Вячеслав Иванов

Перстень Луизы

© Иванов В.М., 2019

© ООО «Издательство «Вече», 2019

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2019

Сайт издательства www.veche.ru

Хирург

Жене Людмиле с любовью

1

Наконец-то день стал остывать, и одуряюще-яркое солнце спряталось за лохматыми шапками пальм, выстроившихся вдоль забора старинного госпиталя, построенного англичанами в этой африканской стране еще в ту далекую пору, когда Британия правила морями. Теперь забор был дряхл, таким же стал и спрятавшийся за ним госпиталь…

Именно сюда был вызван из дома советский хирург для осмотра больного, у которого внезапно «заболел живот». Старший группы советских врачей, доставив хирурга на машине к приемному отделению, уехал в центр городка – за свежим хлебом, который специально выпекался к ужину для состоятельных людей.

Хирург прошел в один из корпусов для осмотра больного и удивился: того в палате не оказалось. Санитар развел руками и объяснил, что больной самовольно покинул отделение, никому ничего не сказав при этом, а поиски на территории госпиталя ни к чему не привели. Хирург пожал плечами и решил подождать машину в офисе – там было относительно прохладно и можно комфортно развалиться в кресле.

Он прождал часа полтора, но машина почему-то все не появлялась, хотя за это время она уже несколько раз могла вернуться в госпиталь из центра Магбурака – совсем небольшого городка. Хирургу надоело ждать, и он решил вернуться домой пешком.

Вообще-то это противоречило инструктажу, который в свое время провели в посольстве Советского Союза. Всех приезжающих в эту страну врачей предупредили: нужно быть осторожными. И хирург знал: несмотря на небольшое расстояние до дома, в дороге могло приключиться самое невероятное. Работавшие рядом голландцы и французы, к примеру, не выезжали ночью даже на операции, и в темное время суток обслуживанием больных занимались врачи «общей практики» – местные, получившие образование за границей. Ну а госпиталь, в котором работали адвентисты седьмого дня, по религиозным соображениям не принимал больных в субботу и в воскресенье… Поэтому местное население старалось попасть на лечение именно к советским врачам: они круглосуточно оказывали медицинскую помощь, да еще и бесплатно, и были к тому же опытными специалистами.

Ну а в дороге, как уже отмечалось, могло случиться всякое, включая укусы змей и скорпионов, которых в этой стране было видимо-невидимо. Особую опасность представляли собой кобры, одна из разновидностей которых могла не только укусить, но и умела плеваться ядом на достаточно большое расстояние, поражая при этом глаза человека или животного. Такой вот змеиный снайпер…

Родственники больного вообще-то могли подвезти советского хирурга, но только в том случае, если врач общей практики, вызвавший специалиста, хорошо знал этих самых родственников. Вот только в данном случае все складывалось как-то не так: больного нет, его родственников тоже не наблюдается… В конце концов, плюнув на инструкции, заждавшийся хирург взял длинную палку для отпугивания змей и другой ползающе-бегающей нечисти и в одиночку направился в сторону, где располагался его коттедж.

Дорога, извиваясь между деревьями, спускалась к центральной автомагистрали, около которой всегда толпились люди, ожидавшие попутные машины или распивающие различные напитки у небольших лавчонок, выстроившихся вдоль обочин. Чаще всего лавчонки эти строились из бамбуковых палок, связанных между собой и накрытых жестью, спасающей от проливных тропических ливней, обрушивающихся на городок по ночам в пору затяжного дождливого сезона.

Хирург быстро миновал эти убогие, но уже примелькавшиеся ему строения и перешел через дорогу. Дальше начинался парк из деревьев различных пород, в большинстве своем – фруктовых. Во время колониального правления англичане построили здесь более десятка коттеджей, расположенных друг от друга на расстоянии метров двухсот, а то и более. Многие годы за этим парком никто не ухаживал, и он, по сути дела, превратился уже в лесной запущенный массив со множеством дорожек и тропинок, подходящих к каждому коттеджу.

Деревья плотно обступали дорогу, по которой шел хирург, а сквозь кустарниковые заросли, укрывавшиеся под их кронами, продраться было невозможно. Тропа в очередной раз изогнулась, нырнула в заросли, и тут сзади что-то громко щелкнуло. Хирург испуганно обернулся и в тот же момент почувствовал укол. Жгучая боль в ноге заставила присесть. При этом он все-таки заметил, что кусты зашевелились, потом послышался хруст сломанных веток.

«Дьявольщина! Что за тварь меня укусила?» – подумал хирург, механически отметив, что шум в кустах, совсем не характерен для ползающих тварей.

Он хотел осмотреть ранку, но почувствовал такую слабость в мышцах, что сначала тяжело осел на дорогу, а потом и вовсе опрокинулся навзничь. Однако сознания при этом не потерял. Хирург все видел, чувствовал сладкий запах деревьев, дергающую боль в голени, но не мог даже пошевелиться. Было такое ощущение, будто ему вкололи миорелаксанты, которые враз обездвиживают человека.

«Чушь… Но это точно миорелаксант, я ведь не могу даже крикнуть… – подумал встревоженный врач.

К нему подошли несколько чернокожих людей в набедренных повязках. На шее у них висели амулеты из мелких частей животных, а на лицах было множество шрамов, большей частью расположенных в области наружных углов глаз и расходившихся в виде лучей к волосам, заплетенным в мелкие косички. Они переложили хирурга на циновку, сделанную из пальмовых листьев, через отверстия в ней продернули бамбуковые палки и понесли его через густой кустарник, между деревьями в сторону уже совсем дикого леса, который начинался сразу за городком. Двигались неизвестные достаточно быстро.

Хирург попытался встать и закричать, но его правая рука бессильно упала на плечо одного из носильщиков, а изо рта вырвался лишь слабый хрип. Процессия остановилась. Один из чернокожих приподнял хирургу голову и влил в полуоткрытый рот врача какую-то сладковатую жидкость. Глаза хирурга закрылись, и он потерял сознание…

2

Александр – старший группы советских врачей – подошел к машине, на которой приехал в магазин. За недолгое время его отсутствия с ней произошло что-то странное: машина стояла со спущенными передними колесами и открытой левой задней дверью. Мелькнула мысль об ограблении, но в салоне все было на месте. Осмотрев колеса, Александр заметил, что выкручены оба золотника. Вначале он хотел поменять одно из передних колес на запаску, но затем понял, что этим проблемы не решить: для второго-то колеса золотник тоже нужен. М-да… Лучше купить два золотника и накачать оба колеса ножным насосом. Александр так и поступил: пошел в близлежащий супермаркет и без проблем купил золотники. Но когда он открыл сумку с инструментами, то не обнаружил насоса, который вчера точно там был – он видел его, когда доставал отвертку.

– Вот так ситуация!.. – хмыкнул Александр.

Почесав в затылке, он решил зайти в ливанский магазин – его хозяйка госпожа Таравале нередко обращалась со своими явными и мнимыми болезнями к советским врачам и очень хорошо относилась к ним. Вообще-то все ливанцы (а их было очень много в этой стране) относились к русским с большим уважением – за твердую позицию Советского Союза, которая формулировалась так: «Нет войне в Ливане! Позор американским и израильским агрессорам!»

Александр попросил продавца позвать хозяйку, семья которой жила на втором этаже того же дома, где был магазин. Через пару минут госпожа Таравале подошла к прилавку, с лучезарной улыбкой поприветствовала гостя и охотно пообещала ему помощь:

– Мистер Александр, присядьте вот на этот стул, пожалуйста. Я приготовлю для вас настоящий ливанский кофе, который вам наверняка понравится. А в это время мой шофер справится с вашей проблемой и накачает оба колеса, – мисс Таравале еще раз улыбнулась и скрылась за дверью.

Вскоре она опять появилась, на сей раз с подносом в руках – на нем стояли серебристый кофейник с длинной ручкой и две красивые маленькие чашечки с блюдцами. Мастерски приготовленный кофе издавал такой аромат, что Александр довольно улыбнулся.

Шофер отправился заниматься машиной, а Александр не спеша попивал изумительный кофе, разговаривая с мисс Таравале о последних событиях в стране.

– Что-то неспокойно сейчас в столице. Говорят, что готовится переворот и президент не удержит власть, – встревоженно поделилась слухами хозяйка.

– Вряд ли это возможно, – спокойно проговорил Александр со свойственной ему медлительностью.

Госпожа Таравале с гостем не согласилась:

– Вы помните, что было несколько месяцев назад, когда несколько высокопоставленных государственных деятелей оказались за решеткой? – спросила она.

Александр меланхолично кивнул, потом пожал плечами и пояснил:

– Если по правде сказать, нас это мало волнует. Наше дело лечить людей. А как вы знаете, мы это делаем неплохо…

– О! Да-да. Это действительно так, – оживилась мисс Таравале, после чего вздохнула: – Но события бывают часто непредсказуемыми, и можно только молить Аллаха о спокойной жизни здесь.

Александр еще раз вежливо пожал плечами и допил кофе. В это время вошел шофер и сказал, что машина в полном порядке и что господин может спокойно ехать дальше. Александр встал, хотел было достать деньги, но мисс Таравале замахала руками: она всегда рада чем-то помочь советским врачам, которые бескорыстно помогают и населению страны, и ей в том числе.

Поблагодарив хозяйку, Александр вышел из магазина, сел в машину и поехал в госпиталь, где, как он полагал, его ждал хирург. Однако он не обнаружил коллегу ни в приемном покое, ни в хирургическом корпусе. Озадаченно покрутив головой, Александр заметил старшего помощника врача Чарлза Камару.

– А хирург тебя не дождался и пошел домой пешком, – прохрипел Чарлз своим пропитым голосом.

– Ну, вот еще что выдумал… Не мог уж чуть-чуть подождать… – процедил сквозь зубы Александр и заторопился к машине.

– Ты что-то долго ездил. Даже я подумал: не случилось ли что с тобой, – пояснил Камара.

– Кто-то вывернул золотники из передних колес, и пришлось долго с ними возиться. Наверное, дети решили пошалить, – пояснил Александр.

Машина двинулась с места, а Чарлз Камара побрел к себе в дом, который находился сразу же за оградой госпиталя.

Александр быстро миновал автомобильную трассу и въехал в район, где располагались дома группы советских врачей. Эти кирпичные здания строили англичане, к ним были подведены все коммуникации: водопровод, канализация, электричество. На окнах стояли хорошие москитные сетки и решетки, а в комнатах были вмонтированы кондиционеры. Бетонный проход с жестяной крышей над ним вел в кухню – она была расположена отдельно и состояла из двух комнат. В одной из них стояла газовая плита, а во второй – чугунная печка, которая топилась дровами. Рядом с кухней – комната сторожа, который приходил к шестнадцати часам и всю ночь охранял дом. Днем же работал так называемый «бой», который выполнял всю работу по дому: мыл полы, стирал, гладил…

Около дома хирурга росли два дерева папайи с большими плодами у верхушки, лимонное, несколько сливовых и два огромных манго. По сторонам входной двери красовались трехметровые кактусы с длинными иглами. На достаточно большом расстоянии вокруг дома не было ни травинки – результат труда старательного боя.

Александр подкатил прямо к входной двери и нажал на клаксон. Он решил пожурить коллегу за то, что тот не дождался его в госпитале. Из дома вышла жена хирурга. Завидев гостя, она улыбнулась – они были хорошо знакомы.

– Здравствуй, Надя. Позови, пожалуйста, Вадима, – попросил Александр.

– А он еще не возвращался… – ответила женщина, и улыбка медленно сошла с ее лица.

– Ну, значит, загулял мужик твой, – попытался отшутиться Александр.

– Как загулял? Ведь он поехал с тобой! – удивилась Надежда.

– Да, так же, как и наш бывший главный бухгалтер посольства… – сквозь зубы тихо выругался Александр и пояснил: – В госпитале сказали, что он пошел домой пешком.

– Разве ты его не встретил? – спросила Надежда.

– Если б встретил, то обязательно посадил бы в машину… Сейчас еще раз проеду по дороге. Хотя тут и идти-то всего минут пятнадцать – двадцать… – Александр явно встревожился.

И машина быстро понеслась по дороге, оставляя за собой клубы красноватой пыли.

Надежда помнила, какой поднялся переполох, когда внезапно исчезла Людмила – тридцатипятилетняя главный бухгалтер посольства (командировка за границу у нее была не первая). Людмила была не замужем, и ей очень хотелось уехать домой, чтобы найти себе там достойного мужчину. Здесь же это было совершенно невозможно – все на виду, и за каждым ведется негласная слежка…

С одинокими женщинами контракт заключался на один год, продлевался он лишь при большой необходимости. Но Людмила прекрасно справлялась со своей работой, и посол был очень доволен, что с ним рядом работает такой специалист. Он долго уговаривал женщину, чтобы она осталась поработать еще на один год, но Людмила стояла на своем и не соглашалась. Подошел срок возвращения в Союз, но документы на ее сменщика в посольство не пришли, и Людмиле объявили, что есть необходимость задержаться в этой африканской стране еще на несколько месяцев.

Людмила очень расстроилась, а однажды вечером незаметно исчезла из особняка, в котором жили технические работники посольства…

Утром поднялся переполох. В срочном порядке была создана группа из работников спецотдела посольства, которая разыскивала беглянку на протяжении трех суток. С помощью высокопоставленного полицейского, которому хорошо заплатили, они перевернули весь город. В конце концов Людмилу нашли – в компании двух темнокожих людей и пьяном виде. На следующий день ее отправили в Москву, для чего вывезли на машине в сопровождении двух работников посольства в соседнюю страну, так как из Сьерра-Лумпу самолеты в Советский Союз летали только один раз в два месяца…

Дорога была по-прежнему пуста. Александр доехал до автомобильной трассы и стал разглядывать людей, стоящих у обочин. Среди них не было ни одного белого. Наконец врач увидел знакомого, стоящего под навесом у одной из лавчонок с бутылкой пива в руках. Это был медбрат хирургического корпуса Дайфан. Александр посигналил.

– Я ищу хирурга, который покинул госпиталь пешком некоторое время назад, – сказал он подскочившему Дайфану.

– Минут двадцати назад он прошел через дорогу в этом месте и направился в сторону своего дома. Я видел его, он шел быстрым шагом с палкой в руке, – ответил медбрат и отхлебнул пива из бутылки.

Александр поблагодарил его и после недолгих колебаний решил еще раз проехать по дороге в сторону дома хирурга. Он ехал очень медленно и особенно внимательно осматривал обочины. Однако и сейчас врач не заметил ничего подозрительного. Он так и сказал жене хирурга, добавив:

– Дайфан сказал, что Вадим перешел не так давно через автомагистраль. Может быть, завернул к кому-нибудь из наших коллег? Проедусь-ка я по домам. А ты не переживай. Мы скоро вернемся с ним вместе.

Вскоре Александр объехал все дома советских медиков, но и в них хирурга не оказалось. В голову врача лезли неприятные мысли, но он отгонял их – оставалась надежда на то, что хирурга мог пригласить к себе главный врач госпиталя, который хорошо знал русский язык, так как окончил Краснодарский медицинский институт и уже длительное время работал с советскими специалистами.

Главврач был высокого роста, с кругловатым лицом, очень эрудирован, а его большие черные глаза, как будто вываливались из орбит, когда он увлеченно рассказывал о каком-то событии, захватившем его. Мелкие черные кудряшки с проседью у висков и большими залысинами покрывали его голову. Одежда на нем хорошо сидела и отличалась оригинальностью и чистотой. Брюки всегда были аккуратно отглажены, а туфли блестели. Главврач курил только сигареты «Ротманс» в маленькой пачке, которую носил в нагрудном кармане рубашки с короткими рукавами. Отец его был парамончифом[1] одного из племен, населяющих страну, и умер совсем недавно, оставив сыну небольшое состояние.

В стране разрешалось многоженство, но у главврача была одна жена, которую звали Амина. Она была на полтора десятка лет моложе мужа и выделялась среди других женщин какой-то особенной красотой, стройностью, приветливым, легким характером и лучезарной улыбкой. Волосы у нее были волнистые (что не было характерно для жителей этой западноафриканской страны, расположенной почти у экватора), а кожа светлее, чем у других женщин. Амина работала учительницей в младших классах местной школы и очень любила детей.

Русские называли главного врача Рашидиком, хотя его полное имя было Харун Рашид Турей. Он не обижался и ценил советских врачей за их профессионализм и готовность в любое время дня и ночи оказывать медицинскую помощь населению страны, при этом, не беря никакой платы. Это выгодно отличало посланцев СССР от других иностранцев, которые, как уже отмечалось, ночью никогда не выезжали к больным, даже если возникала экстренная ситуация…

Когда Александр подъехал к дому главного врача, он увидел во дворе Амину и окликнул ее:

– Пригласи, пожалуйста, Рашидика. Он мне очень нужен, – проговорил Александр, закуривая сигарету.

– Его нет дома, – улыбнувшись, ответила Амина и пояснила: – Он поехал к шефу полиции, Клиффорду, по какому-то срочному вопросу.

«Что еще за “срочный вопрос”? Неужели ему уже стало известно, что куда-то пропал наш хирург?» – с тревогой подумал Александр.

Хотя… Шеф полиции был другом Рашидика, и их часто видели вместе.

– Давно он уехал? – уточнил врач.

– Минут пятнадцать назад.

Александр кивнул и направил свою машину в сторону полицейского управления. Уже издали он заметил, что возле здания толпится необычно много людей, причем были среди них не только полицейские. Собравшиеся о чем-то шумно беседовали между собой.

Александра это поначалу насторожило, но он вспомнил о том, что в этой стране очень много всевозможных праздников и сегодня мог быть еще один, о котором он попросту не знал.

Рашидика врач застал в кабинете шефа полиции и с порога рассказал об исчезновении хирурга.

– Видел ли его кто-то после того, как он покинул госпиталь? – спросил мистер Клиффорд.

– Да. Дайфан говорит, что он пересек автомобильную трассу и пошел по дороге через парк, – ответил Александр.

На некоторое время в кабинете повисла тишина.

– Подожди меня, пожалуйста, в своей машине, а мы с мистером Клиффордом подумаем, что можно сделать в этой ситуации, – наконец произнес Рашидик.

Александру не пришлось долго ждать.

– Поехали в госпиталь, поговорим с дежурным персоналом. Затем объедем дома всех советских врачей. Не исключено, что он сейчас сидит у кого-то и пьет пиво в хорошей компании, – предложил Рашидик.

– Это исключено, – отрицательно покачал головой врач. – Я уже посетил всех наших специалистов, но его не нашел. Да и не тот хирург человек, чтобы без жены ходить к кому-то в гости. Они, как нитка с иголкой, – всегда вместе… Наш хирург – человек серьезный и наливаться пивом не будет. К тому же он спортсмен: в свое время был кандидатом в мастера спорта по боксу, имел хорошо поставленный нокаутирующий удар с правой руки, чем до сих пор гордится. Он и здесь занимается спортом, – говорил Александр, а машина тем временем быстро ехала к госпиталю.

Когда они добрались до административного здания, к машине подошли Чарлз Камара и дежурный медбрат, которые подтвердили, что хирург покинул госпиталь примерно два часа назад и направился пешком в сторону своего дома.

– Давай объедем еще раз всех ваших специалистов, – опять предложил Рашидик. – Не исключено, кстати, что сейчас он уже пришел домой.

– Ну что же, поехали… Только не нравится мне все это: и то, что вывернули золотники из колес моей машины, и то, что хирург пропал невесть куда, – задумчиво сказал Александр. – Очень не нравится…

Они объехали все, что только можно дома, но хирурга так и не нашли. Он как сквозь землю провалился.

– Вот что, Александр, – сказал явно озадаченный главврач, – ты отвези меня в полицейское управление, а сам поезжай домой. Мистер Клиффорд сейчас уже, наверное, имеет какую-то информацию. Вечером я обязательно заеду к тебе и надеюсь, что с хорошей вестью.

3

Жена хирурга сидела в кресле в холле своего дома, а рядом с ней собралась вся группа советских врачей, за исключением Александра, уехавшего для организации поиска пропавшего.

– Ты не расстраивайся, Надя, он скоро придет. Скорее всего, его кто-то попросил посмотреть больного на дому, а он не смог отказать из-за своей порядочности, – сказал гинеколог Виктор. – Мы уже здесь почти два года, и ни разу я не слышал о том, чтобы люди внезапно пропадали.

– А как же доктор Кабо? – напомнила Надежда.

– Нашла кого вспоминать! Он же был пьяницей. Скорее всего, в пьяном угаре сам сцепился с отморозками из «Сесайтис», которые и утащили его в лес, – сказала рентгенолог Наталья Семеновна, которая была старше всех в группе.

– Конечно, можно предполагать самое невероятное, но давайте сейчас не думать о плохом, – рассудительно предложил Виктор. – Ты лучше вспомни, Надюша, как мы сюда приехали. И потом много хорошего было…

Жена хирурга слабо улыбнулась:

– Да, действительно… Ехали с надеждами и мечтаниями. Никогда не забуду, как нас встретил бывший консул в аэропорту, – сказала она.

…Надежда помнила раннее утро 7 марта 1985 года, когда они с мужем вылетели из международного аэропорта «Шереметьево» в далекую африканскую страну с экзотическим названием Сьерра-Лумпу.

В Москве стояла снежная и необычно холодная погода – температура воздуха опустилась до 27 градусов мороза. Их никто не провожал, поэтому шубу и дубленку пришлось везти с собой в Африку. В самолете летели также гинеколог и его жена, с ними хирург познакомился еще в Москве за несколько дней до отлета, в «Союззагранпоставке».

Виктор был огромного, метра под два, роста, со светлыми волосами и голубыми глазами, а вес его было трудно определить, так как живот далеко выступал вперед, а большая голова, казалось, намертво слилась с мощной грудной клеткой. Большие кисти рук напоминали раздутые резиновые перчатки. Зато на лице врача всегда сияла улыбка, которая притягивала к себе удивительной доброжелательностью. Его жена, Галина, была полной противоположностью мужа: невысокого роста, худенькая, подвижная, с задумчивой улыбкой на лице.

Перелет длился более десяти часов, и когда самолет приземлился в аэропорту столицы африканской республики, то за бортом оказалось 30 градусов. Выше нуля…

Здание аэровокзала утопало в зелени, а знойное солнце обжигало прилетевших из Москвы врачей своими лучами. Кругом было много темнокожих людей, которые, как им показалось тогда, все были на одно лицо. Их кожа была настолько черной, что, казалось, отдает синевой.

Их встретили старший группы врачей Александр, и консул посольства Валерий Алексеевич. Это был мужчина 38–40 лет, высокого роста, с развитой мускулатурой. Хорошо отглаженные брюки, белая рубашка с короткими рукавами и галстук придавали ему солидность и выгодно отличали от других европейцев, находящихся в аэропорту.

Консул перемигнулся с таможенником, и тот на каждой вещи врачей поставил розовым мелом крестик, после чего багаж (а его было довольно много) подхватили чернокожие носильщики, и все пошли за ними к выходу из здания аэровокзала. На выходе таможенный офицер пропустил советских специалистов, не задерживая. Консул бросил ему пачку сигарет «Кэмел», после чего таможенник расплылся в радостной улыбке, продемонстрировав желтые кривые зубы. Когда хирург оглянулся назад, то увидел, что остальные «белые люди», прилетевшие на том же самолете, стоят в длинной очереди у таможенной стойки.

Вещи быстро погрузили в машину «Ниссан патруль», которая понеслась по дороге, оставляя позади себя аэропорт…

Ярко светило солнце, обжигая зеленую траву и низко растущие деревья – это вызывало удивление и восторг у людей, прилетевших из заснеженной, холодной страны. Вдоль дороги порой попадались строения, напоминающие покрытые соломой сараи. Вокруг них копошились в пыли и бегали голые дети, шли по своим делам чернокожие мужчины и женщины. У женщин грудь была оголена (это было непривычно для русских). Очень удивляло и то, что всю ношу местные жители переносили на голове. При этом руки их были заняты какой-то другой работой, например, чистили банан. Один мужчина, шедший вдоль дороги, нес на голове связанную за ноги курицу, это вызвало смех у ехавших в «ниссане».

Когда машина подъехала к паромной переправе, то у нее уже стояла очередь из двух десятков автомобилей, за рулем которых были как черные, так и белые люди. У некоторых из машин были красные номера, в левом углу которых стояли большие буквы.

– Это дипломатические машины с обозначением страны, посольство которой находится в этой республике. Вот, к примеру, UK обозначает United Kingdom – Объединенное королевство Великобритании. А цифры 1, 2, 3 и так далее обозначают положение хозяина этого автомобиля по занимаемой в посольстве должности, – охотно объяснил Александр.

Через несколько минут к берегу подошел большой паром, на нижней палубе которого размещались машины, а на верхней – пассажиры. Когда паром пришвартовался, на берег сошел моряк в белой форме, состоящей из шорт и рубашки с короткими рукавами, на которой золотом блестели погоны небольшого размера. К нему тут же подошел наш консул, который угостил бравого капитана парома сигаретой, после чего засунул пачку в его нагрудный карман. Тот принял это как должное.

Когда паром наконец-то полностью разгрузился, консул подошел к машине с врачами и сказал Александру, чтобы тот объезжал стоявшие впереди авто и двигался вслед за его машиной – на паром. Так и поступили. Потом Валерий Алексеевич пригласил приехавших на верхнюю палубу. Под навесом, рядом с рулевой рубкой стоял стол, заставленный бутылками с холодными легкими напитками и пивом. Консул представил капитану новых советских специалистов, после чего все устроились за столом.

Паром шел через залив около двух часов, и все это время Валерий Алексеевич общался с капитаном как со старым другом, встретившимся после долгой разлуки. На самом же деле консул по долгу своей службы как минимум один раз в месяц встречал самолет из Советского Союза и обязательно встречался с капитаном парома…

Для прилетевших из холодной, заснеженной России специалистов романтическое путешествие по теплому морю в хорошей компании, да еще и с холодными напитками в жаркую погоду, было, как сон. Сказкой казалась Надежде и история страны, о которой со знанием дела рассказывал консул.

– Прошлое республики Сьерра-Лумпу, да и Африки в целом очень интересно, и во многом связано с португальцами и англичанами, – говорил Валерий Алексеевич. – В 1600 году именно португальцы контролировали открытое ими Атлантическое побережье Африки и путь в Индию. Вернее, еще контролировали. Их влияние было сильным на острове Арген, на островах Зеленого Мыса, в районе порта Эльмира, на Золотом Берегу, в Анголе. Метисы смешанного португало-негритянского происхождения преобладали в Синегамбии и в области Южных рек, а живущие на побережье народы знали португальский язык. Но скоро у них появились конкуренты. С тех пор как король Испании присоединил Португалию к своим владениям, голландцы, его противники, также принялись посылать экспедиции в Индию, ну а французские и английские «джентльмены удачи» были частыми гостями на Гвинейском побережье вплоть до Конго. – Он отхлебнул пива из бутылки и продолжил свой рассказ: – С 1600 по 1641 годы у берегов Африки португальское влияние слабело, а голландское росло. Потом до 1713 года усиливались французы и англичане. Голландцы закрепились на мысе Доброй Надежды, но потеряли Анголу, отобранную португальцами. Арген, Горе и другие поселения перешли в руки французов, которые основали Сен-Луи дю Сенегал и создали поселения на Берегу Слоновой Кости и на Невольническом Берегу. В 1702 году Испания была вынуждена уступить Франции привилегию на поставку рабов в испанские колонии. Ну а англичане построили или приобрели форты в Гамбии, Сьерра-Лумпу и на Золотом Берегу. В результате войны за испанское наследство Португалия попала под влияние Владычицы морей, которые по Утрехтскому договору получили право асьенто[2].

Специалисты внимательно слушали консула.

– С 1713 по 1800 годы английское влияние постепенно возрастало, хотя французы его постоянно пытались оспаривать. В ходе вооруженных столкновений форты подвергались нападениям, их захватывали, вновь отбивали. Работорговля оттесняла на задний план торговлю золотом и слоновой костью. Наибольшая доля в ней принадлежала англичанам, но их «догоняли» французы, затем голландцы и португальцы. Ну а войны периода Французской революции закрепили бесспорное превосходство английского флота, установившего контроль над мысом Доброй Надежды.

– А через него проходил путь в Индию, – вставил Александр.

– Да, вы правы. Через мыс Доброй Надежды тогда проходили все суда в Индию, и очень важно было иметь господство над теми местами, – продолжил Валерий Алексеевич. – В 1787 году в Сьерра-Лумпу – пристанище пиратов и работорговцев – был основан Фритаун, куда настроенные против работорговли англичане «репатриировали» 400 освобожденных в Англии рабов и 70 «нежелательных» белых женщин; так образовалась небольшая говорящая по-английски протестантская община чернокожих. Здесь был построен форт, который имел укрепление, пушки, жилые помещения, склады, мастерские. Заправлял всем этим хозяйством комендант, а жили в Сьерра-Лумпу многочисленные торговцы, солдаты, рабочие. Из-за высокой смертности они часто менялись. Кроме них на территории форта размещались пользовавшиеся доверием рабы, слуги и ремесленники. Форт, как правило, строился с согласия местного населения, нередко пушки защищали его от врагов, взамен европейцы получали провизию и товары из внутренних районов: золото и рабов. Форт платил налог местным правителям и одаривал их. Конфликты были редки. Реальную опасность представляли нападения с моря или из неприятельских фортов во время войн между европейскими державами. В таких случаях отряды, сформированные из местного населения, оказывали своим европейцам помощь. – Он допил пиво и замолчал.

– Как все это интересно! – мечтательно произнесла Галина.

– Первое время все кажется необычным и интересным, – кивнул Валерий Алексеевич. – Но имейте в виду: на смену экзотике быстро приходят рабочие будни, которые легко могут показаться серыми…

Понемногу надвигались сумерки, и легкий ветерок стал обдувать приятной прохладой советских специалистов, стоявших у перил парома. Очень быстро сумерки сменились чернотой ночи, и вдалеке показались огни большого города – казалось, что они погружены в воды залива…

4

В посольстве группу врачей разместили в лучших номерах. Было 8 марта, и всех пригласили на прием по случаю Международного женского дня.

Столы, накрытые в большом холле, ломились от угощений, которые приглашенные врачи раньше могли видеть только в зарубежных фильмах. Экзотические фрукты и овощи, мясные и рыбные кушанья были так аппетитно приготовлены и оформлены, что, казалось, будто они сошли с натюрмортов фламандских живописцев. Разнообразие и обилие крепких и легких напитков поражало воображение. Каждый пил и ел столько, сколько мог. Все были нарядно одеты, а веселье и танцы продолжались до полуночи.

Потом врачи узнали, что такие приемы проводились в посольстве по случаю всех советских праздников. Правда, никто тогда не мог предположить, что это был последний прием с вино-водочными изделиями – увы, начинался пресловутый «горбачевский» период «борьбы с пьянством и алкоголизмом», сопровождавшийся невероятным количеством глупостей…

А наутро всех вновь прибывших врачей повезли на пляж. Разве мог кто-то из них еще недавно предположить, что в марте месяце он будет плескаться в теплой воде Атлантического океана, где огромные волны сбивают с ног неподготовленных людей? Все здесь поражало своей необычностью: и палящее с самого утра африканское солнце, и множество продавцов с овощами и фруктами, уложенными в корзины, установленные на головах женщин и детей. Непривычно было видеть на пляже белых женщин с обнаженной грудью (русские таких называли «голосистыми»). Многие из них занимались физкультурой и пробежками по полосе влажного песка.

Океан размеренно, с шумом выбрасывал на берег огромные волны, заманивая и завлекая. Но Александр сразу же предупредил новичков:

– В воду необходимо входить очень быстро, старайтесь успеть за уходящей волной. Зазеваетесь, и следующая волна утащит за собой и выбросит на берег, сбив с ног. А это, товарищи специалисты, запросто может привести к травме.

Вода в океане была очень теплой и прозрачной. Поэтому, отплыв от берега на некоторое расстояние, можно было увидеть сквозь воду, как плавают медузы.

– Какое же это наслаждение! – расплывшись в улыбке и поднося ко рту очищенный банан, произнес Виктор. – Совсем не хочется выходить на берег.

– В воде тоже надо быть очень осторожным: медузы могут обжечь кожу так, что зудеть она будет довольно долго, – обстоятельно поучал Александр.

– А акулы здесь есть? – спросила операционная сестра Татьяна. Она приехала из Таллина, ну а холодное Балтийское море никак нельзя сравнить с теплым Атлантическим океаном у берегов Африки.

– Посмотрите вон туда, – ответил Александр. – Видите вдалеке людей и лодки? Это рыбаки. Однажды мы прогуливались по берегу, и стали свидетелями того, как они поймали акулу-молот. Они ее тут же разрубили на мелкие части и с криками выкинули в океан.

– Почему? – поинтересовался Виктор.

– Здесь, судя по всему, есть какое-то поверие, заставляющее поступать с акулами именно так, – предположил Александр. – Вообще-то это странно, ведь местные жители с удовольствием едят практически все, что летает, бегает, ползает и плавает…

В тот первый день врачи пробыли на пляже совсем недолго, но тропическое солнце сделало свое дело: у приехавших заметно покраснели лица и плечи.

Трехдневное пребывание в столице Сьерра-Лумпу произвело на медиков неизгладимое впечатление. Но необходимо было ехать туда, где им предстояло жить и работать, – в городок Магбурак. До него от столицы было больше двухсот километров, но поездка не принесла никаких трудностей – дорога оказалась очень хорошей, и «ниссан-патруль» мчался по ней с большой скоростью. Надежда вспомнила, как лица сидевших в машине людей обдувал раскаленный воздух, приправленный каким-то сладковатым ароматом трав и деревьев…

– Дома, где вы будете жить, хорошие, построены они из кирпича еще англичанами во время их колониального правления, – рассказывал Александр. – В каждом доме есть обслуживающий персонал: бой и вочмен. Бой моет полы, носит воду, стирает, гладит и выполняет все другие домашние работы. Вочмен, то бишь сторож, охраняет дом и вас с шестнадцати часов до утра.

– У хирурга будет самый лучший вочмен. Его зовут Бангура, – добавила Вера, жена Александра. – Он даже имеет ружье. Все в округе об этом знают и стараются близко к дому не подходить.

– Правда, ружье это хранится в его семье еще с прошлого века, – улыбнулся Александр. – Оно такое длинное, что чем-то напоминает кремневое. Занятно, но Бангура ходит с ним на охоту, и нередко достаточно успешно.

– Бой у Вадима и Надежды тоже очень серьезный и трудолюбивый человек, – продолжала давать характеристики слугам Вера. – У него две жены, двое детей, и он выращивает касаву на достаточно большом участке, прилегающем к дому хирурга.

– А что такое касава? – спросил Виктор.

– Растение с большими корнеплодами. По вкусу они напоминают картофель. Из касавы готовят национальное блюдо – пласас. Его компонентами являются рис, рыба, зелень и очень острый соус с толчеными орехами. Вообще-то у местных вся пища очень острая, нам ее трудно с непривычки есть. Да и любое здешнее блюдо может содержать самые неожиданные ингредиенты, которые вам и представить трудно.

– Что именно? – спросила Надежда.

– К примеру, мясо удава. Они его очень любят и готовят из этого мяса самые разнообразные блюда. Или мясо обезьяны. Это вообще для местных деликатес, особенно когда обезьяна приготовлена на огне полностью и когда она пахнет палеными волосами. Вот как раз очень кстати… Видите, как вдалеке из леса в сторону дороги идет человек с ружьем на плече?

– Да. У него две какие-то сумки на плечах, – откликнулся Виктор.

– Это не сумки. Это обезьяны, – пояснил Александр.

Когда подъехали поближе, все отчетливо увидели, что действительно на длинных хвостах, завязанных на шее охотника, висели две убитые мартышки.

Сидящие в машине внимательно разглядывали дома, мимо которых проезжали. И, чем дальше машина отъезжала от столицы, тем дома эти были все невзрачнее и беднее. Некоторые из них напоминали курятники с входом без дверей. В жилищах были сделаны деревянные стеллажи, на них сидели и лежали люди. Вокруг домов бегало множество детей различного возраста. Опытный глаз медиков замечал у них пупочные грыжи, выпирающие из увеличенных животиков в виде сарделек и колбасок.

– А это что за мужичок бежит с двумя пластмассовыми бидонами по обочине дороги? – спросил хирург. – Куда он так спешит?

– Это он несет «пальмушку» – пальмовое вино. Его сливают утром сборщики вина в такие вот канистры литров на восемьдесят – сто каждая, и этот человек должен как можно скорее доставить вино в так называемые «рестораны», расположенные чаще всего у дороги и представляющие собой столы с лавками, врытыми в землю, под навесом из пальмовых веток.

– А почему нужно торопиться? – уточнил Вадим.

– В этом жарком климате «пальмушка» быстро начинает бродить и становится мутной, чем-то напоминающей нашу брагу, – ответил Александр.

– А как насчет градусов и вкусовых качеств? – деловито поинтересовался Виктор.

– Утром, когда вино только что соберут, оно чем-то напоминает сухое. Слабенькое такое, типа «Алиготе». Но после того, как «пальмушка» начинает бродить, она становится мутной, а процентное содержание спирта в ней повышается. Правда, при этом ухудшается вкус. Поэтому, чем раньше вино будет поставлено в холодильник, тем оно будет вкуснее.

– Интересно, как эту «пальмушку добывают»? – спросила жена гинеколога.

Александр, похоже, знал ответы на все вопросы, поэтому охотно начал новый рассказ:

– Этим в основном занимается люди из племени Лимбо. Они хорошо лазают по пальмам. Перед тем как забраться на дерево, они связывают очищенные от листьев пальмовые ветки, которые очень хорошо гнутся, в виде обруча, которому придают форму эллипса. Это приспособление одной частью эллипса закидывают через голову за спину, а второй – за пальму, и кольцо замыкается. Поднимаются сборщики «пальмушки» по стволу очень легко и быстро за счет выступов, образующихся после того, как в процессе роста опадают пальмовые листья. Передвигая вверх этот обруч и переступая ногами как по лестнице, человек достигает верхушки дерева. Там, где у пальмы расходятся листья, то есть у кроны, он вставляет в ствол бамбуковую трубочку и привязывает канистру, которая вмещает галлон[3] жидкости. По трубочке пальмовый сок стекает в канистру, и к утру она уже наполнена прозрачной «пальмушкой». Утром сборщик вновь лезет на пальму и снимает канистру. Продукт к употреблению готов…

– А это что там вдалеке за шлагбаум на дороге? – спросил хирург.

– О, это, можно сказать, достопримечательность Сьерра-Лумпу. Здесь его называют «Чек пойнт» – пункт проверки, по-нашему. Вот, к примеру, решили полицейские подзаработать, вдвоем или втроем берут две пустые железные бочки, на которые кладут толстую бамбуковую палку, перегораживая дорогу. Машины проезжают и платят определенную сумму, в зависимости от того, что везешь.

– А если водитель не захочет платить? – полюбопытствовал Виктор.

Александр улыбнулся:

– Ему о-очень долго придется стоять около такого поста. А это на такой жаре не очень-то приятно… Если говорить о машинах, перевозящих людей, так называемых «Пода-Пода», то их пассажиры сами соберут необходимую сумму для того, чтобы двигаться дальше. Обычно эти «Пода-Пода» набиты до отказа, люди сидят порой даже на крыше. Да вот вам живой пример, посмотрите.

В это время их автомобиль начал снижать скорость, чтобы остановиться у чек пойнта. По ту сторону шлагбаума стояла полугрузовая-полулегковая машина, набитая людьми. Они сидели, свесив ноги, даже на крышке багажника, где были привязаны сумки, мешки и куры. Шофер что-то выкрикнул, и буквально за считанные секунды была собрана необходимая сумма денег, которую он отдал полицейскому. Бамбуковую палку подняли, и «Пода-Пода» поехала дальше.

– Нам тоже надо платить? – спросил хирург.

– Ну уж нет! Они же не платят, когда приходят к нам лечиться, – ответил Александр. – Достаточно будет и тех журналов, что нам дали в Доме русского языка.

Он высунулся из окна машины и, улыбнувшись, поприветствовал полицейских. После этого они перекинулись несколькими фразами, и Александр протянул стражам порядка пару журналов «Moscow news». Полицейские радостно заулыбались и открыли шлагбаум, пропуская машину с врачами.

– Они будут читать эти журналы? – удивилась Надежда.

Вера рассмеялась:

– Конечно же нет! Они их сейчас же продадут, причем, за хорошие деньги. Здесь печатные издания стоят дорого. Посмотри, как богато эти журналы иллюстрированы. А какая бумага! В Советском Союзе таких нет.

И опять «ниссан-патруль» мчался по широкой дороге, оставляя за собой лесные массивы, поселки, мосты через небольшие речушки.

– В дождливый сезон эти ручьи наполняются водой и превращаются в довольно широкие реки, – сказал Александр. – А сейчас в них хорошо ловить рыбу. Нужен только хороший бредень или сетка. Кстати, прежний хирург достал у наших рыбаков, которые ведут промысловый лов в прибрежных водах Сьерра-Лумпу, сеть и подарил ее своему бою. Так тот в сухой сезон добывал рыбы столько, что и нас угощал.

– Вы ходите купаться на речку? – спросил Виктор.

– Нет. И вам не рекомендую. Вблизи рек плодится мошкара, передающая онхоцеркоз[4] в форме, при которой поражаются не только внутренние органы, но и глаза. Мы купаемся только в океане, когда приезжаем в столицу за почтой и за зарплатой. Так что раз в два месяца одна из врачебных семей выбирается в столицу. Хороший отдых с купанием в океане и осмотром достопримечательностей. А в посольстве по вечерам показывают советские кинофильмы.

Врачи отъехали уже на большое расстояние от столицы, но шоссе поражало своей добротностью и ухоженностью. Даже в холмистых местах грунт был срыт, и дорога шла прямо без каких-либо подъемов.

Солнце тем временем поднялось уже высоко и стало заметно припекать. Александр попросил закрыть окна и включил кондиционер. Салон быстро наполнился прохладным воздухом, и Виктор, у которого рубашка на спине была уже мокрой, вздохнув полной грудью, откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза от блаженства. В Советском Союзе только у правительственных чиновников могли быть такие машины, а уж кондиционеры…

За разговорами и не заметили, как машина въехала в населенный пункт с одно- и двухэтажными зданиями и множеством различных магазинов. Снова заговорил Александр:

– В городе к нам очень хорошо относятся и приглашают на все торжества и праздничные мероприятия. Население видит, что мы искренне стараемся помочь им в любое время суток. Кстати, здесь много ливанцев. В основном они являются владельцами магазинов, и всегда угощают напитками или кофе, стоит только зайти в их заведения…

Свернув с центральной улицы, машина въехала в запущенный сад, напоминающий лесной массив.

– Здесь расположены несколько домов, в которых будете жить вы. Сейчас нас встретят ваши помощники по дому – бои. Сильно их не балуйте, а требуйте исполнения работы как положено. Они за это получают довольно хорошие деньги от госпиталя, – подвел итог разговору Александр.

Дом, предназначенный для хирурга, оказался действительно лучше других. Он представлял собой одноэтажное строение в виде буквы «Т». Три комнаты, по пятьдесят – шестьдесят квадратных метров каждая, и большой холл соединялись с хозяйственными постройками крытым переходом и бетонированной платформой, возвышающейся над землей сантиметров на тридцать. Хозяйственные постройки состояли из кухни, где размещалась газовая плита, комнаты сторожа-вочмана и подсобки, с расположенной в ней чугунной английской печкой. Трава вокруг дома была выкошена на десяток метров, во дворе росли три дерева с плодами папайя, два манго, лимонное дерево и несколько больших сливовых деревьев. Все это напоминало хорошо ухоженный сад.

Бой споро перетаскал багаж приехавших и стал показывать хозяевам их жилище. Окна в комнатах были надежно забраны мелкой металлической сеткой и обрешечены. Мебель хорошо вписывалась в интерьер и была очень удобной. Только одна комната не имела мебели и не была отремонтирована. На стенах и даже на потолке виднелись грязные пятна, похожие на отпечатки собачьих лап.

– А что это за пятна? – спросил хирург.

– У прежнего хирурга в этой комнате жил бабуин, – пояснил бой.

– И где же он сейчас?

– Говорят, что он убежал, после того, как уехал его хозяин, – уклончиво ответил Фодя.

– А зачем он вообще держал бабуина? – удивилась Надежда. – Ведь с обезьянами, как я слышала, очень много проблем.

– Совсем нет. Этот бабуин был послушным. Он даже умел отгонять детей, которые приходили собирать сливу и манго. Они при этом очень сильно шумели и мешали хирургу и его жене спать после обеда. Собака детей не всегда могла отогнать, так как они залезали на деревья. А от бабуина им некуда было деться, он догонял сорванцов и на земле, и на деревьях. Потом они надолго забывали дорогу сюда. – Фодя явно одобрял действия охранявшей покой хозяев дома обезьяны.

Лишь через несколько месяцев врачи узнал, что бабуина съели в тот же день, как только уехал прежний хирург. В Западной Африке очень любят мясо обезьян, и на них специально охотятся в лесах…

Вот так и началась жизнь Надежды и ее мужа в республике Сьерра-Лумпу.

5

Рабочий день у советских врачей начинался в девять часов, за пятнадцать минут до этого за хирургом заезжала машина с коллегами. На переднем сиденье всегда размещался гинеколог – для этого большого человека необходимо было много места. В госпитале врачи переодевались, и начиналась работа – у каждого в своем отделении. Проходили дни, недели, месяцы…

Гинеколог сильно похудел и стал выглядеть намного моложе. Он рассказывал, что прежде сидел на многих диетах, соблюдал все посты, дважды лежал в институте питания, но никак не мог сбросить вес. Здесь же все произошло само собой – всего за пару месяцев Виктор похудел более чем на сорок килограммов, стал стройным и подвижным. Больше того, забеременела его жена, хотя, прожив вместе семь лет, они уже отчаялись завести детей.

Помимо оперативных вмешательств гинеколог совместно с главным врачом госпиталя теперь занимались и лечением бесплодия. В Сьерра-Лумпу эта проблема была очень актуальной: здесь разрешалось многоженство, и, чем богаче был мужчина, тем больше у него было жен. Врачи шутили, что в прежние годы процесс излечения был очень прост и состоял всего из нескольких этапов. Начиналось все с того, что пожилой супруг привозил свою молодую жену в госпиталь, главврач размещал ее в отдельной палате. В рентгенологическом корпусе работал очень красивый и очень здоровый техник из Гамбии, который жил прямо на территории госпиталя. Окно отдельной палаты располагалось прямо напротив окон этого рентген-техника, который днем часто просиживал без работы, любуясь на юных женщин, зато вечерами он все время был чем-то очень занят…

Шутки шутками, но результаты реального лечения оказались поразительными, что тоже работало на укрепление авторитета советских врачей. Правда, первое время гинеколог очень возмущался тем, что у женщин зачастую возникали проблемы, вызванные дикой местной традицией. Суть ее заключалось в том, что у 9–10-летних девочек в домашних условиях вырезались клитор, а также большие и малые половые губы с некоторыми близлежащими участками мягких тканей. После этой процедуры девочка считалась подготовленной к семейной жизни и ее одаривали богатыми подарками. Объяснить русским необходимость и смысл нелепой процедуры никто не хотел, местные попросту избегали разговоров на эту тему. Конечно, советские врачи понимали, что это связано с многоженством – девочкам вырезали эрективные зоны для исключения каких бы то ни было неприятностей в последующей семейной жизни. Гинекологу жестокая традиция справедливо казалась варварством, создающим целый «букет» медицинских проблем, но… Сделать он ничего не мог, оставалось лишь лечить несчастных.

Среди советских врачей своей эрудицией и профессионализмом выделялся хирург, который очень быстро ориентировался практически во всех ситуациях. Он оперировал не только на органах грудной и брюшной полости, но и на костях и суставах, а также при травмах центральной нервной системы. Вадим безошибочно ставил диагнозы даже при самой сложной патологии и мог правильно определить тактику ведения операции не только у взрослых, но и у детей. Он быстро завоевал авторитет у всех врачей госпиталя, и к его мнению стали прислушиваться при выборе метода лечения сложных в диагностическом плане больных. У хирурга была какая-то сверхточная прогностическая способность, причем не только в правильном лечении болезни, но и в определении верного выбора в решении запутанных житейских вопросов. Все это притягивало людей к нему и вызывало какое-то особое уважение.

6

Стояла изматывающая белых врачей жара, хотя сухой сезон еще только начинался. Домашние животные прятались в тени вечнозеленых деревьев. Лишь изредка между корпусами госпиталя, сухо шурша, пробегали по выжженной траве ярко-оранжевые вараны. Их стремительные движения с внезапными остановками, во время которых ящерицы, задрав голову, пристально вглядывались в ту или иную точку, вызывали восхищение не только у новоприехавших. При малейшем шуме вараны мгновенно исчезали. Совсем по-другому вели себя обитающие на деревьях хамелеоны, которые практически не реагировали ни на какие внешние раздражители. Медленно меняя окраску, они передвигались по веткам, отвлекая от бесконечной суеты наблюдавших за ними медиков.

Время подходило к окончанию рабочего дня, русские врачи сидели в своем офисе и наблюдали из окна за передвижением хамелеона. Все молчали и с интересом созерцали смену окраски наружных покровов животного в зависимости от места нахождения различных частей его тела. Голова хамелеона была ярко-зеленой, так как она уже поравнялась с листьями дерева, а туловище еще оставалось коричнево-серым – под цвет ветки.

Неожиданно открылась дверь, и в помещение быстро вошла белая женщина высокого роста с русыми волосами. Голубые глаза ее возбужденно блестели, а на впалых щеках был заметен неестественный румянец. Платье повисло на худом теле и выглядело далеко не новым, туфли были заметно изношены, а низкие каблуки сильно сточены.

– Здравствуйте, земляки, – заговорила она по-русски. – Меня зовут Валентина, и я совгражданка (так в Сьерра-Лумпу называли женщин, уехавших из Советского Союза за своими мужьями в другие страны, и имевших двойное гражданство). – Вы не могли бы проконсультировать моего сына. Он в последнее время сильно кашляет?

Этот визит никого не удивил – многие совгражданки частенько приходили в госпиталь, чтобы поговорить с земляками и повспоминать о России. Нередко их приводили сюда собственные болезни и болезни родственников. Совгражданки знали, что помощь будет оказана не только бесплатная, но и квалифицированная – порою им помогали медикаментами из гуманитарной помощи, присланной из Советского Союза. Лишь единицы из них жили достаточно хорошо, остальные перебивались от зарплаты до зарплаты, не имея возможности посетить Родину из-за высокой цены билетов на самолет. Все они общались между собой, и о каждой было известно все, но эта женщина была врачам незнакома.

– Я здесь впервые, так как живу на острове Бонд, – грустно сказала Валентина. – Раньше жила в Ставрополе и имею два высших образования: инженерно-техническое и экономическое. Мой отец – профессор в инженерно-строительном институте, а мать – доцент в Ставропольском мединституте. Я вышла замуж за сьерра-лумпийца еще в Ставрополе. Родители, конечно, были против этого брака, но я настояла на своем. Когда муж закончил институт, он увез меня с собой в Сьерра-Лумпу, пообещав красивую жизнь. Много наговорил такого, чего в действительности не оказалось. Не было у него ни двух шикарных магазинов, ни большого дома на берегу залива, ни всего прочего… Затем у нас родился мальчик, который несколько отвлек меня от всех проблем. Но вскоре муж сказал мне, что готовится к серьезной работе в парламенте, что он находится в жесткой оппозиции к властным структурам и что его могут убить. Он очень опасался за нас и уговорил меня отправиться на остров Бонд на несколько месяцев. Туда можно добраться только в сухой сезон, проделав восьмичасовой путь на лодке, а в период дождей никакой транспорт на остров не ходит. Муж сказал, что вернется за нами, как только пройдут выборы. Но прошел год, а затем другой. И вот уже моему мальчику двенадцать лет, и он чем-то болен.

– Что же у него болит? – спросил Александр.

– У сына слабость и сильный кашель, хотя температуры нет.

– Понятно… Сейчас его посмотрит терапевт.

– Только я вас хочу сразу предупредить, что у меня нет средств, чтобы заплатить за обследование, – забеспокоилась Валентина. – Я собрала немного денег, которых хватит нам только на дорогу. И я очень надеюсь на вашу помощь, как своей соотечественнице.

– Ну что вы, что вы… Мы конечно же поможем, – успокоил ее Александр и попросил терапевта пойти с Валентиной в приемную комнату, чтобы осмотреть мальчика.

Вскоре терапевт вернулась и сказала, что мальчику нужно сделать рентгеновский снимок легких: есть подозрение, что у него туберкулез. Пока рентгенолог занимался ребенком, Валентину пригласили в офис и стали расспрашивать о ее жизни в Сьерра-Лумпу.

– На что же вы жили все это время? – спросила операционная сестра.

– Я сейчас работаю учительницей математики в школе. Зарплаты хватает только на то, чтобы купить мешок риса. Конечно, деньги уходят и на мелкие расходы. В основном мы питаемся рисом.

– Ваш муж за это время так и не объявился? – медсестре было очень жалко эту женщину. – Ведь прошло столько лет. Может быть, его и в живых уже нет?

– Жив… Он сейчас в городе Маккени. К сожалению, я не сразу поняла, что он специально завез нас так далеко, чтобы мы не смогли выбраться оттуда.

– А вы не пробовали написать своим родителям и попросить их о помощи? – поинтересовался Александр.

Валентина понурилась, было видно, что ей тяжело говорить на эту тему:

– Нет, я не хочу их беспокоить… Когда мы уезжали из Советского Союза, они меня очень упрашивали, чтобы я не делала этого. Но я настояла на своем. Мы поругались, они в большой обиде на меня…

– Родительское сердце все простит… – начал Александр.

– Нет! Я никогда не позвоню им, – выпалила Валентина, выпрямив спину и твердо сжав губы.

В это время ее сынишка подошел к офису, и в проеме двери врачи увидели высокого, худого мальчика с красивыми чертами лица, большими карими глазами, маленьким носом и смуглой кожей. Волосы его вились крупными кольцами, создавая иллюзию только что сделанной прически.

– Это мой сын, и зовут его Артем, – представила мальчугана Валентина. – Мы с ним много говорим о Советском Союзе. Я обещала ему, что, когда ему исполнится четырнадцать лет, я постараюсь отдать его учиться в Дом русского языка во Фритауне. А затем, мы надеемся, что его через наше посольство направят учиться в Советский Союз. Ты увидишь, какая там замечательная природа, – обратилась Валентина к сыну, – попробуешь кефир. Это так великолепно и вкусно!

– Он что, никогда не пробовал кефир? – удивилась операционная сестра.

– Он много чего никогда не пробовал, – вздохнула Валентина. – Надеюсь, что это у него все впереди…

Разговор прервал рентгенолог, который принес снимки мальчика.

– У него туберкулез, – прошептал врач, вплотную подойдя к Александру. – Надо бы сделать снимки и матери, ведь они находятся в тесном контакте. Да и румянец на ее бледном лице тоже говорит о туберкулезе.

Ребенка попросили подождать за дверью, а Валентине объяснили, чем болен ее сын. Она очень расстроились, но плакать не стала.

– Где же я возьму деньги на лечение? – женщина с испугом посмотрела на окружающих.

– Мы дадим вам необходимые лекарства из гуманитарной помощи, – сказал Александр. – И попросим главного врача, чтобы он оказал содействие в дальнейшем лечении.

Вскоре стало ясно, что и у матери тот же диагноз… Александр снабдил Валентину необходимыми медикаментами и повел ее к главному врачу. В офисе после ухода Валентины заспорили. Кому-то было жаль эту женщину, кто-то не мог понять ее гордыни – единственная дочь не хочет обращаться к родителям за помощью… Гинеколог же сказал, что она сама во всем виновата, и пусть самостоятельно ищет пути выхода из сложившейся ситуации.

– Сама себя загнала в рабство под флагом любви, – кривя губы, процедил Виктор.

– Но при чем здесь мальчик? Ведь он живет впроголодь, не знает даже, что такое кефир! – возмущалась операционная сестра. – Они мечтают о Советском Союзе, но кто его сейчас возьмет туда с туберкулезом?

Вопрос повис в воздухе…

7

Поезд из Москвы шел по расписанию. В купе вагона № 12 ехали интеллигентного вида мужчина и женщина пенсионного возраста. Арсланов и Вахид Таджигенович лежали на верхних полках. Они читали, не обращая внимания на соседей, сидящих у столика и смотрящих в окно. Все обитатели купе перезнакомились еще до отправления поезда, но разговора как-то не получалось.

Молчали довольно долго. Первой не выдержала женщина:

– Один мой знакомый недавно присутствовал на ассамблее правительственных организаций, где поднимался вопрос о различных формах торговли людьми. Он называл такие цифры, от которых становится страшно… – заговорила она нарочито громко, чтобы ее могли услышать все.

– Что же это за цифры такие? – поднял голову ее супруг.

– Только в прошлом году у нас официально зарегистрировано две тысячи преступлений, связанных с торговлей людьми внутри страны и «на экспорт». А из постсоветской России, по оценкам следственного комитета при МВД, одних только женщин было вывезено не менее пятисот тысяч.

– Ерунда какая-то. Любят у нас стращать народ небылицами, – включился в разговор Вахит Таджигенович.

Но попутчица с ним не согласилась:

– Поверьте, это совсем не ерунда! По данным специалистов, эти цифры – всего лишь верхушка айсберга, то, что попало в поле зрения общественных и правоохранительных органов. По данным ООН ежегодно жертвами торговли людьми становятся 800 тысяч человек, – оживилась женщина. – По данным независимых экспертов, каждый год в России в этот трагический процесс вовлекается примерно 60 тысяч человек! Ужас…

– Вообще-то в это можно поверить, – поддержал разговор муж соседки, поправляя очки. – Сам читал о том, что в подмосковном Ногинске будут судить преступную группу, которая поставляла девочек-малолеток из Воронежской области в столичные бордели. Дурехам обещали фартовую работу «московскими продавщицами». А, доставив на место, запугивали, отбирали документы и превращали в сексуальных рабынь. И таких примеров полно: недавно в газетах писали об омском фермере-крепостнике, который получил срок за то, что в течение нескольких лет содержал, как скотину, избивал и насильственно удерживал четверых несчастных.

– Есть, есть чему удивляться! – перебивая супруга, затараторила женщина. – Это позорное явление на Руси приобрело поистине чудовищный характер.

– Я много повидал в своей жизни, но поверить в правдивость этих цифр трудно, – вяло возразил Вахид Таджиевич.

– Почему же трудно? – стояла на своем женщина. – Вот недавно писали о милиционерах Астраханской и Волгоградской областей, которые придумали себе приработок: с проходивших транзитных поездов снимали нелегальных мигрантов из Средней Азии и продавали их в рабство местным землевладельцам. Навар делили между собой.

– А разве не факт, что за рубежом мы давно уже прославились своими «Наташами»? – вновь поддержал ее муж. – Схема превращения россиянок в сексуальных рабынь отработана до деталей. Сначала женщинам предлагают «высокооплачиваемую работу» за кордоном. Помогают им оформить визы, пересечь границы, дают крышу над головой. Но вскоре вдруг выясняется, что там, допустим, на Лазурном Берегу, все места официанток, барменш, фотомоделей, манекенщиц, гувернанток и продавщиц заняты. Вложенные в «путешествие» деньги предлагают отрабатывать в публичном доме. И вырваться из пут сексуального рабства удается очень немногим… Нашу страну сейчас многие называют одним из основных источников международной торговли женщинами. Нужно ли пояснять, чем это грозит нашей национальной безопасности и самому существованию России?

– Ну, это уж вы того… Далеко хватанули, – возразил Вахит Таджигенович.

– Вовсе нет! В заморские бордели увозят молодых и здоровых соотечественниц. Возраст большинства «транзитных» гражданок – до двадцати пяти лет.

– Но ведь и раньше женщины уезжали за рубеж, когда выходили замуж за иностранцев, обучавшихся у нас в стране. И нередко они оказывались, по сути дела, в рабстве, – присоединился к разговору Арсланов.

– Это были единичные случаи, – решительно заявила попутчица. – Да и женщины сами выбирали себе партнеров. Выехать в те времена за рубеж было настолько сложно, что только в исключительных случаях люди получали право покинуть Советский Союз…

8

Стояла жара. Уже утром солнце палило так, словно окатывало кипятком. Операций не предвиделось из-за отсутствия электричества, а больных, родственники которых могли бы оплатить приобретение дизельного топлива для госпитального генератора, в хирургическом отделении в тот день не было.

Внезапно к диспансерному отделению госпиталя на большой скорости подлетела машина, в кузове которой лежало обездвиженное тело, а вокруг него на скамейках сидели мужчины. Как только машина остановилась, они быстро соскочили на землю, и, взяв лежащего в кузове человека, быстро внесли его в комнату, где принимал врач общей практики.

По выработавшейся уже привычке, хирург тут же направился в кабинет, где принимал доктор Кабо, – врач госпиталя, который окончил медицинский институт в Одессе и хорошо говорил на русском языке.

Кабо редко бывал трезвым. С раннего утра он принимал стаканчик «пальмушки», потом прикладывался к нему еще и еще, и к концу рабочего дня всегда был пьян. По госпиталю он передвигался медленно, величественным взмахом руки приветствуя больных и здоровых и раздавая указания подчиненным скрипучим голосом.

На вопрос русских о том, почему Кабо так часто прикладывается к стаканчику с вином, он отвечал, что выпивать его приучили в Союзе, когда он жил в общежитии медицинского института. Частые студенческие попойки по поводу и без оного сделали свое дело. А отказаться, по словам Кабо, он не мог, боясь обидеть «хороших людей» и из-за желания нравиться всем без исключения.

Стипендии в те годы ему хватало не только на питание, но и на различные увеселительные мероприятия. Да и родители присылали Кабо деньги на карманные расходы, а он тут же находил им применение.

К нему, как и ко многим иностранным студентам, липли девушки, искавшие экзотику и, чего греха таить, ощутимые материальные блага. Почти все иностранцы уверяли, что у них есть весьма состоятельные родители, а сами они на родине владеют виллами, магазинами или другой собственностью. Но любительницы красивой жизни верили всему, что говорили им иностранные студенты, а потому нередко попадали в неприятные ситуации.

Вот и мистер Кабо утверждал, что у него есть свой алмазный прииск, но родители присылают не так много денег потому, что правительство СССР не разрешает ввозить валюту в большом количестве. Разумеется, прииска у родителей Кабо не было и в помине. Был небольшой магазинчик, еле покрывавший расходы семьи. Несмотря на это, к шестому курсу института мистер Кабо жил гражданским браком с двадцатилетней Ларисой, которая ходила уже на шестом месяце беременности. Ну а когда подошло время получения диплома, мнимый алмазодобытчик сказал Ларисе, что он поедет домой один, дабы подготовить все для встречи, а уж потом вызовет к себе любимую с ребенком. С тех пор прошло много лет, но ни о каком вызове не стоял вопрос и по сей день… Теперь у Кабо были местная жена и двое детей, но он редко ночевал дома, так как предпочитал проводить вечера и ночи с друзьями и подругами на танцах, проходивших до самого утра под бой барабанов и громкую музыку…

– Что с ним случилось? – спросил доктор Кабо, недовольно поглядывая на совершенно неинтересного ему пострадавшего, который по-прежнему не шевелился.

– Он утонул, – кратко ответил один из молодых людей, доставивших тело.

– Когда мы его вытащили из воды, он уже не дышал, – пояснил высокого роста человек с тяжелым взглядом и большим, чем у других, количеством параллельных насечек на обеих сторонах лица и массивным золотым кольцом, продетым через мочку левого уха.

Когда хирург вошел в комнату, на ковре из пальмовых веток лежал мужчина в мокрой одежде, красивых туфлях и с золотой цепью на шее. Глаза его были выпучены. На запястьях виднелись кровоизлияния в виде полуколец. Золотые часы остановились в 10 часов 12 минут. Пульс не определялся, тело было уже холодным, а зрачки широкими, не реагирующими на свет. Сердечные тоны не прослушивались.

– Я здесь не нужен, – произнес хирург, наклонившись к уху Кабо, и направился к выходной двери.

– Смерть от утопления, – пробурчал Кабо. – Ладно. Необходимые бумаги я оформлю сейчас у главного врача.

Хирург подумал о том, что на утопление все это не очень-то и похоже, но… В конце концов, это дело местных компетентных органов. Полиции, к примеру. И надо же такому случиться: по пути к офису он встретил главного врача, идущего вместе с начальником полиции. Хирург познакомился с ним в первые дни после приезда в Магбурак, они часто встречались, так как жилище мистера Клиффорда находилось недалеко от домов русских врачей. Кроме того, не реже одного раза в месяц главный врач устраивал для советских медиков вечеринки, куда обязательно приглашался и его друг.

Мистер Клиффорд был человеком высокого роста с широкими плечами, мускулистыми руками, обаятельной улыбкой и грубым громким голосом.

– Что случилось, Вадим? – на русском языке спросил главный врач, уловив смятение своего коллеги.

– Трудно поверить в рассказ так называемого очевидца, что утонувший, труп которого только что доставили, утонул сам, – с сомнением проговорил хирург.

– А что тебя заставляет сомневаться? – заинтересовался Рашидик.

– Все признаки говорят о том, что смерть этого бедолаги была насильственной, – уверенно отрезал Вадим.

– Почему это тебя волнует? Без вскрытия доказать что-то невозможно. А ты знаешь, что мы практически никогда не вскрываем труппы. По религиозным соображения.

– Знаю. Но это особый случай. Давай этот труп вскроем. Я, когда работал в районной больнице, подрабатывал патологоанатомом, так что большого труда это не составит, – стоял на своем хирург.

– What’s the matter?[5] – спросил начальник полиции.

Вадим, перейдя на английский, изложил ему свои сомнения, после чего мистер Клиффорд, немного поразмыслив, сказал, что согласен на вскрытие, если такая возможность имеется. Главный врач многозначительно посмотрел на хирурга, и, ничего не ответив, пошел в кабинет доктора Кабо. Тем день и завершился, но утром Рашидик подошел к Вадиму и спросил, не согласится ли он оказать помощь во вскрытии тела вчерашнего утопленника. Хирург ответил, что ему это будет очень интересно.

– Ну что же, – сказал главный врач, – тогда пойдем в морг, там уже все подготовлено.

Следуя за главным врачом, Вадим подумал о том, что уж больно все как-то складывается гладко… Не приведет ли его инициатива к чему-нибудь нехорошему? Но с консулом не проконсультируешься, потому как до посольства ехать и ехать, а телефонной связи с ним нет.

– А с другой стороны, – пробормотал хирург, – что может произойти? Дело-то обычное…

Труп лежал на секционном столе в своей одежде. На левой руке его были японские часы марки «Ориент» с надписью на обороте «Water resister»[6].

Вскрытие проводилось по стандартной методике, и по завершении его хирург сообщил главному врачу, что смерть последовала не от утопления и что этот человек был брошен в воду уже мертвым.

– Почему ты так в этом уверен? – поинтересовался Рашидик.

– Во-первых, прекрасные фирменные водонепроницаемые часы никак не могли остановиться из-за погружения в воду. Они остановились из-за сильного удара. На запястьях покойного ясно заметны кровоизлияния, это говорит о том, что его кто-то сильно держал за руки. И, наконец, кусочек легкого не тонет в воде. Значит, утопления не было, – уверенно отрапортовал хирург.

– Но очевидцы утверждают, что он упал с моста в воду сам, – возразил главный врач.

– И тебе не кажется это странным? Молодой человек ни с того ни с сего падает с моста. Да и почему его тело было холодным, если в воде он был совсем немного, а на улице жара? – медленно проговорил Вадим.

Главный врач ничего не ответил и направился в свой офис. Ну а хирург, перекинувшись несколькими словами с медбратом, пошел в свой кабинет. По пути его окликнул санитар, сообщивший, что у больного со множественными переломами ребер сильные боли, и он зовет врача. Однако, когда Вадим зашел в палату, где находился этот больной, то застал его спящим, а медицинская сестра сказала, что больной никого не звал. Подходя к своему кабинету, хирург увидел, что окно было закрыто, хотя хорошо помнил, что, когда он уходил, оно было распахнуто настежь. Происходило что-то странное…

Вадим осторожно приоткрыл дверь и увидел, как из-за стула поднялась точеная голова змеи. Сама тварь была зеленой с белым брюшком и темным хвостом. Быстро захлопнув дверь, хирург позвал главного врача.

Санитары-поторы палками забили змею и обнаружили еще одну такую же в шкафу, где висели одежда хирурга и сменный халат. Внимательно осмотрев гадов, главный врач сказал, что это «змеи-пятиминутки», после укуса которых человек умирает через четверть часа.

– Что происходит, Рашидик? Ты же прекрасно понимаешь, что змеи никак не могли заползти в мой офис при закрытой двери, а тем более забраться в шкаф, двери которого заперты на ключ! – произнес встревоженный Вадим.

– Успокойся. Я разберусь. Как-то все это связано между собой… Сейчас ясно только одно: покойному, которым мы сегодня занимались, не стоило идти на выборы в парламент и претендовать на место спикера…

9

Арсланов вышел из здания администрации города, где провел больше часа. Еще нужно было зайти в ЖЭК, и он надеялся, что это не займет много времени. Увы, множество людей сидели там на стульях и стояли вдоль стен. Очередь двигалась медленно, но ожидающих, похоже, это не очень волновало: они азартно обсуждали интересовавшую всех тему выборов в областную Думу.

– Зачем нам морочат голову болтовней о демократии и свободе слова? На выборах победят те, у кого много денег! – возмущалась полная темноволосая женщина. Ее золотые зубы поблескивали, отражая электрический свет.

– Нет! Здесь я с вами не соглашусь, – заявил мужчина в очках и темно-синем галстуке. – Убежден: все зависит от того, что из себя представляет тот или иной человек и к какой партии он принадлежит, какова программа этой партии…

– Да что сейчас говорить о партиях? – перебила его молодая женщина с высокой прической и ярко накрашенными губами. – Их у нас тьма, вот только многие из них существуют лишь на бумаге. А одномандатники? В нашем доме один такой уже совершает «подвиги»: установил в подъездах металлические двери, обещает бесплатно счетчики для малоимущих. Смотреть противно!

– А кандидат в депутаты Неверов опять будет раздавать сотенные купюры за то, чтобы проголосовали за него, – добавила пожилая женщина. – А инвалидам он приносил тонометры, перевязочный материал, зеленку и йод…

Арсланов слушал эти разговоры, а перед его глазами проплывали, как в кино, события, когда-то происходившие в далекой африканской стране, названия которой он никак не мог вспомнить…

На территорию госпиталя, состоящего из нескольких одноэтажных, давно не ремонтированных зданий, соединенных между собой крытыми переходами, въехала машина, на которой привезли стонущего мужчину с множеством кровоизлияний на теле. Его осмотрел хирург, облик которого память Арсланова не сохранила. Но по тому, что он разговаривал с главным врачом на русском языке, можно было с уверенностью сказать, что приехал хирург из Советского Союза… На вопрос хирурга о том, кто избил пострадавшего, главврач ответил, что тот пострадал на выборах.

– Неужели такое может быть? – удивился хирург.

– Бывает и хуже, – ответил главный врач.

– А что же он сделал?

– Попытался фальсифицировать результаты.

– А разве это возможно, Рашидик? – еще больше удивился хирург. – Вот у нас, в Советском Союзе, люди всегда знают, за кого голосовать, в депутаты выдвигают самых достойных. А у вас здесь получается анархия какая-то, да и только!

– Это особый случай, – терпеливо пояснил главный врач. – Представь себе наш избирательный участок, на который приходят голосовать в большинстве своем неграмотные люди. Там делаются кабины, обтянутые тканью, в них ставят деревянные ящики с прорезями. Над каждым ящиком вывешивается портрет кандидата. Голосуют, опуская в ящик специальные шарики. Кто получил больше шариков, тот и побеждает.

– Но ведь я могу принести с собой не один шарик и…

– Ну, это не так просто сделать. Во-первых, используются специальные пластмассовые шарики, на которых имеются выпуклые буквы SL. Каждому, стоящему в очереди на голосование, выделяют только один такой шарик, и он может проголосовать за одного кандидата.

– Что же произошло в этом случае? – хирург указал на избитого.

– Кто-то из высокопоставленных людей выделил ему большое количество шариков, он и бросил их в ящик. Но люди услышали, что упал не один шарик, а очень много… Его стали избивать. Могло все закончиться совсем плохо, его спасло то, что на избирательном участке присутствовали двое полицейских, которые и защитили бедолагу от разгневанной толпы, – улыбнулся Рашидик.

– Подожди, но как же он пронес в кабину большое количество шариков? Ведь он одет только в шорты?

– Голь на выдумки хитра, как вы говорите. У нас очень много больных с гигантскими грыжами и водянками, которые достигают уровня коленного сустава. На них никто не обращает внимания. Этот вот человек, – Рашидик указал пальцем на избитого, – спрятал шарики в мешочек и подвесил его на пояс, имитируя большую грыжу. Бить его стали уже на выходе, когда услышали падение большого количества шариков и увидели, что «грыжа» исчезла.

– Но кто-то же дал ему эти шарики! Ясно ведь, что здесь имеет место сговор.

– Это трудно доказуемо, – спокойно ответил главный врач. – Да и кто будет заниматься этим в нынешних условиях? Ведь могут и убить!

* * *

Сезон дождей в Сьерра-Лумпу впору называть сезоном ливней. Вода с крыш стекала ручьями. Ее собирали в бочку, чтобы использовать в дальнейшем для хозяйственных нужд. Все это было связано с тем, что после ухода англичан в провинциальных районах не работал водопровод и не всегда давали электричество.

Было далеко за полночь. Разряды молний на несколько мгновений освещали раскачивающиеся ветки деревьев, растущих около дома. Но его обитатели уже привыкли к разгулу стихии. Внезапно сквозь шум дождя пробился рев автомобиля. Свет фар пробежал вдоль стены дома. Затем хлопнула дверь, и хриплый голос помощника врача Чарлза Камары разбудил русскую чету.

– Что случилось? – спросил хирург.

– Прошу меня извинить, – прохрипел Чарлз, – но в госпиталь доставили мистера Рофа. Он в бессознательном состоянии, и нам нужна помощь в постановке диагноза и выработки тактики лечения.

– Я сейчас, – ответил хирург.

Успокоив жену, Вадим быстро оделся и вышел, закрыв за собой дверь на ключ, чтобы не беспокоить Надежду, когда вернется назад. Выйдя из дома, он заметил, что Чарлз о чем-то бурно беседовал с вочменом, который периодически взмахивал руками и качал головой.

Как всегда, вочмен пожелал хозяину удачи. Но при этом он бормотал себе что-то под нос на языке менде, который хирург плохо понимал.

В машине уже сидели анестезиолог, терапевт и операционная сестра, от которых Вадим и узнал, что их вызвали оказать помощь тому самому мистеру Рофу, который до недавнего времени работал в госпитале шофером на машине «скорой помощи».

Роф был без сознания. Признаков черепно-мозговой травмы у него не наблюдалось, но изо рта явственно пахло ацетоном. Сестра, дежурившая по хирургическому блоку, грубо сказала, что этот больной сам нашел себе смерть и что никакие лекарства ему сейчас уже не помогут, так как это ответ общества «Сесайтис», которое предупреждало о трагическом конце.

И хирург вспомнил эпизоды так называемого суда и следствия над мистером Рофом…

Был сухой сезон, и солнце с раннего утра палило с такой яростью, что русские старались избегать прикосновения его лучей, которые словно хотели и их сделать темнокожими. Впрочем, до жителей этой экзотической страны, которые были настолько черны, что, казалось, их кожа отдает синевой, приехавшим из Союза было далеко.

Мистер Роф отличался от соплеменников тем, что его кожа была значительно светлее, а волосы, вьющиеся мелкими кольцами, были рыжими. Видно, недаром в Сьерра-Лумпу долго господствовали англичане и португальцы…

До сих пор жители страны во многом соблюдали уклад жизни, оставшийся им от предков. Например, каннибализм был под запретом уже много лет, но единичные случаи еще фиксировались. Так, по рассказам главного врача, несколько лет назад съели мальчика, который был единственным сыном итальянцев, приехавших строить дорогу до столицы из алмазодобывающего района. Тогда, по словам Рашидика, никого не удалось привлечь к суду. Обычаи, сформировавшиеся за столетия, трудно было изменить за несколько лет. Да и сам президент, правивший Сьерра-Лумпу почти два десятка лет, не хотел, а может быть, боялся, резко менять стереотипы, которые вдалбливались населению многие века. По-прежнему была сильна власть вождей племен, которые не только управляли людьми, но и вершили правосудие. Полиция при этом только наблюдала…

И тем не менее в Сьерра-Лумпу с уважением относились к грамотным, хорошо знающим современную технику людям. В их число входили и водители автомобилей, которые, как правило, хорошо разбирались в их ремонте и эксплуатации. Мистер Роф был одним из таких «технарей», он очень хорошо разбирался в технике, поэтому пользовался среди сотрудников госпиталя немалым уважением.

В один из дней машина «скорой помощи», которую водил мистер Роф, сломалась, и ремонт ее затянулся, хотя автомобиль был не очень старым, по африканским, конечно, меркам. А тут еще за выходные дни с него сняли лобовое стекло, которое стоило немалых денег, особенно в сравнении с нищенской зарплатой медперсонала госпиталя…

Полицейские арестовали трех служащих, подозреваемых в воровстве, в числе которых оказался и мистер Роф. Русским врачам было интересно, как проходит следствие, и после коротких утренних совещаний они старались расспросить главного врача о ходе расследования этого инцидента. Рашидик с удовольствием рассказывал о всех тонкостях следствия по поимке «злостного преступника», укравшего лобовое стекло с машины «скорой помощи».

– Вчера отпустили еще одного подозреваемого, – сказал главный врач после того, как закончилась «пятиминутка», – но я могу вас заверить, что вора все равно найдут, даже если это не сможет сделать полиция. Это уже дело моей чести! Я ведь несколько дней ждал и не заявлял в полицию, просил вернуть стекло по-хорошему и обещал никого не наказывать за это. Но сейчас мое терпение лопнуло, и пусть трепещут те, кто это сделал. Им будет значительно хуже, если я прибегну к помощи общества «Сесайтис».

Советские специалисты уже слышали, что «Сесайтис» – это одно из самых загадочных и страшных тайных обществ в Сьерра-Лумпу, состоящее исключительно из мужчин. Члены этого общества, по словам Рашидика, обладали исключительным правом на связи с предками и владели сверхъестественной силой во всех сферах деятельности человека. В том числе и способностью раскрывать любые преступления.

– Когда прибегают к помощи общества «Сесайтис», – говорил Рашидик, – преступник знает, что, если он не сделает так, как требует туркан[7], то обязательно умрет. И смерть его будет мучительной. У туркана есть ручное зеркало со специальным обрамлением из черного дерева, покрытого алмазами. Взглянув в него, он может приказать, и виновный, находящейся даже на очень большом расстоянии, умрет в один момент. У меня был друг, тоже врач. Он, несмотря на то что имел трех жен, стал гулять с младшей женой вождя одного из племен. Туркан предупреждал его, чтобы он прекратил этим заниматься, но тот ослушался, уехал в столицу и продолжал встречаться с этой женщиной. А тут еще пропали некоторые золотые вещи парамончифа, которые люди увидели у этого доктора… Так вот, он умер в ванной комнате в назначенный турканом день и час. Потерял сознание, а из ушей его полилась кровь… Обычно туркан бросает щепотку риса в зеркало, в которое пристально смотрит, и видит, что происходит с жертвой своими глазами…

– Рашидик, дорогой! Кончай рассказывать сказки. Ведь мы уже не дети. Наверняка здесь имело место стечение обстоятельств, и твой знакомый умер от какого-то заболевания, – с улыбкой проговорил гинеколог.

– Какое заболевание может быть у тридцатилетнего мужчины, не болевшего никогда ничем серьезным? – возразил главврач.

– А было ли вскрытие? – не унимался Виктор.

– О чем вы говорите? В нашей стране родственники, как правило, не разрешают вскрывать умерших, – усмехнулся Рашидик.

– Конечно, интересно слушать об этих страшных людях, – сказала рентгенолог Наталья Семеновна, – но нам было бы интересно узнать, на чем основана ваша уверенность в том, что вора все равно найдут и он понесет справедливое наказание?

– Здесь и сомневаться нечего. Мой друг шеф полиции рассказал вчера, как проводится расследование по делу мистера Рофа. Пока он ни в чем не признался, но позавчера вечером его поместили в одиночную камеру, где по колено воды. Заключенный не только не уснет, но и не сможет сесть до тех пор, пока его не выведут из этой камеры. А сегодня взяли под арест его близких родственников, которые будут сидеть, пока преступник не заговорит…

10

Прошло несколько дней после того разговора, и русские увидели на территории госпиталя мистера Рофа, который уже не улыбался, как обычно, и не приветствовал всех громким голосом. Главный врач рассказал своим коллегам, что Рофа отпустили из тюрьмы по непонятным причинам.

– Ну а как же насчет твоего обещания непременно поймать и наказать вора? – с некоторой издевкой спросил Александр.

– Потерпите. Я уже связался с руководителем общества «Сесайтис», и они приедут завтра с утра как раз с этой целью, – важно ответил Рашидик.

На следующий день на территории госпиталя появились какие-то незнакомые мужчины крепкого телосложения, одетые в национальные одежды. В основном на них были бу-бу, которые напоминали длинные ночные рубашки из красивого холста с большим вырезом спереди, окантованным вышивкой в сочетании с разноцветными камнями.

– Кто эти люди? – спросила операционная сестра Татьяна, приехавшая из Таллина.

– Это и есть представители общества «Сесайтис». Я пригласил их, чтобы они нашли вора. Заплатил им 500 леонцев, – ответил Рашидик.

– Но ведь это намного больше, чем стоит лобовое стекло! – удивился Александр.

– Не важно. Главное дать понять всем, что я не потерплю воровства в госпитале. И пусть все знают, что любой, кто будет уличен в воровстве, будет сурово наказан! – насупился главврач.

– А о чем ты так долго разговаривал с ними утром, прежде чем они разошлись в разные стороны? – не унимался Александр.

– Перед тем как найти преступника, нужно выполнить ряд обязательных процедур, главной из которых является тест, определяющий смогут или не смогут они разыскать вора, – пояснял Рашидик.

– Что же это за тест? – поинтересовался Виктор с недоверчивой улыбкой.

– Тестирование происходит следующим образом. Я им показываю какой-нибудь предмет, а затем прошу одного из сотрудников спрятать его на территории госпиталя в какое-нибудь укромное местечко. И если люди из «Сесайтис» отыщут этот предмет в течение часа, то и вор будет найден обязательно. В данном случае я показал им купленный мной новый замок, и сейчас они его ищут, – спокойно разъяснил Рашидик.

– Но что это за шум? – удивилась Татьяна, выглянув в окно.

Действительно, у дальнего корпуса послышались крики, и почти сразу же появилась многочисленная толпа людей, громко выкрикивающих какие-то слова. Затем туркан подошел к главному врачу и протянул ему тот самый замок, который запрятали по распоряжению Рашидика. Он шепнул главврачу несколько слов на ухо, после чего все направились к административному корпусу.

– Что он тебе сказал? – тихо спросил Виктор.

– Туркан говорит, что раз они нашли замок, то и вор в скором времени будет найден, – уверенно произнес Рашидик и пошел за толпой.

– Какая-то глупость… – поджав губы, заявила Татьяна, не переставая следить за происходящим через окно.

В этот день плановых операций не было – опять отсутствовало электричество. Быстро закончив принимать больных, советские врачи вышли на площадь перед административным корпусом, где собралось очень много людей, внимательно наблюдавших за работой «следователей» из «Сесайтис».

Рашидик, туркан и некоторые административные работники сидели под навесом в деревянных креслах, а перед ними под палящим солнцем выстроилась группа мужчин. Это напоминало театр, где в почетной ложе сидели высокопоставленные лица, которых угощали холодными напитками, так необходимыми в такую жару. Вдоль шеренги ходили трое людей из общества «Сесайтис» и что-то громко выкрикивали, размахивая перед собой длинными прутьями, напоминающими виноградные лозы, сплетенные в пучок. Это напоминало танец колдунов, прутья со злым свистом пролетали почти у самых лиц «подсудимых», вызывая у них явный страх – это было заметно по выражениям их лиц. Казалось, что люди, стоявшие в шеренге, находились под гипнозом. Литые мышцы «колдунов» играли в палящих лучах солнца, как волны в океане, а черная кожа блестела, так как была мокрой от обильно выделявшегося пота. Толпа стояла молча, завороженно наблюдая за происходящим.

– Что происходит? – спросил Александр у Чарлза.

– Пока вы принимали больных, – сообщил Камара, – уважаемые гости очертили круг подозреваемых и построили их в шеренгу, чтобы затем выбрать из них того, кто украл лобовое стекло.

– Ну а что будет, если кто-то не захочет становиться в шеренгу и подвергать себя вот такому испытанию? – спросил Вадим.

– Наши люди очень боятся общества «Сесайтис» и не хотят иметь в их лице врагов. Я, например, не могу припомнить случая, чтобы кто-то отказал им в любой просьбе, – уверенно произнес Чарлз.

– Посмотри туда – на шеренгу. Почему туркан, после того как заглянул в ручное зеркало, вывел из нее двух человек? – спросил Александр.

– Они невиновны, – пояснил Камара.

– Сейчас осталось только четверо подозреваемых, а движения колдунов становятся еще более энергичными и размашистыми. Сколько же идет это… «представление»? – поинтересовалась Татьяна.

– Уже прошло два часа, – ответил Чарлз. – Вопрос серьезный, быстро его не решишь.

Хирург представил себе, как тяжело было стоять людям в шеренге под палящим солнцем, которое находилось в зените. Перед твоим носом со свистом пролетают скрученные прутья, и ты не можешь ни шевельнуться, ни попросить воды. Колдунам-то проще: они периодически сменяют друг друга и отдыхают под навесом, где могут напиться. Руководящий всей этой процедурой туркан то и дело подходит к шеренге и заглядывает в ручное зеркало, обрамленное черным деревом с алмазами. Потом он отпускает невиновных.

Через какое-то время в шеренге остались только Роф и еще один подозреваемый. Тукан подошел к ним, заглянул в зеркало, взял водителя за руку и повел под навес. Они о чем-то долго беседовали, после чего мистер Роф, весь дрожа, медленно покинул территорию госпиталя.

Туркан подошел к главному врачу и сказал, что лобовое стекло украл мистер Роф. Он отвез его в Сефаду, где продал за 200 леонцев владельцу «Пода-Пода». Отпустили преступника потому, что он обещал вернуть стекло в течение трех дней. Если же Роф не вернет украденное или не возместит ущерб, то 20 августа он умрет страшной смертью.

– Ой, какие страсти! – улыбнулся Вадим. – Поехали по домам. Не знаю, как вы, но я от жары и всего этого театра чертовски устал.

На другой день русские доктора даже не вспоминали о «следствии», выглядевшем так несерьезно. Но после обеда в офис пришел главный врач, который первым делом заговорил о вчерашнем «представлении».

– Мистер Роф вчера вечером прибежал в полицию и попросил посадить его в отдельную камеру, потому что он боится мести со стороны общества «Сесайтис», – сообщил Рашидик.

– А как же тогда его признание в содеянном? – удивился Вадим.

– Да в такую жару и при таком психологическом давлении любой признается в том, чего никогда не делал! – воскликнула Татьяна.

– Мне показалось, что люди, стоявшие в шеренге, были подвергнуты гипнозу со стороны туркана. Вы заметили, что в их глазах были какое-то безразличие и отчужденность? – спросила терапевт.

– Я не могу говорить ни о каком гипнозе. Но мистер Роф заявил в полиции, что его принудили к самооговору и что он просит посадить его в тюрьму, так как боится за свою жизнь, – сказал Рашидик.

– А почему не допросили владельца «Пода-Пода», которому было продано лобовое стекло? – поинтересовался Вадим, но ответа на свой вопрос так и не услышал.

– Что бы мы ни говорили, но сейчас и машина «скорой помощи» не на ходу, и потрачено 500 леонцев на проведение так называемого «следствия», – сказал Александр. – Я не склонен думать, что можно поставить точку в деле. Боюсь, что скоро мы вновь вернемся к этой странной истории…

11

Мистер Роф лежал без движения, но его прерывистое дыхание было слышно на расстоянии. Внутривенно ему вливались растворы и вводились различные медикаменты.

От его родственников было известно, что в таком состоянии бывший водитель находится уже сутки, а когда еще был в сознании, то слезно просил оставить его в покое, вспоминая все время общество «Сесайтис».

Он умер через четыре часа после того, как его доставили в госпиталь…

Никто из медперсонала не пожалел мистера Рофа – все были уверены в том, что смерть его связана с «Сесайтис». Но анализ истории болезни водителя, результатов его клинического обследования и лабораторных данных показал, что мистер Роф страдал сахарным диабетом, лечением которого практически не занимался. По-видимому, у него развилась гиперосмалярная кома, об этом говорили и запах ацетона изо рта, и ряд лабораторных данных.

Но население города твердо было уверено, что общество «Сесайтис» сделало свое дело…

Русские врачи никак не могли понять, почему все случилось именно в тот день, который назвал туркан? Впрочем, за время, что им пришлось проработать в этой стране, они много раз с удивлением смотрели на происходящее вокруг и не могли дать логичного объяснения многим загадочным явлениям.

В большинстве своем странности происходили с участием общества «Сесайтис». Говорили, что его члены могли даже зомбировать людей. Одним из примеров стал удивительный случай с доктором Кабо, который однажды куда-то пропал.

Поначалу решили, что это – результат пьянки. Но все знали, что после любой, даже самой изобильной гулянки Кабо обязательно приходил на работу, однако он не появился ни на следующий день, ни на третий… Главный врач поинтересовался у жены Кабо, где ее муж, но и она ничего не смогла сказать о его местонахождении.

Доктор отсутствовал несколько дней, а потом появился – ранним утром, с бритой головой, с венчиком из засохшей травы на ней и пучком какого-то колосового растения в правой руке. Он был явно заторможен и не отвечал на вопросы. На следующее утро Кабо оставался в таком же состоянии и, что самое главное, был трезв.

Уже потом, дней через семь, он рассказал, что был похищен обществом «Сесайтис», члены которого доставили его в лес. Но где он был, вспомнить не может. Кабо все время твердил, что он выше всех, что наделен сверхъестественной силой и что может очень многое…

Врачей поразило то, что он стал более молчаливым и совершенно перестал употреблять спиртные напитки.

Рашидик предположил, что общество «Сесайтис» похитило доктора – оно и раньше воровало нужных им людей. Но доктор Кабо, по-видимому, не подошел ему, и его отпустили, вылечив от алкоголизма…

12

Пребывание за границей наложило свой отпечаток на поведение хирурга и его жены: они стали лучше относиться друг к другу, старались доставлять радость в любых мелочах. Для Вадима, поднимающегося рано утром, теперь не составляло труда после выполнения зарядки приготовить завтрак и пригласить жену к накрытому уже столу (он научился хорошо готовить кофе по-ливански из зерен). Они очень скучали по своим детям, которые остались в России с родственниками Надежды (девочке было девять лет, а мальчику – только пять). Письма из Советского Союза прилетали с дипломатической почтой раз в месяц, и все с нетерпением ждали вестей от родных и близких. Особенно радовали хирурга и его жену письма от детей (вначале их писала только дочь, а на отдельном листке бумаги присылала рисунок в виде обведенной кисти брата, не забывая обвести карандашом и свою ладошку). Эти письма перечитывались много раз, и все это заканчивалось поцелуем бумаги…

Мысленно муж и жена часто прокручивали эпизоды жизни малышей с самого их рождения, и тогда возникало чувство жалости из-за того, что недостаточно все-таки уделяли они внимания своим детям. Им так хотелось хоть одним глазом увидеть сына и дочку!

Наконец подошло время отпуска. Увы, гинеколог должен был сопровождать свою жену в Союз на роды, а значит, Вадим никак не мог покинуть госпиталь. Поехать домой могла только Надежда – хирург прекрасно понимал жену, которая рвалась встретиться с детьми и родственниками.

Пришлось готовиться к вынужденному одиночеству. Вадим научился даже выпекать хлеб – он брезгливо относился к хлебу, испеченному местным населением в самых антисанитарных условиях, да и получался хлеб домашней выпечки намного вкуснее.

Утром, провожая жену, хирург делал вид, что все идет хорошо, что он бодр и весел. На самом же деле на душе у него скребли кошки. Да еще не удалось даже проводить Надежду в аэропорт: в госпитале из специалистов оставались только женщины, а так поступать не полагалось.

Рано утром машина отъехала от дома хирурга…

Вадим даже не ожидал, что у него из глаз сами собой потекут слезы.

– Ты чего расслабился? – спрашивал он себя, стоя у зеркала. – Все идет нормально, два месяца пролетят быстро…

Но на душе было тяжело. Как будто камень лежал на сердце. Сколько он просидел, понурившись в кресле, хирург не заметил. Пришел в себя только когда сквозь оконную сетку с ним поздоровался бой, обнаживший зубы в улыбке.

Вадим вышел из дома.

– Фодя, вот тебе деньги, купи мне сигареты.

– Но вы же никогда не курили. Зачем заниматься этим сейчас? – разумно поинтересовался бой.

И хирург молча согласился с этим разумным человеком.

Фоде было чуть больше сорока лет. Атлетически сложенный, он мог делать по дому абсолютно все. Первое время Вадим и его жена удивлялись, как хорошо все у боя получалось. Особенно восхищало Надежду мастерство, с каким он отглаживал брюки и рубашки утюгом на углях…

Хирург решил, что нужно было собираться на работу. Он позавтракал и сходил за машиной. Приехав в госпиталь, заставил себя заняться ревизией инструментов в кладовой – врачи общей практики еще не пришли и направлять на консультацию больных было некому. А сидеть без дела Вадим не мог.

Время тянулось ужасно медленно, и в голову лезли самые невероятные мысли. Росло беспокойство за жену, которая как раз в это время должна была проходить таможенный контроль и садиться в самолет. Казалось бы, беспокоиться не о чем: ничего запрещенного Надежда не везла. Да и старший группы обещал, что они с консулом проводят ее через таможенный контроль (вещи были хорошо упакованы, и очень не хотелось их перетряхивать). Правда, смущало то, что новый консул был излишне мягким человеком, к тому же не умел он быстро сходиться с людьми и решать неожиданные проблемы, как это делал его предшественник. Новый дипломат демонстративно не употреблял спиртное – наверное, это было правильно в период горбачевской антиалкогольной кампании, но мешало ему находить общий язык с местными чиновниками, которых совершенно не интересовали предписания на этот счет советского генсека. Все это очень сказывалось на его основной работе, которая во многом зависела от коммуникабельности человека – за бутылкой пива или за рюмкой джина многие вопросы решаются быстрее, что у нас, что в Африке (марьяж, как известно, он и в Африке – марьяж)… Если же учесть, что и новый посол вышел из партийных функционеров «перестроечного» призыва, не знающих даже английского языка, то можно представить себе уровень дипломатической работы в посольстве на тот период…

Вадим (да и не только он) решительно не понимал, зачем нужно было первого секретаря горкома одного из городов Сибири всего лишь после нескольких месяцев обучения направлять на ответственный пост, где очень важно знать все тонкости дипломатической работы и необходимо быть в хороших отношениях со всеми руководителями страны? Взять, к примеру, посла Китая. Тот никогда не упускал возможности поприсутствовать вместе с президентом Сьерра-Лумпу Мо-Мо на любых торжествах, где обязательно выступал с речью и всегда дарил какие-нибудь пусть и не слишком дорогие подарки. Открытие школ, спортивных площадок, торжественные заседания по различным поводам с участием президента страны сопровождались обязательным участием китайского посла. И все это давало положительные плоды. Ведь не зря же говорят, что хороший дипломат должен не только закончить МГИМО и хорошо знать иностранный язык, но и уметь располагать к себе всех и во всем.

Показателен в этом плане был пример молодого помощника первого советника китайского посольства. Он за короткий промежуток времени стал вхож во все иностранные дипломатические миссии и министерства страны. Этому способствовали его приятная внешность, умение одеваться, эрудированность во многих вопросах, знание трех языков и отменная игра в большой теннис.

Занятно, но именно последнее качество с невероятной быстротой открыло ему двери во все посольства – не только дипломаты других стран, но и их жены считали за честь сыграть в теннис с этим молодым человеком. Они часто приглашали его на корт, где, как бы между прочим, обсуждались многие серьезные проблемы. Недаром все-таки этот помощник первого советника посольства был потомственным дипломатом…

Рабочий день подходил к концу, и наконец оставшиеся члены группы советских врачей были развезены по домам.

Хирург разогрел ужин, но есть не хотелось. Он лег на кровать, но и уснуть не смог. Разные мысли упорно лезли в голову, необходимо было чем-то заняться. Вадим взял тетрадку и стал записывать свои чувства и переживания. Он никогда не вел дневник, но здесь вдруг словно прорвало. Позднее хирург перечитывал свои записи и с улыбкой вспоминал о том, как готовил себе еду и пек хлеб, как научился варить варенье из манго и сливы, чем надеялся удивить и порадовать Надежду. Он ясно ощутил, что дети и семья – самое главное в его жизни…

Так и пролетели два месяца, и вот уже нужно встречать жену и гинеколога, который успел набрать в Союзе тот же вес, что был у него до прилета в Африку. На вопрос о том, почему это произошло, Виктор честно ответил:

– Каждый день встречи с друзьями и родственниками, каждый день пиво и водка. Возьмешь на Даниловском рынке моченый чеснок из бочки, соленых огурчиков, сала, копченого мяса и разной другой вкуснятины. М-м-м… И все это с утра до вечера!

Опять стелилась под колеса автомобиля хорошо знакомая уже дорога. Только настроение у хирурга было другим: ведь рядом с ним находилась Надежда – как никогда красивая, любящая, соскучившаяся.

У парома образовалась довольно большая очередь. Возле одной из советских машин стояли консул и работники торгпредства. Мотор не заводился, и консул попросил врачей закатить машину на паром. И опять Вадим подумал: можно ли было представить такое при старом консуле? Да никогда! Он бы сделал все, чтобы советских специалистов пропустили без очереди, да и машину катили бы африканцы…

В последующем хирург много раз вспоминал эту сценку и думал о том, что в любом деле нужны профессионалы, умеющие находить общий язык с людьми любого уровня, пусть даже при этом выпивается пара рюмок «чая»…

13

Дождливый сезон вносил оживление в жизнь обитателей хижин в лесу. В это время расцветает вся природа, тропические ночные дожди очищают листья от пыли и грязи, и деревья становятся нарядными, радуя своей красотой. Многие из них в это время покрываются яркими, большущими цветками, притягивающими своей необычностью и ошеломляющим запахом.

Общество «Сесайтис» было настолько закрытым и мистическим, что слыло за тайное, его люди могли выполнить любое задание, разгадать любое желание, быстро найти вора, наказать провинившегося с помощью сверхъестественных сил и многое, многое другое. Одни обитатели Сьерра-Лумпу сравнивали их с богами, другие – с дьяволами, но объединяло местных жителей то, что все они боялись людей из этого общества…

Нгунду, как и все обитатели деревни, проснулся рано утром, когда дождь уже перестал барабанить по стоявшей рядом с домом вождя машине. Нгунду заканчивал завтрак, когда к дому вождя подъехал черного цвета джип, из которого под руки вывели человека с толстым золотым кольцом в носу, одетого в богатую, расшитую бисером бу-бу. Он передвигался медленно, держась правой рукой за левую половину грудной клетки. Рядом с ним шли два молодых, крепких мужчины, поддерживавших незнакомца.

Нгунду подумал, что сейчас вождь обязательно пригласит его, так как у этого богатого человека явно выраженная дыхательная недостаточнось, которая проявляется синюшностью губ и частым дыханием через открытый рот. И, действительно, через некоторое время к нему прибежал посыльный и пригласил в соседнюю хижину. Когда Нгунду зашел в дом вождя, тот сразу представил приезжего человека:

– Это вождь племени менде, мистер Таравали. У него серьезные проблемы со здоровьем. Его лечил в течение четырех дней местный врач, но состояние больного ухудшается, и он приехал к тебе, так как слышал, что ты лечишь все заболевания.

– Это, конечно, не так, – возразил Нгунду и посмотрел на мистера Таравали. – Что вас беспокоит?

– У меня сильная одышка. Я задыхаюсь, чувствуя, что в груди что-то сдавливает меня… – начал объяснять тот.

– Не было ли у вас травмы? – прервал его Нгунду.

– Нет. Но я подавился и закашлялся, после чего кольнуло слева. А затем появилась слабость и стало тяжело дышать, – продолжил мистер Таравали.

– Была ли температура, и болело ли раньше сердце? – поинтересовался Нгунду.

– Нет, сердце не болело, и температуры не было, – уверенно ответил мистер Таравали.

– Делалась ли рентгенография грудной клетки врачом больницы? – продолжал задавать вопросы Нгунду.

– Нет, не делалась, – ответил вождь.

– Разденьтесь до пояса, пожалуйста, – попросил Нгунду.

Мистер Таравали снял свое одеяние, и Нгунду увидел, что при дыхании межреберные промежутки у вождя втягиваются и западает живот. Ногтевые пластинки, также, как и губы, были синюшними. Перкуссия[8] дала коробочный звук над левым легким и смещение средостения вправо. Послушав ухом легкие, Нгунду отметил резкое ослабление дыхания слева с отсутствием его в верхних отделах.

– Вам надо лечиться в специализированном госпитале, – твердо произнес Нгунду. – Похоже, что у вас пневмоторакс, то есть воздух в плевральной полости, который сдавливает легкое и смещает средостение. Это может плохо закончиться и даже привести к смерти.

– А от чего это могло произойти, и какова причина заболевания? – с тревогой в голосе спросил мистер Таравали.

– Причин может быть много. Думаю, что у вас спонтанный пневмоторакс на фоне какой-то буллы[9], – сказал Нгунду.

– Я никуда не поеду. Хочу, чтобы ты меня лечил, – уверенно заявил вождь.

– Но это очень опасно! Да и здесь нет условий для этого, – замахал руками Нгунду. – Тем более, что нужен рентгеновский мониторинг.

– Еще раз повторяю, что никуда не поеду, – твердо сказал мистер Таравали. – В городе слишком много людей, которые хотят моей смерти. Да и то, как меня лечили до этого, говорит само за себя… Так что лечи меня здесь.

– Прошу тебя выполнить желание нашего гостя, – вмешался вождь. – Я всю ответственность беру на себя.

– Ну что ж… Я могу выполнить ряд процедур, но, если не будет улучшения, надо будет срочно везти вас в госпиталь, – глядя прямо в глаза больному, сказал Нгунду.

Он вышел из дома и направился к себе в хижину, где было много разного медицинского инструментария и шприцов. Нгунду взял сасму – восьмидесятиградусный самогон из тростника, который китайцы делали на сахарном заводе, несколько шприцев с иглами и вернулся в дом вождя. Там он сделал больному пункцию плевральной полости во втором межреберье и удалил два литра воздуха, после чего состояние мистера Таравали на глазах улучшилось. Губы и ногти его приобрели нормальный цвет и исчезла одышка.

– Вам придется остаться здесь на два-три дня, после чего будет определена дальнейшая тактика ведения лечения, – решил Нгунду.

Мистер Таравали оставался в хижине вождя несколько дней. Состояние его заметно улучшилось, и он был очень благодарен Нгунду.

– Ты вылечил меня, и я тебе очень благодарен за это, – начал разговор мистер Таравали при расставании. – Проси сколько хочешь денег.

– Они мне не нужны, – ответил Нгунду.

– Тогда возьми золото или алмазы, – настаивал мистер Таравали.

– Лучшая награда для меня – это то, что вы здоровы, и я очень рад за вас, – твердо ответил Нгунду.

– Если так, то знай, что я твой должник. Можешь обращаться ко мне в любое время дня и ночи по любому вопросу, – сказал вождь и, подойдя к Нгунду, крепко обнял его, после чего протянул амулет в виде головы кобры, на месте глаз которой красовались два алмаза, переливающиеся на солнце. – Носи эту вещь. Она спасет от любой беды и сохранит тебе жизнь, – сказал он.

Мистер Таравали надел амулет на шею Нгунду, который низко поклонился в ответ.

И, действительно, этот амулет потом помогал ему не раз выходить из самых невероятных ситуаций…

14

Сухой сезон был в разгаре, и Нгунду решил искупаться у водопада Бумбуну, откуда начиналась река. Он много раз ходил к водопаду, и всегда его поражала красота этого места. Водопад высотой метров в тридцать представлял собой обрушивавшийся с гор поток воды, собирающейся после таяния снегов. Эта лавина, издающая шум, слышимый за несколько километров, одаривала окружающую местность прохладой, свежим до опьянения воздухом и богатой растительностью. Во время сухого сезона, когда яркое африканское солнце выжигает своими лучами все живое, здесь можно долго лежать под раскидистым деревом у крутого берега реки, наслаждаясь удивительно чистым воздухом, насыщенным озоном. И комаров здесь совсем не было. Отдых около водопада наполнял тело радостной силой и поднимал настроение. Поток падающей воды успокаивал и расслаблял, убаюкивал и заставлял думать только о хорошем.

Нгунду шел по узкой лесной тропинке. Он уже почти добрался до водопада, как вдруг увидел под ногами небольшой мешочек – размером с апельсин. Нгунду поднял его и открыл, развязав стянутую как у кисета горловину. Внутри был мелкий желтоватый песок. Золото? Нгунду не раз замечал людей с тазиками, добывающих золото на противоположной стороне озерца, образовавшегося у места падения с гор воды, он видел золотой песок и мелкие самородки у соплеменников, но каких-либо особых чувств к этому металлу не испытывал – золото имело для него такую же ценность, что и чистый песок у реки. Вот и сейчас Нгунду пожал плечами, повесил найденный мешочек на палку, которую нес через плечо, и пошел дальше.

Внезапно он услышал позади какой-то шум и увидел быстро приближающихся мужчин, о чем-то громко спорящих. Вдруг один из них остановился и показал пальцем на Нгунду. Затем все трое устремились к нему.

Нгунду почувствовал что-то недоброе и ускорил шаг. Это не помогло – всего через несколько секунд незнакомцы его догнали, и набросились на Нгунду, хаотично нанося ему удары. Попытки хоть что-то объяснить нападавшим ни к чему не приводили.

Наконец ему это все надоело, и Нгунду ударил прямым правой одному из нападавших в подбородок. Тот упал на землю как подкошенный и закрыл глаза. Второму удар крюком слева пришелся в область скуловой дуги, отчего он завизжал и отскочил к дереву. Третий отпрыгнул назад и замер, держа кулаки на уровне ключиц.

В эту секунду из зарослей появились еще двое чернокожих молодых людей, один из которых стал что-то быстро говорить на непонятном Нгунду языке, похожем на язык племени менде. При этом он показывал пальцем на амулет, висевший на шее у Нгунду. Затем этот молодой человек подошел к Нгунду и протянул ему мешочек с золотом, после чего низко поклонился. Нгунду покачал головой и отодвинул рукой мешочек.

– Я на вас не в обиде. А золото мне совершенно не нужно, – отчетливо произнес он на языке народа тимни.

Мужчины еще несколько раз поклонились и исчезли в зарослях…

15

Дождливый сезон в Сьерра-Лумпу заставлял жителей этой страны, привыкших к жаркой погоде, тепло одеваться. При температуре 22–24 градуса по ночам они напяливали на себя шапки и куртки, кутались в теплые одеяла и старались не выходить на улицу без особой на то нужды. Ну а в лесу жизнь текла без каких-то существенных изменений для Нгунду – единственного белого человека в «Сесайтис». Он находился даже в более лучших условиях, чем остальные, так как был первым консультантом у вождя общества. Казалось, что Нгунду знал все, и мог ответить на все вопросы правильно. Кстати, с языка тимни его имя переводилось как «козел» – это животное считалось у местного населения очень мудрым, но упрямым животным…

Дождь стеной стоял за входом в его жилище. Нгунду долго не мог уснуть. Он был чем-то обеспокоен, но откуда взялась на душе тревога, не мог понять. В конце концов Нгунду взял большой лист бананового дерева, которым он пользовался как зонтом, и направился к навесу, где хранились продукты и различные нужные вещи. Никто не заметил, как он открыл сумку с консервами и вытащил оттуда две большие банки с датской ветчиной и складной нож. Спички Нгунду положил в целлофановый мешочек и аккуратно их завернул, чтобы не промокли.

Ранее у него никогда не возникало стремления покинуть лагерь, расположенный в глухом лесу, но сегодня словно что-то толкало к этому. Нгунду как будто видел перед собой широкую дорогу, по которой он обязан был дойти до кирпичного белого дома…

Он знал, что никогда не выходил из леса и не мог знать путь к ближайшему поселку, но уверенно пошел через заросли. На ногах у него были сланцы, сделанные из старых автомобильных протекторов. Отойдя от лагеря на достаточно большое расстояние, он вырезал длинную палку, которой ловко работал, раздвигая кусты впереди себя. Левой рукой Нгунду придерживал банановый лист и продолжал уверенно двигаться, несмотря на то что кусты царапали его ноги, а ветки деревьев как будто специально лезли в лицо. Наконец одежда его вся промокла, и он бросил банановый лист. Движения ног и рук Нгунду напоминали работу отлаженного двигателя машины, которая постепенно набирает обороты.

Тем временем в лагере обнаружили пропажу Нгунду, и там поднялась тревога. Вождь приказал:

– Пустить по его следу лучших следопытов! Собак можно не брать – в такой сильный дождь они не смогут чем-то помочь. Необходимо его обязательно вернуть живым и невредимым в самое ближайшее время. Я жду вас с удачей. – Он поднял руку вверх, и следопыты быстро нырнули в темноту…

Нгунду шел через заросли уже достаточно долго. Дождь закончился. Лес стал редеть, и сквозь кроны деревьев он увидел восходящее солнце. Птицы взлетали, когда Нгунду проходил мимо деревьев, где находились их гнезда, и кричали на разные голоса. Он не устал, хотя пот катился по его лицу вперемешку с водой, падающей с листьев. Вдруг среди обычного лесного шума он услышал крики испуганных птиц где-то позади себя. Нгунду почувствовал недоброе и помчался в сторону населенного пункта, уже видневшегося сквозь деревья.

Внезапно он увидел грузовую машину, стоявшую на обочине дороги. У нее был поднят капот, а водитель копался в двигателе. Нгунду побежал еще быстрее. Тем временем водитель закрыл капот, направился к кабине, медленно открыл ее дверь и попытался сесть за руль. Нгунду схватил шофера за руку и сильным рывком выкинул худенького, малорослого африканца из кабины. Мотор завелся сразу же после поворота ключа в замке зажигания, и автомобиль рванулся с места, быстро набирая скорость. Нгунду не понимал, почему он так уверенно ведет машину, ведь насколько он помнил, раньше ему сидеть за рулем не приходилось. Да и откуда возьмется в лесу, из которого он никогда не выходил, грузовик?

«Я веду машину, как будто и раньше ездил на ней, – подумал он. – Где я мог этому научиться? Почему я так уверенно еду?»

Грузовик мчался по автомагистрали, не встречая на своем пути ни людей, ни машин. Это удивляло, но Нгунду не мог знать, что в стране сложилась кризисная ситуация с бензином: Нигерия прекратила поставлять нефть из-за больших долгов, столичный нефтеперерабатывающий завод отпускал бензин из резервов только государственным учреждениям, а на частных заправках цены на горюче-смазочные материалы с каждым днем поднимались все выше и выше…

Было раннее утро. Солнце медленно появилось из-за гор, лаская своими лучами влажную после дождя дорогу. Пролетая на высокой скорости мимо небольшого населенного пункта, Нгунду не заметил людей. По-видимому, они еще спали. Да и прохлада заставляла их укрываться под теплыми одеялами.

Грохот мчащейся машины вспугнул кур, которые что-то клевали у дороги. Они почему-то стали перебегать через дорогу, расставив крылья. Одна из куриц попала прямо под грузовик, и тупой удар по днищу вывел Нгунду из задумчивости. Он посмотрел в боковое зеркало, но увидел только множество перьев, разлетающихся в разные стороны.

– Вот так и жизненный водоворот может в один момент превратить жизнь человека в пшик, – вслух подумал Нгунду, – и нечего нельзя вернуть назад…

Впереди мелькнула фигура высокого мужчины, который нес на длинной палке, как на коромысле, две большие пластмассовые бочки, наполненные жидкостью. Он шел быстрым шагом, на его худом стройном теле играли мышцы, подчеркивая силу и выносливость этого человека.

«Где-то недалеко находится населенный пункт с питейными заведениями, куда этот человек спешит доставить “пальмушку”. А, значит, есть тут и чек-пойнт, где будут полицейские, а может, и военные», – подумал Нгунду.

Он чуть сбавил скорость. Машина свернула за крутой поворот, и перед глазами Нгунду встал шлагбаум из двух пустых бочек и бамбукового ствола. С двух сторон дороги стояли полицейские и военные, на плечах которых висели автоматы. Нгунду нажал на педаль тормоза, но скорость машины была настолько высокой, что она не успела остановиться и ударила в центр так называемого шлагбаума – палка отлетела в сторону, а бочки покатились под откос. Машина остановилась, проехав еще метров двадцать пять, и Нгунду посмотрел в боковое зеркало. К нему бежали и военные, и полицейские. Впереди всех трусил огромного роста чернокожий мужчина в одежде защитного цвета, красном берете и больших высоких ботинках, в которые были заправлены брюки.

«Красноберетчик – это президентская гвардия, – подумал Нгунду. – Что он здесь делает? Да и вообще: военные стоят на посту вместе с полицейскими… Странно… Такое бывает крайне редко. А тут еще и красноберетчик из президентской гвардии. Похоже, в стране неспокойно».

Откуда в его голову пришли такие мысли, он и сам не мог бы сказать…

Тем временем красноберетчик вскочил на подножку машины и рванул на себя дверку. Увидев за рулем белого мужчину, пытавшегося что-то объяснить, гвардеец ударил его кулаком в лицо, потом схватил Нгунду за левую руку и дернул за нее, пытаясь выкинуть водителя из кабины. Увы, в тот же момент он почувствовал сильный удар в нижнюю челюсть, от которого вначале присел на полусогнутых ногах, а затем упал на спину с подножки машины. При этом голова красноберетчика запрокинулась, и он ударился затылком об асфальт.

«Классический нокаут, когда удар попадает точно в нижнюю челюсть, в подбородок, – подумал Нгунду. – Я где-то видел такие удары, только где – не могу припомнить… Но ведь гвардеец ударился еще и затылком об асфальт. А это всегда сопровождается ушибом головного мозга из-за противоудара, и возможно кровоизлияние в мозг, чаще всего приводящее к перелому свода черепа и к смерти…»

Все это он знал хорошо. Только кто ему сказал об этом – Нгунду не мог вспомнить…

В это время к машине подбежали облаченные в черную форму полицейские и военные. Было ясно, что ни к чему хорошему «переговоры» с ними не приведут, поэтому Нгунду отжал сцепление и переключил скорость. Машина рванулась с места и помчалась по дороге в сторону большого города.

Нгунду понимал, что военные сообщат по рации о случившемся на чек-пойнте инциденте и на следующем посту его встретят во всеоружии. А может, уже сейчас за грузовиком гонится какая-то машина, которая обязательно настигнет его.

Нгунду свернул на проселочную дорогу и въехал в лесной массив, состоявший из кокосовых пальм. Эти пальмы, судя по всему, были посажены человеком – уж очень ровно они стояли ряд за рядом, опустив развитые концы крон, у основания которых было множество зеленоватого цвета орехов, напоминающих резиновые мячики.

Возле одной из пальм, прямо у колеса машины, Нгунду увидел большую черную кобру с непомерно увеличенной головой, из пасти змеи торчали задние лапы лягушки. Лапы эти были большие, так что можно было предположить, какого размера была сама лягушка. Нгунду встречал очень больших жаб в лесу, в котором он жил до побега. Они так громко и зловеще кричали, что хотелось ударить их палкой. Но подходить к этим тварям не стоило, из-за того, что они могли выпустить струю ядовитой жидкости, которая сильно обжигала кожу…

Кобра продолжала проталкивать лягушку внутрь и не реагировала ни на машину, ни на Нгунду. Да это и понятно. Ведь, когда змеи проглатывают пищу, они не видят вокруг себя ничего, и заняты только ею…

Нгунду вышел из машины, прихватив с собой котомку с едой. Собрав воду с нескольких банановых листьев, он напился и быстрым шагом пошел к городу. Не по дороге, поскольку понимал, что его уже ищут не только соплеменники, но и полицейские…

Он двигался достаточно быстро, параллельно дороге, пробираясь то меж деревьев, то сквозь кустарники. Вот показалась небольшая деревушка, состоящая из пяти домов округлой формы, сделанных из бамбука и пальмовых стволов. Около небольшой речки, уходящей в глубь леса, несколько женщин и мужчин стирали свои одежды. Они мылили их синим мылом местного производства, после чего били по белью камнями. Затем ополаскивали выстиранное в речке. Сушили чистые вещи на огромных камнях, на которые укладывали их прямо здесь же. Нгунду понимал, что в своей лесной одежде будет очень выделяться среди городских жителей, поэтому он протянул палку и осторожно снял с камня сероватого цвета рубашку. Быстро натянул ее на себя и двинулся дальше.

Вскоре он заметил очередной чек-пойнт, возле которого толпились солдаты. У поста была развернута палатка и стоял автомобиль защитного цвета марки «Ланд роувер».

«Почему на посту только военные? – подумал Нгунду. – Ведь это удел полицейских. Да еще развернута палатка… Значит, в столице что-то происходит на правительственном уровне. Почему они так внимательно проверяют все машины и осматривают людей?»

Действительно: военные проверяли все проезжающие машины. Они заглядывали в кузова, багажники, о чем-то спрашивали водителей. Из автобусов выводили всех пассажиров и внимательно осматривали их.

Внезапно в одной из подъехавших к посту машин Нгунду заметил знакомого, сидевшего впереди, рядом с шофером. Это был Джало – лучший охотник и следопыт племени, где он жил…

Джало вышел из кабины и быстро подбежал к военным. Он о чем-то спросил их, а затем быстро заговорил, бурно жестикулируя руками. К нему подошел пожилой мужчина с седыми волосами, и они долго о чем-то беседовали. Затем Джало вытащил какую-то фотографию и показал ее седовласому. После этого он вновь сел в машину, которая уже прошла проверку у поста, и двинулась в город.

«Это ищут меня, – мелькнула мысль у Нгунду. – А куда я иду? Что ждет меня впереди? Почему я тороплюсь в город?» – эти вопросы он вновь и вновь задавал себе, но ответа не мог найти. Что-то заставляло его двигаться и двигаться с удвоенной энергией, забыв обо всем.

Пробираясь сквозь кустарники, он заметил, что впереди показалось поле с длинными стеблями касавы. За полем виднелись убогие строения окраины большого города. Миновав поле и ничем себя не выдав, Нгунду вышел к жилищу, около которого играли дети, а на лавочках сидели женщины и что-то перебирали в больших корзинках. Никто не обратил на него внимания, и он, миновав еще несколько строений, очутился на грязной улице, поднимающейся вверх к солидным строениям с магазинами.

«Киси-стрит, – мелькнуло у него в голове, – что в переводе означает “Улица поцелуев”. Где-то дальше должен быть пищевой рынок».

Нгунду знал это, но не мог вспомнить – откуда? Предчувствие, которое не обманывало его никогда, подсказывало, что в стране начинается война, что он должен быть в ближайшее время у морского порта и что в жизни его должно многое измениться в самое ближайшее время…

Он приближался к рынку – Нгунду почувствовал это по тошнотворному, сладковатому аромату, напоминавшему запах давно протухшей рыбы. Торговые ряды выходили прямо на Киси-стрит и уходили далеко в глубь города…

«Название-то какое: “Улица поцелуев”, – подумал Нгунду. – Только от одной этой вони целоваться не захочешь!» Непролазная грязь между рядами с товаром и вокруг рынка заставила его повернуть назад.

На углу улицы, переходящей в рынок, Нгунду заметил четырех чернокожих людей, о чем-то увлеченно разговаривающих между собой на тимни. У Нгунду был очень хороший слух (все удивлялись, как он слышит даже легкие шумы). Поравнявшись с этими людьми, он услышал, как один из них (он был в темных очках) сказал:

– Их всего двое. Они русские, сидели за столиками на улице. Когда один из них расплачивался, то вытащил из кармана пятьсот долларов! У второго может быть не меньше. А еще у них с собой хороший фотоаппарат… Это будет отличный куш! Они сейчас идут в нашу сторону. Видите тех двоих в шортах?

– Дождемся, когда они подойдут ближе, – приказал высокий сухощавый мужчина лет тридцати пяти. – Вы двое затаскивайте за угол того, что слева, а вы – другого. Если будут оказывать сопротивление, не жалеть…

Эти слова заставили Нгунду замедлить шаги, но, чтобы не привлекать внимание, он завернул за угол. В это время двое белых подошли рынку. Один из них произнес:

– Фу, какая вонь! Давай вернемся.

Они повернули было назад, но в это время высокий негр ударил человека с фотоаппаратом, а двое других приставили ножи к горлу второго белого. Однако обладатель фотоаппарата не упал и левой рукой врезал по нижней челюсти нападавшего. Удар свалил высокого, но второй негр кирпичом, поднятым с земли, ударил по голове белого человека. Тот упал, не проронив ни слова.

Нгунду понял, что пришло время действовать. Несколько прыжков, – и он оказался рядом с дерущимися. Высокого он ударил прямым в висок. Тот успел только охнуть и повалился на асфальт. Стоявшего рядом с ним в очках человека Нгунду зацепил с разворота левым крюком, и тот тоже упал, потеряв сознание на несколько секунд. Но этих секунд было Нгунду достаточно, чтобы ударить бандита с ножом в солнечное сплетение правой рукой, а левой снизу в челюсть достать другого негра. Все произошло так быстро, что второй белый не успел понять, что, собственно, произошло. Это напомнило ему драку у городского озера в Калининграде, когда его брат, мастер спорта по боксу во втором среднем весе, также быстро и эффектно уложил троих хулиганов, приставших к их женам. Но те хулиганы были пьяными…

К месту драки подбегали еще трое чернокожих, и по выражениям их лиц было ясно, что они собираются вступиться за земляков. Но когда те увидели медальон, болтающийся на шее у Нгунду, то остановились и растерянно заговорили о чем-то. Амулет в виде головы кобры их явно завораживал…

Из оцепления белого вывел Нгунду, который осматривал его товарища, по-прежнему лежавшего на асфальте.

– Подержите его голову запрокинутой, а то язык западет и ему трудно будет дышать, – проговорил на чистом русском языке спасший их человек.

– Как тебя зовут? Ты что, русский?

– Это не столь важно, – ответил Нгунду. – Состояние вашего товарища критическое. Ему нужна специализированная помощь. Надо срочно отвезти его в больницу.

– Это катастрофа… Через три часа отходит судно, сейчас оно стоит в порту, – растерянно пояснил белый. – Надо его доставить туда – у нас есть своя медсанчасть и врач. Да и как объяснить, что мы попали на окраину города? Ведь было сказано, чтобы мы далеко от порта не отходили. А тут еще и местной водки выпили… Нужно доставить его на борт судна. А там уж пусть доктор решает, как быть…

– У него рана на голове и деформирована левая теменная кость, что говорит о ее вдавленном переломе. Но это не главное. У вашего товарища наблюдаются симптомы компрессии головного мозга, об этом говорят различная величина зрачков – справа больше, чем слева, поворот глазных яблок влево и сглаженность носогубной складки справа. А тут еще он прикусил язык, который кровит. Все это ведет к нарушению дыхательной функции, и чревато серьезными осложнениями! – проговорил Нгунду, сам удивляясь своим словам.

– Откуда вы знаете все это? Я, конечно, благодарен за оказанную помощь, но им должны заняться наши специалисты… Меня, кстати, зовут Алексеем. А вас?

Нгунду только отмахнулся.

Тем временем нападавшие успели скрыться, и вокруг лежавшего белого человека собралось несколько чернокожих мужчин и женщин, которые что-то говорили между собой, указывая на пострадавшего.

Русский растерянно посмотрел на транспорт, движущийся по улице, и замахал руками, стараясь привлечь внимание водителя микроавтобуса, который явно пытался найти клиентов у рынка.

– Попросите, чтобы он довез нас до причала, – попросил Алексей. – Я заплачу ему любую сумму!

Нгунду заговорил с шофером микроавтобуса на английском языке.

– Довезите их до причала порта к советскому судну.

– Никаких проблем. Пятьдесят долларов! – ответил водитель.

– Почему так дорого? – удивился Нгунду.

– А вы, уважаемый, посмотрите, что делается на улицах. После переворота люди как с ума сошли: погромы, демонстрации, драки… А тут еще военные перекрыли многие улицы, – проговорил с досадой шофер.

Нгунду перевел взгляд на Алексея и перевел ему слова водителя.

– Да разве проблема в деньгах? Скажите ему, что я согласен, – махнул рукой русский. – Помогите мне его довезти до судна, и я заплачу вам столько же.

– Хорошо, – согласился Нгунду. – Но я еще раз хочу предупредить, что состояние вашего товарища очень тяжелое, и в дороге с ним может случиться все что угодно!

– Не дай бог… – испугался Алексей. – Берите его за ноги, а я – за плечи.

Шофер открыл заднюю дверь, и они уложили пострадавшего, так и остававшегося в бессознательном состоянии, прямо на пол. Нгунду и русский запрыгнули в микроавтобус, и машина медленно поехала по Киси-стрит. Улица поднималась к крепостному сооружению, около которого стояли две пушки времен колониального века. Дыхание лежавшего на полу мужчины то и дело прерывалось, его губы приобрели синюшный оттенок. Нгунду пальцами взялся за нижнюю челюсть пострадавшего, выдвинув ее вперед.

– У него западает язык… – объяснил он свои действия.

Дыхание избитого улучшилось, но во время выдоха кровь, смешанная со слюной, пузырилась, и брызги ее разлетались в разные стороны. Все это очень не нравилось Нгунду.

Тем временем микроавтобус подъехал к перекрестку, где располагалась крепость. Здесь его остановила толпа людей с транспарантами. Они выкрикивали какие-то лозунги, танцевали, стучали в барабаны, распивая на ходу пальмовое вино. Увидев микроавтобус, демонстранты принялись стучать в окна, пытаясь открыть двери. Шофер отпустил педаль тормоза, и автобус медленно покатился под уклон улицы вниз. Веселившаяся толпа не стала его преследовать и продолжала движение по центральной улице.

– Почему они радуются? – спросил русский. – У них какой-то праздник?

– Произошел переворот, и сторонники пришедших к власти вышли на улицы поддержать их, – ответил шофер, судя по всему, догадавшийся, что интересует пассажира. – А вечером на улицы и вовсе не выйдешь: введен комендантский час, и военным разрешено стрелять без предупреждения…

Автобус повернул в один из переулков и помчался по узкой улочке. Вскоре стали видны башни кранов, а затем и суда, стоявшие у причала. Алексей указал на самое большое судно под красным флагом.

– Это БМРТ, я прав? – поинтересовался Нгунду.

– Да, действительно, это большой морской рыболовецкий траулер. А вы откуда это знаете? – спросил Алексей.

Нгунду промолчал. Да и что он мог сказать, если и сам не понимал, откуда знает даже устройство этого судна…

– А вот и наш доктор стоит на причале и разговаривает со старпомом, – обрадовался Алексей.

Микроавтобус подъехал к трапу, и он, выскочив из салона, заторопился к стоящим возле него морякам.

– Случилась беда! Старшего механика ударили кирпичом по голове, и сейчас он без сознания в этом автобусе! – быстро выпалил Алексей.

– Как это произошло? – нахмурился старпом.

– На нас напали, нас хотели ограбить, завязалась драка… Стармеха ударили кирпичом по голове, и он потерял сознание. Нам помог какой-то странный человек, который хорошо говорит по-русски… – скороговоркой продолжал Алексей. – Но сейчас не об этом… Доктор, помогите!

Когда моряки открыли заднюю дверцу автобуса, то увидели своего товарища, лежавшего на полу. Они попытались перенести его на судно, но дыхание пострадавшего тут же стало прерывистым, и он посинел. Тогда Нгунду выхватил из сумочки свой складной нож, вырвал из нагрудного кармана врача тонкую шариковую ручку, отломил ее узкий конец и подскочил к стармеху. Быстрыми движениями он разрезал мягкие ткани шеи ниже щитовидного хряща, рассек трахею и всунул в нее трубку от бывшей ручки. Затем надавил на грудную клетку стармеха. Вместе с сильным кашлем из трахеи вылетели в разные стороны сгустки крови и мокроты, испачкав лицо и рубашку Нгунду. Это произошло настолько быстро, что никто не смог понять, что произошло, и все стояли в оцепенении, не проронив ни слова. В это время дыхание пострадавшего стало ровным и глубоким. Он порозовел и поднял левую руку, сжав пальцы в кулак.

– Ты что, подлец, сделал? – заорал наконец Алексей, надвигаясь на Нгунду.

– Успокойся! Он спас ему жизнь… – остановил его судовой врач. – И сделал это как профессионал высокого класса! Даже я, честно сказать, растерялся… Давайте побыстрей отнесем стармеха в санчасть и поставим ему нормальную трахеостомическую трубку. Ты, Алексей, бери его за плечи, я за ноги, а вы следите за трубкой, чтобы она не выпала, – обратился он к Нгунду. – Владимир Иванович! – доктор повернулся к старпому. – Пожалуйста, организуйте носилки на судне и скажите сестре, чтобы она подготовила операционную.

Тот, кто когда-нибудь пробовал подняться по лестнице дома с тяжелобольным, находящимся в бессознательном состоянии, знает, как это трудно. А если это еще и трап судна с высоким углом подъема и узкой лестницей, то это создает массу проблем и неудобств. А тут еще и трубка в трахее, которая может выскочить в любую секунду…

– Нет-нет! – решительно сказал Нгунду. – Так дело не пойдет. У пострадавшего может запасть язык, запрокинуться голова и сместиться трубка. Поэтому нести его надо в полусидячем положении. Да и из полости рта кровотечение еще не остановилось полностью. Вы, Алексей, сделайте руки вот так. – И он правой кистью ухватил свое левое предплечье.

После того как Алексей скрестил руки, как велел Нгунду, они сомкнули пальцы на предплечьях друг друга.

– Теперь осторожно сажайте его на наши руки и затем следите за головой и трубкой, – сказал Нгунду.

Старшего механика усадили на руки и понесли на трап. При этом старпом осторожно поддерживал ему голову. Через несколько минут пострадавший был поднят на судно и транспортирован в медсанчасть. Его сразу же положили в перевязочной на стол и разрезали ножницами одежду.

– Приготовьте железную трахеостомическую трубку номер восемь, – обратился судовой врач к сестре.

– Мне кажется, что надо не только поменять трахеостомическую трубку, но и сделать нормальную трахеостому, сделав гемостаз, и подшить края раны к вырезанному отверстию в трахее. Ведь еще неизвестно, сколько этой трубке придется стоять в трахее, – мягко посоветовал Нгунду.

– Может быть, вы и правы… – задумчиво произнес врач. – Мойтесь со мной на операцию, – добавил он, пристально глядя на Нгунду, а потом обратился к сестре, стоявшей у наркозного аппарата: – Наташа! Ставь ему капельницу с физраствором и померь артериальное давление.

– Может быть, сделаете R-графию черепа? Клинически в области темени вдавленный открытый перелом теменной кости. И если это подтвердится на рентгенограмме, то больному показана срочная операция – трепанация черепа, – сказал, опустив голову, Нгунду.

– Откуда вы знаете такие сугубо специфические вещи? Вы нейрохирург? – удивился судовой врач.

– Я и сам не могу сказать, почему знаю об этих вещах… Но мне четко представляется не только то, что здесь имеет место и какой может быть прогноз, если не прооперировать пострадавшего, но и до мелочей известно, как это сделать, – сказал Нгунду. – Покажите мне, есть ли набор для нейрохирургических операций. Здесь ведь нужны только специальные сверла и костные кусачки, а остальные инструменты не слишком отличаются от общехирургических…

Судовой врач с интересом посмотрел на незнакомца. Действительно ли он так хорошо знает инструменты? Ведь если это так, то этот странный человек должен понимать и как прооперировать стармеха. Самому врачу таких сложных операций проводить еще не приходилось…

Он быстро подвел неожиданного помощника к стеклянным шкафам и предложил выбрать необходимый инструмент. Нгунду это сделал так уверенно, что у судового врача отпали все сомнения в профессионализме этого человека.

Сестра сложила инструмент в стерилизатор и вскипятила его. И в этот момент по репродуктору прозвучал голос капитана:

– По службам! Срочно доложить о наличии плавсостава судна на данный момент. Обратить особое внимание на людей, которые отпускались в город.

– Как у нас в санчасти обстоят дела по этому вопросу? – спросил судовой врач у старшего фельдшера.

– Все на месте, – ответил тот.

– Тогда доложи капитану, что все на местах, – сказал врач. – И позови Олега для выполнения R-графии черепа. И вот еще что… Владимир Иванович! Прошу вас доложить капитану о случившемся и о том, что стармеху нужна срочная операция, – обратился он к старшему помощнику.

– Да-да. Сейчас же… – И Владимир Иванович торопливо вышел из помещения медсанчасти.

Пришел Олег, который быстро подкатил передвижной рентгеновский аппарат «Арман». Были сделаны снимки, и он пошел проявлять пленку. А в это время заработали машины, и судно медленно начало отходить от причала.

– Что происходит? – удивился судовой врач и подбежал к телефону.

Набрав номер капитана, он стал быстро докладывать обо всем случившимся. Но капитан перебил его и сообщил:

– В Сьерра-Лумпу государственный переворот. На улицах массовые беспорядки. Введен комендантский час. Консул сообщил, что имеется приказ об аресте нашего судна якобы за долги этой стране по использованию акватории для ловли рыбы. Если мы срочно не уйдем в море, то будет куча неприятностей.

– Но старший механик находится в тяжелом состоянии! – воскликнул врач.

– Я уже все знаю… До Дакара нам идти всего несколько часов. А там есть и наше представительство рыболовецкое, да и посольство со своим доктором наличествует. Так что… Продержитесь это время. Я вас очень прошу, – закончил капитан.

Судовой врач молча сел на кушетку и задумался. Ему было страшновато оставаться наедине с таким тяжелобольным. А тут еще и посторонний человек…

– Почему капитан ничего не сказал про Нгунду? Ведь ему наверняка старпом все доложил. И как вести себя в этой ситуации? – пробормотал доктор.

Из задумчивости его вывел Олег. Он принес рентгеновские снимки стармеха. Нгунду едва взглянул на них, и решение в его голове созрело окончательно.

– Здесь вдавленный перелом теменной кости слева, – начал он. – Больному показана срочная операция. Только вначале надо решить вопрос с трахеостомой.

– Может быть, он дотянет до Дакара? – тихо спросил доктор.

– Это маловероятно. Сейчас время работает не на него, – твердо ответил Нгунду.

– Я поднимусь к капитану и сам доложу ему обо всем, – сказал доктор и пристально посмотрел на незнакомца. – У вас есть документы? Откуда вы знаете русский? Что вы делаете здесь, в этой стране?

– Я ничего о себе не знаю, и у меня нет никаких документов, – признался Нгунду и пояснил: – Прошлая жизнь как будто выпала из моей памяти. Я только сегодня почувствовал, что я в родной среде и что мне очень легко здесь. Мне легко в перевязочной, в медсанчасти, да и на судне вообще.

Доктор, немного помедлив, вышел из медсанчасти и направился к капитану. Он подробно изложил ему все и стал ждать решения. Капитан посмотрел вначале на старпома, а затем на первого помощника, который был «по совместительству» работником КГБ.

– Юрий Степанович, что ты думаешь об этом? – спросил капитан у него.

– Да, ситуация серьезная. Очень серьезная… Прежде всего мы должны информировать управление в Калининграде о случившемся. А в отношении этого человека нужно вместе принять решение. Думаю, что если он будет хорошим помощником в лечении старпома, то надо этим воспользоваться. А дальше уже посмотрим, как будут развиваться события, – сказал первый помощник.

– Я тоже так думаю, – кивнул старпом. – Поручим его доктору.

– Согласен, – подвел итог разговору капитан. – Да и ничего другого сейчас не поделаешь. Судно уже в море. А вы, – обратился он к доктору, – найдите ему койку в санчасти, поставьте на довольствие, подыщите одежду. И не спускайте глаз с него, так как неизвестно, что у него в голове.

– Хорошо, – сказал доктор. – Но сейчас вопрос стоит об операции, которую я никогда в жизни не делал. Этот Нгунду не только правильно поставил диагноз, но и уже один раз спас стармеху жизнь, когда наложил на улице трахеостому. Такое не каждый хирург сможет сделать. Он хорошо знает хирургический инструмент и уверенно говорит о его назначении… – Врач вздохнул. – Я не могу больше оставаться здесь, так как там лежит тяжелобольной. Все сделаю, чтобы помочь Вахиту Таджигеновичу, – закончил он и вышел из помещения.

16

События развивались по худшему сценарию. Когда доктор вернулся от капитана, Нгунду сообщил, что состояние больного ухудшилось за счет нарастания компрессии головного мозга.

– Надо оперировать без промедления. Иначе мы его потеряем! – сказал Нгунду. – Я могу помочь.

– А как насчет наркоза?

– Операцию можно выполнить под местной анестезией.

– Я должен позвонить капитану и сообщить ему о необходимости оперативного вмешательства, – нерешительно сказал врач.

Он быстро набрал номер капитана и доложил обстановку. Тот не стал колебаться.

– Если вопрос стоит о жизни и смерти, то оперируйте. К вам сейчас спустится Владимир Иванович, он поможет во всех вопросах.

Доктор положил трубку и пригласил Нгунду в операционную. Они тщательно вымыли руки, переоделись в стерильное белье, надели перчатки.

– Поставьте катетер в мочевой пузырь, определите группу крови. Узнайте, у кого такая же группа крови из команды судна, – Нгунду выговаривал каждую фразу спокойно, но отчетливо. – И скажите, какое у него артериальное давление?

– Сто десять на семьдесят, – ответила сестра.

– Тогда можно начинать, – сказал Нгунду.

Он быстро провел местную анестезию левой половины головы пострадавшего, меняя иголки при прохождении различных тканей. Разрез на теменно-затылочной области сделал одним движением. Когда были убраны вдавленные осколки кости и трепанированное отверстие увеличено в размере с приданием ему округлой формы, отметил выбухание твердой мозговой оболочки под давлением. При вскрытии ее выделился почти стакан крови. Пока доктора вымывали фурацилином сгустки, больной отчетливо произнес:

– Эх! Ни хрена себе ситуация…

Судовой врач вздрогнул и посмотрел на Нгунду.

– Когда удаляют гематому и устраняется компрессия головного мозга, такое иногда бывает, – сказал Нгунду. – По-моему, операцию можно заканчивать и ушивать рану.

17

На следующий день на судне только и говорили, что о неизвестном человеке, который спас стармеха. Всех удивляло не только то, что человек этот оказался хорошим хирургом, но и то, как он разделался с бандитами, напавшими на советских моряков. Обо всем произошедшем было доложено в Калининград, и судну было предписано идти домой.

Стармех пришел в сознание, а Нгунду расписывал назначения и вел дневник истории болезни так, будто этим он занимался всю жизнь, правильно сочетая медикаменты. Он мог обстоятельно объяснить, для каких целей назначал каждый препарат, и судовой врач удивлялся его широким познаниям.

– Нам очень повезло, что Нгунду оказался с пострадавшим, – говорил он капитану судна. – Он ничего не помнит о том, что с ним было до того, как он попал в лес. Но одно ясно – это классный хирург… Он русский, так как без акцента говорит на русском языке, и хорошо знает нашу страну…

Прошло несколько дней. На судне произошел еще один несчастный случай – крюком лебедки повредило ногу молодому матросу. Нгунду и здесь оказался на высоте, прооперировав открытый перелом бедра, и больной выздоравливал. Для судового врача, много раз выходившего в море, первый раз было так много работы. И он просто не знал, что бы делал, если б рядом не было Нгунду…

Не без помощи судового медика для Нгунду были собраны необходимая одежда и бытовые принадлежности. Старпом подарил ему стереомагнитофон, что по тем временам было роскошью. Команда собрала деньги для того, чтобы на берегу у него не было проблем в этом плане.

Стармех шел на поправку и уже пытался ходить. Он много рассказывал Нгунду о своей родине – городе Грозном, где он родился и вырос и где жили все его родственники. Вахит Таджигенович обещал, что непременно увезет туда своего спасителя. В Грозном ему будет оказан самый радушный прием, такому замечательному человеку там обязательно предоставят и пищу, и кров.

Нгунду с интересом слушал стармеха, но, по мере приближения судна к порту приписки, в голове его все чаще и чаще возникали мысли о дальнейшей жизни. Он прекрасно понимал, что без документов ему не только не разрешат поехать на родину к старшему механику, не дадут даже сойти с судна в Калининграде. Он знал откуда-то об этом очень хорошо…

18

Поезд прибыл на вокзал без опоздания, на перроне прохаживались люди, встречающие знакомых и родственников. Как только Вахит Таджигенович вместе с Нгунду сошли с вагона, к ним подбежали несколько человек. Они обнимались со стармехом и что-то говорили, что именно, Нгунду не мог понять – этот язык был ему незнаком. Затем Вахит Таджигенович повернулся к Нгунду и сказал:

– А это мой спаситель. Прошу любить его так же, как и меня.

– Мы рады видеть вас в нашей свободной республике! – несколько высокопарно заявил один из родственников старшего механика. – Наш дом будет твоим домом. Знай, что это твои родственники! – и он представил каждого из стоящих рядом с ними.

Прошли через вокзал и сели в «рафик». По улицам города микроавтобус мчался недолго, и когда он выехал за его пределы и свернул направо, впереди показался населенный пункт, утопающий в зелени.

– Это «Молокосовхоз № 1», где мы и живем, – пояснил стармех. – У меня здесь очень много родственников, и каждый будет рад видеть нас в гостях.

Так началась жизнь Нгунду в Чечне. Каждый старался пригласить их в гости, где обязательно был накрыт стол с богатыми угощениями и вином. Из крепких напитков обычно подавали чачу – искусно выполненный из виноградной браги самогон с хорошими вкусовыми качествами.

В республике много говорили об отделении от России, нередко возникали стихийные митинги, на которых призывали к захвату власти и провозглашали новое правительство Чечни. В государственных учреждениях царил хаос, а начальники силовых структур, армии и милиции занимались в большей степени удовлетворением своих собственных нужд.

– Я договорился о выдаче тебе паспорта, – сказал Вахит Таджигенович через несколько дней. – На этой неделе он будет готов.

– Даже не знаю, чем смогу расплатиться с тобой! – обрадовался Нгунду.

– Это все пустяки. Ты мой брат! И я обязан помогать тебе во всем, – поднял вверх указательный палец правой руки старший механик.

И действительно, вскоре Нгунду получил паспорт на имя Руслана Кадыровича Арсланова, и с этого момента началась его новая жизнь – полноправного гражданина России. Теперь он мог свободно передвигаться в любые районы не только Чечни.

По всей округе шел слух о человеке, умеющем не только правильно поставить диагноз при любом заболевании, но и эффективно лечить. Арсланов не торопился устраиваться на работу – он получал хорошее вознаграждение от больных и их родственников за консультации и лечение, которые бывший Нгунду осуществлял в любое время дня и ночи. Население относилось к нему с большой любовью, а главный врач участковой больницы старался всячески отблагодарить Арсланова за то, что он помогал медикам поставить правильный диагноз в сложных и неясных случаях. Это у него очень хорошо получалось.

А жизнь в республике осложнялась. Все чаще и чаще русские покидали свои дома под нажимом местного населения, с которым вместе проживали бок о бок на протяжении нескольких поколений. Арсланову неоднократно предлагали занять один из таких домов, но он отказывался, поясняя, что и так всегда сыт и ухожен. На самом деле, Руслан очень хотел бы иметь свое жилище, в котором мог бы уединиться и заняться своим любимым делом – чтением книг. Но он многого не понимал в этой жизни, хотя все чаще и чаще происходящее в России ассоциировалось с событиями, которые прошли на его глазах в Сьерра-Лумпу…

19

Жизнь Арсланова протекала бурно. Он за сравнительно короткое время освоил чеченский язык, и везде, где бы ни появлялся, его считали своим – Руслан Кадырович продолжал успешно лечить больных и раненых. Хирурги Чечни все чаще и чаще приглашали его на сложные операции, и он никогда не отказывался помочь. Нередко ему приходилось заниматься ранеными прямо на базах «боевиков», как их называли «федералы».

Арсланов быстро понял, что в Чечне действовала хорошо развитая система «партизанского» подполья. «Партизаны» жили не в пещерах, а в городах и селах. Жили, как обычные люди. Практически в каждом селе, особенно в горных районах, были свои явочные пункты. В селах они располагались в частных домах, в городах – в неприметных и не привлекающих внимания квартирах.

В один из воскресных дней к дому стармеха подъехала машина, из которой вышли два небритых мужчины, одетых в форму защитного цвета. Вахид Таджигенович пригласил их в дом, но они попросили позвать Арсланова, пояснив, что один из их товарищей нуждается в срочной медицинской помощи.

– Наш командир ранен в руку и в грудь, и мы не знаем, куда его лучше везти, – сбивчиво говорил один из приехавших. – Мы просим его осмотреть, и, если есть возможность, – помочь.

– А почему вы не отвезете его в больницу? – спросил Арсланов.

– В Шатойском районе сейчас проводят операцию «федералы», и мы боимся, что раненый может попасть к ним в руки. А на базе нас никто не найдет! – пояснил второй мужчина в форме.

– Хорошо, ждите меня в машине, а я возьму все необходимое, – согласился Руслан.

– До нашей базы недалеко, но мы сделаем крюк, чтобы не попасть в лапы «федералов», – сказал старший из приехавших.

Время пролетело быстро, и вскоре машина остановилась у обочины.

– Дальше пойдем пешком, – проговорил один из сопровождающих. – Недалеко, километра полтора, не больше.

Но эти несколько сотен метров показались Арсланову бесконечными, так как идти им пришлось по покрытому камнями склону, на котором не было даже подобия тропинки. Внезапно из-за большого дерева появилась фигура человека в форме и с бородой. Он молча кивнул, и группа прошла дальше.

– Теперь нужно идти строго шаг в шаг за мной, – услышал Арсланов. – Здесь установлены мины. Эта тропа сделана в виде «улитки», и идти придется по спирали, кругами. Если кто-нибудь рискнет пойти по прямой, это – верная смерть, обязательно наступишь на противопехотную мину или сорвешь растяжку…

Через некоторое время группа подошла к крутой горе, у подножия которой струился прозрачный ручей. Арсланов не заметил ничего необычного, но, как по мановению волшебной палочки, откинулся большой люк, искусно замаскированный землей и дерном.

Это был блиндаж, устроенный по всем правилам военной науки: с четырьмя накатами и потайным входом. В центре стояла печка.

– Но ведь по дыму можно определить, где находится ваше убежище, – сказал Арсланов, указывая на нее.

– Дымоход выведен далеко отсюда, дым идет по асбестовым трубам под землей. Сверху его не видно, – разоткровенничался молодой военный. – Запасной выход мы сделали в сторону ручья, до него нужно добираться подземным ходом, который тянется три десятка метров. Вон видите? – и он указал на темное отверстие достаточно широкого лаза.

Пройдя какими-то подземными переходами, Арсланов оказался в большом помещении с хирургическим столом и висевшей над ним бестеневой лампой. Медицинскому оборудованию, собранному здесь, могли позавидовать многие районные больницы России. Рядом с операционной размещалась палата с двумя функциональными кроватями и монитором, кислородным баллоном и другими принадлежностями. На одной из кроватей лежал плотного телосложения мужчина с перевязанной головой и окровавленной повязкой на правом бедре.

– Что с ним случилось? – спросил Арсланов у мужчины, меняющего флакон с раствором системы переливания жидкостей.

– Командира ранило в голову, а потом он упал в ущелье и повредил правую ногу, – ответил тот.

– Сейчас что у вас болит? – обратился Арсланов к раненому.

– Правая нога и немного голова, – тихо ответил пострадавший.

Руслан снял повязки и осмотрел пациента, определив, что у того открытый перелом правого бедра и касательное ранение мягких тканей головы.

– Нужна операция, но лучше сделать ее в травматологическом отделении больницы, – медленно произнес Арсланов.

– Командир не может лечиться ни в Чечне, ни даже в Дагестане, так как за ним охотятся кровники, то есть кровные враги, – сказал с грустью один из сопровождающих.

– А что у вас есть из инструментов? – поинтересовался Арсланов.

– Вот, уважаемый, смотрите сами. Здесь практически ничем не пользовались. Сейчас в таких госпиталях необходимость отпала. Проще вывезти человека на лечение в Дагестан, Ингушетию, Азербайджан или в Чечне договориться за деньги, – ответил ухаживающий за раненым мужчина.

Арсланов осмотрел инструменты и удивился: все упаковано по правилам, стерильно, а инструменты и расходный материал изготовлены самыми лучшими зарубежными производителями.

После некоторой подготовки под перидуральной анестезией[10] был выполнен остеосинтез бедра японским стержнем, а все раны на теле после обработки ушиты. Операция прошла успешно, но больной нуждался в наблюдении, и Арсланов остался на базе до утра. Он познакомился с молодыми людьми, ухаживающими за своим командиром – они быстро накрыли стол с хорошей закуской и грузинским коньяком.

– Это Шервани Бараев, младший брат Шамиля Бараева. Ему тридцать пять лет, и Шамиль хочет отправить его в Турцию, где он будет заниматься координацией деятельности нашей диаспоры, сбором средств, закупкой военно-технического имущества и переброской всего этого в Чечню, – разговорился после второй рюмки помогавший Арсланову, которого звали Зелемханом.

– А зачем тогда оперировали здесь? – спросил Руслан Кадырович.

– Все думают, что он погиб. И это очень выгодно Шамилю. Да и кровники прекратят свои поиски, – пояснил Зелемхан.

– Но для того, чтобы долечиться, а затем капитально обосноваться в Турции, нужны большие деньги…

– Бараев – состоятельный человек. – И Зелемхан выпил еще рюмку коньяка.

– На подачках с Запада не разживешься, – не унимался Арсланов.

– Да зачем ему нужны их подачки? – удивился собеседник. – Деньги Бараеву везут со всей России. Наши люди проводят финансовую работу во всех диаспорах, даже в Сибири. А вы знаете, что такое Сибирь? Это нефть, это газ! И чеченцев, занимающихся таким бизнесом, там тоже достаточно. Земляки не отказывают Бараеву не только из-за страха. Все истинные чеченцы видят в русских захватчиков! Есть, конечно, лицемеры, которые практически монопольно контролируют добычу нашей нефти. Но и им придется делиться с истинными патриотами и со своими друзьями, с которыми многие сохранили связи…

20

Арсланов вернулся домой на следующий после операции день, поздно вечером и застал Вхида Таджигеновича за ужином. Тот сидел за столом один, а жена подавала ему различные яства.

– Проходи, – пригласил старший механик.

– Спасибо, я не голоден, – стал возражать Арсланов.

– Все равно садись. Сейчас жена принесет вина, и мы отметим годовщину моего спасения. Да-а… Уже год пролетел с того дня, как ты спас мне жизнь! – настаивал хозяин.

– Тогда не откажусь, – согласился Арсланов. – Только давай пригласим к столу и твою супругу.

– Нет, у нас так не принято, – воспротивился Вахид Таджигенович. – Садись ко мне поближе и угощайся.

На столе появились вино и фрукты, и началось провозглашение тостов, которые обязательно заканчивались пожеланием здоровья друг другу. Незаметно была опустошена бутылка, и уже заканчивалась вторая, когда разговор зашел о войне.

– Понятно, что простому народу война не нужна, но чеченцы – свободолюбивый народ, и на этом играют отдельные люди, обязательно извлекая для себя выгоду, – объяснял старший механик.

– Я все понимаю, но, может быть, все уже давно бы закончилось и началась мирная жизнь, если б не было таких людей, как Шамиль Бараев… – Арсланов осторожно коснулся темы, которая никогда не обсуждалась им с Вахидом Таджигеновичем.

– Такие люди были и всегда будут среди населения, борющегося за свою независимость, – пафосно заявил стармех.

– Но вот недавно объявили, что за голову Шамиля Бараева «федералы» заплатят десять миллионов долларов. А это огромная сумма денег… Его могут сдать… – с некоторым сомнением проговорил Арсланов и пристально посмотрел на собеседника.

– Ты плохо знаешь чеченцев, – возразил Вахид Таджигенович. – Они не верят ни одному слову «федералов». А за жизнь информатора, который на это решится, как и за жизнь всего его рода, никто не даст в Чечне и ломаного гроша… Хотя, в общем-то, законопослушные граждане в большей степени делают это не из-за страха. Учти, что за время боевых действий произошел серьезный разрыв между русскими и чеченцами. Можно сказать, что новое поколение растет на этой войне. И у многих чеченцев представление о русских все-таки как о захватчиках. Я это говорю, как человек, долго проживший среди русских и никак не желающий отделения Чечни от России. Но, по сути дела, война между русскими и чеченцами идет добрых триста лет… Сегодняшние чеченцы уже на генном уровне – высококлассные конспираторы, хорошие контрразведчики. Поэтому «федералам» так сложно нейтрализовать Бараева. Он передвигается по Чечне только проверенными маршрутами с группой в десять – пятнадцать человек…

– Но ведь всегда есть опасность нарваться на «федералов», – вставил Арсланов.

– Последнее время число блокпостов на дорогах у них сокращается. Сейчас фактически контролируется только одна трасса «Кавказ», то есть федеральная магистраль М 29 Ростов – Баку. Да и то «контролируется», это громко сказано. Трасса проходит через всю Чечню с запада на восток, но на ней расположено всего два КПП: «Кавказ» – на выезде со стороны Ингушетии и «Герзель» – на выезде в Дагестан… А Бараев нигде подолгу не задерживается. Побыл в одном месте два-три дня, а то и сутки и ушел в другое убежище или квартиру. Я однажды попал на базу, где был Шамиль. Так меня в целях конспирации переодели, чтобы исключить жучки и скрытые камеры, взрывчатку и яд. И как только я ушел, через двадцать минут его и след простыл, на базе уже никого не было…

– Зачем все это, если он тебя знает много лет? – спросил Арсланов.

– Как бы человеку ни доверяли, каким бы проверенным он ни был, с человеком можно сделать все: завербовать, запугать, подкупить… Все эти меры конспирации дают результат. Ближайшее окружение Бараева состоит из его родственников и друзей детства. В его ближний круг входят также несколько арабов. В их числе полевой командир из Саудовской Аравии Абу-Дзей, координирующий действия вооруженных групп в Ачхой-Мартановском районе Чечни и Ингушетии. Он женат на чеченке. Говорят, что этого араба финансируют из исламских стран, но денег едва хватает только ему самому и его подразделению. А в подразделении у него всего около сотни человек… Впрочем, лучше об этом меньше знать и говорить. Спокойнее будет, – сказал Вахид Таджигенович и предложил идти спать.

21

Ситуация в Чечне оставалась сложной. Военные действия шли почти по всей территории республики, и многие раненые обращались за помощью к Арсланову. Руслан Кадырович старался никому не отказывать, но нередко ситуация требовала лечения в специализированном медицинском учреждении, и тогда он направлял раненых туда.

Однажды ночью, когда Арсланов уже готовился ко сну, в их дом вбежали трое вооруженных людей, и один из них скомандовал:

– Одевайтесь быстрее! Сейчас поедем спасать одного уважаемого человека. Он срочно нуждается в помощи.

– Во-первых, я хочу задать несколько вопросов по больному, а во-вторых, почему вы не повезли его в больницу? – медленно проговорил Арсланов.

– О больном могу сказать только то, что он не транспортабелен. Да, и просили привезти только вас, – несколько мягче ответил мужчина с зеленой лентой на головном уборе.

– Хорошо, я сейчас схожу за сумкой с инструментами и медикаментами и переоденусь, – проговорил Арсланов и вышел из комнаты.

У порога стояла импортная машина черного цвета, в которую сели и военные, и Руслан Кадырович.

Автомобиль быстро несся по дороге, а затем свернул на проселок, который был достаточно ровным и присыпан щебнем. Трое людей в военной форме вышли из леса и помахали руками, один из них тоже втиснулся в машину.

Ехать пришлось недолго, и скоро авто остановилось у дома, стоящего на краю села. Дорога здесь заканчивалась, это был тупик, поэтому подъехать сюда незамеченным было невозможно. Арсланов подметил, что за двести – триста метров до дома было выставлено охранение из четырех человек. Высокий кирпичный забор под три метра и металлические ворота с колючей проволокой защищали этот дом. На участке росла кукуруза, которая вплотную подступала к окнам и дверям.

Арсланов понимал, что это все звенья одной цепи. Это же не просто так, это результат многовекового опыта чеченцев. Нырнул в кукурузу – и поминай как звали… А если учесть, что любой явочный пункт «крышуется» местной милицией, чтобы те с дуру не штурманули его, а, наоборот, охраняли, то получается, что взять этот дом практически невозможно…

Ворота во двор распахнулись тут же, как только машина подъехала к ним. В комнате на первом этаже толпились люди – много людей. Арсланова ввели в другую комнату, где на кровати лежал мужчина в камуфляжной форме и с большой черной бородой. Глаза его были закрыты, а кожные покровы отличались выраженной бледностью. Левая голень была деформирована, а ее нижняя треть лежала под углом в сто пятьдесят градусов. Повязка обильно набухла кровью. В верхней трети бедра был наложен жгут. Пульс на лучевых артериях определялся, но был слабого наполнения и учащенным. Около стола мужчина в белом халате набирал в шприц медикаменты.

– Что случилось? – поинтересовался Руслан Кадырович у него.

– Огнестрельное ранение левой голени с разможжением обеих костей, мягких тканей и кровотечением, – прозвучало в ответ.

Арсланов осмотрел раненого и спросил:

– Давно ли наложен жгут на левой ноге?

– Около часа.

– У больного шоковое состояние с гиповолемией[11]. Ставьте быстро капельницы в обе руки и струйно лейте физиологический раствор. Есть ли какие-нибудь кровезаменители?

– В машине растворы самые разнообразные. В том числе и перфторан, полиглюкин.

– Как вас зовут и кто вы по специальности? – продолжал расспросы Арсланов.

– Я терапевт, но по данной специальности практически не работал. А зовут меня Артур, – представился мужчина, которому на вид было лет тридцать.

– Посылай за растворами, и пусть кипятят воду для инструментов. Ждать нельзя, так как больной в шоке, а жгут лежит уже давно. Ты ему делал наркотики? – тихо спросил Арсланов.

– Да, ему введен промедол с димедролом, а в вену я ему вводил сорокапроцентную глюкозу, кордиамин и баралгин.

– Ладно… Займись капельницами. Где системы для переливания жидкостей? – торопил Арсланов.

– Все в машине. Сейчас принесу.

Арсланов тем временем развязал повязку на ноге пострадавшего и обнаружил, что нижняя треть левой голени висит на узком участке кожи и мышце. Обе кости раздроблены. На поверхности между мышцами лежал крупный сосуд, вена, на которую Арсланов наложил зажим, извлеченный из стерильной упаковки. Другим таким же зажимом он отодвинул до большеберцовой кости мышцы и увидел полностью поврежденную артерию. На нее он тоже наложил зажим. Затем помыл руки, надел стерильные перчатки и сделал футлярную блокаду[12] в верхней трети голени.

– Сними жгут, – попросил Арсланов Артура. – Вводи растворы в обе вены струйно.

А сам тем временем пошел по дому в поисках туалета. Вскоре он увидел комнату, на двери которой висела табличка с буквой «М». Рядом на такой же двери была прикреплена табличка с буквой «Ж». Можно было предположить, что в доме живет много людей. Арсланов зашел в мужской туалет после того, как включил свет. Он услышал, как заработал моторчик, и в помещение стал поступать свежий воздух. Комплект унитаза с бачком стоял посреди комнаты размером два на два метра, и был идеально чист. Он поблескивал, отражая лучи, идущие от лампы дневного света. Такую конструкцию Арсланов видел впервые, а еще его удивило то, что в унитазе совсем не было воды, а там, куда должна была уходить вода, была темнота. Он вытащил из кармана монетку и бросил ее в темноту унитаза. Звон послышался далеко в глубине, как будто под полом была еще одна комната. Вдруг унитаз отодвинулся, и он действительно увидел часть комнаты, расположенной под полом, она освещалась лампой дневного света. В комнате стояли кровать, тумбочка и стол. Там тоже работала вентиляционная система, о чем говорило движение свежего воздуха.

По коридору послышались шаги обутого в тяжелые ботинки человека, и Арсланов, быстро поставив унитаз на место, отскочил к двери. Когда она открылась, он сказал вошедшему мужчине:

– Я хотел сходить в туалет, но здесь так чисто, что я подумал, что им еще не пользуются…

– Идите за мной, – скомандовал мужчина, окинув врача подозрительным взглядом…

Постояв немного во дворе, Арсланов увидел, что рядом с домом, в котором находился больной, было еще несколько кирпичных строений. Все вместе они занимали целый район. В Чечне это называется родовой куян, так живут близкие родственники. Арсланов знал, что эти дома обычно связаны между собой подземными переходами. Понятно, почему такой величины «борец за независимость» находится здесь. Блокировать куян незаметно и быстро невозможно – для этого потребуется такое количество людей, что с вертолета их не сбросишь, а любое движение техники по земле наблюдатели мгновенно засекут, и боевики успеют уйти. А наносить бомбово-штурмовой удар по населенному пункту «федералы» не станут. Так что взять здесь человека – дело непростое, даже если точно знать, что он находится в куяне. Необходимо учитывать и то, что наверняка имеются люди, которые ведут постоянное наблюдение за дорогой и близлежащими районами. У них, как правило, имеются и хорошие полевые бинокли, и радиостанции УКВ…

Из задумчивости Арсланова вывел бородатый человек.

– Пора. Инструменты уже готовы, – сказал он, и они вошли в дом.

Действительно, подготовка к операции уже завершилась, и хирург приступил к делу. Было ясно, что ногу спасти не удастся. Арсланов быстро выполнил первичную обработку раны с остановкой кровотечения, обработал костные фрагменты, наложил швы и сформировал культю. Дальше все проводилось без особой спешки. В машине был обнаружен обширный запас медикаментов и стерильных инструментов, которые очень пригодились. Нашлись даже противогангренозная и противостолбнячная сыворотки, которые были введены больному с профилактической целью. Антибиотики хирург распорядился вводить внутривенно в большой дозировке.

– Больного нужно отправить в специализированный госпиталь, так как возможны любые осложнения, – завершив операцию, предупредил Арсланов старшего среди военных.

– Если б это был не такой известный человек, то проще всего было бы отправить его сразу в госпиталь. Можно было сказать, что он шел по лесу и взорвалась мина. Теперь же мы его отправим в Грузию, под другим именем, – важно ответил старший.

Арсланова все это не интересовало. Главное, что раненого долечат в специализированном госпитале, где, возможно, понадобится коррекционная реампутация культи голени с целью создания опорной культи и дальнейшего протезирования.

Когда хирург уже собирался покинуть дом, к нему подошел Артур и сказал, что его просят зайти к больному.

– Я много хорошего слышал о тебе раньше, – начал лежащий на кровати раненый. – И вот судьба свела меня с тобой… Тебе известно, кто я такой?

– Да, я сразу узнал тебя. Ты – Шамиль Бараев, – тихо произнес Арсланов.

– О тебе мне известно все… Я благодарю тебя за то, что ты спас меня от смерти, и хочу, чтобы ты знал, что я – твой должник. Но в долгу я долго не люблю быть. Сейчас прошу принять вот этот сверток. Это совсем малое, что я могу дать в качестве благодарности. Но знай, что я всегда готов помочь тебе, где бы я ни был, – взволнованно произнес Бараев.

– Мне ничего не надо… – смутился Арсланов.

– Не обижай меня! – прервал его Бараев. – Для меня проблем с долларами не существует. Я только кликну, и мне их доставят в любом количестве отовсюду…

В последующем Арсланов еще много раз мог убедиться в справедливости этих слов…

22

Жизнь на новом месте и с новым именем протекала, в общем-то, без особых проблем. Арсланов был сыт и одет. Ему хорошо платили за консультации больных, правда, Руслан Кадырович очень хотел иметь постоянную работу, которая бы была ему интересна, но…

Давно прошло время невнятного ГКЧП, и ельцинские слова: «Берите столько свободы, сколько нужно!» – всколыхнули радикалов, которые все больше и больше усиливали работу по отделению Чечни от России. В республике усиливались антирусские настроения, их пытались обосновать историческим прошлым Чечни. Но все это никак не сказывалось на Арсланове. Здесь его не только считали своим, но и видели в нем человека, готового помочь в любое время дня и ночи, доверяли хирургу здоровье, да и сами жизни своих близких родственников. Так уходили годы…

В один из последних сентябрьских дней Арсланов с Вахидом Таджигеновичем поехали в Москву. На поезде. (Стармеху было поручено встретиться с какими-то земляками и получить от них деньги для поддержки национального движения.) Поезд приходил в Астрахань днем, а фирменный «Лотос» отправлялся на Москву около полуночи. Арсланов и Вахид Таджигенович пришли на вокзал за час до отправления. Их удивило то, как много вокруг людей в милицейской форме и военных. Зато пассажиров в купированном вагоне можно было пересчитать по пальцам. Наконец поезд тронулся, из репродуктора полилась музыка, сквозь которую был слышан разговор проводников.

– По радио передали, что в Москве серьезные волнения, – в голосе явно ощущалось беспокойство. – В Белом доме призывают к отставке президента.

– И кому все это надо? – задумчиво ответила другая проводница.

– Что тут раздумывать? Каждый хочет посидеть у власти и нахапать себе в карманы побольше, – уверенно заявил невидимый мужчина. Немного помолчав, он добавил: – В двенадцатый вагон в Тамбове посадят военных. Сейчас туда никого не пускают. Боюсь, что все это не к добру…

– Да ладно тебе причитать, поживем – увидим. Пойдем собирать билеты, да и белье пассажирам пора раздать…

Разговор, явно не предназначенный для чужих ушей, оборвался.

Арсланов обдумывал услышанное, а в голове у него проплывали давние уже картины переворота в Сьерра-Лумпу и кровопролития на центральной площади столицы. В основном тогда пострадали мирные жители, вышедшие на демонстрацию протеста против длительной невыплаты зарплаты и всепоглощающей инфляции, царившей в стране…

Поезд прибыл в Москву без опоздания, но встречающих на перроне почти не было, даже вездесущие таксисты куда-то пропали. Да и пассажиров за время пути не прибавилось: из вагонов выходило по два – три человека. Правда, из одного из вагонов вышло много военных – в полной амуниции и с автоматами…

Вдоль перрона и у здания вокзала стояли милиционеры. Арсланов и Вахид Таджигенович постарались побыстрее оказаться на привокзальной площади и заторопились к переходу, который выходил к станции метро «Павелецкая». Доехав до «Каширской», добрались до гостиницы, располагавшейся в здании онкологического центра. Старшему механику нравилось останавливаться именно в этой гостинице – там всегда было тихо, уютно, чисто. И кормили здесь вкусно и недорого. С администратором отеля его познакомил приятель, работающий врачом в онкоцентре.

Проблем с заселением не возникло и в этот раз, и, приведя себя и свои вещи в порядок, Вахид Таджигенович позвонил человеку, с которым должен был встретиться по делам. Договорились встретиться следующим утром, а значит, день и вечер у приехавших оставались свободными.

– Пожалуй, позвоню я своему приятелю, с которым мы несколько раз ходили вместе в море, – предложил старший механик. – Тогда он был старпомом, а сейчас работает в Министерстве рыбной промышленности. Он все время меня приглашает к себе в гости, но никак не выпадало для этого свободного времени…

– Согласен, – улыбнулся Арсланов. – Любопытно посмотреть, как живут работники министерств.

– Алло! Это Юрий Николаевич? – набрав нужный номер, произнес в трубку Вахид Таджигенович. – Да-да, это я. Мы с товарищем приехали на пару дней по делам и остановились в гостинице онкоцентра… Нет, я не знаю, где ты живешь… И этот район мне плохо знаком… Хорошо. Мы будем на «Октябрьской» в половине седьмого. Договорились!

– Ну что? – спросил Арсланов.

– Он приглашает нас к себе в гости вечером, – довольно улыбнулся стармех. – Так что готовься к встрече. Нас будут ждать у метро «Октябрьская» на машине…

Выйдя из метро, Вахид Таджигенович и Арсланов обратили внимание на то, как много было на площади военных и милиционеров, облаченных в бронежилеты и каски, с автоматами на шее. Раньше никогда они такого не видели.

– Что происходит? – спросил Арсланов.

– Не могу ничего сказать, – пожал плечами старший механик, – но мне это определенно не нравится…

Ждать пришлось недолго. Знакомый Вахида Таджигеновича приехал на «жигулях» шестой модели, которые блестели новизной.

– Это Юрий Николаевич, а это Руслан, – представил стармех приятелей.

В квартире их ждал празднично накрытый стол.

– Садитесь, устраивайтесь удобнее, а я позову соседа, – сказал хозяин. – Мы с ним стараемся все торжества проводить вместе, а встреча со старым другом для меня – праздник. Да и вам будет веселее. В гостиницу я вас отвезу на своей машине, поэтому сразу же предупреждаю: пить сегодня не буду.

По телевизору говорили об усилении режима контроля в Москве с введением проверки документов после 23 часов.

– Ну, вот и введен, по сути дела, комендантский час… – задумчиво сказал Юрий Николаевич.

– Потому лучше в гостях не задерживаться, – сделал вывод Арсланов. – Думаю, что в гостинице нам надо быть не позже десяти.

– Не волнуйтесь, – махнул рукой хозяин. – У меня удостоверение сотрудника министерства, а оно действует отрезвляюще на всех представителей правоохранительных органов…

После второй рюмки французского коньяка все разговорились.

– И как вы относитесь к тому, что Ельцин посетил Кантемировскую дивизию? – спросил Николай Михайлович, сосед хозяина квартиры.

– Похоже, в стране наступают неспокойные времена, – покачал головой Арсланов, – и он хочет заручиться поддержкой силовых структур.

– Это так, но все прекрасно понимают, что в Кремле сидит алкоголик и его надо гнать поганой метлой, – резко заявил Вахид Таджигенович.

– И кого же вы советуете поставить на его место? – с некоторой иронией произнес Николай Михайлович. – Уж не Хасбулатова ли?

– А почему бы и нет? – уверенно произнес стармех. – Доктор экономических наук, зрелый политик…

– Тогда уж лучше Руцкого, – не согласился Юрий Николаевич. – Он боевой офицер, герой Советского Союза, прошел Афганистан…

Спор разгорался. Только Арсланов сидел молча, лишь пригубливая рюмку с коньяком. Он предчувствовал что-то недоброе.

– Может быть, поедем в гостиницу? – наконец предложил Руслан Кадырович. – Ведь нам завтра рано вставать.

– Еще и десяти нет. А на машине до Каширского шоссе всего несколько минут, – возразил хозяин. – Когда еще удастся так славно поговорить?

Наконец в разговор вмешалась жена Юрия Николаевича. Она уговорила мужчин расходиться, сделав акцент на том, что завтра всем идти на работу.

Улицы были пустынны, что совсем нехарактерно для Москвы, а множество патрулей, состоящих из военных и милиционеров, заставляли предположить что-то недоброе. После того как «жигули» выехали на Каширское шоссе, Арсланов, сидевший впереди, увидел несколько легковых автомобилей, стоявших у обочины дороги, и автобус с открытой передней дверью, заехавший прямо на газон. Вокруг было много военных в бронежилетах и касках с автоматами на шее. Военные останавливали все машины. После проверки документов, многих людей загоняли в автобус.

Машина, за рулем которой был Юрий Николаевич, остановилась. Сразу же от одного из военных последовала резкая команда:

– Всем выйти с поднятыми руками! Встать у машины! Ноги на ширине плеч! – выкрики следовали, заглушая ропот людей, находившихся в автобусе.

Арсланов и его спутники вышли из салона и встали, как было велено: подняв руки и расставив ноги. Вдруг к Юрию Николаевичу, стоявшему у передней двери слева, подбежал один из военных и с размаху ударил его по голеностопному суставу ногой, обутой в большой солдатский ботинок.

– Я сказал, ноги на ширине плеч! – с ненавистью глядя прямо в глаза Юрию Николаевичу и направив на него автомат, прокричал он.

Юрий Николаевич взвыл от боли и затряс ушибленной ногой. Но с места благоразумно не сдвинулся.

– Ты что же делаешь? – превозмогая боль, наконец процедил он сквозь зубы. – Я же сотрудник Министерства морского флота…

– А мне плевать! – заорал военный. – Хоть сам министр! Выворачивай карманы, живо! – и грозно повел автоматом.

Остальные люди в форме стали ощупывать стоявших с поднятыми руками друзей, ничего не понимающих в происходящем. На их лицах был испуг, и только Арсланов ничем не выдавал своего волнения. Ему все это было знакомо по Сьерра-Лумпу, где во время переворота военные тоже бесчинствовали.

– Что это у тебя в правом кармане? – вопрос был обращен к Руслану Кадыровичу.

– Ключ от номера в «Доме ученых» при онкоцентре. Я врач и сейчас проживаю в этой гостинице, – спокойно ответил Арсланов.

– Медленно вынь эту штуку и покажи! – последовала новая команда.

Арсланов покорно вынул ключ с биркой в виде груши из кармана и показал военному. Тем временем какой-то милиционер проверил документы у всех пассажиров «жигулей» и вернул их владельцам. Один из автоматчиков залез в машину, открыл перчаточный ящик и одним движением руки выкинул все оттуда на пол. Убедившись, что ничего подозрительного нет, он стал осматривать салон, а затем багажник.

– Все нормально, – наконец отрапортовал он лейтенанту.

– Не играет роли, – сквозь зубы процедил тот. – Всех в автобус.

– Но завтра у нас поезд… Вот и билеты на руках, да и гостиница наша уже видна. Вон высотка онкоцентра! – засуетился Вахид Таджигенович.

– Плевать! – громко произнес офицер.

В разговор вмешался милиционер, который стал что-то объяснять лейтенанту, наклонившись к его уху.

– …Да не похожи они на путчистов… Пускай проваливают, без них есть кем заняться… – до Арсланова доносились только отдельные слова.

– Ладно, уговорил. Пусть едут, – лейтенант сплюнул и пошел в сторону автобуса, из которого доносились мольбы и женский плач.

Машина быстро понеслась к онкоцентру, где друзья и простились. Поднявшись в номер, Арсланов и Вахид Таджигенович услышали автоматную стрельбу, которая заставила их лечь в постель в одежде. Свет решили не зажигать: береженого бог бережет. Только потом они узнали, что этой ночью по городу собирали всех подозрительных людей и свозили их в расположение одной из воинских частей. Некоторые из них так и пропали… А стрельба не прекращалась еще сутки…

Приехав на вокзал, Вахид Таджигенович и Руслан не увидели привычной обстановки с множеством людей с чемоданами и большими сумками. Залы были пусты, у касс не толпилось очередей, везде прохаживались патрули, состоящие из милиционеров и военных, вооруженных автоматами. Несколько раз их останавливали и проверяли документы.

Редкие пассажиры медленно брели к стоящему на первом пути поезду Москва – Астрахань. Вагон был практически пуст, но в их купе все места оказались заняты. Двое попутчиков встретили друзей улыбками. Одним из них был мужчина высокого роста и плотного телосложения, с большими залысинами на круглой голове. А второй – невысокого роста молодой человек, в очках и с неухоженными волосами. Костюм его в некоторых местах был сильно помят и имел несколько затяжек.

– Вот и проводник идет. Готовьте билеты и плату за постельное белье, – бойко скомандовал он. – Меня зовут Василий, и я еду до Саратова.

– А я – Николай, и еду аж до самой Астрахани, – отрапортовал плотный мужчина.

– И мы оба едем до Астрахани. Меня зовут Вахид Таджигенович, это – Руслан Кадырович, – представился стармех.

Проводник зашел к ним в купе и собрал билеты. Постель он занес чуть позже. Когда же принесли чай и все сели за стол, началось обсуждение волновавших всех событий в Москве. Завел разговор Василий.

– Я просто поражен случившимся, и многое до сих пор не могу осмыслить… Ведь это, по сути дела, гражданская война, которая может захватить многие регионы.

– Ничего глобального не произойдет. Все акценты уже расставлены, и многое можно было предвидеть, – медленно проговорил Николай.

– Что можно было предвидеть? Расстрел Белого дома и убийство ни в чем не повинных людей? – не унимался Василий. – Ведь это чудовищное преступление! Даже представить страшно: расстрел Верховного Совета… Это мог сделать только человек с неуравновешенной психикой, одуревший от власти. Когда я узнал о ельцинском указе о роспуске Верховного Совета, сразу стало ясно: добром это не кончится!

– Ельцин не умеет жить в ситуации стабильности. Такие люди опасны для политики. Они всю жизнь страны превращают в хаос, в войну, в кровь, – процедил Николай.

– А разве о Хасбулатове и Руцком нельзя сказать то же самое? – вмешался в разговор Арсланов.

– Они, по сути дела, из его команды, он их подбирал и знал все, что они делали, – вздохнул Василий. – Но сам факт появления Указа 1400 о роспуске Верховного Совета и временном прекращении полномочий Конституционного суда… Ведь это – государственный переворот.

– Но Конституционный суд в этот же день принял решение об отстранении президента от власти… Это стало мощным сигналом для оппозиции… – словно бы нехотя сказал Николай.

– Ну, кто же согласится упускать власть из своих рук? Вот Ельцин и дал указание военным расстреливать Белый дом. А этот лизоблюд Гайдар, собравший митинг… Ведь он-то хорошо знал, что сейчас не девяносто первый год и что «Живого кольца» никто создавать не будет. Так зачем же стравливать людей?

– Может быть, не будем делать скоропалительных выводов? – сказал Вахид Таджигенович. – Боюсь, что потребуется не одно десятилетие, чтобы осознать, что именно пережила Россия… Пока ясно одно – в стране происходит что-то ненормальное. Ведь на глазах у всей планеты из танков расстрелян парламент великой державы. В прямом эфире весь мир наблюдал, как наша страна проваливается в преисподнюю. Жалко людей, которые пострадали из-за того, что у политиков вместо ума – водка, а вместо обдуманных мыслей – амбициозность и властолюбие…

23

Врач-гинеколог Виктор, вернувшись из Сьерра-Лумпу, вновь пошел работать в медсанчасть ЗИЛа. Долгожданная дочка подрастала, а жена пока не выходила на работу, пользуясь послеродовыми льготами. Вот только однообразная работа в гинекологическом отделении утомляла Виктора, и он все чаще подумывал о более интересном деле, но обязательно – хорошо оплачиваемом. Жаль, что вариантов пока не находилось…

Прогулка по парку «Сокольники» всегда была для Виктора хорошим отдыхом. Он уходил далеко от центральной аллеи и думал обо всем, что приходило в голову. Сегодня размышлял о том, что теперь волновало многих в стране.

Наступивший «беспредел» с его грабежами, насилием, убийствами заставлял все чаще и чаще задумываться над тем, ради чего мы, собственно, живем.

Возникало ощущение, что все измеряется только количеством денег, и основная цель у людей – наибольшее их получение и накопление. А какими путями эти самые деньги получены – это не важно…

Все чаще память Виктора воспроизводила картину, которую советским врачам приходилось наблюдать ежедневно в республике Сьерра-Лумпу в часы, когда рабочий день подходил к концу и медики скучали в офисе в ожидании машины, которая развезет всех по домам.

Одно из окон офиса выходило на задний двор госпиталя и через него можно было наблюдать жутковатую картину. Дело в том, что после того как гинеколог заканчивал обслуживание посетивших его дам операционная убиралась санитарами-потарами. Чаще всего это были мужчины солидного возраста.

Так вот они, собрав материал, оставшийся после абортов (получалось больше половины таза – желающих избавиться от детей было много), выбрасывали его на задний двор к забору. Сразу же туда слетались пять – шесть больших грифов, которые быстро пожирали выброшенное. Огромные лысоголовые грифы вальяжно расхаживали по двору еще некоторое время после трапезы, и приближение к ним кого-нибудь из людей вызывало у птиц агрессивную реакцию: они угрожали нападением человеку, рискнувшему подойти к ним. При этом грифы распускали крылья, вытягивали шеи, раскрывали клювы и шипели, продвигаясь вперед. Они становились такими большими, что, казалось, размеры их тела увеличивались во много раз. Это сразу отпугивало приближающегося человека, и он ретировался…

«Беспредел» бритоголовых отморозков с их хищнической идеологией очень напоминал гигантских и наглых стервятников, которые вдруг стали считать себя хозяевами жизни…

Виктор сидел в парке на скамейке, вокруг которой бегали дети. Было прохладно, хотя яркое солнце ласкало своим теплом отдыхающих.

Из задумчивости Виктора вывел громкий голос женщины, сидевшей на другом конце скамейки.

– Варвара! Быстро беги сюда! – она звала свою внучку, играющую в мячик на центральной аллее парка.

Девочка подбежала к бабушке и спросила:

– Что случилось? Почему ты меня позвала?

– Неужели ты не видишь этих страшных людей? – и женщина показала на юнцов, одетых в черные рубашки и ботинки на толстой подошве. Затем взгляд ее остановился на Викторе, и она продолжила: – Здесь ничего не поделаешь… Их надо бояться больше всего, они ведь непредсказуемы…

Женщина подвинулась поближе к Виктору, судя по всему, ей очень хотелось поговорить.

– Страшно выйти на улицу! По телевизору сказали, что только вчера в Москве было совершено два дерзких нападения националистов на лиц «неславянской внешности». Сначала от рук этих отморозков пострадал известный певец из Ингушетии, а затем азербайджанец, сотрудник НТВ Магомед Алиев. В акциях принимали участие молодые люди, одетые в камуфляж и высокие ботинки – точно такие же, как эти, – она снизила голос и предположила: – А может, это они и были? Милиция, как сказали, вела себя весьма пассивно…

Помолчала, тяжело вздохнула и снова заговорила:

– Можно ли говорить о случайности таких инцидентов? Ведь нападающие выкрикивали националистические лозунги. Журналисту Алиеву они вылили на голову пиво и стали кричать, что ему «не место в России». А когда Алиев попытался защищаться, ударили его бутылкой по голове. Полуживого парня бандиты выбросили на станции «Охотный ряд» из вагона. Это же самый центр Москвы!.. И как все это можно назвать, кроме как – фашизм?

– Я бы все-таки не стал употреблять это слово. Скорее всего, здесь надо говорить об экстремизме на национальной основе. И это следствие социально-политической катастрофы, в которой оказалась страна, – сказал Виктор, но и сам почувствовал, что слова его звучат фальшиво.

– А с кем из животных, по-вашему, таких можно сравнить? – неожиданно спросила женщина.

– Мне как-то трудно провести такую аналогию… – смутился Виктор, но перед глазами его вновь проплыли образы грифов, жадно пожирающих человеческое мясо…

24

В один из выходных дней Виктор встретил в парке Валентина Калмыкова – своего давнишнего знакомого, работавшего в Доме дружбы народов.

– Сколько лет, сколько зим? – поприветствовал его Виктор.

– Здравствуй, здравствуй, мой дорогой друг! – расплылся в улыбке Валентин. – Как твои дела? Что у тебя нового?

– Увы… Нового ничего нет, – с грустью в голосе ответил Виктор. – Как приехал из Сьерра-Лумпу, так не могу найти себя в работе.

– И у нас тоже определенные трудности… Поговаривают, что Дом дружбы скоро ликвидируют. А ведь это огромный штат первоклассных специалистов, знающих иностранные языки в совершенстве и владеющих дипломатическими навыками, – пожаловался Валентин. – Но я уже восстанавливаю старые контакты для организации международного бизнеса. Кстати, в обязательном порядке рассматривается вопрос о работе в Сьерра-Лумпу. А ведь у тебя, как я знаю, там крепкие связи в руководящих структурах. Или я не прав?

– Да. Это действительно так. Там есть люди, с которыми можно наладить взаимовыгодные контакты, – сказал Виктор.

Он помнил, как группе врачей пришлось оказывать помощь новому послу по организации так называемого знакомства с местной элитой…

Прошло уже более года с того дня, как Виктор приехал в Сьерра-Лумпу. За помощью к советским врачам обращались не только простые люди, но и члены правительства, и вожди племен.

Парамончифы были не только чертовски богаты, они играли большую роль в решении всех государственных вопросов. Среди них не было дикарей в набедренной повязке, увешанных бусами из зубов животных. Нет. То были высокообразованные люди в красивой одежде (нередко европейского стиля), владеющие, как правило, золотым или алмазным прииском. К их мнению внимательно прислушивался сам президент, ведь во время выборов они оказывали ему неоценимые услуги «в работе с электоратом».

Авторитет советских медиков тогда был очень большим, и они приглашались на многие торжественные вечера и празднества. В свою очередь, врачи во время советских праздников устраивали что-то вроде торжественных приемов с легкими (а иногда и крепкими) напитками. Материальную помощь всегда оказывал Дом русского языка, в лице его директора – Александра Ивановича. Он привозил с собой не только первоклассную литературу о жизни в Советском Союзе и кинофильмы, но и (что было немаловажно) различные напитки. Торжественные собрания, проходившие, как правило, в колледжах или в школах, заканчивались показом фильма и чайно-кофейным угощением молодежи. А на фуршет приглашалась местная знать в том числе и парамончифы.

Нередко фильмы не то, чтобы не нравились зрителям, – просто местные не понимали их содержание. Взять, к примеру «Человека с ружьем» (его привезли к празднованию очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции). Не только учащиеся, но и преподаватели совершенно не поняли, почему русские убивали русских?

Зато все напряженно ждали угощения в конце торжества. В таких условиях советским врачам было очень легко собирать у себя всю элиту общества. Для вновь приехавшего посла это была уникальная возможность познакомиться со всеми важными людьми, не вручая каждому верительных грамот. Ведь все прекрасно знают, что многие вопросы быстрее и проще решаются в неформальной обстановке, а проще говоря – на банкете. Поэтому гинеколог до сих пор хорошо помнил всех работников посольства Советского Союза, а в записной книжке сохранил координаты многих руководящих работников Сьерра-Лумпу.

– Так вот, мне нужен человек, который хорошо знает эту страну и знаком с местным бомондом, – сказал Калмыков.

– Считай, что тебе повезло. Я и есть тот человек, которого ты ищешь! – улыбнулся Виктор.

С этого разговора все и началось. Их бизнес быстро пошел в гору, и вскоре Виктор совсем оставил гинекологию. В Сьерра-Лумпу направлялись различные товары бытового назначения, а оттуда везли фрукты. Забавно, что на папайю, к примеру, спрос был так велик, что распределяли ее только по основным министерствам. О целебных свойствах этого экзотического фрукта писали мало, зато все откуда-то знали, что ранее работники центрального аппарата управления страной исправно получали папайю к праздникам, да еще и распределяли ее по спискам.

Виктор по делам фирмы периодически вылетал в Сьерра-Лумпу и однажды встретился там с главным врачом госпиталя, Рашидиком. Они, как водится, обсудили проблемы, мешавшие нормально жить как в одной, так и другой стране, а потом неожиданно разговор зашел о хирурге, который пропал во время пребывания группы советских врачей в Сьерра-Лумпу.

– Рашидик, ты ничего не слышал о судьбе Вадима? – спросил Виктор.

– Через несколько лет прошел слух, что он был похищен обществом «Сесайтис» и жил у них в лесу. А потом как-то сбежал, и до сих пор никто не знает, где он, – ответил Рашидик. – Они его долго искали, но так и не нашли.

– Подожди… Как же можно находиться в лесу, когда знаешь, что дома тебя ждут жена, дети и другие родственники? – с удивлением спросил Виктор.

– Жизнь человека и его поступки не всегда зависят от него самого… Общество «Сесайтис» может почти что все. И умеет многое. Они могут напоить тебя таким зельем, от которого ты забудешь все на свете, даже свое имя. Ты будешь исполнять их распоряжения даже не задумываясь, – опустив голову, пробурчал Рашидик…

25

Прошло несколько месяцев с последней встречи Виктора и Рашидика. Бизнес в Сьерра-Лумпу приносил свои плоды, но ситуация складывалась так, что необходимо было вновь лететь в Африку.

Несмотря на длительный перелет и жаркий климат Сьерра-Лумпу, Виктора тянуло туда. Может быть, это было связано с теми годами, когда он в составе группы советских врачей работал в госпитале Магбурака? Все трудности быстро забылись, а хорошее вспоминалось и по настоящее время. Ведь именно в этой жаркой стране его жена забеременела после стольких лет ожидания, в результате чего у них сейчас растет умненькая девочка с большими голубыми глазами и светлыми волосами, чем-то напоминающая Белоснежку из мультфильма. А сколько там осталось друзей, с которыми он работал вместе, и людей, которые были благодарны ему за спасенные жизни жен, матерей и детей…

Как только Виктор прилетел в аэропорт, он связался по телефону с Рашидиком. Бывший главный врач госпиталя Магбурака теперь работал заместителем министра здравоохранения страны и проживал в столице.

Со старым знакомым Виктор встретился в гостинице, которая располагалась прямо на берегу океана.

Рашидик пришел, как всегда, с опозданием. Но сегодня он задержался всего на каких-то полчаса, и это не расстроило Виктора. Он хорошо знал, что в этой стране принято опаздывать на все торжества и встречи.

– Можно войти? – спросил Рашидик, предварительно постучав в дверь номера.

– Входи, дорогой, входи! – широко улыбнулся Виктор. – Очень рад тебя видеть снова.

Они крепко обнялись.

– А ты опять располнел, – смеясь, сказал Рашидик.

И это было сказано довольно мягко: Виктор весил около ста шестидесяти килограммов, что многовато даже при росте под два метра.

– Да, уж меня, наверное, ничто не изменит, – согласился Виктор. – Но и тебя новая должность сделала еще более величественным и респектабельным.

– Может быть, может быть… – развел руками Рашидик. – Ты мне лучше расскажи о своих коллегах, которые тогда, во время переворота, спешно покинули нашу страну. Все забываю о них спросить.

– Непременно. Но всему свое время. Давай-ка лучше присядем за стол и выпьем, как в старые добрые времена, джина с тоником. Закусим его нашими русскими деликатесами, а затем обо всем поговорим. – Виктор взял Рашидика под руку и повел его в другую комнату, где стоял уже накрытый стол…

Беседа продолжалась около двух часов, но казалось, что о многом еще не рассказано, и вдруг Рашидик сменил тему разговора.

Он спросил:

– Что сейчас тебя заставило приехать в Сьерра-Лумпу? Ведь, насколько я знаю, у тебя хорошо отлаженный бизнес и твои менеджеры активно работают на нашем рынке.

– Для меня мало заниматься бизнесом, оборот которого составляет всего несколько десятков тысяч долларов в месяц, – пристально посмотрел на него Виктор. – У меня есть серьезные предложения, и я надеюсь, что ты поможешь мне реализовать их. Конечно, на взаимовыгодных условиях.

– Я готов выслушать тебя и при необходимости помочь, зная твою порядочность, – стер улыбку с лица Рашидик. – В чем смысл твоих предложений?

– Завтра поздно ночью в порт придет транспортный рефрижератор, который должен будет забрать рыбу, пойманную нашими рыбаками в прибрежных водах Сьерра-Лумпу. Мы договорились с мистером Битаром о том, что, возможно (это слово Виктор выделил особо), поставим ему некоторое медицинское оборудование для его открывающейся клиники. На этом транспорте везут инструменты и четыре операционных стола. Из медикаментов мы загрузили антибиотики, которые очень хорошо использовались в госпитале Магбурака: пенициллин и бициллин… Может случиться так, что мистер Битар откажется от наших поставок, и мне бы хотелось, чтобы весь груз закупило Министерство здравоохранения. Тридцать процентов от оплачиваемых денег будут отданы лицам, способствующим приобретению этих медицинских изделий и медикаментов. Товар стоит полтора миллиона американских долларов. Вот и считай, что можешь получить ты, с учетом того, что нужно будет «заинтересовать» вышестоящее начальство.

– Это очень интересное предложение… Надо поработать в этом направлении, – задумчиво произнес Рашидик.

– Вот прайс-листы на все, что находится на корабле. Сколько тебе нужно времени, чтобы определиться? Ведь мне надо поговорить об этом и с мистером Битаром. А мне, честно говоря, не хочется работать с ним, хотя он и хорошо относится к нам, – как-то неуверенно проговорил Виктор.

Рашидик заметил эту стесненность и предложил прогуляться по набережной, где уже ощущалась вечерняя прохлада, а влажный ветер приятно массировал кожу.

– Гулять у меня нет желания. А вот выпить холодного пивка на берегу в ресторанчике я бы не отказался, – с улыбкой произнес Виктор.

– О’кей. Я согласен. – Рашидик быстро вскочил с кресла и направился к двери.

Ресторанчик располагался недалеко от океана, и шум разбивающихся о берег волн успокаивал, а свежий воздух приятно бодрил. Они сели за столик, стоявший у большой пальмы с развесистыми листьями, изгибающимися под дуновением ветра. Официант быстро подбежал к столику, за которым сидели массивного телосложения белый человек и стройный, с проседью в волосах чернокожий мужчина.

– Что будешь пить? – спросил Виктор у Рашидика.

– Только пиво «Стар», – ответил тот.

– А я, как в старые времена, «Гиннес», и съем, пожалуй, что-нибудь мясное.

– Есть козье мясо с рисом и соусом, – заглядывая в меню, сказал Рашидик.

– Это не тот очень острый соус, от которого аж дух перехватывает? – улыбнулся Виктор.

– Да, это он. Но ты же не будешь есть бооконстриктора, закопченного в кокосовых орехах?

– Почему же не скушать удава? Несколько лет назад он мне очень понравился. Помнишь, ты угощал нас у мистера Кану? – возразил Виктор.

– Тогда я специально просил не использовать слишком острые специи, зная, что многие из вашей группы не смогли бы есть это блюдо, – с улыбкой произнес Рашидик. – А потом туда кладут очень много ореха колы, от которого ты долго не уснешь и все время будешь думать о женщинах.

– Хорошо, пусть принесут козье мясо. А удава и женщину можно будет попробовать завтра. Вот, к примеру, посмотри, какая красавица направляется сейчас к входу в гостиницу. Я бы не отказался познакомиться с ней поближе… – сказал Виктор, устремив свой взор на темнокожую женщину с длинными, чуть вьющимися волосами и нехарактерными для этой страны чертами лица.

Все в ней было не так, как у женщин Сьерра-Лумпу: кожа значительно светлее, нос, как у европейцев, рот небольшой с красивыми, умеренно полными губами. Тонкая, длинная шея и прямая спина с крутыми овалами ягодиц, играющих при движении под легкой короткой юбкой. Достаточно объемные, упругие груди без бюстгальтера четко прослеживались через белую тончайшую кофточку с большим вырезом на спине, доходящим почти до ягодиц. Упругие соски темного цвета напоминали оливки. Женщина шла не торопясь, чуть вскинув голову, оглядывая своими красивыми глазами с длинными ресницами встречных, как бы извещая их, что ей сегодня не до них. Она знала, что мужчины провожают ее восхищенными взглядами и что стоит ей только захотеть, и все они будут у ее ног…

– Это же миссис Мариация. Она периодически приезжает сюда к своей сестре, которая замужем за человеком, работающем у нас в министерстве… Да ты ведь должен ее хорошо знать. В марте 1987 года я приводил ее к тебе на прием, тогда Мариации было шестнадцать лет, – напомнил Рашидик.

– Постой, постой… Это та девочка, которой нужно было сделать аборт, так как ей надо было ехать домой, а у нее очень строгий отец… – стал вспоминать Виктор.

– Да, у тебя хорошая память. Она часто с благодарностью вспоминает тебя, когда мы встречаемся наедине. – В глазах Рашидика засветилось лукавство.

– Ну, так и пригласи ее завтра поужинать с нами, – быстро предложил Виктор.

– Постараюсь, но обещать не могу. Ведь она очень гордая женщина, особенно, после того как вышла замуж за крупного намибийского бизнесмена. Да и в тебе сейчас играют алкогольные напитки – джин и пиво. Завтра ты забудешь о сегодняшней просьбе…

Несмотря на то что выпил он основательно, уснуть Виктор не мог долго. Никак не уходили мысли о красавице намибийке, которая скрылась в здании гостиничного комплекса. Особенно поразила его фигура этой девушки, которая, казалось, была выточена из красного дерева с соблюдением всех пропорций и подчеркиванием женских прелестей…

В Сьерра-Лумпу у всех молодых женщин были красивые фигуры, это передавалось из поколения в поколение на генетическом уровне. Во многом способствовало этому и то, что с малолетства девочки, а затем и женщины носили все предметы на голове. Для этого нужно выпрямлять позвоночник так, чтобы он напоминал бамбуковую палку – тогда уменьшается нагрузка на связочный и мышечный аппарат позвоночника, и женщины способны нести на голове тяжелые предметы. При этом вытягивается шея, распрямляются плечи и исчезает физиологическое искривление в грудном и поясничном отделе позвоночника. За этим обязательно происходит натяжение связок молочных желез, и они как бы приподнимаются с одновременным выпячиванием таза назад: так удобнее двигать ногами, оставляя без движения туловище и голову. Все эти изменения столетиями формировали тело местной женщины.

Виктор помнил, как он был удивлен, увидев впервые девушку, несущую на голове большое бревно (мужчина шел рядом, держа в правой руке мачете). В последующем он зачарованно смотрел на то, как ловко женщины носили на голове тазы или ведра, при этом иногда совсем не поддерживая их…

Отогнав наконец эти мысли, Виктор вспомнил о товаре, который необходимо было реализовать в Сьерра-Лумпу. Его компаньон ловко провернул операцию с приобретением медицинского оборудования и инструментария у военных при ликвидации группировок войск в Литве и Калининградской области. Тогда расформировывались части и уничтожались медицинские склады. Новехонькие упакованные инструменты оказались никому не нужны, и компаньон нашел подход к высокопоставленным военным медикам, которые за бесценок свезли все на склады компании, в которой тогда еще не работал Виктор. Но пришло время, и инструменты понадобились в Сьерра-Лумпу, где периодически происходили военные действия…

Потом уже на Волгоградском заводе был куплен новый операционный стол, а еще три были приобретены на складе гражданской обороны, где происходило обновление оборудования. Их продали за бесценок (в последующем везде фигурировали документы нового операционного стола, которые были отксерокопированы). Те же манипуляции были проделаны и с десятью бестеневыми лампами. Тысяча керосиновых ламп «Летучая мышь» была приобретена на тех же складах гражданской обороны. А мощные аккумуляторные фонарики были закуплены у железнодорожников при эвакуации военных из Германии…

Очень удачно складывалась обстановка и с транспортом. Калининградская база рефрижераторного флота взяла символическую плату за перевозку груза, так как судно должно было идти к берегам Сьерра-Лумпу порожняком.

Оставалось только удачно решить вопрос в самой республике. Для этого и прилетел сюда Виктор…

26

На следующее утро Виктор проснулся рано и сразу поспешил на берег океана. Свежий ветер трепал волосы, а волны с неистовой силой набегали на берег, пытаясь захватить пловца и утащить его в пучину. По берегу бегали мальчишки и предлагали разнообразные побрякушки. Купающихся было очень мало. Да и в океане не было видно ни одного судна или лодки.

Виктор знал, что надо заходить в воду, следуя за уходящей волной. Так он поступил и в этот раз. Плавал он хорошо и наслаждался приятной прохладой и легкостью, возникшей в теле. Исчезли тяжесть в голове и привычная уже скованность в пояснице. Он лег на спину и расслабился…

Вдруг что-то заставило его перевернуться и посмотреть в просторы океана. Взгляд поймал большой темный плавник быстро приближающейся рыбы, напоминающий треугольник. «Акула!» – мелькнуло в голове, и он быстро поплыл к берегу. Движения рук были размашистыми и энергичными, а ноги работали с такой частотой, что после себя оставляли большой бурун.

Обернувшись, Виктор увидел, что акула уже совсем рядом. Он заработал ногами и руками еще интенсивнее, но в этот момент почувствовал резкую боль в левой голени…

На берег Виктор выскочил с неимоверной быстротой, сердце его сильно билось. Обернувшись, он увидел, что акула все еще продолжала кружить у берега.

Рана оказалась неглубокой, но Виктор заторопился в гостиницу, где его встретил официант, издалека наблюдавший эту сцену.

– С вами все в порядке? – спросил он.

– Бог миловал…

– Акулы заплывают сюда крайне редко, но вам очень повезло, что все так кончилось. – И официант пояснил: – Утром на воде нет кораблей и катеров, которые обычно отпугивают акул…

– Мне не хотелось бы говорить на эту тему… – прервал его Виктор и быстро направился к лифту.

«Это напоминание о том, что здесь нужно быть очень осторожным. Чай не Черноморское побережье…» – подумал он, входя в номер.

Виктор принял душ и наложил повязку на рану, сведя ее края лейкопластырем. Завтракать он спустился в ресторан, где набрал себе полную тарелку еды, среди которой преобладали фрукты и овощи. За завтраком успокоился и стал думать о том, как выстроить встречу с мистером Битаром. Конечно, было бы выгодно переговорить с ним после того, как Рашидик сообщит о своем решении. Вот только когда это будет?..

Долго колебаться не пришлось: Рашидик позвонил в середине дня. Довольным голосом он рассказал, что вопрос о медицинском инструментарии практически решен, можно заключать договор. Цены всех устроили, и дело окончательно решится после того, как будет получено «добро» из Министерства финансов. А там осложнений не предвидится.

– А еще я договорился поужинать с Мариацией. Она все помнит и будет рада повидаться с тобой. Так что жди нас у себя в номере после девятнадцати часов, – так он завершил разговор.

– Хорошо, я буду готов, – ответил Виктор.

Ужин он заказал в номер. На угощения не поскупился – поставил даже на стол банку черной икры, которую привез из России.

Рашидик приехал к шести часам с хорошими новостями.

– Министерство закупит твое оборудование и инструментарий, но деньги будут выплачиваться частями, в течение полугода, – сообщил он, усевшись в кресло.

– Мы пойдем на это, – кивнул Виктор. – Только оплата должна производиться в долларах США… Я хорошо помню, как быстро обесценивались леонцы после ухода Сиака Стивенсона.

– Готовь контракт, а я договорюсь о создании комиссии по приемке груза, – согласился Рашидик.

– Договорились… А когда придет Мариация? – поинтересовался Виктор.

– Я за ней схожу. Мы договорились встретиться в холе третьего этажа, – ответил Рашидик, открывая бутылку пива.

В дверь осторожно постучали, и вошел официант, катя перед собой коляску с подносами, на которых было множество тарелок с различными закусками и бутылки с напитками. Официант показал Виктору бутылку французского вина, тот одобрительно кивнул и распорядился:

– Остальное можно принести позже. Только не забудьте про цветы.

– Не волнуйтесь, господин, все будет сделано. – Официант поклонился и вышел из номера.

– Рашидик, а как обстоят дела с таможней? – спросил Виктор, глотнув холодного пива.

– Пусть тебя это не волнует. У меня там все друзья. Да и бумага из министерства будет соответствующая.

– Я должен тебя предупредить, что у пенициллина и бициллина срок годности истекает через девять месяцев…

– Это не проблема, – пренебрежительно махнул рукой Рашидик. – Такое количество антибиотиков мы сможем использовать в государственных госпиталях за пару месяцев. Все будут только рады, ведь мы уже несколько лет не закупали подобные препараты. Для лечения бедного населения страны это количество будет реализовано быстро. Очень быстро.

Виктор вспомнил, как несколько лет назад пенициллин, привезенный в качестве помощи из СССР, быстро расходился в отделениях госпиталя. В России эти препараты уже не использовались из-за ничтожно малой их эффективности – микрофлора в развитых странах не чувствительна к пенициллину. Поэтому приобретался он по бросовой цене, а бициллин был просто списан со складов. Здесь же иногда было достаточно двух-трех инъекций, чтобы вылечить даже воспаление легких…

– Пойду за Мариацией, так как до встречи осталось всего несколько минут, – сказал Рашидик. – Нельзя заставлять ждать такую женщину!

Виктор кивнул и подумал, что Рашидик всегда старался чем-то помочь русским врачам, которых уважал за профессионализм, бескорыстность и преданность своему делу. Он никогда не оставался безучастным при возникновении у советских медиков каких бы то ни было проблем. Рашидик доставал бензин, когда его не было на заправках, организовывал ремонт жилых помещений, помогал при покупке вещей и продуктов… И русские были благодарны ему за это. Когда гинеколог отправил свою жену рожать в Союз и целый год оставался в Сьерра-Лумпу один, Рашидик неоднократно предлагал привести к нему девушку. Виктор категорически отказывался по разным причинам, среди которых была не только любовь к жене, но и опасение, что об этом узнает кто-нибудь из официальных лиц. Потом начнется: «Морально-этический престиж советского врача…» – и прочее, и прочее. Не отмоешься… Сейчас ситуация была другой. Да и Страна Советов рухнула в небытие…

В дверь постучали, и в номер вошли Рашидик и Мариация.

– Я рада видеть вас, гайни, в нашей любимой Сьерра-Лумпу, – первой заговорила женщина, протянув руку Виктору.

– Мне было трудно не заметить такую красавицу… – улыбнулся Виктор, умалчивая об их встрече в Магбуракском госпитале несколько лет назад.

Она поняла это и включилась в игру без тени смущения.

Мариация выглядела очень эффектно. Высокие каблуки на красивых босоножках с белыми, блестящими шариками, похожими на мелкий жемчуг, делали ее еще стройней и величественней. Казалось, что длинные, красивые ноги были длиннее туловища в два раза. Тонкое, блестящее платье удерживали на плечах узкие бретельки, а низкое декольте открывало большие, упругие груди. Огромный вырез на спине обнажал спину, которая круто переходила в полукруглые ягодицы.

По долгу своей профессии Виктор видел много женщин, но эта совершенно очаровала его. Казалось, что под светом электрических ламп она сверкала, как бриллиант.

Рашидик уловил замешательство Виктора и заговорил на местном диалекте, обращаясь к Мариации. Гинеколог непонимающе уставился на него, и Рашидик перешел на английский.

– Я сказал, что ты в полном смущении от ее красоты, и попросил, чтобы она проявила некоторую инициативу, – улыбнулся он, искоса поглядывая на Мариацию.

Та весело рассмеялась, показывая ровные, белые зубы. Это разрядило обстановку: Виктор тоже заулыбался и пригласил всех за стол…

Ужин продолжался до глубокой ночи. Мариация ушла от Виктора только утром, когда он еще спал. На столе она оставила записку с номером своего телефона…

27

Виктора разбудил телефонный звонок. Звонил Рашидик, который сообщил, что все вопросы решены и приемная комиссия сегодня же осмотрит привезенные из России оборудование и медикаменты.

– Ты должен приехать в министерство к десяти часам. Захвати с собой небольшие подарки для клерков, – сказал Рашидик.

– Хорошо, я все понял. Сейчас же поеду в порт и посмотрю, как там обстоят дела. А затем приеду в министерство, – согласился Виктор.

Он даже не ожидал, что так все быстро сложится.

«Это судьба… – думал он, сидя в машине, мчавшей его к порту. – И Мариацию мне подарил счастливый случай… Но какой молодец Рашидик! Сразу видно, что потомок вождя одного из крупнейших племен Сьерра-Лумпу…»

Капитан транспортного рефрижератора встретил его радушно.

– У нас все хорошо, ждем разгрузки, – доложил он.

– Думаю, что груз завтра будет сдан, и вы будете свободны, – кивнул Виктор, сидевший в кресле и попивавший холодную минеральную воду.

– Прекрасно. Но и у нас есть просьба… Мое начальство выразило желание, чтобы я захватил на обратном пути несколько десятков килограммов папайи. Говорят, что она лечит многие заболевания, – немного смущаясь проговорил капитан. – Это правда?

– Правда. Папайя особенно эффективна при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки. Думаю, что смогу вам помочь – в этой стране папайя растет на каждом углу, и на базарах ее продают за мизерную плату, – улыбнулся Виктор. – Я передам вашу просьбу своим друзьям. Уверен, что у нас все получится в этом плане. Только где вы будете хранить ее при перевозке?

– Это не проблема, – уверенно заявил капитан. – На нашем судне есть все условия для хранения любых продуктов.

В министерство Виктор приехал вовремя. Рашидик уже оформил все необходимые бумаги, и комиссия, членами которой являлись его сподвижники, отправилась в порт.

Виктор показал только новый операционный стол и раскрыл один ящик с инструментарием. После этого бумаги были подписаны здесь же. Все члены комиссии получили небольшие подарки, к которым были приложены конверты с определенной суммой денег, и были приглашены на обед, который прошел на высоком уровне – все остались довольны как разнообразием блюд, так и обилием спиртных напитков.

Обед закончился около четырех часов, и Виктор решил прогуляться по городу. У него было хорошее настроение, и он решил пройтись по знакомым местам, где прежде ему не раз приходилось бывать, когда он работал гинекологом в группе советских врачей.

Прошло более десятка лет, но почти ничего не изменилось. Множество магазинов и лавчонок, пестрящих рекламными щитами… Торговцы с ящиками на головах придавали городу своеобразный колорит. Все – от мала до велика – пытались что-то продать. Кажется, что весь город состоит из продавцов, громко рекламирующих свои товары. Вот проходит мальчуган лет девяти. У него на голове большая бутыль, обмотанная тряпками, а в руке пластмассовая кружка.

– Cold water! Cold water![13] – громко кричит он.

В такую жару это выгодный бизнес, хотя на каждом углу стоят холодильники с напитками, о которых несколько лет назад в Союзе и не знали.

Около одного из ресторанчиков, расположенных на углу, Виктор сел за пустой столик на улице. Официант тут же подбежал к белому человеку и спросил, что он будет заказывать. Виктору хотелось отдохнуть от событий хлопотного дня, и он попросил принести две бутылки холодного пива и рюмку текилы. Сидел за столиком и вспоминал далекие уже восьмидесятые годы, когда все казалось проще…

«Это было счастливое время, – думал он, потягивая пиво. – Где, интересно, сейчас мои коллеги, с которыми два года пришлось работать здесь? Как живет жена пропавшего хирурга?»

В раздумьях Виктор и не заметил, как осушил обе бутылки. Расплатившись с официантом, побрел по «Киси-стрит», вспоминая, как торговался на базаре при покупке риса, муки, овощей и фруктов. «Скоро будет рынок, – подумал он, ощутив резкий запах протухших продуктов. – Надо возвращаться в гостиницу. Это не то место, где необходимо побывать, вспоминая прошлое».

Виктор подошел к перекрестку двух улиц и едва хотел повернуть назад, как рядом с ним оказались трое чернокожих мужчин. Один из них приставил нож к его горлу:

– Отдай портфель!

Виктор, не раздумывая, выполнил приказ.

– Верните только документы! – взмолился было он, но грабители уже исчезли.

Виктор и не попытался преследовать их. Да это было бы и крайне затруднительно при его комплекции, особенно в такую жару…

На секунду он застыл на месте, не зная, что делать, но тут же опомнился и сообразил, что надо спешить к Рашидику. Остановил такси и помчался в министерство.

Рашидик был у себя в кабинете, и встретил его с приветливой улыбкой, которая быстро сошла с его лица, когда он увидел состояние Виктора.

– У меня украли портфель, где были документы, деньги, а главное, паспорт и билет на обратную дорогу! – растерянно произнес тот.

– Сколько было денег? – поинтересовался Рашидик.

– Около полутора тысяч долларов… Но не в деньгах дело! Для меня важны документы, – повышая голос, сокрушался Виктор.

– Успокойся… Расскажи, как это было? И где, – сказал Рашидик.

Виктор подробно рассказал о произошедшем.

– Думаю, что от полиции здесь будет мало толку, – решил Рашидик, выслушав его. – Я сейчас позвоню своим друзьям из общества «Сесайтис». Они обязательно найдут портфель, только придется тебе заплатить за это определенную сумму.

– Деньги меня не интересуют, и я готов забыть про те, что были в портфеле, – сбивчиво проговорил Виктор. – Мне нужны документы!

Двое представителей общества «Сесайтис» прибыли через час. Это были сравнительно молодые мужчины. Виктор подробно рассказал все и заверил, что его интересуют только документы. Все деньги, которые находились в портфеле, они могут взять себе. А если документы ему вернут сегодня, то он готов заплатить еще такую же сумму.

Мужчины, услышав об этом, быстро покинули помещение, попросив друзей в течение двух часов оставаться на месте. Это время еще не истекло, как в кабинет Рашидика вошли трое темнокожих людей: двое – из общества «Сесайтис», а третьим оказался тот, что отобрал у Виктора портфель. Сейчас у него под глазом красовался синяк, и он все время что-то бормотал.

– Вот ваши вещи. Не пропало ли что-нибудь? Кроме денег, – сказал представитель «Сесайтис» и протянул портфель Виктору.

Тот быстро осмотрел его содержимое. Все документы оказались на месте. Даже кредитная карточка лежала под целлофановой обложкой паспорта.

– Все на месте! Я очень благодарен вам, – весело сказал Виктор и, вынув из заднего кармана брюк пачку денег, отсчитал пятнадцать стодолларовых купюр.

Деньги он отдал представителям общества «Сесайтис», после чего посмотрел на грабителя, который сидел, забившись в угол.

– Что он бормочет? – спросил Виктор у Рашидика.

– Он все время проклинает русских! – усмехнулся тот.

– Спроси, что мы сделали ему плохого? – поинтересовался Виктор.

Рашидик задал вору несколько вопросов на языке тимни, а затем перевел его рассказ.

– Этот человек говорит, что несколько лет назад он уже имел неприятную встречу с русскими на том же самом месте, где был ограблен ты. Тогда ему сломали нижнюю челюсть, а его друг потерял три зуба и откусил себе кончик языка. Двоим русским, которых они хотели ограбить, помог неизвестно откуда взявшийся белый человек, являющийся, как потом выяснилось, членом общества «Сесайтис». По словам некоторых, этот белый раньше работал хирургом в госпитале Магбурака. – Рашидик многозначительно посмотрел на Виктора, после чего завершил рассказ незадачливого грабителя: – Этот человек был наказан членами общества «Сесайтис» за попытку ограбления двадцатью ударами бамбуковой палкой по пяткам.

– Как выглядел этот белый из общества «Сесайтис» и что с ним стало потом? – спросил Виктор и достал свой бумажник. Там он хранил фотографию, на которой была запечатлена вся группа врачей, работавших в госпитале Магбурака.

– Вот он, – грабитель указал на хирурга. – Говорят, что он уплыл на корабле с русскими…

– Смотри, как тесен мир! – покачал головой Виктор. – Все двигается по спирали… Кто бы мог подумать, что я окажусь на месте нашего хирурга и что грабить меня будут те же самые люди…

– Давай не будем сейчас рассуждать о далеком прошлом… – сказал Рашидик и поблагодарил людей из общества «Сесайтис», которые тут же покинули кабинет, прихватив с собой сильно испуганного грабителя.

– Что они с ним сделают? – спросил Виктор, когда дверь за ними закрылась.

– Это зависит от многих обстоятельств… Он ведь не в первый раз проштрафился. Одно из самых серьезных наказаний – удар по шейному отделу позвоночника бамбуковой палкой, – медленно ответил Рашидик. – Мало кто выживает после этого.

– Зачем же тогда признаваться в содеянном и отдавать портфель? – поинтересовался Виктор.

– В противном случае пострадают его родственники, а это намного страшнее…

– Честно говоря, я раньше не верил, что общество «Сесайтис» может все, – признался Виктор.

– Люди боятся его, приписывают его членам сверхъестественные способности. И я в это тоже верю, – заключил Рашидик.

На следующее утро Виктор завершил передачу груза и оформление всех необходимых документов. Вечером ему никуда не захотелось ехать. Он даже не позвонил Мариации.

Закончив все дела в Сьерра-Лумпу, Виктор улетел на самолете до Лондона, где пересел на рейс до Москвы. По дороге он опять и пять вспоминал годы, проведенные в далекой от Советского Союза африканской стране, и прикидывал, как сложилась судьба похищенного обществом «Сесайтис» хирурга. Но конечно же он и представить не мог, как происходило все на самом деле…

28

…Стояла дождливая погода, и солнце пряталось за густыми серыми тучами. В Калининградской базе тралового флота ждали приход БМРТ, который буквально вырвался из Сьерра-Лумпу, где произошел переворот и военным был отдан приказ арестовать судно. Теперь все это было уже позади, к причалу подъехала машина «скорой помощи» – на борту БМРТ находились двое больных, которых нужно было перевезти в медсанчасть.

Судно медленно подошло к причалу и пришвартовалось, пристегнувшись к нему толстыми канатами. На БМРТ поднялись чиновники таможни, пограничники и работники саннадзора. Вскоре на берег выгрузили больных, которых сопровождал судовой врач. У борта судна, чуть в отдалении от всех, стоял мужчина с ярким загаром. Печальная улыбка на его лице заставляла предположить, что никто этого человека здесь не ждет. Это был Нгунду. Ему не разрешили покинуть судно «до выяснения всех обстоятельств и идентификации личности». Он уже попрощался с выздоравливающими, которые благодарили его за все, им сделанное. А стармех Вахид Таджигенович крепко прижал Нгунду к себе и сказал:

– Я обязательно тебя найду! Помни, что ты мой брат, которому я благодарен за спасенную жизнь. И я вечный твой должник. – На глазах его появились слезы, и он крепко сжал руку нового друга.

Прошло две недели после прибытия БМРТ из Сьерра-Лумпу. Все члены экипажа были счастливы – ведь они вернулись домой. Только Нгунду постоянно думал о своей судьбе: вопрос о его законности нахождения в Советском Союзе до сих пор не был решен. Работниками спецслужб были разосланы запросы во все необходимые инстанции, которые могли помочь в определения личности Нгунду и определения его гражданства. Всех удивляло то, что Нгунду ничего не помнил о своих детских и юношеских годах, хотя отлично знал русскую литературу, разбирался в музыке и безупречно говорил по-русски. Постоянные допросы выбивали его из колеи, порой он уже жалел, что выбрался из леса. Но какое-то чувство подсказывало, что он находится дома, что он здесь нужен и что, самое главное, где-то есть люди, которые его ждут… Радовало Нгунду то, что Вахид Таджигенович быстро поправлялся: дважды с момента возвращения БМРТ он приезжал в порт и посещал судно…

Прошло еще три недели. Нгунду все время находился на судне и не выходил в город. Это его угнетало, а еще он очень устал от постоянных вопросов со стороны чиновников различных государственных служб, которые нередко ставили его в тупик. Его уже несколько раз фотографировали и даже сняли отпечатки пальцев, но вопрос о его дальнейшей судьбе так и не разрешался. Вот уже и стармех выписался из больницы… Первым делом он пришел к Нгунду и сказал ему:

– По состоянию здоровья меня списывают из плавсостава. Я собираюсь уехать домой, в Грозный. Предлагаю: поехали вместе. Для приобретения билета на поезд паспорта не требуется. А там я раздобуду для тебя документы и устрою твою жизнь. У тебя умная голова и золотые руки. Тебя там будут носить на руках.

Нгунду долго не мог проронить не слова.

– Я должен подумать, – наконец выдавил он из себя.

– Подумай. Серьезный вопрос с кондачка не решается, – согласился Вахид Таджигенович. – Завтра я приду за ответом. Думаю, что лучше никому не говорить о моем предложении.

– Я понимаю это, – сказал Нгунду.

– Тогда до свидания. – И стармех покинул каюту.

Всю ночь не спал Нгунду. Он обдумывал слова старшего механика… Пока что получалось одно – он теперь никому не нужен. А работник ОВИРа прямо сказал, что паспорт он не получит никогда и что капитана накажут за то, что он не только приютил на борту БМРТ подозрительного иностранца, но и привез его в СССР….

Нгунду не знал, что делать. В голове возникали самые невероятные мысли, но к утру у него созрел план, который должен был избавить от страданий всех…

29

Вахид Таджигенович пришел, как и обещал, рано утром.

– Я получил полный расчет, и теперь мы не ограничены в средствах, – сказал он Нгунду. – Что ты решил по поводу моего предложения?

– Я согласен. Только надо сделать так, чтобы команда не пострадала из-за меня. Ведь я слышал, как сотрудник КГБ просил приглядывать за мной членов экипажа, – ответил Нгунду. – Думаю, что лучше инсценировать самоубийство, утопление. «Предсмертная записка» уже написана, я оставлю ее в каюте.

– Может быть, это и резонно… – медленно проговорил стармех. – Ну что ж, тогда я пойду за билетами на поезд…

К вечеру он вернулся. Вахид Таджигенович купил не только билеты, но и новую одежду для Нгунду: хороший костюм, рубашку, галстук и большие черные очки.

– Ребята думают, что я уезжаю через три дня, но наш поезд отходит завтра утром. Я специально не стал брать билет до Москвы, взял до Вильнюса. Там мы пересядем в поезд до Краснодара. Потом на автобусе доберемся до Грозного. Сегодня я заночую в Доме моряка и утром в пять часов буду ждать тебя у забора порта в районе склада номер пять. Это в той стороне. Найдешь?

– Да.

– Там есть железная лестница, тебе надо будет по ней забраться на крышу, а оттуда спрыгнуть на землю, схватившись за ветки дерева.

– Хорошо. Я сделаю все, как ты говоришь.

После ужина Нгунду уснул, не принимая успокаивающих лекарств, которыми он пользовался последние несколько дней. На душе у него было легко, и он верил, что все получится…

Проснулся Нгунду в три часа ночи. Он свернул свою одежду и затянул ее ремнем. Под ремень положил конверт, в котором лежала записка, объясняющая причины его самоубийства.

С судна он сошел незамеченным. Быстро юркнув за контейнер, Нгунду осмотрелся. Вокруг не было ни души. Только вдалеке при свете прожекторов работал башенный кран, и мелькали люди. Нгунду добежал до склада № 5 и поднялся по лестнице. Одно из деревьев склоняло свои массивные ветки прямо на крышу, и, забравшись по ним на ствол, Нгунду спустился на землю. Прямо перед ним вырос знакомый силуэт. Это был Вахид Таджигенович.

– Пошли, – прошептал он.

Вскоре они оказались у автомобильного моста. Старший механик расстегнул молнию на большой сумке, которая была у него, и сказал:

– Переодевайся.

Нгунду быстро надел рубашку и костюм. Галстук был уже завязан, и он затянул его на шее. После того как он обулся, они пошли в сторону Южного вокзала. До отправления поезда еще оставалось достаточно времени, и они не стали останавливать машины, медленно проезжавшие мимо них…

30

Поезд медленно тронулся, и сидевшие в купе пассажиры сразу оживились.

– Позвольте представиться: Владимир Иванович, – отрапортовал невысокого роста человек с большой лысиной на голове. – А это мой сослуживец, Василий Петрович. Мы едем до Москвы.

– А мы – до Вильнюса. Меня зовут Вагит Таджигенович, а это мой друг Сергей, – проговорил сидевший у окна стармех.

– В командировку? – полюбопытствовал Владимир Иванович.

– Нет, едем в гости к товарищу, с которым вместе ходили в море, – сказал стармех.

– То-то я смотрю у вас мало вещей, – улыбнулся Владимир Иванович.

По вагону разнесся зычный голос проводника, который просил приготовить билеты. Когда было роздано белье, Нгунду залез на верхнюю полку и быстро уснул. Разбудил его голос Владимира Ивановича.

– Этот поезд останавливается, чуть ли ни у каждого столба, – недовольно ворчал он. – Большаково, Славск, Советск… А какая остановка потом?

– Потом уже Литва. Переедем через Неман – и Пагегяй. А там и до Вильнюса недалеко, – прокомментировал Василий Петрович.

– Зря вы не поехали до Вильнюса на «Янтаре», он идет значительно быстрее, – не унимался Владимир Иванович.

– Зато этот и отошел в удобное для нас время, и прибывает удачно, – спокойно ответил стармех.

Началась Литва. Бросались в глаза ухоженность приусадебных участков, фундаментальность пусть даже небольших строений. Почти не встречались деревянные дома, вокруг росли фруктовые деревья – в большинстве своем яблони. По хорошо асфальтированным улицам даже небольших поселков ехало много велосипедистов, среди них было немало пожилых людей. Нередко можно было увидеть повозку на колесах с протекторами, запряженную хорошо ухоженной лошадью. Бросалось в глаза, что во многих местах красовались лозунги и висели плакаты с надписью «Саюдис».

– Ну, вот и Литва захотела свободу, – съязвил Владимир Иванович. – Только не понять – от кого?

– Что же это за движение такое – «Саюдис»? – поинтересовался стармех.

– То же самое, что и «Солидарность» в Польше, которой заправляет простой электрик Лех Валенса, – усмехнулся Владимир Иванович.

– Во всем конечно же виноват Горбачев, который ведет нашу страну к пропасти, – вставил Василий Петрович. – Зато поляки называют его строителем нового мира. Даже выпустили пластинку с песней о нем. На русском языке.

– И о чем в ней поется? – заинтересовался Вагит Таджигенович.

– Да я все не помню, разве что отдельные слова…

Михаил, Михаил, ты построил новый мир.

Не английский, не французский…

– Высокая поэзия, – фыркнул Владимир Иванович. – А помните, с каким воодушевлением все встретили перестройку, которую затеял Горбачев? Радовались, что наш новый лидер относительно молод, демократичен и доступен в общении с простыми гражданами. Разве я не прав, Сергей? – обратился он к лежащему на верхней полке, и смотрящему в окно Нгунду.

– Мне трудно об этом судить… Я ничего не помню из того промежутка времени, – с досадой произнес Нгунду и сразу же пожалел об этом.

– Бывает, – неожиданно спокойно отреагировал на его слова Владимир Иванович. – Вот у меня здесь есть очень интересная статья из газеты «Труд», в которой описывается человек, который начисто забыл свое имя, дом, родных и все, что с ним происходило.

– Прочитать ее можно? – оживился Нгунду.

– Без проблем! Могу даже вслух – заодно и время убьем… Статья называется: «Куда девается память?», автор собкор «Труда» Марина Корец…

«В тот метельный декабрьский день дальнобойщик Сергей Петров возвращался в Киев из командировки. Видимость на трассе была плохая, и опытный водитель полз со скоростью черепахи. Внезапно фары вырвали из темноты странный силуэт.

– Я даже перекрестился, – рассказывал Петров полчаса спустя заведующему хирургическим отделением Пирятинской центральной районной больницы Юрию Бецу, которому сдал обмороженного путешественника. – Вроде всадника без головы! Присмотрелся – молодой мужик в плаще с капюшоном катит на велосипеде! А вокруг – ни души, снегопад, и десять градусов мороза. Остановился, затащил его в кабину. Ты кто, спрашиваю, артист или самоубийца? Как зовут, откуда? А он только головой трясет да плечами пожимает. Вот и привез его к вам.

– Знаете, молодой человек и впрямь оказался “без головы”, – вспоминает Юрий Иванович Бец. – Он не знал своего имени и фамилии, не мог сказать, куда едет. При этом парень свободно говорил по-английски, мог решить любое уравнение по алгебре и наизусть декламировал Есенина. Если бы не дальнобойщик, странник не дожил бы до утра, у него оказалось двухстороннее воспаление легких, требовалось срочное хирургическое вмешательство. Необычного пациента жалела и подкармливала вся больница. Когда же его вылечили и выписали, оказалось, что идти бедолаге некуда. И тогда его позвала к себе Наталья Петровна Юрьева, мама нашей медсестры. Она рассудила так: я своих троих детей вырастила, поставлю на ноги и четвертого…

Измученный скитаниями, болезнью и провалом в памяти, гость упал на диван и проспал почти сутки. А Наталья Петровна стала искать того, кто мог бы помочь подшефному. На ее призыв откликнулись врач психотерапевт городской поликлиники Лариса Семенова.

– Вот на этом стуле мой необычный пациент мучительно пытался вспомнить свое имя, – рассказывает Лариса Ивановна.

Про гипноз Семенова знает все, изучает его уже тридцать пять лет. Но с людьми, страдающими амнезией, сталкиваться ей не приходилось.

– Целый год, шаг за шагом, по крохам, мы восстанавливали прошлое этого парня. Начали с самых ранних впечатлений из детства. Вот он идет по улице, вокруг одноэтажные домики (понятно: похоже на село). Рядом шагает женщина. (Кто это? Мама? Бабушка?). И вдруг выбегает собачка. Черная такая. И хватает его за ногу…

Потом уже, когда приехала мать Виталия, она подтвердила: да, был такой случай в детстве. Та собака очень сильно напугала ребенка.

Дальше я даю установку:

– Придешь домой, ляжешь спать и увидишь во сне свой дом.

Но Виталию приснился не дом, а дорога с указателем, на котором значилось три села. Мы взяли карту и стали изучать ближайшие области – Полтавскую, Черкасскую и Днепропетровскую и нашли три села, названия которых Виталий увидел на указателе. Они находились рядом! Но мы ведь не знали главного – имени парня! Тогда я снова ввела его в гипноз и опять отправила в детство! И вдруг мой пациент радостно сообщает:

– Я забил гол! Девчонки скандируют: “Виталий!”

Это была победа! Я прибежала домой, позвонила своей бывшей пациентке на телефонную станцию и попросила: обзвони сельсоветы этих сел, узнай, не пропадал ли там некий Виталий. А уж на следующий день приехала Галина Клименко из села Широкого Днепропетровской области. С того времени, когда она в последний раз видела сына Виталия, прошло два года.

Надо было видеть эту встречу! Женщина плакала, прижимала сына к груди, а тот улыбался блаженно и счастливо. После приезда матери память к Виталию стала возвращаться семимильными шагами, и мы наконец узнали, что с ним случилось.

…Два года назад Виталию Клименко, выпускнику Днепропетровского университета, предложили хорошую работу в Николаевском морском порту.

В тот проклятый декабрьский день парень доехал до Кривого Рога и ждал автобуса в Николаев. На скамейку, где он сидел, подсели два парня, о чем-то спорили, попросили закурить. Один из них вынул зажигалку и… Виталий потерял сознание. Очнулся без денег и документов. И что самое главное – без паспорта! У него невыносимо болела голова. С трудом передвигая ноги он добрался до медпункта. Его спросили: как фамилия, куда едешь? Но, к своему ужасу, парень не смог ответить на эти вопросы. Чтобы не выглядеть странно, он назвался Иваном и попросил таблетку от головной боли. А потом запрыгнул в первый попавшийся автобус, который шел в сторону Днепропетровска. Какое-то время Виталий работал грузчиком на городском рынке, снимал квартиру у старушки и назывался Иваном, а сам все ждал, что спадет мучительная пелена и прояснится память. Однажды он остановился у стены “Их разыскивает милиция” и стал с ужасом вглядываться в лица преступников: может быть, среди них и он? Так прошел год, а в декабре его снова ограбили и раздели на морозе до рубашки. Тогда, раздобыв в чужом сарае плащ и велосипед, он, сам не зная зачем, отправился в путь.

– Лариса Ивановна, что же все-таки произошло с парнем в Кривом Роге? Почему он потерял память?

– Точно ответить не могу. Одно время в газетах много писали о существовании тайного психического оружия, основанного на генераторе электрических излучений. А во время перестройки все пошло, как говорят в народе, прахом. Может, опасное изобретение попало в руки преступников? В последнее время на Украине участились случаи странной потери памяти. Обстоятельства этой болезни, как правило, совпадают – жертву подстерегают в общественном месте, чаще всего на станции или вокзале. Понятно, там ведь люди всегда при деньгах. Может, жертвы отключаются, получив дозу облучения определенной частоты? Но это мои предположения, а правоохранительные органы подобные истории не расследуют.

Новый год Виталий встретил в родном селе, в кругу семьи и многочисленных родственников. Приглашали в гости и врача Ларису Семенову, которую Виталий считает второй матерью».

– А внизу есть и комментарии специалиста, – сказал Владимир Иванович.

– Прочтите, прочтите, пожалуйста, – поросил Нгунду. – Это очень интересно!

«Вот что говорит по этому поводу, – продолжал Владимир Иванович, – академик РАМН, директор Центра социальной и судебной психиатрии имени Сербского Татьяна Дмитриева:

– Несколько лет назад мы столкнулись с патологией, которой ранее никогда не существовало, которая ранее никогда не была описана ни в одном медицинском справочнике. Человек вполне здоров психически, но при этом у него с какого-то момента “потеряна” биография. Он пришел в себя, допустим, где-то на дороге и абсолютно не понимает, кто он, откуда… Мы изучаем эти случаи, нескольким пациентам смогли полностью восстановить память. Причины таких провалов памяти до конца не ясны. Мы предполагаем, что это должно быть какое-то очень серьезное внешнее воздействие: химическое, электромагнитное или иное, но, конечно, не просто сильный стресс. Наши специалисты намерены заниматься этим явлением как отдельной серьезной проблемой, которую подбросила нам жизнь».

– А я читал в одной из газет, что коренное население Южной Америки может приготовить блюдо, одним из компонентов которого является какая-то рыба, обитающая в дельте Амазонки. С такой пищи человек может забыть все, что с ним было ранее, – вставил Василий Петрович.

– Мне кажется, что все это выдумки журналистов, – сказал Вахит Таджигенович.

– Возможно… – пробурчал Нгунду. – Но я думаю, что никто бы не захотел оказаться на месте этого парня…

31

Евгений сидел на бронетранспортере, подложив под себя бронежилет, который не стал надевать. От остальных «постояльцев» машины парень из Ростова отличался тем, что провел шесть месяцев в учебке, где его научили стрелять из автомата, приемам рукопашного боя и другим премудростям военного дела. Шла так называемая «вторая Чечня». В их роте уже было достаточно много контрактников, которые послужили «срочниками» на первой войне.

Сводный батальон формировался в Моздоке. В августе 1996 года боевики захватили Грозный, и их батальон должны были бросить туда. В Моздоке творился полный беспредел – постоянные пьянки офицеров, а в солдатской среде – жесточайшие избиения, голодовка, издевательства. Это была не армия, а обезумевшая толпа в военной форме с оружием в руках…

Было раннее утро, и всем хотелось спать. Остатки тумана прятались в лощинах, а на траве виднелись капли росы. Вот только птицы не пели, и даже вороны не летали…

Вдруг раздался мощный взрыв, впереди идущий танк встал и загорелся. Все сидевшие на броне погибли сразу. Вслед за взрывом послышались многочисленные очереди из автоматического оружия. Затем прогремел второй взрыв, который отбросил Евгения метра на три. Выхватив автомат, он начал стрелять по кустарнику, откуда продолжали вести огонь боевики.

Еще один выстрел из гранатомета… Евгений быстро отполз подальше, понимая, что огонь ведется по танку. Раздавались крики раненых сослуживцев, которые становились все реже. Потом прозвучала команда об отходе, но следующий выстрел из гранатомета повредил танк, на котором находился командир… Совсем рядом разорвался минометный снаряд, который оглушил Евгения…

Очнулся он от боли в ноге и пояснице. Подняв голову, увидел, что оставшиеся невредимыми танки отошли на достаточно большое расстояние. То тут, то там отстреливались из автоматов солдаты, не бросившиеся наутек сразу после нападения. Это и спасло их, так как плотность огня была очень высокой, и все, кто побежал, подставив врагу спину, были убиты.

Евгений присмотрелся к зарослям тутовника. Похоже, там овраг… Он понял, что спасение можно найти только там, и несколькими прыжками, изнемогая от боли, добрался до зарослей…

Арсланов, наблюдавший за происходящим в бинокль, сразу приметил парня, который сидел на бронетранспортере и что-то рассказывал, жестикулируя руками. Его лицо было открытым, добродушным и веселым. Арсланов видел, как парня отбросило взрывом, и решил, что тот погиб. Но он продолжал стрелять…

«Настоящий мужчина», – подумал Арсланов и побежал вдоль оврага, пригибаясь и прячась за его пологим склоном.

Он нашел парня в бессознательном состоянии, но пульс на лучевых артериях определялся. Арсланов схватил его за гимнастерку и потащил подальше от места схватки. С передышками он затянул его в дом, стоящий на окраине села, – там жила женщина, которую Арсланов лечил пару месяца назад. Они раздели Евгения, перевязали его раны и уложили на кровать. После нескольких уколов раненый задышал медленно и глубоко, а вскоре уснул.

На следующий день Арсланов наложил гипсовую лангету на правую ногу, где было сквозное повреждение коленного сустава. В пояснице рана была небольшая, она быстро очистилась и хорошо заживала. Евгения больше беспокоили головные боли, он стал хуже видеть и не мог читать, так как буквы сливались и были плохо различимы.

– Что со мной будет? – поинтересовался раненый у Руслана Кадыровича, когда тот вновь пришел, чтобы сделать ему перевязку.

– Сначала надо поправиться, а затем уже думать о дальнейшем, – медленно произнес Арсланов, а потом спросил: – Тебя откуда призвали в армию?

– Я родился и вырос в Астрахани. Там же поступил в университет, учился на экономическом факультете, а потом пришла повестка из военкомата. Вообще-то мне была положена отсрочка, но я решил идти в армию. Полгода провел в «учебке», после чего меня отправили в Чечню… Нам никто ничего не объяснил. Бросили в эту кашу – барахтайся сам. Многие из автомата стреляли по первому разу…

– А где ты жил в Астрахани? – заинтересовался Арсланов.

– На Болде. Может быть, слышали? Наш район расположен по правому берегу реки Болда, – пояснил Евгений.

Руслан Кадырович молчал…

– Там и сейчас живут мои родители и брат. – Евгений внимательно посмотрел на хирурга и забеспокоился: – Только сразу хочу предупредить, что денег у них нет…

– Уж не думаешь ли ты, что я занимаюсь тобой ради какого-то вознаграждения? – возмутился Арсланов. – Ничего мне от тебя не надо…

В голове у него проплывали, как в кино, яркие картины: мост через реку, рыбоконсервный комбинат, парк культуры… Но почему это ему видится, где все это находится и почему он видит это так отчетливо, Руслан Кыдырович объяснить себе не мог…

Так прошел месяц. Евгений стал потихоньку ходить. Сняли гипс, раны полностью зажили. Нога в коленном суставе пока не сгибалась, но Арсланов обещал, что со временем будет лучше.

В один из дней Руслан Кадырович сказал:

– Время сейчас тревожное, и тебе надо уходить к своим. Если здесь начнутся боевые действия, тебя могут убить… Я довезу тебя на машине до Гудермеса, дальше выбирайся сам. Вот тебе продукты и деньги на дорогу до Астрахани. А этот амулет принесет тебе удачу и, возможно, защитит от нападения. Многие здесь знают, что он мой. Поэтому не стесняйся называть мою фамилию, если попадешь в беду… Вот, пожалуй, и все… Давай присядем по старому обычаю перед дорогой и помолчим.

Затем Арсланов надел Евгению амулет на шею, крепко обнял его и тихо произнес:

– Будь осторожен в пути, сынок.

Евгений прошел в здание вокзала и сел на скамейку. У него еще болела голова и периодически возникали признаки тошноты и головокружения. Передвигался он достаточно быстро, но сильно хромал на правую ногу.

Он доковылял до буфета, подошел к свободному столику и вынул кусок хлеба и колбасу. В буфете он взял чай и плавленый сыр «Дружба», который любил с детства. Почти сразу же к нему подошли два молодых человека и что-то сказали на чеченском языке. Евгений дал понять, что ничего не понимает. Тогда один из незнакомцев спросил по-русски:

– Ты ждешь поезд?

Евгений кивнул.

– До поезда еще несколько часов. Пойдем, посидим в кафе напротив вокзала. Ты ведь служивый? – не унимался молодой чеченец.

– Да, еду домой после ранения, – коротко ответил Евгений.

– Мое имя Ваха, а это Лече. Мы тоже были служивыми, – чеченец указал на своего молчаливого спутника со шрамом на боковой поверхности шеи. – И не беспокойся о деньгах. Мы угощаем.

Евгений, чуть помедлив, ответил:

– Только ненадолго. Меня будет ждать на вокзале приятель, – слукавил он и пошел за молодыми людьми.

Они зашли в кафе, в котором почти не было людей, и сели за перегородку. Ваха сам принес бутылку водки, стаканы и легкую закуску с овощами. Он разлил водку.

– Давайте выпьем за хороших ребят, участвующих в этой войне, – он сделал ударение на «хороших» и поднял вверх указательный палец.

– За сказанное, – кивнул Евгений и выпил до дна.

Он стал быстро закусывать и отметил, что Ваха и Руслан не торопятся осушить свои стаканы.

– А вы чего не пьете? Водка нагреется, – пошутил Евгений и улыбнулся.

Но парни в упор смотрели на него…

– Ты в какой части служил? – спросил Ваха.

– А какая разница?..

Евгений почувствовал, что язык у него стал заплетаться, а голова сильно закружилась…

Ваха похлопал уснувшего бойца по щеке, но тот никак не отреагировал на это. Обшарив его карманы, парни нашли документы, деньги и билет до Астрахани. Неожиданно у рубашки расстегнулась пуговица, и молодые люди увидели амулет в виде головы кобры.

– Это амулет Арсланова. Он лечил меня после ранения… – растерянно проговорил Лече. – Я благодарен ему за спасение с того света.

– Но как он попал к этому? – спросил Ваха.

– Арсланов знаком со многими уважаемыми людьми Чечни. Он даже лечил Бараева. Поэтому нам надо быть очень осторожными, – не слушая его продолжал приятель.

– Позови хозяина кафе, и давай приведем его в сознание. Пусть он нам расскажет об амулете, – заторопился испугавшийся Ваха.

Хозяин рассказал, что видел, как Арсланов привез этого парня к вокзалу и как они попрощались, обнявшись.

– Ваха, позови с вокзала фельдшера. Объясни ей ситуацию. Она тоже хорошо знает Арсланова, – быстро распорядился Лече. – Поторопись!

Ваха вернулся с уже немолодой женщиной в белом халате, в руках которой был чемоданчик с красным крестом.

– Что вы ему дали? – поинтересовалась она.

– Мы добавили в водку клофелин. Доза небольшая, но он очень быстро потерял сознание, – сказал Лече.

Фельдшер сделала какие-то инъекции в вену Евгения. Вскоре он очнулся, с удивлением огляделся и спросил:

– Где я? Что случилось?

– Скажи нам, откуда у тебя эта штука? – требовательно спросил Ваха.

– Мне ее подарил мой друг Арсланов… – пробормотал Евгений.

32

Вечерние сумерки нависли над городом, и все усиливающийся ветер раскачивал ветки деревьев, росших около пятиэтажного дома.

Надежда удобно устроилась в кресле, прокручивая в памяти сегодняшние события.

Возвращаясь с работы домой, она решила идти через центр города. Вот только прогулка эта могла закончиться самым невероятным образом из-за разыгравшейся у здания администрации трагедии…

Центр города всегда в это время многолюден, а вблизи пересечения улиц Чернышевского и Володарского расположено много административных зданий, из которых разъезжаются после работы служащие.

Взгляд Надежды остановился на мужчине, который вышел из офиса и направился к машине, где находились его водитель и сотрудник фирмы. Вдруг из-за дерева выросла фигура молодого человека крепкого телосложения, на голове которого было что-то типа парика рыжего отлива. Черты его лица Надежда не запомнила – все произошло так быстро и неожиданно…

Молодой человек поднял правую руку, в которой держал пистолет с глушителем. Первый же выстрел сбил мужчину с ног, остальные пули преступник выпустил в лежащего. Убийца действовал настолько быстро, что стоявшие на ступеньках офиса сотрудники безопасности, охранявшие здание, не успели отреагировать. А сам стрелок стремительно скрылся в узкой подворотне. Когда окружающие опомнились, его уже и след простыл…

Сейчас, находясь дома, Надежда внимательно слушала телевизионные новости, которые подробно рассказывали об этом преступлении, называя его жестким, циничным, бесчеловечным, а главное, дерзким. Да это и понятно, ведь был убит советник губернатора по экономическим вопросам Артем Артурович Караян.

Показания очевидцев были очень неопределенными. Все вспоминали рыжий парик, но черты лица убийцы не запомнили. Говорили, что он довольно молод и физически неплохо сложен, да к тому же бегает очень быстро. Тот факт, что все пули попали в цель, говорил сам за себя. Милиционеры выяснили, что на соседней улице преступника ждала машина, по их мнению, это говорило о том, что он не мститель-одиночка, идиот или псих. Он не выбросил пистолет, и выстрелов произвел всего семь, хотя полный боекомплект пистолета Макарова содержит восемь патронов, – значит, последний патрон он оставил или преследователю, или себе… Как говорил диктор, по горячим следам киллер пойман не был, скорее всего, он сейчас уже либо далеко от города, либо залег «на дно», либо гниет на этом же дне (в буквальном смысле). В любом случае для многих это преступление – факт нестабильности в обществе…

Мысли женщины неожиданно перескочили на совместное с мужем пребывание в республике Сьерра-Лумпу. Некоторые события в этой африканской стране очень напоминали сегодняшнюю российскую действительность…

Вернувшись из госпиталя, Вадим с Надеждой садились за стол. Ужин всегда был легким, с большим количеством фруктов. Обязательный компонент: на десерт употреблялась папайя. Вкус ее чем-то напоминал супругам дыню, только менее сладкую. Одно время Вадима беспокоила изжога – они постоянно принимали профилактические противомалярийные дозы делагила, – и по совету главного врача он стал употреблять папайю: два дерева росли прямо под окнами дома хирурга. Изжога прошла через пару дней, но папайя успела понравиться не только ему, но и Надежде…

После ужина они ежедневно прогуливались по руале – лесному массиву в виде сада, в котором еще англичане построили несколько одноэтажных коттеджей, очень удобных для проживания. На прогулку выходили обязательно с длинными палками, ведь по дороге могли попасться скорпионы и змеи. Брали с собой и фонарик, несмотря на то что прогулка заканчивалась до наступления темноты.

Фонарик нужен был не только для того, чтобы заглянуть в гущу кустов, где могла поджидать какая-то опасность. В любой момент каждого из врачей могли вызвать в госпиталь для оказания помощи экстренному больному, а возвращаться без фонаря в темное время суток даже на машине было небезопасно…

В тот вечер врачи обсуждали между собой исчезновение сотрудника госпиталя мистера Джало. Он не был богат, но все знали его с хорошей стороны, ведь почти все, обратившиеся в госпиталь за помощью, проходили через мистера Джало, он был кем-то вроде диспетчера, сортировщика больных в зависимости от тяжести заболевания при направлении их к врачам. Главный врач говорил, что с ним могло случиться все, что угодно, лишь только потому что Джало захотел участвовать в выборах в местные органы власти. А в районе, где добывают золото и алмазы, конкуренция среди стремящихся попасть во властные структуры была очень большой. По словам Рашидика, мистера Джало могли запугать, избить, даже убить. Для советских врачей это казалось дикостью. В эпоху развитого социализма считалось, что система выборов в Стране Советов самая лучшая и самая демократичная…

«Сейчас-то все изменилось, – думала Надежда, – и человека убивают не только из-за того, что он является конкурентом на выборах, а даже за то, что у него имеется небольшое количество денег в кармане. Убийство стариков и детей, похищение людей с целью получения выкупа – все стало обыденным. Вдуматься только, по официальной статистике ежегодно в России пропадают более восьми тысяч человек. Ужасно… Что стало с людьми?»

С такими мыслями она уснула, но спала плохо. Честно говоря, Надежда уже стала привыкать к тому, что ее муж пропал и что он уже не вернется. Но где-то в уголке души еще теплилась надежда, что когда-нибудь они встретятся…

Утром она встала раньше обычного, по дороге купила свежие газеты и, придя на работу, стала их просматривать. Надежда все больше и больше понимала, что все в мире возвращается на круги своя и что движение осуществляется в виде спирали. Часто эта спираль напоминает резьбу, по которой закручивается гайка. И если рука, закручивающая гайку, переусердствует, то резьба срывается, и гайка возвращается на старое место. Спираль демократии также постоянно раскручивается на определенных этапах развития любого общества, и как бы мы ни хотели, но законы развития всегда заставляют нас идти в одном направлении, часто повторяясь на различных по своей сути этапах истории. А судьба многих руководителей претерпевает те или иные, но чаще всего очень похожие изменения.

«Сейчас конец марта 2005 года, – думала Надежда. – У формального, но уже навсегда бывшего президента Киргизии Аскара Акаева, ставшего первым демократически избранным лидером своей страны в 1990 году, было много серьезных дел, которые он никак не мог закончить. И прежде всего укрепление режима личной власти с безудержным укреплением имущественных позиций своей семьи…»

– Ты о чем размечталась? – спросила ее Виктория – коллега, с которой Надежда сошлась несколько ближе, чем с другими.

– Да вот что-то лезут в голову мысли о демократии, о том, что сейчас происходит в Киргизии. А в итоге все преобразования заканчиваются одним и тем же, – задумчиво сказала Надежда.

– И чем именно? – внимательно посмотрела на нее Виктория.

– В лучшем случае происходит отставка правителей, начавших эти демократические преобразования, а в худшем – заточение их в тюрьму или возбуждение против них уголовных дел. Если и вовсе не покушением на их жизнь… Я часто вспоминаю середину восьмидесятых годов, когда мы с мужем были в командировке в одной из африканских стран. В те времена поехать на работу за границу, пусть даже в Африку, было очень престижно. Представь себе суровую зиму 1985-го с обильными снегопадами и температурой до двадцати пяти градусов мороза в России и жаркое, палящее солнце, купание на океаническом пляже, полураздетых черных аж до синевы мужчин и женщин, в то время казавшихся нам неотличимо похожими друг на друга, изобилие экзотических фруктов и овощей… И все это всего лишь через десять часов перелета на самолете…

В той экзотической стране уже длительное время президентом был Сиака Стивенсон – пожилой человек с множеством жен, живущих в его резиденции. Рядом с резиденцией были расположены достаточно благоустроенные для этой республики «казармы», в которых жили личные гвардейцы президента, а проще сказать: его телохранители. Много лет назад глава соседней страны прислал Стивенсону отличных военных для его охраны. В качестве подарка. Так они и жили в этих казармах, устроив свою личную жизнь, как кому вздумалось. Многие женились и успели обзавестись семьями.

Уже тогда Сиака Стивенсон не доверял своим согражданам и, будучи мудрым человеком, понимал, что совершить переворот в стране не представляет большого труда. Особенно в Африке, где они происходят достаточно часто. Чужие же люди, прикормленные, обласканные, получающие стабильно хорошую зарплату, будут стоять насмерть за того, кто им создает такие условия жизни…

Некоторые называли его диктатором, но в стране была стабильность. Да и было с чего, ведь Сьерра-Лумпу имеет большие природные запасы алмазов и золота. Конечно, был у республики и внешний долг, как и предложения погасить его, если президент разрешит захоронить в стране ядерные отходы из индустриальных государств. Но Сиака Стивенсон, при всех его отрицательных качествах, категорически от этого отказался… И знаешь, мне сразу же приходит на ум то, что руководство России готово собирать чужие ядерные отходы и утилизировать их за какие-то паршивые доллары… Кстати, Советский Союз предлагал организовать промышленную добычу алмазов в Сьерра-Лумпу, но Сиака Стивенсон на это не пошел…

Был доход его стране и от того, что в прибрежных водах Сьерра-Лумпу вылавливалась рыба. Этим в основном занимались наши промысловые компании, отдавая хозяевам десять процентов от добычи. Надо сказать, что рыба там отменная. Это прежде всего рыба-капитан, она вырастает до невероятных размеров, а ее мясо чем-то напоминает осетрину. Наша флотилия, состоявшая из рыболовецких судов с рефрижераторными установками, вылавливала рыбу в огромных количествах и после заморозки отправляла ее в различные страны, в большей степени в США, получая за это хорошие деньги… Вообще для нас было очень интересно пробовать самую разнообразную океаническую рыбу, тем более что покупали мы ее у наших рыбаков по льготной цене. Да и не только рыбу. К примеру, я очень любила готовить каракатицу. Чаще всего мы ее отваривали, пропускали через мясорубку и заправляли ею блины. Получалось очень вкусное блюдо – блины с каракатицей и очень острой местной приправой.

– Даже не могу представить себе такое, – мечтательно произнесла Виктория.

– Многое, что нам трудно представить, было в этой африканской стране… Так, например, любой житель Сьерра-Лумпу мог в любое время пойти на реку и намыть себе золота или алмазы, а потом продать их, заработав на пропитание….

У президента было много сторонников, но были и враги. Куда же без них? Однажды до Стивенсона дошел слух, что вокруг него плетется заговор, якобы стар он уже и слишком долго сидит у власти. Тогда Сиака Стивенсон объявил, что собирается в скором времени уйти в отставку, сложив с себя полномочия. После этого многие вышли на улицы под руководством оппозиционеров, стали плясать, петь, радуясь «хорошей вести». Но не тут-то было! Все главные зачинщики этих манифестаций были брошены в тюрьмы, а Сиака Стивенсон вновь продолжал править в стране. Когда ему исполнилось семьдесят восемь лет, он нашел себе преемника в лице тридцатисемилетнего генерала Мо-Мо, которого и стал готовить к вступлению на пост президента. Были обговорены все условия передачи власти, и в один из дней новым президентом Сьерра-Лумпу стал этот генерал…

Вот смотри, как мудро поступил Сиака Стивенсон. Он ушел с почетом и с деньгами… А ведь в нашей стране произошло то же самое. Ельцин боялся за себя и «семью», так как оппозиция обязательно подняла бы вопрос об его ответственности за все, что им было совершено за время правления. Я предполагаю, что Ельцин и Путин обговорили добровольную передачу власти преемнику. Ельцин нашел человека, который пошел на компромисс и в то же время сдержал свое слово – человека чести. В близком окружении Ельцина таких людей не было, так как он сам человеком чести никогда не был…

– Все это только предположения. Вряд ли можно сравнивать маленькую африканскую страну и супердержаву, где совсем другие политические взаимоотношения, – возразила Виктория.

– Возможно, ты и права… Но какие-то параллели все-таки можно провести… А тогда мне казалось, что лучше социализма ничего нет, что наша великая страна будет существовать всегда, озаряя путь всему «прогрессивному человечеству»…

– А что происходило в Сьерра-Лумпу дальше? – поинтересовалась Виктория.

– Ну, это целую книгу можно написать… Разве что коротко расскажу. Придя к власти, генерал Мо-Мо провозгласил основные направления развития страны. На его знаменах, плакатах, значках было написано: демократия, свобода, равенство, справедливость. И вновь по всей стране началось ликование. Народ выходил на улицы и танцевал. А танцевать под барабаны жители этой страны очень любят, особенно когда примут пальмового вина. А уж его-то у них вволю!

– Как у нас самогонки?

– Примерно. Пальмовое вино может быть легко добыто из дерева, даже растущего около твоего дома. А представь себе, сколько этих пальм в лесу! – улыбнулась Надежда. – Так что с алкоголем в Сьерра-Лумпу не было проблем ни у кого. Может быть, поэтому тамошний народ всегда улыбчив, приветлив и дружелюбен. Танцуют там все: от мала до велика… Так вот о демократии. Страна танцует, ликует, так как, по их понятиям, они стали свободными. Везде расклеены лозунги о свободе, демократии. Выпущены значки, представляющие собой кружки, на которых нарисовано трехцветное знамя, а в центре фотография генерала Мо-Мо. Все ходят с этими значками и продолжают радоваться демократии. Ну и покатилась республика под откос. С каждым днем цены в магазинах повышались, рядовой житель не мог на свою зарплату купить даже самое необходимое. Нам платили в местной валюте, но после пересчета по курсу к доллару. Так вот если в начале так называемой демократической революции полученные деньги можно было положить в карман, то всего через год мы ходили за зарплатой с объемистой сумкой… Девальвация происходила у нас на глазах.

– Послушай, но это то же самое, что и у нас в девяностые годы! – вставила Виктория.

– Похоже. Только та страна в десятки раз меньше нашей, и происходило в ней все значительно быстрее. Поэтому многие события я предсказала еще до так называемого ГКЧП. Правда, по моему предсказанию, Ельцина должны были расстрелять или посадить в тюрьму.

– Почему это ты так решила? – спросила Виктория.

– Да потому, что в Сьерра-Лумпу президента, начавшего «демократические» преобразования, повесили, – уверенно ответила Надежда.

– В свое время коммунисты в Государственной думе тоже пытались предать Ельцина суду, – тихо проговорила Виктория.

– Такое практически везде происходит. Тот же Шеварнадзе был же смещен со своего поста после нескольких покушений. А он не просто политик из скороспелок, это человек с гигантским опытом… А посмотри, что происходит на Украине… Многие политики предполагают, что следующими на очереди могут стать Киргизия и Казахстан. Ты спросишь – с чего бы это? Киргизия первой вступила в ВТО, первой ввела собственную конвертируемую валюту, но реформы там ограничились в основном бесконечной перетряской управленческих структур с целью проведения в них все больше «своих» и нарастающими репрессиями против «не своих». По оценкам международных организаций, коррупция там даже выше, чем в России. Конечно, революция в Киргизии очень сильно отличалась от грузинской или украинской: она была стихийной, кроме того, культура среднеазиатской республики предполагает изначально более жесткие варианты социальных переворотов. Пятнадцатилетнее правление Акаева, грозившее перерасти в династическое, настолько надоело большинству, что оставшемуся в одиночестве президенту не осталось ничего, кроме бегства из страны. Только это его и спасло.

– Но какие здесь закономерности? – спросила Виктория.

– Все просто. Ужесточение режима и автономизация власти от населения ведет к более жестким сценариям социальных революций.

– Сегодня по радио передали, что президент Туркменистана объявил о том, что через четыре года в стране пройдут выборы, – сказала Виктория. – Что, и он испугался за свою власть? А, может быть, хитрит?

– Он все хорошо продумал. Ты вспомни, что сделал Сиака Стивенсон, когда почувствовал что-то неладное… Все повторяется и приходит на круги своя, – развела руками Надежда. – Ладно, пора браться за дела, а то у нас не разговор получается, а политическая дискуссия.

33

Самолет, направлявшийся в Дакар, набирал высоту. В его салоне сидел человек, уже неоднократно преодолевавший это расстояние – того требовал хорошо налаженный бизнес с некоторыми западноафриканскими странами. Он начинал его еще вначале девяностых годов, когда в России происходили серьезные перемены.

Бывший врач, а ныне успешный бизнесмен Виктор, был теперь вальяжно представителен. Конечно, его нельзя было сравнить с тем гинекологом, который приехал в середине восьмидесятых в республику Сьерра-Лумпу. У него не было того огромного живота и низкого двойного подбородка. Бизнес, жена и любовница заставляли много двигаться и терять, соответственно, много калорий.

Подали напитки. Виктор попросил джин с тоником и пиво. Он хорошо помнил, сколько проблем у него возникало с этим проклятым джином, когда они с женой были в Сьерра-Лумпу. Было в их семейной жизни все: и плохое, и хорошее. Они до поездки в Африку прожили семь лет, но детьми так и не обзавелись. Многие говорили, что это связано с огромным избыточным весом Виктора. А тут еще новая проблема…

В Западной Африке заболеваемость малярией была очень высокой. В основном этой болезнью страдали белые люди, и перед тем, как ехать в эти страны, их предупреждали, что на протяжении всего нахождения в регионе они должны принимать профилактические дозы противомалярийных препаратов. Но некоторые утверждали, что малярией нельзя заболеть, если будешь употреблять хотя бы в небольших дозах джин. «Англичане на протяжении всего колониального господства пили джин, и поэтому не болели малярией», – говорили они. И это при том, что в республике Сьерра-Лумпу даже был введен орден «Москито», которым награждали за высокие заслуги перед республикой – считалось, что комары способствовали тому, что англичане покинули страну из-за повальной малярии…

Вскоре Виктор с женой перестали принимать делагил и перешли на джин. А потом оба заболели малярией. Если Виктор перенес заразу на ногах и отделался только несколькими капельницами, то его жена болела очень тяжело. Стоял даже вопрос об ее отправке в Союз, но из-за того, что самолет летал всего раз в месяц, лечение продолжалось на месте. Из этой болезни они вышли сильно похудевшими и ослабленными. Но нет худа без добра: жена забеременела. Вот так и появилась у них дочка… Сейчас много говорят о низкой рождаемости, о демографическом кризисе, и правительство пытается как-то повлиять на этот процесс. Но вот в республике Сьерра-Лумпу этой проблемой никогда не озадачивались, и на снижение рождаемости никто не жаловался…

Виктору вспомнилось давнее… В тот день в госпитале не было операций, поэтому спешить было некуда, и он решил сделать обход с привлечением к нему представителей администрации. Долго разговаривали с больными, подробно обсуждали их истории болезней, и вдруг Виктор заметил толпу людей у отдельной палаты, в которую обычно госпитализировались состоятельные люди. В тот день там находился семидесятичетырехлетний больной, поступивший с разлитым гнойным перитонитом, развившимся на фоне перфоративной опухоли прямой кишки. Шли вторые сутки после операции, и состояние его оставалось еще тяжелым, но доктора надеялись, что старик пойдет на поправку.

– Рашидик, скажи, пожалуйста, почему у этой палаты собралось так много людей? – спросил Виктор.

– О, это долгий и серьезный разговор, поэтому давай поговорим об этом в офисе, – ушел от разговора главный врач.

После обхода Виктор вновь спросил у него о людях, которые толпились у палаты, где находился мистер Мгуембо.

– Сейчас здесь собрались только его дети… – начал Рашидик.

– Ты хочешь сказать, что все сорок восемь человек являются его детьми? – удивился Виктор.

– Да, это действительно так. И это неудивительно, ведь у него семнадцать жен, – серьезно сказал главный врач.

– Однако… Но почему собрались только дети?

– Это наша национальная традиция. Она заключается в том, что, если родственники решили, что человек должен умереть, они созывают всех его детей, где бы те ни находились. Предварительно родственники конечно же советуются с врачами, но главный прогноз они получают от общества «Сесайтис», представители которого после определенных процедур делают соответствующее устное заключение – будет жить человек или нет. Дети навещают отца и выносят на своем совете решение о том, что он должен покинуть этот мир. Процедура ухода в мир иной отработана и передается из поколения в поколение. Обычно в полночь они приходят к больному, и, зафиксировав ему руки и ноги, заливают мед в рот, для того чтобы смерть была «сладкой».

– Но ведь это же, по сути дела, убийство!

– Не надо разбрасываться громкими словами и вешать какие-то ярлыки на происходящее, – промолвил старший группы врачей Александр, до этого не произносивший ни слова.

Он находился в Сьерра-Лумпу уже более двух лет и перестал удивляться чему бы то ни было. Да и статус гостей заставлял уважать традиции народа.

На следующее утро эта палата была пуста, а кровать аккуратно застелена…

«В бизнесе, как и в медицине, тоже нужно уважать традиции народа, с которым работаешь, – думал Виктор. – Пускай даже они кажутся тебе дикими, главным остается результат…»

34

Стояла холодная январская погода, и все лица без определенного места жительства, обитавшие вокруг железнодорожного вокзала, старались скоротать время в его здании. После недавнего капитального ремонта вокзал сиял чистотой, даже в длинном подземном переходе было тепло и уютно. В правой стене имелась небольшая ниша, где была установлена мощная отопительная батарея, на которой сидел человек в длинном черном пальто и норковой шапке. Это был Арсланов. Он читал газету «Аргументы и факты», медленно переворачивая страницы. Сидеть на скамейках в вокзале Руслан Кадырович не захотел из-за несколько спертого воздуха. Да и до отправления поезда оставалось еще много времени, и он собирался прогуляться по городу.

В переход заходили люди, съежившиеся от уличного холода, они с облегчением вздыхали, расправляли плечи и поднимали головы навстречу обдававшему их теплому воздуху. Арсланов перевел взгляд на вход в туннель, и увидел женщину сорока – сорока пяти лет в шубе из нутрии коричневого цвета. Ему показалось, что с этой женщиной он был знаком, но вспомнить, где они встречались, Руслан Кадырович не смог. Это лицо, глаза, улыбка – они как будто сошли с фотографии, которую он долго хранил у себя во внутреннем кармане и совсем недавно потерял…

Войдя в туннель, женщина на ходу открыла сумочку. Порывшись в ней, вытащила черные вязаные перчатки. При этом из сумочки выпали ключи, падение которых женщина не услышала из-за грохота проходящего по путям над туннелем товарного поезда. Зато парень, одетый в спортивную куртку, кроссовки и вязаную шапочку, следовавший за ней, быстро подхватил ключи и пошел назад. Арсланов вначале никак не прореагировал на это – жизнь научила его не торопиться вмешиваться в чужие дела. Но он напомнил себе, что все равно хотел прогуляться и размять ноги после длительного сидения, и пошел за мужчиной, поднявшим ключи. Парень быстрым шагом подошел к двум стоявшим у киоска молодым людям и сказал:

– Повезло! Она сама выронила ключи из сумочки, и теперь дело осталось за малым: обчистить квартиру, в которой сейчас никого нет.

– А ты уверен, что это ключи от входной двери ее дома, а не от работы? – спросил один из парней.

– Точно они. Я хорошо осмотрел замки от входной двери ее квартиры, – ответил тип в спортивной куртке.

– Тогда пошли быстрее, – проговорил третий молодой человек.

И они быстро зашагали по тротуару, говоря о чем-то между собой. Арсланов инстинктивно пошел за ними, не понимая, что заставляет его это делать. Парни завернули во двор белого кирпичного дома, вошли во второй подъезд и стали подниматься по лестнице. Дойдя до третьего этажа, парень в спортивной куртке вытащил ключи и вставил один из них в замочную скважину. Ключ свободно повернулся три раза. Второй замок также легко отрылся. Все трое зашли в квартиру и закрыли за собой дверь. Арсланов не стал долго раздумывать и заторопился в расположенный рядом сберегательный банк. Он подбежал к одному из охранников и все рассказал ему.

– Какую квартиру они грабят? – спросил тот.

– Пятьдесят первую.

Охранник набрал номер милиции.

– По улице Перевозной в доме сто два происходит ограбление квартиры номер пятьдесят один, – громко сказал он. – Кто сообщил? Елисеев Владимир Иванович, охранник сбербанка, расположенного рядом с этим домом, – положил трубку и посмотрел на Руслана Кадыровича. – Сказали, что скоро приедут.

– Спасибо. Я присмотрю за этими молодцами! – Арсланов и вышел из банка, не отреагировав на брошенное ему в спину: «Осторожнее!»

Он осторожно поднялся на третий этаж, поколебавшись прошел еще два пролета и стал смотреть в окно, ожидая милицейскую машину. Но она почему-то не приезжала. Вдруг дверь квартиры медленно отворилась, и в щели показалась голова одного из преступников. Оглядевшись, он вышел из квартиры, держа в руке большую сумку. Следом за ним показались подельники – тоже с сумками в руках. Арсланов понял, что они сейчас уйдут вместе с украденным… Он крикнул:

– Стойте на месте и бросайте сумки!

Преступники замерли, но тут же увидели, что по лестнице спускается всего один мужчина. Безоружный. Парень в спортивной куртке бросил сумку и оказался перед Арслановым. Тут же он получил удар ногой в грудь, отчего кубарем скатился вниз. Арсланов сбежал на лестничную площадку и ударил в подбородок второго из преступников, который упал, раскинув руки. Повернуться к третьему грабителю Руслан Кадырович не успел. Он получил сильный удар по голове чем-то тяжелым и потерял сознание. Поэтому и не увидел, что пока двое бандитов пытались поднять третьего, к подъезду подъехала милицейская машина с работающей мигалкой и сиреной…

Задержание растерявшихся преступников произошло быстро. К милиционерам подошел мужчина в форме охранника и сказал, показывая на Руслана Кадыровича:

– Этот человек приходил в банк и просил сообщить в милицию, что происходит ограбление. А после того, как я позвонил вам, он ушел на место преступления.

Арсланов лежал на спине без сознания, из его повернутой на бок головы текла кровь.

– Он дышит, – сказал один из милиционеров. – Давайте перенесем его в квартиру. И нужно вызвать «скорую».

Они осторожно занесли пострадавшего в прихожую и уложили его на ковер.

В квартире царил беспорядок. Дверцы шкафов были распахнуты, с полок свешивались различные вещи. На стене зала висели деревянные африканские маски различных размеров темно-коричневого цвета и несколько фотографий.

– Посмотри на это фото, – сказал один из милиционеров. – Как удивительно похож человек на этой фотографии на того, что лежит сейчас в прихожке. Только этот значительно моложе, и лицо у него холеное…

– Нужно проверить его карманы, – спохватился его напарник сержант. – Может быть, там есть документы?

– Я уже это сделал. Нашел паспорт и билет на поезд до Грозного. Паспорт на имя Арсланова Руслана Кадыровича, 1949 года рождения, проживающего в городе Грозном.

– Чеченец сообщил в милицию об ограблении? – удивился сержант. – Они обычно не любят этого делать.

После того как скорая помощь увезла пострадавшего, сержант обзвонил соседние квартиры, и выяснилось, что дома оказалась только пожилая женщина, которая ничего не могла сказать о случившемся, так как смотрела телевизор. Правда, она сообщила номер рабочего телефона, а также фамилию имя и отчество хозяйки квартиры, которую ограбили. Надежда Георгиевна Карпова. Та появилась через полчаса после звонка.

– Откуда здесь кровь? – испуганно спросила она.

– Задержать преступников нам помог гражданин Арсланов Руслан Кадырович. Вам эта фамилия ни о чем не говорит? – спросил сержант.

– Нет. Впервые слышу, – ответила Надежда Георгиевна.

– Он вызвал милицию и пытался задержать преступников. При этом пострадал, его увезли в больницу. Если бы не он, нам было бы очень трудно задержать грабителей…

35

Сын и дочь Надежды Георгиевны приехали почти одновременно. Они застали еще не убранные комнаты и расстроенную мать.

– Не надо так переживать, – успокаивала ее дочь Лена. – Ведь ничего же не пропало.

– Никак не могу понять, как я умудрилась потеряла ключи? – пожаловалась Надежда Георгиевна.

– Ну, это дело нехитрое. Ключи могли просто выкрасть из сумочки, – сказал сын Андрей. – Меня больше удивляет поступок мужчины, который не побоялся троих грабителей. Надо быть очень уверенным в себе и смелым человеком… Кстати, ты не узнавала, как его самочувствие?

– Не успела еще… Да и как я могла это сделать, если не знаю, в какую больницу его отвезли? – жалобно сказала Надежда Георгиевна.

– Сейчас позвоню в скорую и все выясню! – решительно сказала Лена и набрала «03». – Подскажите нам, пожалуйста, куда госпитализирован больной Арсланов Руслан Кадырович с черепно-мозговой травмой?

– Его положили в Кировскую больницу, – ответил женский голос.

– А в какое отделение?

– Позвоните в приемное, там вам ответят на этот вопрос, – ответила диспетчер и положила трубку.

Лена нашла в справочнике номер приемного отделения Кировской больницы и набрала его номер. Телефон ответил не сразу. Наконец в трубке послышался жующий женский голос:

– Приемное отделение слушает.

– Мы бы хотели узнать об Арсланове Руслане Кадыровиче, которого привезли к вам сегодня днем.

– Арсланов госпитализирован в нейрохирургическое отделение с сотрясением головного мозга.

– В каком состоянии он сейчас находится и когда его можно посетить?

– Приходите завтра с шестнадцати до девятнадцати часов. О подробностях вам сообщит лечащий врач. – И женщина положила трубку.

– Он лежит в нейрохирургическом отделении с сотрясением головного мозга. Давайте сходим к нему после работы, – предложила Лена.

– Так и сделаем, – согласилась Надежда Георгиевна.

36

На следующий день Надежда Георгиевна побывала у следователя, который рассказал ей, что грабители во всем сознались. За квартирой они наблюдали уже несколько дней. Ключи из сумочки выпали в туннельном переходе. А Арсланов видел, как один из похитителей поднял ключи и пошел за ним. Сообщив в милицию, он попытался остановить грабителей, но его ударили по голове тяжелым предметом. Он потерял сознание. А тут уж подъехала милицейская машина с нарядом милиции, который и задержал грабителей.

Возвращаясь домой, она думала о случившемся. Многое изменилось за последние десять лет. Разве можно было тогда представить, что на Россию накатит такая волна «беспредела» с грабежами, убийствами и насилием? Неужели это обязательный компонент так называемой демократии и свободы? Ведь если посмотреть на окружающую обстановку, то перемены налицо. Дома с решетками на окнах на первых, а иногда и на вторых, а то и на третьих этажах, стальные входные двери не только в квартирах, но и в подъездах, охранники в каждом мало-мальском учреждении и в магазинах…

Ей вспомнился 1985 год, когда в составе группы советских врачей она приехала со своим мужем в Сьерра-Лумпу. Тогда консул в посольстве сразу предупредил, что в стране очень много воров и надо быть предельно осторожным, чтобы вас не обокрали. Поражали дома с прочными решетками на окнах и множество охранников. Вначале не покидало чувство, что в этой стране живут только воры и охранники. Даже то, что в каждом доме, где жил советский специалист, был обязательно вочмен, говорило само за себя. А у главного врача госпиталя было четыре вочмена! Когда он приобрел автомат Калашникова китайского производства, то Александр спросил:

– Рашидик, дорогой, зачем тебе эта штука?

– Он не помешает в хозяйстве! – ответил тот.

Однажды они услышали автоматную стрельбу у дома Рашидика. Тот объяснил:

– Пусть все знают, что у меня есть автомат. Тогда ни одна зараза не сунется!

– А ты знаешь, что его надо чистить после стрельбы? – спросил Александр.

– Нет, – засмущался Рашидик.

Ребята показали главврачу, как автомат разбирается и как смазывается, чем страшно его удивили.

– Русские врачи умеют все! – сказал восхищенный Рашидик.

– Да нет, не все. Но этому нас учили на военной кафедре, – ответил Александр.

Тогда для советских людей это казалось дикостью – приобретать оружие с целью самозащиты. А сейчас это становится необходимостью… Это уже не удивляет. А тогда удивляло все. Даже то, как в Сьерра-Лумпу старались бороться с воровством и как раскрывались преступления. Ей вспомнился случай, когда воры залезли в дом к гинекологу, пока тот был на работе. Жулики взломали решетку на окне. Бой в это время ходил за водой на речку. Его видели многие, но, несмотря на это, боя заключили в тюрьму и вели следствие с пристрастием. Это «пристрастие» заключалось в том, что его били. Потом взяли его родственников и били уже их. Затем взяли боев из близлежащих домов и тоже били… В конце концов, вещи нашлись. Правда, русские так и не узнали, кто вор…

Сегодняшний «беспредел» властей и преступных группировок не уступает и даже превосходит то, что было в Сьерра-Лумпу, думала Надежда. А эти дерзкие убийства и похищения людей? Это трудно осмыслить нормальному человеку. Но действительность такова, что ты должен жить в этих условиях… Главное, что изменились люди. Они стали видеть все сквозь денежную призму…

Вот только вчерашние события не вписывались в эту картину… Почему совершенно незнакомый человек рисковал свой жизнью? Этот вопрос долго не давал ей уснуть накануне. И проснулась она с этой же мыслью…

Они встретились у входа в больницу (перед этим Надежда Георгиевна зашла на рынок и купила фрукты, соки, сладости). В отделение они поднялись, накинув на плечи халаты. Постовая сестра указала им палату, в которой находился Арсланов.

– Он лежит справа у окна, – уточнила она. – Ему можно все кушать. А вот вставать с постели пока не разрешают. Да и долго находиться у него не стоит, это может его утомить.

Они вошли в палату, в которой было три койки. Поздоровались. Трое больных ответили приветствием, но повернулись к двери только двое. Справа у окна лежал человек с забинтованной головой. Он никак не отреагировал на приход гостей. Надежда Георгиевна первой подошла к его кровати и спросила:

– Это вы Арсланов?

Человек с забинтованной головой медленно повернулся.

– Надежда! Ты?.. – хрипло простонал он.

Надежда Георгиевна молча осела на пол…

Эпилог

Вот так совершенно неожиданно семья Карповых воссоединилась и вновь обрела своего мужа и отца. Вадим Михайлович вернулся из больницы в квартиру, в которой он не был ни разу. Его семья переехала на родину в Астрахань после того, как официальные источники сообщили Надежде Георгиевне о том, что никаких надежд на возвращение мужа больше нет.

В квартире многие вещи были Вадиму Михайловичу хорошо знакомы, но были среди них и такие, которые он увидел впервые. В первый же день его заинтересовала фотография, стоявшая в рамке на тумбочке. На ней были запечатлены сын хирурга и молодой человеком с русыми волосами, в очках и с амулетом на груди. Странное изделие висело на веревочке, и очень напоминало голову кобры.

– Кто этот человек? – спросил Вадим Михайлович жену.

– Андрюшин друг. Они вместе учатся в университете, – ответила Надежда Георгиевна. – Очень хороший парень. Только ему не повезло. Когда он служил в Чечне, был контужен и ранен в ногу и в поясницу.

Вадим Михайлович опустился в кресло, и перед ним проплыли картины тех далеких дней, когда он вытаскивал этого парня из-под обстрела в Грозном…

Вечером сын пришел вместе со своим другом.

Когда все сели за стол, Вадим Михайлович спросил у Евгения, откуда у него этот странный амулет.

– Его мне подарил человек, которому я обязан жизнью. Он очень рисковал, спасая меня. Я бы многое отдал, чтобы увидеть его! – задумчиво произнес Евгений.

– Это было на окраине Грозного в 1996 году? А затем тебя выхаживали в Молокосовхозе номер один? – уточнил Вадим Михайлович.

– А вы откуда… – Евгений запнулся и внимательно посмотрел на хирурга. А затем схватился за голову и закричал: – Ну как же я, дурья башка, сразу не узнал вас! Ведь это вы? Вы!

* * *

Говорят, хорошо все, что хорошо кончается. Добром закончилась и наша история. Хотя закончилась ли? Герои этого повествования живут и работают рядом с вами, дорогие читатели. Может, потому и не рухнул еще безвозвратно наш общий дом, что живут в нем такие простые и надежные русские люди…

Перстень Луизы

1

Только что закончилась экстренная операция, на которую хирургическая бригада была вызвана в полном составе.

Анестезиолог уже собирался домой, когда дверь ординаторской открылась, и в нее вошел фельдшер скорой помощи Андреич, опытный медик, прошедший всю войну.

– Множественные ранения и побои, – меланхолично произнес он.

– Чего?

– Да всего! Крепко парню досталось.

Андреич словно не видел раздражения анестезиолога. Всю неделю того вызывали на операции почти каждую ночь, и диагноз этот – «множественные ранения и побои» – надоел ему хуже горькой редьки.

– И, конечно, пьяный? – иронично осведомился врач.

– Не пьяный, а странный! – в тон ему ответил Андреич. – Больше тридцати ран на руках и ногах, но все неглубокие. Кроме того, уйма синяков и ссадин.

– Кто ж его так отделал? – вмешался хирург. – Он в сознании?

– Да. Но молчит, как партизан.

– Ладно, давайте на осмотр, – скомандовал хирург, заканчивая писать протокол предыдущей операции.

Когда он вошел в перевязочную, обнаженный пациент лежал на столе, а его окровавленная одежда валялась у входа, в углу.

«Да на нем живого места нет! – удивился видавший виды хирург. – Такое ощущение, что кто-то намеренно нанес множество болезненных, но не смертельных ударов». Однако лицо пострадавшего с заплывшими от ударов глазами и разбитыми губами было безучастно.

– Что с вами случилось? – произнес хирург.

Молчание.

– Как ваша фамилия? Где вы живете?

Наконец пострадавший разлепил опухшие губы:

– Я Виктор Иванович Федотов, кладоискатель.

– Во дает! – восхитился анестезиолог. – Хватит сказки рассказывать! Ночь на дворе, а тут с тобой возись, водкоискатель! Сколько принял на грудь, герой?

Однако перегаром от пострадавшего не пахло.

– Звони в милицию, Саша, – остановил расходившегося анестезиолога хирург.

– Не надо, – прохрипел избитый. – Пишите: Федотов, 1928 года рождения. Постоянного места жительства не имею, хотя прописан в Калининграде по улице Каштановая Аллея 10, квартира 4. Я кладоискатель, не вру. Нас таких в области всего восемь, и говорить можем не все.

– Почему?

– А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, что осталось на трубе? И – работник КГБ… – Федотов попытался улыбнуться разбитыми губами. – Дайте воды.

– Какая тебе вода? – прервал его анестезиолог. – Может, тебе не воду, а наркоз сейчас давать придется!

– Не придется, – отозвался хирург, заканчивая осмотр. – Перевязка и наблюдение. А все же, кто вас так?

Пострадавший отвечать не торопился. Наконец выдавил:

– Проклятое кольцо! Напарник правду говорил…

И снова замолчал.

Заговорил он на следующий день, когда хирург Вадим Николаевич, осматривая послеоперационных больных, зашел и в палату, где лежал Федотов. На вопрос о самочувствии тот ответил просьбой позвонить по телефону.

– У нас телефон не работает, – соврал Вадим Николаевич.

Федотов только улыбнулся в ответ – понимаю, мол, пограничная зона, и посмотрел выразительно на приоткрытую дверь, через которую из ординаторской доносились обрывки явно телефонного разговора.

Вечером врач снова зашел к Федотову. Осмотрел повязки, подсчитал пульс. Тот принял эти манипуляции с улыбкой.

– Не впервой! Заживет как на собаке. А домой чего не идете? Любопытство мучает?

– Грешен.

– Увы, пока могу только сказать, что недругов моих ищут. И найдут!

Вадим Николаевич недоверчиво покачал головой.

– Не верите? Тут не только во мне дело. Пропал мой товарищ, из-за которого всю Калининградскую область перевернут вверх дном. А, ладно!.. – Федотов махнул рукой. – Пойдемте куда-нибудь, где лишних ушей нету.

И вот что услышал Вадим Николаевич в пустынной ординаторской.

Я действительно кладоискатель и начал заниматься этим делом еще в конце войны. Я потерял родителей и в пятнадцать лет убежал на фронт. Попал к разведчикам, которые меня приняли как родного сына. Правда, я хорошо знал немецкий язык и был для них находкой… Наша часть перешла с боями реку Неман, разместилась в старинном городе Тильзите, после чего началась подготовка к штурму Кенигсберга.

Мне пришлось участвовать в подготовке макета города для личного состава штурмовых групп, которые в последующем на учебных полях, где в точности воспроизводилась оборонительная система гитлеровцев, проводили тактические учения с целью уменьшения потерь личного состава. Макет Кенигсберга мы делали в небольшом городке Лабиау, в старинном графском замке. Много говорили о самом городе, но только в последующем я доподлинно узнал, что представлял собой город-крепость Кенигсберг…

Еще накануне Первой мировой войны, в 1913 году, Кенигсберг получил наименование крепости первого класса. Система его обороны включала два пояса – внешний и внутренний с многочисленными укреплениями долговременного и полевого типа, а также приспособленные к обороне кварталы и отдельные здания. Протяженность внешнего пояса обороны города составляла сорок пять километров и включала в себя пятнадцать фортов. Немцы называли их «ночной рубашкой» Кенигсберга. Он включал в себя также широкий и глубокий противотанковый ров длиной около пятидесяти километров, свыше четырехсот дотов, две линии траншей, проволочные заграждения и минные поля, убежища, кирпично-земляные и прочие сооружения. Толщина каменной кладки фортов достигала семи – восьми метров. Со всех сторон форты опоясывались рвами шириной в десять – пятнадцать метров, наполненными водой. Передние стенки рвов опускались отвесно, что делало невозможным их форсирование танками. Задняя стенка переходила в земляной вал. Все форты были надежно связаны между собой огневой системой, шоссейными дорогами, а некоторые и подземными ходами сообщения, по которым пролегала узкоколейка.

Внутренний пояс обороны имел более пятисот дотов, а также множество укрепленных домов и наблюдательных пунктов. Все это создавало огромные трудности при штурме Кенигсберга, многие мои однополчане погибли или были ранены. Получил ранение в левую руку и я.

Меня откомандировали в распоряжение вновь организованной комендатуры города. Думаю, что здесь не последнюю роль сыграло то, что я хорошо знал немецкий язык, и то, что у меня феноменальная память. Я могу увидеть документ или рисунок всего один раз и потом воспроизвести их практически один в один или с незначительными ошибками. Я самостоятельно тренировал память еще в школьные годы, хотя она никогда не подводила меня. И все это перешло ко мне от моего отца, которого все за великолепную память называли ходячей энциклопедией…

В комендатуре мне выдали удостоверение сотрудника контрразведки, карточки на продовольствие и определили на проживание в доме, который располагался на углу Штайндамм и Врангель-штрассе.

– Мы сегодня собрали вас сюда, чтобы обговорить ряд серьезных вопросов, – так, без предисловий, начал совещание в комендатуре секретарь обкома партии. – Содержимое сегодняшней беседы не должно выйти из стен этой комнаты. Сейчас вы должны знать только одно: в Кенигсберге создается поисковая бригада Комитета по делам культпросветучреждений при СНК РСФСР по розыскам художественных ценностей, вывезенных гитлеровцами. В последующем будет создана специальная комиссия, которую возглавит товарищ Давыдов Александр Иванович. Он будет вашим непосредственным начальником, – секретарь показал на вставшего из-за стола плотного мужчину в гражданской одежде и продолжил: – Обстановка в Кенигсберге сложная. Город в руинах, не работает водопровод, люди мерзнут в нетопленых комнатах, получают небогатый паек. Но главная беда в том, что местные жители, одурманенные гитлеровской пропагандой, с ненавистью относятся к русским и вряд ли добровольно будут помогать нам в поисках наших художественных ценностей. Ваша основная задача – войти к ним в доверие. Постоянно общаясь с людьми, вы должны будете добывать любую информацию, касающуюся всех художественных ценностей и информировать об этом только одного человека, координаты которого вам будут даны в личной беседе с вашим куратором. Не должно быть никаких записей по этому поводу. Только составление рапорта в присутствии куратора. Вечерами вам будет разрешено пользоваться архивами…

Я сразу же включился в работу, которая увлекла меня. Днем участвовал в составе поисковых групп в различных мероприятиях по изысканию художественных ценностей, а вечера просиживал за изучением документов в архиве.

Работать было очень сложно не только потому, что город был в руинах, а четкий план поиска художественных ценностей отсутствовал, но и, главное, из-за того, что было создано много различных комиссий, экспедиций и групп, занимающихся поисковой деятельностью, которые нередко только мешали друг другу…

С середины апреля по август 1945 года в Кенигсберге работали представители МГУ во главе с Иваненко; с июня – бригада Комитета по делам искусств во главе с Сергиевской и Цирлиным; с мая по июнь – группа от института истории Академии наук СССР под руководством профессора Сказкина; с мая по июнь – комиссии из города Воронежа под руководством профессора Петрусова и представители Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева и прочие, и прочие, и прочие… Куратор под любым предлогом старался внедрить меня в эти комиссии и экспедиции, чтобы быть в курсе всего, что происходило в них. Я выполнял работу шофера, рассыльного, чернорабочего и даже писаря. Но ни одна из этих групп не добилась каких-то положительных результатов. В том числе и на след Янтарной комнаты не вышли. А ведь могли бы! Но почему-то даже начальника кенигсберского гарнизона Лаша не смогли допросить как следует. Он-то наверняка знал немало. Но ничего не сказал. Хотя с Лашем работали долго наши контрразведчики. Я знаком с протоколами его допросов, где указывалось, что Лаш всячески подчеркивал свое недовольство, капризничал, желая досадить следователям. Когда же его попробовали причислить к военным преступникам, он обиженно ответил:

– Я никогда не был в России, не разорял ваши хижины и не могу быть поэтому причислен к военным преступникам. Я начальник гарнизона Кенигсберга. Это – не Россия.

Генералу напомнили о том, что он командовал дивизией, солдаты которой по его приказам принесли неисчислимые бедствия жителям Луги, Волхова, Любани и других городов и селений Ленинградской области.

Но он все равно молчал.

Говорят, для его «раскрутки» использовали даже бывшего командующего шестой армией Фридриха Паулюса, которого попросили переговорить с Лашем о судьбе музейных ценностей, вывезенных из Минска, Киева, Вильнюса, Ростова и других городов Советского Союза. Но делового разговора у них не получилось. Лаш вел себя вызывающе, обвинив Паулюса в том, что из-за таких вот генералов Германия проиграла войну.

Многое знал и гауляйтер Восточной Пруссии Кох. Шеф гражданских властей оккупированного Белостокского округа, рейхскомиссар Украины, глава всех гитлеровских органов, в том числе гестапо и полиции на этих территориях. Его называли «Отцом города Кенигсберга», «Коричневым царем Восточной Пруссии». Кох, как и Геринг, был крупным землевладельцем и домовладельцем. Только в Кенигсберге он имел четыре огромные виллы в зеленой части города и несколько дач на берегу моря. Владел крупными имениями: Гросфридрихсберг, Эрнстфилде вблизи Людвигсорта, Нойтиф на Вислинской косе и другими. Я там побывал. И не раз… Честно говоря, мечтал отыскать следы украденного янтарного чуда. Увы, здесь вопросов больше, чем ответов. Начиная с того, почему не вывезли его вовремя из Пушкина? Объективная причина есть: янтарные панели были наглухо прикреплены к стенам. И когда пробное снятие одного узкого панно показало, что мозаика отваливается от деревянной основы, решили провести работы по консервации и защите янтарного убора комнаты на месте. Что и было сделано.

А вот немцы ко всему готовились заранее. Ведь еще до начала Великой Отечественной войны по приказу Гитлера в западных областях СССР шла интенсивная разведывательная работа по выявлению содержимого музеев, архивов, культовых зданий. Этой работой занимались кадровые разведчики совместно с СС и ведущими экспертами по вопросам искусства в Союзе. Ими же были составлены специальные справочники для поиска культурных ценностей во время боевых действий. Так вот, в сфере действия группы армий «Север» в справочнике находилась информация о семнадцати музеях, двенадцати архивах, шести церквях и библиотеке. И все равно произвести демонтаж Янтарной комнаты всего за тридцать шесть часов… Фантастика!

Я не сомневаюсь, что Янтарная комната и часть других культурных ценностей находятся на территории Калининградской области в специальных тайниках бывших орденских замков, кирх, башен, бастионов и фортов. Почему не нашли? Бездарно упустили время! Ушли из жизни многие свидетели, очевидцы и участники перемещения культурных ценностей. Не был использован в интересах поисковой работы и такой шанс, как трехгодичное пребывание (до 1948 года) немецкого населения на территории Калининградской области и многое другое. Даже закрытость Калининградской области и запрет на пребывание в ней иностранных граждан сыграли в этом определенную роль…

2

В начале 1948 года меня вызвали через связного в Управление государственной безопасности.

– Вам необходимо сосредоточиться на работе с немецким населением по сбору информации о захоронении материальных ценностей, – сказал куратор, – потому что немцы будут скоро выселены из Калининградской области. Какие-то ценности они пытаются продать или обменять, а остальные прячут, закапывают, замуровывают. Ваша задача – заранее узнать о тайниках. С вами в паре будет работать капитан Васильев.

Так вот и стал моим партнером и надежным другом Артем. Надежнейший человек! Спас меня на «Даче Геринга». Это одна из вилл фашистского «бонзы» неподалеку от нынешнего совхоза «Рыбак Балтики». Было у нас предположение, что там найдется след Янтарной комнаты – уж больно Геринг на драгоценности был падок…

Вилла располагалась на побережье и представляла собой полуразрушенное здание с небольшим пирсом, соединяющимся с заливом специальным каналом. Подъездная дорога гладкая – хоть яйца катай! Из виллы за нами следил, не таясь, тщедушный человечек. Один раз мы специально оставили наш безотказный «хорьх» (вот, кстати, машина – чудо немецкого «автопрома»!) за добрый километр от виллы, сами пробирались окольными путями, а наблюдатель этот тут как тут! Мы на него и внимание перестали обращать, а зря…

С превеликим трудом забрались мы в подвал, наткнулись на винтовую лестницу, что вела круто вниз. Долго спускались, потом увидели скобы на стене. Колодец. Полезли вверх, открыли по дороге люк. Где-то далеко забрезжил дневной свет. И тут на стене – еще один люк, замаскированный. Даже покрашен под кирпичную кладку. Кое-как открыли, а оттуда – поток воды. Ну, меня с ног и сбило, понесло. Ухватился я за скобу, захлебываюсь, пальцы уже сами собой разжимаются. А тут Артем. Хвать меня за шиворот – да наверх. Сам он вокруг пояса веревкой обвязан. Когда он ее через скобу пропустить успел – ума не приложу! Так вот, в обнимку и карабкались вверх. Тяжело. И тут в колодец свесилась голова того наблюдателя. Хриплю ему: «Помоги!» А он улыбнулся, да и пропал… В конце концов и мы выбрались на свет божий.

На следующий день разделились. Артем в развалинах копался, а я с тылу зашел и наблюдателя того изловил. Он и не сопротивлялся, когда я ему руки связывал, бубнил только что-то непонятное.

– Ты кто?

– А вы?

– Мы из райисполкома, обследуем разрушенные здания на предмет их восстановления, – отвечаю по «легенде» и удостоверение показываю.

Тот разулыбался.

– Я Юзик Ковальский, – говорит, – живу тут на хуторе, а раньше дворником на вилле был.

– А за нами чего следил?

– Думал, вы немцы. Управляющий, холера, так над нами измывался, невесту мою Барбару загубил. А машина у него была, как у вас. Вот я и… Сразу после войны немцы здесь были. Меня били, заставляли тайную комнату показать. А я о такой и не знал. Может, это и спасло, живой остался. А те немцы все же что-то увезли тогда – картины вроде…

Больше от Юзика ничего добиться не удалось. Как, впрочем, и от «Дачи Геринга».

Несколько раз пытались там откачивать воду из подвала – и все без толку. Видно, открыли мы тогда ход прямиком в залив…

Так вот мы с Артемом и работали. А бандиты, видно, давно за нами наблюдали. Мы ведь как поступали – клад найдем, припрячем, а потом уже днем – в Калининград его.

На этот раз мы нашли старинную красивую посуду и золотые украшения. Среди них кольцо с женским портретом. Королева, наверно, какая-нибудь. Напарник его примерил вслед за мной, да и не захотел снимать: очень уж по сердцу пришлось. Уговаривал я Артема снять – ни в какую! Так и поехал к нашему схрону. А тут – как снег на голову – бандиты. Пятеро. За главную у них симпатичная дамочка с литовским акцентом. Стали они меня ножами пырять, допытываться. Молчу. А тут на беду напарник вернулся. Они его в оборот. Когда они кольцо вместе с пальцем отхватили, Артем не выдержал, согласился схрон показать. С тех пор я его не видел…

3

Прошло несколько лет. Рабочий день подходил к концу. Вадим Николаевич, сидя на диване, обдумывал планы завтрашних операций. Особую тревогу вызывало состояние молодой женщины из третьей палаты. Похоже, что камень в желчном проходе регулярно перекрывает выход желчи в двенадцатиперстную кишку. Только операция могла подтвердить правильность этого диагноза. От раздумий оторвал его телефонный звонок. Звонили из приемного отделения. Через минуту Вадим Николаевич был уже там. На диване глухо стонала женщина тридцати пяти – сорока лет. Выяснилось, что боли в животе у нее уже неделю.

– Почему же раньше не вызвали скорую? – укоризненно спросил врач.

– Это бесполезно, доктор, – простонала больная и заплакала. – Мне все равно не жить…

– Глупости говорите! – решительно возразил Вадим Николаевич, осматривая женщину и с горечью убеждаясь, что она недалека от истины. Разлитой перитонит – очень неутешительный диагноз.

Правильность догадки подтвердилась анализами и срочным врачебным консилиумом. После него Вадим Николаевич снова пообщался с пациенткой. Говорил он мягко, но решительно:

– Необходима срочная операция. Нельзя больше терять времени.

– Не мучьте меня и сами не мучайтесь! – обреченно прошептала женщина. – От судьбы не уйдешь…

– Это вы бросьте! Шансы есть, и надо их использовать.

– Шансы у меня были, пока не надела это вот проклятое кольцо! – больная с усилием сорвала с руки красивый золотой перстень. – От сестры досталось. Той его алкаши на даче за бесценок продали. На следующий день дача сгорела. Дотла. А через неделю сестра погибла в автокатастрофе. Я кольцо надела – и только чудом спаслась. Черепица с крыши мимо виска просвистела! Выкинуть бы мне его – нет, внутреннего голоса не послушалась. Теперь расплачиваюсь. – Женщина коснулась живота и жалобно застонала…

Операция длилась три часа. Через сутки, не приходя в сознание, больная умерла. Хоронить ее пришлось больнице, родственников и знакомых в Калининграде у умершей не оказалось. Она и приехала-то в город совсем недавно. Соседи сказали, что был у нее какой-то мужчина да в последнее время и того не видели.

Прошло полгода. Злополучное кольцо лежало в сейфе вместе с пустыми ампулами из-под наркотических препаратов. Про него благополучно забыли, а вспомнили, когда потребовалось заменить журнал учета наркотических средств. Под ним и обнаружилось кольцо. Стали решать, что с ним делать. Никто из родных или близких умершей так и не объявился. Поэтому на «пятиминутке» Вадим Николаевич предложил отдать кольцо реаниматологу Владимиру Григорьевичу. Тот близко к сердцу принял в свое время судьбу женщины, возился с ней, даже питательные смеси, которые вводились больной через зонд, из дому приносил. Но, увидев, как довольно улыбается реаниматолог, Вадим Николаевич даже пожалел о своем предложении:

– Дело ваше, только помните, что чужое счастья не приносит.

Эти слова занозой сидели в мыслях Владимира Григорьевича, пока он шел домой, и тут же улетучились, когда врач глянул на изящную женскую головку с глазами-бриллиантами. «Вот моя-то обрадуется!» – довольно подумал он, наливая «с устатку» стопку водки. Но жена категорически отказалась надевать чужое украшение. Так что следующую рюмку Владимир Григорьевич выпил, заливая смятенное раздражение. А «бесхозное» кольцо осталось на комоде. Впрочем, ненадолго. Уже на следующий день его там не было. Тайну исчезновения раскрыли сыновья-подростки, заявившиеся домой не пьяными, а очумелыми. Когда дурман рассеялся, они сознались, что «загнали» кольцо, чтобы попробовать наркотического зелья. Увлечение оказалось смертельным – один вскоре погиб от передозировки, а другой выбросился с девятого этажа…

4

Милиция приехала быстро – пострадавшая была в тяжелом состоянии. Если точнее, то в очень тяжелом: проникающие ранения грудной клетки с возможным повреждением внутренних органов и спинного мозга. Девушка была в сознании, но ничего существенного рассказать не могла. Напали на нее чуть ли не в центре города на хорошо освещенной улице, где в этот час довольно много прохожих. «Нетипичный случай», – думал следователь, направляясь из больницы домой к пострадавшей. Дверь ему открыл интеллигентный мужчина в очках с модной оправой. Это был муж пострадавшей Антонины Ковалевой – Алексей.

– Что случилось? – тревожно спросил он. – Что-нибудь с Тоней?

Но у следователя была своя методика. Будто не слыша вопроса, он вперил тяжелый взгляд в хозяина:

– Где вы были сегодня с двадцати до двадцати двух часов?

– Дома, – растерянно ответил Ковалев. – Как пришел с работы, так и… А в чем все-таки дело?

– Кто может подтвердить ваши слова? – невозмутимо продолжил следователь.

– Сосед, Курасов. Я пришел в половине седьмого и встретил его на лестнице. Поговорили о даче, о том о сем… Да, в конце концов, что случилось?

– Ваша жена в больнице, ранена ножом.

Ковалев сник, потом вскочил со стула:

– Тоня ранена, а вы о какой-то ерунде! Я в больницу!

И, не слушая никаких возражений, метнулся в прихожую за пальто. Следователь вздохнул и отправился вслед за ним.

На этот раз милиция работала оперативно. Алиби мужа полностью подтвердилось. К тому же выяснилось, что за пять лет совместной жизни супруги никогда не скандалили. Идиллическую картину, правда, портило наличие некоего молодого человека, регулярно встречавшего Тоню на «москвиче» малинового цвета. Но в день нападения тот был в командировке вне города. И на этом следствие забуксовало. Почему напали на освещенной улице, да еще при свидетелях? Почему не ограбили? Почему не дождались, когда жертва зайдет в темный переулок или в подъезд своего дома? Нетипичный случай! Одна зацепка – на бандите была серая болоньевая куртка и черная вязаная шапка. По крайней мере, так заявила одна из свидетельниц.

Между тем состояние пострадавшей стабилизировалось. Угроза жизни миновала, но ранение спинного мозга вызвало паралич. Поэтому врачи готовились прервать беременность Ковалевой. Для Алексея Ковалева известия о беременности жены и о ее любовнике, который оказался Владимиром Павловичем Качаловым, явились громом с ясного неба.

На предположение следователя, что это он «заказал» жену, мстя за любовную связь, Ковалев ответил истерическим криком. Неизвестно, чем закончился бы для него этот диалог, если б не поступило сообщение о еще одном подобном нападении. Молодая женщина тоже получила несколько ножевых ранений и была прооперирована. Через три дня произошел еще один такой же случай! Делом заинтересовалась Москва. Была создана специальная следственная группа. Были приняты самые жесткие меры против уличной преступности. Еще бы – ведь по области поползли зловещие слухи о банде маньяков, нападающих на женщин. Дошло до «забугорных» радиоголосов! Словом, область чисто подмели милицейской метелкой, были раскрыты многие преступления, задержаны воры, рецидивисты «в бегах», высланы лица без определенного места жительства. И все-таки на след маньяка выйти не удалось…

Ковалеву в больнице посетил новый следователь, симпатичный и молодой. Он в отличие от своего коллеги был тактичен и вежлив.

– Жаль, что не вы с самого начала вели следствие, – искренне сказала Ковалева, – может, и муж тогда бы от меня не ушел. А так обвиноватили человека без вины да любовником в глаза тычут…

– Примите извинения. Хорошие и плохие везде бывают, даже в милиции.

– Лучше сказать: тем более в милиции! – слабо улыбнулась Ковалева. – Только милиция здесь не при чем. Судьба… Да, судьба! – повторила она с нажимом. – И все из-за этого перстня, будь он неладен! Только надела – и чуть под машину не попала, из-под колес выдернули! Потом в колодец провалилась. Чудо, что там кипятка не было, перекрыли на ремонт. А потом это… – Она коснулась рукой бинтов.

– Да, не повезло, – дипломатично протянул следователь. – А им? – он показал Ковалевой фотографии двух женщин. – Это пострадавшие.

Антонина с интересом вгляделась в лица рыжеволосых красавиц.

– А я ведь их знаю. На День энергетика гуляли в одной компании. Слушайте! – ахнула она. – Да ведь они же примеряли мое кольцо. Ну да, они, они! – оживилась больная, но быстро сникла. – Все же им повезло больше моего: они на ноги встанут, а я никогда…

И все-таки сколько веревочке ни виться, а конец найдется. Если, конечно, хорошо искать. А искали тщательно. Единственная улика – нож, найденный на месте преступления. Нож самодельный, причем сделан был из особого сорта стали. Так криминалисты вышли на военный завод «Радуга». И вот он, слесарь Чуваев собственной персоной. При аресте маньяк не сопротивлялся. В кладовке нашли серую куртку и черную вязаную шапочку, а в сумке – нож – близнец «вещдока».

На вопрос: «Зачем он охотился на женщин?» – Чуваев ответил однозначно: проститутки, мол, и не место им на земле. Потом в газетах писали, что психический сдвиг у него был – рыжеволосая любимая когда-то жестоко обманула…

5

Время в больнице тянется медленно. Антонина много раз «раскладывала по полочкам» эпизоды своей еще не очень длинной жизни и, главное, – историю с покупкой перстня. Какой бес толкнул ее тогда на банкете подойти в фойе к тем рыжеволосым незнакомкам, что пострадали потом с ней за компанию? А, может, тем бесом был продавец – вертлявый, с плутовато бегающими глазками? И все-то у него с шутками и прибаутками:

Для верной жены

Кольцо в полцены!

А для неверной, ого,

За четверть всего!

Вот она, дура, и купилась. И купила… А ведь предупреждала ее там же, в фойе, пожилая женщина, которую тоже подозвал разбитной продавец. Она прямо-таки шарахнулась от того кольца, в лице изменилась.

– Ох, девоньки, бедой от него веет, – женщина посмотрела на них печально и сочувственно, – его не только носить – мерить-то нельзя!

Нет, хорошо, что она этот проклятый перстень, в свою очередь, продала!

Между тем состояние Ковалевой постепенно улучшилось. Если, конечно, не считать того, что она по-прежнему не могла ходить. Консилиум ведущих травматологов и нейрохирургов области сделал неутешительный вывод о необратимости этого положения. Хотя, как водится, Антонине предписали реабилитационные мероприятия – массаж и лечебную гимнастику. Большое участие в ее судьбе принял лечащий врач Вадим Николаевич. И не только потому, что пациентка была молодой и красивой. Вадим Николаевич давно уже увлекался нетрадиционной медициной. По собственной инициативе он прошел курс обучения у лучшего мануальщика Москвы, овладел методикой баночного массажа и иглоукалывания. Многое почерпнул и у китайских врачей, с которыми работал в Африке. А для них иглоукалывание, как известно, самая что ни на есть традиционная медицина!

Словом, Ковалева стала для молодого врача не только объектом сочувствия, но и исследования. Благо, сама Антонина очень хотела встать на ноги и была готова на любые эксперименты. Согласилась она и на массаж самодельным вакуумным аппаратом, который Вадим смастерил из обычного хирургического отсоса и набора наркозных масок (потом он усовершенствовал аппарат, сделав его удобным и компактным). Коллеги, вначале посмеивавшиеся над увлечением молодого медика, скоро чуть ли не в очередь становились, чтобы самим у него подлечиться. Особенно после того, как он своим вакуумным чудом снял сильнейший болевой синдром на колене у главврача.

Для Ковалевой Вадим придумал и другие приспособления. Например, аппарат, который, по общему с больной согласию, был назван «Русалкой». Не очень-то, конечно, пациентка напоминала этот сказочный персонаж, когда с помощью веревки врач поднимал и опускал ее ноги, зафиксированные специальным мешочком. При этом больная должна была сопротивляться движению, а кисти рук ее были заняты специальными эспандерами. Часто дыша, вся в поту, Антонина работала самозабвенно, загоняя неверие и отчаяние в самый далекий уголок сознания. Врач помогал ей в этом упорном стремлении, рассказывая об уникальных случаях из медицинской практики. Например, о «черной газели» Вильме Рудольф. Будущая рекордсменка мира и олимпийская чемпионка до одиннадцати лет передвигалась в инвалидном кресле. Только упорные тренировки помогли ей побороть последствия полиомиелита. Такой же недуг одолела и олимпийская чемпионка по фигурному катанию Эмма Олбрайт. Разработанный отцом комплекс специальных упражнений помог ей. И собственная воля, конечно!

Какой же радостью стал для них тот день, когда Ковалева смогла пошевелить пальцами ног! Они принялись за упражнения с удвоенной энергией. Вскоре появилась возможность поехать в Москву, в центр Дикуля, и Антонина по общему согласию ею воспользовалась…

Прошло два года. И как же был приятно поражен Вадим Николаевич, когда в центре города ему на шею кинулась рыжеволосая стройная красавица!

– Ковалева! – ахнул врач.

Да, это была его бывшая пациентка. Оказалось, что у Антонины далеко идущие планы – открыть свое дело, купить жилье, забрать к себе мать… Вадим Николаевич искренне пожелал ей удачи.

6

Был конец июня 1999 года. Дела компании «Валантон» шли в гору, несмотря на то что многие предприниматели, начавшие свой бизнес одновременно с семейной четой Титовых, уже разорились. Успех компании был связан не только с тем, что супруг Антонины некогда был одним из криминальных авторитетов, служившим поначалу вору «в законе» Черному. Сколотив состояние, он отпочковался от «пахана», оставив при себе ударную группу «качков». Видя, что инфляция потихоньку съедает его состояние, он стал искать пути для вложения денег в какое-то дело, которое могло реально приносить прибыль.

Его старый отец, у которого обнаружили рак, очень хотел помочь сыну, но старые связи, которые были у него, когда он являлся одним из руководителей торговли всей области, рассеялись, как туман в ясную погоду, а новые отношения сейчас строились только на деньгах. Как жить дальше? Об этом размышляли отец с сыном в один из редких семейных вечеров.

– А что мне думать? Я богат, красив, силен! – сказал Валентин.

– Все это можно потерять в один миг. Вспомни нашего общего знакомого Гиви Цицикова, – с грустью в голосе возразил отец. – Ведь когда у него нашли рак желудка, он поехал лечиться в Германию и потерял все то, что ты назвал. Даже его любимый трехпалубный корабль был продан. Там тянули с него деньги за все, в том числе за сверхдорогие химиопрепараты, которые он мог бы получать и у нас в России.

– Не надо говорить о таких страшных вещах, – опустил голову Валентин.

– Можно и не говорить. Но богатство, которое у тебя сейчас есть, можно потерять в считанные дни и месяцы, если неумно распоряжаться им. Здесь нужна свежая жилка, сочетание и аналитического ума, и острого чутья на малейшие колебания в денежном мире, и взвешенного риска, и авантюризма. Всего этого у тебя нет. Ты все измеряешь силой своих рук и кулаками своих друзей в кавычках.

– Ну?

– Что ну? Тебе надо найти партнера!

– Умного, честного, башковитого… Где же такого взять?

– Не такого, а такую! Хозяйку фирмы «Атлант» знаешь?

Валентин рассмеялся:

– Она же неприступна, как Эверест зимой. Красивая, и все при ней, одевается стильно, но стерва еще та – язычок, как бритва!

– От тепла и айсберг тает! А ты к тому же богат, красив, силен. Сам сказал!

Дальше все было по плану: огромные букеты роз, телефонные звонки, званый ужин…

В конце концов, Антонина ответила на его ухаживания.

Так образовалась супружеская пара, которой многие завидовали. Совместный бизнес резко пошел в гору: Антонина знала, как заставить деньги работать. Были приобретены здания кинотеатров в центре города, старые кафе, которые в скором времени переоборудовали в шикарные казино и супермаркеты. Компания занималась также поставками компьютеров и владела несколькими бензозаправками. Ковалева стала депутатом городского совета.

Благодаря связям в Москве ей удалось наладить сотрудничество за рубежом. Фирмы из Польши и Германии поставляли продукты и оргтехнику. Бизнес процветал, и Валентин не раз добрым словом поминал отца, ушедшего из жизни через год после свадьбы сына.

Если возникали проблемы криминального характера, то на арену борьбы выходил Валентин со своими «качками». Со временем это требовалось все реже и реже, так как все хорошо знали, что такое фирма «Валантон», название которой происходило от имен Валентин и Антонина…

Однажды Валентину позвонил его прежний знакомый, с которым они вместе когда-то начинали у Черного. Ашот не стал ходить вокруг да около:

– Скоро Новый год, и большим спросом будут пользоваться разные сладости в специальной упаковке. Мои друзья из Германии могут прислать такие сладости: крекеры, печенье, шоколадки, кексы… Цена ниже рыночной в десять раз и более. Здесь их надо оптом сбыть подороже. Прибыль – пополам. Сразу скажу: товар доброкачественный, но срок годности вот-вот истечет. Подумай.

Валентин подумал. Вернее, посоветовался с женой. Антонина была категорически против. И тогда он решился на самостоятельную аферу…

Покупатель нашелся неожиданно быстро. О качестве товара и речи не возникло – у фирмы была прочная репутация. К тому же Ашот для отвода глаз первую партию поставил вполне качественную, с длительным сроком хранения. Покупатель расплатился сполна, КАМАЗы благополучно разгрузились на складах. Но обманутый коммерсант скоро позвонил Валентину. С претензиями на качество сладостей. Резкий разговор закончился тем, что покупатель пригрозил обратиться в суд.

– Ради бога! – холодно ответил Валентин. – Пока у тебя горит только товар. А ведь может и дом, и семья, и ты сам. Усек?

Антонина возвратилась с работы к восьми вечера. Сев в удобное кресло, прикрыла глаза. Как-то в последнее время не складывались отношения с мужем… Вечерами он выпивал и нередко задерживался допоздна, находя различные объяснения этому. Да и к работе охладел…

Антонина хорошо понимала, что у мужчины может быть своя жизнь с походами в баню, частыми корпоративными встречами, после которых утром болит голова, общением с друзьями, с которыми когда-то учился или занимался спортом.

Вот и сегодня Валентин сказал, что едет к другу на базу отдыха, где будут высокопоставленные люди и куда не поехать он не может.

Домработница приготовила ужин и заправила салат из свежих овощей, который Антонине нравился с детства, когда мама, собрав урожай прямо с грядок, готовила салат, обильно поливая его подсолнечным маслом. Она с нежностью вспомнила маму, которая вынесла на своих плечах уход за ней, беспомощной калекой. А Вадим? Господи, как же он много сделал для нее! Что с ним сейчас? Как приспособился к нынешнему дикому капитализму? За доброе сердце сегодня не платят. Потому и удивляются люди чужому бескорыстию, как чуду. Перед глазами до сих пор недоуменное, растерянное и счастливое лицо директора детского реабилитационного центра, которому она оказала сегодня спонсорскую помощь. Уж кто-кто, а она-то знала, что такое неподвижность!

Поужинав, Антонина села разбирать почту. Прайс-листы, счета, рекламные обзоры – все откладывалось на правый край стола. Заинтересовало одно письмо, адресованное ей лично. Какой-то Алексей Михайлович Гришин рассказывал об афере, которую проделали с ним, продав продукты с просроченным сроком годности. Когда же он обратился к человеку, который получил с него довольно крупную сумму, тот пригрозил ему расправой. Заканчивалось письмо так: «Я слышал о вас, как о человеке очень порядочном и добром. Я даже знаю, что вы помогаете детским домам и некоторым больницам. У меня тоже трое маленьких детей. И если я не верну свои деньги, то все полетит прахом, придется даже квартиру продать! Умоляю: повлияйте на своего мужа, который и есть тот самый обманщик».

«Значит, Валентин провернул-таки то дело», – с горечью подумала она и… принялась гладить белье. Хотя с давних пор этим занималась домработница, Антонина вспомнила давний совет Вадима Николаевича заниматься именно глажкой, чтобы снять физическое и нервное напряжение.

Давно забытое занятие действительно отвлекало. Она и не заметила, как часы пробили двенадцать раз. Наконец Антонина услышала шум в прихожей.

Мужа шатало и бросало, поэтому раздевался он долго. Зная, что перечить пьяному – себе дороже, Антонина спросила только:

– Милый, выпьешь кофе?

– Выпью… Только не кофе! Виски хочу!

Он вынул из шкафа и поставил на стол пузатую бутылку.

– Вот она, моя родимая!

Терпение Антонины лопнуло… Дальнейшего она уже не помнила, потому что от сильного удара врезалась головой в деревянный поручень дивана…

7

Гришин пришел домой раньше обычного. Все валилось из рук. Да и какая работа, когда дамокловым мечом висит над головой угроза разорения? «Негодяй, бандит, мерзавец!» – костерил он про себя обманщика-продавца. Ничего не помогало: ни призывы к совести, ни слезное обращение к его жене. Какая там совесть – доллары у него вместо совести! С тяжелым сердцем готовился Алексей Михайлович к разговору с супругой. От грустных мыслей отвлек сынишка, радостно сообщивший с порога, что у них гость – дядя Вадим. Гость был добрый и желанный – брат жены, который очень в свое время им помог. И материально, и морально.

Но во время застолья Гришина опять скрутило. Тоска подступила – хоть волком вой! Алексей вышел из-за стола и ушел в спальню. Здесь и нашел его гость.

– Что случилось?

В голосе Вадима звучала неподдельная участливость. И, не выдержав, Алексей рассказал все.

– Судя по всему, юридически к твоему обидчику не подкопаешься, – вздохнул Вадим, – запиши-ка мне его координаты…

Гость решил времени зря не терять. Уже через два часа он сидел за чаем у своего старинного друга Камала, с которым учился в институте и долго работал в одной больнице. Они дружили семьями. Да что там дружили – были родней иных родственников! После дружеских приветствий он сказал, что называется, в лоб:

– Нужна твоя помощь. Моего деверя надули на шесть миллионов рублей. Мало того, грозятся, что поиски правды могут закончиться печально.

Узнав фамилию обидчика, Камал покачал головой:

– С этим действительно связываться опасно. Смертельно опасно…

Сын Камала Даниял, безмолвно слушавший до этого разговор старших, усмехнулся:

– Клин клином вышибают!

Даниял, несмотря на молодость, был известным бизнесменом, возглавляя фирму по продаже и обслуживанию компьютеров с сетью обучающих офисов по всей области.

– Что, бандитские разборки устраивать? – спросил Камал.

– Нет, отец, на хитрость надо отвечать хитростью. Осталось ее придумать. Дядя Вадя, я с вами завтра свяжусь!

Заговорщицки подмигнув гостю, который немало понянчил его в свое время, он быстро вышел из комнаты.

Слово у Данияла не расходилось с делом, и уже на следующий день они сидели в офисе молодого предпринимателя в обществе двух его немногословных вежливых друзей.

– Значит, так. Разведка доложила, – Даниял усмехнулся, – что наш «объект» ждет партию компьютеров, которую собирается продать Департаменту образования и Фонду обязательного страхования. Товар китайский, но по документам – японской фирмы. Завтра в двух вагонах товар уйдет из Москвы. Наш план – выкрасть компьютеры и продать… Скажем, в Калмыкию. Думаю, в детали операции вас посвящать не надо. А, дядь Вадь?

– Скажи главное. Зачем вы на это идете? Не ради денег же?

– Бизнес надо вести честно, – посерьезнел Даниял, – таких, как мошенник Титов, надо учить. А «бабло»… Мы тут прикинули – как раз хватит вашему родственнику, ну и нам накладные расходы нужно покрыть.

На накладные расходы молодые бизнесмены не поскупились, поэтому операция прошла без сучка и задоринки. Титов, поднявший на ноги и милицию, и «братков», так и не доискался, куда пропали два вагона с его компьютерами. Грузовая станция надежно хранит многие секреты…

8

В Москву Вадим приехал на вечернем поезде и сразу поехал устраиваться на квартиру. Он не хотел жить в общежитии, а в гостинице – дороговато. Съемная квартира – милое дело.

Заплатив в агентстве, работающем круглосуточно, он взял ключ и отправился по указанному адресу. Квартира располагалась на Дубровке, ехать долго не пришлось. Комнаты были чисто убраны. На кровати застелена свежая постель, в ванной лежало даже мыло. Почаевничав, Вадим лениво смотрел телевизор, не обращая особого внимания на уличный шум. А он, несмотря на позднее время, не утихал. Наконец Вадим выглянул в окно и удивился: по дороге в одном направлении мчалась целая колонна машин с сиренами и мигалками. И тут же в экстренных новостях передали, что в театральном центре, расположенном буквально за перекрестком, террористы захватили заложников. «Вот тебе и “Норд-ост”», – грустно подумал Вадим и тут же поймал себя на желании отправиться к месту событий. Но отмел эту мысль, представив себе тамошнее столпотворение. «Новости» теперь он смотрел с неотрывным вниманием. Долго не мог уснуть, потрясенный случившимся, и забылся только под утро.

Следующий день Вадим провел в командировочных хлопотах, но под вечер ноги сами его принесли к злополучному театральному центру.

Когда он подошел к зданию театра, то увидел, что двери его были распахнуты, и бойцы в бронежилетах и специальных шлемах выносят из здания людей, не подающих признаков жизни. Площадь перед зданием театра была оцеплена военными и милицией, которые пропускали только специальные машины.

Вадим пробился к оцеплению, как будто его какая-то сила толкала туда. В этот момент он увидел, как двое военных несут женщину, находящуюся в бессознательном состоянии. Она была бледна, с синюшными губами. Вадим мгновенно сообразил, что, если сейчас же не помочь пострадавшей, она умрет из-за того, что язык запал и перекрыл доступ воздуха в легкие. Нельзя так транспортировать этих больных! Он рванулся что было мочи, прорвал оцепление и подбежал к пострадавшей. Приподняв ее голову, вытащил изо рта язык и прокричал растерянному врачу:

– Воздуховод, быстро!

Быстро вставил воздуховод в рот женщины и, зажав ей нос рукой, несколько раз сильно выдохнул. Затем скомандовал:

– Давай интубационную трубу и ларингоскоп.

– Нету!.. – растерялся врач скорой помощи.

В это время к Вадиму подбежали двое военных и попытались схватить его за руки. Но тут врач проявил расторопность, остановив ретивых не по делу служак.

– Не трогайте его! – прокричал он, а сам побежал к машине с надписью «Кардиологическая скорая помощь».

Вадим Николаевич продолжал делать пострадавшей искусственное дыхание, периодически определяя пульс на сонных артериях.

Наконец принесли интубационные трубки и ларингоскоп, которые Вадим тут же пустил в дело, скомандовав врачу:

– В вену введи гормоны – пять ампул, кордиамин, глюкозу сорокапроцентную. И заправь капельницу.

Наконец губы и ногти женщины приняли нормальный цвет, и тут Вадим заметил на безымянном пальце левой руки пострадавшей перстень в виде женской головы. Где-то он его видел раньше. Но где?

Вернувшись в квартиру, Вадим поужинал и подошел к окну. Его глазам предстала любопытная сценка. Милицейский наряд пытался подойти к изрядно пьяному мужчине, который то падал, то делал несколько неверных шагов. Но огромная овчарка не подпускала представителей закона к хозяину, грозно рыча. Наконец милиционеры плюнули на свою затею и ретировались. А Вадим вспомнил собаку, которая жила у него во время трехлетней африканской «одиссеи». Звали ее Бим, и вот что однажды с ней приключилось…

В воскресный день вся группа советских врачей поехала на ферму, где разводили крокодилов. Ферма располагалась вблизи Крокодилового озера, названного так понятно почему. Поблизости был городок Сифаду, где жила совгражданка по имени Ирина, вышедшая около десяти лет назад за африканца, который имел свой алмазодобывающий прииск. Она давно приглашала советских врачей в гости. И вот наконец они решили посмотреть на крокодилов, а заодно посетить Ирину. Дома осталась только семья хирурга.

Был дождливый сезон, и утренняя прохлада после тропического ночного дождя радовала супругов. Вадим и Надежда стояли в переходе между кухней и зданием, где они жили, и любовались манговыми деревьями со множеством плодов оранжево-розового цвета размером с кулак мужчины, высоченными сливами и лимонными деревьями. Все это окаймлялось огромными листьями бананов и ветками мангровых кустов. Дом хирурга располагался на холме, чуть ниже проходила шоссейная дорога. Там, как всегда, толпились люди в ожидании такси «Пода-Пода» – главного средства передвижения бедняков. Люди эти оживленно разговаривали. Может, об очередном чуде отца Габриэля? Множество местных жителей он спас после укусов смертельно опасных змей. Лечил священник молитвой и каким-то странным черным плоским камнем, который привез из Новой Зеландии. Надо ли говорить, что католическая община в округе была самой многочисленной?

Размышления Вадима прервались, когда он увидел внезапно выскочившую из зарослей антилопу, которая встала как вкопанная у дома, уставившись на супругов. Первым опомнился слуга-вочмен, он бросился в свою комнату за ружьем, но антилопа уже быстро неслась между деревьями в сторону дороги, где стояли люди. Они, увидев антилопу, стали кричать, размахивать руками. Кто-то пытался бросить в нее камнем, но антилопа побежала в сторону домов, где проводила проповедь католическая миссионерка.

Вадим и Надежда даже не заметили, как со двора вылетел Бим и мощными прыжками начал настигать антилопу. Покусывая ее за бока, он искусно направлял животное назад – к дому хирурга. Развязка наступила у самого дома. Просвистело мачете вочмена. Антилопа упала, а подняться ей не дал Бим, мертвой хваткой вцепившийся в горло жертвы. Подбежали трое чернокожих, цепко ухватили антилопу за ноги…

Вадиму с трудом удалось отозвать взъерошенного Бима. Они ушли в дом, чтобы не видеть, как добивали раненое животное. Через некоторое время вочмен Бангура попросил кастрюлю побольше. Его соплеменники уже разводили костер неподалеку от дома. Надо ли говорить, что самые лучшие куски добычи достались главному охотнику – Биму?

Вадим потом еще много раз убеждался в редкой сообразительности и преданности собаки. Бим не лаял на безобидных варанов, но стоило на лужайке перед домом появиться змее или скорпиону, его хриплый голос предупреждал хозяев об опасности. Громче всех он облаивал так называемых плюющихся кобр, от одной из которых пострадал еще щенком.

Точно так же пес реагировал и на незнакомых людей – можно было быть уверенными, что с дурными намерениями никто в дом не проникнет. Бим боялся лишь одного – лесных муравьев. Причем боялся панически. Когда они осуществляли свои переходы по руале, он прятался в дальнем углу сарая. Впрочем, муравьев боялись и другие…

Однажды супруги проснулись от истошных воплей вочмена. Выскочив из своей комнаты, он отчаянно размахивал руками, отбиваясь от кусающихся насекомых, поток которых, не иссякая, двигался точнехонько через его кровать. Бороться с движением этих многокилометровых колонн было бесполезно. Это, кстати, подтвердил и сам Николай Дроздов – ведущий телевизионной передачи «В мире животных», который приезжал в Африку с профессором МГУ. Они посетили госпиталь, где работали советские врачи. Потом был дружеский обед, во время которого профессор, автор нескольких книг о здоровом образе жизни, основательно налегал на местное пальмовое вино. Общение продолжилось в саду, под сливовыми деревьями. И угораздило же тогда Вадима сказать, что они обязательно обдают фрукты кипятком – какой тут, мол, только заразы нет!

– Это вы зря, – снисходительно заметил профессор, – даров природы не надо бояться. Природа и человек – это гармоничный симбиоз!

Он поднял с земли несколько слив и с удовольствием съел. Это было последним, что ему довелось отведать на африканской земле – у профессора открылась такая диарея, что пришлось отменить лекции и встречи в посольстве и Доме дружбы…

Прошло несколько лет. В один прекрасный день заведующий горздравом «обрадовал» Вадима дипломатическим заданием: провести субботу с гостями из Германии. Вадим, которому хотелось побыть с женой и детьми, пытался было сопротивляться, но начальник, а кроме того – давний и хороший друг – возражений не принял.

– Ты пойми, – втолковывал он Вадиму, – они с гуманитарной помощью приехали: лекарства, медицинские инструменты, питание. Так что готовься. Тем более, «Волга» у тебя есть, покатаешь…

«Далась ему эта “Волга”! – с раздражением подумал Вадим, положив телефонную трубку и усмехнулся. – Тоже память об Африке…» Действительно, только там и удалось накопить на транспорт, чеки «Внешторга» помогли. Впрочем, сегодня такой машиной никого не удивишь. Африка, Африка…

Вадим вдруг поймал себя на мысли, что, помимо своей воли, возвращается и возвращается к эпизодам давней командировки, словно пытаясь отыскать там что-то важное…

9

Вот они стоят на песчаном пляже с друзьями, приехавшими из Мурманска, и рассуждают, почему вдруг похолодала океанская вода. Вот к ним присоединяются советский консул и какой-то неприметный африканец. Впрочем, они все неприметные – истинные хозяева страны из тайного общества «Сесайтис». Их представители везде – в правительстве, бизнесе, армии, полиции. У них своя тайная служба безопасности, которая ослушников не милует, пляж, где они стоят, – и тот под их контролем. Все уже привыкли к такому порядку вещей и в затруднительной ситуации обращаются в «Сесайтис», минуя официальные власти…

Консул смешно рассказывает, как его жена научилась стряпать блины с вареными каракатицами.

– Пальчики оближешь! – восторженно говорит он.

А Джон из «Сесайтиса», не отрываясь, глядит на другие пальчики – их мурманской приятельницы Нины, точнее, глядит не на все пальцы, а на один, где красуется перстень с женской головкой и бриллиантами вместо глаз. Вот оно, то самое кольцо!..

Вадим в волнении вскочил со стула.

«Что же она тогда говорила? – пронеслось в его голове. – Она сказала, что приобрела его в Союзе за гроши. А Джон, оторвав наконец взгляд от украшения, мрачно пошутил, что носить такой перстень на руке – все равно что целовать кобру. Может, он вовсе и не шутил?»

Вадим не знал, что несчастья стали преследовать семью их мурманских друзей сразу после того пикника на океанском побережье. Чудом они остались живы после налета на их виллу грабителей, которые и взять-то ничего не взяли. Слава богу, что глава семьи вспомнил о ракетнице и напугал выстрелами из нее грабителей так, что перемахнули они с ходу высоченный забор, обвитый колючей проволокой и посыпанный битым стеклом… Но Нина не забыла предостережения функционера «Сесайтиса», который оказался потомственным колдуном, и под благовидным предлогом подарила перстень жене консула, той самой, что наловчилась готовить блины с каракатицей. Консула отзывали в Союз, по слухам – на работу в аппарате МИДа. Так что следы перстня потерялись в Москве…

10

Встреча с немецкими гостями должна была произойти на площади у «Детского мира», неподалеку от моста Лауры. Там, за мостом, на другом берегу Немана была чужая земля. Вадим Николаевич вздохнул. В страшном сне еще недавно не могло привидеться, что Литва вдруг станет самостоятельной…

У сидевшего рядом Владимира Ивановича – заведующего горздравом – зазвонил сотовый. После короткого разговора он повернулся к другу:

– Значит, так. Немцы уже на месте. Должен подъехать заммэра с переводчицей. Придется подождать. А пока ты будешь за толмача. Немецкий-то помнишь? Хенде хох!

– Пожалуйста. Давай поедем, как в детстве на великах, – без рук! Только доедем ли?

Перешучиваясь, они добрались до места встречи. Там, стоя рядом с двумя объемистыми «фольксвагенами», оживленно переговаривались гости. Их было четверо: пожилая дама, немного уступающий ей в возрасте господин и два улыбчивых молодца лет по тридцати. Общий для всех язык нашли быстро – английский. Вадим освоил разговорный еще в Африке, так что контакт с коммуникабельными улыбчивыми немцами удалось установить быстро.

Разговор зашел о местных достопримечательностях и, конечно, о том месте, где они сейчас находились. Ведь здесь, в Тильзите, на плоту посреди Немана, был заключен мир между Наполеоном и Александром I – мир, который закончился в 1812 году… Вспомнили и другую Отечественную войну, прогремевшую здесь совсем недавно. Пожилой гость из Германии поскучнел и, облокотившись о парапет набережной, задумчиво глядел на хмурые воды Немана. Один из молодых немцев – Пауль – доверительным шепотом рассказал собеседникам, что у семьи господина Штюрмера здесь, в Восточной Пруссии, было поместье и дом в городе. Они вчера осмотрели это здание, которое подлатали после войны, но и теперь оно в самом жалком состоянии, как, впрочем, и множество других старинных домов. Почему? Немец спросил это таким наивно-простодушным тоном, что Владимир Иванович только крякнул.

– А вот у заместителя мэра об этом и спросите! – нашелся Вадим Николаевич и незаметно подмигнул своему облегченно улыбающемуся начальнику.

К общему разговору присоединился и Штюрмер. Оказалось, что он не просто любовался Неманом, а пытался разглядеть железнодорожный мост за излучиной реки. Когда-то там располагался завод его отца, выпускавший высококачественную бумагу.

– Он и сейчас на прежнем месте, – сказал Владимир Иванович. – Целлюлозно-картонный комбинат, одно из главных предприятий области.

За разговором они не заметили, как к стоящей поодаль фрау Байер подошли двое молодых людей и, воровато оглядываясь по сторонам, о чем-то с ней заговорили. К тому же в это время на роскошном черном лимузине подкатил заместитель мэра. Он был не один, а в сопровождении двух женщин и мужчины.

– Знакомьтесь, – барственным движением чиновник указал на прибывших с ним. – Это представитель Госкомрыболовства господин Иванов с супругой Антониной, это переводчица Ирина. Собственно, из-за встречи с ними я и задержался. Изви…

Он не успел договорить, остановленный неожиданным криком немецкой гостьи.

– Das ist mains! Das ist mains![14]

Фрау Байер зашаталась и упала на мостовую, ударившись головой о бордюр. Один из беседовавших с ней молодых людей пытался разжать ее правую руку, судорожно сжатую в кулак.

– Стой! – заорал первым вышедший из ступора заместитель мэра. – Милицию! Скорую!

Он выхватил сотовый телефон и начал суетливо нажимать на кнопки. Молодые люди, услышав его слова, бросились наутек.

– Ну вот, и милиции не нужно! – усмехнулся Иванов.

Не пришлось вызывать и скорую. Врачи быстро привели фрау Байер в чувство. Рана на голове оказалась неглубокой. Оставалось единственное опасение – на сотрясение мозга, но это можно было проверить только в больнице. Решено было везти немку прямо в отделение Вадима Николаевича. И тут из-за спины мужа вынырнула гостья из Москвы и кинулась на шею хирургу:

– Здравствуйте, Вадим Николаевич! Здравствуйте, мой спаситель!

Все оторопели, но тут Антонина, та самая Антонина, которую когда-то оперировал и учил ходить Вадим Николаевич, оторвалась от врача, обвела всех сияющими глазами и сказала мужу:

– Помнишь, Коля, я тебе рассказывала про чудо-доктора, что меня здесь к жизни вернул, ноги мои оживил? Это он!

Она снова благодарно прильнула к хирургу.

– Боже мой! Тоня Ковалева? – опомнился Вадим Николаевич.

– Только уже не Ковалева, а Иванова! – лукаво улыбнулась женщина и взяла под руку мужа. – Иванова, жена Иванова.

– Вот так встреча! Ну и ну! – вытирая пот со лба, покачал головой заместитель мэра. – Надеюсь, на сегодня неожиданности кончились?

Чиновник оказался никудышным пророком, потому что цепь неожиданных встреч только начала разматываться…

11

Следующая из них состоялась через какой-то час. Фрау Байер (она пребывала в полуобморочном состоянии и повторяла только, что крепко зажатый в ее ладони перстень – это фамильная драгоценность) тщательно обследовали. Ничего серьезного не обнаружилось.

Вадим Николаевич, пользуясь тем, что неожиданно оказался на работе, наскоро пробежался по отделению и вдруг услышал перебранку в мужском туалете. Санитарка Берута ругалась с больным, которого за глаза звали «татуированный» (он и в самом деле был разрисован самым причудливым образом). Еще бы: на «воле» он провел времени меньше, чем в зоне! В выражениях обе стороны не стеснялись. Вадим Николаевич очень быстро понял, что санитарка много раз делала замечания своему нынешнему противнику, который повадился курить в туалете. Пообещала водой окатить. И наконец обещание осуществила!

Согнав с лица невольную улыбку, Вадим пригрозил нарушителю больничного режима досрочной выпиской. Мягко пожурил и санитарку. Берута выслушала его, поджав губы. По выражению лица было понятно, что в случае чего такую воспитательную меру она применит опять. Решительная старуха! Хотя по паспорту лет ей еще и не так много. Но жизнь помесила ее изрядно…

Впрочем, о судьбе Беруты Вадим Николаевич знал немного: ровно столько, сколько рассказал ему коллега – главный врач психо-неврологического диспансера. Молодая литовка сидела (и долго сидела!) за бандитизм. Больше того, была она далеко не рядовой преступницей… Потом – нервный срыв, и снова жизнь за забором – в диспансере. Наконец придя в себя, Берута начала добросовестно и в охотку работать в подсобном хозяйстве. Главный врач порекомендовал ее для работы санитаркой в отделении Вадима Николаевича.

Хирургическое отделение нарадоваться на нее не могло: санитарок не хватает, а она пашет за троих, безотказно выполняя самую грязную и тяжелую работу. У Вадима Николаевича было даже такое ощущение, что Берута словно какой-то обет выполняет. Что она и подтвердила, однажды обмолвившись, мол, хоть часть грехов за это Господь простит… А вообще побольше бы таких раскаявшихся!

От этой мысли отвлек дежурный терапевт, попросивший срочно посмотреть больную с острой болью в животе. Ее соседка по палате показалась Вадиму Николаевичу знакомой. Осматривая пациентку, он пытался вспомнить, где и когда мог видеть эту немолодую уже женщину. И наконец вспомнил. Высказав коллеге свои соображения по ходу лечения больной, он повернулся к пожилой даме:

– 2002 год. Дубровка.

– Откуда вы знаете? – на лице женщины появилась растерянная улыбка.

– Я тоже там был, – односложно ответил Вадим Николаевич.

– А ведь меня там чудом спасли. Только спаситель чудной оказался. Я его потом нашла, того врача скорой. А он отмахивается: не я, мол, не того благодарите!

– А где же ваш диковинный перстень? – перебил ее хирург. – Я ведь его тогда хорошо разглядел.

– Так это были вы, доктор? – спазм перехватил горло женщины, и слова благодарности вырвались из него скомканными: – Господи… Спасибо… Век помнить буду…

– Ну-ну! – похлопал ее по руке Вадим Николаевич. – Плакать вовсе ни к чему.

Женщина, смахнув счастливые слезы, зачастила:

– Во всем перстень тот виноват! Я ведь его у метро задешево купила. Тут же чуть под машину не попала. Первый раз в жизни на красный свет пошла. Это в мои-то годы! Через два дня «Норд-ост» случился… А перстень я потом просто в окошко выбросила. Сейчас думаю: не зря ли? Может, он еще кому-нибудь горе-несчастье принес?

Когда Вадим Николаевич вернулся в свое отделение, у ординаторской его ждала новая встреча. Поначалу он не узнал радостно улыбающегося мужчину. Но цепкая врачебная память сработала на этот раз безукоризненно.

– Федотов… – узнал хирург.

– Виктор Иванович! – продолжил посетитель.

Радостно пожимая ему руку, хирург спросил:

– Кладоискательство-то не забросили?

– Куда уж мне теперь… Старый стал, ленивый, – подражая Абдулле из «Белого солнца пустыни», шутливо протянул Федотов. – Консультирую теперь молодых да шустрых…

– А я ведь до сих пор помню ваши рассказы о поисках сокровищ, – признался Вадим Николаевич, – особенно на «Даче Геринга».

– Да уж, интересное местечко! – оживился кладоискатель. – Ее ведь с тех пор по кирпичику разобрали и ничего не нашли. А воду из подвалов откачать – что Балтийское море вычерпать! Кстати, помните я рассказывал о поляке, который нас тогда за фашистов принял? Так вот я к нему пришел, он у вас тут лежит.

– Тесен мир! – покачал головой врач и припомнил: – Ну да. Юзик Ковальский. К нему еще жена приходит часто. Красивая женщина и гораздо моложе мужа.

– Точно! – отозвался Федотов. – А ведь и ее судьба с той клятой «Дачей Геринга» связана. Юзик долго там бывшего управляющего поджидал, отомстить мечтал. Так и не дождался. Зато нашел в развалинах девочку. Немку. Родители-то в сорок восьмом из Кенигсберга уехали, а она потерялась. Пристроил ее Юзик на литовский хутор по соседству, помогал. А как в возраст вошла – женился.

– Вот ведь как бывает… – задумчиво протянул врач. – А товарищ ваш?

– Сгинул корешок мой бесследно, – помрачнел Федотов и вдруг оживился: – Не поверите, но, может быть, что-нибудь о его судьбе мы узнаем прямо сейчас!

– Это как? – удивился Вадим Николаевич.

– А так… – торжествующе поднял руку Федотов. – Я тут на лестнице с санитарочкой столкнулся. Узнал я ее! Это ее банда нас тогда прихватила, меня ножами истыкала, Васильеву палец отхватила. Конечно, от той молоденькой стервы в ней сейчас мало что осталось, лицо как печеное яблоко, а только…

– Только ничего мы не узнаем, – разочаровал его хирург, – она ведь к нам, извините, из «дурдома» попала, о прошлом ничего не помнит. Или не хочет вспоминать… – задумчиво закончил он.

После паузы Вадим Николаевич продолжил:

– А перстень тот и вправду несчастья приносит!

Он рассказал Федотову то, что знал о судьбах людей, надевавших заклятое украшение. Вспомнил и о судьбе бывшего консула в Сьерра-Лумпу, жене которого подарила когда-то кольцо мурманчанка Нина. Семейная пара была на отдыхе в Таиланде, когда на него обрушился цунами. Бывший дипломат и его супруга сгинули бесследно, как и тысячи других…

– Тесен мир… – теперь эти слова повторил уже Федотов.

Повторил, не подозревая, что через несколько дней лишний раз убедится в справедливости этих слов. Как, впрочем, и его нынешний собеседник…

Вечером Вадим Николаевич с женой принимали у себя супружескую чету Ивановых. Поначалу разговор, конечно, зашел о трагическом случае, который свел когда-то врача и больную, о несчастьях, которые преследовали Антонину, о мистической роли злополучного перстня. Женщина рассказала о судьбе бывшего мужа, который спился и вконец опустился.

– А ведь тогда в Калининграде как жить хорошо-то стало! – воскликнула Надежда. – В поисках маньяка область почистили! Всегда бы так милиция работала.

– Держи карман шире! – хмыкнул Вадим Николаевич. – Вон они как по ночам патрулируют. Загонят машину в тихое местечко – за гаражи или еще куда, – да и спят себе! А участковые? Кто их сейчас видит и тем более боится? Вот у нас в Астрахани на Болде – самое захолустье после войны было. Казалось бы, и мусор, и грязь, и криминал должны были царить. Но участковый так дело поставил – не пикнешь! И свет повсюду был, и чисто, и хулиганье не безобразничало – так он сумел работу поставить. Потому что работал! Вот нам чего не хватает – властной руки в стране, которая порядок наведет!

– Ну-ну, – прервал его муж Антонины, – так и до восхваления Сталина договориться можно.

– О нем разговор особый, – продолжал горячиться хирург, – а вот Горбачев и Ельцин – преступники!

– Неужели? – усмехнулся Иванов. – А я думал, что демократы. Если б не они, оставались бы мы «империей зла». Вы мне прямо глаза открыли!

Видя, что разговор принимает нежелательный оборот, вмешалась Антонина:

– Мы сейчас, как все наше общество, не залечиваем, а будто специально раздираем общую рану. Девяносто первый год разделил общество на левых и правых, красных и белых… А ведь все мы – просто люди, хорошие и плохие, добрые и злые. Вот и надо объединяться хорошим и добрым. Нас больше, значит, мы и есть народ.

Остаток вечера прошел, как говорят дипломаты, в теплой и дружественной обстановке. Политики больше не касались, говорили о бытовых, житейских проблемах. Антонина доверительно, как доброму старому другу, сказала Вадиму Николаевичу на прощание:

– Я счастливая. Одного не хватает – детей. Как тогда лишилась ребенка, так и…

Что мог ответить хирург? Только одно:

– Надежда умирает последней.

12

Фрау Байер стало лучше, и ей разрешили выходить на воздух. Резкий порыв ветра на больничном дворе подхватил ее легкую косынку и опустил на скамью, где сидели Юзик Ковальский с женой и Федотов.

Фрау Байер подсеменила к ним, заранее благодаря за помощь в поимке «беглянки». Ее взгляд встретился со взглядом Ковальской, протягивающей ей косынку. На лице пожилой женщины появилось недоуменное выражение, которое сменилось нежданной радостью, когда она увидела медальон на шее у Ковальской. Она вскрикнула, и, наверное, упала бы, если бы ее не поддержал Федотов.

Вадим Николаевич, проходивший в это время по двору, увидел эту сцену и тоже поспешил на помощь. Но она не понадобилась. Фрау Байер, высвободившись из рук бывшего кладоискателя, обняла вдруг жену Ковальского, повторяя без конца одно и то же:

– Эмма! Эмма! Эмма!

После нескольких минут радостных восклицаний, недоуменных вопросов и ответов выяснилось, что на больничном дворе встретились сестры! Что Эмма – младшая сестра фрау Байер, отставшая по дороге в Германию, потерявшаяся в людском потоке. Потом ее, плачущую в отчаянии, нашел на развалинах виллы молодой поляк…

Фрау Байер рассказала, что их семья, по примеру многих немцев, готовясь к репатриации, сделала схрон в стене своего дома. Среди прочих фамильных драгоценностей там был и перстень, который, по древнему преданию, приносил их роду счастье. А подарила его их прапрабабушке королева Луиза…

Лето 2008 года выдалось в Калининграде удивительно погожим. Вадим Николаевич прогуливался с женой по набережной. Их окликнули из летнего кафе. Там за столиком сидела веселая компания: Ковальские, фрау Байер и стройная юная девушка. После радостных приветствий они присоединились к старым знакомым. Слово за слово – и перед Вадимом Николаевичем предстала безоблачная картина их жизни. Оказалось, что почти сразу после встречи Ковальские уехали в Германию, хорошо устроились, и тут на сестер свалилось огромное наследство – скончался дядя Курт, ворочавший большими деньгами в Аргентине. Старшие дети теперь в Америке, а младшая дочь с ними, как и внучка Ингрид.

– Воистину, кольцо Луизы приносит счастье! – воскликнула фрау Байер и добавила: – Своим законным хозяевам.

Словно подстегнутый ее словами, солнечный лучик весело блеснул на перстне, который теперь украшал изящную руку Ингрид.

В этот миг в кафе вошла еще одна супружеская пара. Заметно округлившийся живот Антонины Ивановой не оставлял сомнений в том, что ее мечта наконец-то исполнилась…

Сталинградский синдром

1

Заканчивался 1942 год, совсем рядом с Астраханью шли ожесточенные бои с фашистскими захватчиками. Мужчин в семьях рабочего района, расположенного на берегу одного из рукавов Волги – Болде, осталось совсем немного, да и те уходили на работу ранним утром и возвращались поздно вечером. Вместо мужчин, ушедших на фронт, работали женщины, которые, придя с работы, должны были еще и заниматься нескончаемыми домашними делами. Только неугомонная детвора все так же, как и раньше, с гиком носилась по улице.

Елена все меньше и меньше участвовала в этих играх – много времени отнимали дела, связанные с ведением домашнего хозяйства. Да и возраст (ей 2 декабря уже исполнилось шестнадцать лет) накладывал определенный отпечаток на поведение почти взрослой девочки. Отец погиб, когда она была еще совсем малышкой, и ее добросовестная трудяга мать была главной кормилицей семьи, где кроме них была еще старенькая бабушка.

Их двор после начала войны превратился в строение из множества землянок, расположенных буквой «П» по периметру задней части двора. Эти нехитрые строения спешно пристроили к основной землянке после того, как из многих регионов страны съехались родственники, которые бежали не только от войны, но и от голода. Ведь в Астрахани можно было прожить практически на одной рыбе, которой было очень много в различных рукавах матушки-Волги.

Ее мама была старшей среди женщин во дворе, это заставляло Марию Семеновну быть ответственной за всех взрослых и детей, живущих здесь. Ей пришлось уйти с работы на рыбоконсервном комбинате, где она была мастером, и устроиться на хлебозавод, где в ее обязанности входило выбивать мешки из-под муки. Работа была тяжелой. Но больше всего угнетало то, что приходилось вдыхать через респиратор муку и пыль, которые вызывали сильный кашель. Эту муку с пылью они должны были сметать и выбрасывать вместе с мусором, но женщины собирали ее в платки и несли домой. Пусть такая, а все же мука!

Нередко Марие Семеновне приходилось делиться этой смесью и с соседями, которые были за это очень благодарны. Да и вообще она всегда была готова помочь тем, с кем приходилось общаться. Ведь кому, как не ей, было хорошо известно о трудностях жизни без мужа? А если учесть еще и переживания по поводу того, что муж постоянно рискует жизнью на фронте, то нужно делать все возможное, чтобы как-то скрасить быт этих несчастных женщин, покинувших свой родной дом из-за проклятой войны…

Елена выглядела несколько старше своих лет. Занятия спортом и балетом в детстве сделали ее тело развитым, ладненькая фигурка подчеркивала все женские выпуклости и заставляла нередко даже взрослых мужчин провожать девочку внимательными взглядами. Улыбка редко сходила с ее лица и привлекала своей искренностью и обаянием. Не улыбалась девушка, когда слушала по репродуктору сводки Совинформбюро: ведь бои шли совсем близко от Астрахани. Но вот наконец передали о разгроме фашистов под Сталинградом. Ей очень хотелось быть чем-то полезной там. Ведь Сталинград был практически весь разрушен…

Историческая справка:

За время боев на Сталинград было сброшено с воздуха и выпущено из орудий и минометов более 2900 тыс. бомб, снарядов и мин. Страшную картину разрушения представлял он. На протяжении 40 км – от Мечетки до Купоросной балки – сплошные руины. Остовы разбитых, сожженных зданий с черными глазницами изуродованных проемов застыли в мертвом молчании. Повсюду – горы обломков рухнувших домов, перепаханной взрывами земли, тысячи трупов фашистских солдат и офицеров. Улицы и площади завалены битым кирпичом, искореженной арматурой, разбитой вражеской техникой, изрыты воронками авиабомб, снарядов и мин. В некоторых воронках, а их насчитывалось более 150 тыс., блестела вода: фашистские летчики сбрасывали торпеды и бомбы такой разрушительной силы, что взрывы разбрасывали землю до грунтовых вод.

А.С. Чуянов, объехавший 3 февраля 1943 г. районы, в которых шли бои, вспоминал: «Немецко-фашистские варвары уничтожили в Сталинграде 41 895 зданий, или около 90 % довоенного жилого фонда. Без крова осталось полмиллиона жителей города. Все городское хозяйство было разрушено. Перестали существовать 110 школ, 120 детских садов, 14 детских консультаций, 61 детские ясли. Фашисты сожгли и разбомбили 7 театров, Дом пионеров, Дворец физкультуры, 15 клубов и дворцов культуры, 2 цирка, 7 кинотеатров, 2 музея и зоопарк; горожане лишились 15 больниц, 68 амбулаторий и поликлиник, 6 родильных домов, физиотерапевтического, медицинского, педагогического и механического институтов; превратились в развалины десятки техникумов, научно-исследовательских институтов и станций, несколько десятков библиотек, в том числе областная библиотека, в которой хранилось 800 тыс. книг. Разрушены все предприятия.

Общий ущерб, нанесенный хозяйству Сталинграда и области, составил в денежном выражении более 19 млрд. руб. Материальные потери населения превышали 9 млрд. рублей».

Но фронту нужны были танки, орудия, минометы, боеприпасы. Поэтому правительство постановило в кратчайшие сроки вернуть к жизни Сталинградский тракторный завод, «Красный Октябрь», «Баррикады»…

Комсомольцев Микояновского района Астрахани собрали в здании Дома культуры рыбоконсервно-холодильного комбината. Всех прибывающих на собрание регистрировали с указанием не только фамилии, имени и отчества, но и адреса. Спрашивали почему-то и о родителях, делая какие-то пометки в журналах.

Седовласый секретарь райкома, прихрамывающий на правую ногу, вышел на сцену и заговорил о том, что происходило сейчас в Сталинграде. Страшную картину разрушения представлял он.

– Город лежит в развалинах. Не сохранилось ни одного из 126 предприятий, при этом 48 заводов стерты с лица земли. Мертвыми гигантами замерли «Красный Октябрь», «Баррикады», СТЗ! – громко говорил он. – И в этих условиях надо сделать все возможное, чтобы Сталинград восстал из руин, а предприятия в максимально короткий срок стали выпускать свою продукцию.

После паузы он продолжил, поглаживая рукой верхнюю часть бедра правой ноги:

– Обком партии и комсомола обращается к вам с призывом помочь сталинградцам восстановить свой город. Всю любовь к Отчизне необходимо вложить в труд, и каждый комсомолец должен сейчас же записаться добровольцем, ехать восстанавливать Сталинград. Отказом от поездки может служить только одно – болезнь.

Все зааплодировали. После того как зал утих, Елена встала со стула и громко произнесла:

– Я хочу, чтобы меня записали первой!

Зал будто взорвался выкриками, требуя, чтобы всех записали на восстановление города, остановившего наступление гитлеровских орд…

Елена по дороге домой оживленно обсуждала со своими подругами случившееся. Она заранее предчувствовала реакцию мамы на это, но чувство долга перед страной, оказавшейся в тяжелом положении, перед всеми советскими людьми захлестнуло, как волной, отодвинуло на второй план переживания о доме и близких.

Дома она не стала ничего говорить о своем решении сразу, но, когда мама вернулась с работы, она ее отозвала в сторону и тихо сказала, что ей надо собираться в дорогу. Для Марии Семеновны это оказалось ударом, она даже присела на стул и долго ничего не смогла сказать. После некоторого перерыва смогла лишь вымолвить:

– А как же я без тебя?

– Мамочка, кто же тогда, если не я? Ведь только мы, молодые и сильные, сможем поднять из руин Сталинград.

– Но это не игра в мяч и даже не работа в поле. Там, по сути дела, еще идет война. Там можно погибнуть в любой момент!

– Мы с подружками решили, что справимся! – выпалила Елена.

– Девчонки вы еще сопливые!

– Может, и сопливые, но сознательные! – резко оборвала ее девушка и выскочила из землянки.

Потом еще было много «душеспасительных» бесед с родственниками, которые так ни к чему и не привели. На товарном поезде Елена с другими молодыми астраханцами выехали в Сталинград.

2

Два товарных вагона были заполнены комсомолками, стремящимися помочь стране в это тяжелое для всех время. Настроение у всех было приподнятым, это способствовало быстрому знакомству друг с другом. Вагоны напоминали улей, где смешивались бесконечные разговоры и дружный смех. К вечеру он поутих.

Никто и не думал кормить девчат, они довольствовались тем, что было взято из дома. Поезд следовал с остановками, которые длились иногда больше часа. Это выматывало. Хотелось спать, есть и… быстрее добраться до места назначения. Но поезд, как назло, ехал все медленнее и медленнее.

В голове у Елены, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: «А как там на фронте Николай?»

Они дружили с детства, когда еще бегали босиком по улице. Николай был старше ее на два года, но никогда не подчеркивал этого, играя с Леночкой. Хотя с другими он вел себя совсем иначе. С чем это было связано уже тогда, много лет назад, он не знал. Коля всегда искал встречи с ней и подчеркнуто вежливо старался помогать Лене во всем, при необходимости защищал ее от других мальчишек. Их так и дразнили с самого раннего детства: «Тили-тили тесто – жених и невеста!» Но это Николая не смущало, и он продолжал, как мог, ухаживать за Еленой.

Когда они стали учиться в школе, он провожал ее до класса, а потом, неся портфель – до дома. У них постоянно откуда-то брались темы для разговора. При этом Николай часто переводил все в шутку, и они хохотали даже над тем, что вроде бы не было смешным.

Их родители часто собирались по вечерам и играли в лото. Елене и Николаю было интересно наблюдать за самим процессом игры, за тем, как взрослые выкрикивали цифры, изображенные на вытаскиваемых из мешка бочоночках, дополняя это прибаутками, порой весьма забористыми.

Когда они подросли, Николай стал заниматься спортом. Он успевал и на футбол, и на баскетбол. А в 14 лет записался в боксерскую секцию. Коля был высок для своих лет и отличался от сверстников развитой мускулатурой и чрезвычайно спокойным характером. Николай никогда не реагировал ни на какие «подначки» и только улыбался в ответ. Все знакомые ценили его за сдержанность и рассудительность, за готовность всегда прийти на помощь.

Он никогда не повышал голоса на Елену, и даже когда она сердилась на что-то, громко выговаривая ему, Николай только опускал глаза и улыбался. Это быстро приводило к тому, что Лена тоже начинала улыбаться, и гнев ее улетучивался. Он помогал ей делать уроки и нередко выполнять какие-то работы по дому, за что Елена была ему благодарна и часто похваливала в присутствии родителей. А те видели во всем этом божий дар. Вот исполнится Елене восемнадцать лет…

Но судьба распорядилась по-другому. И сейчас Лена ехала в грузовом вагоне в Сталинград, чтобы помочь своей любимой стране в трудную минуту. А Николай в это время был на фронте.

«Как он там?» – думала Елена под перестук колес. Она очень скучала по Коле, ей не хватало его. Может быть, поэтому она в числе первых откликнулась на призыв комсомола о помощи Сталинграду? Ведь если он сейчас проливает кровь на поле боя, то и она должна быть на передовой!

В своих письмах Николай писал, что очень скучает, называл ее различными ласковыми словами, сравнивал то с березкой, то с солнышком, тепло от которого даже зимой чувствуется. Огорчало Лену только то, что последнее письмо пришло больше месяца назад. И она не знала, что по этому поводу думать. Ведь и матери своей, тете Стеше, Николай давно уже не присылал письма. Так же давно, как и ей…

3

Наконец они оказались в Сталинграде.

Перед молодежью открылась страшная картина: город был разрушен полностью. Остовы разбитых зданий с черными проемами окон застыли в мертвом молчании. Обломки рухнувших домов, искореженная арматура, горы битого кирпича превратили улицы в непроходимые свалки.

По городу в разных направлениях двигались колонны военных. Повсюду были развернуты медицинские пункты и госпитали. Хотя назвать их так можно было только потому, что вокруг толпилось множество раненых и туда постоянно подъезжали машины, которые подвозили и подвозили военных с различными ранениями. Кто-то из них стонал, а кто-то молча ждал своей очереди.

Мимо одного из таких госпиталей и проследовала колонна молоденьких девчат, одетых в фуфайки. На их лицах сияли улыбки, а в глазах светилась надежда на то, что они скоро смогут участвовать в восстановлении любимого Сталинграда. Их жизнерадостное настроение моментально передалось не только солдатам, которые проходили строем мимо них, но даже раненым бойцам.

Кто-то выкрикивал что-то веселое и доброе, кто-то начинал насвистывать, а некоторые махали руками, стараясь привлечь к себе внимание.

В воздухе стоял неприятный запах гари и гниения. Этот запах усиливался, когда они проходили мимо подвальных помещений. Потом девчата узнали, что это – трупный запах. Слишком много тел было погребено под развалинами…

Наконец они добрались до Бекетовки, которая пострадала меньше других районов города. Отсюда начиналось возрождение Сталинграда (только по истечении многих лет Елена узнала из литературы, что фашистское командование планировало разместить здесь свои войска на зимние квартиры).

4

Прошло время холодов, и весна распахнула свои объятия.

Вечерами было еще прохладно, и приходилось спать, укрывшись чем-то теплым. Но к полудню солнце припекало и заставляло снимать верхнюю одежду, которую надевали, когда шли на работу. Несмотря на тяжелый, порой изнурительный труд и усталость, настроение у большинства девушек было хорошим. Даже постоянное ощущение голода не могло его испортить!

А когда эти усталые, но всегда неунывающие и подшучивающие друг над другом, девчата возвращались с работы, даже раненые солдаты всех возрастов пытались крикнуть им вслед что-то веселое, приободрить их, пошутить, а иногда и громко и не всегда скромно оценить их внешность.

Чаще всего эти шуточки были обращены к Елене, чье обаяние заставляло утомленных военных перевоплощаться в улыбающихся «аполлонов», пытающихся обратить на себя внимание. Тонкий овал ее юного лица, большие серо-зеленые глаза, затененные ресницами редкостной длины, – без ресниц они казались бы нескромными, до того сияли безмерной молодостью и жаждой жизни! – чуть выдающийся вперед и придающий лицу выражение уверенности подбородок гордячки, стройные и крепкие ноги, высокая грудь и тонкая талия привлекали мужчин. Елена никогда не обижалась, даже если порой эти шутки носили несколько двусмысленный характер. Ведь этих, недавно побывавших в бою солдат можно было понять. Что им пришлось пережить – одному богу было известно!

Дело у Елены спорилось. Это заметил и начальник. Пожилой человек, много повидавший за свою нелегкую жизнь, легко мог отличить трудолюбивого и знающего, старающегося во все вникнуть человека от работающих спустя рукава. Ему было жаль этих девчат, которые часто болели и нуждались хоть в каком-то мало-мальском бытовом комфорте.

И когда возникла необходимость в формировании бригады по застеклению окон, он в первую очередь подумал о Елене. Туда набирали людей особенно аккуратных. Ведь стекло – один из самых страшных дефицитов. Помимо всего прочего нужно научиться работать со стеклорезом, правильно приготовлять замазку с четким подбором всех ингредиентов, виртуозно владеть стамеской при забивании гвоздей в рамы по краю стекол, учитывать множество других тонкостей.

Все это Лена умела делать – научилась, когда помогала строить землянки для родственников, бежавших от войны из разных городов страны.

После непродолжительного инструктажа начальника Елена первой приступила к остеклению восстановленного здания. Работа эта была не такой тяжелой по сравнению с той, что им приходилось выполнять ранее, но сосредоточенность и предельная аккуратность отбирали много сил. Причем нельзя было остановиться, не закончив полностью укрепления вырезанного стекла на раме, так как оно могло разбиться.

В один из жарких дней ей с подружками пришлось остеклять большую раму на высоте десяти метров.

Рабочий день подходил к концу, и девушки собрались уже уходить, хотя для закрепления стекла еще нужно было забить несколько гвоздей по периметру, а затем наложить замазку. Двоим здесь делать было нечего, и Елена отпустила свою напарницу:

– Можешь идти с девчатами, а я закончу одна и постараюсь догнать вас. И воду поставь в ведре греться – помыться хочу.

Подружка побежала догонять остальных. А Елена продолжала работать…

Вдруг внизу послышался скрипучий мужской голос, напоминающий звук заезженной пластинки на патефоне:

– Хватит вкалывать. Спускайся сюда. Угощу немецким шоколадом!

– Угостишь свою бабушку дома! – выкрикнула Елена и громко рассмеялась.

Через несколько минут она закончила работу, спустилась с лесов и быстро пошла в направлении бараков, где был «расквартирован» их молодежный отряд.

Вдруг кто-то ухватил ее за левую руку, и Лена увидела лицо незнакомого солдата. Оно было рябым и покрыто грубыми морщинами. На руке, ухватившей ее, как клещами, красовалась татуировка. Солдат сплюнул через губы (так это делали «блатные», в том числе и в их районе), и его тонкие губы выдавили вперемешку с матом:

– Сучка, не скачи, как коза, и не лыбься, как клоун в цирке! Пошли! – И он потянул девушку к покосившемуся сараю.

У Елены на глазах появились слезы. Она стояла как вкопанная и не могла проронить ни слова. Из оцепенения ее вывел грубый толчок в спину, от которого девушка чуть не упала. Это вывело ее из оцепенения, и Лена попыталась освободить руку и убежать. Но тут ее шею что-то больно укололо, и скрипучий голос произнес:

– Я проткну этим немецким штыком тебе глотку, если хоть пикнешь!

И ее ватные ноги, вопреки воле, стали двигаться в сторону сарая. Но в голове билась одна мысль: «Надо что-то делать! Надо что-то делать!..»

Подходя к двери, Елена улучила момент и вырвала левую руку, при этом правой порезалась об острие штыка, напоминающее длинный нож. Она выбила этот штык из руки обидчика и попыталась бежать, но зацепилась за торчащую арматуру и рухнула на землю. Насильник ударил ее прикладом по голове, и Елена потеряла сознание. Она не чувствовала, как на ней разрезали штыком одежду, как произошло то, что должно было совершиться по любви с Николаем…

Потом насильник попытался привести жертву в чувство, но не смог. Воровато оглядевшись, он быстрыми шагами пошел к себе в часть, которая стояла на переформировании. Довольно кряхтя, забрался на нары.

– Ты где пропадал так долго? – спросил его сосед.

– В раю! – ощерился «блатарь».

– Не понял?..

– А понимать надо так. Я только что отымел такую красотку из молодежного лагеря, что до сих пор летаю в облаках!

– Тише ты! Не дай бог услышат сибиряки из пополнения. Чалдоны – у них там с этим строго…

– Пусть слушают и завидуют!

– Как же ты ее уломал? Ей ведь лет семнадцать, а?

– Да чего там! Штык к горлу – и все уговоры! Удрать хотела, коза… Пришлось смазать по кумполу!

– Это ж насилие над малолеткой! – опасливо зашептал сосед.

– А мне плевать на закон! На войне нет законов. Так что и завтра – на охоту!

Весь этот разговор слышали двое парней, мобилизованных из Сибири.

– Ты все понял?

– Ага…

Только это и сказано было между ними. Да и о чем говорить, если дома у обоих остались младшие сестры?..

Утром «блатаря» нашли повесившимся. Осматривавший тело молодой врач, только-только окончивший медицинский институт по ускоренной программе, мог бы, наверное, обратить внимание и на синяки на запястьях самоубийцы, и на то, что на его шее кроме следа от веревки были еще какие-то следы. Мог, да не обратил – не криминалист же! Тем более что кореш самоубийцы – сосед по нарам – уверял, что покойник не раз выражал желание покончить счеты с жизнью…

5

Елена пришла в сознание, когда сквозь щели сарая пробился свет луны, которая, как фонарь повисла над разрушенным Сталинградом. Голова была тяжелой, и трудно было поднять ее с земли. Шум в правом ухе и пульсирующая боль в затылке не давали связно думать. Из левого уха текла липкая кровь, оно ничего не слышало. Разорванная одежда была перепачкана в крови.

«Что со мной произошло? Где я? Почему так болят голова и низ живота? Почему разорвана одежда?» Она ничего не могла вспомнить…

С большим трудом Елена поднялась с земли и, шатаясь, вышла из сарая.

Всю ночь она куда-то шла: в каком-то полусне-полубреду, опираясь на палку, которую подобрала у сарая. Ей очень хотелось пить, и когда девушка подошла к реке, то, зайдя в воду, напилась большими глотками, не обращая внимания на то, что рядом проплывал какой-то предмет. Ее совсем не удивило, что этим предметом оказался раздутый труп фашиста, которого она даже при свете луны могла отличить по обмундированию. На спине у трупа был рюкзак в виде короба. Она отстегнула его и вытащила на берег. В рюкзаке были две банки каких-то консервов, несколько плиток шоколада и размокший хлеб.

Елена завернула все это в тряпку, найденную на берегу. Пройдя немного вдоль берега, наткнулась на немецкую винтовку, от которой отомкнула штык. Она понемногу начала приходить в себя, но только к следующему вечеру вдруг поняла, что оказалась в степи.

Продолжала болеть голова, левое ухо ничего не слышало: из него все еще сочилась желтовато-бордовая жидкость. Предметы перед глазами раздваивались. Правая рука и нога плохо слушались. Постоянно тошнило.

Опять наступил вечер, а она все куда-то шла и шла. Перед глазами у нее иногда появлялся образ матери, которая протягивала к ней руки и звала к себе.

– Что происходит со мной? – шептала девушка сухими, потрескавшимися губами. – Где я?

Елена огляделась в надежде встретить людей. Но вокруг никого не было, и только степь давила своей тишиной. Лена не помнила, как уснула…

Рано утром ее разбудило кряканье дикой утки. В голове, которая словно раскалывалась на части и гудела, мелькнула мысль о том, что там, где утка, – там и вода…

Елена не ошиблась. Метрах в ста пятидесяти она увидела дерево, напоминающее высокий кустарник с бело-зеленоватыми вытянутыми листьями.

«Там, где дерево, там и будет вода», – решила она и прибавила шаг.

Вскоре Лена увидела молодой камыш, который огораживал небольшое озеро. В нем плавали четыре утки, которые деловито покрякивали. Елена даже не стала заходить в воду, а, упав в камыши, стала жадно пить теплую, с запахом тины воду. Напившись, доползла до дерева. Вновь закружилась голова, и девушка словно куда-то провалилась…

Очнулась она, когда солнце уже стояло в зените. Елена переползла в сместившуюся тень и села, обняв колени. В голове мелькнула мысль о том, что это озеро могло образоваться только после разлива реки и должен быть какой-то ручеек, который приносит сюда воду из основного русла.

Она обошла вокруг озера и действительно наткнулась на ручей. Не задумываясь, пошла вдоль него. Ручеек становился все шире и глубже. Вскоре на его берегах завиднелись деревья. Около одного из них она присела и немецким штыком открыла консервную банку. Потом постирала одежду, развесив ее сушиться на дереве. Ласково поддувал теплый степной ветерок, словно возвращая утраченную память. До этих пор она ничего не могла вспомнить – даже своего имени и адреса. Помнила только лицо матери.

Головная боль несколько уменьшилась, но головокружение и тошнота продолжали беспокоить девушку. Двоение в глазах исчезло, но левое ухо так ничего и не слышало. В воде она увидела свое отражение и не узнала себя. Лицо осунулось, глаза отекли. Вокруг них – словно огромные очки фиолетово-желтого цвета. Губы потрескались и покрылись коркой.

Елена вновь и вновь пыталась хоть что-то вспомнить, но все было напрасно. Так и уснула она под деревцем, прижимаясь к стволу и скорчившись от холода.

Разбудила Лену резкая боль в ноге. Она машинально хлопнула ладонью и увидела крупное насекомое. «Слепень!» – вдруг мелькнуло в голове, и Лена вспомнила, что в детстве у речки ее кусала такая же тварь. Вот только где это было?

Елена понимала, что ей надо идти, но куда? Вдруг в голове стали мелькать знакомые строения, подружки, с которыми она играла во дворе. И вновь перед глазами встал образ матери. Она как будто говорила: «Вставай и иди вперед!»

В конце концов девушка решила идти вдоль речки, сообразив, что та рано или поздно вольется в Волгу. Шла под палящим солнцем целый день.

«Домой, домой, домой!» – в голове неотступно билась одна мысль.

Глотая вязкую слюну, она вдруг вспомнила большой стол, за который садились все родственники, жившие у них во дворе после начала войны. Лиц не было видно, но ясно представлялось, что это женщины и девочки. Только один мальчуган лет пяти неугомонно бегал от одной табуретки к другой. Женщины отламывали ему по кусочку вареной картошки, которая делилась на всех поровну. Когда мальчишке предлагали куски рыбы, которой было много на столе, он отмахивался…

Солнце почти спряталось, но Елена продолжала идти вперед в направлении деревьев, которые показались вдалеке. Над ними кружились птицы.

За деревьями была Волга. Это в ней она с раннего детства научилась плавать и нырять, здесь они с Николаем ловили на блесну окуней и судаков, а летом – на «закидушку» – лещей, сазанов, а иногда и стерлядей. Здесь, в пересеченной живописными заводями местности, среди зарослей камыша, густого ивняка и редкого тутовника, среди полян, полных желтых лютиков и лебеды, она научилась чувствовать природу. Так говорила бабушка, чьи серо-зеленоватые глаза напоминали цвет волжской воды…

Лена зашла в реку и напилась родной воды, потом сняла с себя одежду и нырнула. Это было таким блаженством! Даже пропало куда-то чувство голода, которое давно уже не покидало девушку.

В это время что-то тупое и холодное ткнулось ей в ногу – Лена даже испугалась. Но, внимательно приглядевшись, она увидела голову осетра, а затем и его перевернутое кверху брюхом тело. Девушка быстро просунула руку в жабры (так она это делала, когда ее брали с собой на осетровый промысел) и подтянула рыбину к себе. Осетр оказался крупным, килограммов на двадцать. Он постоянно открывал пасть, как будто ему не хватало воздуха. На брюхе у него была глубокая рана.

– Ах ты, бедняга! Выходит, на войне и рыбу могут ранить… – приговаривала девушка.

Ей очень хотелось есть. Она понимала, что если сейчас вытащить осетра на берег и разделать его немецким штыком, то можно будет утолить чувство голода даже сырой рыбой. Но ей стало так жаль этого бедного осетра, поневоле попавшего в мясорубку войны, что она оттолкнула его подальше от берега. Может, выживет…

Осетр махнул хвостом и ушел под воду. Что его ждет? А что ждет ее?

Елена не стала себя успокаивать и жалеть. Она вышла из воды и пошла вдоль реки вниз по течению. И эти настойчивость и целеустремленность вознаградили ее. Девушка вспомнила, что жила в Астрахани, на улице Красных Зорь, которая расположена в районе реки Болда, недалеко от рыбокомбината. Вспомнила, что у нее много родственников, в числе которых – ее самые любимые – мама и бабушка. И это придало ей сил.

Через некоторое время послышался лай собак…

6

Товарный состав переехал через Болдинский мост и остановился у стрелки. С задней площадки последнего вагона медленно сошла девушка. Одежда на ней висела, как на чучеле, волосы свалялись, глаза лихорадочно блестели. Ни дать ни взять – нищенка-побирушка, каких много появилось в войну. Это была Елена.

Вряд ли сейчас кто-нибудь узнал бы в этом страшилище веселую, стройную, симпатичную Лену с улицы Красных Зорь…

Она прошла мимо льдобазы, где женщины в теплой одежде убирали несколько слоев сплетенного в виде ковров чакана[15], открывая громадные кубы льда, уложенные друг на друга и напоминающие высокий холм. Этот лед был нужен для хранения рыбы на комбинате и транспортировки ее в другие регионы.

Елена подошла к своему двору, когда на улице никого не было. Просунув руку в специально сделанное отверстие, открыла щеколду и вошла. Бабушка Дуся сразу узнала ее и кинулась навстречу своей любимице, но Лена потеряла сознание.

Очнулась она на кровати. Рядом уже сидели мама и другие родственники. Мама не уставала повторять сквозь слезы:

– Ну почему я тебя отпустила?..

– Хватит причитать! – отрезала бабушка. – Сейчас главное – выходить ее и никому не говорить, что она вернулась из Сталинграда! Знаешь, поди, что произошло с Ксенией, которая оттуда сбежала?

– Посадили ее в тюрьму, а затем отправили в лагерь, хотя ей еще нет и семнадцати…

– Поэтому всем молчок! Идите отсюда. Ты тоже удались пока! – сказала она Лениной маме.

Дочь беспрекословно подчинилась ей. И это было немудрено – по сути дела, бабушка была в доме главной. В их семье долго уже не было мужчин. Муж бабы Дуси умер еще до замужества старшей дочери Марии, матери Елены, а Ленин отец погиб через год после рождения дочки. Баба Дуся не только занималась воспитанием детей, уже много лет она слыла человеком, умеющим излечивать некоторые заболевания, заговаривать бородавки, лечить детей и принимать роды. С любым она могла найти общий язык и нередко выступала посредником в спорах между соседями. За это ее уважали и ценили.

– Внученька, что у тебя болит?

– Голова… Левое ухо не слышит, а в правой руке меньше сил, чем в левой. Правая нога иногда не слушается… Не помню, где была и что со мной случилось. А еще болит там…

Девушка показала на низ живота.

Баба Дуся хоть и не была врачом, но, осмотрев внучку, уяснила главное: кто-то ударил ее по голове и грубо изнасиловал. Вон, круги вокруг глаз – точь-в-точь как у соседа, которого ограбили перед войной, стукнув сзади кирпичом по голове. Девочку надо лечить, но в больницу ей нельзя – посадят ни за что! Значит, надо прятать ее дома.

Так и порешили на невеселом семейном совете…

7

Прошло много дней, прежде чем Елена стала ходить. Головная боль исчезла, а правая рука и нога стали работать так же, как и раньше. Но левое ухо слышало лишь громкую речь. Однако девушка изменилась не только в этом. Она практически не смеялась, а когда улыбалась, глаза ее оставались грустными. С сестрами не играла ни в какие игры. Елена предпочитала заниматься домашними делами, больше предпочитая почему-то стирать белье. С чем это было связано, никто понять не мог. Но старшие отмечали, что Лена делает это с каким-то остервенением и даже злостью на лице. Она наконец вспомнила все, что произошло с ней… Теперь девушка с жадностью ловила каждый слух о том, что стало с теми, кто сбежал из Сталинграда.

– Маруся, я вчера видела Ксюху Крылову, – рассказала как-то Лениной маме соседка. – Ее Тоська удрала из Сталинграда, хотя сама записалась туда, как и твоя дочка, добровольно. Так вот, на следующий же день, после того как она попыталась устроиться на рыбоконсервный комбинат, к ним пришел участковый и забрал ее! Поди, отправят теперь в лагерь в Казахстан, как и Файку с Короткой улицы. Лаврентий Павлович Берия сказал по радио, что каждый, кто не будет сам помогать стране в тяжелое время, насильно будет доставляться в места, где его заставят делать это силком! Вот наши местные управители и изгаляются…

– Что мне Тоська и Файка? – отрезала Мария. – Мне бы родню прокормить! Вон ее сколько…

А самой хотелось выть волчицей! Никому нет дела до страданий ее дочери… Наоборот, совсем со света сжить хотят. А за что? Разве она виновата?

В один из осенних дней в калитку вошел участковый милиционер. Он попросил позвать бабушку Дусю, к которой недавно приводил лечиться свою дочку.

– Баба Дуся, я по приказу сверху переписываю всех людей от мала до велика, проживающих на территории моего участка. Так что помогите мне составить список, проживающих на вашем дворе, с предоставлением паспортов всех взрослых, – сказал участковый и попросил принести табуретку.

– А с чего вдруг такая проверка?

– Кое-кто из девчат, уехавших восстанавливать Сталинград, сбежали домой. Сейчас их разыскивают.

– А зачем же их задерживать, ведь они еще совсем дети?

– Сейчас вся страна бьется с фашистами. А слабакам и предателям не место в нашем обществе! – заявил милиционер.

Баба Дуся не стала спорить с ним и спросила о самочувствии дочки. Участковый расплылся в благодарной улыбке.

8

Однажды в их двор зашел незнакомый солдат и попросил позвать Елену.

– Зачем она тебе нужна, служивый? – настороженно спросила баба Дуся.

– Мы воевали вместе с Николаем, он много мне рассказывал о ней. Я после госпиталя сперва к его родителям зашел, а теперь к вам вот.

Баба Дуся глянула в его красноармейскую книжку и повела в землянку.

– Вот, человек с Колей воевал. К тебе, внучка.

Пришедший опустил голову:

– Николай погиб… Он меня спас.

– Как же это было? – сквозь слезы проговорила Елена.

– В конце сорок второго года под Сталинградом шли ожесточенные бои. Ну да вы это знаете… Наш батальон неоднократно пытался взять высотку, на которой укрепились немцы, но атаки захлебывались из-за сильного огня пулеметов, расположенных в хорошо укрепленном дзоте. Ночью мы втроем попытались подползти к немецким укреплениям и забросать этот дзот гранатами. Не получилось. Немцы заметили нас и открыли сильнейший огонь не только из пулеметов, но и минометов.

Двое моих товарищей были убиты, а меня тяжело ранило. Как рассказали потом мои сослуживцы, Николай стал призывать атаковать немцев, чтобы попытаться спасти оставшихся в живых.

– Я видел, как Алексей упал в воронку из-под снаряда, расположенную у валуна! – доказывал он.

– Не горячись. Дождемся утра, попросим артиллерийской поддержки, тогда, может… – остановил его командир роты.

– Ну тогда я один…

И Коля действительно на это решился… Ночь была темная, по небу плыли облака, закрывая луну. Трассирующие пули прошивали мрак, волоча за собой то золотистые, то красные, то зеленые нити. От земли тянуло холодом. На вражеские пули он перестал обращать внимание. Его сейчас волновал только один вопрос: как помочь земляку? Короткими перебежками Николай добрался до той самой воронки, на дне которой находились его сослуживцы. На оклик ответил только один:

– Я ранен в обе ноги и в шею. Ребята погибли.

– Я тебя вытащу!

– Не выйдет. Пулемет в дзоте не даст.

– Тогда жди!

Как Николай сумел проскочить простреливаемое пулеметом пространство – он, наверное, и сам не смог бы объяснить. Бежал так, как еще ни разу в жизни не бегал. Сначала ему надо было миновать открытое поле и укрыться за валуном с взрывной воронкой у его основания. У дерева без верхушки отчетливо виднелась зияющая траншея. Николай с ходу прыгнул в нее. Траншея была глубокая, обложенная досками. Вдруг из дзота выскочили три фашиста. Тотчас, еще отчетливо не сознавая, что делает, он швырнул в них «лимонку» и с разбегу перепрыгнул через трупы. В следующее мгновение Николай метнул две гранаты в полуоткрытую дверь дзота и упал на землю. Сколько он пролежал без сил – минуту или час? Время остановилось и пошло вновь, вспугнутое дружным: «Ура!» Это поднялись в атаку наши товарищи. Вот так я и был спасен…

Сослуживец Николая поднял глаза на женщин.

– Но ведь он же не погиб!

– Да, в тот раз не погиб, но вскоре попал в плен. А в Сталинграде с пленными не церемонились… Тем более – с коммунистами!

9

А дело было так. После того как Николай выручил своего друга, ему предложили вступить в партию (одновременно оформив бумаги для награждения его орденом). В листовках, которые распространялись среди солдат, говорилась о том, что только с августа по октябрь 1942 года число членов ВКП(б) в Сталинграде выросло с 28,5 тысячи до 53,5 тысячи человек.

На следующий день Николай первым побежал в атаку и, метнув гранату, ворвался в здание, на первом этаже которого были фашисты. Но тут ему не повезло. Всех его товарищей, бежавших за ним, уложил на землю пулемет. А Николай получил по голове чем-то тяжелым и потерял сознание.

Очнулся он уже в каком-то подвале, куда загнали человек двести наших пленных.

– Где мы находимся? – спросил Николай сидевшего с ним рядом молодого бойца.

– В плену… – коротко ответил тот.

– Давно я здесь?

– Примерно с час.

В полуразрушенное здание вошел офицер в сопровождении автоматчиков. Один из них без акцента спросил:

– Коммунисты есть? Выходи вперед!

У Николая в голове мелькнула мысль: «Неужели это русские?»

Он выпрямился и гордо шагнул вперед. За ним – еще пятнадцать человек, которых тут же оттеснили от основной массы и вытолкали на улицу, где тут же расстреляли…

10

Два года прошло с тех пор, как Елена вернулась из Сталинграда. Изменилось многое, в том числе, и она сама. Ее замкнутость, неулыбчивость можно было как-то понять, но как объяснить стремление помочь каждому, даже малознакомому человеку? Почему она не могла сказать неправду, даже тогда, когда это было не в ее пользу? Что двигало ею, когда она жалела даже пьяницу? А их после войны было очень много.

Ей жалко было даже тех, кто совсем недавно сделал ей что-то плохое.

Можно предполагать самое невероятное, но главным, наверное, было то, что ее так воспитали. Никакие невзгоды и беды не могли изменить натуру, сформированную добротой и лаской. Порой, наблюдая за ней со стороны, можно было увидеть в ее глазах одновременно и грусть, и любовь к людям. Наверное, это действительно передается с молоком матери…

Какими же нужно было быть, чтобы за эти трудные годы не стать зверем, а еще больше полюбить людей, понимать их тяготы, чтобы последний кусок хлеба, пусть даже с пылью и песком, отдавать соседям, которым было очень голодно без кормильца, не вернувшегося с фронта? Елена не задумывалась над этим, она просто жила так, как жили ее мама, бабушка и другие родственники.

При этом она оказалась замкнутой в пространстве, стенами которого был двор их дома. Ведь ей нельзя было показываться открыто на улице – всех сбежавших из Сталинграда девчонок разыскивали соответствующие органы…

Некоторые соседи знали, что Елена вернулась из Сталинграда, где сильно пострадала, и что сейчас ее лечит бабушка, которую все уважали. Вот и участковый милиционер относился к ней с благодарностью. Он конечно же знал о Елене, и ему было искренне жаль ее. Как уберечь девушку от недобрых глаз и языков? Самое верное – выдать ее замуж, сменить фамилию. Но Лена до сих пор надеялась, что вернется Николай, на которого «похоронка» так и не пришла, он числился в «пропавших без вести»…

Несколько раз в неделю Елена бегала к его матери – тете Стеше, – у которой с войны не вернулись оба сына. Старший был летчиком, и «похоронку» на него получили в начале 1942 года, как только его сбили в одном из боев. А вот о Николае долго не было никаких вестей, только в конце 1943 года пришло сообщение, что он пропал без вести. Но ведь не погиб! Поэтому семья все-таки жила какими-то надеждами на возвращение сына. Такая же мысль теплилась и в душе жила Елены, несмотря на рассказ однополчанина Коли. «Он ведь не был сам в том подвале», – думала она.

В очередной раз пришла девушка к родителям Николая. Те выставили на стол сухие пряники и крупные куски сахара – их раскалывали специальными щипцами.

– Новостей нет? – с надеждой спросила Елена.

– Нет… – односложно ответил отец Николая.

– Ничего, – быстро проговорила Лена, пытаясь разрядить остановку, – на войне всякое бывает. Слышали, вчера вернулся сын Гришиных? Он был в плену. После освобождения их направили куда-то под Мурманск на восстановление завода. А потом – в Краснодарский край строить коровники. Им не разрешали писать письма домой до выяснения каких-то обстоятельств. Может быть, и Николай где-то работает?

– Не будь наивной! – с горечью и каким-то раздражением проговорил муж тети Стеши, воевавший еще в Гражданскую. – Нечего зря бередить душу…

– Зачем вы так? – с укором в голосе спросила Елена.

– Затем, что годы уходят. Тебя, кстати, это тоже касается… Вот что, дочка. Меняй-ка фамилию, а то не сносишь головы. Говорят, ты в субботу отказала Василию с Социалистической улицы? Зря. Душа у парня хорошая… И не думай о нас. Мы уже свое отжили.

– Что ты говоришь, отец? – с надрывом в голосе произнесла тетя Стеша. – У нее своя голова на плечах.

– Так можно без нее остаться! – отрезал муж. – Сама же только вчера рассказывала про Марию, которая жила на Первой Перевозной. Она тоже сбежала из Сталинграда… Так ей даже не дали вещи собрать, и в «воронок» запихивали, как бандита! Одному богу известно, что с ней станется…

Прошло еще несколько месяцев, а потом Елену случайно увидел военнослужащий с передвижной радиостанции. Вскоре он посватался к ней…

Лена жила в эти дни в состоянии постоянного возбуждения – ее нервы были напряжены и взвинчены. Каждую ночь во сне ей являлся Николай. Стоило только погасить керосиновую лампу, как ее каморка наполнялась страшными отсветами, которые не исчезали, даже когда девушка закрывала глаза. По утрам она с трудом передвигала ноги, потому что вздремнуть удавалось лишь час-другой после рассвета.

– Ничего! – решительно отметала ее страхи баба Дуся. – Забеременеешь, родишь, и – куда что денется!

Жених (его звали Михаилом) тоже заметил, что с Леной происходит что-то неладное.

– Это что же с моей невестой делается? Да ней лица нет! – жаловался он бабе Дусе.

– Ты пойми, – ласково втолковывала ему старуха, – сердечко-то у девушки не железное… Замуж в нашем роду выходят один раз в жизни…

Свадьба прошла тихо, не привлекая внимания людей, хотя венчались они прилюдно, в Покровах. Елена и впрямь успокоилась, потому как их союз был скреплен церковью. Да и баба Дуся с уверенностью заявила, что Михаил должен быть хорошим мужем, потому что он с восьми лет остался сиротой, и семейный очаг будет для него благом.

Но все получилось совсем не так…

11

У них родился сын, потом – второй. Но… Муж искал утех на стороне. Он был строен и красив, что очень подчеркивал его военный мундир. А в стране в послевоенное время мужчин было мало, как говорится, «нарасхват»…

После демобилизации в 1951 году Михаил устроился работать радистом на поезда дальнего следования. А там и вовсе – вольному воля! Ведь проводниками вагонов были чаще всего незамужние женщины, которые уходили в рейс на пять – семь дней. Конечно, все это отражалось на взаимоотношениях Михаила с женой.

А ещё – он был жесток с детьми, порол их нещадно за малейшую провинность, а когда Елена заступалась за сыновей, поднимал руку и на нее. Мама с бабушкой утешали: мол, вот дочку родишь – и все образуется. Родилась дочь, а отношение мужа к семье не изменилось. Разве так вел бы себя с ней так и незабытый Николай? Елене хотелось бросить все и убежать куда глаза глядят! Мелькала даже мысль о самоубийстве, но ее она гнала прочь, ведь нужно было поднимать на ноги троих ребятишек. Да и родные уговаривали смириться со всем в надежде на лучшее будущее.

Но лучшее будущее никак не наступало…

Однажды, встречая поезд, на котором приехал из рейса муж, Елена увидела одетую в стеганые штаны и фуфайку женщину, которая подтащила к вагону шланг, соединила его с помощью специального замка с запорным краном, а затем включила холодную воду. Лицо этой женщины кого-то напоминало.

– Что, признала? – послышался хриплый, но знакомый голос. Елену сверлил тяжелый взгляд.

– Фаина, ты?

Они обнялись и заплакали.

– Ну, хватит, нюни распускать! – наконец прохрипела Фаина. – Жду тебя через час в сквере на Привокзальной площади. Поговорим.

Елена отошла от вагона и долго не могла прийти в себя, глядя вслед уходящей со шлангами в руках бывшей лучшей подруге. Файке, Фаечке…

– Дома я пробыла всего два дня, – затягиваясь папиросой, рассказывала Фаина. – Меня обмыли и стали лечить желудок. Я никуда не выходила, но милиция пришла сама… Притащили в отделение на Социалистической улице, что рядом с парком культуры рыбокомбината имени Микояна. Дежурный не стал со мной долго разговаривать – полистал материалы уже заведенного «дела» и дал распоряжение поместить меня в камеру, где уже находилась девушка, которая только плакала навзрыд. Да мне и не хотелось ни о чем говорить… За перегородкой я слышала рыдания матери, которая умоляла дежурного отпустить меня, объясняя, почему я сбежала из Сталинграда. Но ее не стали слушать и вытолкали за дверь.

Потом мне еще долго чудились эти рыдания, и сердце разрывалось не только от обиды за то, что с нами сделали, но и за мать, которая потеряла не так давно на войне мужа, а сейчас у нее отобрали и последнего близкого человека…

Из отделения милиции меня перевезли на следующий день в тюрьму, расположенную в центре города, а затем уже я попала в женский лагерь. Вот там узнала по-настоящему, почем фунт лиха…

– Неужели было страшнее, чем в тюрьме?

– Днем – пахота до упаду, а потом – бессонные ночи в бараке из горбыля. Щели между досками – толщиной в палец! Летом не можешь уснуть из-за того, что полчища комаров по капелькам высасывают из тебя всю кровь, а зимой – холодрыга несусветная… А кормежка! Дневная пайка хлеба – двести грамм. Выручал чакан. Его жрали от пуза. Но и маялись потом от пуза – с такой-то еды…

За людей нас не считали. Чуть что – карцер. Это цементная клетка. И так – шесть лет… Правда, последние три года я провела в другом лагере, где меня полюбил один из конвоиров, и у нас родилась там девочка. Пригодилось умение шить и кроить, научилась я этому от своей матери. Шила не только заключенным одежду, но и так называемые «бурки». Это обувь из кусков разорванных старых телогреек с подошвами из ненужной резины. Многих эта обувь спасла в холода…

Учитывая все это, начальник колонии подготовил документы о моем досрочном освобождении, а муж уволился. И вот мы здесь – у больной матери. А за ней ухаживать надо. Дальше – как бог даст…

Она перекрестилась, а Елена как-то автоматически отметила, что раньше Фаина была активной комсомолкой-атеисткой…

Еще через год, проходя мимо рынка, Елена случайно бросила взгляд на женщину, которая мела мостовую. Что-то показалось ей знакомым в ее лице, изуродованном длинным грубым шрамом.

– Ну чего уставилась? – произнесла та. – Любку Шувалову помнишь?

А как было узнать в этой старухе красавицу Любашу?

– Вот такая я теперь! – бывшая подружка вытащила пачку папирос «Север», закурила. – После того как сбежала из этого кошмара – Сталинграда, меня через две недели поймали и препроводили в лагерь. Я приглянулась начальнику отряда, который стал меня домогаться. Изнасиловать хотел. Я его поцарапала и за палец укусила. А он меня кочергой… Как жива только осталась… Да что там… Редко у кого из наших девчат жизнь по-доброму сложилась. И не виноват никто – судьба виновата…

12

Прошло еще несколько лет. Наступила хрущевская «оттепель».

Дети подросли, их необходимо было кормить и одевать. Мать Елены продолжала работать, помогая дочери, но денег все равно не хватало.

Может быть, это было связано с тем, что у Михаила постоянно были недостачи, которые покрывали из его заработной платы. Он продолжал изменять Елене налево и направо, загуливая иногда по нескольку дней, а потом и вовсе ушел из семьи, женившись на проводнице, которая была на тридцать лет моложе его…

Всей семьей они обрабатывали не только огород, который был на их дворе, но и два загородных участка. Овощи и фрукты не только заготавливались на зиму, но и продавались на рынке – это было весомым подспорьем.

Нередко Елена встречалась с девчатами, которые отработали на Сталинградской стройке положенное время. У всех судьбы сложились по-разному, но благодарности не получил никто. Некоторые обращались в военкомат для того, чтобы их оформили как участников войны или тыла – это предусматривало хоть и небольшие, но льготы. Им отвечали, что документы утеряны и необходимо привести двух свидетелей, которые бы подтвердили письменно, что они полностью отработали на восстановлении Сталинграда положенное время. Сделать это сумели считаные единицы…

Ушли из жизни баба Дуся, а затем и мама Елены. Сама Лена устроилась работать в столовую, где мыла посуду и убирала со столов.

Много воды утекло, но воспоминания о Сталинграде не давали ей покоя никогда.

Она побывала там, через сорок лет после первой сталинградской поездки. Вместе с дочерью они объехали все памятные места: поднялись на Мамаев курган, постояли под сенью Родины-Матери…

В Пантеоне Бессмертия, Елена обратила внимание на рабочего, который наносил позолоту на фамилии, недавно высеченные в граните. А среди них – фамилия ее Николая! Все сходилось – и имя, и отчество…

Рабочий, видя неподдельное волнение Елены, объяснил:

– Этих поисковики наши недавно отыскали, в братской могиле. Говорят, пленных коммунистов немцы расстреляли. Герои… А вы никак знакомую фамилию углядели? Так вы поплачьте, не стесняйтесь. По-научному это называется «Сталинградский синдром». А попросту – горе из людей выходит. Да разве ж оно все выйдет? Ведь не осколок, не пуля – память…

И рабочий снова склонился над надписью.

…Войны без жертв не бывает. Вот и они – астраханские девчата – жертвы Великой Отечественной. Жертвы, принесенные на алтарь общей Победы. Их имена не высечены на мемориальных досках, но остались в памяти. Вернее, должны остаться. Потому что жить одной судьбой с судьбою Родины – уже подвиг! Подвиг, который они совершили, сами того не ведая. Мы должны это помнить. Чтобы «Сталинградский синдром» не повторился. Ни в ком и никогда.

Сноски

1

Вождем.

2

Исключительное право торговли неграми.

3

4,5 литра.

4

Гельминтозное заболевание.

5

Что случилось? (англ.)

6

Водонепроницаемые.

7

Старшина общества.

8

Перкуссия – метод медицинской диагностики, заключающийся в простукивании отдельных участков тела и анализе звуковых явлений, возникающих при этом.

9

Булла – полость с жидкостью или воздухом, которая формируется под воздействием различных факторов в структуре плотных органов. Наиболее часто встречаются буллы в легких у детей и взрослых.

10

Один из методов регионарной анестезии, при котором лекарственные препараты вводятся в эпидуральное пространство позвоночника через катетер.

11

Гиповолемия – уменьшение объема циркулирующей крови.

12

Футлярная новокаиновая блокада применяется при тяжёлых повреждениях конечностей.

13

Холодная вода (англ.).

14

Это мое! (нем.)

15

Чакан – многолетнее земноводное травянистое растение; вид рода рогоз.

Content

Вячеслав Иванов
Перстень Луизы

Хирург

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Эпилог

Перстень Луизы

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Сталинградский синдром

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Сноски