Грацианский Николай Павлович

К толкованию термина villa в Салической Правде

К ТОЛКОВАНИЮ ТЕРМИНА VILLA В САЛИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ

Вопросу о значении термина villa в Салической Правде, тесно связанному с более общим вопросом о земельных отношениях франков в ранний период их истории, посвящена, как известно, обширная литература. Настоящая статья не имеет целью разбор этой литературы и рассмотрение хозяйственных отношений франков во всей их сложности. Автор намерен лишь высказать свои соображения по поводу толкования некоторых спорных текстов Салической Правды, в особенности наиболее спорного из них — титула XLV de migrantibus, чтобы попытаться выяснить таким путем некоторые черты хозяйственной жизни франкской деревни конца V века.

Прежде всего несколько слов о той хозяйственной обстановке, в которой проходила жизнь салических франков во время редактирования их Правды. Франки селились на заброшенной галло-римской территории (in eremo), среди больших лесных массивов, где очень редко попадалось местное население. Уже одно то обстоятельство, что франки не брали, в противоположность другим осевшим на римской территории варварам, землю у местного населения, говорит о земельных просторах между нижним Рейном и Соммою. Обилие пустых земель и лесов налагало печать на все хозяйство приливавших от Рейна франкских поселенцев, сообщая своеобразный характер и их скотоводству и их земледелию. Скот часто ходил на воле без пастуха, о чем определенно свидетельствуют статьи Салической Правды, в которых говорится о свинье или быке — вожаках стада[1] или о жеребцах-производителях с их табунами.[2] Не только эти вожаки, но и обычный скот (даже мелкий) носил иногда колокольчики,[3] чтобы не затеряться в лесных угодьях. Коней пускали на волю спутанными.[4] Пахотные поля, надо полагать, представляли распаханные лесные поляны или заимки в лесу, беспорядочно разбросанные в разных местах, в зависимости от того, где легче можно было захватить землю под пашню. Эти разбросанные поля обносились изгородями,[5] что являлось совершенно необходимым при беспастушном скотоводстве. Все же случаи захода скота на нивы были обычным явлением, о чем определенно свидетельствует целый ряд статей Салической Правды, говорящих о потраве.[6] Огораживались не только поля, но и луга[7] в виду той же практики беспастушного скотоводства.

Спрашивается, какой характер носили при такой хозяйственной обстановке поселения франков? Очень важные косвенные данные о величине и характере франкских поселений содержатся в тех постановлениях Салической Правды, которые называют количество голов скота при краже того или иного стада. Несомненно, что при казуистичности Правды в ней отражены наиболее типичные, т. е. чаще всего встречавшиеся в жизненной практике, размеры стад, кража которых каралась соответствующими пенями. Исходя из этого положения, мы можем, группируя соответствующие судебные казусы, установить некоторые наиболее распространенные нормы стад свиней, рогатых животных и табунов коней. В области свиноводства названы стада в 25 и 50 голов,[8] но встречались большие и меньшие стада (без точного цифрового обозначения их величины), причем уже 3 свиньи считались стадом.[9] Стадо в 25 голов считалось большим стадом, кража которого штрафовалась пенею в 62½ солида.[10] Для рогатого скота названы стада в 12 и 25 голов,[11] но были и большие стада. Конские табуны упоминаются в 7 и в 12 голов.[12] Из всего сказанного следует, что наиболее распространенными в скотоводческой практике франков были свиные стада не более чем в 50 голов (причем стадо в 25 голов считалось уже большим стадом), стада рогатых животных — до 25 голов (причем большим стадом считалось стадо в 12 голов) и табуны коней — до 12 голов. Как видим, стада франков — небольшие стада, и эти стада не могли принадлежать очень крупным поселениям. С этим заключением как нельзя лучше согласуется постановление Правды о краже быка, который обслуживал сразу стада трех, очевидно небольших, поселений.[13]

Надо полагать, что франки, как и древние германцы, селились кровными соединениями — большими семьями. Уже само по себе поселение такой большой семьи не могло быть очень большим поселением.[14] А так как разрастание этого поселения часто бывало невозможно для данной местности ввиду обилия леса, от него отделялись другие, малые поселения в один, два, самое большее — в несколько дворов, обосновывавшихся где-нибудь по соседству — у лесной поляны, у лесного озера, в долине ручья или речки и т. п. Иногда такое поселение могло носить характер своего рода хутора — поселение индивидуальной семьи какого-нибудь зажиточного франка, окруженного несвободною челядью и ведущего сравнительно крупное хозяйство.[15]

С течением времени, по мере того, как захватывались пустоши и вырубались или выжигались вековые леса, заимки отдельных поселений могли сходиться, и тогда у соседей возникала необходимость точного размежевания границ, для чего могли оставлять невырубленными некоторые деревья. Могло, однако, произойти укрупнение деревни, т. е. сведение нескольких деревенских территорий в одну, как это происходило, например, в северо-восточной Руси в XIV—XV вв., где хозяйственная обстановка, характеризуемая обилием леса и пустоши, несколько напоминала хозяйственную обстановку северной Галлии времени издания Салической Правды.[16] Если в одних случаях большая деревня могла образоваться путем соединения нескольких более мелких деревень (понимаемых не только в смысле селений, но и всего комплекса принадлежавших им земель), то в других случаях такая большая деревня могла образоваться и в результате естественного разрастания населения первоначальной, сравнительно небольшой деревни, когда, по условиям местности, возможно было образование в ней новых дворов без выселения их на сторону. Таким образом у франков могли существовать и малые деревни, с малыми поселениями, и большие деревни с более крупными поселениями и целым рядом поселений. Во франкских деревнях, при наличии большого имущественного расслоения среди населения, могли быть не только комплексы крестьянских дворов, но и своего рода хутора зажиточных людей, в более или менее широком масштабе эксплуатировавших несвободную рабочую силу.

Обратимся теперь, руководствуясь этими данными общего характера о хозяйственных распорядках у франков, к определению термина villa в текстах Салической Правды. Этот термин упоминается в них 4 раза: в титуле XIV, § 6 и в титуле XLII, § 5, где речь идет о нападении на чужую villa; в титуле III, § 5, где говорится о краже быка, обслуживающего стадо трех villae, и в титуле XLV, где речь идет о переселении в villa. Разберем все эти тексты по порядку.

В § 6 титула XIV читаем: «Если кто нападет на чужую villa, все, уличенные в этом нападении, присуждаются к уплате 63 солидов».[17] Один более поздний текст Салической Правды, поясняющий и распространяющий приведенное постановление, гласит: «Если кто нападет на чужую villa, выломает там двери, перебьет собак и нанесет раны людям или вывезет что-нибудь оттуда на повозке, присуждается к уплате... 200 солидов».[18]

Как видим, в обоих текстах речь идет о villa — поселении и притом, надо полагать, небольшом поселении. Штраф за нападение на это поселение тот же, что полагается в § 2 титула XVI за поджог дома с пристройками — 63 солида. Самый факт нападения на villa и возможность ее ограбления, с вывозом ограбленного на повозке говорит о небольших размерах villa. Здесь перед нами тип однодворного поселения, расположенного одиноко (повидимому, среди леса) и охраняемого сторожевыми собаками. Случай нападения на чужую villa, предусмотренный в § 5 титула XLII, аналогичен только что рассмотренному. Мы читаем здесь следующее: «Если кто нападет на чужую villa, овладеет находящимся там имуществом, но это не будет должным образом доказано, он может освободиться от обвинения через посредство 25 соприсяжников... Если же не сможет найти соприсяжников, присуждается к уплате... 63 солидов».[19] Уже один тот факт, что человек может ограбить чужую villa и скрыться так, что против него не будет улик, определенно говорит за нападение на однодворное поселение, стоящее в стороне от других поселений. Штраф за нападение тот же, что и в рассмотренном раньше случае — 63 солида. Ясно, что в обоих случаях речь идет о преступлении одного и того же порядка.

Обращаемся к тексту § 5 титула III, где речь идет о краже быка, обслуживающего стадо трех villae. Предыдущий параграф того же титула гласит: «Если кто украдет быка, ведущего стадо и никогда не бывшего под ярмом, повинен уплатить 45 солидов».[20] В § 5 читаем: «Если же бык обслуживал сразу коров трех villae, т. е. был trespillius, укравший его повинен уплатить трижды 45 солидов».[21] Некоторые исследователи полагают, что упоминаемый в последнем из приведенных текстов бык, обслуживавший три villae, мог быть не единственным в стаде: наряду с ним, могли быть и другие общие всему стаду быки.[22] Мнение это, однако, никак не согласуется с контекстом, согласно которому кража быка, общего трем villae, каралась пенею, втрое превышавшею пеню, которая полагалась за кражу быка — вожака стада. Очевидно, что бык, о котором идет речь, был не просто одним из быков стада трех villae, но единственным производителем этого стада, чем и объясняется такая огромная пеня за его кражу. Если это так, то villae, о которых идет речь в § 5 титула III, могли быть только небольшими деревнями со смежными территориями. Эти деревни, очевидно, имевшие общие выпасы, сообща держали одного племенного быка-производителя для своего объединенного стада.

Обращаемся к толкованию термина villa в титуле XLV — de migrantibus, о котором столько спорили и продолжают спорить представители нашей науки. В § 1 этого титула значится следующее: Si quis super alterum in villa migrare voluerit si unus vel aliqui de ipsis qui in villa consistunt eum suscipere voluerit si vel unus exteterit qui contradicat migranti ibidem licentiam non habebit. В § 2 говорится, что если, несмотря на запрещение одного или двух жителей villa, homo migrans все же осмелится в ней поселиться, против этого следует заявить протест (tunc ei testare debet). Протест заявляется трижды, причем каждый раз дается противной стороне срок в 10 суток. В случае безрезультатности троекратного протеста homo migrans вызывается на суд и «за то, что не хотел слушаться закона, теряет там результаты (своего) труда, а кроме того, присуждается к уплате... 30 солидов».

Термин villa обозначает в приведенных текстах одновременно и поселение и принадлежащую этому поселению территорию. Однако характер поселения и относящейся к нему территории выступает очень неясно, как неясно выступает и смысл всего постановления в целом.

Для понимания тех своеобразных отношений, которые отражены в титуле XLV, прежде всего обратимся к другим, параллельным текстам Салической и иных Правд, в которых идет речь о migratio. В § 4 титула XIV Салической Правды читаем: «Если кто, желая переселиться, получит грамоту от короля и развернет (ее) в публичном собрании и если кто-нибудь осмелится протестовать против предписания короля, повинен уплатить... 200 солидов».[23] В § 5 того же титула говорится о нападении шайкой на homo migrans, причем все участники нападения штрафуются пеней в 63 солида каждый.[24] Приведенные тексты свидетельствуют о том, что homo migrans пользуется особою охраною короля, который выдает ему специальную грамоту, очевидно, не только разрешающую переселение в определенную местность, но и предписывающую местным жителям не чинить переселенцу никаких препятствий. Королевская грамота торжественно объявляется в местном народном собрании — mallus’е, причем всякое сопротивление распоряжению короля карается огромною пенею, которая равна вире за убийство. Об особой охране переселенцев в пути свидетельствует то обстоятельство, что нападение на него шайкой карается повышенной пеней в 63 солида, которую уплачивают все участники шайки.

Migratio — явление не только франкского быта. Другие германские варвары тоже знали и регулировали практику переселения. В этом отношении особенно интересно одно постановление эдикта лангобардского короля Ротаря (VII в.). Оно гласит: «De homine libero ut liceat eum migrare. Si quis liber homo potestatem habeat intra dominum regni nostri cum fara sua migrare ubi voluerit — sic tamen si ei a rege dota fuerit licentia et si aliquos res ei dux aut quicumque liber homo donavit et cum eo noluerit permanere, vel cum heredes ipsius; res ad donatorem vel heredes eius revertantur».[25]

Как видим, по этому закону лангобардов migratio, считающаяся правом каждого свободного варвара-лангобарда, возможна, однако, только при двух условиях: если на то будет разрешение короля и если герцог или какой-нибудь рядовой свободный человек предоставит переселенцу землю для поселения. При этом закон оговаривает, что если переселенец почему-либо не захочет проживать совместно с тем, кто предоставил ему землю, или с наследниками его, данная ему земля подлежит возвращению дарителю или его наследникам.

Как видим, эдикт Ротаря, говоря о переселении, частью подтверждает то, что нам известно об этой (очевидно, общегерманской) практике из приведенных текстов Салической Правды, частью же сообщает о нем новые любопытные данные, которых нет в Салической Правде, именно: по эдикту Ротаря, для migratio необходимо не только разрешение короля, но и предоставление кем-либо земли переселенцу. Эта земля могла быть предоставлена либо герцогом, либо просто «каким-нибудь свободным человеком». В первом случае переселенец, надо думать, мог получить не только культивированную, но и пустую землю, которой распоряжался герцог в своей области, во втором случае homo migrans приселялся к другому землевладельцу по приглашению последнего и получал от него землю, причем, в случае ухода переселенца, права на предоставленную ему землю возвращались прежнему владельцу.

О практике приселения говорит еще Бургундская Правда, именно, новелла короля Гундобада от 515 года. § 1 этой новеллы, подтверждающей более раннее распоряжение, гласит: «Если кто из народа нашего пригласит человека варварского происхождения проживать на своей земле, добровольно предоставивши ему место для жительства, и тот будет владеть этим в течение 15 лет без протестов (sine testiis), пусть (земля) остается в его владении, и предоставивший ее не вправе требовать возвращения чего-либо обратно».[26] Таким образом, Бургундская Правда устанавливает давность владения для переселенцев, по истечении которой он приобретает бесспорные права на предоставленную ему землю. В §§ 2 и 3 той же новеллы значится, что если кто захватит чужую землю силой и это будет доказано, потерпевший в течение 30 лет сохраняет за собой право требовать возвращения захваченного и лишь по истечении 30-летней давности теряет это право.[27]

Смысл титула XLV Салической Правды de migrantibus следует толковать в свете приведенных параллельных данных из эдикта Ротаря и Бургундской Правды, чего раньше, насколько нам известно, не делали представители нашей науки. Во-первых, совершенно ясно при свете этих данных, что в Салической Правде собственно речь идет о приселении пришлого со стороны человека к одному из обитателей villa, т. е. о поселении этого пришельца на его земле, по предварительному с ним соглашению. Последнее обстоятельство является, наряду с разрешением короля, необходимым условием поселения в villa. Салическая Правда, как и Бургундская, предусматривает возможность протеста против этого поселения, причем технический термин, обозначающий этот протест, один и тот же в обеих Правдах — testatio. Бургундская Правда говорит о testatio очень обще, не называя тех лиц, которые могли протестовать, Салическая же Правда, подробно останавливающаяся на процедуре протеста, сообщает, что протест может последовать со стороны других жителей villa, т. е. очевидно, соседей человека, приглашающего к себе переселенца. Давность владения, по истечении которой поселенец, в случае, если против него не будет заявлено никакого протеста, «остается неприкосновенным, как и прочие соседи», гораздо меньше, чем в Бургундской Правде, и определяется всего лишь 12 месяцами.

Не останавливаясь пока на выяснении смысла и цели протеста против приселения пришлого человека в villa, поставим вопрос о том, кто же это пришлый человек, homo migrans, и что заставляет его оставлять свою villa и своих родичей и переселяться в чужую villa?

Салическая Правда, как известно, отражает господство родовых отношений у франков и наличие у них родовой собственности на землю. Земля, как принадлежащая роду, не отчуждается отдельными индивидуальными семьями, в пользовании которых она состоит,[28] и не переходит по наследству по женской линии.[29] При господстве родовых отношений возможен был, однако, выход из родового союза, церемония которого происходила в публичном собрании — mallus’е и сопровождалась символическим актом преломления трех ветвей «мерою в локоть». При этом выходивший из рода человек заявлял, «что он отказывается от соприсяжничества, от наследства и от всяких счетов с ними. И если потом кто-нибудь из его родственников или будет убит, или умрет, он совсем не должен участвовать в наследстве или в уплате виры, а наследство его самого должно поступить в казну».[30]

Уже самый факт отказа от рода говорит за то, что человек мог получить защиту вне рода, от короля и его представителей. Безродный человек становился под непосредственное покровительство королевской власти, и наследство его шло в казну. Оставляя в стороне мотивы выхода из рода,[31] спросим, мог ли человек, порвавший с родичами, сохранить владение своею землею, собственность на которую принадлежала роду? Очевидно, что нет, так как это знаменовало бы потерю родом части родовой территории и нарождение частной собственности на землю, понятие которой еще чуждо Салической Правде. Если же выход из рода сопровождался потерею земельного владения, то отказавшемуся от своих родичей человеку ничего не оставалось делать, как искать пристанища где-нибудь на стороне, т. е. переселиться в какую-нибудь чужую деревню. Выход из рода, вообще, надо думать, делал невозможным дальнейшее пребывание человека среди его бывших сородичей, так как ставил его во враждебные отношения с ними, а все это стимулировало переселение на сторону. Вот такой переселенец, как мы полагаем, и выступает в титуле XIV Салической Правды. Он пользуется особым покровительством короля, который дает ему разрешение на право переезда в тот или иной округ и жестоко карает всех тех, кто, памятуя о старых народных вольностях, осмеливается принципиально оспаривать самое право короля давать разрешение на переселение. Это разрешение, однако, отнюдь не означало, что король мог принудить жителей той или иной деревни принять к себе переселенца. Последнее зависело от их доброй воли; король же давал разрешение лишь общего, так сказать, принципиального характера, которое проистекало из его верховной власти в государстве и без которого переселение в тот или иной округ вообще было невозможным. Некоторые комментаторы Салической Правды полагают, что титул XIV более позднего происхождения по сравнению с титулом XLV и что он отменяет постановление этого последнего, давая переселенцу право оседать в villa помимо согласия его жителей и даже вопреки их воле.[32] Но, во-первых, оба титула — и XIV и XLV одинаково содержатся в основном тексте Салической Правды, и нет никаких оснований предполагать, чтобы в этот основной текст одновременно включены были распоряжения, из которых одно отменяло другое. Во-вторых, параллельные тексты эдикта Ротаря и Бургундской Правды определенно свидетельствуют, как мы уже видели, о том, что для переселения, при наличии соответствующего разрешения или приказания короля, требовалось также специальное приглашение со стороны того, кто предоставлял переселенцу землю, и вместе с тем возможен был протест против переселения. Король мог распоряжаться лишь пустой и никому не принадлежавшей землей, но никак не мог принудительно вселять кого бы то ни было на деревенскую территорию помимо воли ее обитателей.

Возвращаясь к анализу текста титула Салической Правды de migrantibus, прежде всего подчеркнем еще раз, что в нем речь идет (так же, как в Лангобардских законах и Правде бургундов) собственно не о переселении, а о приселении чужака к одному из жителей villa. Фюстель де Кулянж в свое время блестяще доказал,[33] что выражение § 1 этого титула «Super alterum in villa migrare» надо переводить не «переселиться в villa против воли другого», а «переселиться в villa к другому» т. е. на землю другого. Перевод указанного текста § 1 в целом будет, следовательно, таков: «Если кто захочет переселиться в villa к другому и если один или несколько (человек) из жителей villa захотят принять его, но найдется хоть один, который воспротивится переселению, он не будет иметь право там поселиться». Пришлый человек селится, следовательно, в villa по приглашению другого, т. е. одного из ее жителей, на его земле. Это приглашение — такое же необходимое условие переселения в villa, как разрешение короля на право осесть в том округе, где расположена данная villa. Мотивы приглашения переселенца жителем villa нам неизвестны, как неизвестны мотивы приглашения переселенца в законах лангобардов и бургундов. Надо полагать, что эти мотивы — чисто хозяйственные: может быть, обитатель деревни по состоянию здоровья или по преклонному возрасту сам не в состоянии был обработать свою землю и прокормить свою семью и потому входил в какое-то соглашение с пришлым человеком, отдавая ему часть своего владения на каких-то выгодных для себя условиях. Очень может быть, что чужака приглашал к себе человек, не имевший сыновей, которые одни только могли по Салической Правде наследовать его землю, и в таком случае прием переселенца знаменовал собой нечто вроде усыновления. Во всяком случае, приселение затрагивало каким-то образом интересы всех жителей деревни, и поэтому migratio могло происходить лишь с общего их согласия. Одно более позднее прибавление, очевидно, разъясняющее основной текст титула XLV, прямо запрещает кому бы то ни было, под угрозой пени в 45 солидов, приглашать переселенца без предварительного соглашения с обитателями villa.[34] Мы уже видели, что согласно § 1 и 2 титула XV, протест хотя бы одного из жителей villa мог воспрепятствовать переселению. Спрашивается, каков смысл этого протеста. Один позднейший текст, найденный в Италии и, повидимому, одинаково относящийся и к лангобардским и к франкским порядкам, обусловливает migratio согласием соседей на предоставление переселенцу пользования общими угодьями на деревенской территории — «травою, водою и дорогою».[35] Принимая чужака-переселенца в свой коллектив, соседи делали его тем самым участником всех прав этого коллектива и, в частности, права пользования общими угодьями. В права деревенского коллектива входило также наследование выморочного земельного имущества его членов. Согласно позднейшему эдикту Хильперика, разъясняющему права наследования земли по Салической Правде, это наследование шло исключительно по прямой мужской линии, при отсутствии же представителей этой линии земельное владение считалось выморочным и переходило к соседям.[36] Эти соседи (vicini), составлявшие земельную общину, одновременно были — если не всегда, то по большей части — членами единого кровного сообщества, и приобщение ко всем их правам чужака по крови, естественно, могло вызывать возражение.

Двенадцатимесячная давность владения, после которой нельзя уже было оспаривать права чужака в деревне, была отменена позднее Людовиком Благочестивым. В ст. 9-й капитулярия Людовика Благочестивого от 819 года читаем: «Об этом титуле (т. e. XLV) постановили, что никто не может годами пользоваться или владеть чужою villa или чужими землями в качестве переселенца, но когда бы захватчик этих земель ни был вызван на суд, пусть вернет их истцу или, если сможет, пусть защищает свое право на них по закону».[37] Приведенное распоряжение между прочим свидетельствует о том, что переселение в чужую villa иногда приобретало, как и у бургундов, согласно свидетельству их Правды, характер захвата чужой (повидимому, запустевшей) земли. Такая захваченная в деревне земля именуется в распоряжении Людовика Благочестивого villa, и это вполне естественно при утвердившейся к тому времени частной собственности на недвижимость: земельные отношения Салической Правды, истолкованные в духе обычного права, в начале IX века получили уже иное значение, и потому земля, расположенная на деревенской территории — в villa, сама как объект частной собственности именуется villa.

Ко времени Людовика Благочестивого титул XLV Салической Правды о переселенцах вообще, надо думать, утратил свой смысл, так как при разложении родовых отношений и господстве частной собственности на землю не могла не прийти в упадок и первоначальная практика переселения. Может быть, поэтому авторы распоряжения 819 года видели в migratio просто захват чужой собственности, не оправдываемый с их точки зрения никакой давностью.

Примечания

1

Lex Sal., II, 11; XXVII, 1; III, 4. — Все ссылки и тексты из Lex Sal. даются по изданию Behrend'а, 2 Aufl., 1897.

2

Ibid., XXXVIII, 3.

3

Ibid., XXVII, 1—2. — Ср. Addit. I y Behrend'а, p. 46.

4

Ibid., XXVII, 3.

5

Ibid., XXXV, 1. — Ср. IX. Addit. II y Behrend'а, p. 18.

6

Ibid., IX, XXVII, 5.

7

Ibid., IX, Addit. II у Behrend'а, р. 18. — Ср. Codex 2, t. IX у Hessels'а.

8

Lex Sal., II, 14—16.

9

Ibid., II, 7.

10

Ibid., II, 14.

11

Ibid., III, 6—7.

12

Ibid., XXXVIII, 3—4.

13

Ibid., III, 5. — Ср. Meitzen. Siedelung etc., I, 583.

14

Ср. данные о составе большой семьи у франков XLIV, 9; LVIII, 1.

15

Ср. LVIII, 1; XXXV, 6.

16

См. С. Веселовский. Село и деревня в северо-восточной Руси XIV—XVI в. 1936, стр. 30.

17

Si quis villam alienam adsallierit quanti in eo contabernio probantur... Solidos LXIII culpabilis judicetur.

18

XIV, 6. Addit. 1 y Behrend'а. Codex 5—6, t. XIV, 6 y Hessels'а: Si quis villam alienam adsallierit et ibidem ostia fregerit canes occiderit vel homines plagiaverit aut in carro aliquid exinde duxerit... solidos CC culpabilis judicetur.

19

Si quis villam alienam expugnaverit et res ibi invaserit si tamen probatio certa non fuerit cum XXV juratores... exsolvat. Si juratores non potuerit invenire... solidos LXIII culpabilis judicetur.

20

Si quis taurum furaverit illum qui gregem regit et nunquam junctus fuisset... solidos XLV culpabilis judicetur.

21

Si vero taurus ipse de tres villas communis vaccas tenuerit hoc est tres pillius qui eum furaverit... in triplum XLV solidos culpabilis judicetur.

22

Напр. Halban-Blumenstock. Entstehung des deutschen Immobiliareigenthums, I, 222, — Ковалевский. Экономический рост Европы, I, 62.

23

Si quis hominem qui migrare voluerit et de rege habuerit praeceptum et abbundivit in malum publico et aliquis contra ordinationem regis testare praesumpserit... solidos CC culpabilis judicetur.

24

Si quis hominem migrantem adsalierit quanti in contubernio vel superventum... solidos LXIII culpabilis judicetur.

25

Edict. Roth, р. 177.

26

Lex Burg., LXXIX: De praescriptione temporum. 1) Licet iam pridem a nobis fuerat ordinatum, ut si quis in populo nostro barbarae nationis personam, ut in re sua consisteret, invitasset, ac si ei terram ad habitandum voluntarius deputasset, eaque per annos XV sine testiis habuisset, in potestate ipsius permaneret, neque exinde quidquam sibi ille qui dederat sciret esse reddendum; tamen ut absque ulla permutatione, omni tempore generaliter memorata conditio debeat custodiri praesenti placuit lege constitui.

27

2) Si quis vero terram ab altero violenter dixerit et convicerit fuisse sublatam priusquam XXX annorum numerus compleatur, et rem consisterit occupatam, et requiri poterit et repetentis partibus reformari. 3) Ceterum si impletis XXX annis terra a quocumque etiamsi pervasa fuisse dicatur, non fuerit restituta, nihil sibi reddendum esse cognoscat.

28

См. t. LVIII.

29

t. LIX. — Cp. Hilperici regis edictum, capit. V, 3 y Behrend'a, p. 152—153.

30

Lex Sal., t. LX... et ibi dicere debet quod juramento et de hereditatem et totam rationem illorum tollat. Et sic postea aliquis de suis parentibus aut occidatur aut moriatur nulla ad eum nec hereditas, nec compositio perteneat sed hereditatem ipsius fiscus adquiret.

31

См. об этом в моей статье «О материальных взысканиях в варварских правдах», «Историк-Марксист», 1940, № 7, стр. 57.

32

См., например, Hаlbаn-Blumenstock. Op. cit., I, р. 260.

33

Nouvelles recherches, p. 327 sqq.

34

Lex Sal., XLV, 2. Addit. Si vero alium in villa aliena migrare rogaverit antequam conventum fuerit... solidos XLV culpabilis judicetur.

35

Extravagantia, Bd. XI y Behrend'а, p. 168. — Non potest homo migrare nisi convicinia et herba et aquam et via...

36

Capit. V, 3 y Behrend'а, p. 152—153... quicumque vicinos habens aut filios aut filias post obitum suum superstitas fuerit quamdiu, filii advixerint terra habeant sicut et lex salica habet... Et si moritur frater alter superstitutus fuerit frater terras accipiat non vicini.

37

Capit. VII, 9 y Behrend'а, p. 162: De XLVII capitulo de eo qui villam alterius occupaverit. De hoc capitulo judicaverunt ut nullus villam aut res alterius migrandi gratia per annos tenere vel possidere possit sed in quacumque die invasor illarum rerum interpellatus fuerit aut easdem res querenti reddet aut eas si potest juxta legem se defendendo sibi vindicet.

Content

Грацианский Николай Павлович К толкованию термина villa в Салической Правде

К ТОЛКОВАНИЮ ТЕРМИНА VILLA В САЛИЧЕСКОЙ ПРАВДЕ

Примечания