенный, что первый пилот решил сменить гнев на милость.

— Так значит, вам всем не померещилось тогда, раз ваш призрак вам письма пишет, — с изрядной долей скептицизма в голосе прокомментировал случившееся Атлант.

— Только Юдвига на моем корабле не хватало для полного счастья, — пробурчал Эддар. — Интересно, какие здесь еще подарочки с Арттдоумие? Может, по моему кораблю ходит до поры до времени невидимая корова? Или невидимый крокодил засел в душевой?!

Я ойкнула и почему-то схватила капитана за руку, что вызвало у него довольную улыбку, а у Демиза снисходительную. Римме было не до моих эмоций, а вот второй пилот скрестил на груди металлические руки.

— Но что значит — «в питании неприхотлив»? — озадаченно спросила, ни к кому не обращаясь, Римма. — Чем его кормить-то? Будет ли он есть видимую еду? О прогресс, что за чушь я несу…

— Главное, чтобы гадил невидимо, — с серьезным видом заявил Левочка, заглядывая в лабораторию. — Ну или чтоб его какахи не проявлялись в праздник…

— Ну как? — спросил Эддар, враз забыв про Юдвига. Тем более что он опять исчез.

— Порядок, кап. Похоже, нашел, в чем была загвоздка. Если я прав, и замена литализатора сработает, скорость получится прибавить практически вдвое.

— Но все же вряд ли этого окажется достаточно, чтобы нагнать пассажирский крейсер, — сообщил Атлант.

— А эти кристаллы, которые вы хотите забрать на Тритоне, — я все еще не могла определиться, как обращаться к Эддару — на «ты» или на «вы», и в присутствии всей команды не хотела испытывать судьбу. — Которые Эстель решила перехватить? Они же наверно жуть какие дорогие!

— И?.. — подбодрил меня механик

— Может, у нее денег не хватит, — неуверенно закончила я не слишком внятную мысль. Просто хотелось как-то ободрить Эддара, что ли…

— У женщины, перед которой маячит бессмертие и вечная юность, не хватит денег? Сама веришь в то, что сказала? — спросил Демиз.

— Тара, — укоризненно начал робот, но его прервал приятный женский голос по внутренней связи: автоматика сообщала, что прямо по курсу неизвестное судно.

Корабль в иллюминаторе оказался небольшим, совершенно черным, новым. Но это на мой взгляд.

— Лин КР, Линейный миниСКрейсер первого ранга, облегченная версия.

— Судя по сканеру — встроенная функция истребителя. На мои позывные не отвечает, — сообщил Атлант.

Корабль медленно удалялся от нас.

— Чую пятой точкой — Леднев, — сказал Левочка.

— Но зачем космобиологу крейсер?

— Тара, а зачем ему нанимать Эстель и похищать у капитана ключ?

— Кап, Лин КР движется на Тритон. Опережает нас.

— Вижу, — согласился капитан, — Продолжаем движение. Деммиз, можно прибавить скорость?

— Выжимаем, что можем, кап. Продержаться бы на этой.

— Капитан, имею своим долгом напомнить, что у нас на борту женщины и видимые и невидимые представители фауны. Несколько небезопасным может оказаться прямой курс на Тритон, где нас может ожидать вовсе не желающая тебе крепкого здоровья и долгой жизни супруга, и этот самый Виктор Леднев… А если это его корабль, то…

— Отставить разговоры! Мы сделаем все необходимое, чтобы быть осторожнее. Живые кристаллы нужны нам позарез.

— Послушайте, капитан, — мистер Рьи обернулся ко мне, — Может, глупость скажу…

Дем тоже заинтересованно оглянулся, а Левочка презрительно хмыкнул, мол, кто бы сомневался. Я, решив не поддаваться на провокации пузатого механика, изобразила покер-фейс и продолжила:

— Если артефакты настолько бесценны, и местное население Зиккурата ими так дорожит, то как они согласятся выменять их на эти самые кристаллы, пусть даже самые что ни на есть живые?

Оглушительный хохот всей команды был мне ответом. Обиднее всего даже не то, что заодно со всеми смеялись Атлант и Ри, но и капитан хохотал в голос!

— Тара, ты всерьез думала, что мы вот так придем к кхастлу Бравиш, или Цалибу Иннатхе-Воительнице и попросим их обменять бесценные сокровища на горсть вестерианских кристаллов?

Мистер Эддар даже вытер слезу в уголке глаза. Надо же, как весело ему! Отсмеявшись, он, заикаясь, продолжил:

— Мы намерены выкрасть сокровища, Тар. А кристаллы нужны, чтобы принять их форму и дать нам уйти — хоть на какое-то расстояние.

Вот это поворот.

— А нас пустят к этим самым сокровищам?

Нет, ну зачем так ржать-то?!

На этот раз меня пожалела Рим — ободряюще приобняв меня за плечи, подруга пояснила:

— Мы не собираемся просить их об этом, Тар.

Команда жуликов. Немудрено, что я растерялась! Я же впервые в составе экипажа воров и мошенников! С гордо поднятой головой я донесла до их мнения, что думаю об их степени порядочности и удалилась в лабораторию.

Римма, присоединившись ко мне через полчаса, сообщила, что нужную скорость набрать так и не удалось, и крейсер Лин КР оторвался от нас на значительное расстояние. Судя по подсчетам, на Тритоне мы будем не раньше, чем через сутки. Груз зарезервирован на имя капитана, поэтому все-таки стоит попытаться его забрать.

— А ты думаешь, эта самая Эстель не попробует воспользоваться тем, что она жена Эддара?

— Региональные жены не имеют права использовать фамилии мужей. К тому же, она его бывшая жена.

Я только махнула рукой. Попытка не пытка, как говорится. Если уж живые кристаллы нужны нам позарез, то конечно, стоит попробовать их забрать. К тому же я никогда не была на Тритоне.

Однако видимо, никому из нас не суждено было там побывать в этот раз.

Кристаллы мы не забрали. Мы не смогли даже приземлиться.

На подлете к Тритону нас встретил уже знакомый черный крейсер Лин КР, и, встретил весьма недоброжелательно.

Персефона попала под обстрел.

Это было так.

* * *

Мы с Рим валялись в моей каюте в компании второго пилота и только приступили к просмотру научно-фантастического фильма «Возрождение Вавилона» — новейшая лента, только-только вышедшая на пространственные экраны — с симфонией запахов и звуков, словом ощущением полнейшего погружения. Поэтому, когда Персефону ощутимо тряхнуло и потянуло гарью, мы не сразу заметили — как раз был момент гибели древней цивилизации.

Несколько секунд понадобилось Атланту, чтобы понять, что дело не в эффекте присутствия фильма — корабль действительно трясет.

Лин КР поджидал нас на орбите планеты, и как только гравитационные двигатели были выключены, начал обстрел.

Оглушительный треск рвущейся обшивки, мат Левочки из машинного отделения по внутренней связи, четкие и быстрые, как выстрелы, команды капитана и сосредоточенное выражение лица Дема.

Мастерски маневрируя, вдвоем с Атлантом им удалось совершить практически чудо. По замыслу нападавших, у Персефоны оставался один шанс выжить — это войти в атмосферу Тритона и совершить аварийную посадку. Только таким образом можно было спасти свою команду в условиях нарушенной системы жизнеснабжения.

Персефона — корабль второго-А класса, то есть даже близко не военное судно. Кое-как мы вооружены, но по сравнению с Лин КР… Единственное, что удалось, помимо маневров — это отвлечь внимание нападающих ответным залпом облегченных противоракетных зарядов, коих хватило минут на десять, не больше. Именно за это время мистеру Эддару предстояло произвести ремонт пробоины в корпусе. Иначе пришлось бы садиться — прямо в гостеприимные объятия нападающих. Может, как раз в подзабытые объятия бывшей жены, которая решила заранее обезопасить свое бессмертие, избавившись от конкурентов. А о том, что это мог быть Виктор, мне не хотелось думать.

— Охрененная работа, кап! — сообщил Левочка, когда открывшийся аварийный шлюз впустил внутрь капитана. Скафандр, не рассчитанный на подобные испытания, лишь чудом выдержал. Но, так или иначе, пробоина была закрыта, и нам уже не грозило остаться без воздуха. По крайней мере, в ближайшие часы.

— Гелевая термозащита на соплях держится, — скривился мистер Эддар, — Но это все, что доступно сейчас. Дем, какие новости?

— Удалось сменить курс, кап. Похоже, ушли. Но курс держим неровно, крен влево из-за повреждения корпуса.

Мистер Эддар выругался сквозь зубы.

— Сколько мы продержимся на лету?

— Да в принципе, в таком режиме мы можем оставаться сколько нужно. И гравитационные двигатели в порядке. Однако основная проблема ожидает нас после посадки. И проблема — это мягко сказано, кап, — Левочка протер запотевшие очки и с головой ушел в машинный отсек. Его голос раздался из-под стального пола, — Если мы сядем, то хрен там поднимемся. Тут работы на месяц. И без замены фенолформальдегидного связующего и магнитной батареи вряд ли что получится. И это не говоря о том, что нужна нормальная заплата на корпус, как минимум керамика, а не гель.

— Если спустимся на Тритон или другую планету системы Гидры, в воздух уже не поднимемся, я правильно понял?

— Так точно.

— Да нам и не дадут, — Атлант сосредоточенно вел Персефону, то и дело вздрагивающую, как от попадания метеоритов. Каждый рывок корабля отдается спазмами у меня в животе. Кажется, что вот-вот, и скользящие мимо нас яркие пятна проплывающих мимо звезд станут последним, что мы увидим.

— Как назло, и помощи не попросишь, — прошипел сквозь зубы Дем, — Проклятый сукин сын засечет нас по радиограмме, и, как пить дать, догонит и прикончит.

Я нагоню тебя в системе Гидры…

Нет, бред…

— Что ж. Тогда остается только одно.

Мы все уставились на капитана, ожидая решения.

— Курс на Зиккурат.

ГЛАВА 9

— Они уже здесь?

— Ждут вас, госпожа.

— Сколько их?

— Трое, госпожа.

— Старики?

— Два почтенных старца и один мужчина средних лет, желающий выглядеть, как старец. Его раньше не было, госпожа.

Иннатха довольно прищурилась.

— Хорош собой?

— Трудно сказать, госпожа. По-моему, переусердствовал с ореховым соком. И волосы пропитаны глиной настолько, что не разберешь, что под ней.

— Вот как? — весело пропела Дева. — В таком случае сегодня будет особенный вечер…

Иннатха запустила тонкие сильные пальцы обеих рук в густую шерсть отозвавшихся мурлыканьем леопардов.

— Предложи им халвы и щербета, Ферната.

Цалибу проводила смуглую спину служанки взглядом и улыбнулась своему отражению. На что только не идут претенденты на ее сердце, или Цал…

Бродячие торговцы, менестрели, сказители и воины… Ей видны все их ухищрения. Как на ладони.

Аккуратно зачерпнув мизинцем ароматную черную массу из золотой шкатулки, Цалибу подвела глаза. Притиранье «Приди, приди» она никогда не доверит прислуге. Еще не хватало, чтобы они своими дрожащими, неуклюжими пальцами прикасались к бесценному артефакту!

Цалибу отошла на несколько шагов, ощущая под босыми ногами приятную прохладу мрамора.

Шугур, ее великолепный золотой венец, сверкает в золотистых волосах в лучах заходящего белого солнца. Красное пока прочно стоит в зените.

Значит, он решил навестить ее именно так. В роли бродячего умема.

Поиграем…

Ручные леопарды довольно мурлычут, прижимаясь мускулистыми совершенными телами к смуглым коленям Цалибу. Они всегда чувствуют, когда хозяйка в добром расположении духа. Довольно оглядев свое упругое молодое тело, которое служанки два часа натирали благоуханными маслами, Иннатха сняла Шугур и отложила в сторону. Вместо него надела диадему из голубого жемчуга с тончайшей небесно-голубой накидкой, спускающейся до середины спины. Прозрачные шаровары с широким золотым поясом, расшитым голубым жемчугом и сапфирами и небольшой лиф, расшитый теми же камнями так густо, что не было видно ткани. Широкие золотые браслеты на руки и тонкие, изящные, с множеством сверкающих подвесок на щиколотки. Ногти на руках и ногах покрыты настоящей золотой пылью. Накинув на смуглые плечи прозрачную белую шаль — настолько тонкую, что ее почти не видно, и окинув взглядом свое отражение ещё раз, Иннатха довольна.

Ее забавляют разговоры на ученые темы с умемами, и она нередко приглашает странствующих мудрецов во дворец.

А сегодня вечер и вовсе обещает быть занятным. Надо сказать, никто из прежних охотников за ее сердцем и Цалом не представлялся умемом, ученым, многие годы потратившим на изучение священных писаний. Сами же мудрецы, для того, чтобы увидеть библиотеку Цалибу, готовы пойти на многое. В прошлом месяце ей подарили десяток красивых рабов, черных, как эбеновое дерево, сильных, высоких и соразмерных. Их привезли из-за моря, специально для нее, Цалибу Девы-Иннатхи, зная, что она питает слабость к молодым красивым телам. В последнее время ей нравилось смотреть, как несколько мужчин любят друг друга, и привезенные из-за моря рабы не разочаровали. Иногда ей достаточно просто смотреть на их любовные игры, и сладкие спазмы начинают сотрясать ее тело, еще до того, как кто-то дотронется до него.

Интересно, как далеко будущий Цали Таммуза зайдет, чтобы доставить ей удовольствие? Мужчины настолько предсказуемы, если поманить их возможностью…

Все три умема почтенно склонились перед Цалибу, когда в сопровождении любимцев-леопардов, Иннатха вошла в уютный внутренний двор, устланный богатыми коврами и подушками с кистями.

Посреди нежно журчит фонтан, изображающий Всесильную Иштар, что держит свою голову в руке, в чаше из костяного черепа. По бокам Милостивой Богини стоят ее эманации — две девушки-воплощения Богини, обе опустились на одно колено. Головы их запрокинуты, пухлые губы заманчиво приоткрыты — они жадно ловят упругие струи, бьющие из шеи обезглавленной Богини. Третья струя направлена в четко очерченный рот самой Иштар. Вода в фонтане символизирует кровь богини, которой она поит своих утомленных подруг и подкрепляет силы сама. Сейчас, в лучах красного солнца, прозрачные струи отливают розовым, действительно напоминая кровь.

Вокруг круглого фонтана растут цветы — гиацинты, пионы, ирисы и редкие черные лилии, наполняя воздух утонченным благоуханием. До прихода Иннатхи перед умемами извивались в завораживающем танце стройные фигуры танцовщиц. Девушки сами отбивали себе ритм на маленьких бубнах, звенели колокольчиками на поясах и лодыжках, сверкая белыми зубами, и словно случайно обнажали смуглые груди. Сейчас они все замерли, касаясь головами мраморных плит. Цалибу хлопнула в ладоши и жестом отослала их.

Только когда Иннатха с удобством расположилась на шелковых подушках низкой широкой софы, умемы позволили себе разогнуть спины и поприветствовать Цалибу.

В ее отсутствие их хорошо приняли — возле каждого стоят блюда с фруктами и сладостями, дымят золотые кальяны, и без того сладкий от ароматов цветов воздух облагорожен дымом благовоний. По бортам круглого фонтана стоят огромные карминовые, почти черные свечи.

— Ну, — Иннатха любит сразу перейти к делу, — И как вам моя Статуя Всесильной Богини? — она кивнула в сторону фонтана.

К ее удивлению, опередив двоих других, ответил именно тот из них, от кого она меньше всего этого ожидала. От опытного взгляда Фернаты не укрылось, что этот коренастый широкоплечий мужчина старательно прибавил себе возраста за счет сока лесного ореха, оставившего разводы на коже, не отличимые от старческих пятен. Но Цалибу заметила и искусно прорисованные морщины, и нарочито усталую линию плеч. Ее не могла обмануть даже заношенная ряса умема — запах, исходящий от почтенно склонившего перед ней голову мудреца, был совсем молодым. От него пахло диким, необузданным желанием и животной силой. Целым морем любовных соков. Иннатха довольно прищурилась. Она не ошиблась. Это точно це-Цали соседнего Цала.

— Искусство твоих мастеров выше всяких похвал, — сказал он, — Но нужно также обладать недюжинными познаниями в священной символике, чтобы столь четко и точно отобразить отрывок из священных текстов, где Всеблагая Иштар самолично отсекает свою голову, используя для этого собственный ноготь, на берегу священной реки Донгмы.

Похоже, он и в самом деле хорошо подготовился.

Двое других умемов поддержали «коллегу»:

— Иштар, таким образом, питает сразу три своих ипостаси, — с достоинством ответил седобородый мудрец в черной чалме, усыпанной звездами.

— Всеблагая Мать показывает необходимость кровавых жертв в свою честь, и жертв человеческих, кои следует совершать без зазрения совести и с легким сердцем, Цалибу.

— Почему же человеческих, если Богиня отсекает собственную голову? — Иннатха положила на язык сладкий финик, наслаждаясь замешательством умема. Каждый раз ей приходится слушать одну и ту же чушь. Неужели замысел Ликов и статуй настолько убог?

— Прекрасная Цалибу сама ведет свой род от Девы Исиды, эманации Всесильной Иштар, и она, несомненно, блестяще знает историю нашего мира. Но теперь я вижу, что она и мудростью своей значительно превосходит все слухи, прославляющие ее острый ум.

Комплименты и славословие в адрес красоты и мудрости Девы-Иннатхи были обычным делом в подобных беседах, да и вообще в повседневности Цалибу. Но сейчас ей интересно наблюдать за сыном Цали Сумузи, который, конечно, не понимает, что был разгадан еще до того, как вошел в город-крепость Цала Исиды.

Иннатха медленно, плавно перенесла вес на другую ногу и сменила позу, как бы невзначай проведя рукой с остро заточенными золотыми ногтями по холмикам грудей и еле выступающей округлости живота, на какое-то время позволяя трем парам глаз, устремленных на нее, насладиться позой, демонстрирующей все изгибы сильного тела в самом выгодном ракурсе. Две пары глаз взирали на юное тело Цалибу с сожалением о собственной утраченной молодости, как всегда смотрят на молодых дев старики, а вот в глазах самого немощного на вид читается плохо скрываемое восхищение напополам с вожделением. Ни один старик не будет смотреть на женщину так.

— Меня еще называют Девой-Воительницей, или Яростной львицей, не желаешь ли узнать, за что? — Цалибу приоткрыла пухлые губы и положила в рот еще один финик.

А затем звонко расхохоталась, запрокинув голову, показывая, что пошутила.

С облегчением засмеялись и трое умемов.

Тот умем, что настаивал на человеческих жертвах во славу Богини, в синего цвета рясе, продолжил:

— Не лучшим ли доказательством желания Богини наслаждаться человеческой кровью являются строки из священного писания:

«Тело Богини Утренней Звезды подобно дворцу, отрытому беспощадным бурям, — дворцу, в котором гибнут герои…»? — и он усмехнулся, довольный удачным примером.

Иннатха ответила ему следующей строкой из того же писания:

— «…Любовь Всесильной Иштар подобна двери, впускающей в Небесную Обитель…»

На удивление, поддержал ее тот самый умем, который сегодня интересовал ее больше остальных:

— «Дверь эта откроется лишь единожды, потому что из Небесной Обители нет выхода, и некому оттуда выходить…»

Умем в чалме со звездами тоже решил блеснуть своей ученостью:

— Но это строки из писаний шумерских племен, отличавшихся излишней витиеватостью в восхвалениях.

— Да, почтенный, шумерские племена слишком усердствовали в своих восхвалениях, на мой взгляд. И все же их культ Иштар, которой они поклонялись под именем Инанны, имеет свою привлекательность. Хотя мне больше по душе ханаянская Иштар — Ашторет, а что вы скажете?

— Я десять лет изучал древние послания семитских племен, которые называли Богиню Астартой, — ответил мудрец в чалме со звездами.

— Я потратил пятнадцать лет жизни, толкуя шумерские письмена, — с достоинством ответил умем в синей тоге, — И их Иштар нередко изображается на Ликах, танцуя на красивых молодых телах, нередко на нескольких сразу, не лучшим ли это является доказательством, что Богиня предпочитает именно такие тела в жертву?

— Вам, умемам, лишь бы в жертву, — Иннатха шутливо махнула на него изящной кистью, — А может Богине просто нравится прикасаться к юной, упругой, горячей плоти, — она словно невзначай облизала пересохшие губы и отхлебнула из высокого золотого кубка.

Три умема с жадностью следили за каждым движением Цалибу.

Она примирительно подняла вверх ладонь, опережая умема в синей тоге, который уже готовился возразить:

— Я достаточно читала о жестоких ритуалах в честь Всесильной Богини, известной под разными именами и ничего не имею против, — Иннатха хищно усмехнулась. — Но все же полагаю, что за всем этим должно стоять нечто большее, нежели просто лишение людей жизни. Уверяю, убивать людей просто так, от скуки, например — занятие быстро надоедающее.

Цалибу обернулась к третьему умему и пристально взглянула ему в глаза. «Старец» не отвел взгляд.

— А что ты полагаешь, мудрейший? Что ты думаешь о нашем споре?

Едва заметно сглотнув, он ответил:

— Мне по душе Иштар эллинских народов, кои звали ее Афродитой, и ромулских — у них она Венера, Богиня Утренней Звезды и Любви. Любовь — вот первое и единственное предназначение женщины.

— Вот как? — Иннатха прищурилась. — Я думала, умемы не одобряют разнузданные празднества с массовыми оргиями?

— Отчего же, если они не мешают ученым занятиям?

— Любовная раскованность и храмовая проституция имеют место быть, в особенности там, где надлежит приковать особенное внимание простолюдинов к культу.

— Говорят, сейчас за морем стало модным приносить в жертву девственность прямо в гонгмах, это правда, почтеннейшие?

— Истинная правда, Цалибу. Еще во славу Богини ежемесячно проводится ритуал самооскопления.

— Самооскопление? Вот как?

— Да, такой обычай наказания особо опасных преступников. Или самооскопление в храме — и иди на все четыре стороны, или медленное поджаривание на костре, тоже прилюдно. Впрочем, милосердие тамошних Цали велико — преступник в любой момент может передумать. Я видел собственными глазами, как один человек семь раз переходил от жаровни к ритуальным ножам, и так и не мог определиться с наказанием.

— Надо полагать, ему помогли?

— В этом не может быть никаких сомнений, Цалибу, — умем усмехнулся.

— А это занятный обычай. Надо и в моем Цале такой ввести в моду. В конце концов, когда мы убиваем преступника, мы теряем рабочую силу, а оскопленный остается полноценным членом Цала, даже более, чем полноценным, его более не привлекает плотская сторона жизни, и он может и дальше трудиться на благо своего Цала… Нет, ну до чего занятный обычай!

— Или вот наказание неверных жен…

— Ах нет, слышать ничего не хочу о неверных женах, мужьях и всей этой брачной песне! Я всерьез подумываю над тем, чтобы вовсе отменить брачный институт для знатных людей в своем Цале.

— Отменить? Но…

— А что? В чем его смысл? Нищета, конечно, объединяется, чтобы выжить. Там, где не справится один, получится у двоих, но зачем это знати?

— Помилуйте, Цалибу, ведь это священное действо…

— Вы сами не верите в то, о чем говорите, почтенные. Или, думаете, я не знаю, как вы пользуете молоденьких прислужниц в замках и гонгмах? Тратите на юных шлюшек подношения Всесильной Богини?

Иннатха не зря заговорила об институте брака, она смотрела на реакцию сына Цали Сумузи и откровенно развлекалась. Вот как интересно он теперь к ней посватается?

— Впрочем, не будем говорить о вас, уважаемые. Поговорим обо мне. Вот я — способна сама навести порядок в своем Цале и защитить его, или вам есть, что на это возразить?

— В этом нет никаких сомнений, Цалибу Дева-Воительница…

— Так зачем брак мне, когда я могу получить любого мужчину и любую женщину? И вообще, все, что я захочу…

Иннатха хищно прищурила кошачьи глаза, становясь при этом похожа на своих ручных леопардов, о которых ходили слухи, что они людоеды.

— Впрочем, есть кое-что у кхастла Бравиш в соседнем Цале… Помимо их жалких жизней, конечно. Ненавижу бравиумов, — она очаровательно улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках и белозубую улыбку.

Цалибу задумчиво положила в рот виноградинку, глотнула из золотого кубка, делая вид, что всецело поглощена терпким вкусом горячей тайры, в то время как на самом деле наблюдала за сыном Цали Сумузи. Це-Цали встрепенулся, хоть и постарался не подать виду.

— Я питаю слабость к Статуям Иштар, уважаемые. Я ценительница. Шесть бесценных нерукотворных Статуй украшают мои покои, но мне говорили, есть ещё одна, седьмая, очень красивая, украшенная драгоценностями Богини…

Огонь, вспыхнувший в глазах умема, показал Цалибу, что она достигла цели. Теперь он плотно сидит на крючке, заглотив наживку. Дева Иннатха готова поспорить, что завладеет бесценной Статуей ещё до кровавой луны…

* * *

— Что же, черт побери, со связью?

— Все передатчики вышли из строя, а ормы на Зиккурате не работают. Похоже на внешнюю блокировку.

— Но мы же поддерживали связь с перемещателями?!

— Поломка нашего спутника, кап.

— Судя по всему, его намеренно сбили ракетой, — Левочка высунул голову из шлюза и вытер лоб. — Тут работы на месяц. С учетом, что удастся достать нужные детали.

— Я оставлю тебе шаттл.

— Очень смешно!

— А кто смеется?

— Ладно тебе… А ты, капитан? Как?

— Не могу ждать. Тара умудрилась пропасть именно перед красной луной. Зиккурат вообще планета, не располагающая к увеселительным прогулкам, а в кровавую ночь здесь особенно опасно. Бери Атланта и летите на черный рынок. Там можно купить все — от рабов до катализаторов для современного крейсера. Денег в обрез, поэтому рабов не покупайте.

— Кап, я иду с вами. Левочка прекрасно справится с Мини и Мики.

— Да, кап. Вполне.

Взять с собой Атланта? Большинство зиккуратцев шаттла в глаза не видели, не то, что робота… А Атлант, хоть и вполне современная модель, все же на человека похож весьма отдаленно. Хотя, может, оно и к лучшему. Помня о гостеприимстве родной планеты, Эддар решил, что идея не так уж плоха. Меньше будет вопросов. Но и если захотят напасть, то биться будут насмерть, зная о возможностях пришельцев с далеких звезд.

— Атлант, нам понадобятся ракетные ранцы. Сначала ещё раз пройдемся по ущелью.

— Кстати, что Римма с Демом?

— Все также, кап, — механик вывалил груду покореженных взрывом и аварийной посадкой деталей прямо на землю, и принялся сортировать их по степени повреждения, — На связь не выходили. Вы думаете, они уже дошли до этого самого, Цала Исиды?

— Вряд ли. Там переход минимум на неделю, еще учитывай селения по пути, где они могут задержаться. Возможно, там им удастся что-то узнать.

— Вы думаете, она там?

— Я ничего не думаю. Знаю только, что отсюда две дороги — в Цал Исиды и Цал Таммуз. Если только она не потерялась в ущелье, — и Эддар замолчал, не желая даже думать об этом.

Ущелье простирается десятков на пять километров, тут и там торчат острые скалистые пики. Пещеры, взирающие на потерпевших кораблекрушение черными бездонными глазами, уходят глубоко под землю. Человека, заблудившегося в такой, найти — нереально. Одно утешает: Тара взяла с собой ракетный ранец и оружие, значит, если она и провалилась в одну из них, шанс выйти у нее все же есть. Слабый, но есть.

Вот уже два дня, как пропала связь с Риммой и Демм, которые пошли по наиболее короткой траектории в поисках Тары. За эти дни Эддар поспал от силы часов пять, а еду предпочел заменить таблетками и инъекциями. Исчезновение Тары было неожиданностью для всей команды. Ничто не предвещало беды.

Черт подери, это он во всем виноват! Надо было запереть упрямую девчонку в каюте, привязать ее, в конце концов! Чертова Риммина птица! Юдвиг, как оказалось, прекрасно говорящий на космолингве, сообщил Таре, словно, между прочим, что именно здесь проходила Лика. А когда проходила — не сообщил, поганец. Мол, моя твою не понимай. Что ему стоило тогда еще насторожиться? И ещё больше насторожиться после того, как Тара согласилась отложить поиски до рассвета? Неужели ничему не научил его этот месяц полета с ней? Истар оказалась упрямой, как сто чертей!

Эддар настолько погрузился в невеселые мысли, что не заметил, как пятка ботинка соскочила с каменистого уступа, и в следующую секунду он повис над пропастью, удерживаемый металлической рукой Атланта.

— Ну вот, кап, ты как ребенок. Никуда я тебя одного не отпущу, — робот потянул на себя, и Эддар, опираясь на его руку, взобрался на безопасный выступ.

— Как же ее-то отпустил?

Атлант моргнул красным глазом и отвернулся.

Эддар выругался сквозь зубы. Ведь обещал себе не упрекать робота! Он знает Атланта уже три года, и ему заметно малейшее изменение в настроении второго пилота. И когда Тара пропала, Атланту было хуже всех. Робот, который вообще-то не должен испытывать чувств, кроме чувства долга по отношению к своему экипажу и защите людей, винил во всем себя и невыносимо страдал.

Если взбалмошной и совершенно безголовой Таре удалось так расположить к себе даже кухонных пластиковых роботов, знавших ее всего лишь месяц, то что говорить об Атланте, который нянчил ее совсем крохой?! Неудивительно, что из второго пилота Истар вила веревки.

Впрочем, к ней привыкла вся его команда. С Демом понятно — она подруга Ри, такая же недужная на всю голову, как и предмет его воздыханий. Но в конце концов, даже Левочка, с его хмурым, неуживчивым характером признал ее!

И вот, в ночь их аварийной высадки на Зиккурате она исчезает! Мало ему ломать голову над тем, как выкрасть сокровища Иштар, не имея под рукой вестерианских кристаллов, так теперь ещё надо искать девчонку, которая сама по себе является живым ключом! Но Эддар знает, дело вовсе не в Тариной исключительности.

Просто Тара — это Тара.

Такой больше нет.

В принципе, и слава прогрессу, а то бы он, Эддар, с ума сошел.

Он не узнает себя, но сейчас, спасти эту девчонку для него важнее, чем приступить к долгожданному поиску сокровищ.

Куда же она могла запропаститься?!

— Капитан, металлоискатель…

— Вижу.

Оба замолчали, не занимая радиоэфир. Если поломка спутника и выход из строя ормов не случайность, то надо беречь последнюю возможность коммуникации — на расстоянии до двух километров портативная рация работает, поэтому капитан с Атлантом прочесывают ущелье, стараясь не сильно отдаляться друг от друга.

Металлоискатель на браслете Эддара указывал направление. Странно, если верить глазам, очередной скалистый выступ. Но судя по тому, что Тара покинула корабль в полном снаряжении, металлоискатель должен ее засечь.

О великий прогресс, пусть это будет не пещера! — повторяет про себя Эддар, спускаясь по склону вниз. Рядом на небольшой мощности ракетного ранца пикирует робот.

Капитан знает, как Атлант переживает, но не может подобрать слова, чтобы выказать сожаление. Сочувствовать роботу? Глупее ничего не придумаешь!

— Старина, — все же начал Эддар.

— Не надо, капитан, — Атлант сосредоточенно вглядывался вниз, — Чем меньше мы…

Робот не договорил.

Опустившись на плоскую, скалистую площадку, они раскрыли рты от изумления. Перед ними оказался еще один космический корабль, надежно скрытый от посторонних глаз скалистым выступом.

— Вот те на…

ТЧ-4 класса, транспортный челнок, космический транспорт облегченной версии, небольшого размера, предназначенный для перевозки одного-двоих, максимум троих людей на небольшие дистанции. Судя по оплавившейся скалистой породе под ним, которая еще не покрылась крошевом пыли и песком, посадка была произведена совсем недавно.

— Где-то неделю назад, — авторитетно сообщил Атлант, пристально вглядываясь в породу лучом желтого глаза.

В боку ТЧ-4 зияет огромная, метр в диаметре, дыра.

— Стреляли из огнемета, — пробормотал себе под нос Эддар, обходя челнок по кругу, — Значит, и он совершил здесь аварийную посадку.

— Вряд ли, кап, — не согласился Атлант, — Его подстрелили уже после посадки, смотрите, если бы он спускался по прямой, не миновать бы ему верхней площадки.

А ведь он прав, подумал Эддар, и очередная волна вины перед роботом нахлынула, обрушилась шквалом. Похоже, общение с Тарой не прошло зря не только для членов его команды, девчонка и его сделала слишком сентиментальным. Он, бывалый космический волк, чувствует вину перед роботом. Тьфу!

— Атлант, я пройду внутрь.

Естественно, робот не остался на земле, Эддар слышит за спиной его тяжелые шаги.

Беспорядок на мостике и в единственной каюте говорят, что челнок покинули спешно. Однако, похоже, Атлант прав. Выстрел не убил единственного пилота. Но ему пришлось покинуть челнок в спешке, если не под прицелом бластера. Опытному глазу Эддара заметны следы нешуточной борьбы. Внутренние перегородки изрешечены отверстиями выстрелов. Похоже, стреляли с одной стороны — и отстреливались — с другой. Но крови нигде нет.

— Летела женщина, — глубокомысленно сообщил Атлант, окидывая взглядом наряду с комбинезонами дальней разведки целый ворох кружев и ярких тряпок.

— И я даже знаю эту женщину, — хмуро сообщил Эддар, подбирая с пола крохотный осколок, блестевший в луче фонарика на его шлеме. Осколок живого вестерианского кристалла. Излишне сладкий запах духов в каюте даже сильнее, чем запах гари, от обгоревшей обшивки.

Похоже, Эстель Зиккурат встретил крайне негостеприимно.

* * *

Осмотр ТЧ практически ничего не дал. Очевидно, что челнок приземлился на Зиккурат в целости и сохранности, и практически сразу же был атакован. К досаде капитана, вестерианских кристаллов, которые, как теперь очевидно, Эстель удалось перехватить на Тритоне, нигде нет. Или бывшая женушка успела забрать их с собой, или они были захвачены теми, кто атаковал ее корабль сразу после посадки. Однако место для посадки Эстель выбрала крайне удачное — толща породы сверху не пропускает сигналы с воздуха, а ущелье надежно скрывает и без того небольшой челнок с виду. Видимо, здесь Эстель поджидали специально. Если это так, то и Персефону оставлять здесь опасно. Вдруг, эти нападающие, располагающие огнеметом, вздумают вернуться? Эддар столько раз представлял себе высадку на родную планету, но и предположить не мог, что он может потерять не только ключ к сокровищам, но и свой корабль. Только бы у Левочки все получилось!

— Здесь больше нечего делать, — сообщил Атланту, и они с роботом покинули челнок.

Возвращение на Персефону заняло еще два часа, два часа на сборы — и вот Эддар спустился по помятому при посадке трапу, стараясь не думать, что возможно, он видит свой корабль и механика в последний раз. Атлант настроен более оптимистично, и даже собрал кое-какую «собойку» для Тары, ведь «девочка, должно быть, жуть как проголодалась за это время!».

Капитан и Атлант направлялись в Цал Таммуз, место расположения кхастла Бравиш. О, прогресс, не дай Таре встретить никого из бравиумов раньше нас! — думал Эддар.

— А почему именно туда? — спросил на прощание Левочка, и, не дожидаясь ответа, что-то подпаял в планетарном двигателе, дождался снопа искр, увернулся, замахал руками, а потом принялся заново, ругаясь под нос.

Больше себе, чем ему, Эддар ответил:

— Отсюда только две дороги — в Цал Исиды направились Дем с Риммой, а в Цал Таммуз лучше идти мне самому.

Воспоминания, которые неумолимо толкают вперед и вперед, всю его сознательную жизнь, не дают опомниться, оглянуться, передохнуть, на рыжевато-ржавой земле Зиккурата нахлынули с новой силой!

Вот причудливые пригорки, над которыми поднимается пар. И эта странная, липкая на ощупь от соприкосновения с босой мальчишеской ногой земля! И запах! Запах бойни… Он осторожно наступает и смотрит, как его ступня по щиколотку окрашивается в бурый. Он приближается к одному из холмов и в неверном багровом свете красной луны понимает, что это не пригорок — это лежащие вповалку человеческие тела. Одежда на них насквозь пропитана кровью, волосы висят спутанными лохмами. Точно. Вот откуда этот запах — это кровь. Кровь его кхастла.

Эмнея — тоненькая русоголовая девчонка, с противным визгливым голосом, которую он при случае всегда дергает за одну из четырех косичек. Впрочем, Эмнея никогда не остается в долгу и понимает такой визг, что сбегаются все женщины кхастла, чтобы начать кудахтать, как куры! Сейчас Эмнея не кричит — она выглядывает из-под чьей-то голой ноги, странно вывернув шею. Она смотрит в небо единственным, оставшимся целым, глазом. Черная жижа стекла из пустой глазницы на землю.

Маленький Дар не может смотреть на Эмнею, его рвет. Но он не ел ничего со вчерашнего дня, и тошнить нечем. Дар сгибается пополам, неловко поскальзывается и падает. Ладони окрашиваются алым, и это почему-то пугает его больше, чем пустая глазница соседской девочки.

Дар кричит, кричит так громко, как только может, но не слышит ни звука из собственного горла.

— Вот еще один щенок поганых рачарьев, — доносится до него как будто издалека, и чьи-то грубые руки задирают подол рясы, сдавливая детскую плоть крепкими пальцами, не давая вырваться. Лицом он утыкается прямо в лицо Эмнеи, но почему-то понимает, что то, что сейчас произойдет с ним, намного страшнее всего, что он только что видел.

— Оставь его, Нромус, — слышится ещё один, визгливый голос с ленивыми нотками, — Ты отымел уже с десяток этик мелких поганцев. Что мы скажем Ллоду? Нам приказано убивать только взрослых, щенков вести с собой в Замок. Если ты отымеешь еще и этого, он не сможет идти сам, а тащить его на себе я не намерен!

Даррэда поднимают за ухо одним рывком — чудо, как его ухо не остается в руке этого страшного человека, чья одежда насквозь пропахла запахом крови его кхастла.

— Пойдешь с нами, понял?

Дар молча вытирает кулаком сопли, размазывая их по всему лицу и перемешивая с тем, что вытекло из глазницы Эмнеи и кивает. Кажется, он видел руку с аметистовым перстнем, торчащую из этой кучи людей, но не смеет взглянуть еще раз. Ему страшно смотреть на этих людей, улыбающихся этой жуткой картине, но отворачиваться от них ещё страшнее.

А аметистовый перстень на медной руке он узнал — папа подарил его маме, когда она родила его самую младшую сестренку. Дарэд тогда еще сильно удивился — разве можно сравнить дорогой золотой перстень с этим красным сморщенным комком мяса, который даже ходить сам не может? Впрочем, когда сестренка подросла и начала ползать, и голова ее покрылась темным пушком, она стала казаться Дарэду вполне сносной. Не настолько, конечно, чтобы дарить за нее золотые кольца, но все-таки. Ее можно поднять сзади за ноги и смотреть, как она кряхтит и пускает слюни, и сердится оттого, что не может ползти дальше.

Издали доносятся крики женщины. Она кричит не тоненьким голосом, как положено кричать женщинам, но надрывно орет хриплым воем, и Дарэд даже не сразу понимает, что это кричит человек. Но по мере того, как он удаляется вместе с несколькими бравиумами, крики становятся все тише и тише, и, наконец, затихают совсем.

Эддар сжал рукоять бластера так, что онемела рука. Может, когда он взорвет к чертовой матери Замок Бравиш, также затихнут и его воспоминания, не дающие покоя вот уже двадцать восемь лет, девять месяцев и два дня?!

ГЛАВА 10

— Какой интересный оптический эффект на этой планете, — Римма приблизила стекло планшета к лицу, пристально вглядываясь в розовые лучи. Сегодня ей удалось запечатлеть на редкость красивый кадр — оба солнца Зиккурата, равноудаленные от земли, неспешно плывут по глубокому фиолетовому небосклону, чистому, без единого облачка…

— Вообще очень интересное место, с точки зрения науки!

За прошедший день Ри удалось сфотографировать с десяток неизвестных Справочнику экземпляров фауны, а у откровенно мерзостного, с точки зрения Деммиза, вида — красной пупырчатой летающей жабы (хоть Римма и уверяла, что это птица, но что он — птицу от жабы не отличит?!) даже взять анализ слюны, измерить давление и пульс, и с восторгом сообщить, что у «ценнейшего образца», похоже, целых два сердца!

Дем не разделял восторга подруги, но не мог не восхищаться тем, как Римме удается все успевать — и снимать показатели почвы, воздуха, воды, фотографировать, делать заметки и начитывать на диктофон. И все это не замедляя шага! Они не переставали проверять данные металлоискателей, осматривать каждую расщелину по пути, каждую пещеру, но Тары нигде нет.

Капитан сказал, что с места их аварийной посадки только две дороги. Впрочем, место это они выбрали заранее — в скалистом ущелье очень трудно заметить Персефону, а учитывая, что за драгоценностями Иштар им надлежит направиться в Цал Исиды и Цал Таммуз, скалистый грот — гениально простое и самое оптимально-приемлемое решение!

Маленькая рука легла на локоть Дема:

— Не удалось связаться с капитаном?

Пилот покачал головой, и Ри вздохнула.

— Будем надеяться, что это случайная поломка.

— Может твоя птица что-то напутала? — в отсутствие связи сидящий на плече у Риммы Юдвиг указывал им дорогу вместо навигатора, — Уже должно было показаться селение, а его все нет.

Как назло, птица в очередной раз исчезла, и непонятно было — то ли отправилась на разведку, то ли стала невидимой из вредности. Характер у подарка с Арттдоумие оказался не сахар.

— Юдвиг не мог напутать, — заступилась за питомца Римма.

— Но он мог совсем немного ошибиться, — раздался невозмутимый голос с ее плеча. Ага, значит, все-таки здесь.

— Эй, — позвал Дем, — Ты есть-то будешь?

Юдвиг не ответил. Вообще он еще на корабле дал понять, что разговаривать с кем-то кроме Риммы и Тары считает ниже своего достоинства. Ну, и кухонных роботов, естественно — ведь у них был круглосуточный доступ к сгущенке. Левочка, помнится, заглянув в банку, которую небольших размеров птичка умудрилась ополовинить всего за пять минут, мрачно предрек большие неприятности.

— Если будешь, так и знай, что обед не получишь, пока не дойдем до селения!

Впрочем, как и мы, подумал Демиз, но об этом факте промолчал. Те запасы, которые они прихватили с Персефоны, на исходе, таблетки не дают ощущения сытости, а белковых инъекций пилот не выносит!

— Смотри, — позвала Римма, и перевела объектив планшета в режим бинокля. За песчаными барханами с редкой порослью растительности показались верхушки шатров. Селение! И еда!

Не сговариваясь, Римма с Демом прибавили шагу.

* * *

Селение разочаровало.

Глиняные полуразвалившиеся домишки, шатры, пыль, верблюды, тощие коровы и грязные куры. Женщины, по брови замотанные в пыльные тряпки, мужчины, во все глаза таращиеся на космозоолога в обтягивающем комбинезоне. Римма вслух подумала о том, что в местной женской моде определенно, что-то есть.

Как назло никакой таверны, никакого кафе не видно. Попытки узнать дорогу у встречающихся им на пути женщин и грязных подростков ни к чему не привели. И те, и другие, разбегались со всех ног. М-да, похоже, капитан не преувеличивал, когда рассказывал о родной планете.

— Не так я представляла планету, входящую в Галактическое Сообщество. Как-никак, но отсюда стартуют корабли, а мы не встретили пока даже ни одного летающего аппарата.

— Когда встретим, поздно будет, — подал голос с плеча появившийся Юдвиг.

— Что ты хочешь этим сказать? — но вредная птица только раздраженно захлопала крыльями и опять исчезла.

— Вот же дрянь, — не сдержался Деммиз.

— Он нервничает, — не согласилась Римма.

— Ну и что, что нервничает?

— Дем, — Ри очаровательно улыбнулась, — ну…

— Что? — нахмурился Демиз. Он устал, он совершенно выбился из сил, и когда представлял, каково сейчас приходится его хрупкой спутнице, терзался виной, приписывая все их ошибки, все неприятности в пути исключительно себе.

— Деми, это же птица, — Ри осторожно опустила узкую изящную кисть на жилистое плечо друга, и губы Дема тронула улыбка, нахмуренное выражение лица смягчилось.

— Ну и что, что птица! — все-таки посчитал нужным заметить Демиз. — Мог бы хоть вести себя, как человек… Впрочем, — как и большинство мужчин, Дем отличался отходчивостью. — Кап говорил, что корабли здесь по пальцем пересчитать на всю планету… Эй, мисс, леди, девушка, не подскажете ли нам?.. Ну вот! И эта убежала.

— Деми, мне здесь не нравится.

Демиз не успел ответить, потому что появившийся Юдвиг сообщил, что таверна, по-местному чепок, находится в каких-нибудь пятистах шагах по узкой улочке вверх.

— Вот видишь, — улыбнулась Римма, — А ты его упрекал.

— Да просто он сам проголодался, вот и не поленился слетать на разведку.

Небольшую таверну, установленную прямо на земляном полу, они нашли не сразу. С виду она ничем не отличалась от стоявших тут и там глиняных домиков, и если бы не заверения Юдвига, вряд ли можно было догадаться, что это и есть заветный чепок.

Пузатый хозяин, с маленькими свиными глазками, без труда опознал в гостях инопланетцев, а значит, щедрых плательщиков, и расстарался, уставив низкий столик лепешками, козьим сыром, вяленым, нарезанным тонкими полосками мясом и оранжевыми круглыми фруктами, на вкус напоминавшими помесь морковки с хвоей — «для почтеннейшей леди». Завершив сервировку запотевшим глиняным кувшином с местным ячменным пивом, он принялся развлекать гостей беседами.

Прервав несомненно очень нужную информацию о пропавших посевах, возросших податях и бесстыдных нравах современной молодежи, Римма поинтересовалась, не слышал ли почтенный хозяин об инопланетной девушке, да, тоже молодой и красивой, как она?

Шельмовски подмигнув гостям, чайщик склонился над столиком:

— Как не слышать, почтеннейшая госпожа? Все, по-моему, слышали.

Римма с трудом сдержала возглас облегчения и изо всех сил сжала руку Демиза под столом. Пилот ответил легким пожатием. Как им повезло! Они нашли Тару! Теперь как-нибудь все наладится… Они свяжутся с капитаном, и займутся, наконец, поисками сокровищ Иштар как можно быстрее. Задерживаться на этой планете не хочется.

Чайщик между тем продолжал:

— Ее продают сегодня с молотка в соседнем селении — там, где невольничий рынок. Наши люди обязательно пойдут смотреть. Кто ее видел, говорят, что таких красивых женщин у нас нет, — и он отвратительно улыбнулся Римме.

Римме стоило немалых усилий, чтобы не выдать своего волнения, и не заехать этому потному, отвратительному чайщику прямо по лысой макушке.

Истар Кроули, подающего надежды молодого культуролога, специалиста по древним космическим цивилизациям, дочь известного космического разведчика и даже героя, продадут с молотка на какой-то отсталой планетке?! На второй день их пребывания здесь?! Мир сошел с ума!

— Когда начнутся торги? — осведомился Деммиз таким тоном, как будто беседа шла о паре фунтов сыра на рынке.

— Да скоро и начнутся, — заверил чайщик, — Я бы сам пошел, да чепок вот оставить не на кого.

— Успеем, — Деммиз накрыл ладонь Риммы своей и ободряюще сжал.

— Как же, как же, успеете, — закивал толстый чайщик, — Только не собираетесь ли вы отправится за своей подругой в этой одежде?

— А что не так с нашей одеждой?

Чайщик скривился.

— В этом вас и на порог не пустят.

— Посмотрим, — Дем решительно нахмурил брови.

— Ой, я вас умоляю, уважаемый, инопланетным оружием у нас никого не удивишь, — потом подумал и добавил, — Ну, по крайней мере, торговцев невольниками, точно. Но если вы действительно хотите выкупить свою женщину и не нажить при этом неприятностей, вам следует приодеться во что-то более… приличное.

— Дем, — Римма перешла на космолингву, — Он прав. Нам не следует привлекать к себе внимание. Давай сделаем так, как он говорит.

— Где у вас можно купить готовые платья? — спросила она у чайщика.

— А через две улицы, лавкой готового платья заведует тетя моей третьей жены. И не забудьте купить что-то для вашей подруги, — он почему-то подмигнул им, — Вам должен быть известен размер.

— Мы лучше вернемся вместе с ней, пусть сама выберет, что ей по душе.

— Похоже, вы так и не поняли, куда прилетели, — чайщик рассмеялся, и его второй подбородок затрясся в такт пузу, — Если вашу подругу продают, ее выставят на помосте обнаженной. Таковы правила. А выдумаете, просто так половина нашего селения ушла смотреть на это представление?

Римма задохнулась от ярости.

Что?! Они выставят Тару обнаженной перед местными торгашами и земледельцами?! Тару, ее подругу, скорую на руку и острую на язык, которая даже избалованного женским вниманием Марека не замечала целых полгода?! Она представила подругу голой на помосте перед зиккуратской публикой и сдавила рукоять стелера за поясом так, что костяшки пальцев побелели.

— Не время для эмоций, Ри, чем быстрее мы переоденемся и дойдем до соседской деревни, тем лучше, — Дем увлек ее к выходу.

— Дем, — на ходу простонала Римма, — Ты помнишь, кап рассказывал, какое жестокое здесь отношение к невольникам…

— Давай не будем преждевременно поддаваться панике, хорошо? Если мы сейчас впадем в истерику, вряд ли поможем этим Таре.

Лавка готового платья расположилась в душной крохотной комнатушке. Пожилая женщина с грубоватым лицом и громким голосом прямо расцвела, когда увидела инопланетцев — сегодня она продаст товара за месяц! Это уж как пить дать!

Зиккуратская мода предписывала Римме и Деммизу надеть похожие на шелковые кимоно одежды — «именно такие носят здесь богатые господа», а Римме, помимо прочего еще и причесать волосы на зиккуратский манер, уложив косы полукружиями на голове. Богатым дамам можно не прикрывать лица, заверила ее продавальщица, заглянуть вам в лицо никто итак не осмелится.

— В крайнем случае, ваш мужчина заколет пару-тройку наглецов, посмевших смотреть на его жену, — беспечно махнула рукой хозяйка.

— Мм, — промычал что-то нечленораздельное икнувший от неожиданности Деммиз, — А может, все-таки прикроешь лицо, Ри?

— Нельзя, — категорически помотала головой хозяйка, — Вам следует показывать силу, до того, как кто-то решится проверить ее. Если вы не убьете тех, кто заглядывается на вашу жену, это будет говорить о вашей слабости как мужчины. В таком случае вас убьют раньше, а госпожу разделят на всех.

— Таковы обычаи, — пожала она полными плечами.

— Хороши обычаи, — сплюнул под ноги Дем, когда они, наконец, покинули гостеприимную лавку.

Местные одежды прекрасно скрывали привычные комбинезоны и оружие. И хоть на них по-прежнему оборачивались на улице, внимание действительно стало несколько более почтительным.

— Плохая планета, — авторитетно заявил с Римминого плеча Юдвиг.

— Плохая, — согласилась с ним Римма, — Слушай, Юдвиг, может, определишься, какую форму здесь принимать — видимую или невидимую? Ведь местные гостеприимные жители не будут вдаваться в особенности арттдоумийской физиологии — увидев у меня на плече птицу, которая то возникает из воздуха, то исчезает, разбираться, что к чему не станут! Сожгут к чертовой матери, как ведьму!

— Сто процентов, — кивнул Деммиз.

— И ты так спокойно соглашаешься?! — возмутилась Римма, и ткнула его в бок.

— Сама сказала — дикие люди, дикие обычаи, — невозмутимо пожал плечами Демиз, — Если тебя сожгут, как ведьму, можно я заберу себе твою долю с сокровищ Иштар?

— Только на случай, что я буду являться к тебе в качестве призрака и греметь цепями, требуя вернуть принадлежащее мне по праву.

— Договорились, я сплю крепко, и не буду реагировать на звон цепей. В крайнем случае, привыкну.

— Тогда я постараюсь приодеться во что-то более подходящее для ночных визитов в гости к некоторым нахалам.

— Эй, только не в кожу с заклепками! Призраку более подходят длинные белые одежды! Благочестивые одежды!

— Эй! — подала голос зеленая птица с золотым хохолком с плеча Риммы, — Вас уже не беспокоит форма птицы на этой планете?

— Нет, приятель, расслабься, — опередив Римму, благожелательно ответил Юдвигу Демиз. — Видишь, мы уже определились, что делать в случае, если ты так и не решишь, как тебе удобнее.

— Сумасшедший дом, — пробурчал Юдвиг. — Я явно продешевил с Несьонестелейвереку: за контакт с такими странными сущностями, как вы, мне полагается двойной гонорар за командировку!

— Так ты еще и не забесплатно с нами летаешь? — восхитился Демиз. — А что, Ри, этот предприимчивый приспособленец начинает мне нравиться!

— Я же говорила, что вы привыкнете друг к другу, — Римма потерлась щекой о плечо пилота.

— Эй, только не эти ваши нежности, а то опять увлечетесь!

— Точно, надо спасать Тару! — Римма решительно прибавила шагу.

— Да, это тоже, но я не об этом… Как вам, например, такой окрас? Больше подходит вашему статусу богатых извра… искателей приключений на захудалой планетке?

Римма ахнула в голос, и даже невозмутимый Дем сглотнул.

Юдвига больше не было. Вместо него на плече космического орнитолога сидела крупная сверкающая золотом птица с ярко-голубыми треугольниками крыльев. Голубым был и хохолок на изящной головке — не взъерошенным, торчащим в разные стороны, как раньше, а тонким, почти прозрачным, будто специально уложенным. Но самым удивительным был хвост птицы — золотые потоки с вкраплениями нежно-голубых полос спускались до середины спины Риммы.

— Это же, — прошептала ошеломленная Римма.

— Райская птица с планеты Трип, — голосом Юдвига ответила птица.

— Но она же не дается не то, что в руки, но даже сфотографировать себя! Мы столько за ней охотились, и все зря! Юдвиг, почему ты раньше не говорил, что так можешь?

— А меня раньше не спрашивали. Я ещё не так могу. И в следующий миг с плеча кандидата космозоологии вспорхнул птеродактиль весом так с пол центнера, с размахом крыльев три метра, голой морщинистой головой, увенчанной длинным ярко-красным шипом и длинной шеей. Птица отвратительно завопила, открыв клюв с многочисленными острыми зубами.

— Пожалуй, раньше было лучше, — серьезно сообщил Деммиз, наблюдая, как чудовище описывает над ними круги, в то время как потрясенная Римма только открывала и закрывала рот. — Этот вариант стоит приберечь на случай, если нам по каким-то причинам откажутся отдавать Тару. Тогда — да. Тогда — конечно.

В следующий миг птеродактиль исчез, а на плече Риммы оказалась уже знакомая райская птичка с планеты Трип.

— Ты это, — Римма не могла подобрать нужных слов.

— Заканчивай эти свои туда-сюда, — решил помочь подруге Деммиз, — Не будем нервировать местных дикарей.

Римма только кивнула.

Юдвиг золотой торпедой взлетел в воздух и закружился над ними, переливаясь в лучах зиккуратских солнц.

— Похоже, мы почти пришли, — сообщил он сверху.

Взобравшись на очередной песчаный холм, они увидели, что птица права — перед ними лежит селение, большее, чем то, в котором были. И, судя по скоплению народа у большого желтого шатра на окраине, именно туда лежит их путь.

* * *

— Почтенные господа желают ещё пива?

Почтенные господа желали. Точнее, желал один почтенный господин. Второй был эн-имэ, что на зиккуратском значит «железный человек».

На Атланта в чепке поглядывают с опаской.

Видя аппетит другого широкоплечего гиганта, по виду — зиккуратца, из северо-западных, только вот в инопланетной одежде, а путешествовать среди звезд могут себе позволить только очень, очень, очень и очень почтенные зиккуратцы, это чайщик знает, — он подставил на низкий стол гостей ещё одну миску с жирным, наваристым пловом с кусками бараньего мяса и жил, и соус из козьего молока в отдельной пиале.

Эддар и сам не ожидал, что так проголодается. Сколько же он не ел нормальной человеческой еды? Корабельные консервы и Тарины запасы шоколада с ликером не в счет.

Истар, Тара, Тар… Где же ты… Эддар осушил тремя глотками половину высокого глиняного бокала с горьковатым ячменным пивом на зиккуратских травах, и услужливый чайщик поспешил поставить им на столик еще один кувшин.

— Я тоже уверен, кап, что она жива, и с ней все в порядке, — кивнул ему Атлант. К изумлению не только Эддара, но и всех членов Персефоны, с появлением на борту Тары у робота стали просыпаться иногда совершенно необъяснимые телепатические способности.

— Это уже второе селенье, Атлант, и здесь тоже никто ничего не слышал об инопланетной гостье!

— Тебе нужно как следует подкрепить силы, — строго заявил робот. — В конце концов, ты всего лишь человек. Со слабым неразвитым телом и еще менее развитым мозгом.

Беседовать о собственных умственных способностях с роботом Эддар не стал, бесполезно. А по поводу подкрепить силы — этим тем более не стал спорить, отдавая должное бараньему плову и круглым тонким лепешкам, с начинкой из сыра и овощей.

Заметив, что гость завершил трапезу, чайщик подошел за посудой.

— Почтенный господин желает девочку? Мальчика? — он подмигнул и указал глазами наверх. — У меня этого добра на любой вкус. Только для почтенных господ.

Чайщик сосредоточенно вглядывался в лицо своего гостя. Из какого же он кхастла? Ведет себя так, как будто из высшего. Но не бравиум, это точно. И не из последних тривиумов. Если из тривиумов — его надлежало бы немедленно предать в руки стражи, и получить от бравиумов вознаграждение. Сам чайщик принадлежит к среднему кхастлу и постоянно испытывает насущную потребность, как помыкать низшими, так и лебезить перед высшими. За последние годы кхастл Бравиш занял главенствующее положение в Цале Таммуз, целенаправленно уничтожив двое других — Тримы и Виши. На последних тривиумов сейчас идет охота. Но на тривиума этот пришелец как будто не похож… Может, он вообще не с Зиккурата?

Жестом богатого и уверенного властителя гость отмахнулся от щедрого предложения воспользоваться услугами девочек. Похоже, он и в самом деле непрост, раз пренебрегает обычными шлюхами — для рабочего люда, не имеющего отношения к кхастлам.

Похоже, чайщик все-таки знает, как развлечь почтенного гостя.

Он удалился в свои комнаты, а когда опять приблизился к столу гостей, за ним мелко семенила юная девушка, совсем ещё ребенок — на вид лет тринадцати-четырнадцати — в длинной желтой хламиде. Девушка смотрит в пол и при этом призывно, совершенно недвусмысленно, улыбается.

Эддар не сразу понял, что хочет от него чайщик. Только когда тот распахнул одежду на девчонке — под которой ничего не оказалось, совсем ничего, поспешно отвел глаза.

— Дочка, — самодовольно объяснил чайщик, — Гордость и украшение моего чепка. Почтенный господин может быть спокоен — она не обслуживает остальных гостей. Я берегу ее только для особенных случаев.

На лице чайщика было так явно написано желание наживы, получить которую он намерен во что бы то ни стало, что капитану стало противно.

— Я сказал, что не нуждаюсь в услугах твоих девок, человек, — Эддар отвернулся, показывая, что не намерен вступать в беседу с нижестоящим, и чайщику с девицей не осталось ничего иного, кроме как удалиться.

— Капитан! — Атлант оказался шокирован до невозможности. — Но ведь это прямое нарушение законов Галактического Сообщества! Запрещено торговать собственными детьми и родителями! И также запрещены определенные услуги, ну…

— Проституция.

— До достижения совершеннолетия, — с жаром продолжил робот. — Пока девушка сама не станет отвечать за свое решение! Но она может вступить в Гильдию Эскорта, стать уважаемой Сопровождающей… Если уж по другому никак… Но мы не можем это так оставить! Мы обязаны освободить девочку и предать подлеца-хозяина органам власти! Это беспредел!!

— Успокойся, Атлант! Ни в какие органы власти Зиккурата мы сообщать ничего не будем по той причине, что их устраивает такое положение вещей. А что до девочки — она не знала иной жизни, для нее это — нормально.

— Но ведь это ненормально!

— Ненормально, — согласился Эддар. — Но помочь планете можно только радикально. Для освобождения всех рабов, шлюх, невольников Зиккурата у нас с тобой, Атлант, не хватит ни времени, ни денег. Вспомни, что мы здесь как раз для этого. Только отыщем Тару сначала. Клянусь, я лично задам трепку упрямой девчонке, которая покинула корабль без предупреждения и потерялась черт знает где! А мы теперь тратим драгоценное время на ее поиски, в то время, как могли бы уже прибирать к рукам первые из драгоценностей Иштар!

— Не задашь, кап, — если бы Атлант мог ухмыляться, сейчас он бы несомненно, ухмылялся. — Нипочем не задашь. Потому что Тара тебе нравится.

— Мне? Эта мелкая, наглая, отвратительно воспитанная бестия?!

— Ну, насчет воспитания — ты зря, кап. Я лично обучал ее шахматам и прочим развивающим играм, не говоря уж об основах этикета и правилах поведения в обществе. А вот с тобой давно пора провести беседу на тему воспитания — мне стоит напомнить тебе неоднократное преследование девочки на Персефоне с целями, весьма далекими от благородных!

— Да что ты, жестяная банка, понимаешь в человеческих отношениях?! — разозлился Эддар, — К тому же, ничего плохого я бы ей не сделал…

— Ну не знаю, вот психоанализ говорит…

— Ради прогресса, помолчи! Мало мне было в дороге твоих лекций на тему морали и нравственности! Еще и психологию решил сюда приплести!

За ставшей за последние дни привычной перепалкой на тему «Капитан, Тара и человеческие отношения» Эддар с роботом не заметили, что в чепок вошли двое зиккуратцев в ярко-желтых тогах, и расположились у противоположной стены. Один достал похожую на губную гармошку деревянную коробочку и принялся сосредоточенно дуть в выступающие цилиндрики. Инструмент начал издавать тягучие, низкие звуки. Другой принялся отбивать ритм на небольшом круглом барабане, установив его между ног.

Под музыку с лестницы спустилась вереница девушек в настолько прозрачных одеждах, что проще было бы выйти к гостям обнаженными. Среди них была и та самая, которую чайщик называл своей дочерью. Девушки принялись изгибаться под звуки музыки, бесстыдно раскачивая бедра взад и вперед, в такт барабану.

— Смотри, кап, этот алчный человек намерен опустошить твой кошелек любой ценой, — заметил Атлант, сочтя своим долгом прокомментировать происходящее.

— Надеюсь, что не любой, — серьезно ответил Эддар.

— Что здесь демоны меня дери, происходит? — раздался с порога грубый голос и в чепок вошел огромный бородатый мужик бандитского вида с круглым лицом и красной повязкой через один глаз.

— Встречаем почтенного Исихара, — залебезил перед ним чайщик, враз ставший меньше ростом.

— Вижу, кого ты здесь встречаешь, презренный червяк! Значит, решил подсунуть свою шлюху-дочь, которой пользуюсь только я, инопланетцу?!

Лицо Эддара побелело. Он с силой сжал рукоять стелера.

— Бравиум, — разобрал Атлант его шепот.

Спокойно, говорил себе тем временем капитан. Сейчас не время ввязываться в драку. Но оглушающая волна ненависти и ярости уже на подходе, готовая поглотить его под собой, протащить о камни и закрутить в кровавом беспощадном потоке.

— Ты, оборванец! — окликнул вошедший Эддара. — Успел попользовать мою шлюху?

Эддар приложил усилия, чтобы не обернуться. Сейчас не время и не место для разборок. Сначала надо найти Тару. Но бравиум, похоже, решительно настроен на ссору. Увидев, что ни капитан, ни эн-имэ не реагируют на него, он схватил девчонку за волосы и рванул на тебя.

— Успела обслужить заезжего сукина сына, дрянь?! — бравиум выхватил длинный кинжал с явным намерением заставить завизжавшую от ужаса девушку заплатить за пренебрежительное молчание инопланетцев.

Это уже невозможно игнорировать. Капитан сделал роботу знак — не вмешиваться, не смотря ни на что, и поднялся из-за стола. Тычком под локоть Эддар вышиб нож из руки бравиума, перехватив попытавшегося дернуться мужика за плечо, и отправил в полет через несколько низких столиков чепка. Самое разумное сейчас - не прибегать к оружию, тогда, возможно, конфликт и удастся как-нибудь замять.

В чем он себя черт подери, убеждает?

Капитан слишком хорошо знает свою родную планету, чтобы отдавать себе отчет в том, что это только начало.

Обездвижив вновь сунущегося к нему бравиума в очередной раз, бросил серебряную монету чайщику, заплатив более чем щедрую плату за обед.

В третий раз искушать судьбу бравиум не стал. На этот раз он метнул в Эддара нож, поднятый им с пола. Капитан увернулся и покатился по полу, когда сверху на него навалился бравиум, сжимающий горло веревкой, с явным намерением придушить. Перекинув того через плечо, Эддар чуть было не напоролся на узкий острозаточенный стилет. В последний момент капитан успел вывернуть руку нападавшего, и, воспользовавшись преимуществом в скорости, вынырнул из-под его руки. Бравиум захрипел, движения его враз смазались, стали нечеткими. Он осел на пол. Чайщик, наблюдавший из-за прилавка за схваткой и Атлант видели, что стилет остался торчать в груди бравиума.

— Первый, — тихо сказал Эддар.

В его планы не входило убийство, бравиум сам был виноват в случившемся — он напоролся на свой стилет и погиб от своего же оружия.

Эддар склонился над умирающим. Рукоять стилета показалась ему знакомой. Так и есть. Гравировка оружия украшена знаком кхастла Рачарьи: скрещенными между собой жезлом и бичом.

Сама Иштар направляла мою руку, усмехнулся Эддар. Одним рывком он вытащил стилет из сердца бравиума и вытер оружие об одежду покойного. Однако не стоит здесь задерживаться.

— Почтенные господа, как же так, — почти рыдал чайщик. — Они же сожгут мой чепок, они же убьют всех нас, они же растянут меня на площади, они же…

Эддар не слишком вслушивался в причитания чайщика. Хорошо зная Зиккурат, он понимал, что такое здесь не в диковинку, и хозяину не привыкать к подобным сценам в своем заведении. Другое дело то, что он, пришелец, прикончил бравиума, это уже хуже. Валить отсюда надо по-быстрому.

— Эй, уважаемый, — поманил он враз притихшего чайщика. — Ну-ка, выведи нас через второй выход.

Не переставая восклицать, чайщик указал на невысокую дверь за прилавком.

Эддар и робот вышли из нее, пригнувшись, и, когда выпрямились, обнаружили направленные на них копья.

* * *

Окружавшая выход толпа явно оказалась здесь не просто так. Эддар так и знал, что их навел чайщик. Сами того не ведая, они все-таки угодили в заранее спланированную ловушку. Видимо, вошедший бравиум с повязкой нарывался на ссору не просто так. Что ж, ему же хуже.

Что такое десяток копий против одного современного робота из суперсплава?

Опытным взглядом Эддар вычислил главаря среди нападающих. Переглянувшись с Атлантом, они приступили к схватке, поняв друг друга без слов. Серия сокрушительных ударов, один местный житель с копьем в плече, свернутая челюсть другого и выпавшие на пыльную дорогу зубы третьего — и вот уже никто не препятствует их уходу.

— Скорей, нам нужно покинуть это гостеприимное селение, — торопил Эддар робота, — Боюсь, так просто наши неприятности не кончатся. Произошедшее в чепке будет расценено как нападение на высший кхастл, хоть это и не так, а это уже не шутки.

— Что значат эти кхастлы, капитан?

Эддар нехорошо усмехнулся.

— Принадлежность к религиозному культу. То есть входящие в кхастл априори выше остальных по положению — например, даже самых низших из них можно сделать прислужниками, но не рабами.

— Спорное преимущество, — не понял робот.

— Это тонкости. Просто пойми: принадлежащие кхастлам составляют элиту здешнего общества. Так сказать, опору тронов Цали и Цалибу.

— Наверно, мой компьютер чересчур новый, чтобы вместить в себя местный средневековый уклад.

— Средневековый — это, пожалуй, комплимент для Зиккурата, Атлант. Как ни прискорбно, моя планета переживает сейчас настоящее Смутное Время.

— Я думал, это сказки, кап, эти смутные времена… Россказни для составителей комиксов.

— К сожалению, не россказни. И вскоре у тебя будет ещё масса возможностей в этом убедиться.

— Кап, так не пойдет, — внезапно сменил тему робот. — Ты долго еще намерен обходиться без сна? Хотя бы несколько часов надо передохнуть, иначе от тебя будет мало толку.

— Надеюсь, ты понимаешь, что не в этом селении?

— Но и затягивать нельзя. Для этой планеты, и, тем более для того, чтобы найти Тару, тебе понадобятся силы. Много сил.

— Если верить карте, через два селения будет постоялый двор. Там и заночуем. И, надеюсь, узнаем что-нибудь о Таре, наконец!

— Эй, почтенные!

Капитан с роботом оглянулись, но никого не увидели.

— Я здесь, почтенные, прямо за этим забором, но сделайте вид, что разговариваете между собой, и как можно быстрее проходите мимо моего двора!

— Зачем же тогда позвал нас?

— Я слышал, вы кого-то ищете…

— Да, — Эддар приложил усилия, чтобы не выдать голосом своего волнения. — Девушку.

— Вашему эн-имэ можно доверять?

— Говори.

— Плата вперед.

— Как же тебе заплатить?

— Оставьте на дороге. Вон там, под лиспой. Прикройте травой и листьями. Да, так.

— Ты что-нибудь слышал?

— Скорее всего, та, что вы ищете находится в Замке.

— В Замке?

— У кхастла Бравиш. Туда попадают все незаконно попавшие на Зиккурат инопланетчики.

— Но мы здесь…

— Неважно. Если девушка попалась, гуляющая в одиночестве, с ней церемониться не стали, уверяю вас.

— У нее было оружие, — не выдержал Атлант.

— Тем хуже для нее. Сопротивление бравиумам здесь очень серьезно наказывается.

— Подожди, — Эддар окончательно успокоился, — Ты сказал, что, скорее всего она находится в Замке. То есть ты даже не знаешь? И за твои предположения хочешь получить деньги?

— Неужели моя информация не стоит нескольких монет?! Ладно, слушайте еще: вам следует покинуть это место как можно быстрее. По вашим следам пойдут бравиумы. И не те, что встретили вас у чепка. Пойдут, и, будьте уверены, если останетесь живы, скоро сами окажетесь в Замке.

Поманив Атланта, Эддар продолжил пусть. Ладно, пусть забирает.

В Замке, значит. В планы Эддара входит посещение Замка. Он слишком хорошо помнит это место, и слишком долго ждал возможности попасть туда снова.

* * *

— Откровенно говоря, вся эта роскошь немного нервирует.

— Прекрати, Дем, — Римма сердито дернула его за рукав, стараясь не таращиться вокруг. Благородной даме, а это шелковое кимоно с чужого плеча (дай прогресс, чтобы не с покойницы, очень уж бегали глазки у продавальщицы!) должно красноречиво говорить об ее статусе, не пристало пялиться, как последняя простолюдинка, по сторонам. Подобное богатство ей должно быть не в диковинку!

Потертые — местами до дыр — бархатные стены шатра покрыты пылью так, что Римма не бралась предположить, какого цвета они были изначально. Грубо сколоченный деревянный помост посередине — место, на котором скоро предстоит появиться Таре — пока пуст. Вокруг амфитеатром расположились низкие столики с подушками и валиками вместо стульев, сидеть на них следует, скрестив ноги, от чего ноги у Ри постоянно затекают, и приходится время от времени переносить вес с одной на другую.

Впустили их, как и предвещал давешний пузатый чайщик, без проблем. Два амбала на входе лениво скользнули по ним взглядами и ничего не сказали. Куда большего внимания удостоился Юдвиг — в своем нынешнем, «райском» обличье. Золотой птицей один из мордоворотов так заинтересовался, что попробовал даже дотронуться грязным пальцем, в который птица тут же его клюнула. К облегчению Риммы, амбал не обиделся, лишь одобряюще цокнул языком, а Юдвиг удержался от сквернословия. Если птица заговорит, это привлечет излишнее внимание к их тройке, а это ни к чему.

Усевшись за столик, Римма прислушивалась к разговорам вокруг. Во всю обсуждалась новость о звездной красотке. Причем, как поняла Римма, многие пришли сюда, заплатив за вход не для того, чтобы купить ее, а просто посмотреть на нее и других «девочек». Какие странные люди, думала она, слушая грубые, похабные разговоры и неприятный смех, — как в кино пришли, для них это что-то вроде представления!

— Однако Таре уже повезло, что ее выставляют здесь, а не на улице, — одними губами сказал Деммиз. Он искал слова, как успокоить подругу, не находил их, и разрабатывал план, что делать, если на Тару вдруг не хватит денег. Все-таки, как им объяснили, продажа «с молотка» — это тот же самый аукцион, какие приняты на планетах богатых коллекционеров.

Римма серьезно кивнула. Дем прав. Прежде, чем войти сюда, им пришлось пройти мимо целого невольничьего ряда.

Идти приходилось с каменными покер-фейсами, как будто жалкие, грязные, часто покалеченные несчастные в цепях, среди которых и мужчины, и женщины, и дети, для них в порядке вещей. Только стариков не было на невольничьем помосте, из чего Римма сделала вывод, что с ними здесь не церемонятся.

Впрочем, капитан говорил, что редко кто из зиккуратцев переживает рубеж в тридцать-сорок лет. И это при современной, развитой науке и ставших давно привычными чудесах медицины!

Увы, на Зиккурате просто-напросто платежеспособный человек слывет аристократом, обладающим самыми утонченными манерами и духовными качествами. Законодательные нормы устанавливаются теми, кто сильнее. Алчные, безжалостные диктаторы делают жизнь народа невыносимой, а чиновники, по сути, ничем не отличаются от обычных воров.

Похищение скота, жен и имущества здесь считается нормой, также как и торговля людьми. Жители изнемогают от непосильных поборов, голода, жажды и болезней. Но когда об этом рассказывал Эддар, это было одно. А сейчас, когда подтверждение его правоты смотрело на нее из этих несчастных, взирающих без всякой надежды, глаз, Римма понимала, что недостаточно вдумчиво слушала слова капитана. Вплоть до высокого шатра «для особого товара» их сопровождала невыносимая вонь от человеческих выделений, крики, слезы и стенания. Увидеть там, в цепях, избитую обнаженную Тару, было бы выше сил Риммы.

Наконец шатер наполнился потенциальными покупателями, и на помост вышел длинный, худой зиккуратец и объявил «почтенным господам» о начале торгов. При этом выразительно посмотрел на Римму с Деммизом, опытным взглядом выделив их из толпы как «серьезно настроенных покупателей». Да, то, что они не собираются уходить сегодня без «покупки» написано на лице кандидата космозоологии!

* * *

Первыми на помост вывели двух молоденьких девушек, похожих как две капли воды, в нежно-розовых накидках. Безупречная с красноватым оттенком кожа, огромные голубые глаза и темные волосы, заколотые на затылках. Опытный работорговец знал, чем раззадорить толпу. Первоначальная цена за близнецов — десять серебряных монет — вдвое больше, чем стоит молодая крепкая корова.

— Одиннадцать, — предложил плешивый стареющий ловелас с подведенными бровями и усами.

— Одиннадцать серебряных монет, кто больше?! — надрывался торговец. — За столь же прекрасных, как обе наших луны, девушек? За прекрасные лилии, достойные украсить собой ваш роскошный сад?

— Где ты был, когда они были девушками? — раздался грубый голос человека, чье лицо покрывают многочисленные шрамы.

Толпа ответила ему громким хохотом.

— Помогал, наверно, — визгливо ответил кто-то, и публика засмеялась еще громче.

Совсем другого ожидала Римма от процесса продажи невольников. Публика попалась смешливая и веселая, падкая на самые грубые, непристойные шутки. Опытный торговец всячески способствовал этому веселью, зная, что смех влечет за собой расслабление, в частности ослабление завязок на кошельках.

— Даю двадцать, — раздался визгливый женский голос. Римма обернулась — руку с красными ногтями подняла толстая высокая дама в оранжевой хламиде. На лицах девушек отразился испуг. Нет, пожалуй, ужас. Смертельный ужас.

— Почтенная госпожа Суне предлагает двадцать серебряных монет! За этих красавиц! Этих умниц! Из них выйдут не только прекрасные жены и наложницы, но и исполнительные, смышленые служанки!

— Как же, служанки, — нехорошо ухмыльнувшись, сообщила Римме сидевшая за соседним столиком дама в коричневом кимоно, и пустила вонючие кольца дыма.

— О почтенной Суне ходят настоящие легенды среди рабов, — опять затянувшись, продолжила она. — Говорят, в процессе нервного возбуждения она склонна жечь лица своих служанок калеными щипцами для очага. А в красную луну Суне устраивает танцы.

— Танцы? — опешила Римма.

— Танцы, — кивнула оказавшаяся словоохотливой, женщина. — Только танцуют рабыни не босиком, и не в обычных башмаках…

Насладившись неприкрытым нетерпением на лице слушающей ее женщины, по виду, инопланетки, с удовольствием продолжила:

— Они пляшут в железных башмачках, раскаленных докрасна. Недолго они живут, если удается пережить кровавую ночь… Кому нужны рабы калеки…

Тем временем худой, как жердь, торговец, считал, и каждое его слово болезненной судорогой пробегало по лицам девчонок на помосте:

— Двадцать серебряных монет — раз! Двадцать серебряных монет — два! Двадцать серебряных монет…

— Пятьдесят монет! — перебил его толстый торговец с объемной сумкой у живота.

Публика ахнула. Видать, это была высокая цена.

Сделав на лице загадочное выражение, одним рывком торговец сдернул с девушек розовые покрывала, и публике были представлены молодые, стройные, одинаковые тела, покрытые медным загаром.

В толпе нарастал гул.

Следующим движением работорговец вынул острые заколки из волос девчонок, и темные кудри окутали каждую из них до пояса.

— Пятьдесят монет — раз, — начал работорговец.

— Один золотой, — поднялась толстая женская рука с красными ногтями.

Смотреть на безысходность, написанную на лицах сестер, для Риммы почти невыносимо. Но ради Тары она должна терпеть. Демиз сидит бледный, как полотно, со сведенными к переносице, пшеничными бровями.

— Два золотых, — неожиданно подняла руку женщина рядом с Риммой.

— Не волнуйся, дорогая, — шепнула Римме. — Вижу, у тебя слишком мягкое для нашей планеты сердце, — она подмигнула. — Я не люблю развлекаться, истязая рабов. Мне нужно выбрать подарок мужу, — подмигнула на этот раз Демизу, а затем, наслаждаясь ошеломленными лицами инопланетцев, обернулась к толстой Суне и показала той неприличный жест, довершая свой триумф.

Потом была очередь огромного темнокожего мужчины в цепях — на ногах и руках, следом проданными с молотка оказались трое молодых парней, пятеро девушек, поочередно, и даже одна беременная женщина с черными кудрявыми волосами и голубыми глазами.

— Эта рабыня сделает все, что вы ей прикажете! — надрывался худой работорговец. — Всем нам известна болезненная привязанность женщин к своим детям, в особенности, если это новорожденные младенцы!!

Беременную рабыню и двоих молодых мальчиков купила толстая госпожа Суне, и, довольно улыбаясь, удалилась.

Тары все не было.

С каждым новым пленником, выводимым на помост, торговец с надеждой вглядывался в лица Риммы и Деммиза. Однако они оставались непреклонными. Приложив все свои актерские способности, Римма изобразила откровенно скучающее выражение, а первый пилот зевнул, прикрыв рот ладонью, и посмотрел на выход. Торговец заметно занервничал. На инопланетчиков он возлагал самые большие надежды.

— Следующим номером представляется сравнимая своей красотой разве только с божественными Ликами, белокожая госпожа с далекой звезды! — наконец, возвестил он, и утомившаяся публика, которая начала уже было переговариваться в голос, умолкла.

* * *

Как и рассчитывал торговец, все внимание толпы прикованно к помосту. Однако ему удалось, наконец, заинтересовать этих инопланетчиков!

Видимо, они, как нередко случается, пришли сюда за своей подругой. Довольный своей сообразительностью, торговец ухмыляется все шире.

— Только сегодня и только у нас! Женщина с невероятно красивым лицом и стройным телом! Эта женщина не знала плохого обращения, и купивший ее, сможет вдосталь насладиться белой, нежной кожей, без единого шрама! Глаза ее, как голубые звезды, брови — тонкими полумесяцами украшают высокий, чистый лоб, губы — как драгоценные рубины в венцах властителей, талия тонкая настолько, что обхватить ее можно руками, и грудь, как, словно выточена из розового мрамора, но при этом мягкая и упругая на ощупь…

Страстную речь работорговца прервали выкрики из зала:

— Так давай уже ее сюда, свою госпожу с далекой звезды!

— Которую продадут сегодня в цепях, как скотину!

Публика откровенно развлекалась.

— Может, не так она и хороша, как вопит этот плут!

— Может, и вовсе кривая на один бок!

— И хромая в придачу!

— Или отпользовавшая сотню-другую торговцев, по пути сюда!

Слушая грубые выкрики из зала, опытный работорговец не унывал. Он точно знает, теперь все внимание будет направлено на следующую женщину. Вопли зевак, которые сами о том не знают, как нельзя лучше способствуют процветанию его ремесла!

Достойным взмахом руки приказал вывести женщину. Скрытая с головой красным покрывалом, рабыня послушно просеменила за двоими стражниками.

Выдержав эффектную паузу, театральным жестом торговец сдернул с невольницы покрывало, явив публике долгожданный товар.

Зал ахнул.

И вместе с залом не сдержали своих возгласов Римма и Деммиз.

* * *

На помосте, в окружении стражников, рядом с отвратительным худым работорговцем, в цепях, сомкнутых вокруг узких щиколоток, в красной короткой тунике без рукавов, на завязочках-бантиках на точеных плечиках, стояла Эстель.

Бывшая региональная супруга мистера Эддара выглядит до смерти напуганной, но эти нервно подрагивающие красные губы, и стреляющие туда-сюда по лицам местной публики, расширившиеся от ужаса глаза, делают ее еще привлекательнее.

Должный эффект на зиккуратцев произвели и волосы инопланетки — белокурые локоны дивы Арттдоумие чудно оттеняют мраморную белую кожу, выгодно подчеркивая ее молодость и свежесть, и в сочетании с подведенными алой краской губами сердечком, смотрятся просто сногсшибательно! Красная прямая туника до начала бедер, качелями располагающаяся на груди женщины, довершает чувственный и беззащитный облик. Работорговцы Зиккурата знают свое дело! Зал восторженно взревел, что еще больше напугало Эстель.

— Полторы золотые монеты!

— Две!

— Две золотые монеты и пятьдесят серебряных! — раздаются крики из зала, хотя торговец даже не начинал торг!

Работорговец довольно ухмылялся, с нескрываемой гордостью внимая беснующейся публике. Определенно, сегодня особенно удачный день! И завершение торгов будет ещё удачнее, чем он предполагал. По вытянувшимся лица инопланетчиков понял, что не ошибся — они действительно знакомы с его товаром! А по радости, которая охватила лицо этой белокожей инопланетной шлюхи, едва только она заметила господ с золотой птицей, он окончательно убедился в своей правоте. Надо дожимать их!

— А что ты скажешь, почтенный? — спросил он светловолосого мужчину в сером, отороченном серебром, богатом итарсе. — Стоит ли сие совершенство трех золотых монет? — и бросил умильный взор на пояс первого пилота.

К несказанному изумлению подлого работорговца, и инопланетный мужчина, и его подруга захохотали в голос.

— Она не стоит и ломаного медного гроша! — отсмеявшись, как следует, ответил инопланетчик.

Нажива уплывает прямо из-под носа работорговца!

Толпа, не понимая, впрочем, что происходит, понимая только, что сейчас будет что-то крайне развеселое, еще более занятное, нежели обычная продажа «с молотка», затаенно ловит каждый жест, каждое слово.

— Я отдам вам эту чудесную деву в обмен на птицу, восседающую на плече твоей почтенной супруги.

— Ну как, Юдвиг, согласен обменять себя на Эстель? — неслышно, одними губами поинтересовалась у птицы Римма.

Юдвиг ответил, не разжимая клюва:

— На Эстель?! Вы издеваетесь! Даже если пообещаете мне по перстню на обе лапы!..

— А что, с перстнями хорошая идея, — наклонился к ним Дем. — Может, тогда нас везде будут принимать за спятивших от денег богачей! Еще бы разжиться этими перстнями…

— Каково же будет ваше решение, почтенные?! — работорговец заметно нервничал, ерзал, переминался с ноги на ногу, глядя, что совещание инопланетчиков задерживается столь надолго.

— Птицу на эту так называемую деву, уважаемый? — Деммиз недоверчиво покосился на Эстель. — Да эта, с позволения сказать, дева, не стоит и пера из задницы нашей птицы!

Публика одобрительно захохотала. Раздались аплодисменты, сначала хилые, потом набравшие силу! Каждый из присутствующих здесь желал бы эту инопланетку себе, но никто не мог ее позволить, слишком дорога и роскошна, и вот, через возможность хоть как-то поглумиться над недоступной красотой, люди чувствуют себя отомщенными!

— Пойдем, Римма, пойдем Юдвиг! — Демиз принялся подниматься из-за стола. — Нечего тут больше делать. Обманула реклама! — он издевательски пожал плечами, подмигнул обескураженному работорговцу, и отвернулся.

Зал замер в ожидании. Никто, правда, не понял, что не так с этой белокурой женщиной на помосте, однако, вон, богатый инопланетчик, так настойчиво от нее отрекается!..

Торговец, понимая, что с каждым мигом тает его надежда на прибыль, поспешил остановить их:

— Назовите свою цену, почтенные!

Демиз даже не взглянул на него.

Радость и облегчение, появившиеся было на лице Эстель, сменились отчаяньем. Она с размаху бухнулась на колени, протянув Римме и Демизу руки.

— Прошу вас, не уходите! Пожалуйста!

Римма положила руку Дему на плечо.

— Может, все-таки не стоит ее здесь оставлять? Ну, Дем, как-то это не по-товарищески, — неуверенно начала кандидат космозоологии.

— Конечно, не по-товарищески! — вторила ей Эстель с помоста. — Выкупите меня! Все, что угодно, только не оставляйте здесь!

— Ты знаешь, — задумчиво заметил Демиз Римме. — Она ведь и ко мне пыталась сиськи подкатывать, еще когда была с капом…

— Что?! — к восторгу толпы, возопила кандидат грозным голосом, — Убить мало гадину!

— Так все-таки, — начал было торговец ни к селению ни к городу-крепости.

— Пусть остается здесь, — заявила ему Римма, зло сверкая глазами, — Я боюсь, убью эту сволочь, и испорчу свою репутацию, — она гордо отвернулась.

— Я больше так не буду! Простите меня! Только не оставляйте здесь! Вы не представляете, что это за место!

— Да хрен на тебя, — к удовольствию публики, Римма продемонстрировала Эстель неприличный жест.

Торговец, опытным глазом определив, что ожидаемый куш уже уплыл из его рук, предпринял последнюю попытку, указывая на стелер на поясе Риммы. Удобный портативный стелер, миниатюрная женская модель. У космозоолога ещё есть.

— Обменяю эту девку на ваше оружие.

— Эту ни на что не годную проститутку на целый современный стелер?! — Римма ушам своим не поверила, а бывшая актриса залилась горючими слезами. — Сомнительная по своей выгоде сделка, я считаю.

Торговец не знал уже, что предпринять, чтобы хотя бы остаться при своих деньгах, которые заплатил за белокожую инопланетку. Кто ж мог предположить, что она подложит ему такую свинью?!

— Ладно, дорогая, отдай ему этот стелер, черт с ним, — к облегчению торговца, решил изменить линию, Дем.

Эстель, не веря своему счастью, в несколько прыжков добралась до Риммы с Деммизом под крики и улюлюканье толпы.

Ликование от просрамления Эстель было таким бурным и искренним, что никто их не задержал. Почтенные покупатели радовались, что не приобрели негодную девку, заплатив непомерно завышенную цену, те, кто победнее, и пришли на торги просто поглазеть, ликовали, что женщина с белыми волосами не досталась никому из сограждан, а кто-то даже кинул в Эстель оранжевым, пахнущим хвоей, огрызком с зеленой веточкой.

* * *

— Кто бы мог подумать, какая неожиданная встреча, — прищурился на Эстель Деммиз, двигаясь к выходу из селения. Хватит уже развлекать аборигенов.

— Ты хотел сказать, какая неудача? — Римма старалась скрыть за недовольным видом беспокойство за Тару. Куда же она подевалась?! Еще полчаса назад у них была хотя бы надежда ее найти… А сейчас вот она, плетется за ними, стараясь не отставать.

— Я хотел сказать — где ключ капа, Эстель?

— Вспомнили! Ваш чертов ключ?! — отвечая, Эстель смотрит почему-то не на первого пилота, а на Римму. — Спроси своего дружка Виктора! Этот голодранец забрал себе все! Все! И кристаллы, и ключ! И этого ему показалось мало… Проклятый сукин сын продал меня этим мразям, как последнюю девку!

Демиз невозмутимо пожал плечами. Все равно ключ и алмазы сейчас не вернуть, так какой смысл голосить, как баба?

— Ну, ты, похоже, не слишком растерялась? Я слышал, рабынь здесь продают на рынках, и мы даже видели, как это делается. А ты удостоилась отдельного шатра и аукциона! И реклама даже позволила тебя найти. Какими же промо-акциями ты не побрезговала, чтобы отвоевать себе столь выгодные условия продажи?

— Заткнись, Дем, — прошипела Эстель. — Или, клянусь, что вобью твои слова обратно в глотку вместе с зубами…

— Да на хрен ты нам сдалась, оставайся здесь, — Римма не смотрела за взъяренную белокурую актрису.

— Эй, вы что? Я же пошутила! — семенить босиком по раскаленным солнцем камням не очень-то удобно, но Эстель не отставала.

— Здесь женщине нельзя одной! Я с вами… Вы слышите? Я с вами! Деммиз, ты так представительно выглядишь, — начала было Эстель, но перехватила предупреждающий взгляд Риммы, и торопливо исправилась. — Я хотела сказать, что мы притворимся твоими женами, и ни у кого не возникнет вопросов…

— Мечтай, — пообещала Римма вместо Демиза, а сам первый пилот Персефоны добавил:

— Ты пойдешь с нами на нескольких условиях — во-первых, расскажешь, все, что знаешь — от начала и до конца — о планах Леднева, и с каких пор ты начала шпионить для него?

— Я все расскажу, обещаю, все, что знаю! Но в свои планы Виктор не посвящал меня.

— Что-то слабо верится.

— Да не спешите же вы так! Я не успеваю босиком… Мне надо одеться… У тебя должны быть запасные вещи, — она покосилась на Римму. Та критически осмотрела выкупленную рабыню.

— Будешь изображать нашу служанку, — и, пока Эстель возмущенно хватала ртом воздух, сказала Демизу. — Надо же, какая досада! Пришли за Тарой, а получили в итоге этот неприятный багаж.

— Не волнуйся, Ри, — Деммиз ободряюще сжал ее руку, — В случае чего, мы вправе продать ее обратно. По законам Зиккурата — она наша собственность. Так что распоряжайся ею всласть, душа моя. По мне, так она чересчур слащава и фальшива для удовлетворения некоторых моих фантазий.

— Моих тоже, — сокрушенно вздохнула Римма.

К этому времени Эстель как раз набралась сил.

— Что?! Служанку?! Да вы в своем уме? Я, Эстелла Звездная — звезда большой сцены Арттдоумие!! Да вы должны быть благодарны судьбе, что спасли великую актрису вместо этой вашей очередной маленькой шлюшки Эдди, я сразу поняла, что к чему, стоило только увидеть ее!!..

Она продолжила бы свой визг и дальше, если бы не ощутимый толчок от кандидата космической зоологии:

— Еще одно слово о Таре, и будешь изображать немую служанку.

Не смотря на нервное, близкое к истерике, состояние Эстель, угроза подействовала. Она принялась торопливо доставать вещи из рюкзака Риммы и одеваться.

— Если хотите найти свою Тару, нужно идти в город-крепость. Это у них столицы в Цалах так называются. Местная правительница, Иннатха, должна что-то знать. Я так поняла, шпионская деятельность поставлена у нее на широкую ногу…

ГЛАВА 11

— Давай, давай, проходи, почтенный, не мешкай, — дюжий стражник беззлобно подталкивает кулаком в спину. Заметили его буквально в двух шагах от подземелий. Надо же, какая неудача! Еще немного — и вопрос с дворца Цали Сумузи был бы снят.

— Сам видишь, не до тебя сейчас, — продолжает между тем стражник, нахмурившись. — Пресветлый Цали Сумузи занят государственными делами.

Как же, занят он государственными делами! Видно, верно говорят в городе, Цали правда серьезно болен, и жить ему осталось недолго, раз отказывает в приеме инопланетцам с дипломатической миссией. Значит, место Цали скоро займет его старший сын, преемник, Яклин. Впрочем, и до «цалевича» достучаться не удалось. Дескать, срочное совещание. Третий день, ага.

Судя по схеме, полученной от перемещателей, во дворце три статуи Иштар — одну даже повезло увидеть своими глазами, ту, что на крохотном каменном островке посреди круглого озерца во внутреннем дворе: Мать Человечества стоит на помосте, выполненном в виде нескольких переплетенных тел, в руках у нее жезл и бич, знакомые знаки власти.

Схема утверждает, что мимо двух других, надежно скрытых дворцовыми стенами, он проходил. От одной отделяла стена растительного лабиринта, от другой — мощные засовы на крепких дубовых вратах. Но это ничего, ключ должен реагировать и на большем расстоянии. Должен реагировать, конечно… И не среагировал! Абстрактный кварк!

Не держат же они бесценную Статую в подземельях? М-да, держат или нет, а пройтись хорошо бы по всему дворцу. Но как это сделать, когда Цали так не вовремя сразила хворь, а «цалевича» и вовсе непонятно где носит!

Черт бы побрал эту дуру Эстель, надо же было быть такой безмозглой, чтобы не догадаться узнать у Рьи, где именно искать сокровища! В том, что ей просто не пришло это в блондинистую завитую голову, Виктор не сомневался.

Мрачнее тучи, Виктор зашел на постоялый двор, самый лучший в городе-крепости, для инопланетных гостей. Нужно чего-нибудь перекусить, и опять отправляться на поиски. В местном ресторане пусто — только из дальнего угла доносятся звуки музыки и игривый смех.

Так и есть. В компании трех пышнотелых девиц с размалеванными лицами, на шелковых подушках расположился довольный жизнью Марек. Одна девушка играет на лютне, вторая на каких-то колокольчиках, расположенных замысловатой гирляндой, третья, похоже, только что пыталась изобразить что-то на флейте — судя по небрежно валяющемуся рядом музыкальному инструменту. Сейчас она довольно щурилась, прильнув к белокурому инопланетцу, который обнимает ее за талию и что-то шепчет в розовое ушко. Девица запрокинула голову и захохотала. Тьфу, даже смотреть противно!

Временами Виктор жалел, что решил объединить силы с бывшим женихом Тары. Правда, сам Марек бывшим себя не считает. Но вместо того, чтобы помогать Ледневу в поисках сокровищ Иштар, вовсю пользуется зиккуратскими туристскими развлечениями, ссылаясь то на неважное самочувствие, то еще на черт знает что. Ноет притом, что плевать хотел на все сокровища мира, которые ничто по сравнению с его драгоценной невестой, и как объяснить «золотому мальчику» необходимость выполнения данных заказчику обязательств?!

На самом деле, предложив этому недоразумению присоединиться к нему в поездке на Зиккурат, Виктор преследовал иную цель: до поры до времени Тара оставалась на связи с Мареком, в то время как его, Виктора, сообщения, чаще всего игнорировала. Лучше держать этого богатого дурачка при себе — глядишь, Тара клюнет на приманку, и найти ее не составит особого труда. В том, что Тара на Зиккурате, у Леднева никаких сомнений.

То есть здесь у него две цели — Тара и сокровища Иштар. Как без того, так и без другого, улетать Виктор не собирается.

С какой стати шефу следить за юной землянкой, зачем она могла ему понадобиться, Виктор не знал. Правда, после личного знакомства нашел ее презабавной. И вполне достойной даже его, Виктора, интереса. Такая хрупкая и женственная одновременно. Взбалмошная, даже безголовая, но нет в ней совсем слащавого женского кокетства, которое Виктор презирает. Женщина, стремящаяся вызвать к себе интерес, будь то внешний тюнинг, с силиконом и биогелем, шмотки, камни или даже соответствующее образование, единственная цель которого в привлечении внимания, с точки зрения Леднева, ставит в глупое, унизительное положение. Тара другая. Острая на язык, веселая, гордая и в меру равнодушная. Именно эти качества нравятся ему в женщинах. Виктор знает, какое впечатление обычно производит на леди. С Тарой это почему-то не работает. Тем интереснее было за ней наблюдать! А еще, эта ее связь с сокровищами древней богини… Потому что если бы они не связаны, зачем она могла понадобиться шефу?

И вообще вся эта кутерьма вокруг драгоценностей Иштар все больше развлекает его, интригует. Можно с точностью сказать, что таких интересных и оплачиваемых дел у Виктора еще не было. Это вам не беглого фиксианца сопровождать на четвертую луну Сириуса, и не охранять на Трипе двух представительниц Гильдии…

Получив очередное задание, Леднев не стал задавать вопросов, это было не в его правилах. Репутация в этом отношении у Леднева безупречная. А услышав сумму гонорара, Виктор воздержался даже от внутренних вопросов.

Но что, если Эстель не соврала, что если сокровища действительно являются мощнейшими артефактами? И самое меньшее, что они могут дать — это богатство и власть, которые ничто по сравнению с главным — смешно даже подумать — бессмертием?! Сначала Виктор только посмеивался. Что с него возьмешь, с этого болвана-клиента Эстель: дикий зиккуратец, наверняка верит в разные первобытные культы.

Однако чем больше Виктор варился в этом деле, тем больше убеждается, что все не так просто, как казалось на первый взгляд!

Начнем с череды странных, мистических совпадений, еще на Земле, и закончим изменениями в правилах игры в системе Гидры.

На Тритоне сразу двое других клиентов обратилось к Ледневу по поводу зиккуратских сокровищ и мисс Кроули.

Первый, не торгуясь, предложил сумму, на несколько нулей превышающую изначальный гонорар. На эту сумму Виктор сможет построить целый космический флот, да что там флот, выкупить целую луну!

Это, бесспорно, выигрышное дело. В будущем Виктор видел себя собственником, по меньшей мере, планеты с десятком лун. И можно сказать, уверенно шел к своей цели.

Но второй клиент, точнее клиентка, решившая воспользоваться услугами Леднева, заинтриговала еще больше. Женщина предложила, помимо денежного вознаграждения исполнение любого из его желаний.

В ответ на вопрос, а если он вдруг захочет стать богом, очаровательно рассмеялась, и повторила свои условия, сделав акцент на слове л ю б о е.

После этого волей-неволей, а отношение к делу у Леднева изменилось.

Да ещё Эстель, получив ключ к сокровищам, решила поиграть с ним в глупые детские догонялки. Что ж, эта глупость никак не повлияла на ее судьбу — изначально уготованная ей участь, в случае, если вздумает увязаться за ним на Зиккурат, благополучно настигла дуру. Об Эстель Виктор вспоминал редко и не иначе, как с досадой — дурацкая выходка актриски стоила ему драгоценного времени. А время Леднева дорого. Гроши, которые он получил за нее с работорговцев, не окупили и десятой части.

Теперь, желательно не мешкая, найти сокровища и Тару…

Тару… Тара зачем-то нужна сразу слишком большому количеству больших людей. Это совершенно не нравиться Виктору, потому что роль Тары в своей жизни он уже определил. Чертов Эддар, ему, похоже, удалось и в самом деле заинтересовать девчонку! Вон, усвистела за ним на Персефоне, как миленькая. С Мареком было бы проще, намного проще…

— Эй, Вик, — прервал его размышления Марек, отправляя последнюю смуглую красавицу шлепком пониже спины, — Есть какие-нибудь новости о моей обожаемой Таре?

Иногда блондинчика хотелось придушить…

* * *

Марек, как и обещал Таре, не стал задерживаться на Венере. Он мужественно выдержал нелегкий разговор с папа и совсем уж неприятный, полный эмоций, активных жестикуляций, капель и успокаивающих пилюль, — с маменькой, затем-таки взял корабль, и отправился на поиски ветреной невесты.

Черт ее знает, что в ней такого особенного, что Марек не мог вот так взять и допустить их разрыв. Одно дело, если бы он, Марек Скрыльски, сам решил, что она ему надоела. Как было со многими до нее… И после нее, тоже. Но тут, виданное дело — потенциальная Скрыльски отказывается от участи, которая является предметом мечтаний миллионов таких, как она. Видимо, все же не таких. Тара не слишком-то похожа на окружающих его девиц — как и охотниц за успешным и перспективным, так и его круга, склонных к излишнему рефлексированию, помешанных на шмотках, драгоценностях и путешествиях. Приходится признать, что хоть умом женщины особо не отличаются, у Тары определенные задатки есть. Не настолько, конечно, чтобы воспринимать ее лепет всерьез, но и не настолько, чтобы совершенно игнорировать. В конце концов, что она себе возомнила! Сбежать — практически из-под венца! О том, что предложения как такового Тара так и не дождалась, и, уж тем более, не согласилась, Марек не думал.

Не ожидал он от маленькой Тары подобной прыти! В то время как стоило лишь пальцем поманить, да что там пальцем, изменить статус в Контакте-2,и останется только выбирать из объемных фотографий моделей, актрис и прочих представительниц прогрессивной молодежи. Он уже расписал свою жизнь на несколько десятков лет вперед, и пока Тара не сбежала, все шло по плану!

Нет, надо немедленно найти ее и забрать из этой экспедиции. Не комильфо невесте Марека Скрыльски, почти супруге, разъезжать с каким-то полукриминальным экипажем!

В Системе Волопаса удалось, наконец, выйти на ее след. Космические маяки отследили перемещение Персефоны по направлению к системе Гидры. Хорошо, что догадался связаться с этим Виктором — бывшим однокашником ее подруги. Сама Римма Мареку не отвечала. По счастливому совпадению Леднев как раз находился на Тритоне, искал какие-то там то ли сокровища, то ли кристаллы, то ли кристаллы и есть сокровища? Интересно, конечно, даже занятно, но куда он так спешит? На этом Зиккурате знают, как развлечь туриста! Этот Леднев пообещал Мареку найти Тару. Якобы, по дружбе. Как же, по дружбе! Видел он, какие взгляды плебс бросал на его малышку там, на Земле. Не сказать, чтобы Марек был ревнив… Нет, до Тары он даже не подозревал о том, что такое ревность. Не то, чтобы он беспокоился о парнях, заглядывающихся на Тару, — ведь его Тара — красавица, и глупо это отрицать… Просто, что может дать женщине этот космозоолог по сравнению с ним, Скрыльски? Да и кому, как не ему, Мареку, знать, каких его невеста старомодных и консервативных нравов. К слову, ещё один плюс для потенциальной пани Скрыльски! Даже маменьке пришлось это признать — единственный пункт из досье Тары, который она одобрила!… Ну как одобрила, поджала губы и хмыкнула. Но ведь ничего не сказала, и уже спасибо, прогресс.

А Зиккурат оказался чертовски привлекательной планеткой! Вот уже неделю Марек вовсю наслаждается жизнью, он и не знал, что можно так веселиться за какие-то жалкие гроши.

* * *

— Куда мы идем, Вик? — Мареку не нравится ходить пешком в такую жару, а брать хоть какой захудалый транспорт, хоть в виде упряжки с лошадью, Леднев отказывался. Мол, им нужно изображать из себя паломников, пилигримов. А пилигримы не разъезжают как бояре, когда идут на поклонение к святыням!

Вместо прямого ответа Виктор начал грузить Марека совершенно ненужной и совсем неинтересной информацией:

— Аудиенции с местным Цали и «цалевичем» не получилось, но частично обойти дворец удалось. Не весь, правда, но вряд ли они держат статую и драгоценности в подземелье… Сейчас надо навестить местных религиозных служителей, высший кхастл Цала.

— То есть, в монастырь?

— На Зиккурате нет монастырей, а местные жрецы в плане кровожадности дадут фору нашим средневековым инквизиторам. С зиккуратскими кхастлами и армии содержать не надо. Они отменные воины.

— Ты думаешь, моя Тара у них? А ты никому не расскажешь, если она… ну, вдруг… нет, вряд ли конечно…

— Перестань молоть чепуху, — Виктор прислушался к наушнику орма, а потом опять повернулся к Мареку, — Я ничего не думаю, но попытаться стоит.

* * *

Сегодня Ньол совершает восхваление с особым усердием. Всесильная Богиня смилостивилась, откликнулась на его молитвы! Вроде бы день такой же, как и все предыдущие, но сегодня Ньолу казалось, что и солнца Зиккурата светят ярче, и воздух пронизан свежестью, а уж о его бесценной Статуе говорить нечего — она улыбается, одним уголком рта: чарующе и загадочно! Как будто говорит: Видишь, ты заслужил мою милость своей преданностью и усердием, и теперь у нас есть тайна, о которой знаем только я и ты… Ты и я…

Ньол пока не решил, как относиться к этому подарку судьбы. Пришлось, правда, посвятить в тайну Ишму, но эта глупая овца никому не расскажет. А после сегодняшней ночи, когда, наконец, красная луна Зиккурата явит свой об Лик в ночи и закрасит площадку для жертвоприношений Богине алым, тем более.

— Господин, — негромкий голос Ишмы отвлек от приятных размышлений. Она стоит перед ним, склонившись в почтительном поклоне: маленькая, быстроглазая и мягкая. Жаль, что в последнее время она пренебрегает красным! Ну да, демоны с ней.

— Чего тебе?

— Там пришли пилигримы поклониться Матери Иштар…

В этот день даже пилигримы не могут испортить настроения Ньолу. Временами он ненавидел их всех, — всех, кто осмеливается смотреть на нерукотворную Статую Великой Богини!

Он, Ньол, получил дозволение только по достижении заветного возраста, а эти тащили с собой со всего света сопливых, вечно орущих грязных детей. А чего стоили Ньолу лигурийцы, от которых за версту тянет коровьим навозом, или ширииты, в пыльных одеждах из ячьих шкур, распространяющие запах старой козлятины вокруг себя…

Ньол оглядел пришедших через отверстие в решетке, надежно скрывавшей бравиума от посторонних глаз.

Как же, пилигримы… Эти, по всему видать, не простые паломники. Инопланетчики, решившие своими глазами убедиться в чуде Матери Человечества, явившей себя из драгоценного кораллового мрамора. Сколько их тут было таких… Исследователей, ученых… Один только раз отец Ньола подпустил подобных им на пять шагов к статуе Иштар, чтобы засвидетельствовать с помощью приборов, что статуя действительно не была создана руками человека.

Но эти двое ему определенно не понравились. Привыкший доверять своей интуиции, Ньол не сомневается, дело нечисто.

Он вышел степенно, как подобает настоящему бравиуму, открыл небольшое оконце в воротах, ведущих в покои Статуи, и сделал небрежный жест рукой, мол, можете приступать к восхвалению.

Ньол имел на это право, как представитель высшего кхастла — единственного в Цале Таммуз. Пусть совершают восхваление отсюда! Их всего двое, но они с другой планеты, и Ньол немного обеспокоен тем, что должно быть, эти двое ищут то, что по праву принадлежит ему.

Пилигримы не возражали — попробовали бы только! — и приступили к песнопениям. Широкие плащи скрывали от Ньола жесты, которые они совершали руками, и молодой бравиум проницательно усмехнулся: наверняка притащили с собой приборы для исследования Статуи.

Восхваление близилось к завершению, когда от Ньола не укрылось, что один подтолкнул рукой другого и показал ему что-то, под полой плаща. Глаза второго выпучились, как будто готовились вылезти из орбит, и только ощутимый тычок под ребра первым, заставил его перестать таращиться. Точно, с приборами приперлись. Ньол крайне доволен собой — как знал, что не стоит полностью открывать перед ними врата Статуи. Никогда ещё интуиция не подводила ни одного бравиума. И принесла же их нелегкая как раз накануне красной луны, когда ему надо как следует сосредоточиться, подготовиться!

Ладно, при последней удаче негоже роптать на судьбу. Сегодня ночью он получит, наконец, долгожданное могущество.

ГЛАВА 12

Мне плохо. Сильно. Очень плохо. Прогресс, я и представить не могла, что так бывает!

Приступы жара заставляют перекатываться с места на место, потому что пот течет нескончаемыми потоками, простыни моментально промокают, при этом выкручивает суставы, и ни одна поза не удобна. На смену адскому пламени приходит озноб, который сотрясает тело, пробирает до костей, и вместе с ознобом накатывает очередная волна дурноты, спазмами сжимающая желудок и горло.

Мне давно не было так плохо. Очень давно. Если вообще когда-то было… Острая боль пронзила тело, заставляя выгнуться. Опять приступ тошноты, за ним вспышка света в мозгу, сопровождаемая тупой болью…

Я должен вынести все, если хочу получить Тамар… Это последнее испытание.

Отправляясь в подземное царство, Эден, за венцом Шугур, я и не предполагал, что добыть его окажется так легко. Я подготовил свое тело тридцати трехдневным постом, совершил омовение, сел перед статуей Госпожи, закрыл глаза и ушел в медитацию.

Следуя указаниям, оставленным неким Батой, записавшим со слов М…* на стене древней гробницы, усилием воли я воссоздал деревянную лодку с деревянными же гребцами — средство передвижения между мирами, и сосредоточился на подземном царстве Эден. (*автор имеет ввиду книгу Якоба Ланга «Тайна Магического Знания»)

Моей первой целью было — достать Шугур, чтобы украсить венцом подземного царства статую моей Покровительницы.

Непросто было получить благословение, и, тем более тайное знание, куда направляться и как именно все делать. Я знал, что никто из моих предшественников не смог вернуться обратно. Но у меня есть тайное оружие — несомненное Покровительство Всесильной Богини.

Вначале не было ничего, кроме тьмы, не выпускающей из своих объятий, но затем она сгустилась до такой степени, что стали видны ее очертания.

Я увидел невысокие борта лодки и услышал плеск воды за ними. Оглянулся — впереди и сзади меня сидели деревянные гребцы, с одинаковыми лицами, вырезанные из той же породы дерева, что и лодка. Они дружно, как будто повинуясь неслышимым мною приказам, совершали движения веслами, уверенно направляя лодку по темным водам, плавно опускающимся и поднимающимся в едином ритме, как грудь спящего ребенка.

Не оставалось сомнений в том, что я движусь по озеру Аверон, прямо в Эден. Воды Аверона были надежно скованы заклятьем, любого другого уже давно бы перевернуло или вышвырнуло на черный берег, откуда тянулись тысячи рук мертвецов. Мне надлежало попасть в Эден именно через Аверон, а не через Кокит — реку плача, состоящую из слез грешников, и не Флегетон — огненную реку, где вынуждены вечно гореть их души. Умирающие попадают в Эден по реке Ахерон, но я не умер и собирался вернуться. Причем не один, а с законной добычей.

Приближаясь к черному замку, проток становился все уже, и, наконец, почти иссяк. Но я прибыл туда, куда собирался. Длинный подземный проход привел мою лодку в тронный зал. Мужчина и женщина, одетые в длинные черные одежды, вне всякого сомнения, были ни кто иные, как Плутон и Прозерпина. Пять рек, огибающие их троны, убедили меня в правоте догадок.

— Что желаешь ты, смертный, получить в Священном Эдене? — спросила Прозерпина, ее голос журчал, подобно песне вод, текущих у ее ног.

— Я пришел, чтобы получить Шугур.

— Зачем тебе Шугур, смертный?

— Для Матери Иштар.

— Что оставишь взамен?

Я вытянул вперед руки с веткой кедра Килили.

В следующий миг волна ветра подняла мою лодку и закрутила в воздухе. Не было видно ничего, кроме вращающихся вокруг меня звезд. Мощный толчок лодки, натолкнувшейся на берег, дал понять, что путешествие окончено.

Я вылез на берег и втянул за собою лодку. Килили не было, значит, жертва была принята. Мне удалось раздобыть Шугур для Нее.

Я подул на лодку, и она уменьшилась в размерах, затем надежно скрыл ее в кармане плаща.

Теперь надлежало достать налобную ленту — «Прелесть чела», и для этого нужно было отправиться в прямую противоположность Эдена — на Олимп.

Заклинание повлекло за собой уже привычную мгновенную потерю сознания, в следующий миг яркие солнечные лучи ударили по глазам. Под ногами росла яркая, сочная трава, невиданные цветы источали тонкие ароматы. Воздух был пропитан медом, цветочным нектаром и росой. На деревьях сидели разноцветные — алые, изумрудные, голубые и золотые птицы и пели на разные голоса. Та, к кому я пришел, сидела ко мне спиной. Не оглядываясь, и не прерывая плавных движений — она расчесывала длинные светлые волосы, когда я вошел, позвала меня:

— Ты устал, Клод, поди сюда, присядь рядом.

Я не сомневался, что пришел правильно — передо мной сидела Венера, богиня Утренней Звезды и Любви. И хоть почувствовал, как вслед за голосом богини по телу потекла волна слабости, не осмелился подойти ближе.

Женщина обернулась и засмеялась — ее белый лоб украшала налобная лента, та самая «Прелесть чела», которую я должен добыть для своей Повелительницы.

— Ну, что же ты? — и богиня опять поманила меня изящным жестом. В прорезях белого одеяния мелькало юное, нежное тело, и от созерцания ее совершенства, у меня закружилась голова. Я не мог выдавить ни слова, хоть и долго готовился к этому путешествию. Но действительность превзошла все мои ожидания! Манящая улыбка небожительницы разрушила в прах годы подготовки к ритуалу. Я чувствовал, что не выдержу, что еще минута — и забуду о цели своего прихода сюда. Всесильная Иштар, Всеблагая Мать Человечества, помоги! — взмолился я, и прекрасная Венера перестала смеяться и звать меня. Она кивнула — и «Прелесть чела» соскользнула в совершенную руку.

— Подойди, возьми, — лукаво улыбаясь, позвала она, но я по-прежнему не мог тронуться с места. Все, что я мог, это разжать ладонь, и рубин из Ниневии покатился по мраморным плитам. Алая искра, которой мелькнул самоцвет — была последним, что я видел, потому что в следующий миг оказался в пустыне. Рубина не оказалось среди остальных драгоценностей, на поиск которых у меня ушло тридцать лет. Значит, Венера приняла мою жертву и отдала священную налобную ленту Иштар.

Теперь предстояло достать притиранье для подвода глаз «Приди, приди». Чтобы его получить, надлежало отправиться к Абтагиги, или той, кто посылает Желание. Абтагиги поклонялись шумерские племена, они же признали этот аспект Иштар покровительницей Сакраментальной Распущенности, или Священной Проституции.

В Вавилон, располагающийся в долине Тигра и Евфрата, я отправился на лодке. Аккадцы, одетые в легкие одежды — единственно, чтобы скрыть тела от палящих солнечных лучей не удивились, увидев, как своим дыханием я уменьшаю лодку и прячу ее в складках плаща. Сотни наречий, похожих на птичий щебет, сопровождали меня до главного храма, обители Абтагиги.

Черноволосая кудрявая женщина сидела в окружении учениц. Их наряды надежно скрывали волосы женщин. У некоторых прозрачные накидки скрывали и лица, оставляя открытыми только искусно подведенные глаза, при этом одеяния скреплялись на правом плече, обнажая левую грудь. Стоило мне зайти в храм, как Абтагиги хлопнула в ладоши, и женщины, окружавшие ее, расступились. Я преклонил колени перед первой в истории человечества жрицей любви. Сюда, в обитель сакрального храма, не было хода простым смертным — меня впустило внутрь мощное заклинание.

— Мы давно ждем тебя, Клод, — ласково позвала меня Абтагиги.

— Ты знаешь, несравненная, что я не могу остаться. Я дал обет Ей.

— Если бы не дал обет, тебя бы здесь не было, — пожала жрица смуглыми плечами.

— Что хочешь получить взамен притиранья «Приди, приди»?

— Я знаю обо всех чудесных вещах, что ты принес. Но мне этого не нужно. Если хочешь получить притиранье — помоги Бату, сыну Дилейма, правителя.

— Что с ним?

— Он умер.

— Как хочешь ты, чтобы я помог ему?

— Верни его.

— Но это не в моих силах. Только Она может воскресить из мертвых. Если захочет.

— Я сказала, а ты слышал. Иди.

Одного взгляда на Бату — двенадцатилетнего мальчика, я понял, что он умер не от болезни. Его душу выпили злые духи. Вернуть в мир человека без души очень опасно, юный Бату мог стать величайшим тираном в истории, а отобрать у злых духов то, что они уже считают своим, невозможно. Почти…

Я попросил родителей принести мне все, что было необходимо для ритуала.

С двенадцатым ударом сердца, приведенного в движение заклинанием, в тело мальчика начала возвращаться душа. Вокруг возмущенно захлопали кожистыми крыльями самые отвратительные твари, которых мне только доводилось видеть — не хотели так просто отдавать то, что уже считали своим. Думал, собьюсь, но Светлая Иштар дала мне силы, и вскоре Бату открыл раскосые зеленые глаза.

С трудом объяснил правителю и его жене, что я из другого времени, можно сказать, из другого мира, и не могу принять положенных мне здесь наград. Выйдя из дворца, я направился было опять в храм Абтагиги, но неожиданный порыв ветра опять забросил меня в пустыню, значит, Абтагиги выполнила свое обещание.

За «Властью над миром» и «Судом» — драгоценным жезлом и бичом я отправился к Гекате — тройственной богине всех лун. Селена, Феба и Артемис предстали передо мной в облике трех дев с белоснежной кожей, черными гладкими волосами и глазами без белков. Три обнаженных девичьих торса с высокими грудями и аккуратными вишнями сосков — и одни на всех бедра в струящейся черной юбке. Священные жезл и бич Геката согласилась отдать за три лунных камня — части некогда упавшей на Землю звезды.

Ожерелье «Лазурь» и двойная подвеска из священного камня «Нумуз» хранились у Ханаты — духа одного из воплощений Богини в Древнем Египте. До пирамиды, где обитал дух Ханаты, я добирался на увеличенной опять лодке по подземной реке. Гребцам приходилось временами сильно нагибаться, потому что своды туннеля опускались так низко, что задевали их деревянные макушки, вызывая снопы искр.

Ханата не желала отдать то, что некогда обязалась хранить до тех пор, пока за «Лазурью» и «Нумузом» не явится посланник Богини. Вздорный дух придумывал себе все новые и новые развлечения — то надлежало выиграть у нее в шахматы, то в нарды, то слушать, как она играет на флейте. Я понимал, что Ханате было просто скучно на протяжении целых тысячелетий, что она хранила драгоценности Богини, но тело, изможденное тридцати трех дневным постом, напоминало о себе начинающей сгущаться тьмой перед глазами. Наконец, Ханата, устав ждать, когда я приду в себя в очередной раз, сердито хлопнула в ладоши, и я опять перенесся в пустыню.

Золотые запястья «Нетти Нне» удалось получить у Анату, в маленьком, полуразрушенном храме в самом сердце Месопотамии. Анату спустилась с неба, попирая маленькими ступнями мощные спины двух черных свирепых собак. Даже не взглянув на меня, она раскинула в стороны руки, и золотые браслеты со звоном упали на плиты пола и исчезли. В следующий миг я опять находился в пустыне.

Оставалось достать золотую сетку на груди — «Ко мне, мужчина, ко мне» и повязку «Тамар» на бедра — одеянье владычиц. Я не был уверен, что мне хватит на это сил, но все же увеличил в размерах лодку и уже по воздуху направился к Лисиппе, первой амазонке, восседающей на белоснежном единороге, который скачет по круглой радуге, сдерживающей грозу. Лисиппа проводила время в компании нескольких небесных дев, которые, заметив мое появление, расправили белоснежные крылья, и взлетели встревоженной стайкой. Вилы принялись кружиться вокруг меня, то и дело задевая то голову, то руки, нежными, но сильными прикосновениями. К этому времени я думал только об одном — «выстоять». Если я упаду прежде, чем очередное воплощение Богини согласится отдать сохраненную драгоценность, это будет означать начало конца. Страшного конца — потому, что вернуться обратно не смогу.

Физическое тело — там, где-то на далекой Земле, в Обители Богини, умрет, превращаясь в траву и животных, а дух окажется навсегда заточенным в пространстве между мирами, без права нового рождения и освобождения.

С улыбкой Лисиппа сняла с груди золотую сетку, но стоило мне приблизиться к ней, вскинула вверх руки, и одеяние взмыло в воздух.

— Ты получишь то, зачем пришел, Клод, только после того, как отдашь мне взамен то, что обещала Богиня.

Я протянул ей ожерелье из камней семи цветов, соответствующих семи цветам радуги, и Лисиппа взмахом руки отпустила меня.

Бастет, главная жрица Баст, оказалась стройной женщиной с немного кошачьими чертами лица. Головной убор, напоминающий голову кошки, еще сильнее подчеркивал это сходство. Бастет — хранительница Тамар, и я уж решил, что мне удастся собрать все драгоценности Царицы Царей, как Бастет потребовала взамен наполнить священный кубок в ее руке жизненной силой. Жизненной силой человека, посвятившего себя Богине. Я согласился, не веря в душе, что у меня что-то получится. Силы были на исходе, но все же я воззвал к Госпоже, Повелительнице Трех Миров, и упал, пронзенный острым копьем боли.

* * *

Не знаю, сколько длилось это забытье, но наверно долго, потому что, когда я пришла в себя, чувствовала такую слабость, что с трудом шевелила руками и ногами. Где это я? В голове шумит. Ничего не помню… Удалось мне получить Тамар или нет? Стоп. Что такое «Тамар»? Попытка напрячь память привела к очередной вспышке боли.

— Лежите, госпожа. Вам пока нельзя шевелиться!

— Кто здесь? — даже не ожидала, что голос мой окажется таким слабым, таким беспомощным!

— Не двигайтесь, — повторил голос, и на лоб положили что-то мягкое и мокрое. О прогресс, приятно-то как! Но все-таки где я? И что я здесь делаю? Ничего не помню…

Все-таки сделала над собой усилие и открыла глаза. Я лежу в небольшой уютной комнате, сначала показалось, что на полу, но потом поняла, что на каком-то низком топчане. Свет проникает сюда сквозь цветные витражи маленького окошка под самым потолком, поэтому вокруг стоит тревожный разноцветный полумрак.

В изголовье сидит маленькая, очень хорошенькая темноглазая девушка с длинной тяжелой косой. Это она меняла компрессы у меня на лбу. Хоть память пока не возвращается, я поняла, что основательно приложилась макушкой. Судя по позывам тошноты, имело место сотрясение, и нешуточное. Впрочем, спасибо, что жива, и даже глаза не лопнули.

— Ты кто?

— Меня зовут Ишма, госпожа, — девушка выглядит чем-то обеспокоенной, испуганной.

— Давно я здесь?

— Вот уже четвертый день, как… господин приказал заботиться о вас.

— Слушай, говори мне ты, я ведь не намного старше…

— Что вы, госпожа, как можно? Если господин услышит, он побьет меня!

— Чего?! Это какой ещё господин?! Куда я вообще попала?

— Вы в Замке Бравиш, госпожа. Только не волнуйтесь, вам нельзя волноваться. Так надо, чтобы били — здесь такие обычаи.

— Что за дикость?! Какие ещё обычаи? Тебя, такую маленькую — бить?!

Наверно, что-то я сказала смешное, потому что Ишма засмеялась над моими словами. Правда, показалось, что смех ее не очень-то веселый.

— Замок Бравиш… Черт-те что. Ничего не помню… Как я здесь оказалась?!

— Вопрос не в том, как оказались, а как бежать отсюда, госпожа. Здесь плохое место.

— А сама тогда почему не сбежишь?

— А мне бежать некуда, госпожа, — тихо сказала Ишма, и опустила голову. — К тому же, я сама из кхастла. Из низшего, но все-таки из кхастла. Прибирать здесь, в Замке — о таком я даже не мечтала. Я — прислужница. А если убегу, не докажу никому свою принадлежность, и стану рабыней!

— М-да, выходит, из огня да в полымя… Но все-таки, что, черт подери, я здесь делаю? Где Персефона? Где все? Римма, капитан…

— Я не понимаю, о чем вы говорите, госпожа. Наверно, о своем звездном корабле. Господин Ньол не нашел его, хотя и обошел все ущелье — там, где вас встретил. Вы спустились с неба, как посланница Великой Богини.

— Еще бы, у меня был с собой ракетный ранец, — значит, с неба… А что, эффектное появление!

— Значит, этот твой Ньол спас мне жизнь?

— Я не уверена, что вы ударились головой сами, госпожа, — тихо сказала Ишма и сразу же закрыла себе рот руками, опасаясь, что взболтнула лишнего. А вот это мне уже не нравится. Не хочет ли она сказать, что…

— Стоп, Ишма, здесь никого, кроме нас нет, а меня тебе не нужно бояться. Если здесь все так беспонтово, как ты говоришь, возьмем тебя с нами, полетишь к другим звездам. Не боись, говори правду! Так, значит, твой господин напал на меня?

— Госпожа, вы и в самом деле на нее похожи. У вас ее лицо… Ньол, то есть господин Ньол, прав. И это, скорее всего, спасло вам жизнь, когда он встретил вас… Но я не уверена, что вы захотите такой жизни…

— Подожди, я ровным счетом ничего не понимаю! На кого я так похожа? Чье у меня лицо?

— У вас лицо бесценной Статуи кхастла Бравиш. Господин Ньол решил, что вы — и есть ожившая Статуя.

— И что это значит?

— Ничего хорошего для вас…

— Это мы еще посмотрим. А где мои вещи? Со мной был рюкзак!

Ишма дернулась, как от удара, и закрыла лицо руками.

— Я не брала, госпожа!

М-да. Не видела я еще здешних господ, а вот прислужницы у них запуганные. Я осторожно провела ладонью по руке девушки. Она ощутимо напряглась. Похоже, здесь и в самом деле не знают, что такое простое человеческое участие.

— Я и не подумала бы на тебя, Ишма. Мне просто нужно вернуть свои вещи, понимаешь? Ты знаешь, где они?

Девушка кивнула.

— Ваши вещи в комнате господина Ньола, но мне никак не вынести их оттуда. Он заметит.

— И не надо. Я сама спрошу. Еще не хватало — воровать свои собственные вещи! Ну-ка, веди меня к нему!

Я попыталась встать, но не сразу получилось. Если я провалялась несколько дней, неудивительно, что так ослабла. Как же хочется есть! За попытками подняться я и не заметила, как низкая дверь отворилась, и вошел человек.

И сейчас этот человек стоит и смотрит на меня. Свысока.

И таким неприятным, словно ощупывающим, оказался его взгляд, что у меня непроизвольно губы сжались, и глаза сощурились. Если это и есть этот пресловутый Ньол, которого так боится Ишма, ее трудно винить.

Вошедший невысокого роста, не толстый — не тонкий, какой-то мягкий. Но эта мягкость не могла меня обмануть, стоило бросить взгляд на его руки — длинные, жилистые, с крючковатыми пальцами, непрерывно сжимаются, как будто он представляет, что держит в руках горло своего врага. Сдается мне, не просто так пришла на ум эта аналогия. Больше всего не понравился мне взгляд вошедшего. У него взгляд маньяка.

Взмах руки — и Ишму как ветром сдуло из комнаты. Признаться, меня это напрягло. Но еще не хватало это показывать.

Мне все-таки удалось сесть, оперевшись на подушки, и я решила взять инициативу в знакомстве на себя. Откровенно раздражал его настырный, изучающий взгляд.

— Я не вижу здесь своих вещей. Они у вас? — мой ледяной тон сделал бы честь актрисе, играющей Снежную Королеву.

— Бесконечно рад, что вы пришли в себя, госпожа. Однако вам не стоит ни о чем волноваться, — улыбнулся этот тип, и при этом пальцы его на обеих руках судорожно сжались, а в глазах сверкнуло безумие. Да он больной! Таких в специальных заведениях лечить надо, если еще надежда есть, конечно. Все-таки я не профи в психиатрии…

— Я не волнуюсь. Я хочу, чтобы мне вернули мои вещи.

Вот так. Коротко и внятно. Если я и вправду похожа на их статую, о чем говорят фанатичные огоньки в его масленых глазках, пусть думает, что кто бы я там ни была, хоть посланница небес, хоть преисподней, что я рассердилась! Впрочем, если это он так ощутимо приложил меня по макушке, хрена с два он испугается моего праведного гнева…

— Вам принесут ваши вещи. Вы, наверно, голодны, госпожа?

— Спасибо, вы очень любезны. Я, пожалуй, поем перед уходом.

Опять его пальцы дернулись. Ишма права. Не стоит здесь задерживаться. Пусть только рюкзак вернет и снаряжение… А там свяжусь с Эддаром… То есть, я хотела подумать — с Рьи. Черт, с Ри… Прорвусь!

— Я скажу, чтобы вам принесли поесть.

— Будьте любезны. Ишма сказала, что вы спасли мне жизнь. В таком случае, мне следует вас поблагодарить.

Приятное удивление в глазах маньяка послужило обещанием того, что маленькая смугляночка не будет наказана. По крайней мере, за этот поступок. А потом я заберу ее отсюда. Права она — не место здесь нормальному человеку. Стоп! Она говорила о статуе… И капитан говорил о статуе! Я могу узнать здесь о драгоценностях Иштар!

— Я могу узнать ваше имя?

— Почтенная госпожа может называть меня Ньол.

— Очень приятно, — покривила я душой. — Истар.

Вспыхнувшие глаза маньяка окончательно убедили меня в его душевной болезни.

— Я хотела бы взглянуть на вашу статую, уважаемый Ньол.

— Конечно, госпожа, — он потер потные ладони. — Как только вы сможете вставать…

Не закончив фразу, он чему-то рассмеялся, чему-то, что известно ему одному, но при этом смеялся, подмигивая, всем своим видом как бы приглашая разделить с ним эту тайну.

— После сегодняшней ночи вам обязательно станет лучше, госпожа.

Сегодняшней ночи? Лучше не буду уточнять, почему это. Безумцев лучше не беспокоить.

— Ишма принесет вам еды, госпожа. А завтра я пришлю вам другую девушку.

— Спасибо, мне нравится Ишма.

— Я знаю, госпожа!! — неожиданно сорвался не крик этот ненормальный, и, добавил уже тише, опять отвратительно подмигивая. — Я знал.

Заставила себя вымучено улыбнуться. Знал так знал.

— И пусть мне вернут мою одежду! — крикнула уже ему вслед.

Этот цвета кармина то ли хитон, то ли халат, то ли какая-то разновидность кимоно, всем, конечно, хорош, но неизвестной планете больше подходит современный комбинезон из сверхпрочного материала, непробиваемого ни с помощью ножа, ни пуль, с функцией кондиционирования — подогрева и охлаждения. Оружие, ракетный ранец, аптечка, запас сухого пайка, другие нужные вещи… Очень надеюсь, что этот неприятный тип выполнит свое обещание, и вернет мне снаряжение.

ГЛАВА 13

Еле удалось уговорить Ишму поесть вместе со мной. Только после десятка клятвенных заверений, что я не лошадь, чтобы все это съесть, и вообще вегетарианка, так что эти замечательные пироги с мясной начинкой точно не про меня, девчонка наконец-то перестала ломаться. Хотя она, конечно, не ломалась. Просто очень запуганная. Ничего. Мы это поправим!

А вообще грустно. Непонятно и грустно. Легко и увлекательно изучать древнюю культуру в теории. Смотрите, современные детки, какие интересные первобытные персонажи там, на пространственных панелях копошатся! Не достоверно? Ну, так мы эффект присутствия вам добавим! Вплоть до запахов и звуков! А самой нырнуть в водоворот первобытной жизни, нырнуть так глубоко, чтобы макушку о дно отбить до беспамятства и тошноты… Поглядеть вот на эту чудную девчонку с темными влажными глазами, припухшими от слез, веками… Она живая и настоящая, для нее все эти первобытные культы — не дикость вовсе, не сказка, а жизнь. Боится лишнее слово сказать, лишнее движение сделать — от малейшей ошибки, от того, что кто-то определит, как ошибку зависит ее жизнь. От качества этой самой жизни до самой ее наличия…

Медная, как у кое-кого, о ком не мешало бы не думать вовсе, кожа, длинная, тяжелая коса. Юная совсем, и дрожит, как маленький зверек. Чем больше слушаю Ишму, тем больше удивляюсь тому, что это беззащитное чудо вообще умудрилось выжить на этой варварской планете и дожить до своих молодых лет.

В книгах, в фильмах — одно, в реальности — совсем по-другому…

С высоты налета цивилизации, даже кое-какого интеллекта легко чувствовать себя сильной, умной, современной. А вот здесь… Прямо в эпицентре варварских культов и реалий — чего стоят мои знания, дипломы? Легко считать дикарей и аборигенов неграмотными, невежественными… Легко писать критические очерки, статьи, даже научные работы, вооружившись теорией! А многие из современных девчонок, избалованных сытой жизнью и достатком, смогут выжить на дикой планете, и не просто выжить, но и сохранить при этом добрый, понимающий взгляд, без намека на осуждение или зависть?

Темные, как сам космос, и такие же глубокие глаза Ишмы, рассказали мне о многом. Куда больше ее безыскусной речи и скованных осторожных движений!

Я впервые оглянулась на прожитую жизнь, понимая, как поверхностно, как легко я жила, словно водила ладонью по прогретой солнечными лучами водной поверхности, не опускаясь на глубину, не говоря уже о том, чтобы нырнуть, туда, куда не проникает солнечного света, где выживание зависит только от собственной силы, от воли, от желания выжить и не сломаться.

Оказывается, легко лелеять внутри обиженного на весь свет, капризного ребенка, которому все должны, которого жуть как обделили любовью и вниманием… А Ишме — ей изначально никто ничего не был должен, и она не ждет от жизни ни чудес, ни хотя бы одолжений.

Маленькая, беззащитная, сильная, во всем надеется только на себя!

Наконец-то мне кто-то доходчиво объяснил про всю эту кхастловую систему на Зиккурате. Капитан, конечно, рассказывал, ещё на Персефоне, но тогда я кажется, плохо слушала. Хотя сейчас некоторые мои знания пригодились.

Но все-таки… непонятно, как, но это я удачно попала! Прямо в Замок, где стоит та самая бесценная статуя, украшенная драгоценностями богини. Значит, это сюда в первую очередь хотел наведаться Эддар!

Ишма сказала, что двое инопланетцев приходили сюда вчера в качестве пилигримов, поклониться статуе. А может быть, искали меня… Она не знает. Тот, что блондин, вполне мог оказаться Демом! Но вот второй — брюнет, среднего или немного выше среднего роста, худой, жилистый, — никак не Эддар. И, конечно, не Левочка. Значит, не наши… Какие-то другие инопланетцы.

Вообще все рассказы Ишмы о ее родной планете навевают тихий ужас. Нет, срочно собрать драгоценности Иштар и вернуть Зиккурату чертову память! Так, как они здесь живут, жить нельзя.

Расспрашивая о жизни у нас, Ишма то и дело таращит и без того немаленькие глаза, и даже машет руками. Не верит.

— Как это — нельзя убить человека, стоящего ниже по положению? А если он тебе неприятен? Нет рабов и прислужников? А кто тогда работает? Зачем? Зачем спрашивать женщину ее согласия стать женой? — Это она, когда я поведала про то, что так и не дождалась предложения от Марека. — У нас никто не спрашивает… Так значит, вы убежали от жениха, госпожа? Он, наверно, сильно вас бил?

Я даже поперхнулась. Марек? Меня?! Бил?! Даже представить смешно!

Но Ишма не понимает причины внезапного приступа веселья.

— Так положено, чтобы бить женщин, госпожа. Они — как скот, не знают порядка. Их надо учить.

— Да брось, Ишма. Вот ты, что — не знаешь, как вести себя? Не знаешь, где добро — а где зло? Вот ты говоришь, что самое дорогое для тебя — это оставшиеся дома маленькие сестры. Это что, тоже из-под палки?

Зря я так с девчонкой. Ее миниатюрное личико вдруг сморщилось, из глаз потоками хлынули слезы. Чувствую себя по меньшей мере неловко, по большей — откровенно мерзко.

Подсела поближе, обняла, прижала к себе.

— Ишма, — тихо позвала. — Прости. Я не хотела. Тебе должно быть больно вспоминать о них.

— Мне не о них вспоминать больно, — замотала она головой. — Вы хорошая. Добрая. Но я не стою вашей доброты. Я — плохая. Я точно знаю. Меня нельзя жалеть!

Она рывком отстранилась.

— Глупости, — не согласилась я. — Еще как надо! Всем нужна любовь и забота, это я, кажется, только сейчас начинаю понимать! А тебе, тебе, Ишма, особенно!

— Мне пора, — Ишма принялась собирать пустые тарелки. И в глаза не смотрит.

Ну вот. Обидела ребенка ни за что.

— Ты еще придешь, Ишма?

Девчонка подняла на меня черные глаза в бархатных ресницах.

— Я должна идти к господину Ньолу. А еще… Сегодня ночью взойдет красная луна, госпожа.

— И что?

— Думаю, я не переживу этой ночи, госпожа. Я проклята. Так сказала старая Гадра.

— Вон оно значит, что, — я осторожно вытерла мокрые щеки.

Ньол, видимо, решил, что с ожившей статуей лучше не спорить до поры до времени, и мои вещи были мне возвращены. Кроме оружия. То есть, кроме того, что Ньол посчитал оружием. Но в своем комбинезоне чувствую себя увереннее.

— Вон оно что, старая Гадра. Тоже мне, ворона-вещунья, раскаркалась. Глупости это, Ишма. Мы с тобой еще зажжем! — я попробовала ободряюще улыбнуться. Но, боюсь, улыбка жалкой вышла, и Ишма это почувствовала.

— Нет, госпожа, — Ишма помотала головой, отчего ее коса перекинулась через плечо. — Вы не поняли. Я сама не хочу пережить эту ночь. Вы не представляете, какая я плохая.

— О прогресс, да что ты могла сделать такого, за что так сильно себя казнишь! Максимум, бросилась в объятия какого-нибудь красавца-бравиума, не послушавшись наставлений матери!

Шутка оказалась неудачной. Я имею ввиду, ещё неудачнее, чем все, что было сказано до этого. У Ишмы затряслись руки, и мелко задрожал подбородок.

Похоже, девчонка после этого случайного попадания уверовала в мою божественную силу — ну и после демонстрации некоторых штук из моего рюкзака. Видимо, решила, что я и в самом деле чем-то таким мистическим обладаю, потому что неожиданно бухнулась передо мной на колени и коснулась темной макушкой стоп. Это уже никуда не годится!

— Ишма! — я рассердилась не на шутку. Черт знает что, а не планета!

— Ишма, встань сейчас же!

В ответ раздались только судорожные всхлипывания. Я попыталась поднять ее, рукав комбинезона неловко задрался, и взгляд Ишмы упал на изображение бича.

— Это… — прошептала она, не веря своим глазам.

— Да-да, — я готова на все, лишь бы отвлечь ребенка от его горя. — Видишь, на этой руке тоже есть. Ваши сакральные знаки, да. Я в Справочнике видела.

Тут уже ничто не могло убедить Ишму, что я — обычная, самая обычная девушка. Только с другой планеты. Слишком много оказалось совпадений. Еще и нервное напряжение сказалось — схватив меня за руки, девчонка вдруг рассказала все о своей жизни. Все-все.

От подробностей у меня волосы встали дыбом. Ну, Ньол! Ну, гад!! Нет, я точно не уйду отсюда без девчонки! Еще и драгоценности со статуи прихвачу без зазрения совести, вот! Если Эддар прав, и мои татуировки действительно реагируют на артефакты богини, то берегись, не ошибусь!

Еле удалось успокоить Ишму — первобытная девушка (а как мне еще называть дитя этого больного на всю голову общества!) не переставала повторять, какая она плохая, грязная, мерзкая. Я чуть было прямо сейчас не отправилась к Ньолу, чтобы вышибить ему мозги, но вовремя спохватилась. Действовать нужно осторожно, если не хочу привлечь к нам ненужного внимания. Ишма сказала, что в Замке человек полтораста — бравиумов. И еще не меньше пятисот в окрестностях. А мне еще к статуе пробраться надо.

Наконец, Ишма более-менее успокоилась и убежала с подносом, торопилась. Я откинулась на подушки. Силы потихоньку восстанавливались, а после укрепляющих ампул с витаминами, впрыскиваемых прямо под кожу, стало намного лучше.

Решено — эту ночь остаюсь здесь, а завтра забираю Ишму и драгоценности и валим отсюда. К моему огорчению, орм не работает, передатчик тоже. При всем желании не могу связаться ни с Риммой, ни с кем другим из экипажа Персефоны. Должно быть они там места себе не находят…

Особенно кое-кто с фиалковыми глазами…

Особенно, после того, что предшествовало моему уходу…

Память постепенно возвращается, и по мере восстановления в голове некоторых событий мне та-ак стыдно становится!

* * *

Я вспомнила, как Юдвиг заявил, что не так давно, по этой же дороге проходила Лика. И как я сразу же вознамерилась отправиться в путь! А какой реакции еще от меня ждать?!

И как капитан заявил мне, что никто, ни он сам, ни даже роботы, на ночь глядя из корабля не выйдет, а Ри добавила, что летоисчисление у коренных арттдоумийцев совсем иное, и то, что для Юдвига могло выглядеть, как «недавно», для нас может оказаться десятками лет. Впрочем, десятки — это я загнула. Я-то запомнила маму очень молодой!

Черт меня дернул все-таки выбраться наружу той ночью! А до этого, для того, чтобы усыпить бдительность Эддара, я самолично постучала в каюту капитана…

Нет, нет, нет — не хочу вспоминать! Стыдно — и даже не от того, что было… Не только от этого. Я имею ввиду! Больше от того, что обманула его.

* * *

— Эд… Эддар! Ты не спишь? — я осторожно поскреблась в дверь капитанской каюты.

— Тара?! — капитан выглядит удивленным, и даже взволнованным каким-то, что ли…

— Можно войти?

— Если ты проситься выйти на прогулку, то я…

— Эддар…

— Тара, что ты делаешь?

— Снимаю платье. Ты против?..

Расширившиеся зрачки капитана однозначного ответа не дали.

— Это не вежливо, Эддар. Твое молчание. В конце концов, разве не этого ты добивался с момента нашей встречи?

— Что ты задумала, Тара?

— А как ты думаешь? У тебя очень жесткая кровать.

— Тара, если это шутка, то плохого тона. Покинь немедленно каюту.

Я во все глаза уставилась на него. Он что, серьезно?! Как можно вообще подумать, что я шучу? Эддар возвышается надо мной в полумраке каюты. Белая рубашка расстегнута на груди. Волосы убраны в низкий хвост. На скулах играют желваки. Он скрестил на груди руки, и видно, как ежесекундно напрягаются его мускулы. Он действительно с трудом сдерживает себя.

О прогресс, какая же я дура! Так все испортить! Все, не хочу больше ничего. Пускай Зиккурат катится к чертовой матери, и все остальное тоже. Единственное, что я чувствую сейчас, жуткий, жгучий, гребанный стыд. Вот кто тащил меня сюда?! Вообразила себя неизвестно кем, роковой соблазнительницей, компаньонкой-разведчицей… Думала, что смогу отвлечь внимание Эддара, а потом выкраду электронный ключ от Персефоны. Да мне оказывается до сопровождающей как до ближайшей луны пешком…

Сейчас, когда увидела Эддара, поняла, что сама не выдержу, сломаюсь, останусь. Не захочу уходить с корабля. Гори оно все синим пламенем, не захочу!

— Отвернись, — злобно бросила ему.

Эддар недоуменно пожал плечами и отвернулся. На ходу запахивая платье-халат, я метнулась в сторону двери. Не тут-то было! Железные пальцы сомкнулись на моем предплечье, а потом меня рывком притянули к твердой широкой груди. Я что-то бормотала о приносимых извинениях, и что больше такого, конечно же, никогда не повторится, и что бес попутал, и много ещё подобной чуши. Двумя пальцами Эддар взял меня за подбородок и поднял лицо к себе.

— Тара, — мягко, нежно позвал он.

А я не могла оторваться от аметистовых глаз на меднокожем лице. И в тот же миг поняла, что все остальное — не более чем голограмма, иллюзия. Настоящее — это вот, сейчас, это теплые, глубокие аметистовые глаза.

Не знаю, не помню, как оказалась в железном кольце его рук, только уже в горизонтальном положении. Помню волнами накатывающее желание, помню, как меня трясло, помню, как дрожали руки Эддара, когда прижимал к себе мое тело.

Много, много поцелуев, долгих, беспощадных, нескончаемых. Когда я задыхалась — он переходил к другим частям тела, и множество огненных искр пробегало по коже. А я не понимаю, что происходит — то все вокруг несется в нескончаемой гонке — такой быстрой, что мир сливается в сплошные пульсирующие очертания, то меня выбрасывает в другое измерение, и тогда время останавливается, наполняется миллионами нежнейших ноток и прикосновений.

— Истар, — Эддар поцеловал меня в уголок губ, в то время как рука его спустилась предательски низко… Но не настолько, как мне бы хотелось, и это заставляет приподниматься ему навстречу, что не так-то просто сделать, будучи полупридавленной этой горячей грудой мускулов. — Ты уверена? Я не смогу больше сдерживать себя.

Я перехватила его губы, ответив поцелуем, а затем легонько прихватила зубами нижнюю губу.

— Смелее, мистер Рьи, — выдохнула ему в рот, и в тот же момент мои губы накрыла горячая ладонь, впечатывая голову в подушку. И вовремя — из груди вырвался долгий, протяжный стон, который неминуемо стал бы криком, если бы не предусмотрительность Эддара.

— Тише, — шепчет на ухо, полностью заполняя меня собой, замирает в этом положении, потом немного отстраняется, как будто прицеливаясь, и опять бьет бедрами. Тело мое изогнулось от сладкой судороги, чтобы в следующий момент задвигаться в такт с капитаном.

Череда стремительных взлетов и падений на самое дно пропасти, от разбивания об острые камни которого меня каждый раз удерживают сильные, смуглые руки. Мои волосы разметались по подушке, смешиваясь с черными прямыми прядями Эддара. То жаркие и судорожные, то легкие и нежные переплетенья тел, и мои ногти с каждым толчком все сильнее впиваются в мускулистую спину. Стремительные, выверенные движения наполняют собой все пространство, сокращаясь, дрожат в воздухе.

— Моя Тара, — шепчет он, и впивается поцелуем в губы. Отвечаю ему стоном, который он пьет, прижимая голову к себе за затылок, и толчки становятся резче и сильнее. Я не знаю, не помню, сколько это продолжается. Ясно одно — это просто невозможно, немыслимо. Я не знала, не могла себе представить, что мое собственное тело — оно настолько… живое. Очередь коротких ударов сменяется длинной цепочкой глубоких-глубоких касаний. Я не знаю, жива я ещё или умерла, потому что даже не подозревала, что такое бывает!

Вдруг, откуда-то издалека, сквозь пелену струящегося по коже, телу, чувствам наслаждения доносится короткое:

— Посмотри на меня, Тара.

Я не в силах открыть глаза, я знаю, что это совершенно невозможно. Мое тело больше не принадлежит мне. Оно, как тонкий, чувствительный музыкальный инструмент поет в такт череде сменяющих друг друга горячих прикосновений, сжатий, поглаживаний и похлопываний.

— Не-ет, — отвечаю, и сама не слышу собственного шепота.

— Посмотри на меня, Тара.

Опять этот хриплый, глубокий голос. И тон такой настойчивый, и при этом он ни на миг не останавливается. Всесильные боги, если он остановится, я просто умру!

— Это приказ?

Я буквально кожей чувствую, как он улыбается.

— Это приказ, Истар Кроули, младший научный сотрудник экспедиции! Открой глаза, Тара.

Если приказ, то как я могу ослушаться? Прилагаю все усилия, и что есть силы, распахиваю глаза, и вижу перед собой эту бесконечную аметистовую глубину…

Лицо Эддара покрыто испариной настолько, что пот капает, стекает потоками вниз. В тот же миг его зрачки расширяются на всю потемневшую радужку, он с силой бьет бедрами, и меня подбрасывает к самым звездам. Откуда-то снизу доносятся крики — с трудом узнаю собственный голос, паря на этой восхитительной высоте.

— Тара, — нежно и тихо позвал меня капитан, потеревшись носом о мой висок, — Ты как?

Довольно потянулась и поудобнее устроилась в его объятиях.

— Я, пожалуй, пойду. Не хочу, чтобы утром меня увидели выходящей из каюты капитана.

— Ты шутишь?

— Нет, а что такое?

— О прогресс, Тар! Разве ты не знала! Я же зиккуратец!

— И при чем здесь это? — я игриво провела кончиками пальцев по его щеке.

— При том, что состав крови у нас разный. Не сильно, но отличается. А сегодня… То есть, я хочу сказать, то что сейчас было, — Эддар к моему удивлению, смутился, и начал путать слова.

— Смелее, капитан, — подначила я его, — Мне теперь надлежит мутация, как в приключенческих боевиках?

— Нет, конечно, — он рассмеялся, — То есть не до такой, конечно, степени… Хотя кое-какой процесс, конечно, придется перенести. Но если не вставать, то почти ничего не заметно.

А вот это уже интересно!

— Какой ещё процесс? — я сладко потянулась. Разве может быть так хорошо? Мне наверно, это снится.

— Мы оба будем испытывать чувство, сходное опьянению сладкой пыльцой гивериуса. Если встанешь, может закружиться голова, ну и поведение… Не поручусь за адекватность.

— То есть, чтобы не исполнить часом джигу голышом в рубке или машинном отделении — упаси меня прогресс, тьфу-тьфу-тьфу, лучше оставаться в лежачем положении.

— Вот именно, тем более что это так приятно. Ну, иди сюда. К тому же мне не придется убивать ни Дема, ни Левочку за то, что пялятся на мою голую женщину.

— На какую это еще вашу женщину? — я шутливо щелкнула его по носу, и в тот же миг оказалась прижата навалившейся сверху грудой мускулов.

— Ты — моя, — проникновенно заглядывая в глаза, уверенно и непоколебимо заявил этот несносный тип. — Только моя. Моя богиня. Моя Истар.

Я хмыкнула, но не очень-то протестующе, а так, чтобы его поддразнить. Эддар понял и не поддался на провокацию. Правда, откатился немного, что дало мне возможность дышать.

— Спи, — он поцеловал меня в висок, и, улыбнувшись, смежил веки.

И в самом деле, похоже, он прав. Легкая тягучая эйфория как будто подхватила ставшее необъяснимо легким тело и бережно закрутила его по сладким ленивым волнам. Я закрыла глаза и удивилась разнообразию красок огромным строем, навалившихся на меня. Каких цветов здесь только не было! Миллионы новых соцветий и сочетаний, перетекание одного в другой, купание в розовых, зеленых и оранжевых волнах — теплых, мягких, обволакивающих каждую клеточку тела.

Вопреки ожиданию привычной темноты, я словно провалилась в бездонный цветной колодец, куда какой-то шутник предварительно вылил палитру красок, а потом развлекался тем, что тщательно их размешивал…

* * *

Не помню, что заставило меня открыть глаза. Где я? Ой, да, сладко занывшие мускулы во всем теле и дергающая саднящая боль внизу, напомнили, где. Осторожно, чтобы не будить Эддара, сопящего сбоку, я перегнулась через него к низкому столику.

В горле пересохло, зверски, просто невыносимо хочется пить. Кажется, я видела на столике графин с водой. Вот же он. Отсюда мне не дотянуться. Придется встать. Вот так, осторожно, чтобы не задеть спящего капитана. Задержалась взглядом на его лице — какое оно у него искреннее, открытое, когда он спит. Не идет ни в какое сравнение с жестким, даже немного жестоким, уверенным в себе привычным выражением. Обычно лицо капитана практически не выражает эмоций, а приказы отдаются с таким видом, как будто он даже не принимает во внимание возможность того, что кто-то ослушается его. Он не разговорчив, как будто не любит тратить слова напрасно. Движения резкие, выверенные, голос низкий и грубый.

Я усмехнулась своим мыслям. Он совершенно не похож на других мужчин, это правда. Но ведь и ты, Истар, мало похожа на остальных женщин?

Неожиданно меня качнуло и повело вбок — оперевшись на стену, с трудом удержала равновесие. Вот и заветный кувшин с водой. С первого раза попасть в стакан почему-то не удалось, а вот вторая попытка увенчалась успехом. Хорошо, что Эддара не разбудила. Хотя у кого у кого, а у капитана, похоже, сон настолько глубокий, что его и из огнемета не разбудишь. Как раньше говорили — богатырский сон?

Мое внимание привлек прямоугольный плоский предмет на низком черном столике. Что это? Электронный ключ от Персефоны? Зачем-то мне нужен был этот ключ… Да, я приходила сюда специально за ним даже…

Точно. Ведь мы на Зиккурате, и Юдвиг…

Юдвиг сказал, что совсем недавно этой же дорогой прошла Лика… Мама… Я хотела выйти прямо сейчас, но капитан сказал, что пойдем утром. Но я не хотела далеко отходить от корабля, я думала только выйти и осмотреть окрестности! А что, мощность фонаря еще не то позволят…

Вот и снаряжение — я сложила стопкой у себя на столе. Точно, я ведь собиралась выйти ненадолго! Просто посмотреть…

По пути к выходу мне никто не встретился. Почему только, черт возьми, так сильно шатает? Но ничего, с этим вполне можно мириться…

* * *

Последующее я помню смутно. Однако по израсходованному заряду ракетного ранца поняла, что занесло меня далеко, очень далеко. Ну оно и к лучшему. Если права Ишма, и этот садист напал на меня, то хорошо, что это случилось далеко от Персефоны. Запланированное, как известно, и регресс не трогает.

Ишма… Смуглая черноглазая девчонка никак не идет из головы. Я села, слегка покачивает, но в целом порядок. Что-то подсказывает — зря я ее отпустила.

Пусть эта жизнь и привычна для нее, но мысль о том, что этот маньяк может сейчас с ней делать, сон как рукой сняла. Не смогу заснуть, пока не удостоверюсь, что с Ишмой все в порядке! Но сначала надо как следует подготовиться! Ньол изъял у меня стелер, пару револьверов и самонаводящийся кинжал из алмазного сплава. Но по сути, самое ценное оставил, так что спасибо ему в шляпу.

И правда — эти милые звезды, крестики, цепочки, кругляшки — не иначе, как украшения! А эти цилиндрики наверняка ведь содержат в себе губную помаду и прочие милые женские глупости… И ещё пара этих замечательных игрушек… Все это лучшая в мире подруга презентовала мне и объяснила, как пользоваться.

Похоже, на Зиккурате, по крайней мере, в Замке и не слышали никогда об известной фирме «Алмазный курок» — настоящем специалисте по маскировочному оружию. Итак, кое-что распихаем по карманам, а что-то под ткань комбинезона, для надежности. Мало ли что этому ненормальному придет в голову.

Только вот куда идти? Узкий коридор вывел на веранду, и я застыла в восхищении — и без того непривычное мне фиолетовое небо Зиккурата сгустилось почти до цвета чернил, и по этому волнующему глаз черничному варенью текут алые потоки лунных лучей, а луна — красная, раз в двадцать больше земной, в будоражащих воображение карминовых бликах плывет по бездонному густому чернильному океану…

Но все же, куда идти? Лишь бы не натолкнуться ни на кого из бравиумов! Хотя Ишма говорила, что в честь праздника Ньол отпустит сегодня всех. А что Ньол сам говорил мне? Он сказал, что завтра пришлет мне другую девушку. Другую девушку… Тогда я не придала значения его словам, хотелось, чтобы он поскорее ушел, а сейчас, вспоминая об этом, меня все больше и больше тревожат эти слова!

Я периодически срываюсь на бег, заглядываю на ходу в темные помещения — большие и малые, с низкими потолками и высокими, с кружевом изразцов, и мозаикой разноцветной плитки, сверкающей тусклым бордовым цветом.

Кажется, снизу доносятся какие-то звуки… Туда!

Я осторожно двигаюсь по вырубленному в скале коридору на мужской голос, что-то читающий нараспев. В первый момент мне показалось, что я опоздала. Ишма, вся в красном, лежит на низком плоском камне, с завязанными за спиной руками, у самого подножия статуи. Не шевелится!

Ньол, закатив глаза, читает что-то… Не на зиккуратском — я не понимаю ни слова. Хотя нет, что-то знакомое есть в этих звуках. Так и есть! Похищенные из языка Зиккурата слова!

Повторив какой-то напев трижды, он занес руки с длинным ритуальным стилетом над девушкой. И в тот же миг она закричала. Это очень помогло мне, потому что ее крик отвлек внимание Ньола и дал мне возможность совершить, наверно, лучший в моей жизни прыжок, — клянусь, даже на состязаниях по бегу наперегонки с черными медведями с Прифы так не прыгала! — и в следующую секунду мы с ним покатились по полу!

На лету я смогла вывернуть руку бравиума, и он выронил свой стилет. Перекошенное от злобы лицо Ньола не предвещает нам обеим ничего хорошего, поэтому я сражалась, как дикая кошка, свирепо и яростно: я царапала его ногтями, стучала кулаками по обманчиво мягкому телу, кусалась и даже, кажется, плевалась!

Но стоило Ньолу оправиться от первоначального удивления, как я очень быстро поняла, что силы неравны. Слишком неравны. Как назло, действовать нужно быстро, а я даже не успела подготовиться, как следует, настолько все случилось неожиданно.

Мое сходство с этой их статуей не помешало, однако этому негодяю наотмашь ударить меня по лицу — я отлетела к стене, но в тот момент, когда Ньол дотянулся до выроненного стилета, я опять прыгнула сзади, впиваясь ногтями в его лицо, стараясь добраться до глаз! Не удалось.

Невысокий и не слишком-то сильный с виду бравиум обладает действительно железной хваткой — я сама не заметила, как мои руки оказались связаны за спиной, а этот гад за волосы подтащил меня к статуе. Ишма наблюдала за нашей схваткой с открытым ртом, девочка, видимо, и не предполагала, что можно сопротивляться этому поддонку! Но что он намерен делать?!

Через минуту я поняла, что именно — потому что этот подлец, не смотря на все ругательства, которыми я его осыпала, привязывал меня к подножию статуи. Значит ли это, что после того, как он расправится с Ишмой, моя очередь? Непонятно, что на уме у сумасшедшего, но то, что ничего хорошего для нас с маленькой прислужницей, как-то без сомнений!

Ньолу, видимо, надоело слушать мои оскорбления, а может, ему нужна тишина для того, чтобы сосредоточиться перед своим маньячным ритуалом, не знаю, но вскоре мой рот оказался надежно заткнутым грязными пыльными тряпками, воняющими и не дающими нормально дышать.

Следующим на очереди оказался рот Ишмы — маленькая прислужница заливалась слезами, умоляла не делать «госпоже» ничего плохого. Ее казалось окончательно потухший взгляд озарился с моим появлением, девчонка с замиранием сердца следила за нашей схваткой, губы ее беззвучно шевелились, и без того немаленькие глаза чуть не выскочили из орбит.

Я поняла, она никак не ожидала заступничества! Ни моего, ни чьего-либо еще. Не может быть, что он на моих глазах убьет девчонку! Не может, потому что такого не может быть никогда! Происходящее напоминает приключенческий боевик, и только боль от сведенных судорогой рук и горящие щеки напоминают, что все это мне не снится, а действительно происходит.

Блестящие безумные глаза бравиума, опять какое-то монотонное бормотанье, переходящее в визгливую тираду, обращенную к статуе, а такое впечатление, что ко мне, опять занесенные высоко руки со сверкающим в алых лучах луны тонким стилетом… Похоже, мое путешествие на Зиккурат закончилось, так и не успев начаться. Безумный блеск в глазах Ньола отчетливо дает понять, что этот — не пощадит…

Вот он прицеливается, чтобы ударить, и в следующий момент… пошатывается, как будто оступившись, нелепо булькает, хлопает глазами в длинных пушистых ресницах, пускает горлом кровь и неловко оседает на пол, а стилет выскакивает из обессилевших пальцев и звенит, звенит…

В следующий миг комната наполняется людьми в черных одеждах, с черными поперечными полосами на лицах!

Несмотря на то, что наш потенциальный убийца оказывается добычей этих людей, я не чувствую облегчения. От вошедших пахнет смертью. Я считаю, она пахнет именно так — запах свежей крови, смешанный с запахом страха и беззащитности.

Четкие, выверенные движения вошедших, как будто небрежный танец, мешают как следует рассмотреть их лица. Один из них, тот, который ударил кинжалом бравиума сзади, выделяется из всех. И не только белоснежными одеждами, и покрывалом на голове, закрепленным обручем в сверкающих камнях. Не нужно быть следопытом, чтобы понять, что этот крепкий и коренастый, с аккуратной бородкой и тонкой полоской усов над губой у них за главного.

Я не успела даже вздрогнуть, как веревки, которыми я была привязана к статуе, оказались разрезаны, проворные руки подхватили меня, но ноги почему-то не слушались, видимо от страха: приглядевшись к вошедшим повнимательнее, я поняла, что их одежды действительно почти насквозь пропитаны кровью, и не жду ничего хорошего.

Двое мужчин бросили меня перед главным, в белых одеждах — оказавшимся вблизи достаточно молодым человеком, с цепким и проницательным взглядом темных глаз. Рядом со мной на коленях стоит Ишма, тело которой сотрясает крупная дрожь.

— Кто вы и откуда? Что здесь делали? — спросил он, обращаясь, видимо, к нам обеим.

Я, естественно, поднялась — как-то не очень привыкла разговаривать в коленно-локтевой, чувствую себя, мягко говоря, неуютно.

— Мы бывшие пленницы этого ненормального, — стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила, и взглянула прямо ему в глаза. Мужчина улыбнулся.

— Ты понимаешь, кто перед тобой, женщина?

Покачала головой. Какая мне, собственно, разница, кто? Спасли — и спасибо в шляпу, как говорится.

— Светлый це-Цали, ты видишь?! — восторженно воскликнул один из людей в черном, показывая поочередно то на меня, то на статую.

Я проследила за его рукой — раньше как-то разглядеть сие творенье было все недосуг. Что ж, действительно что-то есть. Хотя на мой реалистичный взгляд сходство самое отдаленное. Но эти «ниндзя», похоже, так не считали — все они таращат на меня восторженно-изумленные глаза.

Как его назвал этот человек? Цали? Так это и есть местный правитель? Но Ишма говорила, что нынешний правитель стар и немощен. В тот же момент Ишма вцепилась в его штанину, касаясь лбом обуви — нет, пора с этими рабовладельческими пережитками кончать! — и заголосила:

— Пощади нас, пресветлый Яклин! Мы ничего не сделали! Госпожа вообще ни в чем не виновата, она хотела защитить меня!

— Тебя? — я поняла, видимо их старый Цали преставился, и сейчас новый Цали — этот вот самый, с бородкой, который стоит перед нами. Он, кажется, только сейчас вообще заметил Ишму.

— Что же такого особенного в этой ничтожной рабыне, что Ожившая Статуя кхастла Бравиш решила заступиться за нее? — вопрос предназначался мне.

— Так, — я поморщилась, — Видимо, пора расставить точки над i: значит, во-первых, никакая я не ожившая статуя, а на вашей благословленной планете вообще нахожусь с официальной исследовательской миссией. Вот, отбилась от своих, и собираюсь вернуться обратно на корабль. Спасибо огромное, что не дали случиться непоправимому, ребята. А эта девушка — никакая не рабыня, она сама из этого вашего, как его… кхастла! Не из бравиумов, из другого. Так вот, я пригласила девушку посетить мой корабль и забираю ее с собой в качестве гостьи.

— Смелая инопланетка, — Яклин обнажил белые зубы в усмешке. — Ты забавная. И ты похожа на Статую Иштар.

Он обернулся к одному из своих людей, который стоял за плечом, в то время, как остальные переворачивали все здесь вверх дном — попросту говоря, мародерствовали. Правда, к статуе не приближались, видимо, не про них добыча.

— Представляешь, как возрадуется Цалибу Иннатха, когда я принесу ей не только Статую, украшенную драгоценностями и голову последнего бравиума, — он сделал небрежный жест в сторону мертвого Ньола. — А ещё и живое Ее воплощение?

Человек со шрамом через все лицо, недовольно поморщился:

— Одно желание пресветлого це-Цали — закон для любой женщины! Но если могучий Яклин желает выразить Деве-Иннатхе, таким образом, свое благоволение, то это его право. Щедрый жест, достойный мужа! Я считаю.

Я мало что понимаю из того, что слышу, кроме одного: похоже, меня собираются кому-то там подарить. Но я однозначно против!

— Уважаемый правитель, — я привлекла внимание коренастого. — Цали, кажется, по-вашему. Так вот, если вы не поняли, я немедленно возвращаюсь на свой корабль, и еще раз, спасибо за помощь, провожать не нужно. Девушка идет со мной.

Яклин засмеялся — такой смех обычно вызывают забавные, но увы, неразумные зверьки — земные котята, например, или сиреневые скрудлики с Висты.

Один из «ниндзя» молча преградил мне путь, двое других аккуратно, но крепко взяли за руки. Я попробовала вырваться — бесполезно.

— Если желаешь взять с собой девчонку, я не против. Проводите нашу гостью, — кивнул он своим людям, которые уже подняли с колен Ишму и потащили нас к выходу. На поясе у одного из них я заметила знакомый стелер. У другого в руках мой ракетный ранец.

— Это мое! — моему возмущению нет предела.

— Идите, госпожа, вы слышали, что сказал це-Цали? Отдохнете во Дворце до завтра.

— А завтра что? — Ишма тряслась от страха.

— Завтра — в путь.

Прокладывать себе дорогу через вереницу этих «ниндзя», к тому же в пропитанной кровью одежде, даже учитывая небольшие сюрпризы, которые у меня были с собой, по меньшей мере, глупо. Ничего, пускай проводят в этот свой дворец или куда там. Завтра сбежим. Я ободряюще сжала руку девушки.

— Не бойся, — сказала ей, — Главное, ты покидаешь этот проклятый Замок. И, на этот раз, навсегда. Это главное.

— Разве вы не слышали, госпожа? Нас отвезут к Деве-Иннатхе! Все знают о ее жестоком и беспощадном нраве! Она уничтожила все кхастлы в своем Цале, и, говорят, сама участвовала в пытках! У нее мы будем рабынями, а она славится своим свирепым отношением к рабам!

М-да. Да уж. Ни разу еще, за исключением исповеди, не слышала от черноглазой девочки столько слов за один раз. Бедняга, ей кажется, что она попала из огня — да в полымя.

— Не бойся, — повторила я ей, выделив интонационно. Обсуждать свои планы перед этими «ниндзя» я, естественно, не собираюсь. А комолингвы или земных языков Ишма не знает.

Выйдя из Замка, я поняла, каким мудрым решением было обождать с сопротивлением. Да, похоже для кхастла Бравиш красная ночь оказалась красной в буквальном смысле… Тут и там вповалку валяются тела — чем-то не угодил сразу весь кхастл новому правителю. Но мне недосуг разбираться, чем именно. Надо разрабатывать план побега. Пока нас с Ишмой и в правду не подарили этой Деве. Потому как если она хотя бы вполовину такая же припадочная, как покойный Ньол, которому люди нового Цали перед уходом отделили голову, чтобы подарить этой милой женщине, плохи наши дела. Хотя Ньола, понятно, мне не жалко.

ГЛАВА 14

— Черт, Вик, что здесь было?! Меня сейчас стошнит!

Виктор не ответил. Вопли блондинчика отвлекали от самого главного вопроса — где, черт побери, драная статуя?! Статуя, украшенная как минимум двумя драгоценностями из заветного списка! Днем она была тут, и сейчас, нате вам — вповалку лежат бравиумы, вырезано целое поселение, заветный Замок пуст… И хрен бы с ними… Но статуя исчезла! К тому же, он предполагал найти здесь Тару: по его предположениям, некуда ей больше было деться.

Слухи о красивой инопланетке наверняка взбаламутили бы этот город-крепость, даже если вслед за ними Тара оказалась бы проданной в какой-нибудь гарем! Но никто ничего не слышал, не слышали ни работорговцы, ни завсегдатаи шатров и публичных домов, ни обычные горожане. Драные демоны! О том, что Тара ушла с Персефоны, Виктору известно: донесли перемещатели, а потом связь прервалась.

— Я не перенесу этого, — голос Марека дрожал, как заячий хвост.

Это тебе не на бирже играть, мстительно подумал Виктор, а вслух сказал:

— Не знаю, Марек. Не знаю я, что здесь было…

— А по-моему это очевидно, — спокойный, уверенный тон Рьи, капитана Персефоны, раздался совершенно неожиданно, но Виктор умел держать себя в руках. Собственно, руки эти он медленно поднял и обернулся к говорившему. Интуиция не подвела Леднева — чертов зиккуратец держал его на мушке.

— Не советую, Марек, — сказал Эддар Мареку, даже не поворачиваясь к нему, в то время как Марек потянулся к карману.

Ну и тормоз, подумал Виктор. Впрочем, и сам он хорош! Подпустить чертова Рьи так близко.

— Не беспокойтесь, капитан, я держу их, — из-за колонны вышел робот. В каждой железной руке его по стееру. Корабельный разведчик смотрится очень воинственно, ни дать, ни взять, боевой робот, и держится, как всегда, с достоинством.

— Ну, вот и встретились, Леднев, — тихо сказал Рьи, подходя к Ледневу.

За словами последовал удар в челюсть, сваливший Виктора с ног. Потирая челюсть, Леднев не спеша поднялся.

— Вы не имеете права трогать меня. Я — Скрыльски! — Марек на всякий случай отходил от Эддара, благоразумно оставаясь в поле его зрения.

Леднев поморщился. Но Рьи не было никакого дела до Скрыльски.

— А тебе еще в клубе досталось. По мужски, — и Эддар опять обернулся к Ледневу.

— Да ладно, тебе, Эддар, какие счеты между нами, хорошими знакомыми, почти приятелями. — Виктор усмехнулся и сплюнул на пол. Он оставался настороже — на тот случай, если сумасшедший зиккуратец опять попробует напасть.

— Ты напал на мой корабль.

— Докажи, — нагло усмехнулся Леднев и, дабы не искушать судьбу, тут же сделал успокаивающий жест руками, мол, все-все, молчу. Но молчал он недолго.

— Колись, ты искал здесь девчонку или статую?

— Что ты знаешь о Таре?

— Мы были здесь с Мареком. Днем, — пожал плечами Леднев. — Обе были на месте.

Поскольку информация больше не представляет для него никакой ценности, можно было сообщить ее Рьи. Может, удастся усыпить бдительность его сумасшедшего робота, у которого, кажется, сломался встроенный блок защиты людей… Виктор не сомневался, что стоит ему сделать резкое движение, робот выстрелит. Полсекунды Вику будет достаточно, чтобы выхватить стелер и уложить обоих. А может, и блондинчика с ними за компанию. Его нытье хуже горькой редьки надоело.

— Вы видели Тару?

— Нет, но готов поспорить, она была здесь.

— Тела нигде нет, кап. Ее увели, — Атлант старался успокоить Эддара, а точнее, успокоиться сам. Его маленькое человеческое существо, хрупкое и беззащитное, — и в таком ужасном месте!

— Кто мог это сделать, — Эддар не терял времени даром, изучая обстановку.

— На твоей чудесной планете, кап? Да кто угодно.

Слишком большая резня, даже для Зиккурата, думал Эддар. Наверняка здесь замешана власть. Никого из бравиумов не осталось в живых — Эддар видел, не пощадили даже детей. И теперь не знал, радоваться этому или нет. Воплощению в жизнь своей давнишней мечты бывший член кхастла Рачарьи обязан был тем же людям, что увели его Тару. Его Иштар.

— Насчет чудесной планеты согласен, — Леднев еще раз потер челюсть. Ничего. Жить можно.

— Не будет ли уместным для нас, инопланетцев здесь, объединить силы? Учитывая, на что способны местные дикари…

Эддар не дал ему договорить:

— Объединить силы с тобой и не проснуться одним чудесным утром.

— Я умоляю, Рьи, дружище, откуда столько пафоса? Не лучше ли…

Эддар не слушал его.

— Атлант, держи его на прицеле, — скомандовал он и без того держащему эту парочку на мушке, роботу.

Мощным ударом Эддар свалил на землю Леднева и быстро связал ему руки. Затем пришла очередь Марека, который, разнообразия ради, решил не сопротивляться.

— Не думал, что вернуть живые кристаллы окажется так просто, — сообщил между делом Эддар роботу.

— Ты думаешь, я ношу их с собой? Даже если бы они были у меня…

В следующий момент в руках Рьи оказался небольшой мешочек. Он взвесил его на ладони — треть из того, что он должен был забрать на Тритоне.

— Конечно, не носишь, — усмехнулся он. — И теперь никто не помешает мне забрать остальное, пока вы здесь отдыхаете.

— Ты шутишь? С этих местных дикарей станется приписать нам всю эту резню…

— На это я не смею и рассчитывать, — пожал плечами Рьи, и, подумав, добавил. — Хотя, кого я обманываю? Конечно же, на это я и рассчитываю. К тому же не придется пачкать руки о твою поганую кровь. Пошли, Атлант.

Они направились к выходу.

До Марека, похоже, стало доходить, чем им грозит оказаться найденными вот здесь, среди вповалку лежащих тел бывшего высшего кхастла.

— Эй, как там тебя, Рьи! Эддар! Я заплачу любой выкуп, ты что, забыл, что я Скрыльски!

Видя, что этот аргумент не заставил уходящих даже сбавить шаг, Марек решил попробовать другой аргумент:

— Опомнись! Ты забыл о Таре! Тара, моя Тара никогда не простит тебе! Я ее жених! Ты не смеешь оставить меня вот так, здесь…

Эддар остановился, посмотрел на Марека коротким взглядом, но не посчитал нужным ответить.

— Пошли Атлант, у нас много дел. Нужно посетить гостиницу для особых гостей Зиккурата.

Вскоре их голоса смолкли.

— Ну вот, — сокрушался пан Скрыльски, — И зачем я поперся на этот треклятый Зиккурат?!

— За невестой, забыл, — меланхолично напомнил ему Леднев. Как назло, ничего не приходит в голову. Проклятый Рьи надежно привязал их к колонне.

— Я и говорю… Они не имеют права ничего мне сделать!

— Опомнись, посмотри вокруг — вон лежит парень вообще без головы.

— Зачем ты мне показал его! Теперь все только хуже!

* * *

— Тару увел правящий клан, я уверен, — сообщил Эддар Атланту, покидая гостиницу. Возвращенные живые кристаллы приятно оттягивают карман. — Надо проверить дворец.

— Опять будете изображать зиккуратца? Капитан, у вас прекрасно получается.

— Я знаю. Тем более что я и есть зиккуратец.

После небольшой паузы процедил сквозь зубы.

— Когда найду ее, лично придушу.

Не было необходимости говорить, о ком это он. Все это Атлант слышал уже тысячу раз. И угрозы в адрес Тары были почти каждый раз разными.

— Ты пошел по второму кругу, — заметил Атлант.

— Что?

— Ничего. Я говорю — не придушишь ты ее, кап. И вообще, это я уже слышал.

— Что ты понимаешь в человеческих отношениях, консервная банка! Она обманула меня! Понимаешь, воспользовалась моей доверчивостью, хитрая расчетливая маленькая гадина…

— Не понимаю о чем вы, — с достоинством ответил Атлант, — Но уверен, что вы ошибаетесь.

Эддар только вздохнул в ответ. Он и сам хотел ошибаться.

* * *

— М-да, это, конечно, не венерианский Гранд-Мадихад, — бормотала я, подливая в деревянную лохань кипятка с помощью небольшого ковша, похожего на увеличенную старинную турку для варки кофе. Процесс требует сосредоточения. Как бы не обвариться!

— Что вы говорите, госпожа? — Ишма выпроводила последнюю девушку из тех, что принесли воду, и юркнула ко мне за ширму.

— Я говорю, сами живите в подобном великолепии! Могли бы и джакузи предложить. Все-таки мы во дворце.

— Мы на нижнем этаже гарема, здесь…

— Иди сюда, — перебила я ее. — Неужели не хочешь расслабиться после этой гадской тряски на спине верблюда? Залезай, места хватит. И перестань называть меня госпожой. У тебя нет больше господ, поняла? Полетишь с нами на Землю, сколько раз повторять.

Ишма недолго думала — похоже, начала понемногу привыкать к моим чудачествам. Быстро скинув одежду, юркнула ко мне в лохань.

После водных процедур, когда лохань унесли, и принесли нам лепешек с сыром и полоски сушеного мяса, мы обе отдали должное этой неприхотливой пище, очень, оказывается, проголодались. Я захрустела зиккуратским фруктом — оранжевого цвета, по вкусу напоминает хвойную морковку, и принялась расспрашивать Ишму о Цале, куда нам вскоре предстоит направиться.

Похоже, мы обе слегка захмелели от кваса из высокого кувшина, потому что мне отрывающиеся перспективы уже не казались такими ужасными, и Ишма тоже начала наконец-то улыбаться. В принципе, мы будем находиться в непосредственной близости от статуи и драгоценностей, а там, кто знает… К тому же путь нам предстоит в Цал Исиды, где, если верить информации, переданной капитану перекатчиками, тоже находятся искомые сокровища. В любом случае надо бы туда наведаться! Не в роли подарка для местной правительницы, конечно, но все-таки.

— И все-таки я боюсь, — призналась Ишма. — Хочу уйти отсюда.

— Посмотрим, — кивнула я. — Судя по обилию стражников вокруг, из гарема Цали не так-то легко сбежать…

Скрипнула дверь, я подумала, что это опять молчаливые служанки, хмуро изучавшие нас исподлобья, но ошиблась. В проеме стоит явно не прислужница.

Вошедшая женщина высокого роста, с черными прямыми волосами и ровно подстриженной полумесяцем челкой, что делает ее похожей на жрицу из древнего Египта, в длинном черном хитоне. Смотрит на меня долгим немигающим взглядом, скрестив руки на груди. Ну что ж, смотрит, и пусть смотрит. Я быстро потеряла к ней интерес и вернулась к хвойной морковке, взглядом показала Ишме, мол, не боись. Не дождавшись нашей реакции, женщина ступила в отведенные нам скромные покои.

Сходство с древней египтянкой придают гостье также подведенные глаза и брови, и медный, как у капитана, оттенок кожи.

Окончательно убедившись, что здесь не собираются падать перед ней ниц и вообще всячески выражать раболепие — я незаметно, но крепко придерживаю руку Ишмы, мало ли, что ей придет в голову, а раба надо выдавливать из себя по капле, как известно — мадам решила заговорить первой. Пафосно выбросив перед собой руки, незваная гостья возопила:

— Если бы мой господин оставил тебя себе, я бы своими руками вырезала твое сердце!

— Ну и порядочки у вас, однако, — пробурчала я вполголоса и уже громче добавила. — Да что ж вы на пороге застыли, уважаемая, проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. О, прошу пардону, вы и есть у себя дома, это мы тут у вас комнатенку арендуем. Ну, так присоединяйтесь к нашей незатейливой трапезе: вроде ничего не отравлено. То есть я хочу сказать — все оплачено.

Уважаемая так и застыла с открытым ртом. Будет знать наше исконно земное гостеприимство. Тетя Керстин мной сейчас почти гордилась бы. Дамочка открывает и закрывает рот, видимо, думает. Я подлила себе и Ишме кваску. И мадам тоже не обделила, конечно, подвигая к ней стакан. А Ишма, кстати, порадовала. Я уж было заволновалась, как бы она опять тут поклоны бить не начала, а она сжалась, как маленькая пружина, глаза сузила и прошипела угрожающе:

— Не сметь трогать мою госпожу.

— Успокойся Ишма, и я вовсе не госпожа тебе, отвыкай, подруга…

Я уж было собиралась еще раз объяснить девчонке, что мы абсолютно равны, когда к нашей теплой компании присоединилась ещё одна дамочка, пониже ростом и пофигуристее первой, правда, тоже в черном.

— И ты уймись, Мах’аса, как бы нам всем вскоре не вырезала сердца новая госпожа! Сеита, — представилась она мне. — Первая жена це-Цали Яклина.

— Очень приятно, Истар, можно просто Тара, я потянула ей руку, как будто прекрасно понимаю все то, что происходило в этом театре абсурда, и это мне не в новинку.

А Ишма опять порадовала.

— Госпожа имеет ввиду Цалибу Деву-Иннатху?

— Именно это госпожа имеет ввиду, — кивнула девушке Сеита.

— Значит, со второй женой пресветлого Цали мы познакомились, — подвела я итог, — Смею предположить, что уважаемая Мах’аса…

— Мах’аса — четвертая жена повелителя, — пояснила Сеита и блеснула полоской зубов на смуглом лице.

Обе жены повелителя не стали кочевряжиться и присоединились к нашему скромному пиршеству. Однако Мах’аса продолжала строить из себя обиженную жизнью и бросать на меня недовольные взгляды.

— Перестань, — спокойно сказала ей Сеита. — Ты сама знаешь правду не хуже меня. Или ты думаешь, что повелитель преподносит этих женщин и Статую Цалибу Иннатхе в знак очередного мирного соглашения?

Судя по нахмуренным бровям Мах’асы, четвертой жене Цали думать об этом совершенно не хочется. А надо.

Я взяла очередную зиккуратскую морковку и отхлебнула квасу, внимательно вслушиваясь в разговор женщин.

— Наш господин не такой, — наконец выдавила из себя Мах’аса.

— Наш господин мужчина, — не согласилась с ней Сеита. И с этим даже нам с Ишмой было сложно поспорить.

— Он хочет присоединить Цал Исиды к нашему Цалу, — запальчиво продолжила Мах’аса. — Он сам мне сказал.

— Да что ты говоришь — сама веришь своим словам, глупая? — приложила руки к вискам Сеита. — Или не заметила, как он изменился с тех пор, как вернулся от нее?

— Он был с политической миссией, — Мах’аса сказала это таким неуверенным тоном, что даже мы с Ишмой поняли, что все она прекрасно заметила. Ну там, что должна была заметить.

— Эй, слушайте, — решила я поддержать великосветскую беседу, — Я, конечно, не очень понимаю, о чем вы, — отхлебнула из стакана. — Кроме того, что дело ваше, как и наше — дрянь.

— Следи за языком, инопланетка, — высокомерно повела плечом противная Мах’аса.

Я отмахнулась от нее, в ответ на что она возмущенно выдула оставшиеся полстакана.

— Да погоди ты, лучше скажите, из Дворца можно как-то выбраться?

Сеита поджала губы и принялась внимательно рассматривать нас с Ишмой, а Мах’аса воскликнула:

— Выбраться из Дворца, инопланетка? Лучше забери свои слова назад, сделай так, чтобы я никогда не слышала ничего подобного, и не знала о твоих мыслях! Я не хочу, чтобы меня заживо сварили в масле!

— Давай-ка поменьше этих ваших милых местных подробностей, ладно?

— Сбежать из Дворца вам вряд ли удастся, — тем временем сказала, понизив голос, Сеита, сделав акцент на словах «из Дворца».

Мы с Ишмой обе превратились в слух.

— Но путь в город-крепость Цала Исиды неблизкий…

— Опять придется ехать на верблюдах? — приуныла я, вспоминая изматывающую дорогу сюда.

— Если будете пользоваться головами, которые вам приставила к плечам Всемирная Мать, и пока не почитала нужным снять, может и случиться какой-нибудь счастливый случай в дороге.

Из коридора послышались шаги. Сеита потянула за собой наконец-то расслабившуюся Мах’асу, и быстро зашептала уже с порога:

— В селении Тришкуу — последним перед городом-крепостью Исиды найдите старую Вешбу, она вам поможет, — и обе женщины исчезли, как будто и не приходили сюда вовсе. И вовремя — у нас, похоже, опять гости.

* * *

На этот раз в покои зашло несколько мужчин, что признаться, меня насторожило — вроде бы мы находились в личном гареме Цали, Яклина. К слову, называть «Цали» его было пока рано, как оказалось, Цали Сумузи пока не собирается отходить в мир иной. Но Яклин — первый наследник на престол Цала Таммуз, принц, так сказать, или, по-зиккуратски, це-Цали.

Вошедшие мужчины смотрели прямо перед собой и держались полукругом вокруг невысокого полноватого мужичка с одутловатым лицом — в пышной белой чалме и с подведенными, да что там с подведенными, нарисованными бровями.

Именно этот, с бровями, и принялся внимательно разглядывать нас с Ишмой, отчего девчонка немедленно напряглась. Впрочем, по Ишме он слегка мазнул взглядом, основное его внимание оказалось направлено на вашу покорную слугу. И Ишма напряглась еще больше. Из происходящего я сделала вывод, что этот, с бровями — какая-то большая шишка, а остальное — охрана, стражники то есть. Новые гости замерли, не собираясь здороваться, как и предыдущие. Никакого воспитания на этой планете! Ну и мы не будем этикетом щеголять.

— Прямо паломничество какое-то, — вздохнула я вполголоса, и с сожалением констатировала, что кувшинчик как-то быстро опустел.

Моя реплика не осталась незамеченной.

— Кто был у вас? — визгливым фальцетом осведомился этот самый, с подведенными бровями.

Я сделала вид, что только его заметила. Хамство, конечно, ну а кому сейчас легко…

— Не было никого у нас, это мы о своем, о девичьем, и вообще это не ваше дело.

Сказать, что мне удалось удивить наглого туземца — не сказать ничего. Бедняга аж покраснел от натуги.

— Да ты знаешь, с кем разговариваешь, женщина? — возопил он так громко, что мне пришлось поковыряться мизинцем в ухе, проверить, что перепонки не лопнули.

Ишма сидит, опустив голову, ну, хоть на колени не грохнулась, уже прогресс. Не дождавшись от нас никакого ответа, — нуаче, если мне в самом деле неинтересно, что за черт такой?.. Пришел незвано-негаданно, теток распугал, а с ними, между прочим, было веселее, — пухлик решил самолично внести ясность:

— Ты имеешь высокую честь разговаривать с самим це-Цали, наследником Цали Сумузи! Немедленно займи присущее твоему положению — положение, женщина.

— Да вам в журналы писать надо, уважаемый, — вежливо поддержала я разговор, — «присущее твоему положению — положение»… Как же вы все здесь коленно-локтевую обожаете… Да и це-Цали становится слишком много вокруг.

Прынц ничего не понял, только моргает своими накрашенными глазенками под густо подведенными бровями, а я продолжаю:

— Так и идите своей дорогой, уважаемый наследный це-Цали, не мешайте двум воспитанным девушкам культурно проводить досуг.

Бровастый нехорошо прищурился и скривился в улыбке, не предвещающей мне ничего хорошего. Мол, доигралась, дорогуша, сама виновата. Щелчок пальцами — и сопровождающие его стражники обступили нашу с Ишмой невысокую тахту в красных рюшечках.

— Ну-ка подержите ее, — кивнул це-Цали своим людям, и мне пришлось, подпрыгнув, выпрямиться во весь рост, чтобы загребущие лапы стражников сомкнулись в воздухе. Я, уворачиваясь от тянущихся рук, проскочила под ними, как под ручейком и отступаю назад. Знаю, что вскоре наткнусь спиной на изразцовую стену, и стараюсь выгадать время. К моему изумлению, це-Цали принялся, пыхтя, стаскивать с себя цалственные одежи… При этом бухтит:

— Я смогу теперь рассказывать всем, как обладал Ожившей Статуей, — опять отвратительно скривился в улыбке, зиккуратцы через одного — народ веселый. — А может, если ей понравится, — обратился он к одному из сопровождающих, и кивнул в мою сторону. — Она отблагодарит меня каким-нибудь дивным даром? Может, я смогу ходить по воде… Или летать среди звезд? Или двигать взглядом горы, — он мечтательно закатил накрашенные глаза.

— Не сомневайтесь, — я продолжаю изворачиваться, аки уж на сковородке, чтобы не даться в руки стражникам, но дистанция, к моему сожалению, все меньше. — Вашему миру как раз не хватает Второго Пришествия…

Поднырнув в очередной раз под руками, я отпрыгнула в другой конец комнаты:

— Точнее у вас же и первого еще не было… А не помешало бы, ей-прогрессу! Эй, не смейте прикасаться ко мне!

Стражники зря думают, что схватить меня окажется так просто. Переместив метнувшуюся мне на помощь Ишму к себе за спину, я зажмурилась, нажав на кнопки электрошокеров, которые успела вынуть из карманов и тыкнула наугад, твердо решив биться насмерть. Еще чего не хватало! Дешево свою честь я не отдам… Дорого, кстати, тоже. И мне совершенно не нравится этот це-Цали, с подведенными бровями.

Запахло паленым мясом, коротко взвыв, попадали стражники. Це-Цали, похоже, не успел понять, что произошло — он как раз разделся до пояса, видимо, решил провести досуг с максимальным комфортом. Со словами:

— Не входил в мои планы эротический туризм, уважаемый, — я отправила его в глубокий нокаут с помощью новейшей модели электрошокера, предназначенной для обороны от крупных диких животных.

Оглядев картину из лежащих вповалку стражников и полуголого це-Цали в наших с Ишмой девичьих покоях, я присвистнула. И это скромный, даже уважаемый в определенных, не сказать, чтобы широких кругах культуролог, специалист по древней космической символике.

Это какой-то день визитов вежливости! Я и подумать не успела, что нам с Ишмой теперь делать с этой уймой непрошеных гостей, как в комнату вошел Яклин с уже знакомым нам Вестом — по словам Сеиты, его первым советником.

Недоумение, написанное на лицах очередного це-Цали и его «визиря» вполне достойно кисти современных живописцев, пишущих в жанре фентези — уж очень необычный вид у наших давешних знакомцев.

— Что здесь происходит, женщины? — первым подал голос Вест. Еще один — ни здрасти, ни до свиданья…

— Да так, — пожала я плечами. — Сидим, никого не трогаем, знаете, все плюшками балуемся, а тут, как налетят — враги рода человеческого! Насилу отбились, честь свою девичью сохранить дабы…

— Что с моим братом? — перебил меня Яклин, едва взглянув на неуклюже лежащего це-Цали. Откровенно сказать, очень даже его понимаю — вид у полуголого пухлыша так-себе, вон, брови размазались… А если серьезно, я смотрю не очень-то кто-то скорбит о братце.

— Спокойствие, только спокойствие, — продолжаю цитировать горячо любимую писательницу-соотечественницу мамы, точнее ее приемной семьи. — Скоро придет в себя ваша кровиночка.

Мне показалось, или Яклин остался недоволен этим фактом?

М-да, а ведь учитывая милые нравы Зиккурата, готова поспорить — до следующей красной луны этот с нарисованными бровями не доживет.

— Как посмела ты, женщина, коснуться це-Цали? — выдал Вест запоздалую реакцию на происходящее.

— Я посмела?! Так меня ещё никто не оскорблял! Этот ваш це-Цали хотел меня изнасиловать, Ишма подтвердит! Я только защищалась.

Яклин внимательно посмотрел на Ишму, которая торопливо закивала головой, не осмеливаясь поднять глаза, потом на меня, потом на Веста.

— Усильте охрану, — бросил он своему советнику. — Не хватало еще, чтобы какая-то бестолочь, вроде моего непутевого братца, повредила подарок Цалибу Иннатхи.

Ну вот, допрыгались. Охрану, значит, усилить… Похоже и в самом деле придется отложить побег до дороги… Этого самого селения Тришкуу… Надеюсь, нас не будет ждать там очередная ловушка, организованная этой самой Сеитой? Впрочем, зря это я, людям надо доверять.

Яклин хлопнул в ладоши — тотчас в покои вошло четверо стражников, по виду — ничем не отличавшихся от предыдущих. Не гарем — проходной двор, честное слово!

— Заберите это, — брезгливо указав на тело брата, приказал це-Цали.

— Эй! И эти доблестные воины, как я понимаю, здесь тоже лишние, — я сделала заговорщицкое лицо и кивнула в сторону лежавших стражников.

— У тебя, я вижу, много сюрпризов, женщина. Советую не использовать их в моем дворце, — сухо сказал мне Яклин, и так спокойно и ровно посмотрел на меня, что мороз по коже пошел. Ну как, мороз. Морозец… Изморось…

— Не понимаю, о чем вы говорите.

— Перед поездкой тебя хорошо осмотрят, чтобы чего подобного не прихватила с собой, — не обращая внимания на мой старательно демонстрируемый невинный вид, пообещал це-Цали.

— Помилуйте, уважаемый, а как бедной девушке отбиваться от ваших холопов в дороге? Сами видите, какая оказия — я скорбно вздохнула.

Яклин сверкнул напоследок глазами, ничего не сказал, и ушел.

— Ну что, мать, — обратилась я к Ишме, — Будем думать, как спрятать то, что у нас осталось из оружия и прочих важных на вашей гостеприимной планете вещей…

Ишма — она начинает меня радовать — понимающе кивнула.

ГЛАВА 15

Римма осторожно вытянула палец и протянула руку к бабочке с метровыми фиолетовыми крыльями. Красивая бабочка-лершавык сначала затрепетала крыльями, оставляя сиреневые сполохи в утреннем прозрачном зиккуратском воздухе, затем принюхалась. Палец космоорнитолога покрыт сахарной пудрой — если верить энциклопедии, излюбленным лакомством семейства лершавыковых. Бабочка недоверчиво высунула хоботок, попробовала, затем споро перебралась на тонкий палец Риммы и приступила к угощению. Римма смотрит на сие действие с восторгом первооткрывателя — кто из ее знакомых коллег может похвастаться, что кормил лершавыка с руки? Они это чудо природы только на страницах справочника наблюдали. Порода мало изученная, нераспространенная. Но на Зиккурате обитает в изобилии.

Правда пришлось пойти на гнусный шантаж Юдвига и кое-какие унижения, связанные с исполнением прихотей птицы с вздорным характером: Юдвиг непременно желал сделать крюк в пути, и заглянуть в рощу хлебных деревьев — на Арттдоумие хлебных деревьев нет, и птица решила, что на них непременно должны расти булочки. И это не считая гастрономических капризов, претворять которые в жизнь Римма с ног сбилась. И крюк в их положении делать, по меньшей мере, неразумно…

Сошлись на небольшом отклонении от курса и посещении живописного оазиса: хлебные деревья Римма обещала показать Юдвигу на Земле, ну или на одной из колонизированных лун-ферм по пути, тех, на которых климат подходящий, сродни земному субтропическому. Капризная птица согласилась на компромисс и приманила лершавыка, обернувшись самкой его породы. И вот теперь, приманив красивую редкую бабочку, Римма наконец-то сделает необходимые снимки, возьмет пробы…

— Ай!!

— Что с тобой? — тут же оказался рядом Деммиз.

Совершая грациозные взмахи метровыми фиолетовыми крыльями, лершавык улетал в неизвестном направлении.

— Укусил, зараза, — Римма осматривала укус на пальце, — Нет, я понимаю, непрофессионально конечно, трогать представителей местной фауны без перчаток, но в Справочнике ничего не сказано, о том, что он кусается!

— Главное, чтоб не ядовитым был, — пожал плечами Дем, и Римма, ахая, поспешила в палатку за аптечкой с противоядием от большинства ядов насекомых, встречающихся в Галактике, и для профилактики неплохо принять еще иммуномодулятор.

Дем поджидал подругу у костра. Солнце только готовится проснуться, и утренняя свежесть таит в себе следы ночной прохлады. В этой части пустыни ночи очень даже холодные, не в пример жарким, знойным дням, когда оба солнца палят так, что даже воздух плавится, и из прозрачного становится густым, тягучим. Одно радует — скоро, наконец, город-крепость Цала Исиды, и, они смогут что-то узнать о Таре. А если повезет, и его план выгорит, выйдут на связь с капитаном и Левочкой. Римма выползла из серой палатки и принялась за профилактические процедуры. Розовая палатка рядом зашевелилась. Значит, их соседка тоже проснулась.

— Успокойте свою мерзкую птицу, ну, сколько можно терпеть эти издевательства!! — визгливые вопли привычно царапнули слух, вслед за ними из палатки выдвинулась голова актрисы, и, наконец, звезда подмостков Арттдоумие. Голова как голова, только в прошлом белокурые локоны, а ныне выгоревшие под зиккуратскими солнцами лохмы неровно торчат, образуя некое подобие гнезда. Сходство с гнездом подчеркивают торчащие в разные стороны веточки и стебельки с бутонами цветов и маленькими, кислыми колосьями очьялялок. Большая часть ягод раздавлена, и отвратительный резкий запах словно приклеился к актрисе.

Эстель принялась раздраженно вытаскивать зеленые листья и веточки из волос, отшвыривая их прочь, стараясь попасть при этом в Юдвига, при этому Дему тоже доставалось, не переставая костерить «птицу и ее мерзких хозяев» на чем свет стоит.

— Да ладно тебе, Эстель, птица есть птица. Увидела клочок соломы и решила свить гнездо, — миролюбиво предположил Дем, и протянул Юдвигу кусочек вяленой дыни, — Ах ты, мой хороший…

— Да нет же, — Римма старалась сдержать улыбку, как Дем, но получалось не очень. — Ты просто ему нравишься, Эстель. Юдвиг так ухаживает.

Волосы актрисы в походных условиях, под палящими зиккуратскими солнцами и впрямь напоминали солому. Впрочем, Римма предупреждала ее, чтоб закрывала голову, так что сама виновата. Хорошо, что солнечный удар не заработала. Ри подумала, что услышь это Деммиз, он бы тотчас заявил, что для того, чтобы схватить солнечный удар необходимо хотя бы минимальное количество мозга, а Эстель может, что в мороз, что в жару без шапки ходить. Главное, чтобы рот не раскрывала, а то сквозняк будет. И Юдвиг бы с ним согласился. Конечно, Эстель Римме самой не нравилась, но приходилось сдерживаться. А еще бедняге удалось так сильно настроить против себя птицу, что Ри ей теперь временами даже сочувствовала.

Ри вспомнила, как в первый же вечер совместного путешествия Юдвиг гонял не подозревающую о его возможностях Эстель в облике птеродактиля, и тихонько вздохнула.

Вслух же сказала:

— Давай, не копайся, завтрак на столе, точнее на земле, раз уж мы заночевали под открытым небом.

— Никогда не любила кемпинг, — ныла Эстель. — Истинная леди не терпит такое элементарное отсутствие удобств!

— Конечно, не так комфортабельно, как ты привыкла у себя на сельскохозяйственной планете, — согласилась Римма. — Но зато нас не искусали клопы, как в прошлую ночь.

Вчера они заночевали в доме эпарха попутного селения. Такое маленькое и одинокое среди пустыни — там не нашлось не то, что гостиницы, даже мало-мальски подходящего чепка.

— Откуда в пустыне взяться гостиницам для почетных гостей, — согласился с ней Деммиз.

— Таких, как восходящая звезда деревянных подмостков, Звездная, — поддакнул Юдвиг.

— Чтобы я еще раз согласилась куда-нибудь идти с вами…

— Эй, а ты ничего не перепутала? — лениво обернулся к актрисе Дем.

— Вообще-то это мы согласились взять тебя с собой? — напомнила Римма. — Ввиду большого одолжения!

— Спор-рное удовольствие! — почему-то прокаркал Юдвиг, ни к кому не обращаясь. Карканье отчего-то получилось меланхоличным. Дем протянул птице еще один кусок дыни.

Если Эстель молчала, то только потому, что одновременно чистить зубы и «плеваться ядом», как выражался Юдвиг, было как-то не с руки. Не дожидаясь, пока привычная перепалка перерастет в не менее привычный скандал, Римма поспешила сказать:

— Но твоей беде можно помочь. То есть можно помочь нашей общей беде.

— Каким образом? — сплюнув зубную пасту, осведомилась Эстель.

— В городе-крепости, или где-то около должен быть космодром — вот и отправляйся обратно на Арттдоумие, зеркалом дорога.

— Как?! У меня нет денег на билет, — Эстель сложила губы куриной гузкой.

— Нет, я против, — поднял обе руки Дем. Девушки уставились на него.

— Если Эддар узнает, что мы помогли виновнице всех наших несчастий, боюсь, его это не порадует.

— Какие же вы зануды! Да что я такого сделала-то?

— Здрасти-приехали! Выкрала пусть у бывшего, но все же мужа ключ, отдала его конкуренту, натравила на нас призрак — у Тритона, — решила напомнить Эстель Ри.

— Насчет Тритона ничего не знаю, — торопливо сказала Эстель. — Насчет всего остального… Можно подумать, вы никогда не ошибались… Вот ты, Ри…

Это уже интересно.

— Ты, Ри, должна меня понять, — капризным, с интонациями «умирающего лебедя» тоном, Эстель заканючила, — Я была в отчаянье, из-за неразделенной любви к Эдди… Я хотела так привлечь его внимание, вернуть его назад, понимаешь? Это была шутка и только, а то, что этот кретин Леднев напал на меня…

— О прогресс, Эстель, прекрати, пожалей наши уши, во-первых, ты переигрываешь, — взмолилась Римма.

— А во-вторых, мы все это уже слышали, — согласился с подругой Дем.

— О прогресс, я что, должна это есть? — Эстель сделала страдальческое лицо, открывая пресерву и принюхиваясь.

Римма только пожала плечами — не хочешь, не надо. Остальные и вовсе воздержались от комментариев. Эстель конечно передумала, но завтракая, ныла на весь оазис так, что скулы свело даже у Юдвига. Римма не стала слушать горестных стонов и удалилась в невысокие заросли низкорослого кустарника — вроде бы, там мелькнули знакомые фиолетовые сполохи. Дему повезло меньше: как истинный джентльмен, он взял на себя заботу о лагере, и, направив все усилия на то, чтобы абстрагироваться от горестных воплей Эстель, принялся за дело.

Покинув гостеприимное место ночлега — укус бабочки — не в счет, тем более что лершавык оказался вовсе не ядовитым, что показали снятые-таки пробы — «Спасибо Эстель и ее нытью, отогнавшему меня от палатки», компания под аккомпанемент арттдоумийской звезды направилась дальше.

— Нет, это невозможно! Эта жара днем, этот холод ночью, я не понимаю, почему я, Эстелла Звездная, должна так страдать, почему я должна терпеть лишения, почему…

— Интересно, — спросил Дем у Риммы, — А ее можно как-нибудь выключить?

— Или хотя бы сделать потише, — вздохнула Ри.

— Есть подозрение, что это — андроид, — Юдвиг спикировал на плечо Риммы.

— Может, превратишься опять в райскую птицу, а? — жалобно попросила Римма Юдвига, — Хоть ненадолго отвлечешь нашу «дитятку» яркой оберткой.

— Не отвлечешь, — покачал золотым хохолком на зеленой головке Юдвиг, и добавил с плохо скрываемым удовольствием. — Похоже, Эстелла меня ненавидит уже в должной степени.

— Ну вот, зачем ты делаешь ей по ночам прически?

— Мне скучно — мы, арттдоумийцы, мало спим. По сравнению с вами — не спим вовсе.

— А как же вы отдыхаете?

— Дело в использовании таламического мозга. Вы используете его всего лишь на семь процентов, поэтому вам необходимо время от времени как бы это сказать… Перезагружаться, что ли. Мы на Арттдоумие давно освоили таламус, таким образом, отдыхаем без необходимости перезагрузки.

Римма сузила глаза, достала из кармана датчик:

— Ну-ка, — подняла она руку с браслетом.

Юдвиг послушно пересел на браслет и закрыл глаза.

Дем в это время изучал голографическую карту, сверяясь с местностью. Выходило, что до города-крепости не так далеко.

— Обрадую вас, дамы: по пути мы зайдем на рынок. Ну, на рынок в нашем представлении. Здесь это целое торговое поселение.

— Может, повезет, и узнаем что-нибудь о Таре и капитане, — предположила Римма. — Черт, почему же не работает связь!

— Попробуем восстановить ее, запустив мини спутник над планетой. Если только на этом рынке найдутся подходящие детали… Я почти уверен, что получится. У капа есть рация, попробуем пробить его позывные. Судя по всему, ормы здесь блокируются правительством.

— Но ведь это прямое нарушение инопланетных прав! — Эстель решила разнообразия ради прекратить нытье.

— Слушай, — обернулся Дем к актрисе. — Ты на какой день пребывания на Зиккурате попала в руки к работорговцам?

Эстель передернула плечами и отвернулась, а Дем продолжал:

— В первый же день, то есть в день прилета, правда? Ну и о каких правах ты говоришь?

— Я не виновата, это все этот свинья Леднев! Между прочим, ваш с вашей обожаемой Тарой дружок! — прошипела Эстель, глядя на Римму. — Все уши мне прожужжал об этой Истар Кроули! Тара то, Тара се, мир клином сошелся на этой девчонке! Мне даже казалось, что найти эту вашу Тару для него важнее, чем сокровища Иштар!

— А вот это уже мне не нравится, — сказал Дем.

— Ты тоже считаешь, что здесь что-то большее, чем личный интерес? — спросила Римма.

Дем показал глазами на Эстель, мол, не сейчас, но актриса и сама прекрасно поняла намек:

— Да какой уж там личный интерес! Вашей подружкой интересуются те же люди, что и сокровищами богини!

— Ты же говорила, что все рассказала нам, о том, что узнала от Виктора! — возмутилась Римма.

— Какие ещё люди? — спросил Дем.

— Так я это не от него узнала, — у Эстель был такой вид, как будто она взболтнула лишнего. — Я услышала кое-что… немножко… случайно… так он и расскажет мне о своих нанимателях!

— О чем ещё ты умолчала?

— То есть подслушала?

— Больше ни о чем, клянусь! Да и это… Так, больше домыслы, — пожала она плечами, и устремилась вперед.

Юдвиг возмущенно свистнул ей вслед.

— Не веришь ей? — усмехнулся Дем. — Я тоже.

— И я, — вздохнула Римма. — А толку? Как узнать, все она рассказала, или нет? Мне, если честно, как-то не в радость с ней беседовать.

Ряды казавшегося бескрайним торгового поселения возникли, стоило только компании взобраться на очередной песчаный бархан. Традиционные зиккуратские шатры стоят бок о бок с новомодными палатками и боксами, тут и там раздаются жарке споры торгов.

Оба зиккуратских солнца прочно стоят в зените, безжалостно опаляя воздух и землю, и под рыночными навесами, время от времени обдуваемые горячим воздухом от вентиляторов, на солнечных батареях, путники почувствовали себя почти счастливыми.

— Вот, мне просто необходимо это платье, и зеркало, и вот, вон тот рюкзак, этот натер мне плечи. Почему вы не останавливаетесь? Вон же подходящий чепок! Я хочу есть! Я хочу пить! Я вдосталь намучилась с вами, бессердечные! Я испила всю чашу страданий до дна, и душа моя самой отчаянной скорби полна!

— О нет, только не это, — простонал Демиз. — Похоже, она вновь собирается цитировать одну из своих ролей…

— Пристроить бы ее поскорее на какой-нибудь рейсовый корабль, — страдальчески зажмурилась Римма.

— Я готов сам заплатить ей за билет, только бы избавиться от этого противного голоса…

— Эстель, — Римма сделала очередную попытку воззвать к совести актрисы. — Потерпи, пожалуйста. Нам нужно купить детали для мини спутника, понимаешь? И сделать это нужно чем раньше, тем лучше — торговые ряды с техникой и периферией закрываются раньше остальных.

— Но хоть немножечко отдохнуть то можно, — продолжала канючить Эстель. — Я клянусь, что стерла с вами ноги в кровь… Ты-то никогда не зарабатывала своей красотой, тебе не понять…

— Ты говорила, что зарабатываешь своим талантом?

— О нет, не напоминай ей о таланте, — взмолился Дем. — Вот эту катушку, — обернулся он к продавцу. — А радиоусилитель у вас есть?

Вообще рынок порадовал наличием необходимых деталей. Если так и дальше будет продолжаться, спутник будет готов в два счета.

Они прошли по направлению к небольшой серой палатке, на которую указал предыдущий продавец. Дем склонился над деталями, а Римма уговаривала Эстель потерпеть, когда раздался знакомый рев:

— Твою мать раз! Кого я вижу!

Рыжебородый здоровяк хлопнул Дема по плечу так, что тот покачнулся.

— Лева! Старик! Вот уж не ожидал! — Дем похлопал механика по спине в ответ. — А ты здесь какими судьбами?

— Да вот, объезжаю местные маркеты, ищу кой-какие компоненты, — Левочка показал на ракетную платформу у него под ногами — новейшее изобретение, к сожалению, такая на Персефоне в единственном экземпляре, и выдерживает только одного человека. Поэтому ей пользовался в основном механик, ведь именно ему в аварийных ситуациях приходится ездить по посещаемым планетам больше всех, приобретая те или иные детали.

— Вот как? Для Персефоны? А где она? — раздался тонкий голосок с капризными нотками.

Обернувшись, Левочка сначала протер глаза, а потом обернулся к Дему:

— Хрена се… А че она здесь делает?

Демиз поднял глаза к сиреневому небу Зиккурата — мол, потом расскажу.

Эстель продолжала мило улыбаться, как будто они встретились с Левочкой на светском рауте.

— Значит, ты на Персефону сейчас?

Дем решил внести ясность:

— Ты с ума сошла, если думаешь, что мы отпустим тебя на корабль.

— А почему нет, вы же только и делаете, что жалуетесь на то, как я вам надоела, — надула губки Эстель, попутно любуясь на свое отражение в хромированной трубке, которую подняла с прилавка и сейчас использовала в роли зеркала, поправляя прическу.

— Во-первых, жалуешься в основном ты, — заметила Римма.

— А во-вторых, если ты полетишь с Левочкой, жаловаться начнет он, — подсказал с ее плеча Юдвиг.

— А если я начну жаловаться, — заметил Левочка. — Это для тебя добром не кончится. Я не наш добрый капитан, который в тот единственный день, когда согласился показать тебе корабль, лишился ключа!

— И хорошо, что не жизни, — подсказал Демиз.

— Нет, это невозможно, — закатила глаза Эстель. — Вы так и будете попрекать меня до конца жизни?

— Будем, — кивнула Римма. — Можешь не сомневаться.

— А рисковать кораблем — нет, — подвел итог Левочка. — Ну что, нашли, что искали, может в чепок?

— Да, осталась мелочь, — согласился Дем.

— Наконец-то, — простонала Эстель.

* * *

Римма отламывает кусочки ячменной лепешки и кормит ими Юдвига, который принимает угощение в лапку, и деликатно клюет, как самый настоящий земной попугай, к восторгу чумазых загорелых детей чайщика. Даже Эстель отложила нытье на потом, общаясь с местной ребятней. По всему видно, что Эстель старательно изображает то ли Мэри Поппинс, то ли нянюшку-Степанидушку, но так или иначе, самые выгодные ракурсы актрисы к ее досаде, уступают зеленой маленькой птичке с растрепанным золотистым хохолком.

— Что поделаешь, — деланно вздохнула Эстель, обращаясь к Римме. — Местное население — сплошь дикари. И это прописано в отсутствии культуры на генетическом уровне.

— Не переживай, — посочувствовала ей Римма. — Мы сейчас узнаем, как побыстрее тебя отсюда спровадить.

— Мертвый номер, Ри, — отозвался Левочка, который услышал Римму. Отсюда рейсовые не ходят — приказ Цалибу, правительницы.

— Ну так, — меланхолично протянул Дем, делая чайщику знак принести ещё кваса. — Отправим мадам с грузовым или почтовым…

— С ума сошел, — возмутилась Эстель, — Там же чертовски холодно или вообще вакуум!

— Ничего, теплее оденешься, — невозмутимо заметил пилот.

— Нет уж. Я лучше полечу с вами на Персефоне, когда вы закончите свои дела. Подбросите меня до ближайшей планеты…

— То есть, ты хочешь сказать, что полетишь с нами, когда мы отыщем, наконец, Тару и сокровища? — решила уточнить Римма.

Эстель хмыкнула. Она прекрасно поняла намек, как и то, что вопрос был риторическим.

— Боюсь, Эд на это не пойдет, — усмехнулся Деммиз.

— И на твоем месте я бы не показывался ему на глаза, — хохотнул Левочка.

— С Эдди я смогу договориться, — кисло, но широко улыбнулась Эстель, правда, особой уверенности в ее голосе не было.

— Очень сомневаюсь, — ответила не менее кислой улыбкой Римма.

Решено было доверить сборку и запуск мини спутника Левочке. Ему осталось приобрести пару деталей, и «с Персефоной можно будет договориться».

— По крайней мере, я восстановлю шаттл, — пообещал он. — И постараюсь собрать всю команду. Связь, понятно, ускорит процесс.

Если расчеты окажутся правильными, связь появится не раньше, чем через несколько дней. А поскольку каждый час на счету, ничего не поделаешь, придется идти к Иннатхе, Римма это понимает. И глядя на то, как Эстель манерничает с добродушным смешливым чайщиком, понимает, что да — вот с этим вот багажом. Конечно, можно распрощаться с Эстель здесь — и пусть добирается домой, как хочет — на почтовом, или каком другом, но Римма знает, что не сможет бросить актриску одну на этой негостеприимной планете. Хоть она и порядочная зараза, конечно, но один раз оказалась уже на рабских подмостках, и будет с нее. И Дем не сможет ее бросить, хотя Эстель оказалась настоящей профессионалкой по воспроизведению ультразвукового нытья, проникающего в самые потаенные глубины мозга. На прошлом привале Дем посоветовал Римме, как настоящему ученому ознакомиться с этим совершенно ненаучным феноменом поближе.

Так что хочешь не хочешь, а придется еще потерпеть мадам, пока они не найдут способ посадить ее на какой-нибудь рейсовый корабль и не отправить обратно к цивилизации. Если раньше Юдвиг со своими «знаками внимания» не спровадит ее в праздник.

— Знаешь, — сказал Демиз, уже ночью, в палатке, когда Римма уже почти заснула. — А ведь отправлять эту даму обратно в цивилизацию небезопасно. Эстель знает, что мы здесь за сокровищами Иштар, и сдается мне, далеко не все нам рассказала. Она знает, что значат эти сокровища, и знает, что на них есть заказчики. И если выкрасть самой их не удалось, она может организовать нам такую встречу на вылете с Зиккурата, что столкновение у Тритона покажется детскими игрушками.

— Что же делать?

— Что делать… Друзей держи близко, а врагов — еще ближе. Пусть будет с нами, пока не встретим капитана. Потом решим, как с ней быть. Сама понимаешь, брать ее на Персефону — тоже риск, хоть и меньший по сравнению с тем, чтобы выслать отсюда заранее.

— М-да, — Римма потянулась и прижалась к его боку. — Значит, терпеть…

— Терпите, терпите, птенчики, — прошептала Эстель и затянулась тонкой розовой сигарой, — из тех, что разжилась сегодня на рынке. Вообще она редко курила, ведь это так отвратительно сказывается на состоянии кожи и зубов, но последние дни оказались такими нервными, что стоило себя как-то наградить. Актриса прислушалась к звукам из соседней палатки — но ее попутчики уже замолчали.

— А с виду такие дураки, — ухмыльнулась она, — Хоть до чего-то додумались. Впрочем, куда вам тягаться со мной, с Эстеллой Звездной! — затушив бычок каблуком, она осторожно расстегнула молнию своей палатки.

ГЛАВА 16

Наихудшие мои опасения оправдались — путешествовать в Цал Исиды предстояло на верблюдах. Причем даже не верхом, то есть, не совсем верхом, а в некотором подобии ужасно тесных гибридов кибиток с палатками. Клетках каких-то, ей-прогрессу! То, что зиккуратские верблюды оказались огромными, куда больше тех, что мне довелось видеть на Земле, и среди них попадались как двугорбые, так и трехгорбые, положение спасало не сильно. Да, палатка на местных верблюдах получалась немного больших размеров, нежели аналоги в старинных художественных фильмах, но здесь также царит невозможная духота, и ужасно тесно! К тому же, к этой постоянной тряске привыкнуть совершенно невозможно. Нет пределов отсталости Зиккурата — неужели так трудно воспользоваться переносными кондиционерами, на солнечных батареях? Опять же и ночью удобно — днем заряжаются от солнечного света и попутно охлаждают, ночью разряжаются и согревают… Впрочем, им тут не до кондиционеров…

Ишма едет в такой же кибитке на верблюде, сзади, с двумя другими девушками из прислуги.

— Дуры, — коротко сказала о них она.

Попросила пересадить Ишму ко мне — противный Вест сделал вид, что не расслышал. Показала ему язык.

Скучно, пыльно, жарко. Приоткрывать тяжелые занавески не разрешается, «дабы не привлекать ненужного внимания».

Проклятый Яклин! Так вероломно изъять мой комбинезон! С львиной долей припасов, оборудования и оружия!! Вот уж где подлец! Хоть мы с Ишмой и сопротивлялись, как дикие кошки, не помогло. То, что чудом удалось спрятать, не очень-то утешает. Я осторожно выглянула наружу — едущий сбоку от моей импровизированной кибитки стражник не спускает с нее глаз.

Нет, привыкнуть к этой тряске, к этой духоте, и к этому неуместному вниманию невозможно! Впрочем, у меня, оказывается, есть альтернатива. На прошлой стоянке, в ответ на мои рационализаторские предложения Яклин пообещал, что если я намерена и дальше отвлекать его государственное внимание, то до следующей стоянки пойду пешком. Тогда я, понятное дело, благоразумно замолчала. Но внутренне не сдалась!

С Ишмой удается пообщаться только на перевалочных пунктах. Правда, после этой душной тряски не то, что общаться — жить не хочется.

Хуже всего с гигиеной. Ради нашей же с Ишмой безопасности Яклин приставил к нам с десяток стражников, в результате приходится проходить через ряд гигиенических процедур под их неусыпным контролем. То, что они иногда, в виде большого одолжения, отворачиваются — не считается. Невелико утешение.

На одной из стоянок удалось подслушать разговор Яклина с Вестом. Я чудом оказалась у его палатки, или скорее, шатра, и глупостью было бы этим не воспользоваться.

— … Ты прав, нужно усилить охрану ожившей Статуи, — звучит глубокий, певучий голос Яклина. Вообще заметила, что высшие сословия Зиккурата общаются словно нараспев. Вроде и говорят, а кажется, что поют.

Это он сейчас обо мне, ага.

— Ты прав, господин. Среди воинов нет таких, кто не желал бы ее, как она себя называет, Тара, и эту ее маленькую рабыню.

— Тара, — задумчиво повторил Яклин. — Ис — тар, — протянул мое имя, и так странно слышать, как он его произносит, словно поет, и тон мне совершенно не нравится. — Ей подходит.

— Вчера один из воинов попытался схватить ее рабыню. Пришлось напугать его.

— Напугать?

— Все боятся боли, господин.

Яклин засмеялся в ответ. Планета маньяков.

Да, Ишма говорила, что один из «ниндзя» схватил ее за руку, но она вырвалась и убежала. О том, что ее обидчик наказан, она не знала, надо рассказать.

Отсмеявшись, Яклин сказал:

— Правильно. Ни ее рабыню, ни саму ее не стоит трогать, пусть путешествует в спокойствии.

Это правильно. Меня надо бояться и уважать.

— Не люблю, когда портят товар, — продолжил Яклин, и я скрипнула зубами от злости. — Я хочу преподнести Иннатхе высший сорт, а нервная рабыня, которую сломало неуместное обращение, не может выглядеть совершенной в глазах нового хозяина.

Яклин сказал это настолько буднично и просто, что я чуть было не выдала себя — так хотелось сбить спесь с этого надутого павлина, возомнившего себя знатоком психологии хозяев и рабов. Даже слушать противно!

— Я не узнаю вас. Неужели златокудрая Иннатха настолько запала в ваши мысли, что вы сами не хотите ожившую Статую?

Еще одна златокудрая. Мало нам было Эстель.

— Ты как всегда, видишь меня лучше остальных, Вест, — сказал Яклин.

Я насторожилась. Еще чего не хватало! Увы, то, что я услышала дальше, заставило сжать кулаки ещё сильнее.

— Когда я стану мужем Цалибу, я получу ее Цал, — невозмутимо пояснил Яклин. — Полностью.

И, после небольшой паузы, добавил:

— И, конечно же, я буду обладать любой понравившейся мне девкой из ее гарема. Надо просто уметь ждать, Вест.

Я расслышала приближающиеся шаги стражников, и, пришлось, пока они меня не заметили, возвращаться в свой шатер. А в шатре уже ждет Ишма — сидит, обхватив колени руками, и раскачивается вперед — назад. Чем ближе мы к Цалу этой Иннатхи, тем больше у Ишмы сдают нервы.

— Госпожа, что будем делать, — повторяет, как заевший андроид, — Что будем делать…

Я так устала, что даже не стала поправлять ее. Просто упала рядом и сразу же уснула. Меня эта поездка вымучивала физически, а Ишму — морально. Езду на верблюдах Ишма переносит не в пример лучше меня.

* * *

От воспоминаний меня отвлек окрик одного из стражников:

— Вольные Поселения О!

Яклин лично подошел к моему верблюду и протянул руки, помогая спуститься. Уязвленная гордость не советовала принимать помощь этого негодяя, и я неловко качнулась в сторону, после чего чуть не упала, и приземлилась как раз-таки в гостеприимно распахнутые объятья це-Цали. Так близко мне ещё не доводилось разглядывать этого человека. Темные глаза сощурились, пристально вглядываясь в мое лицо, задержавшись на губах — больше, чем на всем остальном. На смуглом лице Яклина не дрогнул ни единый мускул, и если бы не чересчур пристальное его внимание, я бы могла подумать, что тот, их с Вестом разговор, мне приснился. Но оказавшись плотно прижатой к твердой груди це-Цали, причем подхватил он меня так ловко, что я практически не могла шевелиться, поняла, что надо как можно быстрей делать ноги. Или наши с Ишмой дела плохи.

И не просто плохи, а очень плохи.

Я поняла, что у меня есть личный интерес держаться от него подальше.

Со стороны ничего заметить нельзя — це-Цали, как рачительный хозяин лично приглядел за сохранностью товара. Но перехватив мой взгляд, понимающе улыбнулся, подлец.

Крепко взял меня за руку, и лично проводил к шатру. Ишма робко просеменила сзади.

— Наслаждайся отдыхом, ожившая Статуя, — пожелал Яклин мне на прощание, и, нехорошо улыбнувшись, добавил. — В Поселениях О вас можно не охранять — и не беспокоиться о том, что глупая любопытная женщина крадется по ночам к моему шатру с целью выведать государственные тайны.

Искреннее недоумение, которое я постаралась изобразить на своем лице, по всему видать, не проконало. Возмущенное фырканье только заставило Яклина еще раз улыбнуться.

— Здесь ты вряд ли захочешь оказаться на улице одна, без стражи, Тара.

Я не сразу поняла, о чем он. Пока не увидела женщин О.

* * *

В Вольных Поселениях наш караван остался на ночь. И можно, пожалуй, смело сказать: такого я не ожидала даже от Зиккурата.

Все женщины племени носят отвратительные татуировки на лице.

Сине-черные полоски, на палец выше верхней губы и на палец ниже нижней, поднимаясь, заходят на щеки, и выглядят нарисованными улыбками. И среди нескольких женщин, скользящих туда-сюда как мыши, что помогали нам с Ишмой обустроиться на ночь, были не только зиккуратки, — и это страшнее всего!

Ночью, оставшись с Ишмой наедине, я узнала причину этого непотребства. У О есть главное правило по отношению к женской половине племени: женщина должна быть всегда и всем довольной. И улыбаться, не смотря ни на что. Женщина, которая не улыбается — преступница. Как здесь поступают с преступившими закон, я попросила Ишму скрыть от меня. За глаза хватило подробностей из жизни законопослушных гражданок. Оказалось, ужасные отметины — не все, что практикуется в Вольных Поселениях. Есть здесь еще один обязательный ритуал, называемый на зиккуратском о-ана, суть которого составляет не что иное, как женское обрезание.

Не буду посвящать вас во все подробности ужасного, кровавого ритуала, которые поведала мне Ишма, скажу лишь, что этому подвергаются абсолютно все женщины племени — от нескольких месяцев до неограниченного возраста. То есть в идеале, он практикуется обычно в раннем детстве, до пяти лет. Исключением являются женщины, которые попали в племя, будучи взрослыми.

Сам ритуал, предполагающий вырезание женских чувствительных зон, производится старыми, тупыми, чаще всего ржавыми лезвиями без какого-либо обезболивающего, после чего плоть сшивается. Обычно оба ритуала О совмещаются — то есть девочке или взрослой женщине в один день наносится черно-синяя «улыбка» и производится о-ана. Бонусом — прошедшая через эти пытки, и умудрившаяся выжить, женщина считается неприкосновенной — даже для представителей власти и правителей. Если мужчин О можно призвать на войну, пленить, продать на невольничьем рынке, то женщины О на Зиккурате — неприкосновенны. Для всех, кроме мужчин своего племени…

На этом месте от совершенного отсутствия логики у меня закружилась голова, и одновременно потянуло проверить, на месте ли наши «ниндзя». Мало ли. Если уж для О женщина без «улыбки смерти» — преступница.

И уж совершенно невероятным оказалось то, что некоторые из находившихся здесь женщин пришли сюда в сознательном возрасте и по доброй воле!

Как же нужно бояться пресветлую Цалибу или Цали какого-нибудь другого Цала, чтобы выбрать Вольное Поселение О?!

И это в наш век, на планете, которая когда-то была одной из самых развитых во всей Галактике!..

* * *

Эддар, затаив дыхание, наблюдает за огромным, в два с половиной метра, вараном. Варан гигант даже для Зиккурата — мощный коричневато-бурый красавец с пронзительным взглядом черных маленьких глазок. Зиккуратская ящерица-переросток, в свою очередь, наблюдает за двумя зеленоватыми тушканчиками, едва различимыми в желто-зеленых стеблях высокой травы. Тушканчики — мамаша с почти взрослым детенышем сосредоточено вылущивают колоски очьялялок — дикой, некультурной породы, годной разве что в пищу животным. Очьялолоки, растущие в колосьях, при надлежащей культивации, дают сладкие, с кислинкой плоды, похожие на помесь земных яблок и лимонов. Эти же, растущие в пустыне, настолько кислые, что даже местные их не собирают.

А вот тушканчикам злаковые фрукты по вкусу. Зверьки встают на задние лапки, сосредоточенно пригибают к земле колосья очьялялок, старательно вылущивают колоски, помогают себе лапками затолкнуть плоды поглубже, в защечные мешочки. Видимо мамаша учит дитятко делать запасы. И этим решил воспользоваться проползавший мимо по своим делам варан. Ящерица, не зря получившая название «пустынный крокодил», нервно повела хвостом и стремительно выскочила вперед. Тонкий свист — и мамаша-тушканчик скрылась в одном направлении, детеныш — в другом. Только колыхающиеся колоски очьялялок да пара-тройка упавших на серебристый песок Зиккурата плодов напоминают о том, что грызуны здесь собирали урожай. Варан обиженно огляделся по сторонам и продолжил свой путь, делая вид, что ничего особенного не произошло.

Эддар засмеялся. Ему с детства известно, что варану нипочем не догнать тушканчика, и со стороны ящерицы было большой глупостью даже пытаться. В детстве Эддар много времени проводил в пустыне, отправляясь на охоту со старшими братьями — и матери меньше хлопот, и ему интересно, все не с малышней нянчится.

Кто-то скажет, что пустыня — это полное отсутствие жизни, один лишь серебристый, или золотистый, как на Земле, песок. И это будет ошибкой. Пустыни Зиккурата, помимо живописных, уютных, и порой простирающихся до нескольких километров, оазисов, таят в себе желтые, зеленые и оранжевые рощи, образованные на месте подземных источников, и небольшие желто-зеленые островки. А весной песок пустыни покрывается желто-алыми узорами: каким-то чудом из-под верхних слоев породы к зиккуратским солнцам пробивается трава и самые настоящие цветы аломейки, которые знают: природа дарует им всего лишь месяц, а потом придется снова нырять под землю, еще на целый долгий год, и за этот, дарованный провидением месяц, дарят миру всю красоту, на которую способны, к которой готовятся под тяжелыми слоями песка длинный, тоскливый год.

Белое солнце плывет по фиолетовому небу планеты, давая дорогу своему красному собрату, освещая, уходящий за горизонт, караван, из людей и верблюдов. Раздвинув желтые лианы, Эддар смотрит на караван с досадой: сейчас, где-то там, далеко, с таким же самым караваном, по этому серебристому морю, полному зелено-желтых островов, путешествует его Тара.

Сколько раз он обещал себе, что как следует проучит вредную девчонку, нарушившую устав его корабля. Но каждый раз, когда думает, что сделает с ней, когда наконец-то найдет, мысли уносят его внимание совсем в неподходящую сторону, и лишь зиккуратским усилием воли, он возвращается к действительности.

Связь не удается восстановить. Ормы блокированы, рация мертва, и никаких вестей о его команде. Остается надеяться, что Левочка все-таки найдет способ пробить его позывные.

На следующее утро после красной ночи на всех площадях был зачитан манифест, что кхастл Бравиш уничтожен по приказу Цали за преступления против Цала. Поскольку Бравиш был единственным верховным кхастлом в Цале Таммуз, теперь надлежит выбрать другой верховный кхастл, из срединных. Однако срединные кхастлы не спешат заявить свои права — слишком свежо в памяти народа свершившееся страшное в красную ночь.

Никто не любил бравиумов, и уж тем более никто не спешит занять их место. Ходят даже слухи, что высшим кхастлом назначат один из низших, чьи представители были прислужниками в Замке и домах почтенных бравиумов.

Были это лишь слухи, или подкрепленные доказательствами факты, Эддар не спрашивал. Его не очень волнует нынешняя политика Цала Таммуз, он знает, что пока не соберет все драгоценности Богини, ни о каком здравомыслии власти на родной планете не может идти и речи.

У стен дворца, потратив солидную сумму на подкуп одного из дворцовых шпионов, Эддару удалось узнать, что грядут иные времена: скоро Цал Исиды сольется с Цалом Таммуз, как когда-то в древности. Шпион в одежде бродячего умема, так и трясясь от вида золотых монет в руке Эддара, и умильно прислушиваясь к их тонкому, мелодичному звону, поведал, что «старый Цали отправил в соседний Цал своего главного це-Цали, старшего сына Яклина, с бесценными подарками для Цалибу Воинственной Девы, дабы склонить ее слух к согласию принять предложение стать женой Цали Таммуз».

— Старый Цали решил жениться на Деве Иннатхе? — уточнил Эддар.

— Да нет же! — тонким голосом воскликнул шпион, распаляясь от глупости и невнимательности богатого путника, — Яклин возьмет Цалибу в жены и взойдет на престол обоих Цалов.

Шпиону так не терпелось получить нелегитимную прибавку к жалованью, что он поделился с Эддаром даже своими домыслами:

— Думаю, для того, чтобы склонить Деву-Воительницу принять предложение, це-Цали решил преподнести ей сразу обе Бесценные Статуи.

— Как это обе? — не понял Эддар. Согласно информации, полученной им от перемещателей, бесценная статуя в Цале Таммуз только одна — та самая, которая принадлежала ныне вырезанному под корень кхастлу Бравиш. И то, что эта самая статуя исчезла в красную ночь, Эддар видел своими глазами.

— Говорят, кхастл Бравиш скрывал от пресветлого Цали еще одну Статую — живую, точную копию той, нерукотворной! Именно за этот подлый обман проклятые бравиумы и поплатились!

Эддар невесело усмехнулся. Зиккуратские обычаи в самой своей правдивой форме. Когда-то при одном упоминании кхастла Рачарьи трепетал весь Цал, потому что Рачарьи растили не просто сыновей — они взращивали воинов, способных постоять за свой Цал и Цали. Тайные знания передавались из поколения в поколение, не даваясь при этом в руки не принадлежащим кхастлу. Рачарьи пользовались почетом и уважением даже в народе — конечно, разные люди случались везде, но в целом высший кхастл чтил древний священный свод законов — чудом сохранившийся с древних времен. И один из законов гласил:…Ни гнева, ни ненависти! Только деяния во благо живых существ!..

Но очень скоро, когда в живых не осталось ни одного рачарьи, за исключением небольшой группки детей, и кхастл Рачарьи был вот также обвинен в предательстве, рачарьев стал порицать и стар, и млад, и само упоминание о них подвергалось осмеянию…

И слушая, как дворцовый шпион со смаком поносит бывший высший кхастл Цала, тот самый кхастл, который не пощадил когда-то своего предшественника, Эддар хмуро, невесело улыбался. Он понял, что так и будет продолжаться на его родной планете, и с каждым годом становиться будет только хуже, если не собрать вместе все драгоценности Богини.

В древнем пророчестве, и только в нем, единственная надежда для его соотечественников зажить нормальной, человеческой жизнью.

— Так значит, це-Цали повез Цалибу обе статуи, — Эддар задумчиво потер подбородок. — Послушай, почтенный, а не слышал ли ты ничего о тех людях, что нашли в Замке связанными, после красной ночи? Двух инопланетцах, если я не ошибаюсь, может, пилигримах? Якобы каратели их помиловали и не убили — они ведь не из бравиумов, только связали? Не слышал ли ты чего?

Шпион отрицательно покачал головой. О двух инопланетцах он ничего не слышал. Вложив монеты в трясущуюся от жадности руку шпиона, Эддар скрылся в толпе.

Тара жива. Это самое главное. Они решили, что она и есть их Ожившая Статуя, которая, согласно пророчеству, придет однажды, и совершит для мира Зиккурата немало благих дел. Каких именно дел, Эддар не знал, не успел докопаться до первоисточников, но не сомневался, что кое-кто на этой планете прекрасно об этом осведомлен. Как не сомневался и в том, что эти благие дела могут прийтись ему не по вкусу.

Надо срочно принимать меры. Хорошо, что удалось выйти на след Тары. Он будет не Эддар Рьи, если не настигнет караван с Истар до того, как тот приблизится к городу-крепости Цала Исиды и не вызволит Тару из плена!

* * *

— Не проще ли было примкнуть к этому каравану, кап? — на плечо Эддара опустилась тяжелая железная рука робота.

Эддар проводил взглядом скрывшегося в кустах варана, и вернулся взором к веренице верблюдов на горизонте.

— Может, и проще, — согласился он, и добавил после паузы. — Только заметил ли ты, какие взгляды они бросали на нас, и в особенности на тебя, уважаемый эн-имэ?

— То, что лица караванщиков не отмечены печатью добродетели, и мне бросилось в глаза, капитан.

Атлант сделал вид, что вздохнул. Хотя это, конечно, полная чепуха. Роботы не вздыхают. В его компьютере целая подборка классической художественной литературы — и Атлант обожает изучать новые книги, которые потом, к месту и не к месту, цитирует. Эддар мог бы поклясться, что любой человек, не будучи даже знакомым с бессмертными произведениями земных, вестерианских и сирусянских классиков, пообщавшись с роботом пару дней, неизбежно заговорит словами Ходжи Насреддина, Бегемота, Базарова, Дика Сэнда, Алеши Карамазова и даже малышки Червен.

— Брось, Атлант. Они без зазрения совести напали бы на нас и продали в рабство.

— Ну, продать нас в рабство не так-то просто, кап.

— Согласен. Но проверять не стоит. Доберемся до следующего селения своим ходом — Олу вполне справится с ролью проводника, а там примкнем к другим караванщикам, может, к купцам.

Олу зовут двенадцатилетнего загорелого мальчишку с щербатой улыбкой: пацан каким-то образом умудрился лишиться половинок двух зубов — сверху и снизу, как нарочно. Но ничуть не унывает, и приспособил получившееся отверстие для замечательных плевков в длину и даже по мишени — если какая бабочка или другая насекомая мелочь вдруг зазевается.

Потеряв связь со спутником, пришлось отметить частичную несостоятельность приборов, которые придут в готовность только после восстановления связи. Поэтому Эддар и взял с собой Олу, предложившего свои услуги проводника при переходе к следующему селению. Пацан имеет свой интерес: он возвращается к тетке, вырастившей его, домой, с небольшим заработком. И с ушедшим караваном не пожелал связываться по той же причине, что и Эддар. Олу опасается не только за заработанные гроши, но и за свободу. Как он сообщил Эддару и Атланту, он бы пошел по пустыне один, «и дошел бы, можете мне поверить!», но раз почтенным инопланетцам нужна его помощь, он поможет — всего лишь за каких-нибудь полтора медных гроша и еду в пути.

В доказательство, что он может быть полезным, Олу попытался подхватить с земли рюкзак, который нес Атлант, чтобы закинуть себе на спину, в знак «совсем уже взрослой силы». Но мальчишка не рассчитал, что корабельный экспедиционный робот — на то и робот, чтобы многую работу делать лучше человека, и свалился рядом с рюкзаком. Поднялся насупленный, вытер под носом, отчаянно стараясь не разреветься — надо же, так сходу опозориться перед богатыми инопланетцами! Теперь, конечно, они его с собой не возьмут, придется добираться через пустыню самому и молить Богиню, чтобы охранила в пути от хищных зверей на четырех ногах, которые без зазрения совести заберут его жизнь, и на двух — которые не побрезгуют прихватить с таким трудом заработанные деньги, а может, и свободу.

Эддар же, вопреки ожиданиям Олу, рассмеялся, заявил, что он подходит, и сразу же выдал ему аванс — пять серебряных монет, пообещав, что остальные деньги он получит по приходу в селение. К слову, заработок Олу, который тот нес тетке, составлял три четверти серебряной монеты — на эти деньги семья из нескольких человек может прожить два месяца, не голодая.

Это все произошло до сегодняшнего утра, когда Левочка вышел на связь, — механику удалось запустить ещё один спутник, совсем миниатюрный; чтобы засечь такой, надо точно знать его траекторию и еще постараться.

Поэтому приборы, в том числе и голограммы-навигаторы, пришли в норму, и надобность в проводнике отпала. Однако Эддар, понятное дело, этого мальчишке не сказал, а наоборот, время от времени нагружал того важными поручениями, которые пацан бежал выполнять со всех ног — отрабатывал полученное вознаграждение. Вот и сейчас умчался за лепешками — себе и Эддару, и сладкими оранжевыми шариками — только себе. А Эддар с Атлантом выходили на связь с Левочкой, и строили планы дальнейших действий.

То, что сегодня Левочке удалось выйти на связь, стало огромным облегчением для Эддара и Атланта. Кроме того, оказывается, ему удалось уже повидаться с Риммой и Демом, которые тоже направляются в Цал Исиды, правда, подойдут с другой стороны. Им пока не удалось найти Тару — и Эддар уже знал, почему — но все же успокаивало, что команда собирается вместе. Левочка сообщил ему координаты и позывные Риммы с Демом, которые, как оказалось, путешествуют вместе с Эстель.

Услышав о бывшей региональной жене, Эддар даже удивился, насколько равнодушно воспринял это известие.

Эддар оставался совершенно спокоен, вспоминая предательство, кражу ключа и последовавшее за этим нападение на Тритоне. Он по-прежнему уверен в том, что то нападение подстроил Леднев, наниматель его, Эддара, бывшей жены. И это безучастное спокойствие по отношению к Эстель не идет ни в какое сравнение с его злостью на Тару!

Когда, проснувшись утром, после той ночи — первой ночи на Персефоне, и и х первой ночи, и не обнаружив ее рядом, он подумал, что Тара не хочет давать почву слухам и демонстрировать команде их отношения. И когда не обнаружил на месте электронного ключа — там, где его положил, он опять-таки даже не подумал на нее! Просто решил, что оставил ключ в сейфе… Лучше бы он оставил проклятый ключ в сейфе!

Электронный ключ нашелся одиноко лежащим у трапа, а вот девчонку найти не удалось… Эддар порой сам не знал, что сделает с Тарой, когда найдет ее!! Только бы найти. Найти живой.

Тем временем вернулся Олу, и, наскоро перекусив, и пополнив запасы еды, троица отправилась в путь.

Все-таки Атлант прав. Нужно присоединиться к каким-нибудь караванщикам. Иначе Тару не нагнать.

* * *

Ближе к вечеру, когда белое солнце скатилось к зениту, а красное пока держалось за фиолетовую небесную твердь, окрашивая серебристые барханы багровыми полосами, Атлант пристально всмотрелся в горизонт, помогая себе максимально настроить дальнее видение. Со стороны, куда так внимательно вглядывался робот, потянуло горячим воздухом.

— Что-то не нравится мне эта погода, кап…

Олу потянул курносым носом воздух и поддержал робота:

— Почтенный эн-имэ прав. Надвигается песчаная буря, — и мальчишка-проводник замолчал, чтобы его наниматели не подумали, что он испугался.

Эддар ободряюще потрепал темную макушку.

— Песчаная буря — так песчаная буря. Звучит не так устрашающе, как может показаться на первый взгляд.

Конечно, это задержка в пути. Но судя по карте, накроет и караван це-Цали Яклина, причем, если Эддар не ошибается, накроет даже на больший срок, что поможет сократить расстояние между ним и Тарой.

Песчаные бури на Зиккурате — явление регулярное и стремительное. Поэтому местные, особенно пустынные жители давно научились с ними бороться. Точнее, не сопротивляться. Надо просто разбивать палатку и надеяться, что не присыплет песком настолько, что потом не откопаться.

Вот уже и человеческие глаза Эддара и Олу смогли различить стремительно приближающиеся к ним серые клубы, размером со стоэтажный дом. Красное солнце окрашивает бурю в зловещие оттенки багрового. Фиолетовое небо сгущается на глазах, становится черным.

— Скорее, нужно найти поющие пески, — мальчишка начал паниковать. — Пережидать бурю в них безопаснее всего!

— Пока мы будем их искать, нас засыплет, — не согласился с ним робот.

— Не волнуйся, мы расположимся за гребнем дюны, и она укроет нас не хуже поющих песков, — подбодрил проводника Эддар.

Разыскав подходящий холм, они быстро раскинули палатку с подветренной стороны. И успели вовремя — стоило только застегнуть внутреннюю молнию, как кажущийся с виду шатким домик заходил ходуном от порывов ветра и первых песчаных потоков.

— Расскажи пока о своей семье, — попросил Эддар Олу. — И вообще, о жизни в твоем селении. А мы с Атлантом расскажем о жизни у других звезд, раз уж мы здесь надолго.

— Для укрытия от Гнева Пустыни мы раскидываем шатры с плотными, толстыми стенами, — прошептал Олу, недоверчиво косясь на тонкие стенки палатки инопланетцев. Он уже попрощался с жизнью, потому что не верил, что такой ненадежный с виду материал способен защитить их от такого страшного бедствия.

— Ты не смотри, что стенки тонкие, — ободряюще улыбнулся Эддар. — Это сверхпрочный жидкий графен.

Олу лишь недоверчиво фыркнул и вытер нос.

* * *

Изготовленная из сверхпрочного материала, палатка не должна была пропускать мелкую песчаную пыль, но все равно, наутро весь пол импровизированного домика оказался покрыт тонким слоем песка. С первыми лучами белого солнца все утихло.

— Ну что, — Эддар потянулся. — Думаете, откопаемся?

Атлант издал звук, который должно быть отвечал за насмешливое фырканье — мол, обижаешь, кап. И даже Олу улыбнулся, начиная привыкать к странному юмору инопланетцев. Но тут же упрямо сдвинул брови:

— А может, и не стихло, — задрал он курносый нос, — Может, нас настолько занесло песком, что Гнев Пустыни продолжает свирепствовать наверху, а мы даже не слышим!

И тут Олу представился наглядный случай убедиться в возможностях космических роботов — Атлант быстро и четко прорыл путь наверх, не позволяя тяжелым песчаным потокам спуститься в палатку.

… Опытным глазом Олу определил, что буря практически прошла стороной — и задержалась немного южнее. Это же показывали и приборы. Атлант, вглядываясь в ту сторону, напрасно корректировал прибор дальнего видения — слишком далеко сейчас бушует буря, скрытая верхушками дюн и барханов. Эддар понял, что робот думает сейчас только об одном — как бы не пострадал караван, с которым едет Тара.

— Брось, старик, — он положил руку на железное плечо. — Она же с целым караваном, тем более караваном местного принца. Уж они-то привыкли защищаться от таких вот напастей.

Робот ничего не ответил. Он невыносимо страдал от мысли, что маленькое существо, которое он нашел после стольких лет разлуки, подвергается опасности, где-то там, в далекой и безжалостной пустыне планеты с двумя солнцами.

ГЛАВА 17

Песчаная буря застала нас в селении Уко. Слава прогрессу, Вольные Поселения мы благополучно миновали.

Задержались там всего на ночь, и еще неизвестно зачем на полдня, а кажется, что я буду помнить ту стоянку вечно. Мы с Ишмой, как миленькие, ходили по брови замотанными в тряпки. Очень не хотелось привлекать к себе внимание, показываясь вольным жительницам и жителям на глаза. Правда, наши наряды, больше похожие на коконы шелкопрядов, имели совершенно обратный эффект.

По обилию этих тряпок О делали безошибочный вывод, что мы пришлые, и, по словам развеселившегося Яклина, который находил ситуацию весьма забавной, ещё больше хотели нас украсть. Виданое дело — я готова была вместе с Ишмой благодарить на коленях «богиню», за то, что нас охраняли стражники-«ниндзя».

Це-Цали откровенно наслаждался тщательно скрываемым ужасом в моих глазах — совершенно невыносимо было видеть женщин О с обезображенными лицами, и знать, что они… Они… Даже хуже, чем инвалиды — сейчас медицина шагнула так далеко, что практически не осталось неизлечимых недугов, а эти люди шли на то, чтобы калечить себя, с огромным риском умереть от сепсиса добровольно, от страха перед власть имущими Зиккурата.

В Уко, не смотря даже на привычную уже атмосферу страха, спокойнее. Может, потому, что хоть у здешних женщин и тряслись руки, когда они приносили нам с Ишмой еду и воду для мытья, и они старались не поднимать на нас глаз, все же лица чистые, живые. Изможденные, напуганные, затравленные — какие угодно, бесструктурный кварк, но без тех жутких сине-черных отметин! Я заметила, что они стараются как бы ненароком меня коснуться. Улыбнулась. Да, точно, я же «ожившая статуя». Ласково погладила девчушку, совсем еще подростка, по щеке. Девочка внезапно накрыла мою ладонь своей, удерживая мою руку. Наверно, для них это что-то вроде благословления. Пусть, от меня не убудет. Не объяснять же им, что я такой же человек, как они — все равно не поверят. Слухи, бегущие впереди нашего каравана, работают лучше видео-газет.

Мы с Ишмой только приступили к ужину, когда в наш шатер, нежданно-негаданно заявился сам Яклин, и, не обращая внимания на Ишму, выскочившую пулей из-за низкого столика, принялся развлекать себя беседой со мной.

— Ты видела женщин О, Статуя?

— Мне не нравится, что вы называете меня, такого же живого человека, как сами — статуей. Вам бы понравилось, если бы я звала вас истуканом?

— У тебя слишком острый язык и бойкий нрав, женщина, — как-то даже добродушно улыбнулся Яклин, и, недолго подумав, добавил, — Тара.

— Это только если сравнить с вашими до смерти запуганными женщинами, — вежливо поддержала я разговор.

— Вообще-то, принято считать, что наши женщины не запуганы, а просто знают свое место.

— Принято считать?

Яклин улыбнулся почти дружеской, открытой улыбкой.

— Мне по душе гордые и своенравные женщины, Тара, — сказал он, сделав акцент на моем имени, отчего продолжать разговор резко расхотелось. К слову, как и начинать его.

— Да вы по местным меркам месье, знающий толк в извращениях.

Не знаю, на что я рассчитывала, просто была очень и очень зла на це-Цали, который откровенно забавлялся моим шоком, глядя, с каким ужасом я смотрю на женщин О.

К моему удивлению Яклин расхохотался. Он смеялся, запрокинув голову, громко и с удовольствием.

— Ты очень красива, Тара, — отсмеявшись, сказал он.

Я на всякий случай встала и отошла назад, старательно делая вид, что это я так, просто решила пройтись по земляному полу шатра, чем вызвала у Яклина очередную порцию веселья.

— И очень забавная! — и даже хлопнул в ладоши.

Мне нечего на это сказать, разве что опять какую-нибудь дерзость, но что-то подсказывает, что свою норму на сегодня я уже израсходовала. И даже малость перебрала. Не ожидая, пока я ему отвечу, Яклин продолжил рассуждать вслух:

— Я горд, что подарю тебя Иннатхе.

Чего мне стоило сдержаться, чтобы не выдать этому раздутому индюку что-то типа «а вот хрен тебе на всю чалму, уважаемый» — одна только Ишма знает. Она стоит за спиной и до боли сжимает мою кисть, так, что я даже поморщилась. Девчонка всегда боится за меня, когда я так вот принимаюсь рамсить, а сейчас переживает особенно, опасаясь, что моя невоздержанность может сыграть нам плохую службу в планируемом побеге.

Яклин же воспринял мою мину на свой счет. И постарался меня утешить, правда, на свой манер:

— Быть подарком для Цалибу — великая честь, Тара. Почти такая же, как быть Ожившей Статуей Зиккурата.

Видя, что особого энтузиазма мне эти его доводы не придали, це-Цали продолжал:

— Знаешь ли ты, что Иннатха собирает Статуи Бессмертной Богини? Уверен, что Сама Иштар желает, чтобы ты заняла место во дворце Цалибу.

— Я знаю, как жестока ваша Цалибу со своими рабами, — не осталась я в долгу.

На что Яклин небрежно махнул рукой:

— Вот именно, Тара, с рабами. Ты — Ожившая Статуя, уверен, Иннатха будет тебя беречь.

— Да перестанете вы говорить обо мне, как о вещи, наконец! К слову и на «ты» мы с вами не переходили! Не люблю, когда малознакомые люди, с которыми к тому же я не испытываю ни малейшего желания знакомиться ближе, тыкают мне!

— Ты можешь говорить мне «ты», Тара, — о великий прогресс, как же мне осточертели сегодня эти его улыбочки!!

— И не подумаю.

— Вот видишь, ты сама выбираешь свою манеру общаться, как и я — свою. Не бойся своей новой жизни, она ничуть не хуже той, прошлой, когда ты жила, летая от звезды к звезде.

— Слушайте, если у вас есть что конкретное сказать, говорите уже, не мямлите, а если нет, так не мешайте двум уставшим девушкам, отдыхать после тряски в этих ваших кибитках!

Выдержке Яклина могла бы позавидовать даже английская королева.

— Я хотел сказать, Тара, ты правильно сделала, что пригляделась, как следует, к женщинам О. Я видел, с каким усердием ты впивалась глазами в их обезображенные лица. Ты расспросила, страдали ли они, когда им делали о-ана?

— Эти ваши обычаи, как и о-ана, практиковались и на Земле — в докосмические времена, чтоб вы знали. Задолго до выхода Земли в Галактику. А вы… Ваша планета… До сих пор… Это же мерзко, дико… Бесчеловечно!

— Что ж. Значит, ты поняла, что для тебя обыденность О может стать реальностью?

— Что вы хотите этим сказать?

— Имей ввиду, Тара. Тебе следует призвать на помощь весь свой женский ум, если он у тебя есть, чтобы постараться угодить Иннатхе. Я намеренно показал тебе О, чтобы ты знала, чего ожидать, если не угодишь Цалибу. Я хочу быть уверенным в своем подарке, Статуя.

Вот мерзавец!

Видимо, выражение лица красноречиво говорит о чувствах, которые я на данный момент испытываю. Потому что Яклин посчитал, что миссия его выполнена.

— Ты все-таки умная женщина. Настолько, насколько вообще женщина может быть умной. Ты не станешь расстраивать своего будущего господина, своего Цали, и угодишь моей Цалибу. Будешь глупой — и ты видела, что тебя ждет. Под улыбкой О никто никогда не опознает Ожившую Статую. Я сказал, а ты слышала.

* * *

На следующее утро мы не смогли покинуть Уко. Нам помешала песчаная буря, или, как говорят здесь, Гнев Пустыни.

Заветное селение Тришкуу отодвинулось еще на неопределенный срок. Мы с Ишмой уже приободрились — из Уко до Тришкуу сутки пути. Кто же знал, что разыграется эта злосчастная буря! Жители Уко оказались привыкшими к подобным сюрпризам природы, и их трудно было застигнуть врасплох.

Домишки в Уко строили заранее, готовые к Песчаному Гневу — как будто перевернутые вверх дном миски, наполовину врытые в землю, с покатыми крышами — оптимальные жилища для пережидания подобных катаклизмов. На каждой улочке, в каждом дворе, вырыты специальные воронки для сбора песка.

Когда песчаная буря проходит, воронки самоочищаются за счет системы смещенных грузов.

Все это поведали нам две женщины селения. По приказу эпарха, с которым, в свою очередь, конечно же, договорился це-Цали, они принесли в наш шатер запас пищи и воды на несколько суток и пережидали Гнев Пустыни с нами.

Яклин решил подстраховаться, видимо, чтобы его «товар» не решил сбежать, и не задохнулся бы в песках. Однако он достаточно низкого мнения о нашем айкью, и это обидно. Но еще обидней то, что за нами столь тщательно следят — какая же слежка будет в заветном Тришкуу?!

Старейшина, видимо, прислал следить за нами самых неприятных старух из селения, эдаких «Шурочек-активисток на зиккуратский манер». Въедливые взгляды, противные, с привизгом, интонации, и неуместное любопытство — женщины не слишком располагают к общению.

Меня, признаться, раздражает, что за каждым моим жестом следят. Да что там жестом, я моргнуть не могу без пристального внимания гостий, и еле сдерживаю свою неприязнь и раздражение, а вот Ишма, напротив, ведет себя как обычно!

То есть со стороны кажется, что маленькая рабыня спокойна, как айсберг, все-таки выдержка у девчонки ого-го, мне далеко. Но Ишма своим поведением здорово помогает держать себя в руках!

… Двое суток, проведенных под Гневом Пустыни, пролетели для нас в тренировке смирения и молчания.

Зато когда наутро мы двинулись в путь, я была почти рада тесной, душной кибитке — каждый час, проведенный в ставшей привычной, тряске, приближает нас к заветному Тришкуу. Я прикладываю колоссальные усилия, чтобы чрезмерно не любезничать с Яклином, повинуясь порыву безудержной радости, — скоро, наконец, я смогу поблагодарить его, дистанционно, конечно, за то, что подбросил! Стоит сдерживать себя, не возбуждая подозрений ни в це-Цали, ни в его правой руке, а в том, что Яклин и Вест прекрасно читают по лицам, мне уже доводилось убедиться.

* * *

Выезжая из селения, Тара сдержала порыв приоткрыть занавеску кибитки — вдруг показалось, что она чуть ли не кожей чувствует чей-то взгляд, проникающий сквозь тряпичную стенку. Тревога и волнение, возникшие как мгновенная реакция на этот взгляд, смешались с тупой, слабой болью внизу живота, которая через какое-то время сменилась на ощущение потери.

Черт побери эту планету, — думает Тара, — вегетатика совсем расшаталась, не иначе, как реакция на чересчур сильный выброс адреналина в кровь.

Или это проклятому Яклину удалось запугать ее настолько, что ей уже чудится взгляд со стороны, постоянная слежка? Э, мать, да это все задатки паранойи, «успокоила» она себя, и решила держаться во чтобы то ни было! Нельзя современному человеку, специалисту по культуре древних космических цивилизаций, поддаваться на провокации планеты, переживающей ни к месту свое Смутное Время!

Нельзя прогибаться и превращаться в одну из местных женщин, никак нельзя. Даже Ишма вот — стоило ей заручиться поддержкой со стороны, и то уже не спешит раскланиваться с каждым встречным-поперечным по поводу и без повода… Мысли об Ишме отвлекли Тару, и возникло ощущение некоего облегчения после приступа внезапной тревоги. Ее верблюд семенил дальше, шагая в ногу со своими собратьями, оставляя позади Эддара Рьи, смотревшего ему вслед.

— Черт побери, я готов поклясться чем угодно, что она там! — от напряжения Эддар так сильно сжал металлический профиль, с вмонтированным в него чипом, что тот погнулся.

— Тише, кап, прибор сломаешь, — Атлант сердито отобрал у него космо-копас.

Подбежал Олу:

— Да, господин, это караван це-Цали Яклина — только двинулся в путь!

— Кап, ты же не собираешься атаковать караван местного принца средь бела дня? — недоверчиво поинтересовался Атлант. — Но если собираешься, то я…

— Успокойся, Атлант, я еще не окончательно выжил из ума. Главное — мы нагнали ее. Осталось недолго ждать удобного случая.

* * *

Эстель кокетливо заправила локон за ухо и подсела поближе к Деммизу. Нужно ловить момент, пока нет ни Риммы, ни этой поганой птицы! Вспоминая посещение закрытого семинара по искусству соблазнения, представленного Эстель индивидуально за очень большие деньги одной бывшей представительницей Гильдии Эскорта, сейчас Эстель во всеоружии.

Шелковая, струящаяся ткань платья-кимоно, ниспадающая мягкими складками, обозначающими точеную фигурку актрисы и волнующий аромат с экстрактом сириусянского лотоса, сходный по воздействию с феромонами. Кроме того, в глубоких карманах этой одежды так удобно прятать сюрпризы, на случай, если что-то пойдет не так.

Но у кого — у кого, а у Эстеллы Звездной никогда не бывает проблем с тем, чтобы пробудить к себе интерес противоположного пола. Слова, заряженные специальным настроением, соблазнительный грудной голос, язык тела и жестов… Любой другой после десяти минут уже начинал пускать слюни, а Дем держится уже полчаса, лишь вежливо поддерживает беседу, и делает вид, что не замечает ни «случайного» касания бедра, ни приоткрытых в манящей улыбке, алых пухлых губ.

— Ах! Дем, милый… Что-то попало в глаз! Как же щиплет! Помоги, пожалуйста! — и она приблизила свое лицо к его, широко распахивая глаза и немного приоткрывая губы.

— В какой глаз?

— В левый! Нет, в правый! Ах, эта извечная женская болезнь! Между прочим, йоги говорят, что энергетические вихри в женских чакрах движутся в направлении, противоположным направлению вихрям энергетических центров в мужских чакрах, поэтому мы и путаем право-лево. Мужчинам кажется, что мы постоянно ошибаемся, а это все просто особенности нашего, женского, устройства. Занятно, правда? — и она медленно облизала как будто пересохшие губы.

Деммиз продолжал пристально вглядываться в глаза Эстель в поисках соринки.

— Нет ничего, — сказал он, наконец. — Все чисто. Поморгай — может, показалось?

Эстель принялась послушно моргать, а затем, оступившись, качнулась прямо на Демиза. Она упала бы прямо ему на грудь, не подхвати он ее за плечи и не придав ей снова вертикальное положение.

— У тебя такие сильные руки, — она решила, что пора добавить чуточку хрипотцы в свой голос, но и это не возымело должного действия. Прошлым — и до Демиза — единственным мужчиной, который смог устоять против ее чар, был Леднев, гад, даже вспоминать противно! И теперь вот этот проклятый пилот! Так и до комплекса неполноценности недалеко. Впрочем, с этим пока не все ясно.

— И сам ты необыкновенно сильный. И великодушный… Великолепное сочетание для мужчины, — она произнесла конец фразы почти шепотом, отвернувшись, словно смущаясь, и добавила уже совсем тихо. — Для мужчины, который всегда нравился мне.

— Польщен, — хмыкнул Демиз. — У тебя ещё что-нибудь? А то у меня дела.

Эстель чуть не заскрипела зубами от злости. Но она была не из тех, кто легко сдается.

— У меня не было случая, как следует отблагодарить тебя, за то, что спас меня тогда… Из того ужасного места, — она плавно повела плечом и медленно повернулась, давая возможность вдосталь насладиться видом точеных покатых плеч и открытой шеи, длину которой она подчеркнула высокой прической. Почему-то именно этот ракурс считается одним из самых привлекательных для мужчин — так ей сказала бывшая Сопровождающая.

И это всегда безотказно работало — стоило ей встать вот так, и чуть наклонить голову набок, как объект тут же приникал губами к шее, или хотя бы пытался приобнять за талию и привлечь к себе.

— Так ты и Римму тогда благодари, — раздался невозмутимый голос Дема.

Эстель решила, что самое время пожаловаться.

— Ах, она же терпеть меня не может…

— Ну, что сказать, — Демиз сделал сочувствующий тон. — Наверно, для этого у нее есть все основания. И вообще, Эстель, шла бы ты по своим делам, пока Ри не вернулась. Вряд ли ей понравится встретить тебя в нашей комнате.

Эстель готова сквозь землю провалиться от стыда! Что этот пилотишка о себе возомнил?!

Она томно прикусила пухлую губку, и опустила взгляд.

— Ты не представляешь, как мне стыдно Деммиз, самой, вот так, практически напрямую говорить мужчине о своих чувствах…

— Мне кажется, ты, признаваясь в чувствах, бросаешь слишком пылкие взгляды на мою рацию, Эстель.

— А мне кажется, что мы могли бы воспользоваться моментом, пока Риммы с этой гадкой птицей нет. Ты не представляешь, как тяжело видеть вас вместе.

— Да ладно? И давно тебе тяжело?

— Она совершенно не уважает и не ценит тебя, я же женщина, я вижу, — Эстель сочувственно вздохнула и робко положила руку на плечо Дему. К ее негодованию, он ловко повел плечом и отошел в сторону.

Что ж. Он сам решил. Не оставил ей выбора. Придется переходить к плану В.

— Ты женщина, Эстель? Ты биомасса, настроенная на удовлетворение своих капризов. Я сроду не встречал таких эгоисток, как ты!

Демиз сам не рад, что сорвался. Но с другой стороны, Эстель на этот раз зашла слишком далеко. Ей удалось его разозлить. Что-что, а лезть в их отношения с Ри явно не стоило.

— Ты несправедлив ко мне, Дем, — сказала Эстель дрогнувшим голосом, и сглотнула. Демиз враз почувствовал себя виноватым, и одновременно его не покидало ощущение чего-то неправильного. Что-то идет не так. Он всего лишь высказал Эстель то, что думает о ней, кстати, давно пора было. А чувство вины испытывает, как будто он по меньшей мере отвесил ей оплеуху. Кажется, он начинает понимать Эддара. Раньше Демиз только недоумевал, глядя, как умело Эстель получала от капа то, что хотела.

Эстель тяжело вздохнула, и спросила отстраненно.

— Ты помнишь тот сиреневый закат на Арттдоумие, когда мы встретились впервые, Демиз?

— Как же, отлично помню, — стараясь попасть ей в тон, ответил пилот. — Набережная, небольшой паб на берегу, люминесцирующая кромка морского берега… И ты, такая воздушная, такая трепетная… Так и вьешься вокруг капитана. Он же капитан.

Дем усмехнулся, а Эстель уже не могла сдерживать своего негодования.

— Чертов…

Но Дем перебил ее.

— Давай напрямую, Эстель. Что тебе нужно от меня?

Голубые глаза актрисы, вместо плескавшегося в них минуту назад океана нежности, выражали откровенную ненависть. Деммиз не понял, почему внезапно перед глазами потемнело, а пол качнулся навстречу. В следующую секунду он уже лежал на покрытых лаком досках пола гостиничного номера. Эстель, моментально успокоившись, изящно присела рядом на корточки и мило прощебетала:

— Всего лишь, чтобы ты немного поспал и дал мне, наконец, чертову возможность узнать координаты Персефоны, милый Демиз.

Быстрым движением она отстегнула рацию с пояса пилота, и начала набирать задачу — отобразить координаты прошлых позывных.

— Да что ты говоришь, а зачем тебе координаты корабля? Или кроме Леднева, у тебя есть и другие хозяева?

Эстель резко обернулась, но отклониться, к несчастью, не успела.

В следующий миг Римма мастерским ударом — жестким рифленым носком прямо в висок отправила блондинку в глубокий нокаут.

— Один-ноль в пользу Ри, за явным преимуществом, — сообщил, взмывший над плечом космоорнитолога Юдвиг. Потом подумал и добавил: — Однако, учитывая проигрыш Дема, в финал никто не выходит. Ничья.

Римма упала на колени рядом с Демом, силясь понять, что происходит с другом.

— Дем! Дем, дорогой, очнись! Так… Пульс в норме, дыхание тоже. Он просто спит. Да что же это с тобой?

Тем временем Юдвиг сделал круг по комнате и внезапно раздраженно забил крыльями:

— Какая вонь, Римма! Немедленно открой окно!

— Юдвиг, нашел время, — Римма старательно приводила Дема в чувство. — Потерпи, не видишь, Дему плохо…

Как будто со стороны, услышала, что голос звучит неуверенно, растягивающе, как будто она перебрала алкоголя.

— Сейчас и тебе плохо станет, дуреха!! Открой немедленно окно!!

Римма поняла, что что-то происходит, но что именно, от нее ускользает. Почему-то мыслительный процесс дается все медленнее. Взгляд упал на лицо Эстель, которая лежит, запрокинув голову. Что-то в общей картине не так. Что же именно? Римма пригляделась — точно, у Эстель в носу стоят фильтры.

— Чертова кукла!!

На плохо слушающихся ногах она подошла к окну и, распахнув его, перевесилась наружу. Через минуту мысли начали набирать скорость, но, похоже, отрава выходит медленно. Чем же это она их, а?

— Вот, — Юдвиг выкатил из-под пальцев Эстель маленький розовый баллончик.

— «Средство для моментального укрощения пациентов с явно-выраженным состоянием аффекта»… Дальше не разберу. Не сильна я в арттдоумийском… Однако умудрилась протащить, дрянь…

Римма закатала рукав Деммиза, приложила прозрачную капсулу-шарик к изгибу, надавила, лекарство попало в вену. Потом ту же манипуляцию проделала с собой. Юдвиг отказался, заявив, что препараты их измерения на него не действуют, и Римме показалось, что голос птицы опасливо дрогнул.

Дем открыл глаза.

— Дем, милый, как ты? Можешь идти? Нам лучше выйти на свежий воздух, кажется, мы оба получили звонкую дозу нейролептиков, особенно ты.

Вместе они спустились по лестнице и вышли во внутренний гостиничный двор. Хоть на Зиккурат и не ходят рейсовые корабли, гостиница в городе-крепости Цала Исиды есть.

На улице Дем начал понемногу приходить в себя. И, конечно, антидот помог.

— Что ей было нужно? Что-то сомневаюсь, что она жаждала меня соблазнить…

— Я знаю, милый. Ты никогда не повелся бы на такую. Эстель зачем-то хотела получить координаты Персефоны. Тебе лучше?

— Вполне. Ты как? Тоже попала под раздачу?

— Я за тебя отомстила, не сомневайся.

— Не сомневаюсь, — Демиз привлек Ри к себе. — Но не стоит терять время. Сейчас эта паршивка нам все расскажет, даже если придется ее пытать!

— Ты хотел сказать, к о г д а мы будем ее пытать, — ласково улыбнулась Римма. — Но все-таки задержись, Дем, вот, — она достала из аптечки фильтры для носа. — Мало ли. Не будем рисковать.

Но когда они, полные решимости разобраться, наконец, с Эстель, вошли в свой номер, он оказался пуст. В комнате Эстель актрисы тоже не нашлось. Как и нескольких, самых легких ее вещей.

— Надо же быть такими болванами, — Римма с досады пнула ни в чем не повинный диван. Обернулась к Дему:

— Хотя, знаешь… С одной стороны — и слава прогрессу!

— А с другой — теперь следует быть вдвойне осторожными, — закончил за нее пилот, прекрасно понимавший подругу с полуслова.

— Зная Эстель, в десять раз осторожнее, — меланхолично добавил Юдвиг, покачиваясь на люстре.

— Кстати, вы так и не успели рассказать, как сходили.

Римма ответила за них с Юдвигом.

— Все в порядке. Удалось договориться с Фернатой. Хорошо, что ты все-таки остался здесь. Она отказалась бы разговаривать.

Дем потер макушку, ощутимо пострадавшую при падении, то есть, теперь уже шишку на ней.

— Моя голова говорит, что все-таки не очень это хорошо.

Римма потянулась было к аптечке, но Дем остановил ее. Какой мужчина любит лечиться, тем более, если гарантировано само пройдет?

— И что сказала Ферната?

— Завтра аудиенция у Цалибу. Давай сконцентрируемся на этом.

— У местной правительницы?

— Ага, — Юдвиг высунул голову из-под крыла, — И я с вами!

— Это даже не обсуждается.

ГЛАВА 18

Следовать за караваном Яклина, держась на отдалении, чтобы не заметили слежку, оказалось не так уж просто.

Караван охраняется с воздуха двумя ручными сапсанами — слава прогрессу, птицы есть только у Яклина и Веста, но их хватило, чтобы вывести из строя с десяток роботоразведчиков-пчел, с вмонтированными микрофонами.

Каждый раз, когда благодаря проклятым птицам, связь обрывалась в очередной раз, у Эддара сжималось в груди — заметили. Це-Цали понял, что за караваном следят. Но, видимо, на то, чтобы носить охотничьи улики хозяевам, сапсаны выдрессированы не были. Но следить за караваном все равно слишком проблематично.

Впрочем, двух оставшихся разведчиков Эддару оказалось достаточно для того, чтобы узнать то, что хотел.

В следующем селении у него наконец-то появится шанс освободить Тару.

Разведывая обстановку, приходится быть особенно осторожным — и не только потому, что дрессированные птицы представляют опасность для пчел, у це-Цали мог также мог оказаться металлоискатель, с помощью которого засечь пчелу можно на раз-два. Поэтому о том, чтобы близко подходить к шатру Тары или це-Цали и речи не идет, приходится довольствоваться обрывками разговоров стражников, сопровождающих караван. Однажды Тару даже удалось сфотографировать — вот она наклоняется к черноволосой смуглой девушке — зиккуратка, видимо, рассказывает что-то очень веселое, потому что Тара улыбается, вот-вот, прыснет от смеха. Даже издалека видно, как сильно она похудела, но непохоже, что це-Цали удалось ее запугать.

— Не переживай, Атлант, она же их «ожившая статуя», они не посмеют ее тронуть, — говорил Эддар роботу, который не переставал винить себя в том, что не уберег «маленького человека». Пытаясь приободрить робота, Эд прекрасно понимал, что занимается аутотренингом, ему-то хорошо знакомы нравы родной планеты.

Хорошо бы, думал он. Хорошо бы не тронули. Думая о Таре, он пытался мысленно убедить ее не злить це-Цали, не злить ни в коем случае. Это слишком опасно. В памяти Эддара навсегда сохранится картина, виденная им в Замке. По иронии судьбы, Замок в подобных «декорациях» ему уже доводилось видеть.

Если Эддар не соберет драгоценности Иштар, его соотечественники перебьют друг друга как песчаные скорпионы — пройдет сотня-другая лет, может, больше, но ненамного… и на планете не останется никого в живых. Слепая ненависть и чувство постоянного страха не пощадят никого!

Эддару удалось узнать, что Тару охраняет десять стражников, а ещё за ней приглядывает девушка-рабыня. В следующем селении, как того требует этикет, Яклин окажет честь дому эпарха, нанеся ему визит. В распоряжении Эддара и Атланта будет полчаса. За это время нужно освободить Истар!

* * *

В Тришкуу они с Атлантом вошли с противоположного от каравана Яклина края, обогнув селение, чтобы не встретиться раньше времени со стражниками. К тому же их могли заметить ещё в Уко. Эн-имэ — фигура редкая для Зиккурата, и вторичная встреча может показаться стражникам подозрительной.

Итак, Яклин с ближайшими приближенными вышел в дом эпарха. Охраняющие це-Цали птицы будут с ними и не поднимут тревогу преждевременно.

Действовать надо быстро.

Где стоит шатер Тары, уже известно.

— Я настаиваю, чтобы стрелять снотворными пулями, кап, — важно сообщил робот свое мнение. Атлант против того, чтобы убивать людей, даже таких отсталых, как зиккуратцы.

— Да как скажешь, — пожал плечами Эддар. Он и сам не собирался убивать стражников попусту. Эддар был занят — старался понять, что же не дает ему покоя. Странное предчувствие, что что-то идет не так, не покидает его с утра. Привыкший доверять интуиции, не раз выручавшей его из самых опасных ситуаций, Эддар старался максимально сконцентрироваться на окружающем мире и своей задаче.

Вот дежурят два стражника в черных одеждах. Один успел выхватить короткий меч, увидев, как сползает вниз тело второго, но тут же занял место рядом.

Вот играют в кости еще четверо. Они даже не успели оглянуться. Следующий шатер — тот, что им нужен.

Подобравшись к шатру вплотную, Эддар ощутил, что чувство, схожее с тревогой, усилилось. И было, отчего. У дверей в Тарин шатер сидят вразвалку два стражника, один уронил голову на грудь, другой запрокинул лицо вверх. Не сидят на посту в таких позах. И тем более, не храпят, запрокинув голову. Как их те, другие еще не услышали? Перевернув того, кто храпел, Эддар прислушался.

Ему кажется, или изнутри раздаются звонкие женские голоса, и даже смех? Один голос как будто что-то настойчиво рассказывает, а второй практически не переставая, смеется. Что-то очень сомнительно, чтобы Тара в подобной обстановке с таким энтузиазмом рассуждала о тонкостях квантовой механики, в которой, она, кстати, судя из услышанного, совершенно не разбирается… затем неожиданно переходит на кораблестроение, потом на особенности ухода за ррыкумсами в условиях космоса… Спрашивает собеседницу, не треснет ли рожа це-Цали, когда он получит подарок от «ожившей статуи»… Вот, опять начала сначала.

А девушка-зиккуратка, Эддар сомневался в том, что она вообще умеет читать и писать, не говоря уже о познаниях в квантовой механике и кораблестроении, хохочет так, как будто ей рассказывают анекдоты.

— Кап, девушки явно под воздействием наркотических средств! — возмущенно сказал Атлант.

— Думаешь? — переспросил Эддар, делая вертикальный разрез на стене шатра, и подумал, что робот, пожалуй, прав. Остается надеяться, что в таком странном состоянии Тара их узнает, а девушка не поднимет шум!

Перешагнув край шатра, Эддар с Атлантом оказались в довольно уютном походном варианте женского будуара. Тут и там валяются детали одежды, флакончики, коробочки. Пол устлан коврами. На низком ложе, укрытым цветным покрывалом, одиноко стоит расшитая бисером туфелька с задранным кверху носом, со стоптанным задником. Видимо, покидая пристанище, девушки очень спешили.

Шатер пуст.

На подносе, среди грязных глиняных тарелок, лежит платиновая сережка с раухтопазом, инкрустирована алмазной россыпью — прощальный подарок от Тары це-Цали. Подарки не передаривают, это дурной тон, но Эддар понимает, сейчас исключительный случай. Секрет подаренных сережек он раскрыл Таре ещё на корабле… Сережка и воспроизводит местами довольно бессвязную речь и смех девушек — Тара делала запись от случая к случаю, поэтому разговор со стороны кажется таким обрывочным!

Противоположная сторона шатра разрезана одной линией — такой же, посредством которой Эддар и Атлант оказались здесь.

Судя по едва уловимому аромату цветочного масла в воздухе — девушки совсем недавно были здесь!

— Черт дери эту девчонку, — прошипел Эддар сквозь зубы.

— Кап, но какая же молодец девочка! Так ловко уйти из-под носа це-Цали в шаге от цели!

— Не разделяю твоей радости, Атлант, она и из-под нашего носа тоже ушла.

— Я понимаю, но…

— А это Зиккурат, здесь слишком опасно, если ты до сих пор не понял!

— Понял, кап, — с достоинством ответил робот. — Однако за все это время она не пропала, и даже, похоже, обзавелась подругой.

— Рвем когти отсюда по-тихому, пока они не хватились.

В следующий миг полотняная дверь распахнулась.

— Мне показалось, госпожа, или я слышал у вас мужские голоса? — в шатер заглянула голова стражника. Мгновения ему оказалось достаточно, чтобы правильно оценить обстановку. Секундой позже снаружи раздался его крик:

— Тревога! Ожившая Статуя похищена!

Ну вот. Ушли, называется, по-тихому. Оружие наизготовку, Атлант!

Колебание стены шатра со стороны их входа показало, что пути к отступлению отрезаны.

— На землю, — успел скомандовать Эддар.

Стоило роботу и капитану коснуться пола, как над их головами засвистели выстрелы, оставляя дыры на ткани шатра.

Интуиция и на этот раз не подвела Эда. Ну что стоило девчонкам задержаться на несколько минут!

— Или нам быть порасторопнее, кап, — проворчал робот, ловко перекатываясь и отвечая нападающим очередью.

* * *

— Совсем что ли Сеита из ума выжила… Такой риск! Горе, горе всему нашему роду, — бормочет старая Вешба, ловко считая полученные деньги.

— Нам надо спрятаться. На время, — сказала я. — Потом уйдем. Мы не затрудним вас. Наша одежда, к сожалению, очень заметная.

Вешба словно не слышит меня.

— Убежать из гарема це-Цали, виданное ли дело! Всесильная Богиня! Завтра голова старой Вешбы украсит одну из пик на ограждении нашего селения.

— Размечталась, старая курица, — перебила ее Ишма. — На пики надевают головы благородных кхастлов и воинов. — Немедленно принеси чистых тряпок и горячей воды!

— До чего я дожила, — взялась за полуседую лохматую голову женщина. — Мало того, что помогаю беглым государственным преступницам, так эти нахалки ещё и оскорбляют меня в моем же собственном доме!

— Мы в хлеву, почтенная, — не согласилась с ней Ишма. — В дом-то ты нас как раз и не пустила! А госпоже нужна помощь!

— Вот, может это немного смягчит ущерб, который мы нанесли вам, — я протянула Вешбе две оставшиеся серебряные монеты. Черт с ней, пусть только замолчит и принесет что-нибудь переодеться и поесть. Я безумно устала…

— Мало? — спросила я, и вынула из уха сережку.

Прощай, подарок Эддара! Спасибо тебе!

— Вот еще! — возмутилась Ишма, перехватывая мою руку и забирая деньги. — Получишь, когда сделаешь все, что обещала! — заявила протянувшей было руки женщине, и та, жуя губами и недобро поглядывая на нас, наконец, удалилась.

— Не бойся, госпожа, эта старая выжига не выдаст нас, зная, что не выдоила до последней капли!

— Я не боюсь…

Конечно, я не одобряю поведение Ишмы, но ее можно понять. Она сильно переволновалась за меня. Пробираясь к дому Вешбы мы очень старались быть незамеченными, но все-таки встретили по пути двух «ниндзя» из нашего каравана, непонятно как очутившихся в этой части селения. Одному Ишма без зазрения совести быстро и ловко перерезала горло, а вот другой воспользовался тем, что я замешкалась, запуталась в этой местной хламиде, пытаясь достать позаимствованный напоследок нож для фруктов, и успел полоснуть меня стилетом. Удар прошел вскользь по ребрам, в следующую секунду Ишма прыгнула на него сзади, как дикая кошка, и вонзила длинный стилет в шею.

Так что я сейчас не знаю, чьей крови на моей одежде больше — моей собственной или того несчастного. Впрочем, в любом случае неприятно, и оставаться в этой одежде не стоит. Если бы не Ишма, ориентирующаяся в маленьких узких каменных улочках не виденного ей прежде селения, как в своем собственном, не дойти бы нам до дома, указанного Сеитой. Вешба приходится той то ли двоюродной теткой, то ли еще кем… Я не разобрала. Бок горит, поднялась температура, в глазах время от времени темнеет.

Еще раз помянула добрым словом Яклина, забравшего у нас аптечку! Как же я не догадалась припрятать хотя бы парочку капсул с антибиотиками и ранозаживителем?! Пустая башка!

Строя из себя оскорбленную невинность, вернулась Вешба. Продолжая поносить нас с Ишмой и Сеиту за компанию, на чем свет стоит, она, тем не менее, поставила передо мной тяжелое деревянное ведро, над которым поднимался пар, бросила Ишме в руки ворох старых, но похоже, что чистых тряпок, и мешочек красной зиккуратской глины.

— Обработай рану, — сухо бросила рабыне. — С наступлением ночи я принесу вам одежду и что-нибудь из еды.

— С наступлением ночи? Ты с ума сошла! — взвилась Ишма, но я взяла ее за руку.

— Не спорь.

— Вот именно! Что скажут соседи, если увидят, как я туда-сюда хожу в сарай то с едой, то с платьем? В то время как все селение гудит, как растревоженный пчелиный улей: из гарема це-Цали Яклина пропали две наложницы!

— Да не наложницы мы ему, — устало сказала я.

— Откуда мне знать? Путешествуете с его караваном, значит, наложницы! — запальчиво перебила меня Вешба.

— Все, все, иди, женщина, — направила ту к выходу Ишма. — Не видишь, госпоже совсем плохо!

— До утра останетесь здесь. Потом я выведу вас из селения.

Вешба ушла, а Ишма принялась хлопотать вокруг меня. Оказывается, красная глина обладает антисептическим и противовоспалительным действием и заживляет раны не хуже, чем лекарства низшего поколения, используемые еще в дальних уголках Галактики, на отсталых планетах и рабочих лунах. Это конечно не переносной раносшиватель, но, пожалуй, сойдет.

Промыв рану и обработав ее глиной, Ишма перевязала меня со сноровкой настоящей медсестры.

— Где ты этому научилась?

— У нас каждый с детства умеет, — грустно улыбнулась девушка. — Безобразий вокруг много, а выжить хочется.

Свалив пропитанную кровью одежду в углу, Ишма накрыла меня своим платьем, оставшись в короткой нательной рубахе и тонких шальварах.

— Тебе надо лежать! И уходить надо отсюда как можно быстрее. Что же делать?

Вместо ответа из моих губ вырвался протяжный стон. Мамочка, я не выдержу! Слишком сильно болит!

— Больно?

Я кивнула.

— Попробуй заснуть. Действие глины лучше во сне.

Я не представляю, как можно вообще спать в таком состоянии, но, к моему удивлению, прижавшись к теплому боку Ишмы, почувствовала, что боль как будто утихает, и, незаметно для себя уснула.

А когда проснулась, уже вечерело. Сквозь дыру между досками потолка видно, что небо из светло-сиреневого стало фиолетовым.

Ишма не спит. Сидит все в том же положении и сосредоточенно морщит гладкий смуглый лоб.

— Госпожа, я не верю хозяйке, — сказала она, увидев, что я проснулась. — Она слишком любит деньги.

— Ты же говоришь, это наша страховка, — я поморщилась, — иммунитет. Бесструктурный кварк, я имею ввиду, она не сдаст нас, пока у нас хоть что-то осталось.

— Она получила плату вдвое больше обещанного. И за нашу поимку тоже получит. Такая, как она, ни перед чем не остановится, чтобы получить еще. Продаст нас. Обратно, Яклину!

— Яклину побоится, ведь тогда сама окажется укрывательницей. И племянницу свою подставит.

— Плевать она хотела на племянницу. Она ее ненавидит.

— Ненавидит? Сеиту? С чего ты взяла?

Да, от Вешбы особо, конечно, не веяло добротой, но слишком уж Ишма категорична и делает иногда странные выводы.

Ишма пожала плечами.

— Она старая, а Сеита молодая. Жена це-Цали. Молодым всегда завидуют. Для теток и матерей нормально ненавидеть дочерей.

М-да, железная логика. И, зная историю жизни Ишмы, не поспоришь ведь!

Ишма подумала еще немного.

— И женщинам из гарема тоже верить нельзя. Может, это вообще ловушка.

Верить в то, что нас предала Сеита, не хочется, но с другой стороны… Ишме лучше знать обычаи Зиккурата. Это ее планета.

— Тебе лучше? Дай я посмотрю, нет ли воспаления.

Пока она осторожно разглядывала кожу возле краев повязки, я прислушивалась к ощущениям. Ишма права. Сон действительно взбодрил меня. Попробовала пошевелиться. Больно, конечно, но жить можно.

— Мы попробуем уйти до утра, мне намного лучше, — стараясь не морщиться, сказала я. Ишма недоверчиво сощурилась и покачала головой.

Вешба пришла, как и обещала, с наступлением темноты. Из еды нам были предложены черствые лепешки с молоком и обветренный козий сыр. Меня замутило от самого запаха, и притронуться к нему я себя заставить не смогла. А Ишма с удовольствием умяла целый ломоть, не смотря на мои предостережения типа, живот скрутит, и далеко ли мы тогда убежим. Вот что значит зиккуратская закалка.

Из одежды Вешба принесла нам длинные, до земли, рубахи с широким воротом, поверх которых следовало одеть некое подобие серо-голубых халатов, правда, запахиваемых на спине, завязки которых располагаются под грудью. На голову — голубые покрывала, из более тонкой ткани. Одежда не новая, но чистая.

— Перед рассветом я выведу вас из селения, — напомнила Вешба и удалилась.

Ишма осторожно выглянула ей вслед через приоткрытый дверной проем.

— Небо затянуто тучами, хорошо. Мы выйдем из селения, как только дом Вешбы минует полуночная стража. Пойдем за ними.

Я кивнула. Девчонка соображает в военном деле. Идти за стражей, на отдалении — лучшее решение. Так вероятность, что нас заметит та же стража, меньше всего. Но нельзя забывать, что помимо обычного караула, Тришкуу кишмя кишит «ниндзя» Яклина.

— Эй, красивая госпожа, — раздался тонкий голосок сверху.

Мы с Ишмой, не готовые к подобного рода сюрпризам совершенно, синхронно подпрыгнули.

— Кто здесь?

Зашуршал потолок, скрипнули доски, в сарай быстро скользнула светлая тень, при более близком рассмотрении оказавшаяся худенькой девочкой-подростком со стрижеными завитками кудрей, обрамлявшими круглую головку на длинной шее, как шарик.

— Не пугайтесь, это я, Миса. Я прислужница в доме госпожи Вешбы.

— Маловата ты для прислужницы, — вздохнула я.

— Не успеет красный месяц пройти полнеба, как старая Вешба продаст вас и получит плату, — сообщил ребенок.

Ишма сверкнула черными глазищами — мол, что я говорила?

— Откуда ты знаешь?

— Я сама слышала! Сейчас старая речная выдр наставляет дочь перед походом к эпарху.

— Тогда нельзя терять ни секунды!

Я, стараясь не морщиться, встала, опираясь на плечо Ишмы.

— На улицах полно воинов, — покачала головой Миса. — Вы не скроетесь.

— У тебя есть другой план, ребенок? — спросила я у девочки. Уж больно хитро блестят ее глазенки в неярком свете лучины.

— Вешба решила обмануть не только вас, но и Сеиту, — кивнула девочка. — А Сеита не зря послала вас сюда. Дом Вешбы очень старый. И в нем есть подземный ход, по которому вы сможете выйти из селения, и окажетесь всего в дне пути от города-крепости. Там вы затеряетесь, и воины вас уже не найдут.

— Вот жадная ведьма! — Ишма сжала маленькие кулачки. — Что я тебе говорила, госпожа?

— Да-да, говорила…

— Да не то, — отмахнулась Ишма, — Я говорила, что не стоит давать этой выжиге оставшиеся деньги! Ты же поэтому здесь? — она проницательно посмотрела на Мису. — Подслушала?

Ребенок одарил нас обаятельной улыбкой.

* * *

— Я проведу вас в дом через второй вход, — прошептала Миса, когда мы вышли из сарая. Каждый шаг отдавал болью в боку, но труднее всего дались первые шаги. Потом стало легче.

— Сюда, скорей, — махнула девочка тонкой рукой. — Пригнитесь и идите на цыпочках. В доме не спят.

Пробираясь по узкому черному коридору, мы услышали голоса из-за тонкой стены.

— Скажешь эпарху, что у тебя новости для самого це-Цали, поняла? И ни слова больше. Говорить ты должна только с самим це-Цали, а то старейшина заберет себе нашу награду, а нас бросит в подземную тюрьму!

Я скрипнула зубами от злости. Вот негодяйка!

Миновав коридор, мы спустились по узкой лестнице и оказались в темном сыром подвале. Девчонкам удобнее — они идут с выпрямленными спинами, а мне приходится сгибаться, слишком низкий потолок в подвале, что, понятно, не добавляет приятных ощущений в левом боку!

— Вам сюда, — Миса поманила нас рукой, и передала свечку Ишме. Присела, нажала на плиту у основания стены, и перед нами открылся темный проем в пол человеческого роста.

— Не бойтесь, госпожа, — сказала Миса. — Пройдете так совсем немного, и, после поворота попадете в широкий коридор, там высокий потолок. Там вам будет хорошо, удобно.

У меня немного похолодело в груди. А не является ли это очередной ловушкой? Сейчас запрут нас в подвале до прихода Яклина… Откуда нам знать, что Миса не действует по наущению Вешбы? Все-таки, та — ее хозяйка. Но Ишма, похоже, поверила девочке. Сама вложила ей в грязную ладошку две серебряные монеты.

— Спрячь подальше, чтобы не нашли, — сказала ей. — А то будут нас искать, найдут у тебя деньги, и поймут, что это ты нам помогла. И тогда они тебя замучают.

Миса помотала головой:

— Я очень острожная. Прощайте, красивая госпожа.

— Прощай, Миса.

— Вам нужно поторопиться, потому что если госпожа Вешба расскажет о том, что здесь есть подземный ход, за вами будет погоня. Но думаю, она не расскажет. Не в ее интересах выдавать це-Цали тайну дома. К тому же Сеита не велела.

Со скрипом встала на свое место плита, и мы с Ишмой оказались одни.

Сделав несколько шагов в полной темноте, я уперлась руками во что-то твердое.

— Ишма, — простонала я, и от отчаянья стон получился совсем жалобный; девушка со свечой в руке шла следом, задержалась, прощаясь с Мисой, — Здесь тупик. Это ловушка.

Ишма приблизилась ко мне, осветила свечой поворот налево.

— Нет, все верно, отсюда мы свернем в широкий коридор. Поспешим, госпожа.

Мы и в самом деле попали в широкий туннель, местами вырубленный в скале, местами похожий на обычную пещеру. Иногда сверху капала вода, и под ногами в таких местах оказывались скользкие лужи. Но в основном идти довольно удобно — Миса не обманула, мне не приходилось сгибаться в три погибели.

Свечка, которую Миса сунула Ишме в руки, горит быстро. Чувствую, скоро придется идти наощупь. Хорошо бы еще не поскользнуться и не навернуться. Хороши мы будем, извалявшись в грязи! Ишма пыталась было придерживать меня сбоку, но я отправила ее вперед. Миса права, надо спешить. И хоть погони вроде бы не слышно, лучше не задерживаться.

* * *

Страх угодить опять в лапы Яклина заставляет чуть ли не бежать. Даже думать не хочу о том, как наш побег разозлил це-Цали. Если попадемся, он ведь может и наплевать на свои принципы и преподнести Цалибу послушный, и старательно выдрессированный самолично, «товар». А может и не преподнести! Решить, что достаточно с алчной бабенки и головы Ньола со статуей! Никогда не забуду въедливый, изучающий взгляд его темных глаз…

Свечка давно потухла, а ноги начинают гудеть. Острая боль в боку несколько раз пробовала меня остановить, но я только подкладывала под рубаху новые тряпки, заботливо прихваченные Ишмой, и, скрипя зубами, иду вперед. Выберемся — тогда можно будет отлежаться. В безопасности.

— Мне кажется, я чувствую свежий воздух, госпожа, — сказала Ишма.

Я ничего подобного не ощущаю, но я сейчас — ненадежный пассажир, у меня от боли голова кругом. Но если Ишма права, то я тоже скоро его почувствую. Скорее бы. Затхлый воздух подземелья отзывается приступами внезапного удушья, но я понимаю, что это все из-за раны. Опять поднялась температура!

Наконец и мне показалось, что пахнуло свежим ночным воздухом, и по телу даже прошел озноб. Но впереди по-прежнему темно! Это странно, судя по тому, как посвежело, тоннель должен стать светлее. Ах, какая же я глупая! Ну конечно, на улице ночь, был бы день — было бы светлее.

— Совсем немного! — Ишма радостно, по-детски, взвизгнула и устремилась вперед. Какая она, по сути, ещё маленькая. Ничего, на Земле быстро забудет нелегкую жизнь на родной планете. Пойдет учиться, найдет занятие по душе, встретит хорошего парня… Сказала бы я еще две недели назад, или сколько я на этой проклятой планете? А сейчас, глядя на ее не по годам серьезность, бесстрастность… Как легко она убила двоих стражников — там, в переулке?! Ишма сказала, это в первый раз… В первый раз — и рука не дрогнула, глаз не дернулся. Ишма тут же об этом забыла! Как будто ничего не произошло!! Но ведь так не может быть, это неправильно! В каком состоянии психики надо жить, с насколько… темным, что ли, эмоциональным фоном, чтобы не среагировать на свое первое убийство?! Дай прогресс, чтобы последнее… Надеюсь, детство на Зиккурате не искалечило Ишму настолько, насколько мне на секунду показалось…

— Эй, не отрывайся сильно, — крикнула я ей вслед и прибавила шагу. Неужели удалось скрыться? В честь удавшегося побега даже боль в боку притупилась.

Ишма не ответила. Наверно, вышла из туннеля и радуется свежему воздуху. Зря я о ней так… Просто она скрытная, привыкла все держать в себе, наверняка ведь, переживает. Но за меня больше!

Я прибавила шагу, скорей бы оказаться в безопасном месте!

Город-крепость Цала Исиды большой. Скроемся там на какое-то время, залижем раны, ну а потом что-нибудь придумаем! Вешба сказала, что подготовленная для нас одежда соответствует статусу горожанок среднего ранга. С одной стороны не богатых господ, чтобы не вызывать ненужных вопросов, что это две госпожи делают одни в городе, без сопровождения, но и не прислужниц, которых любой имеет право обидеть и принудить к чему угодно. Прислужники и рабы в Цале Исиды ходят в ошейниках с гравировкой имени дома, которому служат, — для своей же безопасности. Но на ошейники мы вряд ли бы согласились, поэтому решено было сделать нас горожанками. Мы скажем, что мы — дочь и молодая жена приезжего…

Кого именно приезжего, я додумать не успела. Волна теплого воздуха ударила мне прямо в лицо — я вышла, наконец, из туннеля, и в тот же миг забилась в чьих-то сильных руках.

О прогресс… Нет! Яклин… Выследил… Нас все-таки предали…

В первую же секунду я успела прокрутить в голове всевозможные пытки и казни, которым нас теперь подвергнет це-Цали. И представляла бы себе эти малоприятные картинки и дальше, пока темнота не сказала голосом Виктора:

— Пришлось хорошенько побегать за тобой, дорогая Тара!

Вот это поворот. Я прекратила трепыхаться, и хватка ослабла. Обернулась — Леднев, заметно растерявший столичный лоск, улыбается мне во весь рот. Виктор выглядит по-другому, чем на Земле. Движения резче, голос тверже, щеки запали.

Как я могла раньше принимать его за рядового космобиолога? Ни дать ни взять, спецагент из дешевого боевика, на задании. Перевела взгляд в сторону — зажмурилась и помотала головой: рядом стоит Марек. Одной рукой держит Ишму, другой — закрывает ей рот. Но если Леднев выглядит как-то брутальнее, что ли, то бывшему Зиккурат впрок не пошел. Осунувшийся, дерганый какой-то, щека расцарапана, под глазом фингал!

— Вот мы и встретились, милая, — улыбнулся мне Марек, и бок отозвался острой болью.

— Теперь, когда мы наконец-то, воссоединились, можно будет немного отдохнуть, — ослепительно улыбнулся Леднев.

— Вы ничего не путаете, уважаемые? — постаралась сделать удивленный вид. — Никто тут с вами не воссоединялся и не собирается. Идите в з… сад, в общем, своей дорогой. А мы пойдем своей. Пусти девочку, — сказала бывшему.

— Ревнивая маленькая Тара, — промурлыкал Марек в ответ, но Ишму не отпустил.

— Ошибаешься, дорогая, — в тон ему ответил Леднев, и сделал приглашающий жест в сторону небольшого флаера, стоявшего неподалеку. — Прошу, дамы!

— Это вы ошибаетесь, — процедила я сквозь зубы, и успела занести руку с ножом для фруктов, как эта самая рука оказалась больно вывернутой за спину, а наглая ладонь Виктора легла как раз поверх раны. От боли потемнело в глазах, и ноги подкосились. Последнее, что мелькнуло перед глазами, это капсула, раздавливаемая Виктором у изгиба моего локтя. Наверно, снотворное, успела подумать я.

— Эге, да наша девочка, похоже, попала в серьезную переделку, — донесся до меня словно издалека голос Леднева. Охренели они. Какая я ему «их девочка». Гад.

ГЛАВА 19

Я проснулась, но не могу понять, где нахожусь? Обычная комната с двумя кроватями и розовыми занавесками на окнах. После пробуждения в обычной комнате, а не в привычном за последнее время шатре, с подушками и валиками с кистями на полу, и не в тесной пыльной кибитке, в один момент все приключения на Зиккурате показались кошмарным и совершенно невозможным сном. Я лежу на кровати в стандартном гостиничном номере — не самом роскошном и современном, конечно, скорее, такие встречаются еще на рабочих лунах и отсталых и маленьких планетах.

На соседней кровати спит Ишма. Так. Она-то что тогда здесь делает?! Значит, зиккуратские приключения мне не пригрезились! Или пригрезились? Я задрала пижамную кофту — бок совершенно чист. Даже кожа не покраснела. О том, что я была недавно довольно серьезно ранена, напоминают только обрывочно всплывающие картинки. Стражники… Узкая улочка… Мы с Ишмой сражаемся, как дикие кошки… Стоп! Мы же от Яклина смылись! Потом этот подземный туннель… Ишма убегает вперед… Леднев! Марек!! Я вспомнила!

Прислушалась. Кажется, голоса за стенкой. Значит, сон продолжается, и я по-прежнему на Зиккурате. Жаль, сны про азиатского монаха нравятся куда больше. Ну-ка, если я осторожно выгляну в коридор — я услышу, о чем они говорят?

То, что мы с Ишмой, Мареком и Ледневым находимся в одной из зиккуратских гостиниц — скорее всего, в городе-крепости Цала Исиды, объясняет исчезновение раны на боку. Просто у них помимо пойена есть ещё переносной раносшиватель. Что ж, за это спасибо. А за то, что переодели меня, пока я спала, не очень. Впрочем, очнуться голой было бы тоже неудобно. Но какая только чепуха не придет в голову!

Из коридора слышно каждое слово, произносимое в соседней комнате.

— Ты никакого права не имеешь задерживать здесь мою невесту! — стараясь не повышать голос, шипит Марек.

Обалдел он, что ли! Это он о ком?! Кто ему здесь — «невеста»?! Что-то не заметила ни одной дуры, кроме меня и Ишмы… То есть… Я не то хотела сказать… Черт возьми, неважно!

— Мы с Тарой немедленно улетаем с Зиккурата! — продолжал Марек. Нет, каков, а? Не он сюда девушку привез, не ему и увозить, вот!

Судя по усталости в интонациях Леднева, я поняла, что спор ведется довольно давно.

— Интересно знать, на чем это вы улетаете? — лениво осведомился Виктор. — На Зиккурат не ходят рейсовые корабли, забыл?

— Как — на чем? — бывший несколько опешил. — На чем прилетели — на том и улетим. На твоем корабле. Мой же оставили на орбитальной станции Ахернара, чтобы не привлекать на Зиккурате ненужного внимания двумя кораблями сразу.

— Именно. Прилетел сюда ты на моем корабле, а я пока не намерен покидать эту гостеприимную планету, пока не выполню свою работу.

— Какое нам с Тарой дело до твоей работы? У нас здесь никаких дел нет!

Виктор не слушает его.

— Итак, план такой… Сначала Тару надо передать на спасательный катер, который за ней скоро пришлют. Ну, и получить крупное вознаграждение, конечно. Очень крупное вознаграждение. А затем…

— Не позволю! — перебил его бывший. — Что значит передать за вознаграждение?! В этом что, и есть твой план? Какая подлость! Как ты мог вообще согласиться на такой подлый, такой алчный план!

— Хм, — Леднев задумался. — Как объяснить золотому ребенку смысл алчного и действительно немного подлого плана… Если в этом вся его соль. Подожди, — сказал он, как видно, собирающемуся его перебить опять, Мареку. — Таков план был изначально. Сейчас я не собираюсь исполнять его. То есть исполнять в точности…

— Что значит, не собираешься?

— То и значит. Я передумал. По крайней мере, в том, что касается Тары… Непонятно только, как сейчас с ней быть… Ее ждут, за нее заплатили аванс. Или ты и дальше хотел оставаться в подземной тюрьме Цала Таммуз?

— Проклятое место! — рявкнул Марек. — Не напоминай мне о нем!

— Вот и я говорю, аванс-то пришлось взять.

— Аванс за Тару?!

— Нет, ты точно как ребенок! А откуда у нас взялись деньги, чтобы откупиться, и заплатить за гостиницу, и этот чертов поен, в конце концов?

— Откуда мне знать… Может, у тебя были… Как только я восстановлю кредитку…

— Да погоди ты со своей кредиткой! Думай лучше, что делать! Не хочу я отдавать Тару. Пока. И что-то подсказывает мне, что и на драгоценности мы найдем покупателя получше…

— Никуда мы Тару не отдадим! И вообще, имей уважение — ты говоришь о моей невесте!

Не-е-ет… Эти вопли бывшего начинают конкретно раздражать… Однако Леднев продолжает рассуждать вслух о драгоценностях, а это интересно.

— Если вообще мы решим их продавать. Проклятый Рьи! Как теперь добыть их без этих чертовых кристаллов!

О, кажется это новости об Эддаре. И, если я правильно поняла, он вернул живые кристаллы, которые мы должны были забрать на Тритоне, когда вместо этого попали под обстрел!

— И об этом уроде мне не напоминай!

Эй, это он что, о моем Эддаре?! Да он и ногтя его не стоит!

— Чуть не пришиб нас тогда, и так подло обворовал!

— Он знал, что нас ждет подземная тюрьма. Не зря он сам с этой поганой планеты. Дикарь.

Еще один! А Эддар молодец. Времени зря не теряет. Вместо того чтобы меня искать! Впрочем, что это я… Он не скрывал своей цели прилета на Зиккурат… Никогда не скрывал.

— Налей и мне, — сказал Леднев. От этих слов я поняла, что меня мучает жажда. И голодная я тоже — страсть.

— Но если мы сейчас не передадим Тару, нас ждут большие неприятности.

— Какие неприятности, ты что, забыл, что я Скрыльски? Вылетим отсюда, восстановим связь, я соединюсь с папой, и…

— Мареуш, — хоть я и не видела Леднева, понимала, что он улыбается. Но улыбается невесело. Для тех, кто ждет передачи Тары, Скрыльски — не более чем кусок астероида. Небольшой такой кусок — размером с пылинку.

— Не смей так говорить о моей семье! — возмутился бывший. — Думай лучше, как теперь выпутаться! В конце концов, это ты втянул нас с моей Тарой сюда…

— Слушай, тебя я вроде бы не втягивал, сам втянулся… А что насчет Тары… Может, прекратишь уже называть ее «своей» и «невестой»? Если мне не изменяет память, она бросила тебя? О чем мне доподлинно известно от нее самой.

— Она была не в себе, бедняжка, — этот чертов Рьи задурил моей девочке голову… Подумаешь, занервничала перед свадьбой, наделала глупостей… Я и сам, как говориться… Впрочем, это не твое дело. Я читал о таком синдроме — называется «предсвадебное волнение». Теперь она, конечно, одумалась, и будет молить о прощении! И я, конечно, прощу мою крошку, ведь мы так любим друг друга!

— Меня сейчас стошнит, — пригрозил Виктор.

— Только не на меня, — поспешил, видимо, отсесть Марек, и продолжил свой бред ванильной кобылы:

— Теперь, наконец, все будет по-другому. Моя девочка одумается, ведь мы спасли ее…

— Да ладно, одумается, — усмехнулся Леднев. — Забыл, что сюда ее доставили спящей, и даже будучи серьезно раненой, она сопротивлялась?

— Тарочка испугалась. Она же девочка. Это ты напугал мою любимую крошку.

От обилия этой липкой ванильной мути меня чуть не вытошнило. Благо просто нечем. Марек, по всему видать, совсем не изменился. Но что он тут делает? Вот уж кого не ожидала увидеть на Зиккурате. И, тем более, в компании Леднева.

Значит, наши опасения насчет Леднева оправдались. Он и вправду охотится за драгоценностями Иштар. И Эддар, похоже, серьезно отодвинул его шансы. Охотится за драгоценностями… И за мной, что совсем уж неприятно. Ладно, я сделала, что могла — узнала важную информацию на случай, что наши ребята нас все-таки найдут! А дальше задерживаться здесь опасно. Еще решат проверить, пришла ли я в себя.

То, что подлечили меня, безусловно, хорошо. Но пренебрегать гостеприимством не стоит.

Разом избавим Леднева от мучительного выбора — передать меня кому-то там или оставить для себя. Не для Марека же во всяком случае!

Я на цыпочках вернулась в комнату. Ишма все еще спит. Осторожно прикрыла ей рот рукой и потрясла за плечо.

— Ишма. Ишма, проснись. Не бойся, это я. Надо уходить отсюда.

В углу комнаты лежали сваленные вещи, трос, кошки, альпинистское оборудование… Жаль, никакого оружия… Впрочем, на дурака Виктор не похож. А что в этом свертке? Интересно, долго мы с Ишмой провалялись? Наверно, долго, потому что эти два комплекта одежды явно предназначены для нас. Новые, и размер подходит. Так, хватаем кое-что из того, что полегче, и валим.

Хорошо, что Ишма оказалась такая понятливая и не из пугливых. Вообще не приходилось возиться с ней. Скорее, учитывая последние злоключения с чудом уцелевшей мной, это она со мной возится.

Воспользовавшись скрученной веревкой, валявшейся в углу, мы вылезли из окна гостиницы. Спасибо, ребята, что оставили. Тут невысоко, всего лишь четвертый этаж. И на тихой улочке никого, что радует. Я вылезла первой, Ишма за мной, стараясь в точности повторять движения. Молодец, девчонка!

Теперь куда? Да куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Если память мне не изменяет, у Леднева здесь есть мобиль. Может, разнообразия ради попытаться угнать? Где он его оставил?

— Ишма, попробуем обойти гостиницу, если увидим мобиль Леднева и нам повезет — улетим. Если нет — просто очень-очень быстро свалим отсюда и затеряемся в городе.

Ишма кивнула.

Нашего исчезновения, похоже, никто не заметил. По крайней мере, вслед не раздаются выстрелы из усыпляющего пистолета и не доносятся восклицания бывшего — мол, вернись, я все тебе прощу. Повернули за угол — и от неожиданности застыли, как вкопанные. Кажется, я даже застонала. С досады.

Потому что перед нами стоит главный це-Цали Цала Таммуз — Яклин собственной персоной. В сосредоточенной позе, со скрещенными на груди руками. В компании Веста и еще троих стражников! Силовое преимущество явно на их стороне!

Це-Цали спросил будничным тоном, как будто мы встретились у фуршетного стола на светском рауте, и я попросила передать мне канапе, а он решил уточнить, какие именно?

— Долго еще ты собираешься бегать, Статуя?

Опротивевшее обращение вывело из ступора, я выставила вперед руку с кошкой, и начала пятиться назад. Отлетела к стене Ишма, бросившаяся мне на помощь. Вест ударил сильно, наотмашь, но она не издала ни звука.

Яклин сделал знак Весту оставить ее. «Ниндзя» зашли мне за спину.

— Следуй за мной, Тара, — и он развернулся ко мне спиной.

— Не тут-то было, це-Цали! Ты не сможешь похитить меня на этот раз! Я сейчас закричу, и друзья придут мне на помощь!

Яклин остановился и обернулся.

— Не закричишь, — сказал он уверенно.

— Почему?

— От друзей не убегают через окно, — пожал плечами Яклин.

Может, стоило остаться у Леднева?

* * *

— Интересно, какая она? — Римма увлеченно разглядывает зал, куда их привела Ферната. Высокие потолки, огромные, в стену, окна, помимо общих, розово-серых тонов, обилие золота и прозрачных, как слеза, кристаллов. Посреди возвышение со статуей на нем. Зиккуратский скульптор изобразил Иштар стоящей на странном звере с двумя львиными головами — как будто соединили передние половинки двух царей пустыни. Вместо аккуратных женских ступней у Иштар птичьи лапы с загнутыми когтями. По сторонам богини две крупные, нахохлившиеся совы. В этой вариации у Богини есть длинные, до середины бедра, крылья, в поднятых руках она держит жезл и бич.

Точь-в-точь, татуировки Тары, подумала Римма. На голове Иштар странное древнее сооружение — интересно, женщины действительно носили такие в древности? Должно быть, ничего удобного. Кажется, Тара говорила, что это венец Шугур.

— Ты о Цалибу? — уточнил Демиз, проследив за взглядом подруги. Римма кивнула. Дем пожал плечами.

— Мне интереснее, чей мобиль приземлился сегодня на рассвете рядом с нашей гостиницей.

Настал черед пожать плечами Римме.

— Сюда же прилетают люди с других планет. Эддар говорил, разные торговцы… Оружие, сладкая пыльца… Как и на все отсталые планеты. Вряд ли капа и Атланта угораздило разжиться мобилем. Они бы нам сказали.

— Надо будет навести справки у управляющего. Однако невежливо заставлять гостей ждать.

— Она же Цалибу, а мы не гости. Мы посетители. Она нас сюда не звала.

— Злишься, из-за того, что о Таре до сих пор ни слуху, ни духу?

— Злюсь. И очень волнуюсь.

Юдвиг на плече Риммы забил крыльями. Он опять был в амплуа райской птицы, как он выразился намедни, «для большего антуражу». Коллегиально было постановлено, что птица должна молчать во Дворце — независимо от того, одни они будут, или нет. Их могут подслушивать. И раз сейчас он показывает свое волнение, значит, что-то заметил или услышал, предупреждает. Скорее всего, сюда идут.

Птица оказалась права. Вскоре и Римма с Демом расслышали шаги из коридора. А потом в зал в компании Фернаты вошла Цалибу Иннатха.

Цалибу оказалась статной женщиной с высокой полной грудью и длинными сильными ногами. Ее смуглая кожа покрытой тонким слоем золотой пыльцы, поэтому, когда она двигается, сотни золотых искр сверкают, подчеркивая ровную, нежную кожу, плавные изгибы и упругость форм. Короткий золотой лиф прикрывает грудь лишь наполовину, позволяя лицезреть полные окружности нижней части грудей. Золотая повязка на смуглых бедрах завязана на боку, приоткрывая одну ногу почти полностью. На золотые волосы Цалибу, собранные в длинный хвост на затылке наброшено прозрачное золотое покрывало.

Плавно раскачивая упругие бедра, Иннатха приблизилась к Римме и Деммизу походкой львицы перед прыжком. По обеим сторонам Цалибу также грациозно, как хозяйка, прошествовали двое леопардов. Кажущаяся лень этой троицы не могла обмануть — три хищницы при всей своей расслабленности готовы в мгновение ока сжаться пружинами, напрячь железные мускулы и прыгнуть.

Иннатха указала Римме и Дему на расшитые золотом подушки у подножия статуи и грациозно опустилась напротив. Один из леопардов положил пятнистую голову на ее обнаженные колени и замурлыкал.

— Голодный, — улыбнулась Цалибу посетителям. — Кошки становятся ласковыми, когда ограничиваешь их в еде.

Согласно Справочнику, этикет Зиккурата требует, чтобы первой заговорила правительница. Теперь и посетители могли поддержать беседу. Но вначале предстояло обсудить какую-то постороннюю тему. Иннатха сама предложила ту, что интересовала ее.

— Интересная птица, — ее черные раскосые глаза лениво сощурились, разглядывая Юдвига, а покрытые золотой краской смуглые губы растянулись в хищной улыбке. — Красивая.

— Она еще и умная, — ответил Деммиз, поскольку из посетителей говорить первым надлежит мужчине.

— Протяните руку, Цалибу, — сказала Римма.

Цалибу грациозно протянула вперед правую руку, и Юдвиг послушно перешел на ее запястье. Один из леопардов угрожающе зарычал, но Иннатха тихим свистом заставила его замолчать. Ей показалось, что птица с не меньшим интересом рассматривает ее, и в голову к ней закралось подозрение.

— Птица живая? Я слышала, что на далеких звездах люди научились делать искусственных зверей и птиц, и даже людей?

— Живая, Цалибу, можете не сомневаться, — ответила Римма.

— Как жаль, что таких не завозят на Зиккурат.

— Ваш климат вреден для них, Цалибу. Они не смогли бы жить здесь, — сказал Дем.

— А что же ваша птица?

— Мы здесь проездом, и не собираемся задерживаться надолго.

— Что ж, — Цалибу передала Юдвига Римме и хлопнула в ладоши. Тотчас в зал вошли девушки с подносами, — Фрукты, сладости, вино? — предложила она гостям.

Это был хороший знак. Скоро можно будет перейти к делу.

— Какая у вас здесь миссия?

— Исследовательская, — ответила за двоих Римма. — Я, космоорнитолог, изучаю фауну системы Волосы Вероники, и на вашей планете мы проездом.

— Но в мой Дворец вы пожаловали не только для того, чтобы выразить мне почтение, не так ли?

— Дело в том, что наш корабль попал в аварию…

— Вот как? И когда это случилось?

— На влете в вашу систему на нас напало неопознанное судно, которое скрылось, как только ему удалось сбить нас с курса. Мы летели на Веристас, и это можно проверить, — Деммиз протянул Цалибу мини планшет, который Иннатха оттолкнула.

— Я верю своим гостям. И что случилось дальше?

— Один член нашего экипажа, девушка, научный сотрудник экспедиции, потерялась. Мы хотели бы узнать у Цалибу Девы-Иннатхи, не слышала ли она чего-нибудь об этом? И можно ли объявить розыск за вознаграждение девушки официально, с использованием ее портрета?

— Пропала девушка… На Зиккурате, — Иннатха слегка улыбнулась, — Вы, вероятно, и сами знаете, что это не самое удачное место для того, чтобы потеряться. Когда это случилось?

— Четырнадцать дней назад.

— Мне жаль расстраивать моих гостей, но вероятнее всего, вашей подруги уже нет в живых. Или она попала в закрытый гарем, откуда, по законам Зиккурата, нет выхода живым, что, в принципе, то же, что смерть. Для вас. У нас ценятся инопланетки. Впрочем, у вас есть ее портрет? Дайте, я посмотрю.

Деммиз протянул Цалибу планшет с изображением Тары.

Иннатха разглядывала его с видимым удовольствием.

— Красивая девушка, — сказала она, наконец. — Я бы купила ее в свой гарем, — и Цалибу призывно улыбнулась Римме.

Римма и Дем промолчали. Тогда Цалибу добавила:

— Нет, я не знаю ничего о вашей подруге. И богатый вы готовы предложить за нее выкуп?

Римма в ответ протянула ей шкатулку из черного дерева. Цалибу открыла ее, придирчиво разглядывая содержимое, и, наконец, сказала:

— Хорошая награда. Может, что-то у вас и получится. Ферната скажет, куда идти, чтобы поместить портрет девушки в информаторий Зиккурата и объявить на всех площадях о награде за ее находку.

— Мы хотели бы отблагодарить Цалибу за ее доброту.

— Оставьте, — Иннатха махнула рукой, — Я — Цалибу, деньги у меня есть. Жалко, что ваша птица не выживет в нашем климате.

— У нас есть другой подарок для Цалибу, — Римма достала из сумки большую колбу, в которой на первый взгляд, клубился разноцветный дым. И только приглядевшись, можно было заметить, что это стремительно снуют в различных направлениях крохотные разноцветные птицы с раздвоенными хвостами.

— Неужели и они — живые?

Римма кивнула.

— Это бессерниски с планеты Кхур, Цалибу. Они питаются составляющей воздуха и прекрасно могут жить и размножаться на вашей планете. Когда колба переполнится, поставьте рядом другой стеклянный сосуд — и лишние сами отселятся. И ещё — бессерниски светятся в ночное время.

— Мне нравится ваш подарок. Я принимаю его, — и Иннатха сделала жест Фернате, стоящей в углу зала. Этим она показала, что аудиенция окончена.

— Пойдемте за мной, господа. Я отведу вас в информационное отделение. Там вы сможете поместить объявление о поиске вашей подруги в информаторий Зиккурата.

* * *

Стоило Фернате увести гостей, Цалибу щелкнула пальцами и в зал через противоположную дверь вошла стройная невысокая светловолосая женщина, закутанная в розовое покрывало.

— Ты все видела, все слышала, Эстель?

— Да, Цалибу, нет никаких сомнений — это они. И они ищут ту самую девку, которую привезли вам сегодня утром.

— Це-Цали утверждает, что это ожившая статуя, которая может творить чудеса и принесет мне великие блага.

— Мне эта дрянь ничего, кроме неприятностей не принесла, — скривилась Эстель и пригубила вина.

— Что с координатами их корабля?

— Ситуация вышла из-под контроля, пришлось уходить…

Иннатха приподняла точеную бровь.

— ?

— Их достать не удалось.

— Вернись к ним и достань.

— Но они и на пушечный выстрел меня не подпустят!

— Ты слышала, что я сказала.

Эстель начала подниматься, но Цалибу остановила ее.

— Подожди. Они все равно пока размещают объявление в информационном отделении. Расскажи мне пока о моей новой Статуе. Все, что знаешь о ней.

ГЛАВА 20

— Капитан! Какое счастье! Наконец-то! — обычно сдержанный кандидат космозоологических наук не смогла сдержать радости, обнимая и целуя Эддара. Они встретились в чепке на площади, окнами как раз на Дворец Цалибу.

Эддар, в обычное время не признающий «проявлений человеческих чувств» не препятствовал бурному изъявлению радости Риммы, и принимал это самое изъявление не без удовольствия.

Демиз, тоже не самый эмоциональный член экипажа, приобнял за плечи и капитана, и Атланта, — наконец эта их эпопея с поиском Тары и сокровищ начинает приобретать какие-то более-менее явные очертания. То, что они, наконец, встретились, уже радует.

— А что Левочка, капитан? Ему удалось подлечить Персефону?

— Можешь спросить у него сам, — Эддар кивнул куда-то за плечо пилота, и обернувшиеся Ри с Демом увидели, как в чепок заходит рыжий бородатый здоровяк.

После ещё одного бурного приветствия, оказалось, что Персефона в норме, и не только Персефона, но и посадочный шаттл, на котором механик сюда и прилетел. Таким образом, у них теперь есть и собственный транспорт на этой планете, и вполне себе исправный корабль, готовый увести их отсюда в любую минуту.

— Что сказала Цалибу? — спросил Эддар у Риммы с Демом.

— Сказала, что ничего не знает о Таре. Но разрешила поместить объявление в информаторий.

— Скорее всего, Тара во Дворце, капитан, — задумчиво сказала Римма.

— Почему ты так думаешь?

— Смотри: Иннатха разрешила нам разместить объявление… А за Тару мы пообещали очень ценную награду. Для любого зиккуратца, включая Цали, целое сокровище. Во много раз больше, чем стоит любая, даже самая-пресамая драгоценная рабыня. Да что рабыня — целый гарем.

— Многовато за нее, — заметил Левочка.

— Добрый ты, — согласилась с ним Римма.

— Поскольку Тара так похожа на одну из статуй их богини, Иннатха не откажется приобрести ее в свой дворец — ведь она самый настоящий коллекционер. Но зная, что за Тару предлагают такой огромный выкуп, она понимает, что ни один зиккуратец не устоит, чтобы вернуть Тару нам. Нам, а не ей, понимаете? Таким образом, чтобы позволить информации выйти наружу, нужно иметь стопроцентную гарантию того, что «ожившая статуя» находится в надежном месте. А какое самое надежное место? — Римма торжественно посмотрела на собравшихся. — Мне кроме Дворца ничто больше в голову не приходит.

— А ведь ты права, — согласился Эддар, — Я тоже считаю, что Яклину удалось найти Тару раньше нас и отвезти Цалибу.

— Что будем делать? Ведь она не согласится ее отдать.

— Посмотрим. Но на этот раз навещу Цалибу я. Что-то задержались мы на этой планете.

— Верно, Эд. Пора отчаливать, — согласился с ним рыжебородый Левочка.

— Мне, наверно, это снится, — Деммиз уставился на двери чепка и протер глаза, — Не помогает, — сообщил он остальным.

Через секунду все смогли разделить замешательство пилота.

Ослепительно улыбаясь, к их столику приближалась Эстель.

* * *

— Ты и в самом деле похожа на бывшую Статую Бравиш.

— Сомнительное это удовольствие, скажу я вам.

Иннатха впилась острым ногтем, покрытым золотым лаком, мне в подбородок, приподнимая вверх лицо. Те ещё ощущения. Рефлекторно отбросила ее руку.

— Мне нравится твоя красота. Только пользоваться ей ты совсем не умеешь.

— Я надеюсь, вы не собираетесь преподать мне пару уроков? Боюсь, не хватит денег оплатить ваши услуги. Поиздержалась в пути, знаете ли.

— Хорошо, что це-Цали не бил тебя. Я сама люблю воспитывать своих рабов. Даже если это мои родственники. Как ты, например.

— Мы с вами родственники? Боюсь, это ваши больные фантазии.

— В некоторой степени. И это очевидно. Я — потомок Богини, как и ты.

— Вы скорее потомок Баторий, уважаемая. Хотя если обвинения против трансильванской графини были сфальсифицированы, то ваша слава вас не подвела, — я выразительно посмотрела на два лежащих на розовом мраморе тела — молодого мужчины и девушки. Буквально несколькими минутами ранее Цалибу Дева-Иннатха с удовольствием демонстрировала мне покорность своих рабов. Я пробовала отвернуться, но сильные руки меднокожих рабынь держали крепко. Девушка, похоже, еще дышит. Мужчине повезло больше — он мертв.

— Я не знаю, кто такая Баторий, Статуя. Я — прямой потомок Исиды, эманации Богини, и подозреваю, что ты тоже. Но сейчас ты — моя собственность. Если я скажу тебе перестать дышать, ты перестанешь. И задохнешься с огромной благодарностью ко мне, твоей милостивой госпоже, даровавшей тебе столь легкую и не мучительную смерть.

По сравнению с Иннатхой, бывший бравиум Ньол казался мне милым невинным шалуном. Я всего день провела во Дворце, но иногда мне казалось, что проще было бы тронуться рассудком. Как назло это не представлялось возможным, потому что меня не покидала мысль об Ишме — как она там, где она. С того момента, как мы оказались во Дворце, нас разлучили и не у кого было спросить о ней. У самой Цалибу я не спрашивала из вредности. Ну и еще, чтобы она не срывала злость на меня на девчонке.

— Ты понравилась Яклину, но все же он подарил тебя мне, — продолжала Иннатха. — Ты должна понимать, что помочь тебе некому. Я решаю оставить тебя себе. Ты рада?

А вот хрен тебе. Назло буду молчать.

Цалибу хищно улыбнулась.

— Глупая. Богиня наградила тебя драгоценностями, а ты и не поняла. Если бы можно было — я бы просто вырезала их из твоих рук, но с ними ты нужна мне живой, как это ни печально. Будешь одной из моих Статуй. Ты ведь захочешь угодить своей госпоже, правда, Статуя?

— Послушайте, уважаемая, — я так устала, что даже бояться сил не осталось. Куда хуже? По сравнению с Иннатхой все мои предыдущие злоключения кажутся так, черновиком.

— Если вы о пытках, — продолжила я. — То вытерпеть можно все. И привыкнуть можно ко всему. К чему угодно. Не хватало мне, культурному человеку двадцать второго века потакать больным фантазиям смутной маньячки на отсталой планете.

Все. Теперь мне конец придет. Ну и слава прогрессу.

— Ошибаешься, Статуя, — весело сказала Иннатха. — Привыкнуть можно не ко всему. Яклин рассказал о тебе больше, чем ты думаешь.

Цалибу хлопнула в ладоши. Тотчас занавеска входа откинулась, и две высокие, сильные женщины с прямыми спинами и безразличным взглядом темных глаз, ввели Ишму.

Этого я стерпеть не могла.

— Не трогайте ее! Она итак натерпелась на вашей ненормальной планетке!

— Отсталой, кажется, так ты сказала, — Цалибу улыбнулась. — Ну-ка, — она щелкнула пальцами, и в руках одной из вошедших взвился хлыст, который в следующий миг опустился на обнаженное плечо Ишмы, оставляя на нем тонкую полоску. Следующий удар заставил рабыню упасть на колени, пытаясь закрыть лицо и грудь.

Я рванулась к ней на выручку, но меня держит сразу две пары рук!

— Ты — Статуя, — мурлыкала Иннатха, с удовольствием наблюдая за поркой и моей реакцией, я не хочу, чтобы твоя кожа покрылась отвратительными шрамами — она должна услаждать мой взор и взор моих гостей, пока мне не надоест. А вот из этой презренной рабыни получится превосходная девочка для битья. Отныне она будет получать все твое наказание. Кажется, ты назвала меня маньячкой?

Ишма плакала в голос, выла с искаженным от боли лицом, катаясь по полу — к первой женщине, ловко орудующей хлыстом, присоединилась и вторая.

— Прошу вас! Пожалуйста! Прекратите это! Я сделаю все, что вы хотите! Все!!

— Ну вот и чудесно, — Иннатха щелкнула пальцами, и женщины прекратили избивать маленькую рабыню. Ишма затихла, только тоненько и очень жалобно скулит. Видимо ей совсем плохо!

— Прошу вас, ей нужна помощь, — я не могла сдержать слез, глядя, что ровная смуглая кожа девушки местами превратилась в обрывки лохмотьев.

— Не хочешь, чтобы она мучилась, или не хочешь, чтобы у нее остались шрамы? — весело спросила меня Цалибу.

— Не хочу ни того, ни другого!

— Что ж. Может быть, я и отдам приказ помочь ей. Знаешь, у меня есть чудесная глина — несколько притираний, и на ней не останется и следа. Но ты пока не доказала мне свою преданность и готовность служить… В подвал и на цепь ее, — равнодушно кивнула она женщинам.

Те подхватили Ишму под руки и поволокли прочь.

— И смотрите, не подпускайте к ней голодных леопардов, — крикнула вслед им Иннатха, и, уже обращаясь ко мне, добавила. — Мы же не хотим, чтобы мои кошки обглодали личико твоей подружки, правда? От этого глина уже не поможет, — и она наигранно вздохнула.

— Что вы хотите? Как мне заслужить помощь для Ишмы?

— Ты в самом деле хочешь доставить мне удовольствие? — и Цалибу обошла вокруг меня, проводя нежной ладонью по коже на спине, бедрах, груди. Она наклонилась к моей шее и с силой втянула воздух. — И пойдешь на все, чтобы понравиться мне…

Тщательно пытаясь преодолеть приступ тошноты, я кивнула.

— Вот и славно.

Цалибу наконец-то оставила меня в покое и улеглась на высокое ложе. Потянулась, как сытая кошка, и сказала:

— Сегодня у меня гости. А тебе следует знать свое место, Статуя. Будешь услаждать наш взор. Дашь раскрасить свое тело, и встанешь, как тебе скажут на постаменте. Будешь стоять там, пока мне не надоест. Каждое твое движение — десять ударов плетьми твоей бывшей рабыне, поняла?

— Поняла.

— Обращаться ко мне следует «Госпожа» или «Цалибу».

— Я… Поняла, Цалибу.

— Увести ее. Подготовить для вечера, — Цалибу тут же потеряла ко мне интерес и поманила смуглой изящной рукой рабыню, — Иди сюда, Ферната, нам нужно придумать, как навсегда избавиться от внимания це-Цали Яклина.

* * *

Пришлось пройти через ряд безболезненных, но унизительных процедур. Меня мыли, скребли жесткой щеткой, натирали кремом, делающим поверхность кожи матовой, расписывали красной и золотой краской, покрывая узорами все тело. Лицо полностью покрыли красной краской, подведя золотом только брови, глаза и губы, напоследок накинули одну прозрачную красную накидку на волосы, а другой задрапировали тело. Не сказать, чтобы она сильно что-то скрывала, но, я уже была готова к тому, что придется развлекать Цалибу и ее гостей обнаженной.

— Терпи, Статуя, — внезапно сказала одна из женщин на космолингве. — Это еще не самое плохое, что могло случиться с тобой во Дворце. Большинство подарков Цалибу не доживают до следующего утра.

— Я очень боюсь за Ишму, — тихо сказала я.

— Как только закончу с тобой, позабочусь о твоей рабыне. Дам ей целебный отвар и облегчающие боль травы — она сможет впасть в забытье и поспать. Госпожа ничего не узнает.

— Спасибо. У меня нет ничего, чтобы отблагодарить вас.

— Не нужна мне твоя благодарность. А это тебе, — она протянула мне дымящийся кубок. — Пей смело. Это затуманит твой разум и расслабит тело, одновременно делая его крепким, но бесчувственным. Иначе не выстоишь. А стоять, возможно, придется всю ночь.

Я послушно выпила обжигающий отвар. Действие проявилось сразу. Я никогда не баловалась ни сладкой пыльцой, ни другими дурманящими субстанциями — как натуральными, так и синтетическими, но думаю, эффект похожиий. Все происходящее потянулось туманной дымкой, включая и мои мысли. Не хотелось шевелиться, и другим рабыням пришлось за руки отвести меня в зал, где предстояло работать живым истуканом.

Напротив меня стоит знакомая статуя из Замка Ньола — я и не поняла, что меня раскрасили и одели так, что я стала ее точной копией. Придав моему телу нужную форму, та же женщина шепнула мне на ухо:

— Теперь не шевелись. Здесь за тобой наблюдают отовсюду. Терпи.

Я хотела кивнуть ей в ответ, или сказать хотя бы что поняла, поблагодарить, но ничего не получилось. Тело не послушалось, а рот не открылся. Женщина удовлетворенно кивнула и удалилась с другими рабынями.

Хорошо, что она поможет Ишме — мне показалось, или я думала эту мысль целых полчаса?

На смену бесконечным за последнее время волнениям, страху, отчаянью пришла волна отстраненного равнодушия. Даже, когда я увидела, как в покои, вслед за Цалибу входят Эддар, Римма, Дем и Левочка, на моем лице не дрогнул ни единый мускул.

* * *

Надо сказать, выдержке друзей можно позавидовать. Если не знать их так хорошо, как я, можно и не заметить выражение глаз Риммы и играющие желваки на щеках Эддара.

Видимо, из-за выпитого отвара я то и дело упускаю нить происходящего, как бы теряю сознание, отключаюсь, одновременно присутствуя, слушаю и понимаю каждое слово, и тут же забываю то, что услышала. Следить за ходом беседы Цалибу с моими друзьями невероятно трудно, а стоится в одном положении наоборот, легко. Слава прогрессу, женщина, давшая мне это средство, не обманула.

Я пыталась сосредоточиться на том, что они говорят, и не могла. И тем более не могла оценить старания группы танцовщиц в струящихся, летящих одеждах. Цалибу и Эддар с Ри и Демом расположились на подушках, между двумя постаментами, на которых стоим я и статуя бывшего кхастла Бравиш.

— Да, видите, нашлась ваша подруга, — удалось ухватить одну фразу Цалибу, из которой я поняла, что друзья уже искали меня здесь.

Видимо они предлагают Иннатхе выкуп за меня, но Цалибу отказывается.

Наконец капитан открыл перед ней плоский черный футляр. Сверху мне видно, что в нем лежит жезл, увенчанный двумя раскрытыми огненными крыльями, увитый золотыми змеями — совсем как на моей татуировке. Рядом лежит миниатюрный бич, из драгоценного черного альмандина. Значит, тогда, в гостинице, я все поняла правильно — вот оно, лучшее доказательство, что Эддару удалось изъять у Леднева живые кристаллы. Копии, выращенные из них, нипочем не отличить от оригиналов.

Иннатха с сомнением взглянула на меня.

— Татуировки на ее руках — копии истинных драгоценностей богини, — проникновенно сказала Римма, и Дем кивнул. В знак подтверждения, наверно.

— И вы хотите выкупить свою подругу за бесценные артефакты? — Иннатха недоверчиво прищурила темные глаза.

— Артефакты они только на Зиккурате, — сказал Эддар.

— А в традициях нашей культуры человеческая жизнь ценится дороже любой драгоценности, — сказал Дем.

— Какие занятные у вас обычаи.

Иннатха опять бросила взгляд на содержимое футляра.

— Но этого мало, — она улыбнулась Эддару и даже под воздействием отвара мне очень не понравилась ее улыбка. — Я согласна обменять вашу подругу на священные артефакты моего народа, и ещё в обмен на вас.

Видимо, вытянувшиеся лица моих друзей рассмешили Цалибу. Запрокинув голову, Иннатха расхохоталась:

— Да не навсегда, не бойтесь, я пошутила. Просто вы могли бы остаться моим гостем на эту ночь, и мы как следует отпраздновали бы такую выгодную для обеих сторон сделку.

Видеть, как Эддар склоняется над рукой Цалибу, и улыбается ей так, как когда-то улыбался мне, практически невыносимо.

Хорошо, что я выпила этот чертов отвар, боюсь, я испортила бы сейчас друзьям столь тщательно продуманный план. Как в тумане, я вижу, как они встают и направляются ко мне. Деммиз протянул руки, обнял меня за талию и спустил вниз. Невольно поймала взгляд Эддара, устремленный на меня и не заметила в нем ничего, кроме океана нежности. А потом он неожиданно мне подмигнул.

О прогресс! Какая же я дура! Ведь у Цалибу находятся те самые драгоценности Богини, за которыми мы и прилетели, и приглашение остаться во Дворце — идеальная возможность придать форму ещё нескольким кристаллам. Дураком бы был, если бы упустил возможность остаться во Дворце. Тара и Демиз под руки повели меня к выходу. Проходя мимо Эддара, я совершила над собой адское усилие, наверно, самое адское усилие за всю свою жизнь, и прошептала ему одними губами:

— Ишма. Не оставляй. Здесь. Ишму.

Последнее, что я услышала, покидая покои Цалибу, был ее вкрадчивый голос:

— Вы не представляете, до чего мне надоели рабы…

ГЛАВА 21

Я не смог.

Не смог убить свою Госпожу

…

О горе мне! Горе…

…

Цель медитации на йидам -

Впустить его в свое сознание…

Убить как отдельный объект…

Осознать, что его нет

И не было никогда.

Я приблизился так близко к Богине,

Я преодолел все преграды на Звездном Пути,

Я сломал даже оковы этого временного тела…

Но не смог завершить начатое.

Где ты, Иштар?

Ты — моя жизнь.

Моя душа.

Мой смысл вещей.

Это был первый и единственный момент, когда я увидела лицо монаха, глазами которого видела много волшебных снов — он склонился над водоемом, и в прозрачной воде я с изумлением вижу знакомые черты. Несколько более широкие скулы… И этот непривычно выбритый череп. Старое, изборожденное морщинами, лицо… Но в целом не оставалось никаких сомнений. Этого просто не может быть!!..

Там, во сне, я смотрю на свое отражение.

А отсюда, из сознания Истар Кроули, мне хорошо видно лицо отца. Нисона Клода Кроули. В тот самый миг, Нисон Клод — там, во сне, почувствовал взгляд со стороны. Исходящий из своих собственных глаз.

Я найду тебя, Иштар, — сказал он, глядя в голубой, почти белый, купол неба. — Пусть для этого мне придется пронзить само пространство и время, и родиться опять в качестве смертного!

В следующий миг я увидела маму, как я ее запомнила с детства: молодая, красивая, с золотыми волосами, в странных сверкающих одеждах она сидит, прижав колени к груди, на вершине высокой горы — горы, в которой сияет распахнутая в глубоком зевке пасть пещеры: временного пристанища отца.

Мама хмурит лоб, взглянула вниз, где фигура в бордовых одеждах дает обет, глядя в небо, и кивнула.

В тот же миг фигурка монаха неловко качнулась, и тяжело повалилась на землю. Странный ужас сковал меня — почему-то очень страшно взглянуть на упавшее тело вблизи. Потому что я знала откуда-то — это конец. Больше я не увижу сна его глазами. Я перевела взгляд на вершину горы — но она была пуста. Мама исчезла, как будто ее не было.

* * *

На шаттле Персефоны Атлант немедленно отобрал меня у Деммиза и положил на разложенное кресло, а Римма принялась приводить в чувство.

— Это варварство. Тара! На кого ты похожа? — бормочет робот. — Ты хочешь сказать, что они научили тебя так одеваться и принимать наркотики?! Эта планета дурно на тебя влияет.

— Тарочка, миленькая, ты как? — Римма теребит меня, в очередной раз измеряя пульс, давление и остальные данные, обвешивая все новыми и новыми датчиками.

— Вроде бы ничего, — улыбнулась я.

— Атлант, а тебе не пора страховать Эддара? — строго спросила Римма, и робот, с трудом скрывая свою радость, чуть ли не приплясывая, удалился. — Не думаешь же ты, что он останется у Цалибу на ночь? — подруга подмигнула мне.

— Если бы ты знала ее хотя бы так, как я, поняла бы, что она и мертвого уговорит.

— Ой, брось. Наш капитан тоже… Не лыком шит, или как правильно сказать?

Мне наконец-то стало настолько лучше, что я смогла самостоятельно уединиться в душевой кабине, а потом с удовольствием оделась в комбинезон. Надоели все эти зиккуратские ритуальные тряпки. Год ничего, кроме джинсов носить не буду!

Деммиз и Атлант поджидают капитана, где-то там, у дворца Цалибу.

Левочка сидит за пультом управления, наготове, чтобы в любой момент набрать команду на взлет.

Римма как может, скрашивает мне томительные часы ожидания, рассказывая о моих поисках, о том, как они покупали на невольничьем рынке Эстель, и как она их за это отблагодарила.

— Представляешь, только мы встретились, наконец, с капитаном и Левочкой, появляется эта наладка! И еще хватает наглости подойти к нам, спросить, мол, долго мы собираемся на нее обижаться, и кто в жизни не ошибался, и что все имеют право на последний шанс. Я думала, Эддар ее убьет! Но Левочка его опередил — послал ее в такое место, что уши в трубочку свернулись.

— Ну, не преувеличивай, — подал голос из-за пульта управления механик. — По мадам было видно, что она только что оттуда!

— И что ей там самое место, ага!

Внезапно ожила рация на пульте управления. Я с облегчением узнала голос Эддара.

— Готовность к взлету номер один. Взлет через тридцать секунд.

Что значит, через тридцать секунд? А они как же? Те же вопросы я прочитала в глазах Ри.

— А вы, капитан? — озвучил мысли всех нас Левочка.

— А мы успеем, — раздался голос Атланта.

Губы подруги беззвучно шевельнулись, и скорее по их движению, чем по едва слышному шепоту, я прочитала одно-единственное слово:

— Дем…

Протянула руку и сжала ладонь Риммы. Подруга напряжена, как натянутая тетива.

Но Демиз появился практически через секунду.

— Чем вы слушаете? По местам! — скомандовал нам. — Умница, — добавил он Юдвигу на плече.

Шаттл мягко, почти неощутимо оторвался от земли и завис в воздухе. Следующим в него запрыгнул Атлант, и только вслед за ним показался Эддар. Вздох облегчения с шумом вырвался из моей груди одновременно со звуком закрываемого шлюза. Эддар держит в могучих руках безвольно повисшее тело Ишмы.

В следующую секунду, все, кто стоял, то есть мы все, потому что мы с Р и немедленно вскочили навстречу друзьям, оказались на полу. Хорошо, что Левочка успел нажатием кнопки подстелить на пол мягкие маты.

— Получилось, капитан? — оглянулся к нам Левочка.

— Да погоди ты! — возмутилась Римма. — Болван бесчувственный! Ты не видишь, что девушке нужна помощь!

Ишма и впрямь выглядит жутко, страшно. Хорошо еще, что женщина во Дворце помогла — Ишма крепко спит. Все тело бывшей рабыни в рубцах и кровоподтеках. Кровь запеклась, оставляя повсеместно бурые разводы. Я заметила, на ногах Ишмы стальные браслеты, от которых тянутся обрывки цепей. Эддар не стал применять лазерный резак. Судя по всему, он просто порвал цепи руками.

— Курс на Персефону, Левочка, — сказал он.

— А потом куда? — я подняла голову, впервые за все время взглянув на капитана. Он перехватил мой взгляд, сглотнул и отвернулся.

— А потом на самый последний пункт нашей эскапады — на гору Астарты. Да, да, не смотри так на меня, Левочка, все получилось!

* * *

— У нас есть часов восемь — как раз, пока спит несравненная Цалибу, — сказал Эддар.

Все мы, за исключением Ишмы, спавшей в лазарете под пристальным наблюдением Мини и Мики, собрались за столом в кают-компании. На столе лежат с таким трудом добытые драгоценности.

Венец Шугур, налобная лента «Прелесть чела», золотая баночка с притираньем для глаз «Приди, приди», двойная золотая подвеска на шею, сетка «Ко мне, мужчина, ко мне», лазурное ожерелье и золотые браслеты. Ключ показал, что подлинными драгоценностями статуи Бравиш оказался Шугур, налобная лента и двойная подвеска. А среди сокровищ Иннатхи ими оказалось притиранье для глаз, лазурное ожерелье, браслеты и сетка на грудь.

— Всего лишь семь из десяти, — вздохнул Левочка, — Негусто.

— Ты рисковал, предлагая Иннатхе жезл и бич в обмен на Тару, — сказал Дем. — Откуда узнал, что подлинных у нее нет?

— Подлинных ни у кого нет, — ответил Эдгар. — Потому что подлинными располагает только Тара.

— Тара?! — все уставились на меня во все глаза. А мне все равно.

— Тара! — потрясла меня за плечо Римма. — С тобой все в порядке?

Я с трудом поняла, что они от меня что-то хотят. Не могу отвести взгляд от двух драгоценностей Иштар, такими знакомыми…

— Ты уверен, что «Лазурь» и «Нетти нне» — настоящие? — спросила я Эддара и взяла ожерелье в руки.

Капитан кивнул, но мог и не отвечать — стоило мне прикоснуться к сокровищам, как татуировки на руках вспыхнули голубым свечением.

— Какой интересный феномен, — наклонилась ко мне поближе Римма.

— Теперь ты расскажешь, как получила подарок от Богини? — тихо спросил Эддар.

— Это они, — невпопад ответила я.

— О чем ты?

— Эти золотые запястья, — сказала я. — И ожерелье… Это любимые украшения мамы. Она никогда с ними не расставалась.

— Ты уверена? — недоверчиво спросил Деммиз.

— Вон сколько было сделано копий, — сказал Левочка. — На каждой статуе практически весь набор. И это с учетом того, что «Тамар» мы так и не нашли.

Мне показалось, или Эддар в этот момент как-то по-особенному переглянулся с Демом?

— Это мамины. Точно, — сказала я. — Помните, когда мы приземлились, Юдвиг сказал, что здесь недавно проходила Лика? Юдвиг! — позвала я птицу. — Насколько давно?

— Для того, чтобы ответить, тебе необходимо иметь хотя бы отдаленное представление о летоисчислении на Арттдоумие, — важно ответила вредная птица. — А это невозможно.

— Но почему?

— Потому что у них другое измерение, Тара, — сказала Римма. — Мы не можем пока этого понять. К сожалению, — добавила она.

— Вы что, не понимаете?! Мама была здесь. И то, что мы нашли ее украшения во Дворце этой ненормальной маньячки, говорит только об одном, — я уронила голову на руки, пытаясь держать себя в руках.

— Это ни о чем не говорит, Тара, — не согласился со мной Эддар, — Лика подарила тебе «Власть над миром» и «Суд». «Лазурь» и «Нетти нне» она также могла подарить.

— Иннатхе?!

— Необязательно.

— Лика может жить в обеих измерениях, неужели не понятно! — воскликнул Юдвиг, и раздраженно дернул зеленым хвостом. — И не только!

— Что ты имеешь ввиду?

— Люди, — презрительно ответила птица, и спрятала голову под крыло.

Все уставились на Римму, но подруга только развела руками:

— Если сам не захочет, нипочем не скажет…

— Не покормить недельку-другую, вмиг захочет, — пробурчал Левочка, но Римма отмахнулась от него.

— Тара, — позвал меня Эдгар. — В священной горе Астарты мы встретимся с Хранителем. Возможно, он сможет что-нибудь объяснить.

— А зачем нам вообще лететь на эту гору, Эд? — спросил Левочка. — Здесь достаточно на безбедную жизнь. В том числе и на то, чтобы нанять гала-следователя, который поможет твоей девчонке найти мать, если она, конечно, жива.

Если бы взглядом можно было убивать, рыжий механик упал бы сейчас, сраженный очередью перекрестных выстрелов. Даже Юдвиг вынул голову из-под крыла и посмотрел на Левочку осуждающе.

— А что я такого сказал? — пожал плечами механик. — Я и вправду не понимаю, почему не смотаться сейчас отсюда по-быстрому… Зачем-то вам приспичило лететь на какую-то там гору… Вам не хватило этих долбанных Цалов?!

— Затем, Левочка, — терпеливо сказал капитан. — Чтобы внедрить найденные драгоценности в нейро-реактор, Совесть Зиккурата, который находится как раз в Священной Горе Астарты!

— Подожди, кап, — Левочка заметно занервничал. — Не хочешь ли ты сказать, что вся эта свистопляска с поиском сокровищ была не для того, чтобы выгодно продать их, а чтобы подарить какой-то сраной священной горе?!

— Лева, — устало сказал Эдгар. — Я обещал тебе долю, и ты не останешься без честно заработанных за краденные драгоценности барышей. В конце концов, какая тебе разница, от кого получать деньги.

— Эд, — нахмурилась Римма. — Думаешь, удастся запустить Реактор? «Тамар»-то нет, да и «Власть над миром» и «Суд» — только в качестве изображений на руках Тары… Не можем же мы ее поместить в Реактор?

— Да, не хотелось бы, — согласилась я с подругой.

— Разве не можем? — удивился Левочка, и, перехватив мой взгляд, поднял вверх руки. — Все, все, молчу, молчу!

— Мы спросим у Хранителя, — ответил Римме Эдгар. — Как быть с «Тамар».

«Тамар»… Та самая повязка на бедра, одеянье владычиц, которое я так и не поняла — удалось или не удалось достать монаху из моих снов… Отцу… Тогда, когда я была в Замке Бравиш, мне снилось, что ему удалось собрать все, но когда очередь дошла до «Тамар», я проснулась…

— Летим к Хранителю, — сказала я. — Там я смогу узнать о маме.

— Курс на Астарту, — сказал Эддар Деммизу.

Перебросить космический корабль с одного места на планете на другое намного сложнее, чем совершить дальний галактический прыжок, поэтому Дему с Атлантом придется хорошенько постараться. И нужно успеть проделать все это быстро, Эддар сказал, что для временного — к моей досаде — успокоения Цалибу использовал сонный газ, а его действие ограничено.

Когда Цалибу проснется и не найдет рядом понравившегося капитана, она придет в ярость, и может что-то заподозрить. А убедиться, что у нее тропический темперамент, мне уже представлялась возможность. Следует как можно быстрее покинуть планету.

Левочка поспешил в машинное отделение, у Риммы появились срочные дела в лаборатории. В кают-компании остались только я и Эддар. Наедине. Впервые с того самого момента, как…

* * *

Мы сидим по разные стороны стола, и не смотрим друг на друга. Я боюсь поднять взгляд, боюсь увидеть на его лице осуждение, разочарование… Чем я оказалась лучше Эстель? В его глазах обе ситуации, должно быть, выглядит одинаково. Эстель обманула его, чтобы украсть ключ к сокровищам. Я обманула его, чтобы украсть ключ от Персефоны. Я не крала этот проклятый ключ, оставила его на корабле, я была не в себе, но понимаю, как все это выглядит со стороны. Он, наверно, никогда не простит меня… И только я в этом виновата. Но это молчание, черт меня дери, невыносимо!

— Тара, — позвал Эддар.

Я опустила голову еще ниже.

— Посмотри на меня, Тара, — сказал он, и тихо добавил. — Это приказ.

Меня как током прошибло. И даже не от улыбки в его голосе, и не от того, что этот самый голос почему-то окрасился хрипотцой. Я вспомнила… Как однажды уже слышала эту фразу. Да что там вспомнила! Я все это время не могла ее забыть. Разве можно забыть самый волнительный, самый чувственный момент твоей жизни? Кровь прилила к щекам, сердце замерло на миг, а потом застрочило с утроенной скоростью, руки задрожали, и привычная слабость в коленях заставила меня возблагодарить случай за то, что сижу. Я по-прежнему не поднимаю взгляд на капитана, чувствуя нарастающее томление внизу живота, и знаю при этом, что он чувствует что-то похожее… только сильнее!

— Тара, — в третий раз позвал он, и я привычно утонула в двух фиолетовых озерах.

В следующий миг — я не знаю, как это получилось — я оказалась прижатой к теплой твердой груди. Кажется, руки и губы Эддара везде — он покрывает поцелуями губы, щеки, шею, плечи, руки… Я ощущаю его прикосновения каждой клеточкой кожи, и мне чертовски, катастрофически мало, я хочу впитать его всего, втянуть в себя, без остатка!

— Эддар, — я выдохнула его имя, впиваясь взглядом в глаза, и в следующий момент оказалась прижатой к стене. Железные руки подхватил за талию, приподняли, и он погрузился лицом в самый низ живота, с силой втягивая мой запах.

— Моя, — прорыва. — Моя Истар… Только моя.

Поцелуи его стали жесткими, горячими, почти мучительными. И чем более решительным становится он, тем больше обмякает мое тело, становится податливым и послушным.

Я не очень поняла, как это получилось, он просто рванул руками порта комбинезона, кружевную полоску белья… Если бы не бешеное, пульсирующее желание, сводившее меня с ума, я бы, наверно испугалась. Так резок и так… груб он никогда еще не был. И, черт меня подери, мне безумно хочется большего!

— Эддар, я не могу больше, — хрипло простонала я, в то время как он ласкает шею, и он зарычал, опять приподнимая меня над полом.

— Если ты прямо сейчас не возьмешь меня, я умру, — пообещала я в перерывах между поцелуями, и прикусила его губу.

Он легко держит меня над полом одной рукой, помогая тяжестью своего корпуса. Другая рука опустилась совсем низко, и его пальцы легонько погладили ставшую невероятно чувствительной, плоть.

— Посмотри на меня, Тар, — прорычал он, и я открыла глаза, одновременно направляя его палец в горячую влажную глубину. Эддар зарычал и впился поцелуем мне в шею.

В следующий момент с резким толчком мысли испуганной стайкой вылетели из головы, а по телу волна за волной, начала разливаться, зыбь наслаждения.

На наше счастье в кают-компанию никто не вошел. Впрочем, если бы и вошел, мы вряд ли заметили бы. Да и если бы кто-то из команды захотел внепланово перекусить, боюсь, так и застыл бы перед дверью, услышав ритмичные удары о стенку переборки, соперемежаемые хриплыми стонами и криками.

— Прости меня, Тара, — сказал Эддар, когда мы лежали, прижавшись друг к другу, на угловом диване в кают-компании. Не очень удобно, но двигаться сейчас совершенно не хочется.

— За что? — удивилась я. Если рассуждать логически, прощения надлежало просить мне.

— Не уберег тебя, не доглядел.

— Ты прямо как Атлант, — улыбнулась я.

— Смотри, буду ревновать, — пригрозил Эдгар. — Эта консервная банка слишком много говорит о тебе.

— Эддар, — до меня внезапно начал доходить смысл происходящего. — Что мы наделали!

Откровенное удивление на его лице говорит о том, что он ничего не понимает. Ну как можно быть таким болваном!

— Эддар, — простонала я. — В прошлый раз, ну, когда мы… Я потом…

— Да я понял, что ты была не в себе, ты не представляешь, сколько я ругал себя за то, что не привязал тебе тогда к кровати! Шучу, шучу, — он увернулся от точка. — Что заснул тогда, и не проснулся, когда ты уходила… Я же знал, но должен был предвидеть…

— Эддар, но сейчас… Опять… Начнется. А нам надо в этот, как его, Реактор! — вот видишь, уже слова начала забывать! — я буквально в ужасе.

— Не начнется, — уверенно сказал Эдгар. — Основная мутация, то есть сонастройка происходит в первый раз. Теперь с потерей контроля будет проще. Вот если бы, например, я или ты, были с кем-нибудь другим, пришлось бы начинать все заново.

— А почему ты думаешь, что я не была ни с кем другим? — невинно захлопала ресницами, и практически одновременно с моим хлопаньем рука капитана легла мне на горло, нежно так, осторожно поглаживая.

— Никогда даже не шути так, Истар, — серьезно сказал Эддар, а потом добавил. — По запаху, Тара. Ты ни с кем не была, ты только моя.

Вот как. По запаху, значит. Но это имеет и обратный эффект, и это прекрасно. То, что у меня не кружится голова, как в прошлый раз, говорит о том, что у них с Цалибу ничего не было… Нет, я и не думала, что Эддару нравятся жадные до крови маньячки, но мало ли… В общем, после этого разъяснения, если какие-то подозрения и мешали мне жить, то они исчезли. Прогресс. Какое же облегчение!!

* * *

Через час мы с Эддаром уже стоим перед Хранителем в самом сердце Священной Горы. На моем плече сидит Юдвиг, который решил отправиться с нами, заявив, что сто лет уже не видел Хранителя.

Хранитель Священной Горы Астарты оказался худым, с запавшими глазницами и щеками, и длинным, как жердь, стариком с длинными белыми волосами, убранными в пучок, и голубоватой кожей.

— Даррэд, мальчик, — приветствовал он Эддара на зиккуратский манер, проведя ладонью по лбу, справа налево. — Я рад видеть тебя снова.

— Мы собрали семь драгоценностей, Хранитель. Как ты думаешь, их хватит, чтобы запустить Реактор?

— Мне жаль огорчать тебя, мальчик, но без «Тамар» это невозможно. Но ты неправ, ты принес девять из бесценных артефактов, ведь девушка, стоящая рядом с тобой, живая носительница двух из десяти.

— Значит, нужна «Тамар».

— Да. Но собранные девять, оставленные здесь, сильно повлияют на нейронное поле планеты. Зиккурат начнет осторожно готовиться к пробуждению. Вредно резко прерывать сон даже такого ничтожно маленького существа, как человек. Что говорить о целой планете… Следует действовать крайне деликатно…

— Теперь я могу узнать, что случилось с Зиккуратом?

— Твою планету постигла такая же участь, как и когда-то твой кхастл. Все население Зиккурата, за исключением маленьких детей, было уничтожено. Оставленных в живых сделали рабами, скрыв от них истинный смысл Ликов, манускриптов, Статуй… Всего, что несет в себе послание великой цивилизации…

— Кто сделал это?

— Ответ на этот вопрос ты узнаешь сам, но не раньше, чем будет запущен Реактор. Поспеши. Осталось достать одну лишь «Тамар»!

Мы направились было к выходу, когда Хранитель остановил нас.

— Девушке надлежит остаться здесь.

Мы ошарашено переглянулись.

— Ты ведь не боишься, дитя? — ласково обратился ко мне Хранитель.

— Что мне надо будет делать?

— Ничего. Просто находиться здесь. Когда десять сокровищ Иштар соберутся в Священной Горе Астарты, «Власть над миром» и «Суд» сами покинут твое тело, и ты сможешь уйти.

— Вы правду говорите?

— Я Хранитель. Я не могу лгать.

— Вы знаете что-нибудь о моей маме?

— О Лике? — Хранитель улыбнулся. — Я расскажу тебе все, что знаю, пока будем ждать твоего ненаглядного капитана с «Тамар». Обещаю.

— Нет, — сказал Эдгар. — Я не оставлю ее здесь. Я не могу.

— Ты должен, Эд, — прошептала я, кладя руку ему на плечо. — Сейчас самое главное — спасти Зиккурат.

— Здесь девушке ничего не угрожает, Даррэд. Ты же знаешь, что вход в Священную Гору невозможно открыть снаружи, и попасть сюда может только тот, кого я приглашу. Прощайтесь.

Хранитель сказал это будничным тоном, как будто был уверен в нашем послушании.

— Возвращайся скорее, — попросила я.

Эддар коротко взглянул на меня, ничего не ответил, и покинул гору. Через минуту я услышала, как взревели двигатели Персефоны, и легкая вибрация пола сообщила, что мой экипаж покинул планету.

— Теперь вы расскажете о Лике? — спросила я Хранителя.

Он возвышается надо мной, сверля червоточинами глаз.

— Теперь, крошка, мы найдем занятие поинтересней, — улыбнулся Хранитель, и, прежде чем до меня дошел смысл сказанного, я согнулась пополам от боли.

— Не сопротивляйся, Тара. Чем меньше ты противишься, тем легче перенесешь передачу.

Воздух вокруг сгустился, окрасился в темно-зеленый, какая-то сила приподняла меня над полом и выпрямила, вытянула тело. Высоко, на исписанном изразцами потолке, открылся круглый люк, и та же самая сила начала поднимать меня ему навстречу.

ГЛАВА 22

Эддар проводил Персефону взглядом. Посадочный шаттл надежно скрывает желтая полость кустов, с голубоватыми верхушками деревьев за ними. Если Юдвиг прав…

— Кап, — раздался крик птицы шагах в пятидесяти от него. Эддар поспешил на зов. Юдвиг, отчаянного ругаясь, кружился над мертвым голубоватым телом в длинных белых одеждах. Поэтому Хранитель и не узнал Юдвига — там, в горе, не он. И там же осталась Тара.

Эддар перевел взгляд на гору — как раз над ее верхушкой завис черный призрак. Окутанное густым зеленым светом, тело Тары медленно поднялось над горой и скрылось в открывшемся шлюзе.

Эддар обернулся к Юдвигу:

— Ты был прав.

Он набрал комбинацию на браслете:

— Дем, засеки его координаты и держись на безопасном расстоянии. Мы с Юдвигом вас нагоним.

* * *

Я пришла в себя, приподнялась на руках, и помотала головой. А Эддар ведь обещал, что голова кружиться не будет. Мол, этот странный эффект позади… А я тут опять насмотрелась цветных картинок…

Увидев сидевшего в кресле человека, закинувшего ногу за ногу, я подскочила от неожиданности. Ну никак не ожидала увидеть Леднева!

— Доброе утро, Тара, — ослепительно улыбнулся мерзавец.

— Где я? — хмуро спросила я.

— Ты, наверно, хочешь пить, так всегда бывает после силового анабиоза.

— Где я?!

— Да, конечно, вот твой любимый «марсианский восторг». Шучу, это вода — прошу.

— Леднев, — прошипела я. — Лучше не зли меня.

— Боюсь, боюсь, — притворно поднял он вверх руки, и, сообщил. — На одной орбитальной станции. Ждем твоего бывшего ненаглядного Рьи.

Я пропустила мимо ушей слово «бывший». Наверняка Виктор специально сделал на нем акцент, чтобы меня позлить.

— Дай воды, — я взяла стакан у него из рук. — И зачем тебе Эддар.

— Видишь ли, Тара… Очень мило, конечно, что вы ограбили Зиккурат, но, право не стоило. Ему итак досталось. Эддар что-то заподозрил, и оставил «Хранителю» копии, выращенные из живых кристаллов. А настоящие нам очень сильно нужны. Честно-честно. Правда-правда. И мы их получим — в обмен на тебя. Видишь, как все просто.

— Эддар никогда не подставит под удар родную планету, — пожала я плечами. — Так что плакал горючими слезами твой гениальный план.

— Эддар сделает все, милая Тара, чтобы вернуть тебя обратно, — довольно осклабился Леднев. — Поверь, я точно говорю. Что такое особенное есть в тебе, крошка, что ты так влияешь на мужчин, а?

Он протянул руку и ласково провел по моей щеке. В следующий миг получил звонкую пощечину, но не рассвирепел, а рассмеялся.

— Ну, на то, чтобы узнать это, у меня будет еще уйма времени, — и Леднев подмигнул мне.

— Какая уйма? Только что ты говорил, что собираешься обменять меня на истинные драгоценности?

— Именно, милая, я от своих слов не отказываюсь. И обмен этот состоится через полчаса — самое большее. Правда, ты останешься здесь.

Я ничего не понимала.

— Помнишь, хотя как ты можешь помнить, ты же спала, Марек помнит, спросим у него потом… Я говорил, что передумал отдавать тебя. И я принял меры! У меня было достаточно и времени, и средств. Впрочем, что это я говорю загадками… Сама посмотри, милая Тара!

В комнату вошли двое. Марек и… И я…

— Познакомься, Истар, — улыбнулся Леднев. — Она тоже — Истар, Тара… Представляешь, какое совпадение?

— Привет, — знакомым голосом сказала стройная брюнетка и протянула руку в знакомом жесте.

Я присмотрелась к самой себе. Чувство странное. Девушка в облегающем комбинезоне, распахнутом на груди, точная моя копия. И вид у неё, кстати, потрепанный… А у Марека — довольный!

— Мареуш, друг, — Леднев хлопнул его по плечу. — Опять не сдержался, старина?

— Я так соскучился по моей малышке-Таре, — усмехнулся Марек. Тем более, что она была не против…

Девушка с моим лицом и внешностью игриво улыбнулась ему.

— Клон?! — не выдержала, наконец, я.

— Когда у нас было время, выращивать клон? — поморщился Леднев. — Андроид. Новейшей модели. Полная имитация верхних кожных покровов и некоторых частей тела.

— Полная, — довольно прищурился Марек.

Меня замутило.

— Так что, — Леднев обернулся ко мне. — Ты зря волновалась, маленькая Тара. Я же говорил, что не собираюсь никому тебя отдавать. А когда Рьи заметит подмену…

— Если вообще заметит, — сообщил довольный Марек.

— Да, если вообще заметит, — согласился с ним Виктор. — Мы будем уже очень далеко. Гениальный план, правда?

* * *

Интуиция с утра говорила Эддару, что что-то идет не так. Ощущение было таким же, как тогда, на Зиккурате, когда Тара, вместо того, чтобы быть спасенной своим героем, как все нормальные девицы, смоталась у него из-под носа и попала ещё в кучу переделок.

— Кап, ты твердо решил?

— Левочка, — Римма изо всех сил толкнула механика локтем в бок. — Ну и юмор у тебя. Прекрати немедленно.

Но Эддар, сосредоточенный на внешнем мире и своем в нем участии, не понял, что механик шутит.

— Да, — ответил он вполне серьёзно. — Придется опять погоняться за этими драгоценностями, но спасти Тару сейчас — важнее.

Через полчаса он входил в условленный зал орбитальной базы Ахернара.

Леднев уже ждал его. Рядом, на стуле, с завязанными за спиной руками, сидела Тара. Рот ее был заклеен прозрачной липкой лентой, она с отчаяньем смотрела на Эддара. И опять его кольнуло неприятное предчувствие. Что-то было не так. Что-то шло неправильно.

— Драгоценности с тобой? — спросил Леднев, и Эддар приоткрыл кейс.

Вид у Виктора более чем довольный.

— Не злись, Рьи, старина, — улыбнулся он. — Не сделал я твоей девчонке ничего плохого. Пойми: мне просто очень нужны эти драгоценности. Работа, старик. Ничего личного.

— От этих драгоценностей зависит судьба целой планеты, — тихо сказал Эддар.

Леднев поморщился.

— Да ладно тебе. Хватит на твой век еще планет, которые нужно спасать. Зато твоя Тара опять с тобой. Или ты не рад?

— Если у тебя все, мы с Тарой уходим.

Леднев не успел ответить, из открытого проема донеслось:

— Не все.

Одновременно с этим раздался выстрел, оставивший багровое пятно на груди Тары. Эддар бросился к ней, но было поздно — опытным взглядом он видел, что выстрел сделан прямо в сердце.

Следующий выстрел сбил с ног Леднева. Он упал, взвыв, хватаясь за бок.

— Извини, Вик. Но я точно знаю, что у тебя есть переносной раносшиватель.

В зал вошла Тара.

Эддар не поверил своим глазам, и к удивлению своему обнаружил, что тревожное чувство, сжимавшее свои холодные пальцы где-то в груди, покинуло его. Вопреки абсурдности ситуации, теперь все правильно.

— Как-то неловко стрелять в саму себя, — доверительно сообщила ему Тара, направляя лазерный луч в свою копию. Мгновение — и то, что недавно было второй Тарой, осыпалось со стула горсткой пепла. Оставшаяся опять в единственном экземпляре, Тара прижалась к груди Эддара и крепко обняла его за шею.

— Андроид? — понял Эддар. Тара кивнула.

— Бежим отсюда.

Леднев, со злым бессилием смотревший им вслед, прошипел:

— Марек — болван! Не стоило связываться с ним вообще. Не справиться с таким легким поручением!..

Тара обернулась и пожала плечами.

— Это мой бывший, забыл? — она подмигнула Ледневу, — Уж я-то знаю, как с ним договориться.

* * *

Через десять минут мы с Эддаром были уже в посадочном шаттле, и капитан набрал на панели приказ — курс на Персефону.

Довольная я уселась к нему на колени. После череды жарких поцелуев довольные уже оба.

— Значит, не поверил Хранителю?

— Спасибо Юдвигу, — ответил Эдгар. — У этого нахального питомца Риммы обширные связи.

За этим откровением последовала очередная порция поцелуев.

— Подлетаем к Персефоне, — улыбнулся Эддар.

— А потом куда? На Миру? За «Тамар»?

— «Тамар» на Персефоне, — сообщил Эдгар. — Но об этом никто не знал, кроме нас с Демом. Если, конечно, он не проговорился Римме, в чем лично я очень сомневаюсь… Мы с ним начали поиск драгоценностей Иштар именно с Миры, но там нашли только одну «Тамар».

— Что-то припоминаю… Когда я только попала на Персефону и сидела в шкафу в твоей каюте вы говорили об этом. Но тогда я ничего не поняла.

— Еще бы… Пережить такой запой, — серьезно покачал головой Эддар, за что немедленно получил в нос. А потом опять поцелуи, конечно.

— Значит, на Зиккурат?

— На Зиккурат.

— Нам там будут рады, — наморщила я нос. — Теперь к открывшему на нас охоту Ледневу и Мареку присоединились еще Иннатха с Яклином. О, ещё я забыла о твоей милой жене.

— Бывшей жене, Истар.

— Бывшей жене, Эддар.

— Но как мы попадем в Священную Гору без Хранителя? Иначе ведь не запустить нейро-реактор?

— Придумаем что-нибудь, — ответил Эддар и перевел управление шаттлом в автоматический режим.

— Эд?..

— Посмотри на меня, Тара, — приказал мой капитан.

ЭПИЛОГ

Или

Последняя глава, которая отлично подойдет в качестве начала новой книги

Риса покинула шатер господина в слезах: впервые ее красота не смогла ублажить блистательный, властный взор це-Цали. Яклин отшвырнул рабыню ногой, и, кажется, тут же забыл о ее существовании.

Стражники на входе, особенно тот, с отвратительными оспинами, издевательски зацокали ей вслед. Скоро и вовсе забудут всякий страх и протянут к ней свои жадные немытые руки. По нескончаемым потокам слез слуги безошибочно определяют, что вскоре девушке грозит немилость, что неизбежно бросит ее в их объятия.

Риса проклинает свою глупость и гордость, что не стала слушать бесценные, мудрые советы Сеиты, как лучше ублажить господина…

…Сон це-Цали беспокоен, Яклин ворочается с боку на бок, время от времени что-то бормочет в темную пустоту шатра. Он забылся тревожным сном совсем недавно, ярость и обида оскорбляли мысли и чувства це-Цали.

Бесценные дары не открыли резных дверей покоев Девы-Иннатхи, а шпионы донесли, что Цалибу этой ночью развлекается с грязным презренным инопланетчиком!

Осторожное, но сильное касание к губам це-Цали разбудило, но удержало от порыва вскочить.

На низком ложе Яклина сидит женщина, закутанная в покрывало. Риса? Девчонке не имется и она притащилась в надежде исправить ситуацию, получить его милость и благоволение? Что ж… Похоже на правду, но куда смотрит стража?! Как посмели пустить в его шатер рабыню, которую он сам прогнал?!

— Тише, пресветлый це-Цали, — тихий грудной голос из-под покрывала точно принадлежит не Рисе.

Легким движением женщина убрала узкую руку с широкой груди Яклина, точь-в-точь кошка, играющая с мышкой, и це-Цали рывком сел. Он не спешит бить женщину, посмевшую нарушить его покой: сначала надо разобраться, как она попала сюда, миновав стражу.

— Меня привело к тебе важное дело, — шепнула женщина, и Яклину незнаком ее голос. Мах’аса? Нет, чушь, Мах’аса осталась дома…

Яклин щелкнул переносной лампой и тотчас шатер наполнился неярким оранжевым светом.

Оказывается, в шатре есть еще одна женщина — вон, кутается в темные серые одежды, потирает смуглые руки. Тоже с покрывалом на голове, но лицо открыто. Черты кажутся знакомыми… Но Яклину некогда вспоминать, где и когда он видел эту женщину — у ее ног лежат двое его воинов, смотрят невидящими глазами в купол шатра… Всего охраняют шатер пятеро, еще пятеро стоят на страже в отдалении…

Это не шутка? Две женщины убили десятерых лучших воинов Цала Таммуз?! Наверно, це-Цали это снится!

Женщина, что сидит на ложе Яклина, поджав под себя ноги, легким резким жестом откинула покрывало, и це-Цали отпрянул в изумлении. Дыхание стало прерывистым, по коже пробежала сладостная волна гнева и яростного желания.

Перед ним, прямо перед ним! На его ложе сидит, хищно усмехаясь, сама властительница судеб, несравненная Дева-Воительница, Цалибу Иннатха!

Впервые так близко и неясный полумрак шатра не в силах скрыть ее совершенства…

— Це-Цали! — раздался крик снаружи.

Надо же, опомнились! Очень вовремя.

— Я занят! — рявкнул Яклин. — Не сметь входить ко мне!

Тут же спохватился.

— Или приказать убрать отсюда тела воинов, Цалибу?

Иннатха небрежно махнула смуглой нежной рукой.

— Я ненадолго.

Черные очи Яклина яростно сверкнули.

— Не злись, пресветлый це-Цали, я пришла с миром, и принесла с собой занятные мысли, которые наверняка понравятся тебе. Ферната! — Иннатха хлопнула в ладоши. — Оставь нас.

Ферната, к вящему удивлению Яклина, ловко подхватила тела за ноги и рывком выволокла стражников из шатра.

— Ты не боишься за свою рабыню?

Цалибу царственно улыбнулась.

— Ферната умеет за себя постоять. На твоем месте, пресветлый це-Цали, я бы больше тревожилась за твоих воинов.

— Воин, способный пасть от руки женщины, не воин вовсе, — процедил це-Цали ледяным тоном.

— Ты зря недооцениваешь женской силы, пресветлый це-Цали. Впрочем, что касается твоей стражи, то Ферната ни при чем. Их жизни забрала я сама.

— Должно быть, пресветлую Иннатху привели в ярость, — проницательно заметил це-Цали, и расширившиеся от гнева тонкие ноздри и сузившиеся темные глаза воительницы показали, что он не ошибся.

— Что же привело правительницу Цала Исиды в мой скромный шатер?

— Я пришла, чтобы предложить тебе то, что желаешь получить, — смуглые пальцы с блестящими в неярком свете лампы золотыми ногтями скользнули по тонкой струящейся ткани, обнаруживая твердый набухший сосок на высокой упругой груди.

Дыхание Яклина перехватило, сердце застрочило с небывалой скоростью. Ни одну женщину еще не хотел он так сильно, так неудержимо!

— Что же это? — хрипло спросил це-Цали, силясь смотреть лишь в черные бездонные очи.

— Как что? — Иннатха тихо засмеялась, воздух окрасило звенящее пение ручья. — Мой Цал, естественно. Цал Исиды.

— Ты здесь, чтобы отдать мне свой Цал? — все еще не веря тому, что происходит, Яклин протянул руку к высокой груди Иннатхи, и ладонь его наполнилась.

— Не сразу, — усмехнулась Иннатха, отклоняясь назад, отчего твердые пальцы сжали упругую плоть железной хваткой, грозясь оторвать.

Но Иннатха даже не изменила дыхания, и продолжала говорить тихо, спокойно, призывно.

Она меня не боится, — понял Яклин. — Не трепещет, как остальные женщины. Укрощение Яростной Львицы, пожалуй, самое опасное и изысканное удовольствие, которое видел он в своей жизни! Еще будет тереться о мои ноги и нежно, призывно мурлыкать, умоляя взять ее! Брать снова, снова и снова!

— Ты же хочешь объединить наши Цалы в один, как в древние времена, — томно пропела Иннатха, по-прежнему не вырываясь.

Яклин знал, что просто не в силах разжать пальцы, не в силах выпустить нежную горячую плоть. И с каждой секундой чувствовал себя все большим дураком

— Что? — хрипло спросил он, но смог отдернуть руку, будто обжегшись, и уже более твердо, спросил. — Тебя не убедили мои дары, ты хочешь других?

Иннатха не отрываясь, смотрит ему в глаза. И, через них — в самое сердце!

— Чего же хочет пресветлая Цалибу? Для чего она пришла ночью в мой шатер, умертвила стражу? По твоему мудрому и прекрасному лицу я понимаю, что ты пришла предложить сотрудничество, объединить силы, верно?

Цалибу чуть склонила голову, и хищная, страшная и невыразимо манящая улыбка раздвинула ее пухлые, капризные губы.

— Для чего?

— Я хочу мести.

Content

Диана Хант
Наследие Иштар. Бесценная Статуя

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

Последняя глава, которая отлично подойдет в качестве начала новой книги