В. Г. Павлов

Избранные труды

© В. Г. Павлов, 2013

© С. Ф. Милюков, вступительная статья, 2013

© ООО «Юридический центр-Пресс», 2013

* * *

Павлов Владимир Григорьевич

Доктор юридических наук, профессор, Заслуженный юрист Российской Федерации

Сердечно поздравляем Владимира Григорьевича Павлова с юбилеем Желаем крепкого здоровья, творческих успехов, новых научных исследований и дальнейшего плодотворного сотрудничества

Коллектив издательства «Юридический центр-Пресс»

Слово об авторе и его произведениях

Российское общество и государство переживают нелегкие времена.

Многие не верят в благополучный исход глубокого социального, экономического, военного и духовно-нравственного кризиса, в коем пребывает Россия с конца 80-х годов прошлого века. Но именно отечественная история, в том числе новая и новейшая, дает повод для оптимизма. Не графы и князья, а простые рабочие, крестьяне, скромные интеллигенты спасли наше государство от внутренних усобиц и иностранных интервентов, сломали хребет нечеловеческой мощи фашистской машине. За несколько лет они восстановили разрушенные фабрики, заводы, школы, больницы, покорили космическое пространство.

Конечно, юриспруденция – это не квантовая механика или самолетостроение. Здесь сложнее открыть принципиально новое, способное удивить миллионы людей. Но и наша досоветская и советская юридическая наука оказалась способной предложить законодателю обоснованные и оригинальные решения по обеспечению правопорядка, защите интересов самых широких слоев населения, которое ныне подвергается невиданному криминальному гнету и брошено на произвол судьбы самодостаточной полицией и прочими «силовыми» структурами.

Мы представляем вам человека с обычной для послевоенной эпохи, но в то же время удивительной судьбой. Кто в настоящее время способен стать ученым, офицером, музыкантом, спортсменом?!

Владимир Григорьевич Павлов достиг больших высот во всех начинаниях: он мастерски овладел сложными рабочими профессиями на профессиональном уровне исполняет музыкальные произведения (тромбон), честно дослужился до полковничьих погон, овладев всеми милицейскими навыками – оперативными, следственными, организационно-политическими. Он активно занимается спортом и готов посоревноваться на равных с теми, кто моложе его на 20–30 лет. Вырос до великолепного педагога-наставника и, наконец, стал известным ученым-правоведом.

Родился Владимир Григорьевич 5 сентября 1945 года в г. Рыбинске Ярославской области в семье рабочих. После окончания в 1964 году средней школы-интерната № 2 г. Рыбинска и службы в Вооруженных Силах СССР работал на приборостроительном заводе слесарем-сборщиком в Рыбинске, а затем – на знаменитом Кировском заводе в Ленинграде.

В 1975 году закончил старейший и ведущий российский вуз Ленинградский государственный университет им. А. А. Жданова (юридический факультет). Учился у всемирно известных ученых-правоведов, таких как Н. А. Беляев, Н. С. Лейкина, О. С. Иоффе, В. З. Лукашевич, В. В Орехов, А. С. Пашков, С. И. Русинова, В. С. Прохоров, Ю. К. Толстой, И. Г. Филановский, М. Д. Шаргородский и др.

После обучения в ЛГУ В. Г. Павлов более 9 лет проходил службу непосредственно в низовых и высших подразделениях ГУВД г. Ленинграда и Ленинградской области. Работал следователем Кировского РУВД, заместителем начальника отделения милиции, инспектором управления охраны общественного порядка названного ГУВД, служил и в других подразделениях органов внутренних дел.

Будучи опытным юристом-практиком, В. Г. Павлов постоянно совершенствовал свой профессионализм, совмещая практическую работу с научной и общественной, и уже тогда интересовался наукой. В 1984 году он переходит на преподавательскую работу в высшие учебные заведения МВД СССР. Под руководством профессора Н. С. Лейкиной была подготовлена, а в 1986 году успешно защищена в родном Ленинградском государственном университете кандидатская диссертация, посвященная криминологическим и уголовно-правовым проблемам борьбы с социальным паразитизмом. Сейчас эта тема кое у кого может вызвать снисходительную улыбку. Но это будет улыбка профана. Борьба с тунеядством и бродяжничеством – это не порождение больной фантазии большевиков, а государственной важности задача, которую со всем тщанием пытались решить и в средневековой Англии и в царской России. Босяки (гулящие люди) в эпохи перемен сокрушали царские династии, стекались к Разину, Пугачеву, Махно. Сегодня мы видим их на улицах бушующих восточных городов – Каира, Триполи, Дамаска…

Осуществляя на высоком профессиональном уровне научно-педагогическую деятельность, В. Г. Павлов успешно прошел все ступени – от преподавателя до профессора Санкт-Петербургского университета МВД России. За высокий профессионализм и мужество, проявленные им на воинской службе и службе в органах внутренних дел, он награжден государственными наградами: в 1965 году – юбилейной медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.», в 1980 году – медалью «За отличную службу по охране общественного порядка», а также ведомственными медалями МВД СССР «За безупречную службу» III, II и I степени. Общий стаж его работы в органах внутренних дел составляет 29 лет, специальное звание – «полковник милиции».

Имея высокую теоретическую и профессиональную подготовку, большой опыт практической работы, он умело использует свои знания в научно-педагогической деятельности на протяжении уже почти 30 лет.

В. Г. Павлов принимает активное участие в подготовке молодых ученых-юристов. Осуществляет научное руководство по написанию кандидатских, а также консультирование докторских диссертаций. Многие из его учеников защитили кандидатские, а некоторые – С. С. Молдабаев (1998 г.), С. А. Денисов (2002 г.) и М. Ю. Павлик (2006 г.) – докторские диссертации и работают на руководящих должностях в правоохранительных органах в различных регионах России и в странах ближнего зарубежья. Стал хорошим ученым-юристом и педагогом его сын Дмитрий – старший офицер полиции.

С 1998 г. В. Г. Павлов избирается заведующим кафедрой уголовно-правовых дисциплин Санкт-Петербургской юридической академии. После защиты в 2000 году докторской диссертации на тему: «Субъект преступления: история, теория и практика» с 2002 по 2007 год являлся заместителем декана юридического факультета по научной работе и одновременно заведовал кафедрой уголовно-правовых дисциплин Ленинградского государственного университета им. А. С. Пушкина, куда и вернулся (на ту же должность) в конце 2011 года.

Более 10 лет В. Г. Павлов является членом Диссертационного совета Санкт-Петербургского университета МВД России, активно участвуя в его работе в качестве официального и неофициального оппонента, а также эксперта диссертационных исследований кандидатского и докторского уровня.

Широкий кругозор и высокий теоретико-методологический уровень позволяют профессору В. Г. Павлову в своих глубоких и аргументированных трудах, на конгрессах, научно-практических конференциях, симпозиумах, семинарах международного, федерального и регионального уровней, формулировать и делать конкретные предложения по совершенствованию действующего уголовного законодательства и практики его применения.

28 марта 2002 года на основании Устава Международной академии наук экологии и безопасности жизнедеятельности (МАНЭБ) В. Г. Павлов избран ее действительным членом (академиком). За большие заслуги в научно-педагогической деятельности по подготовке и воспитанию научных и высококвалифицированных юристов, в деле укрепления законности и правопорядка, а также развития юридической науки В. Г. Павлову 17 января 2005 года Указом Президента РФ присвоено почетное звание «Заслуженный юрист Российской Федерации». 29 апреля 2010 года решением Президиума МАНЭБ он был награжден медалью имени М. В. Ломоносова.

Самой высокой оценки заслуживают его достижения в следующих областях научных исследований: субъект преступления в теории и практике отечественного, а также зарубежного уголовного права, теоретические и прикладные проблемы уголовной ответственности, личность преступника, «фоновые» негативные социальные явления, проблемы предупреждения отдельных видов преступлений и др.

В. Г. Павлов – автор свыше 200 научных и учебно-методических трудов по уголовному праву, криминологии и уголовно-исполнительному праву. Соавтор более 10 учебников по уголовному праву и криминологии, включая двухтомный энциклопедический учебник уголовного права (2011 г.).

К наиболее интересным и важным работам следует отнести: «Проблемы борьбы с социальным паразитизмом и деятельность органов внутренних дел по его предупреждению: Учебно-методическое пособие» (Л., 1989); учебники по криминологии (СПб., 1995, 1998, 1999 в соавторстве); «Субъект преступления в уголовном праве: историко-правовое исследование» (М.; СПб., 1999); «Криминология и профилактика преступлений: Учебное пособие» (СПб., 2001, в соавторстве); «Специальный субъект преступления: Учебное пособие» (СПб., 2005); «Российское уголовное право: Учебное пособие» (СПб., 2006, в соавторстве); «Уголовное право. Общая часть: Курс лекций» (СПб., 2008, в соавторстве); «Уголовное право. Особенная часть» (СПб., 2010, в соавторстве).

Среди научных трудов учебного характера следует отметить и участие В. Г. Павлова в подготовке и написании Энциклопедии уголовного права в 35 томах. Он является соавтором 4-го тома («Состав преступления»), опубликованного в 2005 году и переизданного в 2010 году, а также соавтором 21-го тома по Особенной части («Преступления против общественной безопасности и общественного порядка»), который опубликован в 2012 году.

Представленные в сборнике работы отражают основные вехи творческой биографии В. Г. Павлова. В нем собраны главные его научные труды, начиная с 1985 года и по настоящее время.

В сборник избранных трудов включены извлечения (фрагменты) из четырех наиболее значимых для уголовно-правовой теории и практики монографий автора: «Субъект преступления и уголовная ответственность» (СПб., 2000); «Субъект преступления» (СПб., 2001); «Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм» (СПб., 2011); «Квалификация преступлений со специальным субъектом» (СПб., 2011).

Главным научным вкладом В. Г. Павлова в юридическую теорию и практику следует, без сомнения, отнести фундаментальную разработку учения о субъекте преступления. К исходу ХХ века в отечественной науке уголовного права сложилось парадоксальное положение: на фоне интенсивной разработки большого числа проблем без должного внимания остался вопрос о субъекте общественно опасной деятельности как неотъемлемом элементе состава преступления. Все сводилось к повторению уже накопленных в этой сфере знаний в издаваемых учебниках и комментариях Уголовного кодекса (исключением были лишь вопросы вменяемости-невменяемости, где несомненны заслуги Р. И. Михеева и позднее присоединившегося к научному поиску Г. Н. Назаренко). Достаточно сказать, что в большинстве источников фигурировали всего две основные публикации – монография В. С. Орлова (1958 г.) и брошюра В. А. Владимирова и Г. А. Левицкого (1964 г.).

Владимир Григорьевич творчески осмыслил разработки его научных предшественников и дал мощный импульс развитию учения о субъекте преступления. Докторская диссертация и ряд его книг по данной проблематике получили высокую оценку в монографической, диссертационной и учебной литературе, а также в центральных юридических журналах.[1]

Логическим продолжением этих трудов стала монография, посвященная специальному субъекту преступления, подготовленная к печати ещё в 2008 году, но вышедшая в свет лишь на исходе 2011 года.

Тем самым был восполнен обширный теоретико-прикладной пробел, поскольку в целостном виде проблемы квалификации преступлений со специальным субъектом на монографическом уровне не рассматривались с советских времен (см. монографии Р. Орымбаева (1977 г.) и В. В. Устименко (1989 г.)).

Как видно, В. Г. Павлову чужда сиюминутная конъюнктура – он смело берется за недостаточно исследованные научные проблемы. Это ярко проявилось и в цикле работ, посвященных проблемам хулиганства и вандализма. Высказанные при этом идеи в обобщенном виде представлены в монографии 2011 года издания. Если в 60–70 годы прошлого века под влиянием решительной борьбы советского государства с агрессивно-анархическими проявлениями (вспомним известный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г.) тема хулиганства была «модной», то сейчас она явно ушла в тень. Однако само хулиганство никуда не исчезло. Хулиганы, наряду с тунеядствующими элементами (о чем шла речь выше), могут сыграть серьезную роль в социально-политических конфликтах, которыми чревата современная обстановка в России.

Многолетняя интенсивная научная, педагогическая деятельность не изменила натуру Владимира Григорьевича. Он остается скромным, отзывчивым, доброй души человеком, с хорошим чувством незлобного юмора, прекрасным организатором научно-педагогической деятельности. В этом не раз мог убедиться автор данных строк, работая с В. Г. Павловым в различных юридических учебных заведениях на равнозначных должностях, а также в качестве его начальника и подчиненного.

Профессор С. Ф. Милюков,

соратник и единомышленник

Раздел I

Научные статьи

Вопросы уголовной ответственности за ведение паразитического образа жизни[2]

В условиях развитого социализма борьба с преступностью как социальным явлением приобретает все более важное значение. Одно из направлений предупреждения преступности – борьба правоохранительных органов с лицами, не желающими работать, ведущими паразитический образ жизни.

В соответствии со ст. 60 Конституции СССР уклонение от общественно полезного труда несовместимо с принципами нашего общества. Лица, вставшие на путь паразитического существования и не желающие работать, наносят большой экономический и моральный вред Советскому государству, создают дефицит рабочей силы, что объективно выключает из экономического потенциала страны определенную часть трудовых ресурсов.

Повышенная общественная опасность тунеядства обусловлена еще и тем, что оно не только чуждо принципам социализма, но и является питательной средой для многих других преступлений. Неработающие лица нередко совершают имущественные, насильственные и другие опасные преступления, живут на нетрудовые доходы.

XXVI съезд КПСС указал на необходимость организационными, финансовыми, юридическими средствами накрепко закрыть всякие щели для антиобщественных проявлений, в частности тунеядства.

Эта же мысль с новой силой и убедительностью прозвучала в докладе Генерального секретаря ЦК КПСС тов. М. С. Горбачева на торжественном заседании, посвященном 40-летию Победы, в котором он особо подчеркнул, что необходимо поставить прочный заслон различным отклонениям от социалистических принципов и всякого рода негативным явлениям, полностью перекрыть все источники нетрудовых доходов при одновременном повышении роли поощрения за добросовестный и эффективный труд.[3]

Об усилении борьбы с преступлениями, другими антиобщественными явлениями, и в частности с тунеядством, шел предметный разговор на состоявшемся в Москве 13–15 ноября 1984 г. Всесоюзном научно-координационном межведомственном совещании ученых-юристов и практических работников правоохранительных органов, посвященном обсуждению важной темы – «Связь юридической науки и практики». В его работе участвовали ответственные работники ЦК КПСС, советов министров СССР и РСФСР, министерств и ведомств.

Генеральный прокурор СССР А. М. Рекунков отметил, что задачей, выдвинутой на передний план самой жизнью, является решительная борьба с тунеядством, нетрудовыми доходами и различными формами паразитирования. Необходимо принять меры по трудоустройству всех трудоспособных тунеядцев, установить за ними социальный контроль, помочь им вернуться к нормальному трудовому ритму и жизни общества, перекрыть каналы нетрудовых доходов.[4] В своем докладе министр внутренних дел В. В. Федорчук указал на нерешенные проблемы, связанные с усилением профилактики пьянства, хулиганства, тунеядства, рецидивной преступности.[5]

Уголовно-правовая борьба с паразитическим существованием лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, ведется в настоящее время в соответствии со ст. 209 УК РСФСР. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 г. в нее внесены изменения, позволяющие уточнить юридические основания ответственности за тунеядство.[6]

Статья 209 УК РСФСР устанавливает ответственность за три разные формы паразитического существования, образующие самостоятельные составы преступления, – занятие бродяжничеством, попрошайничеством, ведение иного паразитического образа жизни.

В юридической и общественно-политической литературе часто все лица, ведущие такой образ жизни в любой из указанных форм, именуются тунеядцами. В статье рассмотрено ведение иного паразитического образа жизни в уголовно-правовом смысле.

В соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г. «О порядке применения статьи 209 Уголовного кодекса РСФСР» под ведением иного паразитического образа жизни следует понимать длительное, более 4 месяцев подряд или более 4 месяцев в общей сложности в течение года проживание совершеннолетнего трудоспособного лица на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда.[7]

Обязательной предпосылкой привлечения к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР является официальное предостережение такому лицу о недопустимости подобного образа жизни. Оно предъявляется органом внутренних дел под расписку. Органы милиции предупреждают о привлечении к уголовной ответственности в случае непрекращения паразитического образа жизни. Одновременно разъясняется необходимость трудоустроиться в месячный срок и возможность получения помощи в этом отношении со стороны исполнительного комитета местного Совета.[8]

На исполкомы местных Советов, в свою очередь, возложена обязанность обеспечить трудовое и бытовое устройство лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, с учетом имеющейся у них специальности, квалификации, образования не позднее 15-дневного срока со дня обращения за содействием в трудоустройстве. Предписания исполкомов об устройстве на работу данной категории лиц обязательны для руководителей предприятий, учреждений и организаций.

Если по истечении месячного срока после сделанного официального предостережения лицо не трудоустроилось и продолжает уклоняться от общественно полезного труда, проживает на нетрудовые доходы, пьянствует, органы милиции решают вопрос о привлечении его к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни.

Таким образом, для привлечения к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР за рассматриваемое преступление необходимо: установление длительного уклонения от труда, проживание на нетрудовые доходы и ведение виновным антиобщественного образа жизни.

Применение на практике уголовно-правовой нормы об ответственности за ведение иного паразитического образа жизни вызывает у работников правоохранительных органов в ряде случаев затруднения.

Один из важных вопросов, подлежащих решению при привлечении тунеядцев к уголовной ответственности, – определение начального момента уклонения от общественно полезного труда. В практике он решается по-разному. Нет единого мнения и среди ученых-юристов. Одни считают, что отсчет следует вести с момента фактического уклонения от работы,[9] другие – от даты увольнения с места работы или отчисления из учебного заведения, указанной в приказе администрации, а при окончании учебы – с момента получения соответствующего документа.[10] Более верна вторая точка зрения, так как она позволяет избежать ошибок и неточностей, которые могут возникнуть при решении вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни в период производства дознания и предварительного следствия. Момент же фактического начала уклонения от труда на практике очень редко удается подтвердить документом или зафиксировать каким-либо иным образом. Сами тунеядцы, как показало исследование, проведенное в Ленинграде в 1982–1983 гг., ссылаются на всевозможные причины и обстоятельства, которые якобы помешали им трудоустроиться в установленный законом срок.

Трудности вызывает и понимание такого важного основания и условия привлечения лица к уголовной ответственности в период уклонения от общественно полезного труда, как проживание правонарушителя на нетрудовые доходы.

Общая норма, выражающая отрицательное отношение нашего общества к извлечению нетрудового дохода применительно к использованию имущества, находящегося в личной собственности граждан или в их пользовании, содержится в ст. 13 Конституции СССР. Статья 25 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик раскрывается и в соответствующих статьях гражданских кодексов. Смысл этого конституционного положения не может быть ограничен только рамками гражданского законодательства. Оно имеет значение и для уголовного права, в частности при решении вопроса о привлечении тунеядцев к ответственности за ведение паразитического образа жизни.

Содержание понятия нетрудового дохода в законодательстве не дается. В юридической литературе оно анализируется многими авторами и раскрывается с точки зрения своего социального, общественного, экономического, юридического, правового и т. п. содержания.[11]

Так, Ю. К. Толстой нетрудовой доход определяет как доход, полученный в результате правонарушения, причем не за счет личного производительного труда, а за счет других источников.[12] Г. К. Костров считает нетрудовым доходом «имущественное приращение, не эквивалируемое трудовыми затратами приобретателя и полученное способом, не разрешенным законом».[13]

Наиболее точно определение нетрудового дохода дано В. П. Грибановым: «Под нетрудовым доходом следует понимать доход, полученный приобретателем неправомерным способом и без приложения собственного труда, либо хотя и с приложением собственного труда, но при наличии присвоения результатов чужого труда в той или иной форме».[14]

В этом определении подчеркнуты:

1) неправомерность способов получения нетрудовых доходов;

2) отсутствие приложения собственного труда;

3) использование чужого труда наряду с приложением собственного.

В последнем случае присвоение результатов чужого труда может осуществляться, например, путем реализации произведенной продукции по спекулятивным ценам.

Уголовно-правовое содержание понятия нетрудового дохода имеет свои отличительные черты. Определение нетрудовых доходов, данное в постановлении Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г., истолковано в постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 26 декабря 1984 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни» как доходы, полученные противоправным способом.[15]

К последним относятся доходы, полученные от совершения преступлений (попрошайничества, мошенничества, вымогательства, краж, занятия запрещенным промыслом, спекуляции, содержания притонов и других преступлений), доходы от совершения административных правонарушений (сбора дикорастущих плодов, орехов и ягод с нарушением установленных сроков их сбора, использования транспортных средств в целях личной наживы, мелкой спекуляции и т. п.), а также при нарушении норм других отраслей права.

В уголовно-правовой литературе высказано мнение, что под нетрудовыми следует понимать и доходы, полученные способами, противоречащими нормам социалистической морали, без приложения собственного труда.[16] К таковым можно отнести доходы от проституции, азартных игр, гадания и т. п.

Выборочное изучение уголовных дел о ведении иного паразитического образа жизни, проведенное нами по материалам Кировского районного народного суда г. Ленинграда, показало, что источниками существования лиц, привлеченных к уголовной ответственности за рассматриваемое преступление, являлись как средства, полученные преступным путем, так и доходы, получение которых противоречило нормам социалистической морали. По большинству изученных уголовных дел паразитирование выражалось в проживании за счет родителей (отца, матери – 48,5 %), жены (мужа – 13,5 %), сожительницы (сожителя – 13 %), близких родственников – 10 %, на средства бывшей жены (мужа – 3,5 %) и т. п. В некоторых случаях источником существования являлось нахождение на иждивении друзей и знакомых. 0,5 % тунеядцев проживало на доходы, получаемые от эксплуатации жилой площади. За счет средств, приобретенных в результате хищений, краж, грабежей и других преступлении, существовало 3,5 % осужденных.

Характерно в этом отношении уголовное дело Б., в прошлом неоднократно судимого за различные преступления, который после освобождения в 1982 г. из мест лишения свободы продолжал заниматься преступной деятельностью. Являясь трудоспособным, Б. нигде не работал более 4 месяцев в общей сложности в течение года, проживал на нетрудовые доходы, приобретенные в результате совершения корыстных преступлений, а также на средства матери-пенсионерки, вел антиобщественный образ жизни. В апреле 1983 г. народным судом Кировского района Ленинграда он осужден одновременно за ведение иного паразитического образа жизни, кражу личного имущества граждан (по ст. 144, ч. 2, УК РСФСР) и грабеж (по ст. 145, ч. 2, УК к 7 годам лишения свободы.[17]

Из этого дела видно, что в период длительного уклонения от общественно полезного труда Б. вел антиобщественный паразитический образ жизни, жил на нетрудовые доходы, получаемые противоправными способами и способами, противоречащими нормам социалистической морали, без приложения собственного труда. При таких обстоятельствах Кировский районный народный суд обоснованно указал в приговоре, что средствами существования Б. были нетрудовые доходы, получаемые из различных источников, что в конечном итоге и привело тунеядца на скамью подсудимых.

Известные сложности вызывает решение вопроса о возможности привлечения к уголовной ответственности лиц, которые в период уклонения от общественно полезного труда изредка эпизодически выполняют работы, приносящие незначительный доход, не являющийся постоянным источником существования. Анализ уголовных дел показывает, что такие случаи распространены. Так, 6,5 % тунеядцев проживали на средства, изредка получаемые от случайных заработков при выполнении редких и эпизодических преимущественно погрузо-разгрузочных работ на овощных базах, железнодорожных станциях, рынках и в других местах. У 3,5 % осужденных источником существования в течение некоторого времени служили средства, получаемые от сбора и сдачи стеклотары, вторсырья, макулатуры и т. п. На средства, получаемые от сбора и продажи дикорастущих растений, плодов, ягод, грибов, жило 2,5 % тунеядцев. Около 2 % привлеченных к уголовной ответственности за уклонение от общественно полезного труда получали средства существования от выполнения различных работ и услуг для граждан.

Выполнение указанных работ не является нарушением закона и полученные за них средства не могут быть признаны нетрудовым доходом. В нашей стране разрешается индивидуальная трудовая деятельность в сфере кустарно-ремесленных промыслов, сельского хозяйства, бытового обслуживания населения, а также другие допускаемые законом виды деятельности, основанные исключительно на личном труде граждан и членов их семей. Государство регулирует эту деятельность, обеспечивая ее использование в интересах общества (ст. 17 Конституции СССР).

Однако в случаях, когда ведение паразитического антиобщественного образа жизни, уклонение от общественно полезного труда, проживание на нетрудовые доходы длится продолжительный период времени или составляет более 4 месяцев в течение года, за исключением тех дней, которые были затрачены на эпизодические работы, давшие случайные заработки, лицо подлежит ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Изучение судебной практики показало также, что антиобщественный паразитический образ жизни, который ведут лица в период уклонения от общественно полезного труда и проживания на нетрудовые доходы, сопровождается, как правило, различными формами аморального поведения. Деморализация личности, заключающаяся в злоупотреблении спиртными напитками, разгульной жизни, бесцельном времяпрепровождении, нередко происходит уже задолго до осуждения за тунеядство. В конечном итоге именно это и приводит к совершению правонарушений и утрате всякого интереса к общественно полезному труду. Анализ образа жизни тунеядцев и проведенное исследование показывают, что каждый второй из них подвергался до осуждения задержанию за пьянство, сравнительно большая часть – за совершение в нетрезвом состоянии мелкого хулиганства и почти девятая часть совершала другие административные правонарушения. Указами Президиума Верховного Совета СССР и Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 мая 1985 г. установлены строгие меры ответственности за пьянство и попустительство ему, что будет иметь существенное значение для борьбы с тунеядством.[18]

Таким образом, для привлечения лица к уголовной ответственности за ведение иного паразитического образа жизни по ст. 209 УК РСФСР в комплексе условий должно быть также антиобщественное поведение.

В законодательстве установлен четкий круг субъектов, относящихся к категории нетрудоспособного (в юридическом смысле) населения, а также лиц, на которых по другим обстоятельствам не распространяется всеобщая для членов нашего общества обязанность трудиться. По этим причинам не могут быть привлечены к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР за ведение иного паразитического образа жизни граждане, не достигшие 18-летнего возраста, инвалиды I, II и III групп, женщины старше 55 лет и мужчины старше 60 лет, пенсионеры, беременные женщины и женщины, имеющие детей в возрасте до 12 лет, а также лица, занимающиеся ведением домашнего хозяйства.

Важное значение при решении вопроса о привлечении лица к ответственности по ст. 209 УК РСФСР имеет оценка его труда по ведению домашнего хозяйства и уходу за ребенком. В жизни не всегда оказывается возможным сочетать такой труд с трудом на предприятиях, учреждениях, организациях. Государство оказывает значительную помощь семьям в воспитании детей. Для этих целей, например, матерям предоставляется отпуск и денежное пособие в течение определенного законом времени. В семьях, где объем домашних работ значителен и выполнение их может быть обеспечено неработающим супругом, ведение домашнего хозяйства, уход за детьми приравнивается к общественно полезному труду в народном хозяйстве. В случаях, когда в семье предпочтительным является выполнение такого труда мужчиной, поскольку профессия и квалификация женщины дают возможность лучше обеспечить семью материально, ведение мужем домашнего хозяйства должно расцениваться как занятие общественно полезным трудом. Это имеет место и тогда, когда в семье нет детей, а также при осуществлении лицом соответствующего ухода за больными и престарелыми членами семьи и другими нетрудоспособными гражданами.

Таким образом, отнюдь не во всех случаях, когда гражданин длительное время не работает в системе народного хозяйства, возможно привлечение к ответственности за уклонение от общественно полезного труда. Полноценная занятость в домашнем хозяйстве по обслуживанию семьи и воспитанию детей, а также в указанных выше случаях исключает возможность привлечения человека к ответственности за тунеядство.

Это положение, однако, не может быть применено, если муж фактически проживает на нетрудовые доходы, ведет антиобщественный образ жизни и, ссылаясь на домашний труд, длительное время уклоняется от общественно полезного труда. Данные условия в полной мере относятся и к женщинам, которые прикрываются ведением домашнего хозяйства, а на самом деле ведут антиобщественный паразитический образ жизни.

На многие из рассмотренных здесь обстоятельств обращено внимание в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 28 июня 1973 г. «О судебной практике по делам о нарушении паспортных правил, систематическом занятии бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведении в течение длительного времени иного паразитического образа жизни». В нем указано, что «судам надлежит выяснять данные о личности привлеченного к ответственности по ст. 209 УК РСФСР… в частности, трудоспособность, возраст, семейное положение, наличие судимости, а также источники существования, причины ведения паразитического образа жизни и иные обстоятельства, имеющие значение для правильного решения вопроса о виновности, квалификации преступления и назначении наказания».[19]

Для правильной квалификации рассматриваемого преступления существенное значение имеет оценка субъективной стороны, которая характеризуется наличием прямого умысла. Тунеядцы сознают факт уклонения от общественно полезного труда и ведения ими паразитического образа жизни, желают вести такой образ жизни. Мотивы и цели уклонения от общественно полезного труда заключаются в стремлении не работать, вести паразитический образ жизни за счет общества и его членов. Сами осужденные по-разному формулируют свои мотивы к ведению иного паразитического образа жизни, например: «устраивало проживание на нетрудовые доходы», «нравилось ведение праздного, разгульного образа жизни», «безразличное отношение к жизни, семье, коллективу, в котором работал», «просто лень трудиться» и т. п. Таким образом, доминирующим мотивом уклонения от общественно полезного труда является нежелание работать, стремление жить на нетрудовые доходы за счет других лиц.

Изменения, внесенные в ст. 209 УК РСФСР Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 г. и постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г., создают дополнительные возможности для усиления борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда, ведущими паразитический образ жизни, и с тунеядством в целом. В соответствии с ч. 1 ст. 209 УК РСФСР указанные лица наказываются лишением свободы на срок от 1 года до 2 лет или исправительными работами на тот же срок. Согласно ч. 2 те же действия, совершенные лицом, ранее судимым по ч. 1 ст. 209 УК, наказываются лишением свободы на срок от 1 года до 3 лет.

В законодательстве созданы ныне благоприятные условия и для индивидуализации уголовного наказания лиц, ведущих паразитический образ жизни. Согласно ст. 34^1 УК РСФСР к лицу, осужденному за ведение паразитического образа жизни к лишению свободы на срок от 1 года до 2 лет, можно применять вместо лишения свободы направление в воспитательно-трудовой профилакторий на тот же срок. Это наказание не может быть применено к лицам, которые ранее направлялись в воспитательно-трудовой профилакторий (в течение 3 лет со дня освобождения из него), т. е. до погашения судимости за ранее совершенное преступление. Если же осужденный за ведение паразитического образа жизни, отбывающий наказание в воспитательно-трудовом профилактории, уклоняется от работы, злостно или систематически нарушает дисциплину либо установленные правила поведения, то суд по представлению администрации профилактория вправе заменить неотбытый срок нахождения в воспитательно-трудовом профилактории наказанием в виде лишения свободы.

Таким образом, правильная оценка поведения обвиняемого с учетом требований законодательства об ответственности за ведение иного паразитического образа жизни предоставляет правоохранительным органам широкие возможности и для индивидуализации наказания, перевоспитания виновного, и для профилактики тунеядства в целом как социального явления, чуждого социалистическому обществу.

Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда[20]

Проблема личности преступника относится к наиболее сложным вопросам советской криминологии. В последние годы она все чаще обращает на себя внимание ученых-юристов, психологов и представителей других наук. Особенно полно личность преступников, совершающих конкретные преступления, изучается в криминологии и уголовно-правовой науке.

В данной статье анализируются социально-демографическая, нравственно-психологическая и уголовно-правовая характеристики лиц, совершающих деяния, подпадающие под признаки преступления, предусмотренного ст. 209 УК РСФСР, в соответствии с которой карается занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни. Основное внимание уделено в статье характеристике лиц, ведущих иной паразитический образ жизни. Следует отметить, что в работах, вышедших в свет, личность этих преступников обстоятельно не рассмотрена.[21]

В публикациях юридического и общественно-политического характера такие лица, как и лица, занимающиеся бродяжничеством, попрошайничеством, спекуляцией, частнопредпринимательской деятельностью и коммерческим посредничеством, часто именуются тунеядцами, поскольку ведут паразитический образ жизни. Ведение иного паразитического образа жизни также является одной из разновидностей тунеядства. Согласно ст. 209 УК РСФСР оно состоит в длительном, более четырех месяцев подряд или более четырех месяцев в общей сложности в течение года проживании совершеннолетнего трудоспособного лица на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда, продолжаемом после официального предостережения о трудоустройстве в месячный срок и недопустимости такого образа жизни. Данное определение соответствует постановлению Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г. «О порядке применения статьи 209 Уголовного кодекса РСФСР».[22]

К социально-демографической характеристике тунеядца относятся сведения о поле, возрасте, социальном положении, образовании, роде занятий, профессии, квалификации, семейном положении, жилищных и материальных условиях и др., знание которых необходимо для предупреждения и профилактики паразитического существования виновных.

Выборочное изучение уголовных дел о ведении паразитического образа жизни и анкетный опрос лиц, осужденных за данное преступление,[23] показали устойчивое преобладание среди тунеядцев мужчин. Указанные различия в распространенности рассматриваемого вида преступлений среди мужчин и женщин – следствие разных социально-психологических причин, формирующих личность преступников разного пола и обусловливающих совершение общественно опасного деяния, предусмотренного ст. 209 УК РСФСР.

Изучение возрастных особенностей лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, является необходимым условием эффективной предупредительной работы и совершенствования деятельности правоохранительных органов с данной категорией правонарушителей. Без учета возраста трудно понять и дать оценку свойствам человека и его деятельности, уяснить формирующиеся антиобщественные и криминальные отклонения, а также до конца разобраться в механизме преступного поведения. Возрастная характеристика преступников дает возможность раскрыть динамику криминогенной активности лиц в период уклонения их от общественно полезного труда.

Важной стороной социальной характеристики человека является уровень культуры, существенную часть которого составляет образование. Оно влияет на формирование и становление самой личности, ее круг интересов, потребностей, на поведение и отношение к уголовно-правовым запретам. Среди общей массы осужденных преобладают правонарушители с начальным и неполным средним образованием, а доля лиц со средним специальным и высшим образованием незначительна.

Характеристика образовательного уровня лиц, ведущих паразитический образ жизни, как выявило исследование, несколько другая: у большинства из них – среднее и неполное среднее образование. Сопоставление образовательного уровня и возрастных характеристик тунеядцев свидетельствует о том, что у старших возрастных групп удельный вес имеющих начальное образование значительно выше, чем даже у насильственных преступников, низкий уровень образования которых особенно подчеркивается в криминологической литературе. Наибольшая доля осужденных с начальным образованием наблюдается в возрастной группе старше 46 лет. Больше половины тунеядцев – это люди со средним и неполным средним образованием в возрасте от 18 до 25 лет. Лица, имеющие начальное образование, составляют среди них наименьшее число.

Что касается семейного положения тунеядцев, то у значительной части таких лиц семьи нет, почти каждый четвертый из них разведен и одна треть по решению суда обязана выплачивать алименты на содержание несовершеннолетних детей и нетрудоспособных родственников. Наибольший процент разведенных, как показало наше изучение, характерен для возрастной группы 31–36 лет, которая, как нами замечено, является наиболее криминогенной. В некоторых случаях у лиц, не имеющих семьи, как и у не участвующих в общественно полезном труде, наблюдается повышенная восприимчивость к различным негативным явлениям, что, в свою очередь, способствует ведению антиобщественного образа жизни. На это обстоятельство обращается внимание и в ряде исследований.[24]

В процессе исследования социально-демографических особенностей тунеядцев были изучены их жилищные и материальные условия. Результаты анкетирования показали, что половина из них до осуждения проживала в отдельных квартирах, меньшей части принадлежала жилая площадь в коммунальных квартирах и незначительное количество нарушителей было прописано в общежитиях. Таким образом, жилищные условия у них были нормальными.

Уровень материальной обеспеченности у данной категории лиц до совершения преступления, т. е. до того, когда они занимались общественно полезным трудом, был достаточно высокий. Так, например, больше половины обследованных получали заработную плату от 150 до 200 р., у значительно меньшего числа она составляла свыше 200 р., и лишь каждый десятый имел заработок до 100 р.

Таким образом, возраст, образование, материальные условия, казалось бы, предоставляли этим людям объективную возможность вести нормальный трудовой образ жизни. Однако противоречивость внутреннего склада лиц, ставших правонарушителями, низкий уровень культуры, утрата всякого желания и умения работать, деморализация личности обусловили занятие ими тунеядством.

Определенный интерес при изучении личности тунеядца представляют нравственно-психологические признаки виновных, заключающиеся в потребностях, интересах, установках, ценностных ориентациях, в отношении к общественно полезному труду, нормам права и социалистической морали, определяющим поведение человека. Потребности тунеядцев ограничены и примитивны и, как правило, сводятся к систематическому потреблению алкогольных напитков, беспечной жизни, праздному и бесцельному времяпрепровождению и т. п. В конечном итоге это и приводит к безразличному отношению к общественно полезному труду и совершению административных правонарушений, в частности мелкого хулиганства, появлению в общественных местах в нетрезвом состоянии и к распитию в указанных местах спиртных напитков. Наибольшая доля задержаний за ведение антиобщественного образа жизни характерна для возрастных групп 26–31 и 31–36 лет. Данное обстоятельство объясняется тем, что к этому времени обычно завершается в основном процесс становления личности, что характерно и для лиц, осужденных в этом возрасте за другие преступления.

Представляют интерес данные о трудовой деятельности тунеядцев. Как показало исследование, подавляющее большинство осужденных являются лицами рабочих профессий, имеющих, как правило, среднюю квалификацию. И только сравнительно небольшая часть из них без профессии вообще. Из числа имевших квалификацию у многих общий трудовой стаж составил свыше 10 лет, у меньшей части – до 5 лет и у незначительной доли осужденных – от 1 года до 2 лет. Однако и для тех, кто имел трудовой стаж, характерна частая смена мест работы. Только за последние 2 года до привлечения к уголовной ответственности почти половина из них сменила место работы один раз, остальные меняли место работы от 2 до 4 раз, а некоторые – более 4 раз. Причинами этого являются, как уже было сказано выше, развивающийся процесс моральной деградации, все уменьшающийся интерес к труду и как следствие – частые нарушения трудовой дисциплины, связанные с употреблением спиртных напитков. Вместе с тем, как показало исследование, в подавляющем большинстве случаев меры профилактического характера к нарушителям трудовой дисциплины до осуждения за тунеядство не применялись, а в тех случаях, когда они и применялись, эффективность их была низкой. Это свидетельствует, по-видимому, о недостатках профилактической работы в трудовых коллективах.

Большое значение для нравственно-психологической характеристики личности тунеядцев, ведущих паразитический образ жизни, имеет выяснение источников их существования. На это обстоятельство обратил особое внимание судов Пленум Верховного Суда СССР, указав на необходимость тщательного изучения лиц, привлекаемых к ответственности по ст. 209 УК РСФСР, и выявления источников их существования.[25]

Источниками существования паразитирующих лиц являются нетрудовые доходы, получаемые противоправным способом.[26] Как показало исследование, некоторая часть тунеядцев имела случайные заработки, состоящие в эпизодическом выполнении работ и услуг для граждан. У других источником существования служили средства, получаемые от сбора и сдачи стеклотары, вторсырья, продажи дикорастущих растений, грибов, плодов и т. п., которые также носили случайный характер и не являлись постоянным трудовым доходом. Характерно отметить, что после получения официального предостережения о необходимости трудоустроиться в месячный срок тунеядцы длительное время не хотели устраиваться на работу, скрывались от органов милиции, а некоторые не проживали по месту жительства. В процессе же отбывания наказания прослеживается изменение у осужденных взглядов на жизнь и, в частности, на общественно полезный труд. Так, например, подавляющее большинство осужденных за ведение паразитического образа жизни в ходе беседы с ними изъявляли желание после отбытия наказания трудоустроиться по своей специальности или обучиться новой, и только незначительное меньшинство не пожелало работать вообще.

Таким образом, представляется, что процесс моральной деградации тунеядца происходит постепенно и проявляется в различных формах аморального поведения. Деморализация личности начинается задолго до осуждения за тунеядство. В конечном итоге это и приводит к отказу от общественно полезного труда и к ведению паразитического образа жизни.

Для правильной оценки личности тунеядцев имеет значение их уголовно-правовая характеристика, в которую входят данные об антиобщественной направленности паразитического существования, содержание и мотивация преступления, прошлые судимости, рецидив, совершение одновременно нескольких преступлений, виды наказания, отношение осужденного к совершенному преступлению и к наказанию и др.

Исследование показало, что, например, некоторой части тунеядцев свойственна антиобщественная направленность, выражающаяся в неоднократном совершении преступлений. Многие из них уже однажды привлекались к уголовной ответственности за аналогичное преступление, а другие были судимы за него по два и три раза и, таким образом, стали злостными тунеядцами. Существенная особенность в характеристике личности тунеядца – наличие судимостей за хулиганство (ст. 206 УК РСФСР), хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем кражи (ст. 89 УК РСФСР), а также незначительное число преступлений против личности, повлекшее лишение свободы. Вместе с тем среди тунеядцев, привлеченных к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР, были лица, одновременно осужденные за злостное уклонение от уплаты алиментов или от содержания детей (ст. 122 УК РСФСР), кражу (ст. 144 УК РСФСР), мелкое хищение государственного или общественного имущества (ст. 96 УК РСФСР), подделку документов (ст. 196 УК РСФСР), хулиганство (ст. 206 УК РСФСР), грабеж (ст. 145 УК РСФСР), хищение государственного или общественного имущества, совершенное путем кражи, и другие преступления.

Не последнюю роль в характеристике личности преступника играет мотив преступления. Без осознанного побуждения не может возникнуть решение совершить то или иное преступное деяние. В отличие от ситуационного мотива, возникающего внезапно под влиянием быстро сложившихся жизненных обстоятельств, мотив, побуждающий к ведению паразитического образа жизни, как и личность преступника-паразита, формируется на протяжении длительного времени. В конечном итоге мотив объясняется объективными условиями жизни и воспитанием в широком смысле этого слова. Непосредственными же мотивами, характерными для субъективной стороны рассматриваемого преступления, являются: нежелание работать и отрицательное отношение к общественно полезному труду, стремление праздно жить на нетрудовые доходы за счет общества или различных лиц. Что касается преступных целей ведения паразитического образа жизни, то они в основном совпадают с мотивами преступления как при наличии антиобщественной направленности, проявляющейся в совершении двух или нескольких преступлений, так и при совершении данного преступного деяния впервые.

Криминологическое изучение лиц, ведущих паразитический образ жизни, имеет теоретическое и практическое значение. Оно служит разработке мер предупреждения тунеядства, способствует выявлению причин и условий ведения такого образа жизни, а также может быть использовано для индивидуализации наказания. Тщательное рассмотрение личностных характеристик и обстоятельств уклонения от общественно полезного труда, в свою очередь, позволяет совершенствовать исправительно-трудовое воздействие на указанных лиц в процессе отбывания наказания.

Уголовное законодательство в борьбе с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда (1961–1986 гг.)[27]

Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, принятые 25 декабря 1958 года, и последующие нормативные акты закрепили важнейшие принципы советского уголовного права и создали возможность для решения в дальнейшем вопросов борьбы с паразитизмом в различных его проявлениях, в частности с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда. Поскольку паразитическое существование не могло быть терпимым в социалистическом государстве, Уголовный кодекс РСФСР, принятый 27 октября I960 года,[28] в ст. 209 предусмотрел уголовную ответственность за систематическое бродяжничество или попрошайничество, которое продолжалось после повторного предупреждения, сделанного административными органами. Наказание за эти виды паразитического существования определялось в виде лишения свободы на срок до 2 лет или исправительных работ на срок от шести месяцев до одного года. Уголовная ответственность предусматривалась и за различные формы использования несовершеннолетних в целях паразитического существования, предусмотренные ст. 210 УК РСФСР.

В течение 60-х годов активизируется законодательная деятельность в области борьбы с преступлениями против общественного порядка. В начале 70-х годов принимаются меры по усилению борьбы с лицами, ведущими антиобщественный паразитический образ жизни. Во всех союзных республиках принимаются законодательные акты, устанавливающие административную ответственность за тунеядство.

В РСФСР ответственность за ведение паразитического образа жизни была установлена Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни».[29] Предусмотренные этим указом меры административного воздействия применялись только к совершеннолетним гражданам, ведущим паразитический образ жизни. В отношении несовершеннолетних, которые не учились и не работали, применялись меры воспитательного характера.

Было предусмотрено применение предупреждения, которое делалось общественными организациями или органами милиции. Если же эти лица не вставали на путь честной трудовой жизни после сделанного им предупреждения, они подвергались выселению в специально отведенные местности на срок от 2 до 5 лет с обязательным привлечением к труду и конфискацией имущества, нажитого нетрудовым путем. Такое выселение производилось по постановлению районного (городского) народного суда, являлось окончательным и обжалованию не подлежало.

Однако в дальнейшем, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 20 сентября 1965 года, такое выселение стало применяться только к паразитирующим элементам, которые проживали в Москве, Московской области и Ленинграде, с сохранением ранее установленных сроков нахождения в местности, определенной судом или решением исполнительного комитета Совета депутатов трудящихся, с обязательным привлечением к труду по месту поселения. Таким образом, данные указы установили порядок привлечения к общественно полезному труду лиц, ведущих паразитический образ жизни, и определили меры административного воздействия в их отношении.

Дальнейшее совершенствование уголовного законодательства об ответственности за ведение паразитического образа жизни связано с принятием 23 февраля 1970 года постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 136 «О мерах по усилению борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни», где был предусмотрен ряд конкретных мер, направленных на активизацию борьбы с тунеядством, а также было рекомендовано союзным республикам внести необходимые изменения в уголовное законодательство.[30]

В соответствии с этими требованиями уголовная ответственность за уклонение от общественно полезного труда была установлена Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 23 февраля 1970 года «О внесении дополнений и изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР».[31] В течение 1970 года аналогичные указы были приняты и в других союзных республиках. УК РСФСР был дополнен новой нормой – ст. 209^1, сформулированной как «злостное уклонение от выполнения решения о трудоустройстве и прекращении паразитического существования», которая предусматривала ответственность за злостное уклонение лица, ведущего антиобщественный образ жизни, от выполнения решения исполкома районного (городского) Совета депутатов трудящихся о трудоустройстве и прекращении паразитического существования. Злостное уклонение, согласно ст. 209^1 УК РСФСР, наказывалось лишением свободы на срок до 1 года или исправительными работами на тот же срок, а при наличии судимости за аналогичное преступление – лишением свободы на срок до двух лет.

В соответствии с законом злостным уклонением считались неявка лица на предприятие, куда оно было направлено по решению исполкома, или невыход на работу после поступления на данное предприятие, а также те случаи, когда направленный приступил к работе для видимости, но его последующее поведение свидетельствовало об упорном нежелании трудиться (систематические или длительные прогулы, самовольное оставление работы). Субъектом данного преступления могло быть лишь совершеннолетнее лицо. Не могли нести ответственность по ст. 209^1 УК РСФСР лица, не достигшие 18 лет, лица пенсионного возраста и инвалиды.

Однако, как показала практика, в ряде случаев применение уголовного законодательства, направленного на борьбу с тунеядством, оказалось недостаточно эффективным, а на местах оно применялось не всегда оперативно и четко. На необходимость внесения соответствующих корректив в законодательство указывала и сама жизнь, требовавшая усиления борьбы с этим антиобщественным явлением, чем, видимо, и следует объяснить появление в 1975 году нового законодательства о борьбе с лицами, ведущими антиобщественный паразитический образ жизни.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года было признано целесообразным отменить ст. 209^1 УК РСФСР[32] и внести изменения в ст. 209 УК РСФСР, которая стала предусматривать ответственность за ведение иного паразитического образа жизни.

Действия, предусмотренные ст. 209 УК РСФСР, стали представлять собой различные виды паразитического существования, а именно: систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни. Таким образом, в эту статью был внесен еще один состав преступления – «ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни», который, по существу, воспроизводил состав преступления, предусматривавшегося ст. 209^1 УК РСФСР. Аналогичные изменения были внесены и в уголовные кодексы других союзных республик.

Согласно постановлению Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года с изменениями, внесенными в него постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 мая 1977 года, под иным паразитическим образом жизни, предусмотренным ст. 209 УК РСФСР, понималось проживание совершеннолетнего трудоспособного лица в течение длительного времени (более четырех месяцев подряд или в общей сложности в течение года) на нетрудовые доходы с уклонением от общественно полезного труда, продолжаемое после официального предостережения о недопустимости такого образа жизни. Если лицо по истечении месячного срока после сделанного официального предостережения продолжало вести паразитический образ жизни, тогда органы милиции решали вопрос о привлечении его к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 года содержало первоначально указание на необходимость применения к тунеядцам предупреждения и, если они не трудоустраивались в месячный срок, то тогда органы милиции делали им официальное предостережение и, таким образом, паразитический образ жизни мог безнаказанно продолжаться до 6 месяцев. Постановлением Президиума Верховного Совета РСФСР от 30 мая 1977 года этот усложненный порядок привлечения к уголовной ответственности был изменен. Согласно ст. 2 этого постановления лица, ведущие паразитический образ жизни (при отсутствии в их действиях признаков бродяжничества или попрошайничества), приглашались в органы внутренних дел для официального предостережения о недопустимости паразитического существования. Одновременно им разъяснялось, что в месячный срок они должны по своему усмотрению трудоустроиться, и что необходимая помощь в этом им может быть оказана исполкомом местного Совета. В тех случаях, когда лица по истечении четырехмесячного срока продолжали вести паразитический образ жизни, после сделанного им официального предостережения о трудоустройстве в месячный срок органы внутренних дел должны были решать вопрос о привлечении данных лиц к уголовной ответственности по ст. 209 УК РСФСР.

Это свидетельствует о том, что ведение иного паразитического образа жизни представляет собой самостоятельное преступление, состав которого существенно отличается от состава бродяжничества и попрошайничества, предусмотренных той же ст. 209 УК РСФСР.

Субъектами данного преступления признавались, как и прежде, только совершеннолетние трудоспособные лица.

Последующее совершенствование законодательства состояло в дальнейшем упрощении процедуры привлечения паразитирующих элементов к уголовной ответственности за уклонение от общественно полезного труда и в активизации борьбы с этим позорным антисоциальным явлением.

Уголовно-правовая борьба с паразитическим существованием лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда, в настоящее время ведется в соответствии со ст. 209 УК РСФСР в редакции Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 11 октября 1982 года,[33] которым были уточнены юридические основания ответственности за тунеядство, несколько изменена диспозиция и усилена санкция. Важное значение при этом имеет постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 года.[34]

Как было отмечено, ст. 209 УК РСФСР устанавливает ответственность за три разные формы паразитического существования, образующие самостоятельные составы преступления – занятие бродяжничеством, попрошайничеством, ведение иного паразитического образа жизни. Новая конструкция закона отражает принципиально иной подход к оценке общности объективных и субъективных признаков, характеризующих различные формы уголовно наказуемого тунеядства.

В настоящее время в уголовном законодательстве созданы дополнительные возможности для усиления борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда, и паразитизмом в целом. Вместе с тем эти вопросы на данном этапе развития общества требуют более детального уточнения и изучения.

Современные тенденции советской уголовно-правовой политики[35]

За последние годы в жизни нашей страны произошли существенные политические и социально-экономические преобразовании. В настоящее время в условиях перестройки и углубления социалистической демократии, проведения реформы политической системы и решения задач по формированию социалистического правового государства назрела необходимость проведения в жизнь более четкой уголовно-правовой политики. Уголовная политика, отмечает С. Г. Келина, выражает многие факторы политической, экономической, общественной жизни нашего общества, задача которой заключается в правовом обеспечении перестроечных процессов.[36] Если же брать круг задач советской уголовно-правовой политики, то они обширны и многогранны.

Одной из главных задач советской уголовно-правовой политики является борьба с преступностью, значительный рост которой наблюдается в последнее время. Н. А. Беляев отмечает, что важными направлениями уголовно-правовой политики являются выработка основных направлений уголовно-правовой борьбы с преступностью, определение принципов и общих положений, лежащих в основе такой политики, создание уголовного законодательства, дальнейшее его совершенствование и др.[37] В свою очередь, определяя также основные задачи уголовно-правовой политики, Н. И. Загородников достаточно четко выделяет три ее главных направления:

1) выработка линии в борьбе с преступностью;

2) конкретная деятельность государства, его законодательных и иных органов, а также организаций по практической реализации этой линии;

3) совершенствование организации борьбы с преступностью.[38]

Исходя из уголовно-правовой политики и перехода к частному, представляется целесообразным выделить более конкретные направления борьбы с преступностью на современном этапе развития нашего общества. Такими направлениями являются: борьба с корыстными преступлениями, которые в последние годы становятся доминирующими, насильственными преступлениями, хищениями государственной и личной собственности граждан, преступностью среди молодежи и подростков, организованной и рецидивной преступностью, должностными и хозяйственными преступлениями, пьянством, наркоманией, извлечением нетрудовых доходов, различными паразитическими проявлениями, с преступлениями, посягающими на общественный порядок и порядок управления, жизнь, здоровье и достоинство личности, а также с преступными деяниями, посягающими на окружающую среду, и т. п. «На преступность, – как отмечает А. Катусев, – по-прежнему отрицательно влияет рецидив, пьянство, наркомания, тунеядство».[39]

Остановимся, в частности, на одном из важных направлений уголовно-правовой политики в сфере борьбы с организованной преступностью, существование которой у нас не так давно вовсе отрицали.

«В нашей стране, – отмечает И. И. Карпец, – сейчас прослеживается всплеск профессионализации в так называемой общеуголовной преступности и даже сращивание должностных лиц с общеуголовными преступными элементами. А это не что иное, как организованная и профессиональная преступность, которую в теории совсем недавно и целиком отрицали».[40]

Серьезная озабоченность по поводу чрезвычайной ситуации, складывающейся с преступностью в нашем обществе, выражена в постановлении Верховного Совета СССР от 4 августа 1989 г. «О решительном усилении борьбы с преступностью», в котором особо отмечается, что «в стране резко возросла преступность, в том числе организованная…».[41] И здесь следует сказать, что главное место среди субъектов предупредительной деятельности в борьбе с организованной преступностью отводится органам внутренних дел. При этом необходимость концентрации усилий органов внутренних дел по разоблачению устойчивых преступных групп является для МВД СССР очевидной и первостепенной задачей.

В связи с этим представляется, что для успешной борьбы с организованной преступностью в настоящее время следует в уголовном законе иметь четкое определение этого явления и соответствующие конкретные нормы, регламентирующие ответственность за совершение преступления в организованной группе. Первые попытки в этом направлении уже сделаны в ст. 17^1 проекта Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. Однако было бы целесообразно в период разработки норм Особенной части уголовного законодательства, как справедливо замечает А. Н. Волобуев, предусмотреть специальный состав преступления, определяющий ответственность субъектов за связь с организованным преступным сообществом.[42] К сожалению, ныне действующий уголовный закон пока не предусматривает возможности квалификации преступного деяния по статье закона, что является пробелом в праве. Данное положение могло бы найти свое конкретное закрепление в новом уголовном законе.

Далее следует отметить, что четкое определение принципов уголовно-правовой политики, закрепленных в уголовном законодательстве, в значительной степени будет способствовать формированию целостной системы борьбы с преступностью, имеющей своей целью ее сокращение вообще, а также ликвидацию причин и условий, ее порождающих.

Основные принципы, лежащие в основе современной уголовно-правовой политики, достаточно полно определены в новом уголовном законодательстве. Это принципы социалистической законности, демократизма, равенства граждан перед законом, справедливости, гуманизма, неотвратимости ответственности.

Особое значение, по нашему мнению, приобретает принцип гуманизма, который занимает заметное место среди других принципов в уголовно-правовой политике Советского государства. Данный принцип, выражающий нравственные позиции общества, связан со значительным ограничением исключительной меры наказания – смертной казни. Советское государство всегда рассматривало смертную казнь в качестве вынужденной и временной, вплоть до ее полной отмены, считая ее исключительной мерой уголовного наказания. Трижды смертная казнь отменялась в нашем государстве и каждый раз вновь вводилась. Последний раз исключительная мера наказания была отменена в 1947 г. и вновь стала применяться с начала 1950 г. Во всех санкциях, где указывается смертная казнь, она предусматривается в качестве альтернативного наказания наряду с лишением свободы за особо тяжкие и другие опасные преступления. Новое уголовное законодательство сформулировало исчерпывающий перечень преступных деяний, за которые предусмотрена высшая мера наказания. Однако в связи с ростом преступности в стране и увеличением количества особо тяжких преступлений вопрос о полной отмене смертной казни, на наш взгляд, следует считать преждевременным. Наиболее полное свое выражение принцип гуманизма нашел и в системе наказаний. В новой системе превалируют уголовные наказания, как правило, не связанные с лишением свободы: порицание, штраф, лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, исправительные работы, ограничение свободы, арест и т. д. Лишение свободы как основной вид уголовного наказания, применяемый ранее судами в подавляющем большинстве случаев, переместилось в системе наказаний с первого на седьмое место. В связи с этим уместно отметить, что еще в первые годы существования Советского государства В. И. Ленин, определяя направление советской уголовной политики, считал возможным заменять тюрьмы воспитательными учреждениями, применять чаще практику товарищеских судов.[43]

Таким образом, идеи В. И. Ленина о гуманизации наказания нашли свою реализацию в новом уголовном законодательстве. Ведущей тенденцией же советского уголовного законодательства на современном этапе развития нашего государства, как справедливо замечают С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев, является последовательная линия замены уголовной репрессии различными, более мягкими мерами как административного, так и общественного воздействия.[44]

Принцип гуманизма при назначении наказания проявляется еще и в том, что суд, избирая конкретную меру наказания, не ставит цель причинить виновному физические страдания или унизить его человеческое достоинство. Здесь следует говорить и о значительном совершенствовании институтов условного осуждения, отсрочки исполнения наказания, освобождения от уголовной ответственности с привлечением к административной и др. Прямым выражением принципа гуманизма также являются институты амнистии и помилования.

Вместе с тем происходящий в стране процесс гуманизации советской уголовно-правовой политики, оказывающей решающее воздействие на содержание и развитие уголовного законодательства, требует от граждан и всех должностных лиц строжайшего соблюдения социалистической законности. Это требование полностью относится к работникам правоохранительных органов, которые не должны путать гуманность с либерализмом и попустительством.

Касаясь следующего направления советской уголовно-правовой политики, необходимо сказать о создании в настоящее время достаточно разработанного и стабильного уголовного законодательства, которое бы отвечало политическим реалиям жизни нашей страны. Вместе с тем «беспрерывные изменения законодательства, – как отмечает М. И. Ковалев, – даже под предлогом его совершенствования, вносят дестабилизацию и причиняют больше вреда, чем пользы».[45] Все это требует поиска новых подходов к решению традиционных уголовно-правовых проблем, отказа от многих годами складывавшихся взглядов и установок. С этих позиций следует пересмотреть многие нормы уголовного закона и предусмотреть новые, которые диктует сама жизнь с учетом человеческого фактора не только на правотворческом, но и на правоприменительном уровнях. При подготовке нового уголовного законодательства, разработка которого неоправданно затянулась, необходимо избегать и стремиться к устранению двусмысленных толкований и туманных формулировок закона, что создает на практике дополнительные трудности в его применении.

По верному замечанию В. М. Баранова, если какая-либо норма права содержит многочисленные оговорки, замечания и исключения, то это свидетельствует о недостаточно высокой степени обобщенности выбранного правотворческим органом средства государственной регуляции.[46]

Решения XXVII съезда КПСС, перестройка, процесс демократизации всех сторон жизни советского общества, как замечает Н. И. Загородников, настоятельно требуют преодоления всех сложившихся стереотипов прошлого. В первую очередь это относится к той части уголовного законодательства, где нового осмысления требуют нормы об охране общественных отношений собственности, взаимодействия человека с природой, отношения в области мира и международного сотрудничества и другие, которые нуждаются в уголовно-правовой охране.[47]

Законодатель, издавая уголовные законы, всегда руководствуется и исходит из уголовной политики государства. Однако в процессе применения уголовного законодательства довольно часто обнаруживается, что закон, предусматривающий ответственность, по существу бездействует, т. е. как бы появляются «мертвые нормы» права. К числу таких норм следует отнести введенную в 1985 г. в УК РСФСР ст. 139^1, которая устанавливает ответственность за преследование граждан за критику. Как показывает судебно-следственная практика, в судах страны практически отсутствуют уголовные дела за данный вид преступления. Почти бездействующими остаются нормы УК РСФСР, устанавливающие ответственность за: выпуск недоброкачественной, нестандартной или некомплектной продукции (ст. 152), приписки и другие искажения отчетности о выполнении планов (ст. 152^1), частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество (ст. 153), скупку для скармливания или скармливание скоту и птице хлеба и других хлебопродуктов (ст. 154^1), нарушение правил торговли (ст. 156^1), нарушение правил, установленных для борьбы с болезнями и вредителями растений (ст. 161) и др.

Думается, что в современных условиях, руководствуясь соображениями уголовно-правовой политики, необходимо при совершенствовании системы Особенной части уголовного законодательства эти недостатки учесть, так как разработка четко сформулированных действующих составов преступлений и основанная на них правильная квалификация преступного деяния являются залогом успешного проведения в жизнь этой политики в области борьбы с преступностью.

Вместе с тем в сегодняшней сложной обстановке, когда в стране наблюдается высокий темп роста преступности, возникает острая необходимость создания такого уголовного законодательства, которое полнее отвечало бы современным условиям развития советского общества, более эффективно защищало права и законные интересы граждан, способствовало укреплению законности и правопорядка. Эту задачу можно успешно решить только при комплексном подходе осуществления уголовно-правовой политики. В данном случае речь идет о том, чтобы разработка уголовного законодательства не происходила в отрыве от уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства, т. е. без учета смежных отраслей права. Следует во избежание ошибок единым блоком разрабатывать и принимать одновременно Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, Основы процессуального и Основы исправительно-трудового законодательства. В настоящее время такой полной согласованности нет. Подготовка уголовного законодательства несколько опередила подготовку уголовно-процессуального и исправительно-трудового законодательства. В связи с этим следует говорить о кардинальной перестройке правоохранительных органов и, в частности, всей судебной системы, основополагающим документом для которой стал общесоюзный Закон «О статусе судей в СССР», принятый Верховным Советом СССР 4 августа 1989 г., а также о перестройке деятельности исправительно-трудовых учреждений, укреплении кадрового состава органов внутренних дел, повышении профессионального мастерства работников служб и подразделений.

Таким образом, успешное осуществление уголовно-правовой политики на современном этапе развития нашего общества невозможно без комплексного решения рассмотренных нами проблем.

уголовная политика и проблемы правовой защищенности личности[48]

Существенные изменения, происходящие во всех сферах жизни нашего общества, заставляют по-новому взглянуть на происходящие процессы, связанные с охраной общественного порядка, в частности на проблему правовой защищенности военнослужащих внутренних войск МВД СССР. Об этом свидетельствуют недавно принятые Закон СССР от 26 марта 1990 г. «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка» и Указ Президента СССР «О некоторых мерах по усилению социальной и правовой защиты военнослужащих».[49]

Таким образом, комплекс организационных и воспитательных мероприятий, направленных на усиление правовой защиты военнослужащих, в первую очередь должен касаться уголовного закона, который требует в настоящее время дальнейшей разработки и совершенствования.

Неэффективность уголовного закона, а зачастую и противоречивая судебно-следственная практика не лучшим образом влияют на правовую защищенность субъектов правоохранительной деятельности, на которых в законодательном порядке возложены обязанность охраны общественного порядка.

В связи с этим представляется целесообразным обратить внимание на такой важный институт уголовного законодательства, каким является институт необходимой обороны, требующий более глубокого исследования в части, касающейся применения оружия сотрудниками органов внутренних дел, связанного с охраной как общественных интересов, так и интересов потерпевших от преступных посягательств.

Как показывает практика и оперативная обстановка в различных регионах нашей страны, выполнение военнослужащими внутренних войск служебных задач по охране общественного порядка нередко связано с применением оружия. Но несмотря на то, что в нормативных актах и Законе СССР от 29 марта 1990 г. в основном сформулированы положения, регламентирующие применение оружия личным составом внутренних войск, тем не менее его использование в силу объективных и субъективных причин ограничено. Речь идет о случаях применения оружия только при обстоятельствах, исключающих общественную опасность и противоправность деяния, – необходимой обороне, крайней необходимости и задержании преступника, а также при массовых беспорядках и чрезвычайных положениях.

В связи с этим примечателен п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств», в котором отмечается, что судам надлежит строго соблюдать требования закона, направленные на защиту представителей власти и иных лиц в связи с исполнением ими служебных обязанностей по пресечению общественно опасных посягательств и задержанию правонарушителей. При этом указанные лица не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему или задерживаемому, если они действовали в строгом соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения оружия и силы.[50]

В действительности военнослужащие внутренних войск по сравнению с работниками милиции в период охраны общественного порядка и даже в экстремальных условиях, как правило, оружие применяют довольно редко. Объясняется это не только слабыми знаниями правомерных условий, характеризующих общественно опасное нападение и защиту от преступных посягательств, но и боязнью ответственности за последствия его применения. И здесь, наверное, надо сказать о соотношении необходимой обороны и исполнения военнослужащими внутренних войск своего служебного долга.

В уголовно-правовой литературе доминирует точка зрения, что право на необходимую оборону превращается для работников милиции, военнослужащих и некоторых других лиц в юридическую обязанность. Следовательно, положения о необходимой обороне распространяются в отношении военнослужащих внутренних войск так же, как и на других граждан, хотя данный тезис и не является бесспорным. Так, согласно противоположной точке зрения, необходимая оборона, с одной стороны, это субъективное право граждан (общая необходимая оборона), а с другой стороны, специальная, осуществляемая военнослужащими и другими работниками правоохранительных органов при исполнении ими своих правовых обязанностей, вытекающих из служебного положения. Неисполнение этой правовой обязанности влечет дисциплинарную, а в некоторых случаях и уголовную ответственность, например за нарушение уставных правил караульной службы и за нарушение уставных правил внутренней службы (ст. 255, 258 УК РСФСР).

В свою очередь, существование множества отдельных нормативных актов, находящихся нередко в противоречии с основными законами, есть порочная практика в нашем и так не совершенном законодательстве. Нечеткость законодательных формулировок, в частности необходимой обороны, крайней необходимости и т. п., создают соответствующие условия для различного толкования закона, а зачастую и его нарушения. В связи с этим необходимо в новом законодательстве избежать двусмысленных толкований его статей, а в дальнейшем – частых его изменений и дополнений, которые характерны в настоящее время к вновь принимаемым законам в нашей стране.

Далее следует отметить, что исполнение служебного долга, связанного с охраной общественного порядка, – это правомерная деятельность от имени государства, обязательная защита охраняемых законом интересов от преступных посягательств.

Вместе с тем действие законодательных и нормативных актов, предусматривающих правовую защищенность личного состава внутренних войск в период привлечения их к охране общественного порядка, требуют в настоящее время своего дальнейшего совершенствования и более полного разрешения. Примечателен в этом отношении Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 июля 1988 г., в соответствии с которым в действующее уголовное законодательство в ст. 191^1 и ст. 192^1 УК РСФСР внесены существенные дополнения. Речь в данном случае идет о правовой защищенности военнослужащих внутренних войск, выполняющих возложенные на них обязанности наряду с работниками милиции и дружинниками, по охране общественного порядка, связанные в первом случае с сопротивлением, а во втором – с оскорблением представителей власти и общественности.[51] При этом следует заметить, что данное нововведение в уголовном законодательстве, с точки зрения правовой защищенности личного состава внутренних войск, стало возможным благодаря Указу Президиума Верховного Совета СССР от 28 июля 1988 г. «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка»,[52] который, сыграв положительную роль, утратил свою силу 26 марта 1990 года в связи с введением в действие Закона СССР «Об обязанностях и правах внутренних войск Министерства внутренних дел СССР при охране общественного порядка».

Таким образом, действующим законодательством РСФСР закреплена правовая защита военнослужащих внутренних войск, выполняющих обязанности по охране общественного порядка только в двух уголовно-правовых нормах от преступных посягательств – это защита здоровья, чести и достоинства военнослужащих, но не защита жизни потерпевших.

Однако в последнее время в связи с усилившейся социальной напряженностью в обществе и обострившимися конфликтами на межнациональной почве военнослужащим внутренних войск приходится довольно часто принимать участие в охране общественного порядка и ликвидации массовых беспорядков в различных регионах нашей страны. Выполнение этих задач по охране общественного порядка самым тесным образом связано с риском для жизни.

Вместе с тем в новом Законе СССР от 26 марта 1990 г., согласно ст. 3 и 5, на военнослужащих внутренних войск дополнительно возложен обширный круг прав и обязанностей при охране общественного порядка, выполнение которых, как уже было отмечено, зачастую связано с риском для жизни. При этом следует обратить внимание, что в УК РСФСР (ст. 102, п. «в») предусмотрена уголовная ответственность за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, одним из которых является убийство, совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга. Данной нормой определяется достаточно широкий круг потерпевших, в число которых входят и военнослужащие внутренних войск МВД СССР. Специальная же норма, предусматривающая уголовную ответственность за посягательство на жизнь представителя власти и общественности, имеет место только в отношении работника милиции и народного дружинника, в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка (ст. 191^2 УК РСФСР).

Изложенное позволяет сделать вывод о целесообразности через призму уголовного закона усилить правовую защиту военнослужащих внутренних войск МВД СССР, а точнее – предусмотреть в УК РСФСР специальную норму (статью), регламентирующую ответственность за посягательство на жизнь данных лиц, выполняющих обязанности по охране общественного порядка.

Однако возможен и другой путь решения вопроса, который устраняет не только усложнение уголовного кодекса вновь принятыми нормами, но и двусмысленного толкования понятия «посягательство на жизнь».[53] Так, представляется, что за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ст. 102 УК РСФСР) можно предусмотреть дополнительным пунктом ответственность за убийство работника милиции, военнослужащего, народного дружинника в связи с их служебной или общественной деятельностью по охране общественного порядка.

Субъект преступления в зарубежном уголовном праве[54]

Проблема субъекта преступления относится к числу наиболее сложных в уголовном праве. Она привлекает внимание ученых-юристов, психологов, психиатров, педагогов и представителей других наук многих стран. Необходимость полного и всестороннего исследования данного вопроса диктуется тем, что как в теории, так и в судебной практике имеются спорные вопросы, связанные с понятием субъекта преступления. В свою очередь, изучение субъекта преступления в зарубежном уголовном законодательстве (в частности, институтов ответственности, наказания, соучастия в преступлениях со специальным субъектом, вменяемости и др.) дает возможность глубже понять совокупность всех элементов (признаков) целостного учения о составе преступления.

Объяснение понятия и сущности субъекта преступления, а также изучение уголовного законодательства зарубежных государств любой ориентации в историческом аспекте имеют важное методологическое значение для науки уголовного права и совершенствования судебно-следственной практики. В зарубежном уголовном праве вопросы субъекта преступления изучены мало и толкуются в различных странах по-разному, а порой и противоречиво, что в значительной степени затрудняет эффективное применение уголовного законодательства в борьбе с преступностью. Литература по данному вопросу ограничена, малодоступна и носит разрозненный характер. Все это, несомненно, требует дальнейших исследований проблем субъекта преступления.

Уголовное законодательство большинства зарубежных государств исходит из того, что субъектом преступления может быть только физическое лицо – человек. Однако в ряде стран на протяжении веков этот вопрос решался и решается неоднозначно, так как субъектом преступления наряду с физическими лицами признавались юридические лица, а также предметы, животные, насекомые. В древних Афинах, например, суд разбирал дела о смертных случаях, причиняемых предметами, после чего особые жрецы выбрасывали эти предметы за пределы полиса. В Англии почти до середины XIX в. существовало положение, которым предусматривалось, что предмет, причинивший смерть, конфисковывался в пользу короля.[55]

В средние века феодальное уголовное право субъектом преступления часто признавало животных. В светских судах XIV и XV столетий, писал известный русский юрист Н. С. Таганцев, нередко встречались случаи, когда преследовали животных, причинивших смерть человеку, в особенности быков – за ярость и свиней, загрызших детей. Этих животных казнили, как правило, через повешение. В истории канонического уголовного права встречаются процессы против насекомых и животных, которые истребляли посевы, плодовые деревья, виноградники и т. п. Последние подобные процессы состоялись во Франции. В 1710 г. судили крыс и мышей за нанесение значительного ущерба хлебным полям, а в 1740 г. – корову.[56] Уголовная ответственность животных, насекомых и вещей являлась не столько ответственностью за виновное деяние, сколько наказанием за опасные и вредные действия, независимо от кого или чего они исходили. Испуганное население в связи с причиненным вредом или угрозой его наступления либо обращалось к духовенству, либо устраивало самосуды против «правонарушителей».

Таким образом, признание субъектами преступлений предметов, животных, насекомых в рабовладельческом и феодальном уголовном праве объясняется господством мистических взглядов на преступление как на деяние, оскорбляющее бога и охраняемый им мир на основании принципа: ответственность наступает в любом случае и для всякого, причинившего вред.

Уголовная ответственность юридических лиц также была известна феодальному праву, и в частности уголовному праву не только англо-саксонских стран (Англии, США и др.), но и государствам европейского континента. Так, например, во французском ордонансе 1670 г. специальная статья предусматривала ответственность и наказание за преступления, совершенные общинами и корпорациями, т. е. юридическими лицами.[57]

Уголовная ответственность юридических лиц в зарубежном уголовном праве существует и в настоящее время.

Так, по английскому уголовному законодательству допускается применение к юридическим лицам штрафов как меры уголовного наказания, но к ним не могут применяться уголовные наказания, которые назначаются физическому лицу за совершенное преступление. Заметим, однако, что уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за те же действия.

Уголовное право в США формировалось и долгое время развивалось на основе системы английского общего права. В современном уголовном праве США вопросы привлечения к уголовной ответственности юридических лиц регламентированы как в федеральном уголовном законодательстве, так и в уголовных законах штатов. Так, в ст. 2.07. Примерного уголовного кодекса США (1962 г.) предусматривается ответственность корпораций, некорпорированных объединений и лиц, действующих или обязанных действовать в их интересах. В ч. 1 данной статьи говорится, что корпорация может быть осуждена за совершение посягательства, которое является нарушением и состоит в неисполнении возложенной законом на корпорацию специальной обязанности совершать положительные действия.[58] Уголовное законодательство некоторых штатов, и в частности УК штата Огайо, предусматривает в § 2901.23. уголовную ответственность организации, под которой понимается корпорация, созданная с целью получения прибыли либо без таковой, товарищество с ограниченной ответственностью, совместное рискованное предприятие, неинкорпорированная ассоциация и т. д..[59] На уголовную ответственность корпораций указывает также ст. 20.20 УК штата Нью-Йорк.[60]

Основным наказанием, общим для юридических лиц как на уровне штатов, так и на федеральном уровне, является, как правило, штраф. Так, § 2929.31. УК штата Огайо посвящен определению размеров штрафов, налагаемых на организации за совершение фелоний (преступлений) различных классов, а также мисдиминоров (уголовных преступников).[61] Однако уголовное наказание, налагаемое на юридическое лицо в виде штрафа за различные преступления, не исключает возможности применения к нему гражданских санкций. Следовательно, по уголовному законодательству США наказуемыми считаются не только физические, но и юридические лица, ответственность которых зачастую используется в интересах государства.

В уголовном законодательстве Франции – родины так называемой континентальной системы права, которая сохранила многие черты средневекового французского права, так же как и в уголовном законодательстве Англии и США, юридическое лицо признается субъектом преступления. Уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за виновные действия, которые связаны с нарушением действующего уголовного законодательства.

Проект УК Франции 1989 г. допускал уголовную ответственность юридических лиц, и данное положение нашло свое законодательное закрепление в новом УК Франции 1992 г., который пришел на смену УК 1810 г., принятому в период правления Наполеона Бонапарта. Работа над новым УК Франции велась с 1974 г. В ст. 121–2 данного Кодекса сказано, что юридические лица, за исключением государства, несут уголовную ответственность. При этом уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, которые совершили те же действия.[62] Система уголовных наказаний, применяемых к юридическим лицам, достаточно разработана. Так, например, ст. 131–39 УК Франции содержит перечень видов наказаний, которые применяются к юридическим лицам: ликвидация юридического лица; запрещение – окончательное или на срок профессиональной или общественной деятельности; конфискация предмета, используемого для совершения преступления; афиширование принятого судебного постановления; закрытие – окончательное или на срок соответствующих предприятий и заведений, и др.[63] Чаще всего за совершенные преступления к юридическим лицам применяется уголовное наказание в виде штрафа, который предусмотрен в ст. 131–37 данного УК.[64] При этом ст. 131–38 предусматривает максимальный размер штрафа для юридических лиц, он равен пятикратному размеру штрафа, предусмотренного законом для физических лиц.[65]

Действующее уголовное законодательство ФРГ базируется на Германском уголовном кодексе 1871 г., в редакции от 2 января 1975 г., и также предусматривает уголовную ответственность юридических лиц. Правда, эти вопросы, по сравнению с уголовными кодексами США и Франции, менее проработаны; видимо, сказывается отсутствие полной кодификации уголовного законодательства ФРГ и противоречивость многочисленных уголовных законов, которые действуют параллельно с УК. Например, § 75 УК ФРГ предусматривает особые предписания для органов и их представителей, совершивших действия, которые влекут применение норм, установленных УК.[66]

По уголовному законодательству Италии юридические лица также могут преследоваться за преступления, совершенные их представителями или другими лицами, с применением уголовного наказания в виде штрафа к предприятиям, учреждениям и др. Так, например, в ст. 197 УК Италии 1930 г. говорится, что предприятия и учреждения, имеющие права юридического лица, если будет осужден за проступок их представитель, администратор или лицо, которое находится в состоянии зависимости, а сам проступок явится нарушением обязанностей, связанных со служебным положением виновного, обязаны уплатить штраф, когда физические лица неплатежеспособны.[67]

Японское уголовное законодательство, а точнее, УК Японии 1907 г. с изменениями, которые вносились в 1921 гг., 1941, 1947, 1953, 1954, 1958, 1960, 1964, 1968 и 1980 гг., не предусматривает ответственности юридических лиц.

По швейцарскому уголовному праву субъектом преступления может быть только физическое лицо. Однако некоторые специальные законы как фискального, так и хозяйственного права устанавливают уголовную ответственность юридических лиц за преступные деяния их органов.[68]

В уголовном законодательстве Социалистической Республики Румынии имелось специальное постановление, в котором были предусмотрены уголовно-правовые санкции в отношении юридического лица с последующей ликвидацией его имущества. Что же касается уголовного законодательства других бывших социалистических стран – Польши, Болгарии, Венгрии, Югославии, МНР и др., – то в соответствии с принципом личной ответственности субъектом преступления в данных государствах признавалось только физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, в связи с чем исключалась уголовная ответственность юридических лиц (учреждений, предприятий, организаций и т. п.). Аналогично решался вопрос о субъекте преступления в республиках СССР, а ныне – в уголовном законодательстве стран ближнего зарубежья (СНГ).

Хотя проблема признания субъектом преступления юридических лиц в уголовном законодательстве многих государств остается открытой, подавляющее большинство зарубежных юристов склоняются к тому, что уголовную ответственность за преступные деяния может нести только вменяемое физическое лицо – человек.

Субъектом преступления может быть признано физическое лицо, достигшее ко времени совершения преступления установленного законом возраста. Это – одно из необходимых условий привлечения лица к уголовной ответственности. Возраст, с которого наступает такая ответственность, в различных странах определяется по-разному. В основе определения возраста, как правило, лежит уровень сознания несовершеннолетнего, т. е. способность данного лица практически осознавать происходящее в объективном мире и в соответствии с этим осмысленно и целенаправленно совершать те или иные действия, а также поступки.

В уголовном законодательстве США, например, общий возраст, с которого лицо может отвечать за совершенные преступления по федеральному уголовному законодательству и по большинству УК штатов, предусмотрен с 16 лет. Так, в ст. 4.10 Примерного УК США говорится, что лицо не может быть судимо, а также осуждено за совершенные посягательства во вменяемом состоянии, если оно не достигло возраста 16 лет.[69] Однако в уголовном законодательстве некоторых штатов, и в частности в ст. 30.00. УК Нью-Йорка, минимальный возраст уголовной ответственности за тяжкое убийство установлен с 13 лет, хотя общая ответственность предусмотрена с 16 лет.[70]

Субъектом преступления по действующему УК Франции признается лицо, достигшее 13-летнего возраста. Но уголовное наказание, применяемое к несовершеннолетним преступникам, является менее суровым по отношению к взрослым лицам, совершившим преступление.

По уголовному законодательству ФРГ субъектом преступления признается физическое вменяемое лицо, достигшее возраста 14 лет. Данное положение регулируется Законом о судах по делам о несовершеннолетних, на что указывают § 10 и § 19 УК ФРГ (в редакции от 2 января 1975 г.). В систему же общих судов включены как самостоятельные подразделения суды по делам несовершеннолетних, которые рассматривают дела о преступлениях данными лицами в возрасте от 14 до 18 лет.

В Японии уголовная ответственность наступает так же, как и в ФРГ, с 14 лет. В ст. 41 УК Японии говорится, что действия, совершенные лицом, не достигшим возраста 14 лет, не являются уголовно наказуемыми.[71]

По уголовному законодательству Англии субъектом преступления по общему (прецедентному) праву уголовная ответственность может наступать с 10-летнего возраста, а в ранний исторический период она имела место с 8 лет.[72] Ввиду отсутствия до настоящего времени в Англии уголовного кодекса и полной систематизации уголовного законодательства, возраст, с которого лицо может считаться субъектом преступления, определяют многочисленные уголовные законы. Так, к полной уголовной ответственности в Англии могут быть привлечены лица, достигшие возраста 17 лет.[73]

Ирландия – одно из немногих западноевропейских государств, где уголовная ответственность может наступать с 7-летнего возраста. При этом уголовное законодательство Ирландии по-прежнему остается некодифицированным и там действуют как старые английские уголовные законы, так и новые ирландские.[74]

Уголовная ответственность в возрасте 7 лет допускается также в Египте, Ливане, Ираке и ряде других государств.[75] Однако к полной уголовной ответственности в большинстве зарубежных стран могут быть привлечены лица, достигшие, как правило, возраста 16–17 лет (США, Англия, Дания, Бельгия, Греция, Египет и др.).[76]

Согласно уголовному законодательству Финляндии субъектом преступления признается лицо, достигшее возраста 16 лет. В УК Финляндии 1894 г. с последующими многочисленными изменениями в § 1 Общей части говорится, что деяния, которые совершаются детьми до достижения 15-летнего возраста, не влекут уголовного наказания.[77]

В ряде стран Европы и Азии современное уголовное право возникло и развивалось как право социалистического типа и поэтому принципиально отличается от уголовного права Англии, США, Франции, ФРГ, Японии и т. д. Так, уголовное законодательство, например, Венгрии, Румынии, КНДР, Болгарии и других стран субъектом преступления признает физическое лицо, как правило, в возрасте 14 лет. В УК Болгарии содержится указание, что уголовная ответственность несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет наступает в том случае, если они во время совершения преступления понимали совершаемое деяние. В бывшей Чехословакии уголовная ответственность была предусмотрена с 15 лет; в Монголии – с 16; в Польше – с 17 лет, а ответственность лиц, совершивших преступления в возрасте от 14 до 17 лет, предусмотрена специальным законом; на Кубе – с 16 лет, а за отдельные специально предусмотренные в законе преступления – с 14 лет.[78]

Установление одинакового возраста (14–16 лет), с наступлением которого лицо, совершившее преступление, признавалось субъектом преступления, в уголовных кодексах стран СНГ объясняется их принятием в 1960–1961 гг. в период активной систематизации и кодификации уголовного законодательства в СССР. Так, в УК Украины 1961 г. ст. 10 предусматривала наступление общей уголовной ответственности в возрасте 16 лет, а за преступления, представляющие повышенную общественную опасность, – с 14 лет.[79] Статья 10 УК 1961 г. государства Молдова также признавала субъектом преступления несовершеннолетних в возрасте 14–16 лет.[80] Следует отметить, что малолетние, не достигшие 14-летнего возраста, по уголовным кодексам бывших союзных республик уголовной ответственности не подлежат, к ним могут применяться лишь меры общественного или воспитательного характера.

В настоящее время в Российской Федерации и странах ближнего зарубежья ведется активная работа по совершенствованию уголовного законодательства. Уточняются и детализируются многие институты уголовного права применительно к новым условиям, и в частности вопросы, связанные с привлечением лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности. Ярким примером, в связи с этим, может служить УК Республики Узбекистан, принятый 22 сентября 1994 г. и вступивший в силу с 1 апреля 1995 г. В отличие от предшествующей редакции, в ст. 17 данного УК наступление ответственности предусмотрено за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 97), если лицу, совершившему указанное преступление, исполнилось 13 лет. Общей уголовной ответственности подлежат физические лица, которым до совершения преступления исполнилось 16 лет, а за более тяжкие преступления субъектом преступления признается лицо в возрасте 14 лет.[81]

Наряду с рассмотренными признаками, субъект преступления должен обладать еще одним – состоянием вменяемости, т. е. отдавать отчет своим действиям и руководить ими. Невменяемые лица не могут признаваться субъектами преступления, а потому они не подлежат уголовной ответственности. К ним применяются лишь меры медицинского характера, так как не являются наказанием за совершение преступления. Сама же формула невменяемости традиционно рассматривается в уголовном праве как совокупность медицинского и юридического критериев, характеризующих психическое состояние лица во время совершения им преступления, с которым закон связывает исключение уголовной ответственности.

В зарубежном уголовном законодательстве эти вопросы на определенных этапах развития человеческого общества решались по-разному. В более раннее время в соответствии с религиозными взглядами общества опасные действия психических больных воспринимались как «бесоодержимость».[82] Поэтому требование, чтобы душевнобольные за совершенные деяния, содержащие признаки преступления, не подлежали уголовной ответственности, – прогрессивное положение, так как в Европе в XVIII в. уголовная ответственность лиц, болеющих психическими болезнями, была достаточно частым явлением, а освобождение данной категории лиц случалось довольно редко и рассматривалось как исключение.[83]

Французский УК 1810 г. одним из первых в истории уголовного законодательства исключил уголовную ответственность в отношении лиц, которые совершили деяния, содержащие признаки преступления, в состоянии душевной болезни. В ст. 64 данного Кодекса говорится: «Нет ни преступления, ни проступка, если во время совершения деяния обвиняемый был в состоянии безумия».[84] Однако УК Франции 1810 г., а также Бельгийский уголовный кодекс 1867 г., Голландское уложение 1881 г., Норвежское уложение 1902 г. для определения понятия невменяемости пользовались в основном медицинским критерием. В XX столетии большинство уголовных кодексов зарубежных государств для определения состояния невменяемости использует не только медицинский, но и психологический критерий, которые в совокупности образуют биолого-психологический, или смешанный, критерий.

Так, общий критерий невменяемости предусмотрен в итальянском УК 1930 г., ст. 88 которого указывает: «…не является вменяемым тот, кто во время совершения действия находился вследствие болезни в таком душевном состоянии, что была исключена способность понимать и желать».[85] В соответствии со ст. 85 УК Италии невменяемое лицо освобождается от уголовного наказания, так как не является субъектом преступления.[86] Вменяемость данный Кодекс связывает также с возрастом, считая невменяемыми лиц, которым не исполнилось во время совершения преступления 14 лет.

Общий критерий невменяемости предусмотрен и в швейцарском УК 1937 г. с изменениями от 5 октября 1950 г. Согласно ст. 10 данного УК, налицо невменяемость, если виновный ко времени совершения деяния находился в состоянии душевной болезни, слабоумия или тяжелого расстройства сознания, когда вследствие этого состояния лицо не может осознавать неправомерность своего деяния либо руководить своими действиями.[87]

В уголовном законодательстве Англии, которое в настоящее время охватывает почти все основные институты Общей части, критерии невменяемости сформулированы неопределенно и, как правило, описаны в судебных прецедентах. Невменяемыми, например, могут признаваться только лица с дефектами в интеллектуальной области; расстройство же эмоций и воли допускается вообще не принимать во внимание. Правовые предпосылки невменяемости изложены в «правилах Мак-Натена» 1843 г.

С ответственностью и виной достаточно тесно связано понятие невменяемости в уголовном законодательстве США. Примерный УК (США) в п. 1 ст. 4.01. определяет невменяемость таким образом: лицо не может отвечать за преступление, во время которого оно вследствие психической болезни или неполноценности в существенной степени лишено способности отдавать себе отчет в преступности (упречности) своих действий или согласовывать свое поведение с требованиями закона.[88] Однако до сих пор во многих штатах при решении вопроса о вменяемости суды исходят из английского прецедентного законодательства, и в частности вышеупомянутых «правил Мак-Натена», пользуясь при этом и понятием уменьшенной вменяемости.

Невменяемость в УК ФРГ регулируется § 20, где говорится, что вина отсутствует, если лицо в момент совершения деяния вследствие болезненного психического расстройства, глубокого расстройства сознания или слабоумия, а также другого тяжелого психического отклонения не способно осознавать противоправность своих действий или отдавать себе отчет в содеянном.[89]

По уголовному законодательству Японии невменяемые лица, совершившие преступление, не подлежат уголовному наказанию и, следовательно, не являются субъектами преступления (в ч. 1 ст. 39 УК Японии).[90]

Детальный анализ уголовного законодательства зарубежных государств показывает, что в некоторых странах, как в прошлом, так и в настоящее время, вопросы, связанные с совершением лицом преступления в невменяемом состоянии, достаточно четко законодателем не разработаны либо вообще не решены, а это имеет принципиальное значение для привлечения к уголовной ответственности и определения наказания.

Так, в новом УК Франции 1992 г. законодатель попытался восполнить упущенный пробел. В ст. 122–1 говорится: «Не подлежит уголовной ответственности лицо, которое в момент совершения деяния находилось в состоянии психического или нервно-психического расстройства, лишившего его способности осознавать или контролировать свои действия».[91]

В шотландском уголовном законодательстве до сих пор нет понятия уменьшенной вменяемости.[92]

А вот, например, УК Швеции 1965 г. не содержит понятия невменяемости. К лицам, совершившим преступления под влиянием душевной болезни, умственной отсталости или другого ненормального психического состояния, применяются меры судебного реагирования. В число этих мер входит, как правило, отдача под ответственный надзор в порядке опеки над душевнобольными лицами, которые направляются для амбулаторного психиатрического лечения.[93]

В уголовных кодексах бывших социалистических стран понятие невменяемости по своему содержанию мало чем отличается от понятия, которое дано в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., хотя и имеет свои специфические черты. В этих странах невменяемые лица, совершившие преступления, не подвергаются уголовной ответственности и наказанию. Так, в ст. 7 УК МНР 1961 г. сказано: «Не признается виновным и не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими, вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, слабоумия или иного болезненного состояния».[94] Таким образом, понятие невменяемости в УК МНР тождественно понятию, которое дается в ст. 11 вышеупомянутых Основ 1958 г. Нормы аналогичного содержания невменяемости или в несколько иной интерпретации имеют место в уголовных кодексах Болгарии, бывшей Чехословакии и других стран. В отношении же лиц, которые совершили преступления в состоянии вменяемости, но до вынесения судом приговора были признаны невменяемыми, применяются принудительные меры медицинского характера.

Следует отметить, что в уголовных кодексах Венгрии и Югославии предусмотрен институт уменьшенной вменяемости, который, как правило, является основанием для смягчения наказания. Следовательно, если лицо совершает общественно опасное деяние вследствие душевной болезни, слабоумия или временного расстройства сознания, согласно понятию об уменьшенной вменяемости оно признается субъектом преступления.

Понятие невменяемости в новых уголовных кодексах стран СНГ в основном аналогично понятию невменяемости, которое определено ст. 11 Основ 1958 г. Так, в ст. 18 УК Республики Узбекистан сказано: «Не подлежит ответственности лицо, которое во время совершения общественно опасного деяния находилось в состоянии невменяемости, то есть не могло сознавать значение своих действий или руководить ими вследствие хронической психической болезни, временного расстройства психики, слабоумия либо иного болезненного психического расстройства».[95] Формула невменяемости аналогичного содержания с небольшими редакционными отступлениями содержится и во вновь принятых уголовных кодексах Украины (ст. 12) и Молдовы (ст. 11). Другие страны СНГ, в которых ведется работа по совершенствованию уголовного законодательства, также придерживаются традиционных взглядов на понятие невменяемости.

Таким образом, понятие невменяемости представляет собой совокупность биологического и юридического критериев, которые, несомненно, требуют дальнейшего изучения, уточнения и совершенствования с точки зрения медицины, теории уголовного права и судебно-следственной практики. Проблема субъекта преступления нуждается в серьезных и углубленных исследованиях криминалистов всего мира, а также в более широком освещении в юридической литературе.

Новый уголовный кодекс Российской Федерации[96]

Наконец, наше государство получило систематизированный уголовный закон, который прошел достаточно сложный и трудный путь к моменту вступления его в силу 1 января 1997 г. Предшествовавший ему Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. и другие законодательные акты, содержащие уголовно-правовые нормы, принятые более трех с половиной десятилетий назад, в значительной степени устарели и не отвечали коренным изменениям и преобразованиям, происходящим во всех сферах жизнедеятельности общества и государства.

При этом следует отметить, что многие уголовно-правовые нормы не только устарели, но и утратили свою силу, другие не действовали с момента их принятия, а это создавало для правоприменительных органов, общественности и т. п. определенные трудности в борьбе с преступностью и порождало в сознании правонарушителей безнаказанность за совершенные преступления. В УК РСФСР 1960 г. имелись нормы, которые противоречили друг другу, а некоторые из них не соответствовали международным правовым документам о правах человека.

Другим немаловажным обстоятельством, обусловившим принятие нового Уголовного кодекса РФ, явилось внесение законодателем, особенно за последние годы, многочисленных изменений и дополнений, которые сделали громоздким Уголовный кодекс и затруднили пользование им, а также отрицательно повлияли на систематизацию уголовного законодательства в целом.

В свою очередь, другой важной причиной принятия нового единого российского уголовного закона явилось и то, что старое законодательство уже не могло успешно применяться и быть действенным оружием с современными формами и видами преступности, которая в качественном отношении существенно изменилась. Так, например, появились новые для нашего общества виды опасных преступлений (терроризм, вандализм, пиратство, преступления в сфере компьютерной информации, а также ряд преступлений против мира и безопасности человечества: геноцид, экоцид, наёмничество и др.), что предопределило разработку и создание новых уголовно-правовых новелл, которые и нашли свое законодательное разрешение в Уголовном кодексе России.

Из содержания и структуры нового уголовного закона вытекают главные задачи, направленные на обеспечение охраны и защиту основных правил и свобод интересов личности, человека и гражданина, конституционного строя, равная охрана всех форм собственности, общественного порядка и общественной безопасности, борьба с преступностью во всех ее проявлениях и др. Вот далеко не полный перечень основных направлений в борьбе с преступностью, которые стоят перед Уголовным кодексом РФ. При этом новый уголовный закон в отличие от УК РСФСР 1960 г. более конкретен и лаконичен в определении различных видов преступлений и решении вопросов, связанных с назначением и освобождением от наказания, основанных на наиболее важных принципах уголовного права, которые нашли свое законодательное закрепление.

Так что же из себя представляет новый Уголовный кодекс Российской Федерации, который вступит в силу с 1 января 1997 г.?

Прежде всего, следует отметить, что он, как и предшествовавшие ему уголовные кодексы 1922, 1926 и 1960 гг., традиционно состоит из Общей и Особенной частей, которые объединяют 12 разделов, 34 главы и 360 статей. Общая часть состоит из 6 разделов:

1) уголовный закон;

2) преступление;

3) наказание;

4) освобождение от уголовной ответственности и наказания;

5) уголовная ответственность несовершеннолетних;

6) принудительные меры медицинского характера.

В названные 6 разделов Общей части УК РФ входят 15 глав и 104 статьи.

Особенная часть также объединяет 6 разделов:

7) преступления против личности;

8) преступления в сфере экономики;

9) преступления против общественной безопасности и общественного порядка;

10) преступления против государственной власти;

11) преступления против военной службы;

и, наконец, последний раздел составляют:

12) преступления против мира и безопасности человечества. 6 разделов Особенной части объединяют 19 глав и 256 статей. Такова структура нового Уголовного кодекса РФ.

Если говорить об Общей части, то сразу следует обратить внимание на существенные изменения, дополнения и уточнения, произведенные законодателем во 2-м разделе, в котором говорится о преступлении. Данным разделом охватываются основные институты уголовного права РФ.

Это нормы, раскрывающие само понятие преступного деяния, виды преступлений, понятие вины и ее формы, институты необходимой обороны, крайней необходимости и задержания преступника и др. Соблюдая традиционный подход в понимании преступления и формулируя более четко его определение, законодатель сохраняет в нем основные признаки, которые характеризуют преступное деяние: общественную опасность, виновность, противоправность и наказуемость.

В ст. 14 УК РФ говорится, что преступлением признается виновно совершенное общественно опасное деяние, которое запрещено уголовным законом под угрозой наказания. Уточнен законодателем и волевой момент косвенного умысла, а также признаки, характеризующие неосторожную форму вины, что имеет существенное значение при квалификации преступлений и решении вопросов, связанных с уголовной ответственностью и назначением наказания. Относительно обстоятельства, исключающего общественную опасность и противоправность деяния – задержания преступника надо сказать следующее, что в теории и практике данный институт зачастую отождествляется с институтом необходимой обороны. Юридическая природа мер по задержанию преступника в Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. не нашла своего отражения. Данный институт регламентировался Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», а также был предусмотрен в уголовных кодексах бывших союзных республик Украины, Эстонии и Узбекистана.

Таким образом, впервые в Уголовном кодексе России появилась норма (ст. 38), которая предусматривает причинение вреда при задержании лицу, совершившему преступление, рассматриваемое законодателем как общественно полезное действие, если при этом, разумеется, со стороны осуществляющего задержание соблюдены условия правомерности, которые и составляют сущность и содержание данного института.

Однако наряду с указанным институтом задержания преступника впервые нашли свое законодательное закрепление в УК РФ и обстоятельства, исключающие преступное деяние, такие, как: физическое или психическое принуждение (ст. 40); обоснованный риск (ст. 41); исполнение приказа или распоряжения (ст. 42). При этом среди названных обстоятельств особо привлекает внимание последнее. Если в УК РСФСР 1960 г. действовало правило об уголовной ответственности за исполнение преступного приказа или распоряжения, то в новом УК РФ исполнитель приказа фактически совершает общественно опасное деяние, предусмотренное уголовным законом. Однако в соответствии со ст. 42 оно не признается преступлением. Уголовную ответственность за него несет лицо, которое отдало незаконный приказ или распоряжение. Вместе с тем, если лицо, умышленно совершившее преступление во исполнение заведомо незаконного приказа или распоряжения, в соответствии с ч. 2 ст. 42 УК РФ несет уголовную ответственность на общих основаниях.

Совсем необычно представлена в новом УК РФ и система наказаний по сравнению с УК РСФСР 1960 г. При этом наиболее тяжкие наказания: лишение свободы; исправительные работы без лишения свободы; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью и др. возглавляли старую систему наказаний, т. е. она была построена по принципу от тяжкого наказания к более легкому наказанию. Не входила в систему наказаний предусмотренная ст. 23 УК РСФСР исключительная мера наказания – смертная казнь, которая за время существования нашего государства неоднократно отменялась и вновь вводилась.

С учетом коренных изменений, происходящих в обществе за последние годы, и осуществления карательной политики государства на современном этапе его развития система уголовных наказаний в новом УК РФ построена по противоположному принципу: от менее тяжкого наказания к более тяжкому. Уголовные наказания в новой системе (ст. 44) расположены в следующей последовательности: штраф; лишение права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью; лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград; обязательные работы; исправительные работы; ограничение по военной службе; конфискация имущества; ограничение свободы; арест; содержание в дисциплинарной воинской части; лишение свободы на определенный срок; пожизненное лишение свободы, и на 13-м месте расположено самое суровое наказание, которое и завершает данную систему, – смертная казнь.

Следует отметить, что применение исключительной меры наказания в новом Уголовном кодексе значительно ограничено и допускается законом, если имеет место посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля; при совершении убийства с отягчающими обстоятельствами, перечень которых законодателем уточнен и дополнен (ст. 105); при посягательстве на жизнь лиц, осуществляющих правосудие или предварительное расследование (ст. 295), а также при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317); и, наконец, за действия, которые направлены на полное или частичное уничтожение расовой, национальной, этнической или религиозной групп путем убийства представителей этих групп либо причинения тяжкого вреда их здоровью (геноцид).

Однако при применении смертной казни законодатель предусмотрел альтернативное наказание – пожизненное лишение свободы. Данные санкции дают возможность суду при вынесении обвинительного приговора с учетом всех имеющихся обстоятельств по делу право выбора. Перечень же уголовных наказаний, входящих в систему, является исчерпывающим и расширению не подлежит.

Что же касается пожизненного лишения свободы, которое занимает в системе наказаний предпоследнюю ступень в новом УК РФ, то оно применяется за особо тяжкие преступления и достаточно четко ограничено законом, так как не может быть назначено женщинам, лицам, совершившим преступление в возрасте до 18 лет, и мужчинам старше 65 лет. Однако применение данного вида уголовного наказания в условиях действующей пенитенциарной системы, которая в настоящее время требует коренной реорганизации и дополнительных финансовых вложений со стороны государства, пока затруднит его реализацию.

В новой системе наказаний мы уже не встретим общественного порицания, которое практически судами не применялось, и такого наказания, как увольнение от должности и возложение обязанности загладить причиненный вред. Лица, осужденные к данным видам наказания в соответствии с Федеральным законом РФ «О введении в действие Уголовного кодекса Российской Федерации» от 24 мая 1996 г., освобождаются от дальнейшего отбывания наказания со снятием с них судимости (ст. 5).

Вместе с тем законодатель предусмотрел в новой системе 4 вида наказаний, не имевших места в старом Уголовном кодексе 1960 г.:

1) обязательные работы;

2) ограничение по военной службе;

3) ограничение свободы и;

4) арест.

Обязательные работы состоят, прежде всего, в выполнении осужденным в свободное от основной работы, а также учебы время различных бесплатных общественных работ на пользу общества. Уголовный закон определяет продолжительность обязательных работ от 60 до 240 часов (для лиц, которые совершили преступление в совершеннолетнем возрасте). Указанные работы отбываются виновными лицами не свыше 4 часов в день (ст. 49). Закон возлагает исполнение данного вида наказания на уголовно-исполнительные инспекции органов внутренних дел по месту жительства осужденного. Вид же обязательных работ определяется непосредственно органами местного самоуправления. В свою очередь инспекции ведут учет и контроль за поведением осужденных, согласовывая объекты обязательных работ с местными органами самоуправления. При этом обязательные работы не могут быть назначены лицам, которые являются инвалидами 1-й и 2-й групп, беременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до 6 лет, а также женщинам в возрасте 55 лет и мужчинам в возрасте 60 лет. Это наказание не применяется и к военнослужащим, проходящим военную службу по призыву (ч. 4 ст. 49).

Другое новое название – ограничение по военной службе, предусмотренное ст. 51, применяется к осужденным военнослужащим, которые проходят военную службу по контракту. Во время прохождения военной службы из денежного содержания осужденного производятся удержания в размере, установленном приговором суда, однако не более 20 %. При этом в период отбывания данного вида наказания осужденный военнослужащий не может быть повышен как в должности, так и в воинском звании. В свою очередь, срок наказания не может быть засчитан в срок выслуги лет.

Вызывает определенный интерес своей новизной и такой вид уголовного наказания, как ограничение свободы (ст. 53 УК), которое заключается в содержании осужденного, достигшего к моменту вынесения приговора 18 лет, в специальном учреждении без изоляции от общества в определенных условиях осуществления над ним надзора. Лица, осужденные к донному виду уголовного наказания, обычно отбывают его в колониях-поселениях на территории РФ по месту постоянного жительства или осуждения.

Что же касается такого вида наказания, как арест, то согласно ст. 54 УК он состоит в содержании осужденного в условиях строгой изоляции от общества и может быть назначен на срок от 1 до 6 месяцев. По своей сущности арест представляет собой как бы кратковременное лишение свободы, так как лицо, осужденное к данному виду наказания по приговору суда, подлежит строгой изоляции от общества и помещается в специальное учреждение, в котором находится под постоянным надзором, при осуществлении над ним жесткого режима не имея права покидать данное учреждение до окончания срока наказания. Арест не применяется к лицам, которые не достигли к моменту вынесения приговора 16-летнего возраста, беременным женщинам и женщинам, имеющим детей до 8 лет. Что же касается военнослужащих, то они отбывают данный вид наказания на гауптвахте.

Следует отметить, что в соответствии с Федеральным законом РФ от 24 мая 1996 г. к лицам, осужденным к наказаниям в виде обязательных работ и ареста, они могут применяться судом после вступления в силу Уголовно-исполнительного кодекса РФ и создания соответствующих условий для их выполнения, однако не позднее 2001 г. (ст. 4).

Новым в Уголовном кодексе нашего государства, основанном на принципах: законности; равенства граждан перед законом; вины; гуманизма и принципе социальной справедливости, явилось то, что в нем предусмотрены специальные нормы (раздел 5), которыми установлены особенности ответственности несовершеннолетних и определены им наказания. Хотя минимальный возраст, с которого несовершеннолетние подлежат уголовной ответственности, остался, как и в УК РСФСР 1960 г., – 14 лет, однако уголовные наказания законодателем несколько уточнены и представляют собой: штраф; лишение права заниматься определенной деятельностью; обязательные работы; исправительные работы; арест; лишение свободы на определенный срок (ст. 88).

Вместе с тем к несовершеннолетним в соответствии со ст. 90 УК РФ, впервые совершившим преступления небольшой или средней тяжести и освобожденным от уголовной ответственности, при необходимости могут быть назначены следующие принудительные меры воспитательного характера:

– предупреждение; передача под надзор родителей или лиц, которые их заменяют, или специализированного государственного органа; возложение обязанности загладить причиненный вред;

– ограничение досуга, а также установление особых требований к поведению данной категории правонарушителей.

При этом необходимо заметить, что уголовное наказание, применяемое к несовершеннолетним, как и к взрослым преступникам, преследует главную цель – исправление осужденного, а также предупреждение совершения новых преступлений как со стороны лица, отбывающего наказание, так и других граждан, т. е. речь идет в последнем случае о вопросах частной и общей превенции.

Что же касается освобождения несовершеннолетних от уголовной ответственности и наказания, то здесь имеются свои особенности, характеризующиеся более упрощенными условиями их применения по отношению к взрослым преступникам. Так, например, в соответствии со ст. 94 УК РФ срок давности, предусмотренный ст. 78 УК при освобождении несовершеннолетних от уголовной ответственности или от наказания, сокращается наполовину, а ст. 93 УК РФ устанавливает сокращенные сроки, после отбытия которых к несовершеннолетним может быть применено условно-досрочное освобождение от дальнейшего отбывания наказания.

Последний шестой раздел «Принудительные меры медицинского характера» завершает Общую часть нового Уголовного кодекса РФ. Целью применения принудительных мер медицинского характера является излечение лиц, которые совершили преступления в состоянии невменяемости и страдающих психическими расстройствами, которые не исключают вменяемости в момент совершения преступного деяния. Применение данного лечения осуществляется также в отношении лиц, у которых после совершения преступления произошло психическое расстройство, в результате чего применение уголовного наказания становится невозможным, или к лицам, совершившим преступление, но по решению суда нуждающихся в принудительном лечении от алкоголизма или наркомании.

Более существенные изменения по сравнению со второй половиной УК РСФСР 1960 г. претерпела Особенная часть нового Уголовного кодекса. Причем главной отличительной чертой является ее коренное структурное изменение соответствующих глав и появление новых разделов, занимающих нетрадиционное место в Особенной части УК. В свою очередь, реконструкция всей системы Особенной части объясняется всесторонними и глубокими изменениями, имеющими место и в самой структуре общества в сфере экономики, политики, социальной и духовной жизни нашего государства, а также общим состоянием преступности в нем. Последнее позволяет решать вопросы не только криминализации новых составов преступлений с введением их в Особенную часть УК, но и исключать из нее те преступные деяния, которые перестают быть преступлениями, переводя их в разряд правонарушений, не представляющих общественной опасности, которые могут быть предусмотрены другими отраслями права.

Подверженность Особенной части УК РФ более интенсивным изменениям и дополнениям объясняется не только сущностью проводимых реформ у нас в стране во всех сферах жизнедеятельности общества, но и необходимостью приведения, как ранее уже отмечалось, всего уголовного законодательства в соответствие с международными документами и положениями, что позволяет законодателю принимать нормы, направленные на защиту прав и свобод человека в новых условиях развития личности, общества и государства.

В связи с этим следует отметить, что новая система Особенной части УК РФ проработана законодателем более детально с уточнением как общих, так и родовых объектов посягательства. Данное обстоятельство позволяет избегать постоянных ошибок в судебно-следственной практике, связанных с решением вопросов квалификации преступлений, привлечения к уголовной ответственности, назначения наказаний и др.

В отличие от уголовных кодексов РСФСР 1922, 1926, 1960 гг., Особенная часть которых начиналась с государственных преступлений, новый Уголовный кодекс нарушает эту традицию. Его Особенная часть начинается с 7-го раздела «Преступления против личности».

Тем самым, законодатель в соответствии с Конституцией Российской Федерации особо подчеркивает значение охраны личности. В прошлом же на первое место ставились интересы общества и государства, что объяснялось действующей идеологией и существующим строем. Свободное же развитие личности и ее интересы игнорировались со стороны государства. Конституция же Российской Федерации законодательно закрепила не только охрану личности, но и в полном объеме провозглашает право на жизнь, здоровье и неприкосновенность.

Жизнь человека представляет собой ценное благо и всякое причинение смерти другому человеку есть одно из опаснейших преступлений. Не случайно за посягательство на жизнь предусмотрены в Уголовном кодексе суровые наказания.

Новый Уголовный кодекс РФ предусматривает следующие преступления против жизни: убийство как простое (ч.1 ст. 105), так и при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105 УК); убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106); убийство, совершенное в состоянии аффекта (ст. 107); убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны либо превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108). При этом такого преступления, как неосторожное убийство как одна из разновидностей убийств, законодатель в новом УК не предусмотрел. Любое убийство им рассматривается как умышленное противоправное лишение жизни другого человека, хотя данное положение спорно, и в юридической литературе имеются противоположные точки зрения, т. е. данный вопрос решается неоднозначно, рассматривая, например, причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК) как неосторожное убийство.

Одним из наиболее опасных убийств в новом Уголовном кодексе является убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105). В данной статье появились новые квалифицированные виды убийства (ч. 2 ст. 105), например: убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, а также сопряженное с похищением человека или захватом заложника, п. «в»; убийство, совершенное организованной группой, п. «ж»; по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством и бандитизмом, п. «з»; по мотиву национальной или расовой, а также религиозной ненависти или вражды, п. «л»; убийство в целях использования органов или тканей потерпевшего, п. «м» и убийство, совершенное неоднократно, п. «н».

Посягательство на жизнь предусмотрено и в других главах Особенной части нового Уголовного кодекса РФ (ст. 277, 295 и 317), о которых упоминалось при анализе Общей части УК.

К числу опасных преступлений после посягательств на жизнь человека законодатель относит и преступления против здоровья, которые носят достаточно распространенный характер и охватываются также 16-й главой 7-го раздела. По существу данная группа преступлений особых изменений не претерпела, если не считать, что несколько детализированы составы, предусматривающие ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ч. 2 и 3 ст. 111) и за умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ч. 2 ст. 112), в них указаны квалифицирующие признаки. Что же касается ст. 112 УК РСФСР, которой установлена уголовная ответственность за умышленное причинение легких телесных повреждений, то она распалась в новом Уголовном кодексе на две статьи – умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115) и побои (ст. 116).

Однако нельзя не отметить, что в данной группе преступлений, посягающих на здоровье человека, появился новый состав. Так, уголовная ответственность теперь предусмотрена за принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации (ст. 120). Принятие этой уголовно-правовой нормы обосновывается тем, что в судебно-следственной практике, особенно в последние годы, имеют место принудительные посягательства на здоровье живого донора с целью изъятия у него органов или тканей (сердца, почки, легкого, костного мозга, печени и т. п.) для пересадки другому человеку.

Вместе с тем наряду с преступлениями против жизни и здоровья 7-м разделом предусмотрены и преступные деяния, которые направлены против свободы, чести и достоинства личности: похищение человека (ст. 126); незаконное лишение свободы (ст. 127); незаконное помещение в психиатрический стационар (ст. 128); клевета (ст. 129) и оскорбление (ст. 130). Глава 18 предусматривает преступления, посягающие на половую неприкосновенность и половую свободу личности.

Самым опасным из половых преступлений является, как и в УК 1960 г., изнасилование (ст. 131), состав которого законодателем несколько уточнен путем добавления квалифицирующих признаков. Указанной главой предусмотрены и преступные деяния, связанные как с открытым сексуальным насилием, так и с грубым нарушением норм половой морали со стороны совершеннолетних преступников по отношению к лицам более молодого возраста. К таким преступлениям относятся: насильственные действия сексуального характера, за совершение которых предусмотрена ответственность как за мужеложство, так и впервые за лесбиянство (ст. 132); половое сношение и другие действия (ст. 134) и развратные действия (ст. 135). Однако если УК РСФСР 1960 г. предусматривает в ст. 120 развратные действия только в отношении несовершеннолетних, то новый УК расширяет круг потерпевших, устанавливая ответственность за совершение развратных действий без применения насилия в отношении лиц, которые заведомо для виновного не достигли 14-летнего возраста независимо от принадлежности к полу.

Далее следует отметить, что охрана прав и свобод человека и гражданина является также важной задачей, стоящей перед новым уголовным законодательством России. В связи с этим обратимся к главе 19, которой объединены преступления, посягающие на конституционные права и свободы человека и гражданина. В названную главу включены новые преступления, связанные с нарушением неприкосновенности частной жизни (ст. 137) и отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140). Субъектом преступления, предусмотренного ст. 140, является, как правило, лицо, обладающее в установленном порядке документами и материалами, затрагивающими какие-либо права и свободы гражданина, либо государственный служащий.

Завершает 7-й раздел глава 20, в которую входят преступления, совершаемые против семьи и несовершеннолетних, что придает значимость вопросам охраны семьи и подрастающего поколения, которое в последнее время зачастую находится вне социального контроля как со стороны государства, так и со стороны лиц, обязанных заниматься этой деятельностью. Среди преступлений, охватываемых данной главой, вызывает определенный интерес ст. 156, которой предусмотрена ответственность за неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетних лиц в отношении родителей, опекунов (попечителей), педагогов или иных лиц, на которых возложены обязанности проведения такой работы, если это соединено с жестоким обращением к воспитуемым.

Преступления, представляющие большую общественную опасность, помещены законодателем в 8-й раздел, который называется «Преступления в сфере экономики». Этот раздел сконструирован с учетом коренных изменений и преобразований, происходящих в экономической и хозяйственной деятельности государства. Так, при посягательстве на собственность, в соответствии с Основным законом нашего государства и уголовным законодательством, независимо от форм собственности обеспечивается их равная охрана. Главой 21 предусмотрены различные формы хищения чужого имущества, совершенные путем: кражи (ст. 158); мошенничества (ст. 159); присвоения или растраты (ст. 160); грабежа (ст. 161); разбоя (ст. 162).

Особое внимание в новом УК уделено преступлениям в сфере экономической деятельности (глава 22). С учетом новых экономических отношений переходного периода к рынку и новых складывающихся отношений в процессе осуществления хозяйственной деятельности в данной главе появилось много новых составов преступлений, ранее не имевших места в нашем уголовном законодательстве. К таким преступлениям относятся, например: регистрация незаконных сделок с землей (ст. 170); незаконная банковская деятельность (ст. 172); лжепредпринимательство (ст. 173); легализация (отмывание) денежных средств, а также иного имущества, приобретенных незаконным путем (ст. 174); незаконное получение кредита (ст. 176); заведомо ложная реклама (ст. 182); незаконное получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну (ст. 183); подкуп участников профессиональных спортивных соревнований и зрелищных коммерческих конкурсов (ст. 184), преднамеренное банкротство (ст. 196) или фиктивное банкротство (ст. 197).

Таким образом, и уголовно-правовая охрана предпринимательской деятельности во всех сферах ее проявления, и охрана прав потребителей и здоровой конкуренции, а также защита финансовых интересов государства, – вот главные задачи, которым должны служить указанные статьи нового уголовного закона.

Последнюю, 23-ю главу 8-го раздела образуют «Преступления против интересов службы в коммерческих или иных организациях». К этим преступлениям относятся следующие деяния: злоупотребление полномочиями (ст. 201); злоупотребление полномочиями частными нотариусами и аудиторами (ст. 202). Среди названных составов преступлений вызывает интерес своей новизной ст. 204, которой предусмотрена ответственность служащих частных охранных и детективных служб, деятельность которых регламентирована Законом РФ от 11 марта 1992 г. «О частной детективной и охранной деятельности». Данное преступление характеризуется тем, что указанные лица превышают свои полномочия, предоставленные лицензией на занятие частной детективной и охранной деятельностью вопреки ее целям и задачам, сопряженные с применением насилия или с угрозой его применения. Данные деяния не должны носить вынужденный характер.

В разделе 9, который является одним из центральных разделов Особенной части нового УК, представлен весьма широкий спектр самых различных преступлений, посягающих не только на общественную безопасность, общественный порядок и здоровье населения, но и на экологию, безопасность движения и эксплуатацию транспорта, о также предусмотрены преступные деяния в сфере компьютерной информации. Так, например, глава 24 объединяет круг преступлений, направленных против общественной безопасности, которые в УК 1960 г. размещены в различных главах Особенной части: бандитизм (ст. 77); массовые беспорядки (ст.79); хулиганство (ст. 206); угон воздушного судна (ст. 213^2); терроризм (ст. 213^3); небрежное хранение огнестрельного оружия (ст. 219) и др.

Таким образом, законодатель более четко обозначил родовой объект посягательства данной группы преступлений, причиняющих вред общественной безопасности и общественному порядку. Однако наряду с ранее известными преступлениями в главе 24 имеют место и новые составы преступлений, среди которых прежде всего следует выделить, например: вандализм, предусматривающий действия, связанные с осквернением каких-либо зданий или сооружений или порчей имущества в общественном транспорте или в других общественных местах (ст. 214); пиратство, связанное с нападением на какое-либо морское, речное судно в целях завладения чужим имуществом, которое сопровождается применением насилия или угрозой его применения (ст. 227). Существенные изменения внесены законодателем в наиболее распространенное преступление, посягающее на общественный порядок, – хулиганство (ст. 213).

Большая группа преступлений 9-го раздела находится в главе 25 «Преступления против здоровья населения и общественной нравственности». Ряд преступных деяний носят распространенный характер. К ним относятся общественно опасные деяния, связанные с наркотическими средствами (ст. 228–233); вовлечение в занятие проституцией (ст. 240) или организация и содержание притонов для занятия проституцией (ст. 241) и другие преступления. В данной главе необходимо выделить новый состав преступления, которым предусмотрена ответственность за действия, связанные с сокрытием или искажением информации о событиях и фактах, а также каких-либо явлениях, создающих опасность для жизни и здоровья или для окружающей среды, когда они совершаются лицом, обязанным по долгу службы обеспечивать население такой информацией (ст. 237).

Приведена в более строгую систему и глава 26 «Экологические преступления», в которой нашли свое место ряд новых преступлений. Так, в ней предусмотрена ответственность за порчу земли (ст. 254); нарушение правил охраны и использования недр (ст. 255); нарушение режима особо охраняемых природных территорий, а также природных объектов (ст. 262) и т. п.

В главе 27 объединены преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта, которые в УК 1960 г. были значительно разбросаны по другим главам. В новом УК эта глава, предусматривающая ответственность за нарушение безопасности движения и эксплуатации различных видов транспорта, построена более логично и более осмысленно. Появились в ней и новые виды преступлений как оставление места дорожно-транспортного происшествия (ст. 265) или нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации или ремонте магистральных трубопроводов (ст. 269).

Завершает 9-й раздел глава 28 «Преступления в сфере компьютерной информации». Эти преступления для нашего уголовного законодательства представляют определенную новизну в связи с интенсивным развитием и использованием в стране самой разнообразной информации. Указанная глава охватывает следующие виды преступлений: неправомерный доступ к компьютерной информации (ст. 272); создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ (ст. 273) и нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети (ст. 274).

Раздел 10 в системе Особенной части нового уголовного закона образуют «Преступления против государственной власти». Он состоит из 4 глав. В главе 29, например, размещены преступления, направленные против как основ конституционного строя, так и безопасности государства. Указанная глава отличается своей новизной уже потому, что преступления против государства, с которых традиционно начиналась Особенная часть предшествующих уголовных кодексов нашей страны, в УК РФ помещены на четвертое место с учетом повышения значимости личности, прав и свобод человека и гражданина в новых условиях развития общества и государства. Более четко в данной главе законодателем продумана и ее структура, что вряд ли можно сказать в отношении аналогичной главы Особенной части УК 1960 г., в которую входили многие преступления из других глав. К новым преступлениям относятся – вооруженный мятеж (ст. 279), а также предусмотрена ответственность за возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды (ст. 282). Существенно уточнен состав преступления, предусматривающий ответственность за государственную измену (ст. 275).

Восторжествовала историческая справедливость в отношении такого состава преступления как «Диверсия» (ст. 281), который был исключен из УК 1960 г. Федеральным законом РФ от 1 июля 1994 г. (бывшая ст. 68) и, наоборот, в новом уголовном законе совершенно обоснованно не предусмотрена ответственность за вредительство.

Если говорить о главе 30, то она объединяет группу преступлений, направленных как против государственной власти, интересов государственной службы, так и службы в органах местного самоуправления. Субъектом этих преступлений в большинстве случаев является, как правило, должностное лицо, т. е. речь идет о специальном субъекте. К новым уголовно-правовым нормам можно отнести следующие преступные деяния, например; установление ответственности за незаконное участие должностного лица в предпринимательской деятельности (ст. 289) и отказ в предоставлении информации Федеральному Собранию Российской Федерации или Счетной палате РФ (ст. 287).

Относительно главы 31, предусматривающей «Преступления против правосудия», следует сказать, что она объединяет достаточно обширный круг преступных деяний (ст. 294–316), связанных с воспрепятствованием нормальной деятельности органов правосудия и органов предварительного расследования, а также при решении других вопросов правосудия, когда речь идет о лицах, участвующих в отправлении правосудия или отбывающих наказания и т. п. Новыми составами преступлений в этой главе являются: посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295); неуважение к суду (ст. 297); клевета в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя, лица, производящего дознание, судебного пристава, а также судебного исполнителя (ст. 298); фальсификация доказательств (ст. 303); провокация взятки или коммерческий подкуп (ст. 304).

Завершает 10-й раздел глава 32, которой объединены «Преступления против порядка управления» (ст. 317–330). Он мало чем отличается от аналогичной главы УК 1960 г. за исключением преступных деяний, устанавливающих ответственность за дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321), и уклонение от прохождения военной или альтернативной гражданской службы (ст. 328). В УК 1960 г. названные составы преступлений находились в 1-й главе Особенной части.

Однако среди преступлений, посягающих на нормальную управленческую деятельность органов государственной власти и местного самоуправления, привлекает внимание ст. 317, которой предусмотрена ответственность за посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа. Данной уголовно-правовой нормой значительно расширен круг потерпевших, куда, разумеется, входят и работники милиции. Таким образом, специальная норма, предусматривающая ответственность в УК 1960 г. за посягательство на жизнь работника милиции и народного дружинника (ст. 191^2), поглотилась новым составом преступления (ст. 317), что представляется не совсем верным, так как в значительной степени ослаблена правовая защищенность сотрудников милиции и членов ДНД в связи с их служебной и общественной деятельностью по охране общественного порядка.

Предпоследний 11-й раздел нового УК РФ составляют «Преступления против военной службы» (ст. 331–352). Ответственность за воинские преступления теперь регламентируется уголовно-правовыми нормами, приведенными в соответствие с положениями Конституции РФ, новыми общевоинскими уставами Вооруженных Сил России, а также основными воинскими законами: «Об обороне», «О статусе военнослужащих», «О воинской обязанности и военной службе» и др., которые были приняты в последние годы.

Среди воинских преступлений появился новый состав, которым устанавливается ответственность за оскорбление военнослужащего во время исполнения или в связи с исполнением обязанностей военной службы (ст. 336). Исключив, в свою очередь, преступное деяние, связанное с неповиновением (ст. 238 УК 1960 г.), законодатель несколько реконструировал похожий состав преступления как неисполнение приказа (ст. 332), предусмотрев в нем как умышленную, так и неосторожную вину. Имеют место и другие изменения в воинских преступлениях.

Последний, 12-й раздел Особенной части нового уголовного закона составляют «Преступления против мира и безопасности человечества». Эти преступления, в большинстве своем относящиеся к международным преступлениям, не только представляют повышенную общественную опасность для конкретного государства и его граждан, но и создают угрозу миру и безопасности человечества. К таким преступлениям, например, относятся: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивных войн (ст. 353); публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (ст. 354); производство или распространение оружия массового поражения (ст. 355); применение запрещенных средств и методов ведения войны (ст. 356); геноцид (ст. 357); экоцид (ст. 358); наёмничество (ст. 359) и нападение на лиц или учреждения, пользующиеся международной защитой (ст. 360).

Однако вкратце проанализированный новый Уголовный кодекс РФ наряду со многими его достоинствами имеет и определенные недоработки, устранение которых потребует времени при реализации данного уголовного закона на практике.

Субъект преступления в уголовном законодательстве РСФСР (1917–1996 гг.)[97]

Проблема субъекта преступления в уголовном праве привлекала внимание российских криминалистов как в дореволюционное время, так и в советский период. В отечественном уголовном праве до сих пор существует утверждение, что субъектом преступления может быть только физическое лицо – человек. Данное утверждение основывается на единстве объективного и субъективного в природе возникновения преступления как юридического факта. Для уяснения сущности проблемы о субъекте преступления представляет интерес анализ уголовного законодательства на определенных этапах истории нашей страны.

В первые годы существования Советской республики интенсивно формировались органы государственной власти и издавались многочисленные законодательные акты в виде декретов. Данный период характеризуется также бессистемностью уголовного законодательства. В этом отношении показательны первые советские законодательные акты, направленные на борьбу с безработицей и обеспечение трудовой занятости населения, хотя тогда государство еще не могло гарантировать трудящимся право на труд и многие предприятия были частными, но уже предусматривалось применение сурового уголовного наказания к лицам, нарушающим эти акты. Так, декрет СНК от 29 октября 1917 г. «О восьмичасовом рабочем дне» предусматривал в отношении всех лиц, занятых работой на предприятиях, хозяйствах и по найму, виновных в нарушении закона, лишение свободы сроком до одного года.[98]

В соответствии с Конституцией РСФСР 1918 г. в стране вводилась всеобщая повинность, что нашло отражение в Декрете СНК РСФСР от 5 октября 1918 г. «О трудовых книжках для нетрудящихся», в котором было объявлено преступлением уклонение лиц, живущих на нетрудовой доход, – членов советов правления акционерных обществ, частных торговцев и т. д. – от явки для получения трудовых книжек в обмен на паспорта.[99]

Положение о всеобщей трудовой повинности послужило основанием для принятия множества законодательных актов, которые объявляли преступлением самовольное оставление работы, трудовое дезертирство и подстрекательство к нему, уклонение рабочих и служащих от учета, направления на работу по специальности и т. д.

Лица, совершавшие данные деяния, признавались субъектами этих преступлений, при условии их полной вменяемости и наличия соответствующего возраста, с которого устанавливалась трудовая повинность.

В развитии советского уголовного законодательства о вопросах ответственности лиц, совершивших преступления, наблюдаются колебания, связанные с изменением возраста преступника как в сторону понижения, так и его увеличения. В период гражданской войны, когда голод, разруха, беспризорность обусловили тяжелое положение несовершеннолетних, был принят Декрет СНК РСФСР от 14 января 1918 г. «О комиссиях для несовершеннолетних», которым были упразднены суды и тюремное заключение для малолетних, совершивших общественно опасные деяния. Дела же о несовершеннолетних обоего пола в возрасте до 17 лет, совершивших преступления, подлежали рассмотрению в комиссии для несовершеннолетних, состоявшей в количестве не менее трех лиц.[100]

Итак, субъектом преступления признавалось лицо, совершившее какое-либо общественно опасное деяние, за которое оно могло подлежать уголовной ответственности в судебном порядке.

Во второй половине 1918 г. стала активно проводиться работа по кодификации уголовного законодательства РСФСР. Поэтому в принятом 30 ноября 1918 г. Положении о народном суде РСФСР в примечании к ст. 22 говорилось, что ссылка на приговоры и решения, основанные на законах свергнутых правительств, воспрещается.[101]

Издание Руководящих начал по уголовному праву РСФСР 1919 г. несколько систематизировало советские уголовные законы и оказало благотворное влияние на дальнейшее формирование советского уголовного законодательства. Исходная позиция Руководящих начал позволила несколько иначе подойти к пониманию сущности самого преступного деяния, проследить тесную взаимосвязь его с субъектом преступления и более четко законодательно закрепить его признаки.

Согласно ст. 13 Руководящих начал субъектом преступления признавалось лицо, достигшее возраста 14 лет. Лица же в возрасте до 14 лет не подлежали суду и уголовному наказанию. К данной категории лиц применялись лишь меры воспитательного характера.[102]

Субъектами преступлений не признавались и лица, совершившие преступления в состоянии невменяемости, т. е. при наличии душевной болезни или в таком состоянии, когда они не отдавали отчета в своих действиях. К этим лицам применялись меры лечебного характера и меры предосторожности.[103]

Руководящие начала признавали преступлением всякое опасное деяние, посягающее на существующую систему общественных отношений, соответствующую интересам трудящихся масс.

Позднее законодатель стал уделять больше внимания вопросам дифференцированного подхода к ответственности несовершеннолетних лиц в зависимости от совершенных преступлений. Так, согласно Декрету СНК РСФСР от 4 марта 1920 г. «О делах несовершеннолетних, обвиняемых в общественно опасных действиях» был повышен возраст преступников до 18 лет. Данный Декрет не исключал уголовно-правового воздействия в отношении лиц в возрасте 14–18 лет, если комиссией будет установлена невозможность применения к ним мер медико-биологического воздействия. Такие дела передавались комиссией в судебные органы.[104]

Постановлением СНК РСФСР от 30 июля 1920 г. была утверждена «Инструкция комиссиям по делам о несовершеннолетних», в соответствии с которой такие комиссии образовывались губернскими и уездными отделами народного образования. В компетенцию комиссий входило рассмотрение материалов, предварительно изученных народным судьей, являвшимся одним из членов комиссии, по факту совершения несовершеннолетними лицами старше 14 лет тяжких преступлений: убийства, изнасилования, причинения тяжких ран и увечий, разбоя, грабежа и других общественно опасных деяний.[105]

Комиссиям по делам несовершеннолетних предоставлялось право в ограниченном объеме рассматривать преступления, совершенные несовершеннолетними, представляющие повышенную общественную опасность. Малолетние лица до 14 лет и правонарушители в возрасте до 18 лет, задержанные за деяния, не представляющие общественно опасного характера, не направлялись в комиссии для разбора дела.

Когда закончилась гражданская война, и государство приступило к восстановлению разрушенного народного хозяйства, укреплению правопорядка и борьбы с различными преступными проявлениями, возникла острейшая необходимость по дальнейшей кодификации советского уголовного законодательства.

23 мая 1922 г. был принят первый советский Уголовный кодекс, он введен в действие с 1 июня того же года. УК РСФСР 1922 г. не только определил общие принципы, но и более детально закрепил основные уголовно-правовые институты, и в частности ответственности и наказания, четче сформулировал признаки субъекта преступления, связанные с возрастом и вменяемостью.

По УК РСФСР преступлением признавалось всякое общественно опасное деяние (действие или бездействие), которое угрожало основам существующего строя и правопорядку.[106]

Относительно субъекта преступления и, в частности, назначения наказания несовершеннолетним лицам, совершившим общественно опасные деяния, отметим, что ст. 18 УК РСФСР 1922 г. полностью исключала применение уголовного наказания к малолетним до 14 лет, а также к несовершеннолетним от 14 до 16 лет, если в отношении данной категории лиц можно было ограничиться мерами медико-педагогического характера.[107] УК РСФСР 1922 г. признавал субъектом преступления несовершеннолетних, достигших 16-летнего возраста, однако до достижения 18 лет им смягчалось налагаемое судом наказание на 1/3 против наивысшего предела, установленного соответствующими статьями УК.

Что же касается вопроса невменяемости, то в ст. 17 УК РСФСР 1922 г. указывалось, что не подлежат наказанию лица, совершившие общественно опасные деяния как в состоянии хронической душевной болезни, так и временного расстройства душевной деятельности, когда эти лица не могли давать себе отчета в своих действиях.[108] К этим лицам предусматривалось применение мер медицинского характера.

Таким образом, субъектом преступления по УК РСФСР 1922 г. признавалось обязательно вменяемое лицо, которое могло отдавать отчет своим действиям и руководить ими, хотя данное понятие в уголовном законе не было дано и выводилось из противоположного ему понятия невменяемости.

С образованием СССР в 1922 г. советское уголовное право в своем развитии значительно продвинулось вперед. Важным моментом было принятие Основных начал уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1924 г., что имело большое значение для укрепления правопорядка в стране. Основные начала не содержали четкого определения понятия преступления, однако подразделяли их на преступления, направленные против основ советского строя, представляющие наибольшую опасность, и все остальные, которые считались относительно первой группы менее опасными преступлениями. Следует отметить, что Основные начала 1924 г. полностью отказались от термина «наказание», заменив его термином «меры социальной защиты», который принципиальных изменений в суть уголовного наказания не внес.

Основные начала не указывали, с какого возраста могла наступать уголовная ответственность за совершенное преступление, однако они включили указание законодательным органам союзных республик предусматривать в специально изданных постановлениях возраст лиц, совершивших преступления, с которого должна наступать уголовная ответственность. Основные начала в ст. 8 предусматривали, как и в УК 1922 г., меры медико-педагогического характера, применяемые к малолетним. К несовершеннолетним эти меры применялись соответствующими органами, если ими будет признано возможным применение к этим лицам мер социальной защиты судебно-исправительного характера. Во всех остальных случаях вопрос о применении мер медико-педагогического характера решался через судебные органы.[109]

Основные начала практически воспроизводили критерии невменяемости УК 1922 г., служившие основанием для освобождения лица, совершившего преступление, от уголовной ответственности и наказания. Согласно ст. 7 Основных начал меры медицинского характера должны применяться в отношении лиц, совершивших преступления в состоянии хронической душевной болезни или же временного расстройства душевной деятельности, а также в случаях, когда лица, находясь в таком болезненном состоянии, не могли давать себе отчета в своих действиях или руководить ими.[110] Следовательно, невменяемое лицо, совершившее преступное деяние, не признавалось субъектом преступления.

Дальнейший этап в развитии уголовного законодательства обозначен принятием УК РСФСР 1926 г., который был введен в действие с 1 января 1927 г. Отметим преемственную связь этого УК с УК РСФСР 1922 г., которая выражалась в том, что новый УК представлял собой значительно переработанный предшествующий УК.

УК РСФСР 1926 г. определил преступление как общественно опасное деяние, угрожающее основам советского строя или социалистического правопорядка.[111] Что же касается субъекта преступления, то в ст. 12 УК 1926 г. было установлено, что минимальный возраст наступления уголовной ответственности – 14 лет. Меры же социальной защиты судебно-исправительного характера не применялись к малолетним до 14-летнего возраста.

К данной категории правонарушителей могли быть применены лишь меры медико-педагогического характера. Несовершеннолетние же в возрасте от 14 до 16 лет подлежали уголовной ответственности лишь в случаях, когда комиссии по делам о несовершеннолетних могли признать невозможным применить к ним меры, которые применялись к малолетним.[112] Таким образом, УК РСФСР 1926 г. в первоначальной редакции признавал субъектом преступления только лицо, совершившее общественно опасное деяние, в возрасте 14 лет, в отличие от УК РСФСР 1922 г., по которому несовершеннолетние подлежали уголовной ответственности при достижении ими 16 лет.

Вопрос о невменяемости субъекта преступления в УК РСФСР 1926 г. раскрывался в ст. 11, которая по существу уточняла это понятие по сравнению с законодательной формулировкой невменяемости, имевшей место в ст. 17 УК РСФСР 1922 г. Статья 11 УК РСФСР 1926 г. устанавливала, что наказание не могло применяться к лицам, совершившим преступление в состоянии хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности или в ином болезненном состоянии, если данные лица не могли отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими.[113] По УК РСФСР 1926 г. лицо, совершившее общественно опасное деяние в состоянии невменяемости, как и в предшествующих уголовных законах, не являлось субъектом преступления. К такому лицу могли быть применены лишь меры социальной защиты медицинского характера, выражающиеся в принудительном лечении или помещении в лечебное заведение изолированного типа.

По УК РСФСР 1926 г. субъектом преступления признавалось физическое вменяемое лицо, достигшее 14-летнего возраста.

Постановлением ВЦИК и СНК РСФСР от 30 октября 1929 г. «Об изменении ст. 12 и 50 Уголовного кодекса и ст. 47 и 174 Исправительно-трудового кодекса РСФСР» возраст, с которого наступала уголовная ответственность, был повышен с 14 до 16 лет. Статья 12 УК РСФСР 1926 г. в новой редакции устанавливала наказание, которому не подлежали несовершеннолетние лица, не достигшие 16-летнего возраста. Комиссии по делам о несовершеннолетних могли применять к ним меры медико-педагогического характера.[114] Этот возрастной признак субъекта преступления, как и другие правила в отношении несовершеннолетних, установленные в 1929 г., действовали без изменений до 1935 г., хотя в союзных республиках возраст, с которого наступала уголовная ответственность, остался без изменений. Однако в 1935 г. была отменена ст. 8 Основных начал 1924 г., предоставлявшая союзным республикам право определять возраст наступления уголовной ответственности.

Однако в условиях усиления в стране культа личности И. В. Сталина и установления тоталитарного государственного и общественного контроля за деятельностью и поведением людей в уголовном законодательстве и судебной практике наметились устойчивые тенденции на более активное применение репрессий. Это коснулось и несовершеннолетних.

Так, на основе Постановления ВЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»,[115] Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 31 мая 1935 г. «О ликвидации детской беспризорности и безнадзорности»[116] и Постановления ЦИК и СНК СССР от 29 июля 1935 г. «О дополнении уголовных и гражданских кодексов союзных республик»[117] была изменена ст. 12 УК РСФСР 1926 г. В соответствии с новой редакцией ст. 12 устанавливалась уголовная ответственность в отношении правонарушителей, достигших 12-летнего возраста, если они были уличены в совершении краж, причинении насилия, телесных повреждений, различных увечий, убийстве или попытках к совершению убийства.[118] Эти лица признавались субъектами преступлений и привлекались к суду с применением всех видов уголовного наказания. Одновременно была предусмотрена строгая уголовная ответственность в отношении лиц, которые подстрекали или склоняли несовершеннолетних к совершению различных преступлений или участию в них. Данные лица подвергались уголовному наказанию в виде тюремного заключения сроком до 5 лет.

Представляется, что принятие этих постановлений вряд ли было оправдано целью ликвидации преступности среди несовершеннолетних и, скорее, является результатом процветания тоталитарного режима.

В дальнейший период советское уголовное законодательство носило все более репрессивный характер. Активизируется борьба с преступлениями, посягающими на устои государства, ужесточается уголовное наказание за измену Родине, которое Конституцией СССР 1936 г. рассматривается как самое тяжкое преступное деяние. Характерной особенностью предвоенных уголовных законов и законов периода Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. являлся их жестокий карающий характер, невзирая на возраст лица, совершившего преступление.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних за действия, могущие вызвать крушение поездов» была установлена уголовная ответственность лиц в возрасте 12 лет за преступные действия, которые могли вызвать крушение поездов (развинчивание рельсов, подкладывание на рельсы различных предметов и т. п.), с применением всех мер уголовного наказания.[119] Во всех остальных случаях несовершеннолетние признавались субъектом преступления с 16-летнего возраста.

Однако перед самым началом Великой Отечественной войны Указом Президиума Верховного Совета СССР от 31 мая 1941 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних» уголовная ответственность в отношении несовершеннолетних была предусмотрена с 14-летнего возраста, за исключением преступлений, предусмотренных Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г.[120]

С началом Великой Отечественной войны репрессивный характер уголовного законодательства в значительной степени усиливается. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. за неподчинение распоряжениям и приказам властей по законам военного времени, а также за преступления, совершенные в местностях, которые объявлены на военном положении, виновные нарушители подлежали уголовной ответственности.[121] Данный Указ распространялся и на местности, где в силу каких-либо чрезвычайных обстоятельств отсутствовали органы государственной власти или органы государственного управления страны. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «Об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий» военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела в кратчайшие сроки по истечении 24 часов с момента, когда было вручено обвинительное заключение о совершенном преступлении. При этом приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены или изменены только в порядке надзора.[122]

Таким образом, законодатель значительно расширил круг субъектов преступления.

Однако в связи с произвольным толкованием в судебной практике Постановления ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних» и соответствия его с действовавшим уголовным законодательством 7 июля 1941 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР, которым дается разъяснение Верховному Суду СССР и нижестоящим судам, что несовершеннолетние подлежат ответственности не только за умышленные преступления, но и за совершение их по неосторожности.[123] Итак, указанные лица являлись теперь субъектами преступлений не только за умышленные общественно опасные деяния, но и за их совершение по неосторожности, что предусматривалось законом в условиях военного времени в отношении взрослых преступников.

Во время войны усилились репрессии к гражданам, нарушающим трудовую дисциплину. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 декабря 1941 г. «Об ответственности рабочих и служащих предприятий военной промышленности за самовольный уход с предприятий» устанавливалась уголовная ответственность за уход с работы по своему усмотрению рабочих и служащих мужского и женского пола. Самовольный уход рассматривался как тяжкое преступление и приравнивался к дезертирству, а лица, виновные в этом, осуждались военным трибуналом к тюремному заключению на срок от 5 до 8 лет.[124]

В дальнейшем в целях обеспечения рабочей силой важнейших предприятий и строек военной промышленности и других отраслей народного хозяйства 13 февраля 1942 г. издается Указ Президиума Верховного Совета СССР почти аналогичного предыдущему Указу содержания «О мобилизации на период военного времени трудоспособного городского населения для работы на производстве и строительстве», в соответствии с которым лица, уклоняющиеся от мобилизации для работы на указанных объектах, признавались совершившими преступные деяния, в связи с чем привлекались к уголовной ответственности и по приговору суда осуждались к принудительным работам по месту постоянного жительства на срок до одного года.[125] Кроме того, в период войны еще действовало положение о воинских преступлениях 1927 г., в котором предусматривалась уголовная ответственность в отношении граждан, приравнивавшихся к военнослужащим, а именно: к работникам железнодорожного транспорта, военизированной охране предприятий, работникам военизированной пожарной охраны. Следовательно, субъектами преступлений в период войны являлись не только те граждане, которые совершали преступления, предусмотренные уголовным законодательством, но и те, которые нарушали трудовую дисциплину.

После окончания Великой Отечественной войны произошли существенные изменения в уголовной политике Советского государства. Отменяются уголовные законы, действовавшие в период военного времени. В 1953 г. наметилась тенденция на смягчение уголовной ответственности за отдельные преступления, а в дальнейшем за некоторые преступные деяния уголовная ответственность вообще отменена (в 1954 г. – за производство аборта, в 1955 г. – за самовольный проезд в товарных поездах, а 25 апреля 1956 г. Указом Президиума Верховного Совета СССР была отменена и уголовная ответственность за самовольный уход с предприятий и учреждений и за прогулы без уважительных причин и др.[126]).

Важным этапом в развитии советского уголовного законодательства и его институтов является принятие Верховным Советом СССР 25 декабря 1958 г. Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик. В Основах в более развернутом виде законодательно закреплено определение понятия преступления. В ст. 7 Основ отражены и нашли свое дальнейшее развитие основные признаки преступления, характерные для советского уголовного законодательства. Это – общественная опасность, противоправность, виновность и наказуемость.

Согласно ст. 10 Основ 1958 г. субъектом преступления считались физические лица, достигшие к моменту совершения преступления 16-летнего возраста. Согласно ч. 2 ст. 10 Основ субъектом преступления признавалось несовершеннолетнее лицо в возрасте 14 лет за совершение убийства, кражи, злостного хулиганства, умышленное уничтожение или повреждение государственного или общественного имущества, либо личного имущества граждан, повлекшее тяжелые последствия, а также за умышленные преступные действия, которые могли привести к крушению поезда.[127] В Основах 1958 г. не признавались субъектом преступления, как и в предшествующем уголовном законодательстве, юридические лица. Новый уголовный закон, установив общий возраст уголовной ответственности с 16 лет, в свою очередь, опять повысил минимальный возраст с 12 до 14 лет. По достижении этого возраста могла наступать уголовная ответственность за совершение указанных в Основах преступлений.

Основы 1958 г. более четко на общесоюзном законодательном уровне закрепили термин «невменяемость» как основание, устраняющее признание лица субъектом преступления. В ст. 11 было записано, что не подлежит уголовной ответственности лицо, которое во время совершения преступления находилось в состоянии невменяемости, когда оно не могло отдавать отчета себе в своих действиях или руководить ими. Такое состояние может иметь место вследствие хронической душевной болезни, временного расстройства душевной деятельности, а также слабоумия или иного болезненного состояния.[128] При этом понятие невменяемости рассматривалось как совокупность медицинского и юридического критериев, характеризующих психическое состояние лица во время совершения общественно опасного деяния. Медицинский критерий, таким образом, характеризуется различными видами психических заболеваний, подразделяющихся на четыре группы, которые предусматривают по степени тяжести и длительности лечения наиболее распространенные психические болезни. Юридический критерий невменяемости, в свою очередь, состоит из двух самостоятельных признаков – интеллектуального и волевого. Первый характеризуется неспособностью отдавать отчет в своих действиях, второй – неспособностью данным лицом руководить своими действиями.

Следовательно, Основы 1958 г., как и предшествующее советское уголовное законодательство, признавали субъектом преступления только вменяемое лицо, которое по своему психическому состоянию способно отдавать отчет своим действиям и руководить ими, т. е. вполне психически здоровый и нормально мыслящий человек, способный нести уголовную ответственность за совершенное преступное деяние. К лицу, признанному невменяемым, суд мог применить принудительные меры медицинского характера, которые устанавливались законодательством союзных республик.

Принятие Основ 1958 г. послужило толчком для активной работы законодателя по подготовке и принятию в каждой союзной республике своего уголовного кодекса, большинство из которых введены в действие в 1961 г. 27 октября 1960 г. на 3-й сессии Верховного Совета РСФСР 5-го созыва был принят УК РСФСР, который вступил в силу с 1 января 1961 г. Однако уже с середины 1961 г. в стране наметилась тенденция на усиление уголовной ответственности за ряд наиболее распространенных преступлений.

Общий возраст уголовной ответственности, с которого лицо признавалось субъектом преступления в УК РСФСР 1960 г. и уголовных кодексах других союзных республик, был установлен с 16 лет (ч. 1 ст. 10 УК). Однако в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР законодатель несколько расширил перечень преступлений, уголовная ответственность за совершение которых наступала с 14-летнего возраста по сравнению с перечнем преступлений, который был представлен в ч. 2 ст. 10 Основ 1958 г. К таким преступлениям уголовный закон относил: убийство (ст. 102–106); умышленное нанесение телесных повреждений, связанных с причинением вреда здоровью (ст. 108–111, ч. 1 ст. 112); изнасилование (ст. 117); грабеж (ст. 90, 145); разбой (ст. 91, 146); кражу (ст. 89, 144); злостное хулиганство (ч. 2 ст. 206); умышленное уничтожение или повреждение государственного, общественного или личного имущества граждан, повлекшее тяжкие последствия (ч. 2 ст. 98 и ч. 2 ст. 149), и умышленное совершение действий, могущих вызвать крушение поезда (ст. 86).[129] В дальнейшем этот перечень законодателем постоянно расширялся и уточнялся. Формула невменяемости в УК 1960 г. (ст. 11) практически воспроизводила редакцию, формулы невменяемости Основ 1958 г. Уголовная ответственность лица, совершившего общественно опасное деяние в невменяемом состоянии, исключалась, так как оно не являлось субъектом преступления. Критерии невменяемости, медицинский и юридический, мало чем отличались от критериев невменяемости ст. 11 Основ. Аналогично решался данный вопрос и в уголовных кодексах других союзных республик.

Однако следует заметить, что в УК РСФСР 1960 г., как и в других уголовных кодексах и всем уголовном законодательстве рассматриваемого периода, отсутствует сама формула вменяемости как важный признак субъекта преступления, являющийся одним из оснований для привлечения лица к уголовной ответственности. Не нашли своего законодательного разрешения и критерии вменяемости, которые наряду с критериями невменяемости требовали не менее тщательного изучения и исследования. С 1961 по 1970 г. советское уголовное законодательство претерпевает существенные изменения. В УК РСФСР появляются специальные нормы, устанавливающие возраст уголовной ответственности с 18 лет. Так, 4 мая 1961 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни»,[130] которым предусматривалась административная ответственность в отношении совершеннолетних трудоспособных граждан за данное нарушение. Уголовная же ответственность за уклонение от общественно полезного труда была установлена спустя девять лет Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 23 февраля 1970 г. «О внесении дополнений и изменений в Уголовный и Уголовно-процессуальный кодексы РСФСР», в соответствии с которым была сформулирована новая уголовно-правовая норма (ст. 209 УК РСФСР).[131] Субъектом преступления могло быть лишь трудоспособное лицо, достигшее 18-летнего возраста. Подобные указы были приняты и в других союзных республиках.

Специальным субъектом преступления в соответствии со ст. 210 УК РСФСР также могло быть только лицо, достигшее возраста 18 лет, в отношении которого была предусмотрена уголовная ответственность за вовлечение несовершеннолетних в преступную деятельность, пьянство и другие антиобщественные действия, нарушающие нормальное развитие указанных лиц и способствующие их моральной деградации. Данная статья претерпела изменения на основании указов Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 июля 1965 г.[132] и от 15 июля 1974 г.[133]

В целях активизации борьбы с наиболее распространенными преступлениями, представляющими повышенную общественную опасность, которые совершались лицами, не достигшими возраста 18 лет, законодатель, начиная с 1966 по 1994 г. включительно, усиливает уголовную ответственность несовершеннолетних. Были приняты новые уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за совершенные преступления с 14 лет. В связи с этим в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР 1960 г. внесены соответствующие изменения и дополнения.

26 июля 1966 г. принимается Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении ответственности за хулиганство».[134] В развитие этого акта Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 августа 1966 г. вносятся изменения в ст. 206 УК РСФСР.[135] Субъектом хулиганства стали признаваться физические вменяемые лица, достигшие 16-летнего возраста, а за злостное (ч. 2 ст. 206) и особо злостное (ч. 3 ст. 206) хулиганство – лица в возрасте 14 лет.

Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 1 июня 1967 г. устанавливается уголовная ответственность за хищение огнестрельного оружия (кроме гладкоствольного охотничьего), боевых припасов, а также взрывчатых веществ[136] (ст. 218^1), в связи с чем вносится дополнение в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, предусматривающей ответственность с 14 лет.

Учитывая повышенную опасность преступлений, связанных с распространением наркотиков, особенно среди несовершеннолетних, Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 15 июля 1974 г. установил уголовную ответственность для лиц в возрасте 14 лет за хищение наркотических веществ, а в УК РСФСР вводится специальная статья 224^1, предусматривающая достаточно суровые санкции за данное преступление.[137]

В начале 90-х годов участились случаи похищения людей, в связи с чем Законом РФ от 29 апреля 1993 г. в УК РСФСР введена ст. 125^1, в которой была предусмотрена ответственность за похищение человека.[138]

Законодателем внесены и соответствующие изменения в ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, которая признает субъектом данного преступления лицо в возрасте 14 лет.

Значительные изменения, охватывающие большой перечень статей Особенной части и ч. 2 ст. 10 УК РСФСР, были внесены Федеральным законом РФ от 1 июля 1994 г. Этим законом устанавливалась уголовная ответственность лиц в возрасте 14 лет за следующие преступления: мошенничество (ст. 147); хищение предметов, имеющих особую ценность (ст. 147^2); вымогательство (ст. 148); умышленное уничтожение или повреждение имущества (ст. 149); неправомерное завладение транспортным средством, лошадью или иным ценным имуществом без цели хищения (ст. 148^1; терроризм (ст. 213^3); заведомо ложное сообщение об акте терроризма (ст. 213^4).[139]

24 мая 1996 г. Государственная Дума приняла новый УК РФ, вступивший в силу 1 января 1997 г. Перечень преступлений, за которые наступает уголовная ответственность с 14 лет, был уточнен и даже несколько расширен следующими преступлениями: насильственные действия сексуального характера (ст. 132); захват заложника (ст. 206); вандализм (ст. 214); приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267). Вместе с тем законодателем был уточнен субъект преступления, связанный с возрастом и в других составах, когда ответственность наступает с 18 лет: половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнего возраста (ст. 134); вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150); вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий (ст. 151); торговля несовершеннолетними (ст. 152), по ряду преступлений против государственной власти, когда речь идет о должностном лице и иных общественно опасных деяний.

Анализ отечественного уголовного законодательства позволяет сделать вывод о том, что законодатель на протяжении 80 лет постоянно обращался к уголовно-правовым нормам, определяющим признаки субъекта преступления. При этом перечень преступных деяний постоянно менялся, а возрастные характеристики и вопросы, связанные с уголовной ответственностью и наказанием субъекта преступления, детализировались и уточнялись на различных этапах развития государства, исходя из задач, стоящих перед ним в области борьбы с преступностью.

Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления[140]

В связи с проведением правовых реформ в российском государстве среди ученых, как юристов, так и представителей других наук, наблюдается повышенный интерес к теоретическим и методологическим проблемам, и в частности в области уголовного права. Однако на фоне заметных успехов в области изучения теоретических и методологических вопросов, связанных с общим учением о составе преступления, его элементов, а также вопросов уголовной ответственности, наказания, соучастия и т. д. достижения по исследованию субъекта преступления не столь впечатляющи.

Анализ юридической, философской, медицинской и психологической литературы подтверждает, что теоретические и методологические проблемы учения о субъекте преступления в науке уголовного права существуют. Методология[141] позволяет точнее обозначить проблему учения о субъекте преступления с историко-философских, правовых и теоретических позиций, помогает определить наиболее перспективные направления данного учения, глубже познать логику и существо проблемы, выявить и закрепить важные приоритеты в ее исследовании.

Формирование ряда методологических основ учения о субъекте преступления относится к теориям и правовым воззрениям И. Канта, Г. В. Ф. Гегеля, П. А. Фейербаха, И. Фихте и других философов и исследователей права, оказавших большое влияние на развитие правовой мысли в России. Так, в философии И. Канта (1724–1804) особый интерес вызывает осмысление самого преступного поведения и лица, его совершающего. Представление о свободе воли, которая независима от определений чувственного мира, является основой уголовно-правовых построений Канта. Отсюда и вытекало понятие уголовной ответственности за действие, совершенное по решению человеческой воли. Уголовно-правовые воззрения Канта были идеалистическими, исходя из чего он как бы утвердил субъективно-идеалистическое понимание свободы воли с новых методологических позиций.[142] По Канту, всякое преднамеренное нарушение прав является основанием того, что оно признается преступлением. При этом субъект преступления как физическое лицо обладает свободной волей, которую он рассматривает как желание. Правовым же следствием провинности является наказание.[143]

В уголовно-правовой теории Гегеля (1770–1831) преступление есть проявление воли отдельного лица. Преступник же – не просто объект карательной власти государства, а субъект права, который наказывается в соответствии с совершенным преступлением.[144] Вопрос уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступление, рассматривается Гегелем по существу в сфере абстрактного права. Гегель утверждает, что воля и мышление представляют собой нечто единое, так как воля – не что иное, как мышление, превращающее себя в наличное бытие. При этом наличность разума и воли, по утверждению философа, является общим условием вменения. Вменяемость же, как свойство лица, совершившего преступное деяние, состоит в утверждении, что субъект как мыслящее существо знал и хотел.[145] Невменяемость субъекта, отмечал он, определяется тем, что само представление лица находится в противоречии с реальной действительностью, т. е. характер совершаемого действия не осознается им.[146]

Опираясь на философию Канта, строил уголовно-правовую теорию и выдающийся немецкий криминалист Фейербах (1775–1833), автор знаменитого учебника по уголовному праву.[147] Он разработал основные понятия и категории уголовного права, такие как состав преступления, институты уголовной ответственности, наказания, соучастия и др. Согласно теории А. Фейербаха, преступление совершается не из чувственных стремлений, но из произвола свободной воли. Само учение об уголовной ответственности он основывал на критической философии. По мнению А. А. Пионтковского, уголовно-правовая теория А. Фейербаха может рассматриваться как антиисторическая, в этом и выражаются методологические черты самой критической философии.[148] Фейербах, рассматривая преступление как действие свободной воли преступника, отстаивал в своей теории «психического принуждения» положение о необходимости применения к преступнику наряду с физическим принуждением, которого явно недостаточно, и психического принуждения.[149]

В свою очередь, Фихте (1762–1814) также основывал уголовно-правовые взгляды, исходя из философии субъективного идеализма. Он утверждал, что уголовная ответственность наступает не только при совершении умышленного, но и при совершении неосторожного преступления. По Фихте, преступление зависит от свободы воли человека, т. е. свободы выбора преступником целей своего поведения.[150] Таким образом, Фихте подразумевает избирательность поведения субъекта при совершении преступного деяния. Идеи Гегеля, Фейербаха, Фихте не противоречат субъективно-идеалистическому пониманию свободы воли Канта, т. е. его уголовно-правовой теории.

Многие идеи свободы воли, вопросы, связанные с совершением преступления, уголовной ответственностью и наказанием, понятиями вменяемости и невменяемости и др., которые отражены в философии Канта, Гегеля, Фихте, в дальнейшем разрабатывались, изучались и исследовались представителями различных уголовно-правовых школ. Так, например, виднейшими теоретиками классической школы уголовного права, возникшей в Европе во второй половине XVIII – начале XIX в., наряду с Фейербахом, были К. Биндинг (Германия), Н. Росси, О. Гарро (Франция). В России такое направление возникло в XIX – начале XX в. В лице русских криминалистов: А. Ф. Кистяковского, В. Д. Спасовича, Н. С. Таганцева, Н. Д. Сергеевского и др.

Классическая школа уголовного права базировалась на концепции индетерминизма, т. е. на метафизической, ничем не обусловленной свободой воле. Преступное деяние и ответственность за него представители классической школы основывали на учении о преступлении как результате действия свободной воли лица. При этом, руководствуясь доктриной произвольной свободы воли, представители данной школы в своих уголовно-правовых теориях не предусматривали наступление уголовной ответственности в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии невменяемости. Уголовному наказанию, исходя из этих теорий, подлежали лица как за умышленные, так и за неосторожные преступные деяния.

Противоположных взглядов на свободу воли, преступное деяние, самого преступника, а также на вопросы уголовной ответственности и наказания придерживались представители антропологической школы уголовного права, возникшей в конце XIX в., основателями которой являлись Ч. Ломброзо, Р. Гарофало, Э. Ферри и др. Опираясь на философские концепции вульгарного материализма и позитивизма, являющиеся методологической основой данной школы, представители этого направления выработали учение о преступном человеке, практически полностью отрицая волевую деятельность человека. Согласно этому учению преступления совершаются в основном независимо от тех или иных общественных условий и, как правило, прирожденными преступниками. Исходя из концепции антропологической школы, прирожденный преступник фаталистически обречен. Он представляет собой тип человека, который отличается существенными физическими и нравственными особенностями и признаками.

Отвергая идеи Ч. Ломброзо, Э. Ферри и их последователей о прирожденном преступнике и в то же время отмечая заслугу антропологической школы, B. C. Познышев писал, что данная школа не только указала на необходимость изучения преступника, но и внесла этот объект в лабораторию науки, приковав к нему внимание ученых, заставив, таким образом, проверять свои построения, а также заниматься наблюдениями над преступниками.[151] Несомненно, что в России теоретические положения представителей антропологической школы уголовного права нашли мало сторонников в связи с тем, что уголовно-правовые теории в нашей стране в подавляющем большинстве строились на принципах классической школы уголовного права, основополагающим принципом которой, как отмечает Ю. А. Красиков, является примат государства над личностью.[152]

Социологическая школа уголовного права, возникшая в конце XIX – начале XX в., в лице таких известных ее теоретиков, как Ф. Лист (Германия), А. Принс и И. Я. Фойницкий (Россия) и др., выступила против признания того, что преступник, совершая преступное деяние, обладает «свободой воли, хотя он не свободен». Действия же его на момент совершения преступления, как правило, обусловлены социальными факторами преступности.[153] По существу, представители данной школы отрицали институты уголовного права, учение о составе преступления, не проводили различий между понятиями «вменяемость» и «невменяемость». Преступные деяния рассматривались как деяния, совершенные только разумным человеком, а мера наказания определялась не в зависимости от тяжести преступления, а в соответствии с предполагаемым опасным состоянием лица. При этом социологическая школа была довольно близка по ряду методологических положений антропологической школе, однако методологической ее основой являлась философия как прагматизма, так и позитивизма.

Методологический подход к учению о субъекте преступления, рассматривая субъект преступления через призму философских уголовно-правовых теорий, обнаруживает объединяющий эти теории признак, заключающийся в том, что любое деяние, например преступное, совершается физическим лицом, т. е. человеком. Однако отметим, что принцип уголовной ответственности в различное время в уголовном праве и законодательстве рассматривался не только в отношении человека, но и неодушевленных предметов, животных, насекомых или юридических лиц. Такой подход в основном был характерен для зарубежного уголовного права.[154]

Если рассматривать проблему субъекта преступления с позиции методологии теоретических концепций в русском уголовном праве, то, несмотря на различное отношение дореволюционных отечественных криминалистов к философским и уголовно-правовым теориям, в большинстве своем они были едины в мнении, что субъектом преступного деяния может быть только физическое лицо, и выступали против уголовной ответственности юридических лиц. Не случайно один из видных представителей классической школы уголовного права русский криминалист Н. С. Таганцев подчеркивал, что субъектом преступления может быть только виновное физическое лицо.[155]

Проблема вменяемости и невменяемости лица, совершившего преступное деяние, являющаяся одной из основных в теории уголовного права в отношении субъекта преступления, уголовной ответственности и наказания, решалась представителями различных школ весьма противоречиво. Что же касается возраста преступника как одного из главных признаков субъекта преступления, то исследования в этом направлении сводились криминалистами и криминологами указанных школ к различным классификациям преступных элементов или к рассмотрению их возрастных особенностей с позиции изучения личностных особенностей преступника.

На важность изучения свободы воли, вменяемости, необходимости и других вопросов, связанных с поведением человека в обществе, указывал Ф. Энгельс. Он писал, что невозможно рассуждать о морали и праве, когда не касаешься вопроса о так называемой свободе воли и о невменяемости человека, об отношении между необходимостью и свободой.[156] Разумеется, что без исследования и глубокого изучения этих понятий и взаимоотношений их вряд ли можно научно обосновать и решить проблему субъекта преступления, с которой тесно связаны различные институты уголовного права.

В историческом аспекте представляет интерес методологический и теоретический анализ проблемы субъекта преступления в уголовном праве и уголовном законодательстве в советский период развития нашего государства. После октябрьской революции, считает Ю. А. Красиков, доктрина социалистического права как бы вобрала в себя реакционные положения социологической школы, извратив во многом классическое направление.[157] На первых этапах существования советского государства изучению проблемы субъекта преступления со стороны ученых-юристов уделялось недостаточно внимания. Это связано с тем, что все российское уголовное законодательство требовало кардинального обновления и систематизации. В советский период наука уголовного права с новых методологических позиций стала решать задачи по переосмыслению различных уголовно-правовых и криминологических теорий, доставшихся в наследство от «старых» уголовно-правовых школ и учений, связанных с преступным деянием и преступником, а также вопросов уголовной ответственности и наказания.

Значительный вклад в советский период в вопросы теории и методологии по проблеме субъекта преступления внесли ученые-юристы Я. М. Брайнин, B. C. Орлов, А. А. Пионтковский, А. Н. Трайнин, несколько позже И. И. Карпец, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова, Н. С. Лейкина, Р. И. Михеев и др. Однако в связи с отсутствием в уголовном праве стройного учения о субъекте преступления в теории отечественного уголовного права учеными-юристами допускались методологические ошибки, связанные с характеристикой его признаков. Традиционно субъект преступления рассматривался в виде одного из элементов состава преступления. Как отмечает О. Ф. Шишов,[158] в «Учебнике по уголовному праву» (1938) был допущен один методологический просчет, который выразился в том, что социальная сущность института вины рассматривалась в разделе «субъект преступления».

Следует заметить, что освещение вопросов методологии в учебной литературе по уголовному праву ограничивалось лишь указанием авторов на диалектический материализм как всеобщий метод научного познания (исследования) любой науки, и в частности науки уголовного права. Что же касается частнонаучных методов по исследованию проблемы субъекта преступления, то они в какой-то степени оставались в тени, хотя и требовали дальнейшего изучения не только со стороны ученых-юристов, но и представителей других наук.

Немаловажным обстоятельством для понимания методологических и теоретических вопросов проблемы субъекта преступления было исследование советскими криминалистами философского понятия свободы воли в ее материалистическом понимании, а также признаков лиц, совершивших преступные деяния, связанных с их возрастом, вменяемостью и невменяемостью, в уголовном праве.

Свобода воли, отмечал А. А. Пионтковский, исходя из диалектического материализма, служит основанием уголовной ответственности как при совершении умышленного, так и неосторожного преступления.[159] Иного мнения по данному вопросу придерживался И. С. Самощенко, который считал, что при обосновании уголовной ответственности лица, совершившего преступление, не следует исходить из философского понимания свободы, так как свобода в смысле выбора решения представляет собой другую свободу.[160] На наш взгляд, предпочтительнее мнение А. А. Пионтковского, так как, обладая свободой воли, преступник, как всякое вменяемое лицо, осознает свое противозаконное поведение в объективном мире и предвидит, что в результате его могут наступить преступные последствия. Следовательно, свобода выбора, избирательности поведения у вменяемого лица всегда имеется.

В науке уголовного права, как было отмечено выше, состав преступления является необходимым и достаточным основанием привлечения вменяемого лица, совершившего преступление, с учетом возраста, установленного законом, к уголовной ответственности. Структурную основу состава преступления составляет совокупность его элементов, состоящая из объекта, объективной стороны, субъекта, а также субъективной стороны.[161] Вместе с тем А. Н. Трайнин высказывал мнение о том, что субъект преступления не может рассматриваться в системе элементов состава преступления, так как человек не является элементом совершенного им преступного деяния. Где нет человека – виновника преступления, писал он, там не может быть и вопроса о наличии или отсутствии состава, более того, где нет вменяемого человека, достигшего законом установленного возраста, там отсутствуют и вопрос об уголовной ответственности, и вопрос о самом составе преступления.[162]

Позиция А. Н. Трайнина не получила достаточно широкого признания среди теоретиков уголовного права, т. е. во всех учебниках по уголовному праву, которые были изданы после 1946 г., субъект преступления рассматривался в самостоятельных главах как элемент состава преступления.[163] Спорным был в теории уголовного права и вопрос о том, что вменяемость и возраст субъекта преступного деяния нельзя рассматривать в качестве признаков, относящихся к составу преступления (А. Н. Трайнин, Б. С. Никифоров и др.). Вместе с тем включение вменяемости и возраста в число основных признаков субъекта преступления, по утверждению Н. С. Лейкиной, является не превращением преступника в элемент совершенного им преступного деяния, а возможностью попытаться дать более объективную и всестороннюю характеристику конкретного состава преступления.[164]

Однако если наряду с общими признаками, возрастом и вменяемостью, характеризующими субъекта преступления, в составах рассматривать повторность, систематичность, а также опасный рецидив и др., то, скорее, следует говорить о свойствах личности преступника, которые включались в понятие «состав преступления». В этом случае указанные признаки позволяют оценивать лицо, совершившее преступление, с общесоциальных позиций и рассматривать их как личные свойства преступника, определяя общественную опасность данной личности. Важной теоретической основой в исследовании субъекта преступления является возраст, установленный в законе как обстоятельство, предопределяющее наступление уголовной ответственности за совершение преступного деяния. Возраст как признак субъекта преступления в отечественном уголовном праве полно и глубоко учеными и практиками не изучен. Однако сложность данной проблемы определяется прежде всего тем, что она напрямую связана не только с природными, биологическими, но и с социально-психологическими свойствами человека, которые, разумеется, должны учитываться законодателем при установлении возрастных границ, при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление.

На определенных исторических этапах нашего государства возраст, с которого наступала уголовная ответственность лиц, устанавливался законодателем по-разному. Так, отечественному уголовному законодательству известно установление достаточно низких возрастных границ наступления уголовной ответственности, сохранявшихся сравнительно длительное время.

В послереволюционный период сфера уголовно-правового воздействия была подвержена значительным колебаниям, особенно в отношении несовершеннолетних преступников. И если субъектом преступления, согласно Руководящим началам 1919 г., признавалось лицо в возрасте 14 лет, то по УК РСФСР 1922 г. и УК РСФСР 1926 г. возраст, с которого наступала уголовная ответственность, законодателем был установлен иной – 16 лет. Постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г.[165] и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г.[166] уголовная ответственность была установлена в отношении несовершеннолетних лиц с 12 лет за совершение ими краж, причинения насилия, телесных повреждений, увечий, убийств, а в предвоенный период времени – за действия, могущие вызвать крушение поездов. В дальнейшем самый низкий предел, с которого вменяемое лицо признавалось субъектом преступления и наступала уголовная ответственность, был определен в Основах уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., а также в УК РСФСР 1960 г. с 14 лет. Не изменялся он и в УК РФ 1996 г. (ч. 2 ст. 20).

Общая уголовная ответственность по современному законодательству в полном объеме наступает с 16-летнего возраста, т. е. законодатель установил безапелляционно границы верхнего предела, хотя, как показывает практика, а также теория уголовного права, этот вопрос решается по-разному. Дело в том, что за некоторые преступления, не оговоренные в законе, уголовная ответственность наступает с 18 лет. Данное положение может иметь место чаще всего, когда речь идет о специальном субъекте преступления. Так, например, в УК РФ 1996 г. достаточно много норм, в которых субъектом преступления является должностное лицо, а признаки его определены в примечании к ст. 285. Некоторые преступления против государственной власти, преступления против правосудия и порядка управления, преступления против военной службы и другие зачастую совершаются лицом, обладающим признаками специального субъекта.

В связи с этим возникает необходимость указать в уголовном законе конкретный перечень норм, предусматривающих наступление уголовной ответственности с 18 лет. Вместе с тем от возраста преступников зависит и структура совершаемых преступлений. А такие общественно опасные деяния, как убийство (ст. 105 УК РФ), различные формы хищений государственного имущества (кража, грабеж, разбой), причинение вреда здоровью (ст. 111–112 УК РФ), злостное и особо злостное хулиганство (ч. 2–3 ст. 213 УК РФ) и др., совершаются достаточно часто в 14–18-летнем и более старшем возрасте.

Таким образом, повышение нижнего и установление более высокого возрастного предела, например 20 лет, в ближайшее время представляется нецелесообразным, да и резко обострившаяся в последние годы криминогенная ситуация в стране оставляет желать лучшего.

Одним из аспектов исследования в теории уголовного права проблемы субъекта преступления является его вменяемость, т. е. такое психическое состояние лица, при котором оно, совершая общественно опасное деяние, может осознавать свои действия и руководить ими. Вменяемость, как и возраст, является неотъемлемым признаком субъекта преступления. Однако формула вменяемости не определена и в действующем УК РФ. Понятие вменяемости противоположно понятию невменяемости, которое нашло свое законодательное закрепление в ст. 21 УК РФ.

Вменяемость как свойство любого человека – понятие довольно сложное и многогранное, требующее комплексного исследования представителями различных наук. Но этой проблеме до настоящего времени уделяется меньше внимания, чем невменяемости. Одной из немногих работ, посвященных проблемам вменяемости и невменяемости в уголовном праве, является монография Р. И. Михеева.[167]

Вменяемость является не только необходимым условием для привлечения лица, совершившего преступление, к уголовной ответственности, но и предпосылкой для установления его виновности. Если рассматривать данную проблему с методологических позиций, то в основе учения о детерминированности и свободе воли лежит понятие вменяемости. Обладая способностью мыслить, человек со здоровой психикой может правильно оценивать свои действия, а также выбирать самые различные варианты поведения, соответствующие мотивам, потребностям, целям и задачам, которые он себе поставил и определил.

К сожалению, в методологическом и теоретическом аспектах данной проблеме посвящено сравнительно мало исследований, особенно в уголовном праве. В связи с этим представляется целесообразным не только разработать и обосновать критерии вменяемости, но и закрепить их в уголовном законе, так как уже давно существует настоятельная необходимость законодательного определения формулы вменяемости наряду с уголовно-правовым понятием «невменяемость».

Важная сторона проблемы субъекта преступления – изучение такого сложного вопроса в науке уголовного права и криминологии, как соотношение понятий «субъект преступления» и «личность преступника», которые порой отождествляются, что является методологической ошибкой. Методологической основой исследования данной проблемы является как углубленное изучение самого преступного деяния на различных этапах развития нашего государства, так и совершенствование уголовного законодательства в целях более эффективной борьбы с преступностью.

Таким образом, понятия «субъект преступления» и «личность преступника» хотя и близки, но не тождественны, так как несут разную смысловую нагрузку. Кроме того, они имеют разный объем, а именно – понятие «субъект преступления» ýже, чем понятие «личность преступника». Понятие «субъект преступления» основывается на конкретных положениях, сформулированных в уголовном законе, и исходит из методологических предпосылок философских и уголовно-правовых теорий.

Субъект преступления как один из элементов состава охватывает своим содержанием лишь часть признаков, характеризующих лицо, совершившее общественно опасное деяние. Признаки субъекта преступления, закрепленные в ст. 19–20 и др. УК РФ, во многом отличаются от признаков, характеризующих понятие «личность преступника».

Следовательно, «субъект преступления» – это понятие уголовно-правовое, которое, скорее, определяет юридическую характеристику лица, совершившего преступление, и отличается от криминологического понятия «личность преступника». Субъект преступления как конкретное правовое выражение ограничен только признаками (физическое лицо, возраст, вменяемость), необходимыми для обоснования уголовной ответственности в отношении лица, совершившего преступное деяние. При этом признаки субъекта преступления имеют уголовно-правовое значение, с которым уголовный закон связывает наступление ответственности и определение судом соответствующего наказания.

Итак, понятие «субъект преступления» всегда занимало центральное место в уголовном праве и хотя имело тесную связь с понятием «личность преступника», но по смыслу, содержанию и объему значительно отличается от него. Понятие «личность преступника» достаточно полно исследовано в криминологии.

В уголовно-правовой и криминологической литературе в 60–70-е годы понятия «личность преступника» и «субъект преступления» не имели четкого отграничения, а порой и просто отождествлялись, что приводило теоретиков и исследователей к методологической ошибке. Развитие криминологии, особенно в последние два десятилетия, обусловило значительный интерес представителей различных наук (юристов, психологов, социологов, педагогов и др.) к личности преступника. Сегодня этой проблеме посвящены не только многочисленные статьи, брошюры, но и фундаментальные монографические исследования.[168]

Личность преступника раскрывается через социальную сущность лица, а также через сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений, нравственный и духовный мир, взятые во взаимодействии с индивидуальными особенностями и жизненными фактами, лежащими в основе преступного поведения. При этом личность преступника как более широкое и емкое понятие включает в себя еще и социально-психологическую характеристику, которая лежит за пределами состава преступления, но обязательно должна учитываться судом при вынесении приговора за совершенное общественно опасное деяние. В уголовном законе личность преступника выступает как одно из оснований индивидуализации уголовной ответственности и уголовного наказания.

Установление характерных особенностей личности преступника, его индивидуальных качеств имеет важное значение на стадии предварительного расследования преступления. Судом исследуется личность преступника и ее взаимосвязь с социальной средой, и наряду с социально-демографическими данными в процессуальных документах должны найти свое место также нравственно-психологическая и уголовно-правовая характеристики лица, совершившего преступление.

Развитие науки уголовного права и совершенствование отечественного уголовного законодательства требуют дальнейшего изучения проблемы субъекта преступления. Избежать методологических и теоретических ошибок по вопросу соотношения понятий «субъект преступления» и «личность преступника» помогут первоначальные предпосылки, состоящие в том, что субъект преступления – правовое понятие, а личность преступника – криминологическое.

Еще одной сложной и спорной теоретической проблемой в российском уголовном праве, связанной с субъектом преступления, является проблема уголовной ответственности юридических лиц, имеющая как своих противников, так и сторонников. И здесь важно отметить, что институт уголовной ответственности юридических лиц уже давно получил свое законодательное закрепление в ряде зарубежных государств, например в Англии, Италии, Нидерландах, США, Франции.[169]

Так, ст. 2.07 Примерного уголовного кодекса США (1962) предусматривает ответственность корпораций, некорпоративных объединений и лиц, действующих или обязанных действовать в их интересах. В ч. 1 данной статьи говорится, что корпорация может быть осуждена за совершение посягательства, которое является нарушением и состоит в неисполнении возложенной законом на корпорацию специальной обязанности совершать положительные действия.[170] В новом УК Франции 1992 г. в ст. 121–2 сказано, что за исключением государства юридические лица несут уголовную ответственность. При этом уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, которые совершили те же действия.[171] Чаще всего к юридическим лицам в качестве меры уголовного наказания применяются штраф, запрет заниматься какой-либо деятельностью, закрытие их навсегда или на определенный судом срок.

Совсем по-иному эта проблема решалась в русском дореволюционном уголовном праве, а также в советском уголовном законодательстве. Преступное деяние рассматривалось только как проявление индивидуальности физического лица, т. е. человека, хотя сказать, что институт уголовной ответственности юридических лиц не имел сторонников, нельзя.

Интерес к данной проблеме в теории уголовного права возродился в России в связи с происходящими глобальными изменениями во всех сферах жизнедеятельности общества. Особенно это проявилось в период подготовки и принятия нового УК РФ 1996 г. К числу сторонников законодательно закрепить институт уголовной ответственности юридических лиц можно отнести ученых-юристов С. Г. Келину, А. В. Наумова, А. С. Никифорова и др., которые обосновывают научную состоятельность и практическую значимость решения данной проблемы.[172] Интересную мысль по данной проблеме высказал Б. В. Волженкин, предложив различать субъект преступления и субъект уголовной ответственности. Он считает, что преступление может совершить только физическое лицо, обладающее сознанием и волей, однако нести уголовную ответственность за преступные деяния могут не только физические, но при определенных условиях также и юридические лица.[173] Думается, это положение не бесспорно и требует более основательной проработки в связи с тем, что на практике, несомненно, возникнут определенные трудности по установлению условий, при которых юридическое лицо может нести уголовную ответственность. Поэтому в законодательном порядке необходимо разработать подробный перечень условий, в соответствии с которыми юридическое лицо при совершении преступления может быть признано субъектом преступления.

Сложность данной проблемы обусловлена и тем, что понимание вины, характерное для физического лица, связано с его психической деятельностью во время совершения преступления, а психическую деятельность довольно сложно соотнести с виновностью юридического лица. Поэтому признание уголовной ответственности последнего в уголовном праве самым тесным образом связано с принципом личной ответственности физического лица, являющимся своеобразным камнем преткновения в решении данной проблемы в нашем уголовном законодательстве.

Существование обозначенных проблем в уголовном праве свидетельствует, что необходимо дальнейшее исследование вопросов методологии и теории, которые являются основополагающими для познания любого института уголовного права, и в частности проблемы субъекта преступления.

Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости[174]

При решении проблем, связанных с субъектом преступления, одним из малоисследованных вопросов, решение которого представляет большое теоретическое и практическое значение, является изучение преступного поведения лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости.

Впервые в отечественном уголовном законодательстве наряду с понятиями вменяемости и невменяемости нашла свое отражение новая норма (ст. 22 УК РФ 1996 г.). При этом новизна данной законодательной новеллы состоит в том, что, если вменяемое лицо во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния либо руководить им, оно подлежит уголовной ответственности.

В свою очередь, психическое расстройство, не исключающее вменяемости, учитывается судом не только при назначении наказания, но и служит основанием для применения принудительных мер медицинского характера. Степень же влияния различных внешних обстоятельств и окружающей среды на уголовное наказание, как правило, определяется наличием той или иной психической болезни, глубиной расстройства самой психики лица, совершившего преступление и возможностью осознавать и понимать свое поведение и руководить им.

Несмотря на то, что способность осознавать общественно опасный характер своих действий и возможность руководить ими в силу психического расстройства у данных лиц несколько ограниченны, по отношению к правонарушителям, которые совершили преступное деяние, не страдая психическими расстройствами, т. е. были полностью вменяемыми, это обстоятельство не устраняет установления их виновности и привлечения к уголовной ответственности и наказанию, а это значит, что они являются субъектами того или иного совершенного ими преступления.

Вместе с тем при применении данного института на практике встречается много трудностей и проблем, объясняемых его новизной и противоречивостью некоторых положений, требующих дополнений и уточнений.

В юридической, медицинской и другой литературе институт «уменьшенной»,[175] «ограниченной»,[176] «пограничной»,[177] «относительной»[178] и т. п. вменяемости всегда вызывал самые оживленные споры и дискуссии как среди отечественных, так и среди зарубежных ученых – юристов и практиков, представителей других наук, в частности судебной психиатрии и психологии.

Русскому уголовному законодательству этот институт известен не был,[179] хотя в научной литературе о нем велись дискуссии. Отсутствовало понятие уменьшенной вменяемости и в советском уголовном законодательстве[180] при наличии сторонников и противников, которые пытались доказать, как в первом, так и во втором случаях, его существование либо отсутствие вообще наряду с вменяемостью и невменяемостью.

Например, против уменьшенной (ограниченной) и т. п. вменяемости в различные периоды времени выступали в своих работах такие известные юристы, как Н. С. Таганцев (1902 г.) и С. В. Познышев (1912 г.). Так, Н. С. Таганцев не отрицал положения, что вменяемость допускает весьма различные оттенки, изменяющиеся как качественно, так и количественно. Однако он считал, что внесение в уголовный закон понятия уменьшенной вменяемости в обязательном порядке повлияет на уменьшение ответственности, а это уже представляется не только излишним из-за общего права суда признавать преступника заслуживающим снисхождения, но и нежелательным как по своей неопределенности, так и однородности.[181]

В советский период против уменьшенной вменяемости выступали B. C. Орлов (1958 г.), В. Н. Кудрявцев (1965 г.), Р. И. Михеев (1983 г.), И. И. Карпец (1985 г.) и другие ученые-юристы. Так, по этому поводу B. C. Орлов писал, что понятия относительно уменьшенной вменяемости и частичной невменяемости в равной степени несостоятельны в научном отношении и абсолютно неприемлемы и вредны с практической точки зрения.[182]

Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживался и Р. И. Михеев, который в то время писал, что советской правовой науке необходимо без всякого сожаления расстаться с юридически неточными и практически бесполезными понятиями «частичной», «уменьшенной», «ограниченной» и т. п. вменяемости. Следует найти взаимно приемлемое решение с точки зрения уголовного права и судебной психиатрии.[183]

Не менее жесткую позицию в этом отношении занимал и И. И. Карпец, который писал, что точка зрения советского уголовного права и законодательства, не придерживающихся «уменьшенной вменяемости», является юридически обоснованной и нравственно оправданной, не позволяющей без достаточных оснований и аргументов относить людей к наполовину больным или к наполовину здоровым.[184]

Вместе с тем данную позицию представителей уголовного права разделяли и известные ученые в области отечественной психиатрии: В. Х. Кандинский (1890 г.), В. П. Сербский (1896 г.), а также некоторая часть советских ученых-психиатров – Е. К. Краснушкин, Д. Р. Лунц, Г. В. Морозов и др.

Сторонники, отрицавшие существование уменьшенной (ограниченной) вменяемости и необходимости закрепления ее в уголовном законодательстве, указывали на расплывчатость этого института, который не может обеспечить эффективное применение к лицам, страдающим психическими расстройствами. Однако наиболее существенные возражения, с их точки зрения, обосновывались как невозможностью, так и трудностями определения критериев уменьшенной вменяемости,[185] что характерно и в наши дни. Однако в защиту института уменьшенной вменяемости в своих научных исследованиях и трудах выступали видные юристы и психиатры на различных этапах развития нашего государства: А. А. Жижиленко (1924 г.), B. C. Трахтеров (1925 г.), С. И. Тихенко (1927 г.), ГА. Злобин, Б. С. Никифоров, И. Б. Михайловская (1965 г.), Ю. С. Богомягков (1980 г.), Ю. М. Антонян, С. В. Бородин (пограничная вменяемость) (1987 г.) и др.

По их мнению, закрепление в уголовном законе института уменьшенной (ограниченной) и т. п. вменяемости, в конечном счете, позволит более дифференцированно и правильно подходить к лицам, совершившим преступные деяния с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, когда ставится вопрос о применении к ним уголовного наказания. В свою очередь, отсутствие в законе данного института не дает возможности суду в полном объеме учитывать психические аномалии при назначении наказания субъекту преступления. Необходимо выделить уменьшенную вменяемость и дать ей в законе особую обрисовку, писал по этому поводу B. C. Трахтеров, так как уменьшенная вменяемость уже не есть «каучуковое», растяжимое понятие, каким оно совсем недавно еще признавалось.[186] Были у сторонников и другие аргументы, однако все они сходились во мнении о необходимости существования в отечественном уголовном праве и законодательстве самостоятельного института уменьшенной (ограниченной) вменяемости.

Вместе с тем институт уменьшенной вменяемости уже давно имел место в уголовном законодательстве зарубежных государств, хотя и трактовался по-разному. Так, уменьшенная (ограниченная) вменяемость предусмотрена, например, в Австрии, Венгрии, Дании, Италии, Республике Польша, Финляндии, ФРГ, Франции, Швейцарии, Югославии, Японии к других странах,[187] которая, как правило, является основанием для снижения субъекту преступления уголовного наказания.

Так, в новом УК Франции 1992 года законодателем в ст. 222–1 предусмотрен институт уменьшенной вменяемости, согласно которому лицо, находившееся в момент совершения преступления в состоянии психического или нервно-психического расстройства, снизившем его способность осознавать, а также контролировать свои действия, не освобождается от уголовной ответственности, но это обстоятельство учитывается судом при назначении ему наказания.[188]

Институт уменьшенной вменяемости нашел свое законодательное закрепление и в Уголовном кодексе ФРГ в редакции от 10 марта 1987 года (с изменениями на 1 апреля 1998 г.). В параграфе 21 нового УК зафиксировано, если вследствие какого-либо психического расстройства способность лица осознавать противоправность своего деяния или действовать в соответствии с этим была в значительной степени уменьшена, то при совершении преступления назначаемое наказание может быть смягчено.[189]

Согласно УК Австрии лицо, имеющее психические отклонения, не освобождается от уголовной ответственности, а несет наказание как вменяемое лицо, совершившее преступление. Однако наличие аномалий дает возможность суду смягчить наказание.[190]

Несколько уточнен законодателем институт уменьшенной вменяемости также и в Уголовном кодексе Республики Польша, который вступил в силу с 1 января 1998 года (ст. 31–33).

А вот в ныне действующем уголовном законодательстве Финляндии, основу которого составляет УК 1894 года с внесенными в него многочисленными изменениями, институт уменьшенной вменяемости сформулирован несколько иначе, чем в УК Германии. Так, в гл. 3 § 4 УК Финляндии говорится: если судом будет установлено, что при совершении преступления лицо не вполне владело своим рассудком, хотя и не могло считаться вменяемым согласно § 3, то ему должно быть определено наказание общего вида по правилам § 2 (ч. I).[191]

Достаточно полно вопросы, связанные с уменьшенной вменяемостью, представлены в Уголовном кодексе Швейцарии 1937 г. В ст. 11 данного УК записано, если вследствие расстройства душевной деятельности, а также сознания или недостаточного умственного развития лицо в момент совершения преступления не обладало полной способностью оценивать противоправность своего поведения и руководствоваться данной оценкой, суд по своему усмотрению данному лицу смягчает уголовное наказание.[192]

Однако в США и Англии, как отмечают Н. Е. Крылова и А. В. Серебренникова, в уголовном законодательстве отсутствуют нормы, в которых бы прямо говорилось об уменьшенной вменяемости, хотя английское право фактически ввело это понятие, но в несколько усеченном виде. Что же касается США, то в некоторых североамериканских штатах в необходимых случаях суды довольно часто используют институт уменьшенной вменяемости.[193] Таким образом, институт уменьшенной (ограниченной) вменяемости в зарубежном уголовном законодательстве в некоторых странах имел место давно и развивался неодинаково. По-разному он сформулирован и представлен также в новых уголовных кодексах различных государств. Не случайно опыт зарубежного уголовного законодательства и судебно-психиатрическая практика были учтены отечественными юристами и психиатрами, а также представителями других наук в изучении и осмыслении института уменьшенной вменяемости, который имеет свой достаточно сложный путь до окончательного становления и закрепления в ст. 22 УК РФ 1996 г.

Рассмотрим более подробно проблемы уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в действующем уголовном законодательстве.

Особо следует заметить, что в юридической и медицинской литературе рассматриваемые психические расстройства, не исключающие вменяемости, отождествляются с психическими аномалиями,[194] так как данные понятия рассматриваются как равнозначные и не противоречащие друг другу, когда речь идет о лице, совершающем общественно опасное деяние и являющемся субъектом преступления. При психических аномалиях, не исключающих вменяемости, сохраняется не только связь с внешним миром, но и детерминация всей психической деятельности и поступков человека, хотя и имеют место определенные искажения.[195]

Уголовно-правовая оценка психических аномалий, отмечает Р. И. Михеев, и психические особенности лица, совершившего преступление, представляют довольно большую сложность в правоприменительной практике, так как лица с психическими расстройствами вследствие снижения сознательно-волевой регуляции совершают неадекватные ошибочные действия.[196]

В юридической и другой литературе можно встретить разные подходы к определению и самому понятию психических аномалий, не исключающих вменяемости, однако их суть и внутреннее содержание во многом схожи и имеют много общих признаков.

Так, по мнению Ц. А. Голумба, под психическими аномалиями, не исключающими вменяемости, следует понимать некоторые психические заболевания и патологические состояния психики либо другие расстройства нервно-психической деятельности, которые не достигли степени душевной болезни, лишающей данное лицо возможности отдавать себе отчет в своих действиях и в силу эмоционально-волевой или интеллектуальной патологии руководить ими в период совершения преступления.[197] В свою очередь Н. Г. Иванов считает, что под психическими аномалиями в широком смысле слова понимаются все те психические процессы, характеризующиеся дисбалансом сил возбуждения и сил торможения.[198]

Вместе с тем, по мнению Ю. М. Антоняна и С. В. Бородина, под психическими аномалиями понимаются все расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня и не исключающие вменяемости, однако влекущие личностные изменения, приводящие в некоторых случаях к отклоняющемуся поведению.[199] Следовательно, если лицо во время совершения общественно опасного деяния вследствие психических аномалий, не исключающих вменяемости, могло осознавать хотя бы частично фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия), а также не полностью руководить ими, оно является субъектом преступления и подлежит привлечению к уголовной ответственности и наказанию.

Далее следует отметить, что институт уменьшенной (ограниченной) вменяемости некоторыми учеными-юристами предлагалось заменить термином «пограничная вменяемость», имеющим аналогичное уголовно-правовое значение для ответственности за совершенное преступление. Например, по утверждению Ю. М. Антоняна и С. В. Бородина, пограничная вменяемость представляет собой такое состояние лица, не исключающее уголовную ответственность и наказание, если во время совершения преступления ограничена способность субъекта отдавать себе отчет в своих действиях, бездействии (осознавая общественную опасность деяния) или руководить ими по причинам расстройств психической деятельности (психических аномалий).[200] При определении формулы ограниченной вменяемости или ее понятия, которые во многом совпадали с предыдущими, некоторые авторы предлагали законодательно закрепить этот институт в уголовном законе.[201]

Однако в УК РФ 1996 года термины «уменьшенная», «ограниченная», «пограничная» и т. п. вменяемость не используются. По существу ст. 22 УК РФ, предусматривающая уголовную ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, раскрывает так называемую уменьшенную (ограниченную) и другие вменяемости. Таким образом, в данной статье речь идет о психических аномалиях, не исключающих вменяемость субъекта преступления, что не устраняет установления его вины в совершении им общественно опасного деяния. Само же лицо с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, в силу данного болезненного состояния не могло в полном объеме осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий или руководить ими, представляя и определенную опасность для общества и граждан, подлежит уголовной ответственности и наказанию за совершенное преступление.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в нашем уголовном праве и законодательстве в определенном смысле слова в настоящее время по существу разрешился довольно продолжительный спор между сторонниками и противниками института уменьшенной (ограниченной) вменяемости, который нашел свое законодательное закрепление в ст. 22 УК РФ 1996 г.

Попытаемся рассмотреть и проанализировать существо вопроса, а также раскрыть, что подразумевает законодатель под психическим расстройством, не исключающим вменяемость, имеющим место в отношении лиц во время совершения ими преступления. Психические аномалии в определенных условиях ослабляют механизм внутреннего контроля, облегчают совершение случайных, непродуманных, в том числе противоправных, поступков, что может привести довольно часто к совершению преступления.[202] При этом психические отклонения с болезненной патологией повышают не только опасность аномального субъекта преступления, но в то же время ограничивают его способность сознавать свои действия и руководить ими правильно и с определенным значением.[203] В некоторых случаях такие психические расстройства, как олигофрения или иное болезненное состояние, например психопатия, хотя и не свидетельствуют о полной невменяемости субъекта преступления, вместе с тем играют важную роль в этимологии самого общественно опасного деяния.[204]

Лицо с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, совершая преступление, предполагает виновное отношение к своему поведению, так как оно способно, хотя и не в полной мере, осознавать и понимать характер своих действий и конкретную ситуацию, в которой оно находится, а также контролировать свое противоправное поведение. Не случайно при доказанности вины и при наличии признаков субъекта преступления, а также самого состава, уголовная ответственность таких лиц наступает на общих основаниях, как, например, в тех случаях, когда совершает общественно опасные деяния вменяемое лицо.

Статья 22 УК РФ, прежде всего, имеет в виду наиболее распространенные психические расстройства, не исключающие вменяемости: олигофрения (слабой степени), различные формы неврозов (неврастения, истерия, психастения), психозы, например, алкогольные, психопатии, органическое поражение центральной нервной системы и другие психические аномалии. Эти психические расстройства существенно уменьшают способность лица контролировать свое поведение, ведут к резкому снижению общего интеллекта и волевой сферы, а также затрудняют, хотя полностью не исключают, мыслительный процесс и волю лица во время совершения им преступления.

В медицинской и юридической литературе, а также судебно-следственной практике отмечается преобладание лиц, болеющих различными неврозами, которые представляют группу психических расстройств, возникающих в результате психических травм, сопровождающихся нарушением общего самочувствия и различных сомато-вегетативных функций, эмоциональной неустойчивостью, повышенной психической истощаемостью при достаточной оценке окружающего и осознания своего болезненного состояния.[205]

Истерический невроз (диссоциативные расстройства), в свою очередь, включает в себя сенсорные, вегетативные и двигательные расстройства, а также психические, которые обусловлены психопатиями и конфликтными переживаниями, нередко приводящими к истерическим припадкам.[206]

Психопатии занимают одно из основных мест в судебно-психиатрической и в судебно-следственной практике, характеризуемые как расстройства личности. Психопатии представляют собой стойкие врожденные и приобретенные характерологические расстройства, которые при общей сохранности интеллекта приводят к нарушениям межличностных отношений, а также и адаптации к окружающим. При этом данные распространенности психопатий колеблются в пределах от 2 до 15 % населения, а на учете в психоневрологическом диспансере состоит 5 % лиц с патологическим характером.[207]

В судебной психиатрии выделяются следующие формы психопатий: астеническая, возбудимая, паранойяльная, психастеническая, истерическая, аффективная, шизоидная и ряд других, которые четко классифицировать достаточно сложно и в чистом виде они встречаются довольно редко. Чаще наблюдаются их смешанные формы.[208] Не случайно в психиатрии существуют различные точки зрения и подходы к пониманию, определению и описанию психопатий, которые занимают значительное место среди психических аномалий, не исключающих вменяемости лица при совершении им конкретного преступления.

Вместе с тем, как показывают исследования, наряду с неврозами и психопатиями, сопутствующими совершению преступлений разной степени общественной опасности, достаточно распространенными являются и различные поражения центральной нервной системы, которые составили среди обследованных аномальных преступников: органическое поражение центральной нервной системы – 18,7 %, а травматическое поражение ЦНС – 18 % и др.[209]

В свою очередь, отрицательное состояние психического здоровья населения России в настоящее время создает определенные условия для совершения лицами с аномальными отклонениями на фоне общего роста преступности самых различных общественно опасных деяний.

Так, по данным Министерства здравоохранения России, за последнее десятилетие в нашей стране отмечается рост зарегистрированных нервно-психических расстройств среди различных слоев населения. При этом возросло число инвалидов с психическими расстройствами более чем на треть, что составляет около 700 тыс. человек. Вместе с тем в 1998 г. в медицинских учреждениях, т. е. на диспансерном учете, состояло около 4 млн человек, а по информации независимых экспертов примерно 4,5 % детей в России страдают психическими расстройствами.[210]

За последние годы более чем в 2 раза возросло число лиц, страдающих психическими расстройствами, совершивших различные преступления: убийства, умышленное причинение вреда здоровью, изнасилования и др.

Свидетельством совершения преступлений лицами с психическим отклонениями могут служить и другие самые разные исследования, проводимые в нашей стране. Среди лиц, совершивших убийство при отягчающих обстоятельствах, субъекты преступления с такими психическими расстройствами, как психопатия и психопатоподобные состояния, составили 49 %.[211] Другое исследование показывает, что по результатам судебно-психиатрических экспертиз 68,7 % осужденных обнаруживали нервно-психические расстройства, а среди убийц, которые были практически все охвачены экспертизой, 71,5 % преступников составляли лица с психическими аномалиями. При этом к наиболее криминогенным группам относятся лица, болеющие психопатиями и органическим поражением центральной нервной системы, значительно реже – болеющие неврозами.[212] В свою очередь, следующее исследование показывает, что 65–70 % тяжких и особо тяжких преступлений против личности совершается именно лицами, страдающими психическими аномалиями.[213]

Вместе с тем судебно-психиатрическая и судебно-следственная практика, а также проведенные исследования данной категории лиц свидетельствуют о значительном преобладании ряда психических расстройств, не исключающих вменяемости, которые представляют большую сложность и в части, касающейся их определения и установления. В связи с этим можно констатировать тот факт, что результаты различных исследований могут в значительной степени расходиться и просто не совпадать, также и в связи с различной оценкой и подходами к этой проблеме юристов, экспертов-психиатров и других исследователей.

Так, по данным Н. Г. Иванова, психические аномалии у лиц, совершивших преступления, преобладали в следующем порядке: психопатоподобные черты характера составили 31 %, с признаками неврастении – 20,6, психастении – 10,4, олигофрены (дебильность) – 10,3 и истерики – 6,9 %. При этом субъекты преступления с диагнозом – психопатия или, например, психопатоподобное состояние наиболее часто совершали умышленные тяжкие телесные повреждения (ч. 1 ст. 108) – 11 %, хулиганство (ч. 3 ст. 206) – 19, изнасилований (ст. 117) – 9 % и другие насильственные преступные деяния, предусмотренные УК РСФСР 1960 г.[214]

Интересны и результаты исследования противоправного поведения лиц с психическими аномалиями, проведенного Н. Д. Гомоновым, показавшие, что данные субъекты преступления чаще всего страдают: неврозами – 27,5 %, психопатиями – 17,8 %, олигофренией (в различной степени дебильности) – 14,2 %, а также некоторые имеют органическое поражение центральной нервной системы – 7,7 % и т. п. психические расстройства. Чаще всего указанные лица совершают насильственные преступления и хулиганство в общественных местах.[215]

Таким образом, из приведенных исследований видно, что среди лиц, совершивших самые различные общественно опасные деяния и привлеченных к уголовной ответственности, достаточно большой процент составляют субъекты, страдающие психическими расстройствами, не исключающими вменяемости. Данный вывод подтверждается и исследованиями, проведенными на региональном уровне в г. Ленинграде (Санкт-Петербурге) в различные периоды времени. Так, например, по результатам одного исследования из 1447 лиц, направленных в 1967 году на судебно-психиатрическую экспертизу в г. Ленинграде вменяемыми было признано 1253 правонарушителя, вместе с тем у 757 из них были обнаружены психические расстройства (аномалии) в виде: хронического алкоголизма, психопатии, органического поражения головного мозга, а также олигофрении.[216]

Вместе с тем изучение нами материалов местной практики о состоянии заболеваемости психическими расстройствами в г. Санкт-Петербурге за период с 1991 по 1996 год свидетельствует о том, что социально-экономические изменения, происходящие в нашей стране и в исследуемом регионе, ведут к росту негативных факторов и условий, способствующих возникновению и быстрому распространению психических расстройств у населения города. Так, например, в последние годы резко возросло число больных с острыми алкогольными психозами – с 2744 в 1992 г. до 5575 в 1996 г.

Свидетельством тому может служить и проведенное нами исследование данной категории лиц, прошедших стационарную и амбулаторную судебно-психиатрические экспертизы (СПЭ) за период 1994–1998 гг. в территориальном медицинском объединении по психиатрии № 2 г. Санкт-Петербурга.[217]

Таблица

Лица, совершившие преступления и прошедшие СПЭ

Из таблицы видно, что в подавляющем большинстве лица, совершившие преступления, подвергшиеся судебно-психиатрическим экспертизам, признаны экспертами вменяемыми (92,65 %). При этом часть из них, примерно от 10 до 13 %, в различные периоды времени имела самые различные психические расстройства: психозы, неврозы, психопатии, олигофрении, шизофрению и другие психические аномалии, не исключающие вменяемости. Некоторые субъекты преступления, согласно заключениям экспертов, были признаны здоровыми при отсутствии психических расстройств. Из общего числа обследуемого контингента с указанными диагнозами по заключению судебно-психиатрических экспертиз были признаны и невменяемыми – взрослые от 7 до 9 %, несовершеннолетние 0,5–1 %, которые не являлись субъектами преступлений. Из таблицы также видно, что данные о наличии психических расстройств у аномальных субъектов преступления подвержены определенным колебаниям, как правило, в сторону незначительного увеличения, что вызывает определенную тревогу, как и возросшее за последние годы в два раза число лиц, страдающих психическими отклонениями в России, совершивших различные общественно опасные деяния.

Данное обстоятельство не только вызывает тревогу, но и требует, в свою очередь, со стороны государства дополнительных усилий по дальнейшему изучению и осмыслению с позиций науки уголовного права и судебной психиатрии более углубленного исследования лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости и вопросов уголовной ответственности в связи с совершением ими преступлений. При этом психические расстройства у аномальных субъектов преступления приобретают не только уголовно-правовое значение, поскольку не отрицается их связь с преступным поведением лица в той или иной конкретной ситуации или обстановке, но в настоящее время с точки зрения медицины (судебной психиатрии) требуют своего дальнейшего уточнения.

Особенно большую сложность для теории и практики представляют разработка и определение критериев психических расстройств аномальных субъектов преступления. В связи с этим нельзя не согласиться с Д. Р. Лунцем, который еще в 1966 г. писал, что неопределенность критериев уменьшенной вменяемости отмечается практически всеми авторами независимо от того, являются они ее противниками или сторонниками.[218] Вместе с тем позиция С. В. Бородина о том, что ограниченная вменяемость представляет собой вменяемость, а ее медицинский и юридический критерии вполне определимы, так как они относительно пограничных состояний достаточно исследованы как в общей, так и в судебной психиатрии,[219] на наш взгляд, применительно к действующей норме (ст. 22 УК РФ) вряд ли будет состоятельна. В данном случае следует согласиться с Н. Г. Ивановым о необходимости комплексной разработки критериев концептуального уровня, чтобы определить границы психических аномалий, не исключающих вменяемости лиц, совершивших преступление.[220]

Представляется целесообразным для решения этой сложной проблемы разработать и законодательно закрепить в УК РФ критерии вменяемости, а затем с позиции медицины (судебной психиатрии), науки уголовного права, психологии и других наук на комплексной основе с учетом критериев вменяемости и невменяемости определить медицинский и юридический критерии психического расстройства, не исключающего вменяемости в отношении лиц, являющихся субъектами совершенных преступлений.

При этом данные критерии в более полной форме, как и критерии невменяемости, должны найти свое законодательное закрепление в ст. 22 УК РФ с четкой формулировкой психических аномалий как нового института в отечественном уголовном праве.

Все это позволяет говорить в полном объеме, исходя из буквы закона (ст. 22 УК РФ), об уголовной ответственности лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, совершивших преступления, которая наступает при установлении их виновности. При этом данная категория лиц привлекается к уголовной ответственности в принципе на общих основаниях, как и абсолютно вменяемые правонарушители, хотя психические расстройства не позволяют данным субъектам полностью осознавать происходящее в объективной реальности при совершении ими какого-либо преступления.

В свою очередь, каждое лицо, совершившее преступное деяние, должно получить от имени государства не только соответствующую общественно-политическую, но и, в первую очередь, уголовно-правовую оценку в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления и причиненного вреда (ущерба) общественным отношениям. Не исключением в данном случае является и аномальный субъект преступления, разумеется, при доказанности его вины в совершении преступного деяния.

Таким образом, уголовная ответственность в отношении лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, как и при полной вменяемости наступает, когда лицом совершается конкретное общественно опасное деяние, так как и в первом, и во втором случаях налицо субъект преступления, который отсутствует при совершении уголовного деяния невменяемым лицом при наступлении или отсутствии вредных последствий.

Вместе с тем психическое расстройство, не исключающее вменяемости, хотя и снижает возможность осознанно оценивать им общественную опасность своих действий либо руководить ими, однако данное обстоятельство не препятствует следствию и суду в каждом конкретном случае устанавливать его виновность, которая является и может служить условием для наступления уголовной ответственности. Поэтому при наличии признаков правонарушения – возраста и вменяемости можно говорить об аномальном субъекте преступления, совершившем общественно опасное деяние, и установлении его виновности с последующим привлечением его к уголовной ответственности, а в дальнейшем и к наказанию.

Вопрос об уголовной ответственности в рассматриваемом нами случае возникает только тогда, когда есть субъект преступления, в отношении которого установлена вина по поводу инкриминируемого ему общественно опасного деяния. Вина же, в свою очередь, устанавливается только в том случае, если лицо, совершившее преступление, вменяемо, на что делает акцент законодатель в диспозиции ч.1 ст. 22 УК РФ.

Следовательно, вменяемость рассматриваемого субъекта преступления предполагает, несмотря на психические отклонения, в то же время и определенную сумму психических и психологических возможностей осознанно совершать правонарушения различной степени общественной опасности, что и составляет ее внутреннее содержание. Способность же во время совершения лицом преступления даже при наличии у него психических расстройств, которые не дают ему возможности, как мы уже отмечали, в полной мере осознавать и понимать фактическую сторону, социальную значимость и общественную опасность своих преступных действий, либо руководить ими в отличие от невменяемого, позволяет говорить об установлении его виновности, а в дальнейшем и привлечении данного аномального субъекта преступления к уголовной ответственности.

Определенную специфику наряду с уголовной ответственностью в отношении аномальных субъектов преступления имеет правильное применение к ним наказания, которое должно быть определено судом в соответствии с принципом справедливости (ст. 6) и общих начал его назначения (ст. 60) УК РФ. В этом случае, хотя данная категория субъектов преступления и представляет определенную опасность для общества и его граждан, они вряд ли могут нести уголовное наказание наравне с психически здоровыми преступниками. Данное обстоятельство не исключает дифференцированного подхода к аномальному правонарушителю с учетом его психических отклонений и совершенного им общественно опасного деяния в каждом конкретном моменте.

При этом к указанным субъектам, совершившим преступление и страдающим психическими расстройствами, которые не исключают вменяемости, в соответствии с п. «в» ст. 97 УК РФ при необходимости могут быть назначены судом принудительные меры медицинского характера. Таким образом, совершение лицом с психическим расстройством, не исключающим вменяемости преступления при установлении его виновности, влечет как уголовную ответственность, так и отбывание наказания, а само психическое отклонение учитывается судом и может служить основанием согласно ч. 2 ст. 22 и ст. 97 УК РФ, для назначения, как было отмечено, принудительных мер медицинского характера.

Проведенное исследование нового института в нашем уголовном законодательстве в рамках ст. 22 УК РФ, а также изучение судебно-психиатрической и судебно-следственной практики позволили прийти к выводу о проведении дальнейших комплексных исследований по изучению субъектов преступления с психическим расстройством, не исключающим вменяемости, а также вопросов уголовной ответственности и наказания в отношении данной категории лиц.

Не последнее место, в связи с этим, должно занимать и совершенствование уголовного закона, который требует своего принципиального уточнения и дополнения, а также закрепления в нем пограничного понятия между вменяемостью и невменяемостью, т. е. условно так называемого института «уменьшенной (ограниченной) вменяемости» и его критериев.

В целях обеспечения правильного применения законодательства, предусматривающего уголовную ответственность лиц с психическими расстройствами, не исключающими вменяемости, представляется целесообразным Пленуму Верховного Суда РФ обобщить судебную практику и дать судам разъяснения и рекомендации по применению ст. 22 УК РФ.

Проблемы уголовной ответственности несовершеннолетних, совершивших общественно опасное деяние (ч. 3. ст. 20 УК РФ)[221]

Абсолютно новым, интересным и не бесспорным для российского законодательства является положение, нашедшее свое закрепление в ч. 3 ст. 20 УК РФ. Согласно тексту закона, несовершеннолетнее лицо в возрасте от 14 до 18 лет не подлежит уголовной ответственности, если во время совершения преступления оно отставало в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, и не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего преступного поведения либо руководить им. В данном случае имеет место одно из обстоятельств, исключающих уголовную ответственность в отношении несовершеннолетнего лица, совершившего общественно опасное деяние, которое не является субъектом преступления.

В уголовно-правовой литературе встречаются различные подходы и обоснования этого положения, сформулированного законодателем в ч. 3 ст. 20 УК РФ, чаще всего определяемые одними авторами как «возрастная невменяемость»,[222] другими – «возрастная невменимость»,[223] третьи просто отождествляют эти понятия.[224]

Представляется, что отмеченные утверждения являются несостоятельными и требуют своего дальнейшего изучения и уточнения, хотя, как правильно указывают Р. И. Михеев, Н. Ф. Кузнецова, А. В. Наумов и др., речь в данном случае может идти о психическом или социальном инфантилизме.

В связи с этим следует отметить, что предлагаемые названия «возрастная невменяемость» и «возрастная невменимость», встречающиеся в юридической литературе, по своей сути и содержанию неоправданны, так как они не вытекают из смысла и логики самого закона, а также не соответствуют понятию невменяемости, которое определено и закреплено законодателем в ч. 1 ст. 21 УК РФ.

Здесь, скорее, следует говорить об ограниченной способности несовершеннолетнего лица, возникающей не в связи с каким-либо психическим расстройством, а вследствие отставания или задержки у него психического развития, обусловленных самыми различными причинами, факторами, возрастными, медико-биологическими особенностями. Такими причинами, например, могут быть: общее недоразвитие всего организма, в частности, психической деятельности, органические повреждения центральной нервной системы, социальная и педагогическая запущенность, различные аномалии, проявляющиеся в нарушении психического развития и др.

В теоретической модели Уголовного кодекса (ч. 2 ст. 24) Р. И. Михеев отмечал, что устранение уголовной ответственности имеет место не в связи с невменяемостью лица, а с задержкой в психофизиологическом развитии несовершеннолетнего, вызванной не психической болезнью, а психической возрастной отсталостью, педагогической запущенностью, а также социальным инфантилизмом.[225] При этом в данной ситуации следует говорить с достаточной определенностью не о наличии в ч. 3 ст. 20 медицинского критерия невменяемости, а о его отсутствии, который законодателем, как мы уже отмечали, предусмотрен в ч. 1 ст. 21 УК РФ наряду с юридическим критерием.

В детском и подростковом возрасте от 14 до 16 лет, отмечал еще в 1968 г. О. Е. Фрейеров, когда деятельность головного мозга полностью не сформировалась в результате физиологического недоразвития, а не болезненного состояния, противоправное действие не инкриминируется такому лицу, так как в этом случае надо говорить не о юридическом понятии невменяемости, которое определено уголовным законом, а о неспособности несовершеннолетним полностью сознавать значение своих действий.[226]

Возможность таких случаев отставания в развитии, не связанных с психическим расстройством несовершеннолетних, предусмотрена и в уголовно-процессуальном законе. В ч. 2 ст. 392 УПК РСФСР законодателем указана необходимость при производстве предварительного следствия и судебного разбирательства и при наличии данных об умственной отсталости несовершеннолетнего, не связанной с психическим расстройством, выявлять, мог ли он в данном случае в полном объеме сознавать значение своих действий во время совершения преступления. Данная неточность в уголовно-процессуальном законодательстве была устранена с вступлением в силу 1 января 1997 года Уголовного кодекса РФ.

Теперь в ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР, которая предусматривает обстоятельства, исключающие производство по уголовному делу, прямо закреплено, что уголовное дело подлежит прекращению в отношении несовершеннолетнего, который достиг возраста, предусмотренного ч. 1 и 2 ст. 20 УК РФ, однако вследствие отставания в психическом развитии, которое не связано с психическим расстройством, во время совершения преступления не мог в полной мере осознавать общественную опасность своих действий либо руководить ими.[227]

Таким образом, речь идет об отставании несовершеннолетнего лица в психическом развитии, которое чаще всего не соответствует паспортному возрасту на год, два и более лет. Поэтому, устанавливая возраст привлечения к уголовной ответственности, законодатель исходит из убеждения, что, достигнув предусмотренных в УК возрастных границ, несовершеннолетний может в полной мере понимать общественную опасность своего деяния и руководить им, даже если оно имеет криминальный оттенок.

В ситуации, когда у несовершеннолетнего имеет место отставание в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, и когда во время совершения преступления он не может полностью осознавать общественную опасность своих действий либо руководить ими, вопрос об уголовной ответственности данного лица не ставится. В этом случае отставание в развитии несовершеннолетнего в какой-то мере позволяет говорить о той или иной разновидности инфантилизма,[228] вследствие которого и при определенных обстоятельствах лицо совершает преступление.

Вместе с тем следует заметить, что законодатель, предусматривая в ч. 3 ст. 20 УК РФ это состояние, связанное с отставанием в психическом развитии несовершеннолетнего, исключая его психическое расстройство, и при отсутствии конкретизации как бы дает повод к различному пониманию этого нововведения, а порой и неоднозначному толкованию самого закона. Данное обстоятельство в определенной степени порождает своеобразные трудности в судебно-следственной практике при решении вопросов о привлечении к уголовной ответственности данной категории лиц при совершении ими преступлений.

Представляется, что законодательную формулировку отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, зафиксированную в ч. 3 ст. 20 УК РФ, и понятие «задержка психического развития» (ЗПР), употребляемое чаще всего в педагогике (дефектологии), психологии, медицине и т. п., видимо, следует рассматривать как одинаковые понятия, несущие равнозначную смысловую нагрузку. Что же касается терминов «отставание» и «задержка» применительно к рассматриваемым понятиям, то о них можно говорить как о синонимах, хотя каждый из них может иметь самую различную дополнительную окраску, исходя из принадлежности предмета исследования.

Задержка психического развития представляет собой основной тип аномалии, которая проявляется в нарушении нормального темпа психического развития ребенка. Она может быть вызвана дефектами конституции ребенка (гармонический инфантилизм), соматическими заболеваниями или органическими поражениями ЦНС и т. п. При этом, в отличие от олигофрении, при которой в основном наблюдается устойчивое общее недоразвитие психики у детей с ЗПР, само недоразвитие высших психических функций имеет временный характер.[229]

Следовательно, речь в данном случае идет о не совсем полноценном или ограниченном психическом развитии несовершеннолетнего при отсутствии расстройства психики, в результате чего он не может в полной мере осознавать преступность своего поведения либо руководить им. Вместе с тем сама возможность оценки своего поведения у данных лиц приобретается в процессе постепенного усвоения ими на разных этапах жизненного пути норм, правил, общественных и социальных ценностей в детском саду, семье, школе, трудовых коллективах и т. п., хотя и они еще не в полном объеме включены в социальную структуру общества. Причины отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством несовершеннолетних, достаточно многообразны и, как правило, коренятся на ранней стадии развития ребенка и даже до момента его рождения.

Причины задержек психического развития, отмечают Т. А. Власова и М. С. Певзнер, могут возникнуть из-за явлений токсикоза или нарушения питания матери во время беременности, из-за недоношенности, в результате легких родовых травм, дистрофии и дизентерии, перенесенных ребенком, и т. п.[230]

В свою очередь, исследования, проведенные в СССР, показали, что стойкие формы задержки психического развития, как правило, связаны с органическими повреждениями центральной нервной системы. Данное обстоятельство позволяет отличать ЗПР от олигофрении, при которой преобладают не повреждения, а недоразвитие мозговых структур.[231] Вместе с тем проведенное обследование около трех тысяч 6-летних детей позволило квалифицировать задержку психического развития у 50 % воспитанников городских детских садов. Причинами же отставания в развитии этих детей явились, как правило, слабое здоровье с раннего детства и общая педагогическая запущенность с ясельного возраста или младшего дошкольного возраста.[232]

По данным психологического исследования, так называемые «трудные подростки» с ЗПР, обнаруживающие неустойчивость в психике, даже к 16–17 годам еще не имеют должного уровня развития самосознания и, следовательно, у них нет перехода к позитивной фазе подросткового возраста, в связи с чем сохраняется преимущественно незрелость эмоционально-волевой сферы.[233]

Отставание в психическом развитии несовершеннолетнего может быть обусловлено и длительными физиологическими заболеваниями, неблагоприятными и неправильными условиями воспитания, длительной изоляцией ребенка от семьи, своих сверстников, ранним употреблением спиртных напитков и наркотических средств, употреблением одурманивающих веществ, личностными отклонениями и другими причинами и условиями, способствовавшими задержке общего темпа развития организма, а также порождающими психическую незрелость на ранней стадии формирования личности ребенка или подростка.

Причинами отставания в психическом развитии может являться как алкоголизм родителей с возможным наступлением самых неблагоприятных последствий для будущих детей, так и их сиротство, которое последние годы приобрело широкие масштабы.

Исследование сирот-детей и подростков в возрасте от 7 до 17 лет, находящихся в школах-интернатах Москвы, показало, что практически у всех них обнаруживалась задержка психического развития. Так, в 30 % задержка развития была легкой и мало чем отличалась от обычной педагогической запущенности, а в 48 % задержка была более выраженной и обусловливалась снижением уровня мышления и работоспособности. Многие из них обнаруживали склонности к совершению преступлений (хулиганство, кражи) и других правонарушений. Недоразвитие эмоционально-потребностной сферы, образного и абстрактного мышления являлись причиной плохой успеваемости.[234] По разным оценочным данным, в конце 90-х годов в нашей стране насчитывалось от 2 до 4 миллионов детей-беспризорников.[235]

В свою очередь, проведенное нами изучение исследований Городской межведомственной психолого-медико-педагогической консультации, созданной в 1994 г. Комитетом по образованию Администрации Санкт-Петербурга и городской комиссии с соответствующим названием, показало, что наряду с выполнением функций высшей экспертной службы и других многочисленных обязанностей, консультация оказывает специализированную помощь детям, имеющим отставания в психофизическом развитии. При этом особое внимание специалистами обращается не только на необходимую помощь населению по своевременному выявлению, постановке на учет, обучению, диагностике и т. п. детей с различными отклонениями и ЗПР, но и на оказание квалифицированных психолого-медико-педагогических услуг, особенно детям-сиротам детских домов и школ-интернатов.

Представляют интерес данные обследования детей с отставанием психического развития, прошедших городскую межведомственную психолого-медико-педагогическую комиссию с уточненными диагнозами, приведенные в нижеследующей таблице (см. табл. 1):

Таблица 1

Таким образом, можно констатировать, что в подавляющем большинстве у детей встречаются задержки интеллектуального развития (включая состояние психического инфантилизма с задержкой интеллектуального развития). На втором месте дети с диагнозом «смешанные нарушения развития» – 12,33 % в 1997 г. и «специфические задержки развития» – 11,37 % в 1998 г.

Вместе с тем, как свидетельствуют статистические материалы по психиатрическому обследованию детей на базе данной консультации Санкт-Петербурга, число детей с диагнозом «смешанные специфические расстройства» по возрастным группам и полу распределяется следующим образом (см. табл. 2):

Таблица 2

Примечания:

1. Процент вычислялся к общему количеству обследованных.

2. Диагнозы «задержка в развитии» и «изменение личности и познавательных способностей» включаются по новой классификации в смешанные специфические расстройства.

Из таблицы видно, что традиционно с диагнозом «смешанные специфические расстройства», куда входит и задержка в психическом и других видах развития, значительный процент составляют мальчики. Возрастные же характеристики показывают, что как отставания в психическом развитии, так и отставания с признаками психических расстройств характерны, как правило, у детей в возрастных группах 7–10 лет и 11–13 лет и значительно реже наблюдаются в более старшем возрасте – 14–17 лет.

Таким образом, причины отставания в психическом развитии у несовершеннолетних, не связанные с психическим расстройством, как мы уже отмечали, могут быть разные: клинические, хронические заболевания женщин в период их беременности, заболевания детей и различные травмы психофизиологического и личностного характера первых лет жизни, педагогические, недостатки в воспитании, социальные и т. п.

Следовательно, в результате вышеуказанных и других причин, имеющих место в раннем детстве и в подростковом возрасте, а также под влиянием внешних неблагоприятных факторов окружающей среды, оказывающих негативное воздействие на эмоционально-волевые свойства личности, происходит отставание в психическом развитии несовершеннолетнего, которое мешает ему правильно адаптироваться в обществе и формировать индивидуальные качества с точки зрения полной осознанности своего поведения.

В свою очередь, разнообразные причины, негативные условия социальной среды и совокупность множества отрицательных факторов способны достаточно активно влиять и, в частности, воздействовать не только на дальнейшее отставание психического развития несовершеннолетнего, но и порождать у него личностные деформации, выражающиеся в гипертрофированных интересах, потребностях, ценностных и общеполезных ориентациях, которые при определенных, чаще всего неблагоприятных, ситуациях могут привести к совершению преступления.

Если же несовершеннолетнее лицо, как мы уже неоднократно отмечали, достигло минимальных и максимальных возрастных границ, предусмотренных в законе, и совершило преступление при указанных в ч. 3 ст. 20 УК РФ обстоятельствах, оно не может подлежать уголовной ответственности, так как не является субъектом общественно опасного деяния.

В результате установления данного обстоятельства, исключающего привлечение несовершеннолетнего лица к уголовной ответственности, у органов дознания, предварительного следствия и суда возникает не право, а предусмотренная уголовно-процессуальным законом (ч. 2 ст. 5 УПК) обязанность прекратить уголовное дело, если оно находится в производстве.

Однако для установления отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, как на предварительном следствии, так и в суде должна в обязательном порядке проводиться комплексная психолого-медико-педагогическая экспертиза, в работе которой желательно участие эксперта-психиатра, а при необходимости целесообразно приглашение и других специалистов или консультантов.

Возможно также в отношении данной категории лиц проведение комплексной судебной психолого-медико-психиатрической экспертизы с приглашением педагога, желательно специалиста в области дефектологии.

В судебно-следственной практике решение данных вопросов в некоторых случаях осуществляется судебной психолого-психиатрической экспертизой на базе судебно-психиатрической экспертизы (в частности, в Санкт-Петербурге).

Вместе с тем в связи со сложностью не всегда возможно проводить в отношении данной категории несовершеннолетних, совершивших преступление, комплексные экспертизы как на стадии предварительного следствия, так и на стадии судебного разбирательства. Поэтому в некоторых случаях они проводятся специалистами в какой-либо одной области знаний (медицины, педагогики или психологии).

В качестве примера можно привести уголовное дело, рассмотренное СО Ломоносовского РУВД г. Санкт-Петербурга в отношении несовершеннолетнего А., который совершил в конце 1998 г. две кражи чужого имущества. Одна из них была совершена с проникновением в квартиру с причинением потерпевшим значительного ущерба, а другая связана с тайным похищением личных вещей учащихся из школьного гардероба. В инкриминируемых ему деяниях, предусмотренных п. «в» и «г» ч. 2 ст. 158 УК РФ, данное лицо полностью призналось.

В рамках уголовного дела на стадии предварительного следствия в отношении обвиняемого следователем была проведена психологическая экспертиза. Согласно заключению данной экспертизы, у несовершеннолетнего были установлены признаки отставания в развитии, выразившиеся в недостаточном развитии познавательных функций, а это давало возможность судить о том, что к моменту совершения преступления он по своему умственному развитию не достиг уровня 14-летнего возраста.

Принимая во внимание обстоятельства уголовного дела и основываясь на заключении психологической экспертизы, когда несовершеннолетнее лицо вследствие отставания в психическом развитии не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий либо руководить ими, руководствуясь ч. 1 ст. 5, ч. 2 ст. 5 УПК РСФСР, ч. 3 ст. 20 УК РФ следователем уголовное дело было прекращено, а данное лицо освобождено от уголовной ответственности.[236]

При этом следует отметить, что расследования уголовных дел в отношении несовершеннолетних, совершивших преступления, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, без проведения комплексных соответствующих экспертиз в судебно-следственной практике не единичны. В конечном итоге, данное обстоятельство не способствует полному и объективному рассмотрению существа вопроса не только по уголовному делу, но и по составлению экспертного заключения, а от уголовной ответственности освобождается лицо, которое обладает признаками субъекта преступления.

Вместе с тем в судебно-следственной и прокурорской практике имеют место случаи необъективного и необоснованного решения вопроса по привлечению к уголовной ответственности несовершеннолетних лиц, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, когда во время совершения общественно опасного деяния они не могут в полной мере осознавать преступность своих действий либо руководить ими.

Так, органами следствия несовершеннолетнему Бабушанову было предъявлено обвинение в совершении изнасилования малолетней с угрозой убийством. Данные действия следователем были квалифицированны по ч. 4 ст. 117 УК РСФСР.

Судебной коллегией по уголовным делам Смоленского областного суда установлено, что Бабушановым совершено покушение на изнасилование, предусмотренное ст. 30, п. «в» ч. 3 ст. 131 УК РФ, но подросток от уголовной ответственности на основании ч. 3 ст. 20 УК РФ был освобожден. Однако прокурор в частном протесте поставил вопрос об отмене определения в связи с неправильной квалификацией судом действий Бабушанова, а также необоснованным освобождением его от уголовной ответственности. Сославшись на материалы уголовного дела, государственный обвинитель утверждал, что, по его мнению, Бабушанов совершил оконченное преступление, предусмотренное п. «в» ч. 3 ст. 131 УК РФ, сам обвиняемый достиг 14-летнего возраста, а по заключению эксперта-психиатра является вменяемым, что не вызывает сомнений.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ от 24 февраля 1998 года, в свою очередь, протест прокурора оставила без удовлетворения, справедливо указав на его полную необъективность и несостоятельность доводов, обосновываемых в нем.

При этом Судебная коллегия совершенно справедливо не согласилась с доводами прокурора о привлечении Бабушанова к уголовной ответственности за изнасилование, которые не подтверждены в этой части заключением судебно-медицинской экспертизы о совершении насильственного полового акта с потерпевшей. Кроме того, по заключению экспертов, проводивших стационарную комплексную психолого-психиатрическую экспертизу, у несовершеннолетнего обнаружены признаки врожденного умственного недоразвития в форме олигофрении в легкой степени дебильности с эмоционально-волевыми нарушениями.

В результате личностных особенностей его развития и поведения Бабушанов не мог в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность совершенных им противоправных действий, а также руководить ими. Из материалов уголовного дела усматривается и такое обстоятельство, что Бабушанов по своему умственному развитию значительно отставал от своих сверстников, т. е., обучаясь в школе, он не научился писать и считать.

С учетом указанных и других данных материалов дела, суд обоснованно пришел к выводу, что Бабушанов по своему психическому развитию не соответствует 14-летнему возрасту и на основании ч. 3 ст. 20 УК РФ правильно освободил его от уголовной ответственности.[237]

Таким образом, в настоящее время, в связи с новым положением в уголовном законе (ч. 3 ст. 20 УК РФ), вряд ли можно говорить о четко налаженной в стране системе и организации проведения экспертиз с несовершеннолетними лицами, совершившими преступления, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, а также о безошибочных решениях в судебно-следственной практике работников суда, прокуратуры и следствия. Вместе с тем сама законодательная формулировка (ч. 3 ст. 20) требует конкретизации и уточнения, а также комплексного подхода в изучении этого психического состояния как в теории, так и на практике.

В связи с этим и на основании вышеизложенного, а также в целях конкретизации формулы уголовного закона (ч. 3 ст. 20 УК РФ) и его эффективности на концептуальном и законодательном уровнях представляется целесообразным предложить следующие рекомендации.

Для более четкого отграничения положений, зафиксированных в ч. 3 ст. 20 и ч. 1 ст. 22 УК РФ, следует выделить в Уголовном кодексе самостоятельную норму – ст. 20^1 с названием «Лица, не подлежащие уголовной ответственности» в следующей редакции: «Если несовершеннолетнее лицо достигло возраста, предусмотренного законом, но вследствие отставания или нарушения в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не могло полностью осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, оно не подлежит уголовной ответственности».

С учетом того, что в настоящее время судебно-следственная практика испытывает значительные трудности в решении вопросов, охватываемых ч. 3 ст. 20 УК РФ, возникает настоятельная необходимость в принятии соответствующего постановления Пленума Верховного Суда РФ, в котором бы имели место разъяснения и рекомендации для практики по правильному и единообразному пониманию и применению как уголовного, так и уголовно-процессуального законодательства в отношении рассматриваемых лиц. В свою очередь, принятие такого постановления, при соответствующем обобщении судебно-следственной практики, позволит избежать в дальнейшем не только имеющих место многочисленных трудностей, но и устранить встречающиеся недостатки и ошибки, связанные с рассмотрением этой категории уголовных дел.

Существенным моментом для улучшения работы по проведению медицинского, психологического, психиатрического и других обследований несовершеннолетних с отставанием в психическом развитии, но не связанном с психическим расстройством, совершивших различные преступления, представляется важным в наиболее крупных городах страны создать комплексные стационарные и амбулаторные психолого-медико-педагогические или судебно-психолого-медико-психиатрические экспертизы с приглашением на них: в первом варианте – эксперта-психиатра, а во втором – специалиста в области педагогики.[238]

Реализация данных предложений и рекомендаций может создать положительные предпосылки и необходимую базу не только для совершенствования уголовного законодательства в рамках анализируемой статьи УК РФ, но и обратить внимание правоохранительных органов и указанных специалистов на предупреждение преступлений со стороны рассматриваемой категории несовершеннолетних.

Защита несовершеннолетних как социально-правовая проблема[239]

Актуальность, многоаспектность и сложность социально-правовой проблемы защиты несовершеннолетних обусловлена не только тем, что она практически не решена и ее обострением, но еще и в связи с ростом преступности и социально негативных явлений (видов девиантного поведения) среди данной категории лиц в нашей стране. Пьянство, наркотизм, токсикотизм, безработица, социальный паразитизм, проституция, беспризорность и другие социально негативные явления имеют место во многих государствах. Не исключением в этом отношении является и Россия, вступившая на путь больших и коренных социально-экономических, политических, культурных и других преобразований, позволяющих больше уделять внимания подрастающему поколению со стороны общества и государства.

Однако не все происходит, как бы хотелось, по решению проблем молодежи и, в частности, несовершеннолетних в сфере их социально-правовой защиты. В связи с этим данная проблема имеет не только теоретическую, но больше практическую значимость для широкого круга специалистов, как нашей страны, так и зарубежных государств, работающих в этой сфере деятельности. При этом особо следует отметить, что несовершеннолетние вынуждены не только на ряду со взрослыми адаптироваться в сложную современную социальную среду, но и суметь еще противостоять ее негативному влиянию, что не всегда удается это сделать, в результате чего происходят глубокие изменения личности. В данном состоянии лицо становится опасным для окружающих и может совершить какое-либо административное правонарушение, которое при соответствующих обстоятельствах довольно часто может быть преступлением. И здесь государство должно оградить несовершеннолетних не только от вовлечения их в девиантное поведение, связанное с социально негативными явлениями, но и совершения с их стороны преступлений самого различного характера.

Приоритетным направлением в решении социально-правовой проблемы по защите несовершеннолетних на современном этапе становления и развития России является проведение со стороны государства планомерных, систематических и целенаправленных мероприятий по предупреждению и полному искоренению социально негативных явлений, возникших в недрах нашего общества, имеющих тесную связь с преступностью. При этом каждое из указанных явлений, представляя собой отклоняющееся конкретное человеческое поведение, обусловлено объективными и субъективными причинами, существующими в обществе. Поэтому социально негативные явления вряд ли можно рассматривать изолированно или обособленно, так как они самым непосредственным образом связаны с внутренними процессами, происходящими как в обществе, так и государстве, представляя собой специфические акты поведения людей зачастую несовершеннолетних и даже малолетних в возрасте до 14 лет. Таким образом, средствами защиты несовершеннолетних являются не только решение государством социальных задач, но и предупреждение на общесоциальном, социально-криминологическом и индивидуальном уровнях социально негативных явлений, представляющих собой достаточно пестрый спектр различных правонарушений и антиобщественного поведения, которые, как правило, служат исходной базой для совершения преступлений.

Среди различных видов социально негативных явлений наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство, которое представляет серьезную опасность для общества и его граждан. Особенно оно наносит непоправимый вред молодому поколению. В свою очередь, алкоголизм как следствие пьянства представляет собой болезненное влечение к спиртным напиткам и характеризуется как физиологической, так и психологической зависимостью от них. Алкоголизм вызывает общее расстройство здоровья, преимущественно воздействуя и поражая волю, чувства, снижая общую работоспособность человека.

Потребление населением спиртных напитков причиняет государству существенный ущерб и является причиной совершения самых различных правонарушений. Не случайно между пьянством и преступностью существует тесная связь.

Криминальная напряженность в обществе усугубляется не только общей алкоголизацией населения, в частности преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения тяжких и особо тяжких преступлений, а также негативного воздействия взрослых преступников на молодежь, которая нуждается, как уже нами было отмечено, со стороны государства в социальной и правовой защите. Так, например, судебно-следственная практика свидетельствует, что правоохранительными органами не в полной мере применяется уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий, в частности в систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, и т. п. (ст. 151 УК РФ), где виновным лицом является преступник, достигший 18 лет. Само же преступное деяние предполагает склонение несовершеннолетнего к употреблению алкоголя и одурманивающих веществ не менее трех раз в течение непродолжительного периода.

Далее следует отметить, что в результате широкого распространения пьянства среди молодежи многие учащиеся среднеобразовательных учебных заведений начинают употреблять спиртные напитки уже в 15–16 лет, затем часть из них бросает учебу, не проявляя какого-либо интереса к общественно полезному труду. Несмотря на снижение числа детей, употребивших спиртные напитки и принявших участие в совершении преступлений, на 29,4 %, количество несовершеннолетних, к которым применены меры воздействия за распитие спиртных напитков или появление в общественных местах в состоянии алкогольного опьянения, возросло за пятилетие на 87,4 % (со 162,2 до 303,9 тыс.).[240]

Нельзя не отметить, что отсутствие в Уголовном кодексе РФ специальных норм, предусматривавших по УК РСФСР 1960 г. уголовную ответственность за нарушение правил торговли спиртными напитками (ст. 156^1), а также за изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки (ст. 158) и других преступлений, связанных с пьянством, порождает бесконтрольность и пассивность со стороны правоохранительных органов в предупреждении пьянства и алкоголизма на современном этапе борьбы с преступностью, особенно среди несовершеннолетних, которые используют данное обстоятельство в своих интересах.

Все это свидетельствует об оказании необходимой и своевременной социальной помощи государства семье, школе, производству и другим общественным институтам по воспитанию несовершеннолетних, а также совершенствованию и укреплению законодательной базы в предупреждении пьянства как социально негативного явления.

Вместе с тем уголовная ответственность за совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения, нашедшая свое законодательное закрепление, требует более четкого уголовно-правового оформления, а также дальнейшего изучения и исследования специалистами самых различных направлений, наряду с криминологами и представителями медицины.

Следует заметить, что социальный характер причин пьянства и алкоголизма в нашем обществе объясняется его тесной связью с экономикой и политикой государства. И здесь резонно заметить, что пьянство у нас в стране не только наследие прошлого, но и факт недостаточной целенаправленной и последовательной антиалкогольной политики проводимой государством. По существу борьба с пьянством и алкоголизмом в нашем государстве не ведется. Следовательно, ухудшение алкогольной ситуации в стране, в частности, среди несовершеннолетних связано с многочисленными недостатками в современной политике, экономике, социальной сфере, образовании, слабой профилактической работе с подростками, серьезными упущениями в культурно-воспитательной работе среди молодежи и всего населения.

Устранение причин и условий, способствующих существованию данного социально негативного явления, на общесоциальном уровне во многом зависит от совершенствования и эффективности, в первую очередь, уголовного, административного, трудового, гражданского законодательства, а также в его изучении и пропаганде, особенно среди молодежи.

При этом важное значение приобретает предупреждение пьянства среди несовершеннолетних. Главная роль в предупредительной деятельности данного социально негативного явления среди указанного контингента лиц должна принадлежать правоприменительным органам, в частности органам внутренних дел.

Сотрудники подразделений милиции во взаимодействии с органами суда, прокуратуры, общественностью, трудовыми коллективами (предприятий, учреждений, организаций) должны проводить целенаправленную работу по устранению причин и условий, способствующих пьянству в подростковой и молодежной среде.

Они также должны выявлять подростков, склонных к употреблению спиртных напитков и проводить с ними индивидуальную профилактическую работу с одновременной постановкой таких лиц, на соответствующий учет.

Активная работа должна осуществляться с родителями и лицами, их заменяющими, злостно уклоняющимися от воспитания детей.

Необходимы также координация и взаимодействие правоохранительных органов со средствами массовой информации по систематической и продуманной антиалкогольной пропаганде, в которой упор необходимо делать на несовершеннолетних и молодежь и которая в настоящее время проводится на достаточно низком уровне. И только повседневная и кропотливая работа в далеко не всех указанных направлениях по борьбе с пьянством и алкоголизмом станет частично правовой и социальной защитой подрастающего поколения со стороны государства и общества.

Другой не менее важной проблемой наряду с пьянством, как в нашей стране, так и в зарубежных государствах, является довольно распространенное социально негативное явление – наркотизм. Злоупотребление наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и другими токсичными веществами, обусловленное существованием у части населения устойчивой потребности в изменении своей психики, среди негативных явлений занимает особое место.

Немедицинское потребление наркотических средств и злоупотребление ими принимает характер заболевания, которое называется наркоманией. Специфика наркомании как заболевания проявляется в постоянном влечении к приему наркотиков, а также психической и физической зависимости от них, как и алкоголизм, приводит к глубоким изменениям личности и истощению функций организма. Вместе с тем особенность наркомании позволяет рассматривать ее не только как болезнь, но и как своеобразную проблему, причиняющую огромный вред личности и обществу.

Как показывают исследования, среди лиц, злоупотребляющих наркотиками, почти 2/3 наркоманов – молодежь, из которых несовершеннолетние составляют 43 %,[241] и эти показатели из года в год увеличиваются, представляя серьезную угрозу для общества в целом, которое должно и обязано защитить молодежь, в особенности несовершеннолетних от надвигающейся быстрыми темпами «национальной катастрофы».

Далее следует отметить, что частое употребление одурманивающих веществ может привести человека к токсикомании, как злоупотребление спиртными напитками приводит к алкоголизму, наркотическими средствами – к наркомании. Следовательно, токсикомания представляет собой также заболевание, но уже вызванное злоупотреблением одурманивающими лекарствами или нелекарственными веществами различной природы, которые не являются наркотическими средствами, но обусловливают привыкание (зависимость).

Исследования показывают, что токсикоманы в среднем моложе наркоманов, а 80 % среди них составляют несовершеннолетние.[242] При этом необходимо отметить, что распространение наркомании и токсикомании среди детей и молодежи в России происходит нарастающими темпами. Так, в 1997 г. число подростков, состоящих на учете в органах внутренних дел за употребление наркотических средств, составило 14,6 тыс. Особую озабоченность вызывает и такой факт, что за период с 1993 по 1996 г. наблюдается почти трехкратное (с 3,2 до 9,3 тыс.) возрастание количества детей, которые имеют официально установленные диагнозы «наркомания» или «токсикомания».[243]

В свою очередь, на начало 1998 г. только на учете в медицинских учреждениях состояло около 37 тыс. несовершеннолетних, потребляющих наркотические средства и психотропные вещества, в числе которых 20 тыс. больных наркоманией. За период с 1988 по 1998 г. количество больных наркоманией, как детей, так и молодежи, выросло в 10 раз, а в некоторых регионах России даже в 14 раз. При этом за последние 10 лет смертность в результате потребления наркотиков среди взрослых увеличилась в 12 раз, тогда как среди детей и молодежи – в 42 раза.[244]

Современная молодежь составляет 2/3 всех активных потребителей наркотиков. Общее же число лиц, хотя бы однажды попробовавших наркотические средства, приближается сейчас к трети (30 %) от численности городской молодежи. Хотя это и тревожный показатель, но он примерно вдвое ниже того, который на протяжении 20 лет регистрируют сотрудники Института социальных исследований Мичиганского университета США у учащихся выпускных 11–12-х классов, составивший от 41 до 65 %.[245]

В состоянии наркотического и токсического (одурманивающего) опьянения совершается определенное количество самых различных преступлений. Характерно отметить, что наблюдается тенденция роста совершения преступных деяний в таком состоянии. Особенно наблюдается рост совершения преступлений в состоянии наркотического и токсического опьянения среди несовершеннолетних, о чем могут свидетельствовать следующие данные: в 1993 г. их совершено 1093; в 1994 г. – 777; в 1995 г. – 857; в 1996 г. – 1124; в 1997 г. – 1321.[246]

Само указание закона (ст. 23 УК РФ) об уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, и отсутствие его в перечне обстоятельств, отягчающих наказание (ст. 63 УК РФ), скорее носит превентивный, а не репрессивный характер. Вместе с тем, как свидетельствует уголовная статистика и судебно-следственная практика, за последние годы в России количество совершаемых преступлений в состоянии алкогольного и наркотического опьянения, а также связанного с потреблением одурманивающих веществ, особенно среди несовершеннолетних, из года в год увеличивается.

Таким образом, наркотизм в России в последние годы, приобретая довольно широкие масштабы при соответствующей наркотизации определенных слоев населения, особенно несовершеннолетних, вызывает не только тревогу, но и большие опасения за будущее молодого поколения. И этот тревожный сигнал должен быть услышан всеми членами общества, так как в результате отсутствия целенаправленной государственной политики по борьбе с данным социально негативным явлением и недостатками в проведении социально-экономических и правовых реформ, приобщение к наркотикам, психотропным и одурманивающим веществам со стороны несовершеннолетних, особенно в крупных городах, осуществляется стремительными темпами и повсеместно.

В связи с этим в современных условиях необходимо повысить не только уровень отечественных исследований наркотизма и токсикотизма, но и использовать в полном объеме накопленный опыт борьбы в этом направлении в зарубежных государствах. В частности, следует обратить особое внимание на более углубленное изучение и исследование личности несовершеннолетнего правонарушителя-наркомана и токсикомана. Это позволит более полно выявить причины и условия, способствующие наркотизации, а также характерные особенности данных лиц и механизм совершения ими девиантного поведения.

Вместе с тем наркотизм и токсикотизм как социально негативные явления обусловлены существующими противоречиями и недостатками нашего общества. Поэтому причины указанных явлений необходимо рассматривать как комплекс взаимосвязанных объективных и субъективных факторов, дезорганизующих нормальное отношение личности к окружающей социальной среде, государству и обществу в целом.

Наиболее часто встречающиеся причины, например, злоупотребления несовершеннолетними психически активными веществами обычно коренятся в неправильных взаимоотношениях подростка с окружающими его людьми и обществом. В некоторых случаях эти причины проявляются не сами по себе, а через конкретные жизненные обстоятельства, которые могут иметь и случайный характер.

Следовательно, для предупреждения данных социально негативных явлений, в частности, среди несовершеннолетних, кроме знания характерных и индивидуальных особенностей личности правонарушителя, злоупотребляющего наркотическими средствами, психотропными и одурманивающими веществами, необходимо выявлять и исследовать причины и условия наркотизма и токсикотизма.

С другой стороны, индивидуальные психофизические особенности личности несовершеннолетних тормозят или же, напротив, облегчают действия указанных причин, способствуя или препятствуя желанию к употреблению психически активных веществ.

Вышеизложенное по данной проблеме позволяет высказать предложение, направленное не только на совершенствование предупредительной деятельности наркотизма и токсикотизма, но и в связи с этим на решение проблем социальной и правовой защиты несовершеннолетних на трех уровнях – общесоциальном (со стороны государства и его институтов), специально-криминологическом и на уровне индивидуальной профилактики.

Разумеется, одним из важных направлений в преодолении наркотизма и токсикотизма в России является улучшение жизненного уровня населения. В свою очередь, комплексное использование экономических, социальных, политических, культурных, воспитательных, правовых, медицинских и т. п. мер является необходимым и главным условием предупреждения данных социально негативных явлений, что позволит в некоторой степени защитить и обезопасить от них наиболее уязвимую часть населения нашей страны – несовершеннолетних.

Наряду с этим необходимо обратить внимание со стороны государственных властных структур на улучшение по оказанию медицинской помощи рассматриваемой категории лиц, болеющих наркоманией и токсикоманией в соответствующих медицинских учреждениях. Требуется также комплексное воспитательное и лечебное воздействие в школах, учебных заведениях, на производстве и т. п. заведениях в отношении несовершеннолетних, склонных к употреблению наркотических средств и одурманивающих веществ с позиций индивидуальной профилактики как наиболее действенного способа их защиты здоровья и нравственного развития от преступной среды и взрослых правонарушителей.

Среди других проблем, тесно связанных с социально-правовой защитой несовершеннолетних, занимает и такое явление, как безработица, которая в последние годы у нас в стране признана официально. Безработица – относительно новое социально негативное явление общественной жизни, которое требует всестороннего и глубокого исследования.

Масштабы безработицы, как правило, связаны с социальным напряжением в обществе. Высвобождение трудовых ресурсов из сферы материального производства и народного хозяйства не только крайне отрицательно влияет на экономику, но и толкает некоторую часть безработных добывать себе средства к существованию запрещенным путем, а в некоторых случаях и совершать преступления. По данным, которые приводит профессор С. Ф. Милюков, в 2000 г. среди выявленных преступников старше 16 лет 54,8 % не имели постоянного источника дохода, а в ряде регионов этот показатель значительно выше. Так в Кабардино-Балкарии он составил – 75,5 %, в Чечне – 74, Астраханской области – 73,6, Краснодарском крае – 67, Калининградской области – 66,6 %.[247]

Безработные в молодом возрасте, как показывают исследования, в основном являются те (14,6 %), которые не могли устроиться на работу после окончания какого-либо учебного заведения. Само же количество лиц, не имевших работу, но пытавшихся устроиться, составило в 2000 г. по России около 7,2 млн человек.[248]

Неработающие и неучащиеся несовершеннолетние, таким образом, чаще всего связаны с криминальной средой, в результате чего ими совершается значительная доля самых различных общественно опасных деяний и административных правонарушений. При этом безработица порождает у некоторой части граждан, в частности у молодежи, чувство неуверенности в себе, невозможности улучшить свое экономическое положение и обеспечить себя и свою семью не только в настоящем, но и в будущем. Следовательно, данные обстоятельства, имея криминогенный характер, толкают отдельных граждан и довольно часто молодежь при определенных неблагоприятных условиях к криминальному поведению.

В связи с этим социально-экономические детерминанты, породившие негативные тенденции безработицы, закономерно повлекли за собой существенные изменения и в характеристике преступности несовершеннолетних с преобладанием совершения корыстно-насильственных преступлений. Это связано также и с конъюнктурой рынка, при наличии которой безработная молодежь не может быстро сориентироваться и приспособиться к новым и необычным социально-экономическим условиям, оставаясь в растерянности и не находя себя в общественной жизни, а также не имея возможности самостоятельно трудоустроиться.

При этом условия жизнедеятельности несовершеннолетних в значительной степени отличаются от взрослых. Выбор продолжения обучения либо попытка поступления на работу во многом определяются у молодых людей жизненными внешними обстоятельствами и контактами с социальной средой. В свою очередь недостатки и противоречия в социально-экономической сфере напрямую связаны со спадом производства, сокращением рабочих мест, а также с ослаблением со стороны государства социальной защиты населения. При этом безработица в первую очередь затрагивает не только низкооплачиваемые слои населения, но и непосредственно касается и несовершеннолетних. Общество и государство на формирование мировоззрения подростка практически не оказывает существенного влияния.

На сегодняшний день мы можем только констатировать практическое отсутствие не только со стороны государства, но и субъектов профилактики на различных уровнях оказания социальной помощи в сфере образования, обучения, обустройства быта, а также социального контроля за поведением досуга и предупреждения правонарушений среди неучащихся и незанятых общественно полезным трудом подростков и несовершеннолетних более старшего возраста.

В связи с этим реализация конституционного принципа права на труд, а также права на защиту от безработицы ставит перед институтами государства достаточно сложные задачи, которые необходимо не только провозглашать, но и реально воплощать их в жизнь, особенно когда речь идет о молодом поколении. Государство должно определить приоритетные направления общей занятости населения, обращая особое внимание на трудоустройство несовершеннолетних, так как именно данная категория лиц подвержена наиболее быстрому приобщению к социальному паразитизму, являющимся, как и безработица, негативным явлением, существующим до сих пор в нашей стране.

Социальный паразитизм – явление многоликое, динамичное, отличающееся большой общественной опасностью и причиняющее существенный вред нашему государству и его гражданам. Проблема защиты подрастающего поколения от данного социально негативного явления и его искоренение весьма актуальна и требует также много усилий от государства и общества. Она включает в себя экономические, политические, идеологические, правовые, социологические, психологические и другие аспекты самых различных сфер жизни нашего общества. Само ведение паразитического образа жизни часто связано с проживанием лиц на доходы за счет общества или его членов, сопровождаемое, как правило, с антиобщественным поведением и нежеланием учиться или заниматься общественно полезным трудом.

В широком смысле слова социальный паразитизм объединяет не только указанных лиц, но и лиц, занимающихся бродяжничеством и попрошайничеством, а также правонарушителей, извлекающих доходы путем совершения корыстных или корыстно-насильственных преступлений.

Право на труд как принцип, предусмотренный ст. 37 Основного закона, составляет фундамент всей системы социальных прав и свобод российских граждан и является основополагающим во всем комплексе отношений между человеком и обществом. При этом право свободно распоряжаться своими способностями – это основа конституционного статуса граждан нашего государства и отличительная черта Конституции 1993 г.

Проведенные нами криминологические исследования свидетельствуют об устойчивой связи социального паразитизма с преступностью, что и подтверждается преступной активностью неработающих и неучащихся, которая растет приблизительно в 1,7 раза быстрее, чем у правонарушителей, занятых трудом или учебой. Особенно велика активность лиц, не желающих вообще работать и учиться, как нами уже было отмечено, в сфере корыстной преступности, где ими совершается каждое 3–4-е преступление.

Криминологические исследования последних лет также свидетельствуют, что лица, не желающие учиться и трудиться, наиболее часто привлекаются к уголовной ответственности за кражи, грабежи, хулиганство, злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей или нетрудоспособных родителей и другие преступления, посредством которых они добывали источники к существованию. И здесь нельзя не отметить, что лица, ведущие антиобщественный паразитический образ жизни, отрицательно воздействуют на молодежь, вовлекая ее в преступную деятельность, прививая несовершеннолетним мораль паразитического существования.

За последнее время у нас в стране широкое распространение получили детская безнадзорность, бродяжничество, попрошайничество, которые практически не поддаются учету. В данном случае речь идет о разновидностях девиантного поведения, тесно связанного с социальным паразитизмом. И здесь уместно будет заметить о неукоснительном выполнении со стороны правоохранительных органов Указа Президента РФ от 6 сентября 1993 г. «О профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, защите их прав», которым основные задачи в этой работе возложены на органы внутренних дел, в частности, на сотрудников милиции самых различных служб и подразделений.

В свою очередь, Указом Президента РФ от 2 ноября 1993 г. «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества» предусмотрен комплекс мероприятий, направленных на оказание социальной, медицинской и иной помощи лицам без определенного места пребывания или жительства. При этом согласно Закону РФ от 24 июня 1999 г. «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» безнадзорным признается несовершеннолетнее лицо, контроль за поведением которого отсутствует вследствие неисполнения или ненадлежащего исполнения обязанности по его воспитанию и обучению, а также с содержанием как со стороны родителей или законных представителей, так и должностных лиц. Беспризорный же это безнадзорный, но не имеющий места жительства или места пребывания. Фактически беспризорные дети – это несовершеннолетние, лишенные полностью домашнего и педагогического контроля, надзора и попечения, живущие где придется.

Многие беспризорники не имеют вообще родителей или имеют таких родителей, которые разлагающе действуют на собственных детей. Так, например, по данным МВД РФ ежегодно убегают из дома по причине плохого обращения с ними родителей свыше 90 тыс. подростков. Около тысячи детей в месяц пропадают бесследно.[249] А вот подростков, переставших учиться в школах и ПТУ и не занимающихся трудовой деятельностью, по данным Генеральной прокуратуры в России около 2 млн человек.[250]

Если говорить о причинах ведения паразитического образа жизни несовершеннолетних, как и указанных видов девиантного поведения, то они прежде всего носят социальный характер. В частности, противоречия между потребностями и возможностями их удовлетворения, способные породить паразитизм, обусловлены недостаточным уровнем экономики, спадом производства, проявлением застойных процессов и других трудностей в условиях перехода страны к рыночным отношениям.

Данные многочисленных криминологических и социологических исследований свидетельствуют также о том, что причины, порождающие социальный паразитизм, имеют место не только в социально-экономической и организационно-управленческих сферах, но они еще и обусловлены различными факторами, т. е. в существенных просчетах и упущениях в процессе трудового воспитания в семье, школе, различных учебных заведениях, на производстве, в отставании правосознания и правовой культуры некоторой части несовершеннолетних, в отношении реализации конституционного принципа – права на свободный труд и нежелании учиться. Сюда можно отнести и недостатки деятельности правоохранительных органов, осуществляющих профилактику данного социально негативного явления и т. п.

Следовательно, одним из важных направлений предупреждения детской преступности и социальной защиты несовершеннолетних является постоянная и систематическая работа на всех уровнях по ликвидации социального паразитизма во всех его проявлениях. Осуществляя мероприятия социально-правового плана по защите интересов несовершеннолетних, они, прежде всего, должны быть направлены на выявление и искоренение объективных и субъективных причин и условий ведения данной категорией паразитического образа жизни.

Вместе с тем в отличие от предупредительных мер, решаемых на общегосударственном уровне, специальные меры предупреждения социального паразитизма среди несовершеннолетних должны быть направлены на устранение конкретных причин паразитического существования. Речь в данном случае идет о повышении эффективности и координации субъектов профилактики в предупреждении социального паразитизма, более активном участии в этой работе правоохранительных органов, общественных формирований, трудовых коллективов и т. п., которым необходимо больше уделять внимания молодежи, в частности несовершеннолетним, постоянно нуждающимся в социальной и правовой защите.

Однако, учитывая особую значимость органов внутренних дел в профилактике социального паразитизма, следует выделить наиболее важные направления этой деятельности.

Она заключается, прежде всего, в изучении причин и условий, способствующих ведению несовершеннолетними лицами паразитического образа жизни, бродяжничества, попрошайничества, безнадзорности и беспризорности в конкретном регионе; планировании и проведении различных мероприятий в отношении указанных лиц, повседневном взаимодействии с семьей, школой, различными общеобразовательными учебными заведениями и коллективами, в которых работают несовершеннолетние, осуществлении правовой пропаганды. Проведение милицией индивидуальной профилактической работы с паразитирующими элементами должно быть направлено на нейтрализацию криминогенной среды и непосредственно на личность, ведущую паразитический образ жизни, пресечение милицией преступлений и других правонарушений со стороны несовершеннолетних, ведущих антиобщественный паразитирующий образ жизни, и др.

При этом формы и методы предупреждения органами внутренних дел социального паразитизма должны постоянно совершенствоваться, как и должно совершенствоваться действующее законодательство, предусматривающее в специальных нормах вопросы правовой и социальной защиты несовершеннолетних.

Представляется, что социальная и правовая защита несовершеннолетних со стороны государства и общества должна осуществляться достаточно активно и от такого социально негативного явления, которым является проституция. Корни данного явления уходят в далекое прошлое. Только в последнее время мы были вынуждены официально признать существование у нас в стране проституции как социально негативного явления, хотя первые сообщения о ней в виде открытых публикаций социологических и криминологических исследований появились в 20-е, а затем в 70–80-е годы.[251]

Являясь следствием социально-экономических и нравственных деформаций, присущих любому обществу, проституция довольно тесно связана с общей преступностью и в последние годы активно заявляет о себе, имея тенденцию к омоложению, вовлекая в свою орбиту несовершеннолетних и даже подростков с отклоняющимся поведением.

Так, проституции сопутствуют, как правило, такие преступления, как: насильственные действия сексуального характера в виде мужеложства или лесбиянства (ст. 132 УК РФ), понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133 УК РФ), половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 134 УК РФ), развратные действия, которые совершаются в отношении лица, заведомо не достигшего 14-летнего возраста (ст. 135 УК РФ), заражение венерической болезнью (ст. 121 УК РФ) или заражение ВИЧ-инфекцией (ст. 122 УК РФ), незаконные изготовление, приобретение, хранение, перевозка, пересылка либо сбыт наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228 УК РФ), незаконное распространение порнографических материалов или предметов (ст. 242 УК РФ) и др.

Проституция как социально негативное явление наносит огромный вред общественной нравственности, особенно воспитанию подрастающего поколения, поскольку довольно большое количество их составляют молодые женщины, из которых многие являются несовершеннолетними. Криминологические исследования последних лет данного контингента свидетельствуют, что возрастная категория лиц, занимающихся проституцией, выглядит следующим образом: 13–15 лет – 4,9 %; 15–17 лет – 16,3; 18–20 лет – 31,7; 20–25 лет – 21,9; 25–30 лет 15,7; старше 30 лет – 9,5 %.[252]

В свою очередь, социологическое исследование, проведенное специалистами Уральского научно-исследовательского института, дерматовенерологии и иммунопатологии Минздрава РФ в г. Екатеринбурге показывает, что подавляющее большинство уральских проституток – женщины в возрасте от 12 до 34 лет, среди которых 23 % составляют несовершеннолетние. Большинство из обследованных имеют образование в объеме 9 классов, около 10 % учатся в вузах.[253]

Более ранние социологические исследования на региональном уровне показали, что каждая вторая из задержанных за проституцию нигде не работает и не учится, а занятие этой профессией является основным источником существования. При этом опрос женщин, задержанных в Санкт-Петербурге за занятие проституцией, показал, что около 10 % данных лиц составляли студентки вузов, техникумов и училищ. Примерно 35 % проституток не имели своего жилья, его им приходилось снимать; 12 % – приехали из прибалтийских государств или с Украины.[254]

Вместе с тем следует заметить, что причины проституции, особенно среди молодежи, криминологами и социологами в нашей стране до конца не изучены, что в значительной степени осложняет проведение профилактики правоохранительными органами этого социально негативного явления. Однако то, что она порождена, как и другие негативные явления, внутренними противоречиями и существующими недостатками в обществе, очевидно. Причем эта зависимость особенно хорошо просматривается при сопоставлении причин проституции с другими негативными явлениями и преступностью.

В свою очередь, следует констатировать, что для успешной и эффективной борьбы с данным социально негативным явлением и оказания действенной помощи по предупреждению вовлечения несовершеннолетних в занятие проституцией у нас в стране отсутствует стабильная как социальная, так и законодательная база. Указанные отрицательные факторы, а также реально существующие недостатки в социально-экономической, идеологической, культурной и других сферах жизнедеятельности общества болезненно отражаются и сказываются в первую очередь на молодом поколении, которое быстро реагирует на них, чаще всего негативным образом.

Одним из серьезных недостатков законодательной практики в сфере административного и уголовного права является до сих пор отсутствие самого понятия проституции как социально негативного явления.

Так, в 1987 г. в Кодекс РСФСР об административных правонарушениях была введена ст. 164^2, установившая за занятие проституцией ответственность в виде предупреждения или штрафа. Аналогичная административная ответственность за занятие проституцией предусмотрена в виде штрафа от 15 до 20 минимальных размеров оплаты труда в новом Кодексе РФ об административных правонарушениях (ст. 6.11.), который вводится в действие с 1 июля 2002 г. Однако в указанных законах не дается понятия данного административного правонарушения как социально негативного явления, не говоря уже об установлении четких признаков проституции. В связи с чем на практике возникают трудности, связанные с решением вопросов административной ответственности за занятие проституцией, в части, касающейся возрастных особенностей виновных лиц.

Отсутствует до настоящего времени понятие проституции и в Уголовном кодексе РФ 1996 г., хотя в нем, как и в предшествующем УК РСФСР 1960 г., наряду с ответственностью за другие виды преступного поведения, предусмотрена уголовная ответственность за вовлечение взрослым преступником несовершеннолетнего в проституцию (ст. 151 УК РФ). При этом следует отметить, что УК РФ несколько расширил пределы уголовной ответственности за вовлечение в занятие проституцией, когда данное преступное деяние сопровождается применением физического или психического насилия, уничтожением или повреждением имущества или совершается обманным путем (ст. 240 УК РФ). Уточнена в УК РФ и ответственность за организацию или содержание притонов для занятия проституцией (ст. 241 УК РФ).

Таким образом, вопросы криминализации проституции у нас в стране в уголовном законодательстве в полном объеме до сих пор не решены, хотя они широко обсуждаются в печати и средствах массовой информации учеными-юристами и практическими работниками, как не решены и проблемы социальной защиты несовершеннолетних, занимающихся данным ремеслом.

Что же касается предупреждения проституции на специально-криминологическом уровне, то оно должно проводиться правоохранительными органами повсеместно и не от случая к случаю, а при обеспечении наиболее интенсивного воспитательного воздействия, в первую очередь, в отношении несовершеннолетних и молодых женщин.

Изучение практики работы ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области по предупреждению этого социально негативного явления показывает, что, несмотря на слабую законодательную и нормативную базу, а также недостаточную материальную обеспеченность, работники милиции осуществляли различные виды профилактических мероприятий в этом направлении. Так, сотрудниками специального отдела задерживались женщины, занимавшиеся проституцией, как правило, в возрасте до 24 лет. Около 10 % из них обучались в высших коммерческих учебных заведениях и мотивировали такую свою деятельность трудностью оплаты обучения. Указанная категория лиц была связана со сводническими агентствами и представляла собой наиболее значительную группу по сравнению с уличными и валютными проститутками.

Данные обстоятельства еще раз свидетельствуют о том, что молодые женщины и несовершеннолетние, занимающиеся проституцией, требуют со стороны государства, в первую очередь, социальной защищенности, и применение закона необходимо, но как крайняя мера. При этом основное внимание субъектов профилактики на всех уровнях должно быть направлено также на предупреждение вовлечения несовершеннолетних в занятие проституцией. Разумеется, здесь немаловажная роль должна отводиться воспитательному воздействию при проведении профилактических мероприятий подрастающего поколения, его правовой культуре и улучшению его жизненного уровня.

Таким образом, главный акцент должен делаться на предупреждение, на изменение социально-экономических условий, воспитательную работу и совершенствование законодательства, направленного на борьбу с данным социально негативным явлением. При этом принципиальное значение имеет общий уровень нравственных и социальных ценностей общества, который за последнее время несколько снизился, особенно в сфере сексуальных отношений, и в частности в молодежной среде.

Следовательно, только при комплексном и продуманном подходе предупреждения социально негативных явлений, в том числе и проституции, можно решать в нашей стране и проблемы социально-правовой защиты несовершеннолетних. И здесь главенствующая роль принадлежит опять обществу и государству.

Правовая защита и безопасность нового поколения[255]

Россия в настоящее время переживает сложное, между тем интересное время. Глубокие преобразования, коснувшиеся практически всех сфер жизнедеятельности общества и всех слоев населения, особенно сильно отразились на молодом поколении, которое еще не в полной мере сумело адаптироваться в новых условиях. Общеизвестно, и это аксиома, что молодежь всегда и в любом государстве является наиболее активной частью населения.

Вместе с тем, являясь действительным потенциалом государства, на молодое поколение возложены многочисленные и важные задачи, от выполнения которых зависит будущее нашего общества. Все это требует от всех структур власти и на любом уровне правильно и грамотно определять и проводить в жизнь в современных условиях молодежную политику, которая должна быть приоритетной в российском государстве.

В настоящее время деятельность государства, федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации по реализации государственной молодежной политики осуществляется в сложных социально-экономических условиях и достаточно сложной криминальной напряженности в обществе. Усугубляется данное положение и отсутствием систематизированного законодательно-нормативного обеспечения, которое смогло бы в полном объеме решать многочисленные проблемы нового поколения по его правовой безопасности.

Основой для этого могут, например, служить такие законодательные акты как Указ Президента РФ от 16 мая 1996 г. «О мерах государственной поддержки общественных объединений, ведущих работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи»; постановление Государственной Думы Федерального Собрания от 9 декабря 1998 г. «О необходимости усиления мер по социально-правовой защите детей и молодежи»; Закон РФ от 19 июля 1999 г. «О внесении изменений в ст. 16 Федерального закона «О государственных пособиях граждан, имеющих детей».

При этом в ряде регионов страны, на уровне субъектов Российской Федерации, приняты законы, регулирующие вопросы правовой защиты молодежи.

Немаловажное значение для правовой безопасности молодого поколения играют и нормативные акты, исходящие от Правительства РФ и исполнительно-распорядительных органов власти, например, постановление Правительства РФ от 3 апреля 1996 г. «О дополнительных мерах поддержки молодежи в Российской Федерации»; письмо Министерства труда и социального развития РФ от 9 декабря 1998 г. «Об усилении ведомственного контроля за исполнением законодательства о защите прав детей, нуждающихся в социальной помощи государства»; постановление Правительства РФ от 10 мая 1999 г. «О плане мероприятий федеральных органов исполнительной власти по преодолению детской безнадзорности на 1999–2000 годы»; 14 сентября 1995 г. была принята федеральная программа «Основные направления государственной социальной политики по улучшению положения детей в Российской Федерации до 2000 г.».

Проводятся в жизнь определенные мероприятия с молодым поколением в рамках федеральных целевых программ «Молодежь России» с 1998 г. на дальнейшую перспективу, которые требуют своей конкретизации и соответствующего обстоятельного контроля по выполнению основных целей и задач, нашедших свое закрепление в них.

В условиях высокой криминализации общества и молодежной среды законодательная база, регламентирующая молодежную политику в стране, оставляет желать лучшего как на федеральном, так и на региональном уровнях. До сих пор слабо действует система органов по делам молодежи в субъектах Российской Федерации, где имеют место сложности в организационном, финансовом и материально-техническом обеспечении по выполнению федеральных целевых программ «Молодежь России» на разные годы.

Криминогенная обстановка за последние 7 лет у нас в стране остается достаточно сложной. Свидетельством существующего положения дел могут являться данные уголовной статистики совершенных преступлений в России за указанный период времени, которые выглядят следующим образом: в 1996 г. у нас в стране зарегистрировано 2 млн 625 000 преступлений; в 1997 г. – 2 млн 397 311; в 1998 г. – 2 млн 581 940; в 1999 г. – 3 млн 001 748; в 2000 г. – 2 млн 952 367; в 2001 г. – 2 млн 968 255; в 2002 г. – 2 млн 526 305 преступлений.

При этом криминальная ситуация в России позволяет говорить о возрастании негативных тенденций в структуре преступности, в которой значительную долю занимает детская преступность.

Вместе с тем жизнь как самое ценное благо на Земле требует постоянной охраны от преступных посягательств. Однако проблема охраны жизни в России за последние годы приобрела масштабы, которые угрожают национальной безопасности и, в частности, молодому поколению. Не случайно, как отмечается в исследованиях, среди стран, подающих сведения в различные международные организации, Российская Федерация занимает 3-е место по количеству совершенных убийств на 100 тыс. населения, уступая только Колумбии и Южно-Африканской Республике.[256]

На фоне общих негативных тенденций следует отметить, что доля насильственных преступлений, особенно убийств, совершаемых с особой жестокостью, возросла на 10 %. При этом за последние 6 лет, как отмечается в криминологических исследованиях, более чем вдвое возросло число убийств новорожденных матерями.[257]

Показательна в худшую сторону в этом отношении и уголовная статистика. Так, например, по сведениям МВД РФ за последние 6 лет количество совершенных убийств по России из общего количества зарегистрированных преступлений выглядело следующим образом: в 1997 г. было совершено 29 285 убийств, в 1998 г. – 29 551, в 1999 г. – 31 140, в 2000 г. – 31 829, в 2001 г. – 33 583, в 2002 г. – 32 285 убийств.

Данные уголовной статистики не только настораживают, но и заставляют настоятельно посмотреть и задуматься над безопасностью населения, особенно молодого поколения, которое чаще других граждан страдает от преступного элемента и является более виктимным.

Таким образом, одним из важнейших показателей состояния криминальной ситуации в стране является ее виктимологическая оценка потерпевших. При этом уровень криминальной виктимизации в большинстве своем напрямую связан как с ростом общей преступности, так и преступности несовершеннолетних.

Например, с 1998 по 2002 г. наблюдается некоторый рост преступлений, совершаемых неcoвершеннолетними: в 1998 г. ими было совершено всего преступлений – 164 787, в 1999 г. – 183 447, в 2000 г. – 195 426, в 2001 г. – 185 379, в 2002 г. – 139 681 преступление.

Особо обращает на себя внимание тот факт, как показывают криминологические исследования, что за последние годы в общем числе зарегистрированных преступлений растет удельный вес посягательств, по которым являются потерпевшими малолетние (с 0,5 % в 1994 г. до 1 % в 1999 г.).[258] Чаще всего малолетние являются потерпевшими от преступлений, которые совершают взрослые преступники по корыстным мотивам – 16,0 %, на бытовой почве – 10,4 %, из хулиганских побуждений – 8, % и сексуального мотива – 8,7 %.[259]

Таким образом, криминальная напряженность в обществе усугубляется не только общим ростом преступности и, в частности насильственной, но и повышенной виктимностью несовершеннолетних и малолетних, которые требуют защиты и безопасности со стороны государства.

Правовая безопасность молодого поколения должна осуществляться и от преступлений, посягающих на здоровье человека как определенное физиологическое состояние организма. К преступлениям против здоровья относятся: умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111); умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ст. 112); причинение тяжкого или средней тяжести вреда здоровью в состоянии аффекта (ст. 113); умышленное причинение легкого вреда здоровью (ст. 115); побои (ст. 116); истязание (ст. 117), а также заражение венерической болезнью (ст. 121) и заражение ВИЧ-инфекцией (ст. 122) УК РФ.

Указанные преступления в подавляющем своем большинстве, как и убийства, относятся к насильственным преступлениям. При этом вред здоровью, причиняемый преступником, по своему характеру может иметь различную степень тяжести, которая определяется Правилами судебно-медицинской экспертизы тяжести вреда здоровью, утвержденными приказом Министерства здравоохранения Российской Федерации от 10 декабря 1996 г. и согласованными с Генеральной прокуратурой, Верховным Судом и МВД Российской Федерации.

И здесь следует отметить, что насильственная преступность имеет тенденцию к омоложению. Так, по данным профессора В. В. Вандышева, на долю насильников в возрасте до 21 года приходится, как правило, до 60–65 % всех изнасилований (ст. 131 УК РФ). При этом почти 75 % умышленных убийств (ст. 105 УК РФ) и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью (ст. 111 УК РФ), около 80 % хулиганских проявлений, до 70–75 % изнасилований приходятся на период с 18 до 24 часов.[260]

Вместе с тем общеизвестно, что в вечернее и ночное время подавляющее большинство преступлений совершается молодежью. Как показывают криминологические исследования, значительно возрос удельный вес насильственных преступлений, совершаемых женщинами и несовершеннолетними. Женщины стали намного чаще совершать убийства, грабежи, разбои, вымогательство и бандитизм.[261]

По данным И. Г. Скурту, несовершеннолетние чаще всего становились жертвами половых посягательств, число которых составило 31,5 % от общего количества. В 30,6 % случаев дети и подростки страдали от насильственных преступлений, связанных с посягательством на их физическую неприкосновенность (умышленное причинение легкого вреда здоровью, побои, хулиганство, угроза убийством). При этом 10,8 % по результатам исследования составили уголовные дела, в которых несовершеннолетние страдали от имущественных преступлений (грабежи, разбои, вымогательства). В 8,1 % случаев дети и подростки были жертвами убийств и покушений на убийство. По утверждению автора, каждый 4-й потерпевший от преступления – несовершеннолетний.[262]

Значительная часть насильственных преступлений совершается из хулиганских побуждений. Как правило, подавляющее большинство хулиганских проявлений сопряжено с насилием над личностью, причинением ей каких-либо телесных повреждений, а также уничтожением или повреждением чужого имущества.

В 1999 г. в России было зарегистрировано 128 701 хулиганство, в 2000 г. – 125 100, в 2001 г. – 135 183, в 2002 г. – 133 187 случаев хулиганства.

Чаще всего хулиганство совершается молодежью, которая нигде не учится и не работает, а ведет антиобщественный образ жизни. Хулиганство отличается достаточно высокой степенью общественной опасности и особой тяжестью последствий, так как посягает на общественный порядок и в большинстве случаев связано с причинением вреда личности и отношениям собственности. При совершении хулиганства грубо нарушается спокойствие граждан, условия труда и отдыха людей. Довольно часто хулиганство приводит к совершению различных преступлений. Особенно проявляется тесная взаимосвязь хулиганства с насильственными преступлениями (умышленными убийствами, телесными повреждениями, грабежами, разбоями) и др. общественно опасными деяниями.

Уголовный закон характеризует хулиганство следующими основными признаками: грубое нарушение общественного порядка; проявление явного неуважения к обществу; применение насилия к гражданам либо угрозы его применения, а также уничтожение или повреждение чужого имущества.

Дети и подростки в силу своей незащищенности чаще, чем взрослые, могут стать жертвами хулиганов, в связи с чем несовершеннолетние обладают повышенной виктимностью при совершении этого преступления, которое имеет большую pacnpocтраненность, как правило, в крупных городах России.

Разумеется, не последняя роль в предупреждении хулиганства отводится субъектам профилактики на государственном, специально-криминологическом и индивидуальном уровнях, особенно когда речь идет о жертвах, которыми являются дети и подростки. И здесь не последнюю роль должен сыграть качественный и эффективный уголовный закон (ст. 213 УК РФ) и соответствующие разъяснения высших судебных органов к нему. В данном случае речь идет о Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1991 г. № 5 «О судебной практике по делам о хулиганстве» (в ред. от 21.12.93 г. № 11 и от 25.10.96 г. № 10).

Согласно требованиям, указанным в нем, судам следует отграничивать хулиганство от других преступлений в зависимости от направленности умысла виновного лица, а также мотивов, целей и обстоятельств совершенных им общественно опасных действий.

Особенно необходимо отграничивать хулиганство (ст. 213 УК РФ) от вандализма (ст. 214 УК РФ). Ответственность за вандализм впервые предусматривается в российском уголовном законодательстве, и он сконструирован законодателем в виде самостоятельной статьи в УК РФ 1996 г. В УК РСФСР 1960 г. соответствующие общественно опасные деяния чаще всего квалифицировались как хулиганство.

Законодательное описание вандализма нашло свое закрепление в ст. 214 УК РФ как осквернение каких-либо зданий или иных сооружений, а также порча имущества на общественном транспорте или в других общественных местах.

Вандализм, как и хулиганство, посягает на общественный порядок. Преступление также посягает на отношения собственности и общественную нравственность, затрагиваются здесь и отношения в сфере социального общения граждан и надлежащего поведения их в общественных местах. Вандализм, в отличие от хулиганства, выражается в самых различных действиях, чаще всего в нанесении надписей, нередко нецензурного содержания, или рисунков непристойного характера на фасадах зданий, заборах и иных сооружениях, грубо и цинично попирающих нравственность общества, в порче оборудования, транспортных средств (сидений, окон, дверей и т. п.), лифтов в жилых домах и учреждениях. Актом вандализма является повреждение и выведение из строя телефонных аппаратов, повреждение аттракционов в парках и совершение других антиобщественных действий. Законодатель подчеркивает, что виновный портит не любое имущество, а лишь на общественном транспорте и в общественных местах.

Уголовная ответственность за вандализм предусмотрена с 14-летнего возраста. Установление пониженного возраста уголовной ответственности, видимо, вызвано наибольшей распространенностью данного преступления среди подростков, хотя это вряд ли оправданно. Представляется целесообразным установить возрастной порог уголовной ответственности с 16 лет, так как по сравнению с хулиганством оно представляет меньшую общественную опасность и совершается значительно реже преступными элементами.

Вместе с тем официальная уголовная статистика на федеральном уровне не отражает реального количества совершаемых в России актов вандализма, а также состояния борьбы с данным преступлением.

Как свидетельствуют криминологические исследования на региональном уровне, за период с января 1997 г. по декабрь 2001 г. по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, а также по г. Москве и Московской области за указанный период было зарегистрировано 126 случаев совершения актов вандализма, из которых только 16,7 % уголовных дел дошли до суда, остальные были приостановлены или прекращены в результате низкого качества расследования.[263]

В связи с этим проблемы борьбы с вандализмом приобретают в настоящее время особое социальное значение, так как средний возраст лиц, совершающих это преступление, – 14–18 лет, что составляет 39,7 % от общего количества совершенных деяний, лица с невысоким уровнем образования, совершающие вандализм, как правило, в группе.[264]

И здесь большую роль в предупреждении данного преступления должны сыграть не только правоохранительные органы, но также семья, школа, ПТУ и другие учебные заведения вместе с общественностью по проведению воспитательной и разъяснительной работы среди молодого поколения.

Другим важным аспектом правовой защиты и безопасности молодого поколения является решение вопросов, связанных с предупреждением таких преступных деяний, как вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений (ст. 150 УК РФ) и вовлечение несовершеннолетних в систематическое употребление спиртных напитков, одурманивающих веществ, в занятие проституцией, бродяжничеством и попрошайничеством (ст. 151 УК РФ).

Данные уголовной статистики, указанных преступлений по России крайне удручающие. Так, за последние 6 лет их было совершено в 1997 г. – 20 760, в 1998 г. – 20 289, в 1999 г. – 24 827, в 2000 г. – 21 011, в 2001 г. – 16 988, в 2002 г. – 10 713 преступлений.

Представляют определенный интерес статистические данные совершенных преступлений, предусмотренных (ст. 150 и 151 УК РФ) и на региональном уровне. Так, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области их было coвершено в 1997 г. – 767, в 1998 г. – 941, в 1999 г. – 1347, в 2000 г. – 1088, в 2001 г. – 955.

Таким образом, данные преступления представляют большую опасность не только своей распространенностью, расширяя круг правонарушителей, но и главным образом, взрослые преступники оказывают негативное воздействие на неокрепшую психику несовершеннолетних, нарушают их нормальное духовно-нравственное развитие, причиняют вред здоровью, прививают детям и подросткам искаженные ценностные ориентации, склоняют к ведению антиобщественного паразитического образа жизни, чуждого нашему обществу.

При этом вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений и антиобщественные действия может осуществляться различными способами: обещанием денег, подарков, развлечений, обманом, угрозами причинить материальный вред, опозорить в глазах сверстников и другими способами.

Все это свидетельствует о том, что и в этом случае подрастающее поколение нуждается в правовой защите и безопасности со стороны государства, а также проведения действенных мер со стороны правоохранительных органов по предупреждению детской преступности, которая является составной частью общей преступности в стране.

Далее следует отметить, что в последние годы в нашей стране в этом направлении проводятся достаточно активные криминологические уголовно-правовые исследования по изучению личности преступника и по вопросам совершенствования законодательства, предусматривающего ответственность за эти преступления. Наиболее существенные из них были проведены А. В. Ткаченко (2000 г.), Ю. Е. Пудовочкиным (2002 г.), Д. В. Павловым (2003 г.) и другими криминологами и учеными в области уголовного права.

В связи с этим следует отметить, что, как свидетельствует судебно-следственная практика, до сих пор правоприменительными органами не в полной мере применяется ст. 151 УК РФ, предусматривающая ответственность лиц, вовлекающих нecoвершеннолетних в совершение антиобщественных действий, где виновным должно быть лицо, достигшее возраста 18 лет. Следовательно, данная уголовно-правовая норма требует существенной законодательной доработки, так как на практике возникают определенные сложности по ее применению.

В свою очередь, более совершенное и эффективное уголовное законодательство, предусматривающее ответственность за преступления против семьи и несовершеннолетних (глава 20 УК РФ), в которую входят и такие преступные деяния, как торговля несовершеннолетними (ст. 152 УК РФ), неисполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего (ст. 156 УК РФ), а также злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей (ч. 1 ст. 157 УК РФ), будет способствовать правовой безопасности и социальной защите молодого поколения, которое так нуждается в настоящее время в помощи от разрушительного воздействия со стороны взрослых преступников и других антиобщественных элементов.

В основном же, как мы уже отмечали, это негативное воздействие влияет на нормальное физическое и психическое развитие несовершеннолетних, на формирование личности молодого поколения, которое требует к себе более внимательного отношения со стороны государства и общества и защиты от преступных посягательств.

Достаточно важным направлением правовой защиты и безопасности молодого поколения является разработка и создание эффективно действующей законодательной базы, регулирующей трудовую занятость несовершеннолетних и лиц молодежного возраста. В данном случае речь идет о законодательных и нормативных актах по решению многочисленных вопросов трудового воспитания неучащейся и неработающей молодежи в возрасте от 18 до 25 лет, а также создание специальных рабочих мест для несовершеннолетних, склонных к совершению преступлений и административных правонарушений.

В последнем случае воспитательная работа с несовершеннолетними, состоящими на учете в милиции, должна быть направлена на коррекцию их поведения, связанного с общественно полезным трудом, изменения у них психологии и сознания, которые несовместимы с антиобщественным поведением и паразитическим образом жизни. И здесь не последнюю роль должны играть постоянное и внимательное обучение их самым различным профессиям и получение ими образования, а также организация отдыха и досуга данной категории несовершеннолетних.

Разумеется, аналогичная работа должна осуществляться и с лицами, склонными к совершению правонарушений более старшего возраста до 25 лет, которых необходимо охватывать трудовой занятостью на самых различных предприятиях, учреждениях, организациях и т. п. И в этой деятельности важное место отводится правоохранительным органам, в частности органам внутренних дел, которые должны помогать молодежи в их трудоустройстве. Основной же для такой деятельности будет служить законодательная и нормативная база по правовой и социальной защищенности молодого поколения.

И здесь, несомненно, еще раз следует отметить, что законодательно-нормативное обеспечение государственной молодежной политики в стране из года в год должно постоянно совершенствоваться.

Следует обратить внимание на еще одну сторону, связанную с безопасностью как всех граждан, так и молодого поколения. В последние годы в стране участились случаи управления транспортными средствами в состоянии алкогольного опьянения. Водители, управляющие автомобилем в нетрезвом состоянии, являются виновниками каждого четвертого дорожно-транспортного происшествия. Так, в 1998 г. из 70 867 преступлений, имевших место на транспорте, по вине пьяных водителей было совершено 6256 правонарушеннй.[265]

При этом всего в 1998 г. на территории России было зарегистрировано 160 300 ДТП, в которых погибли 29 021 и ранены 183 846 человек. Детей и подростков в возрасте до 16 лет пострадало 24,7 тыс.[266] Неблагополучная картина в этом отношении имела место в России и в 1999 г. Всего в 1999 г. зарегистрировано было в стране 159 823 ДТП, в которых погибли 29 718 и получили ранение 182 123 человека. При этом в целом, как неумолимо свидетельствует судебная статистика, в ДТП погибли 1608 и ранены 2202 детей и подростков. В свою очередь, удельный вес пострадавших детей в общем числе потерпевших в ДТП за период с 1995 по 1999 г. еще был достаточно высок: в 1995 г. он составил 12,5 %; в 1996 г. – 12,7; в 1997 г. – 12,2; в 1998 г. – 11,6; в 1999 г. – 11,2 %.[267]

Что же касается 2002 г., то в ДТП пострадали всего за год (к 2001 г.) – 184 362 человека (+12 %), погибли 33 243 (+7,5 %) и ранены 215 678 человек (+14,9 %).

Особо следует отметить, что с участием детей и подростков в возрасте до 16 лет всего их попали в ДТП (к 2001 г.) – 23 000 (+7,4 %), погибло детей и подростков – 10 504 (–5,2 %) и ранены 23 397 человек (+9,8 %).[268]

В данном направлении предупреждения ДТП и охраны безопасности граждан и детей велика роль подразделений Государственной инспекции безопасности дорожного движения (ГИБДД). Наезды на пешеходов, в том числе детей и подростков, составляют две трети всех дорожно-транспортных происшествий. На одном из первых мест в ряду причин ДТП – грубое нарушение правил дорожного движения пешеходами, которые составляют 45 % от количества погибших и 43 % от количества раненных во время ДТП. При этом среди 14–18-летних 90,8 % ежедневно нарушают правила дорожного движения.[269]

Вместе с тем рост транспортных правонарушений в какой-то степени объясняется и отменой в свое время уголовной ответственности за управление транспортным средством в состоянии опьянения (ст. 211^1), которая была исключена из УК РСФСР 1960 г. Отсутствует специальная норма и в действующем УК РФ 1996 г. Данное обстоятельство порождает в сознании правонарушителей чувство безнаказанности за указанное деяние, способствует совершению, наряду с другими причинами, дорожно-транспортных происшествий и транспортных преступлений.

Еще не на должном уровне находится в России и состояние пожарной безопасности, от чего гибнет много детей, об этом могут свидетельствовать следующие данные. Так, в результате зарегистрированных в 1998 г. 265 915 пожаров погибли 13 741 человек (в том числе – 737 детей).[270] В свою очередь в 1999 г. из числа зарегистрированных 259 401 пожара погибли 14 901 человек (в том числе – 699 детей).[271]

В заключение следует еще раз сделать акцент на то, что государству и обществу необходимо сосредоточить свое внимание как на создании законодательной и нормативной базы по правовой защите нового поколения, так и создать все необходимые условия правоохранительным органам совместно с населением по предупреждению преступности в стране. Защитить молодое поколение от преступности и разгула преступников, более продуманно решать задачи социальной защиты молодежи и ее нравственного воспитания в повседневной жизни.

И здесь, разумеется, главенствующая роль принадлежит систематизированному законодательству, которое должно обеспечить правовую безопасность нового поколения в нашем государстве в сложных условиях его развития и дальнейшего продвижения вперед.

Понятие и сущность специального субъекта преступления в уголовном праве России[272]

Наряду с существованием в уголовном праве общего понятия «субъект преступления», признаки которого нашли законодательное закрепление в ст. 19, 20, 22 УК РФ (физическое лицо, возраст, вменяемость), существует понятие «специальный субъект преступления», обладающее дополнительными свойствами, присущими определенной категории лиц, совершивших общественно опасное деяние.

В действующем уголовном законодательстве отсутствует понятие специального субъекта преступления. Не было его и в Уголовных кодексах РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.

Даже в юридической литературе, в частности уголовно-правового характера, проблеме специального субъекта отводилось мало внимания. В науке отечественного уголовного права, как справедливо отмечает В. В. Устименко, разработка понятия специального субъекта преступления наиболее активно началась только с конца 50-х годов..[273]

В последующем важный вклад в исследование этой проблемы внесли ученые-юристы B. C. Орлов, А. А. Пионтковский, Ш. С. Рашковская, A. M. Лазарев, Г. Н. Борзенков, Р. Орымбаев, В. В. Устименко и др. Вместе с тем, несмотря уже на определенный интерес к этой проблеме, в науке уголовного права довольно крупных исследований специального субъекта преступления практически не имеется, за исключением монографий Р. Орымбаева (1977) и В. В. Устименко (1989).[274]

На одну из сторон этой проблемы было обращено внимание И. И. Карпецом, который отмечал, что когда с особой остротой возникает вопрос о профессиональной пригодности людей, работающих с техникой, в уголовном праве проблема о специальном субъекте преступления рассматривается весьма ограниченно.[275]

Специфика совершения отдельных видов преступлений предполагает, что в соответствии с положениями закона субъект в каждом конкретном случае должен обладать дополнительными признаками, или свойствами, для выполнения объективной стороны преступления.

Данное обстоятельство дает возможность определить специальный субъект преступления и играет существенную роль для более правильной квалификации общественно опасных деяний. Само же уяснение понятия специального субъекта преступления имеет важное как теоретическое, так и практическое значение в деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Так, при квалификации преступлений против государственной власти, преступлений, посягающих на общественную безопасность и общественный порядок, преступлений, направленных против военной службы и других, существенно установление, или выявление, в первую очередь, специальных признаков субъектов, совершивших эти преступления.

Однако по определению специального субъекта преступления в уголовно-правовой литературе нет единого мнения. Одни ученые специальным субъектом считают лицо, не только обладающее свойствами общего субъекта, но и наделенное дополнительными, присущими только ему качествами (B. C. Орлов, А. А. Пионтковский, A. M. Лазарев, Г. Н. Борзенков).[276] Другие главный акцент делают на более характерных особенностях специального субъекта, нашедших отражение в диспозициях соответствующих статей Уголовного кодекса. Так, по мнению Н. С. Лейкиной и Н. П. Грабовской, специальными называются такие субъекты, которые обладают конкретными особенностями, указанными в диспозиции статьи. При этом признание некоторых лиц специальными субъектами обусловлено, прежде всего, тем, что вследствие занимаемого ими положения они уже могут совершать преступления, которые не могут быть совершены иными лицами.[277]

Имеет место в юридической литературе при определении специального субъекта и другая точка зрения – ограничительного характера, когда значительно суживается круг лиц, подлежащих уголовной ответственности, при наличии тех или иных дополнительных признаков субъекта преступления. Так, по утверждению Ш. С. Рашковской и Р. Орымбаева, специальным субъектом преступления является лицо, которое кроме необходимых признаков общего субъекта (возраст и вменяемость), предусмотренных в законе, должно еще обладать особыми дополнительными признаками, дающими возможность привлечь данное лицо к уголовной ответственности за совершение преступления.[278]

При этом следует сказать, что, несмотря на неоднозначный подход в определении понятия специального субъекта, в уголовном праве большинство авторов едины в том, что кроме общих признаков, предусмотренных в законе, лицо, совершившее преступление, должно еще обладать и дополнительными, присущими только ему признаками (свойствами). Следует согласиться с В. В. Устименко, который справедливо отмечает, что разное понимание в определении составов преступлений со специальным субъектом вызвано не только возрастанием количества таких составов, но и различиями в трактовке самого понятия специального субъекта и его признаков.[279]

Разное понимание специального субъекта преступления обусловлено, на наш взгляд, еще и тем, что в теории многие ученые, занимающиеся данной проблемой, вкладывают в его содержание большое количество признаков, которые, по существу, и порождают многообразие взглядов в определении самого понятия данного субъекта. Такое положение, напрямую связанное с вопросами квалификации и ответственности, вызывает определенные трудности в судебно-следственной практике. При этом классификация дополнительных признаков специального субъекта преступления в уголовно-правовой литературе представлена самая разнообразная.

Р. Орымбаев, раскрывая природу специального субъекта преступления, подразделяет его признаки на следующие группы:

– признаки, которые характеризуют правовое положение лица;

– демографические признаки, определяющие физические свойства личности преступника;

– признаки, указывающие на должностное положение, характер выполняемой работы и какую-либо профессию лица;

– признаки, характеризующие лицо, занимавшееся в прошлом антисоциальной деятельностью, а также наличие повторно-сти преступления.[280]

В связи с этим представляется, что, указывая повторность как признак специального субъекта (по действующему законодательству – неоднократность, ст. 16 УК РФ), позиция Р. Орымбаева вызывает возражения. Более правильную точку зрения в этом вопросе занимают Н. Ф. Кузнецова и Г. Н. Борзенков, которые полагают, что повторность (неоднократность) относится к признакам объективной стороны преступления, а не является признаком специального субъекта.[281]

Действительно, неоднократность, скорее, характеризовала общественную опасность преступного деяния и само лицо, его совершившее, но ни в коей мере не выступала специфическим признаком (свойством) субъекта преступления.

Впрочем, и сам Р. Орымбаев не отрицал, что повторность обычно свидетельствует о более высокой степени общественной опасности лица, совершившего преступление.[282]

Классификация признаков специального субъекта преступления, предложенная Л. Д. Ермаковой, также условна и не является исчерпывающей. Основные признаки специального субъекта она группирует: по государственно-правовому положению; демографическому признаку; семейно-родственным отношениям; должностному положению; характеру выполняемой работы; отношению к военной службе; характеру обязанностей граждан в отношении государства; особому положению лица, связанного с совершением какого-либо преступления, и другим признакам.[283]

В свою очередь, Г. Н. Борзенков подразделяет признаки специального субъекта преступления на три большие группы, характеризующие:

– социальную роль, а также правовое положение субъекта;

– физические свойства лица, совершившего преступление;

– взаимоотношения субъекта с потерпевшим.[284]

Наиболее многочисленной из представленных групп, как и во многих других классификациях, является первая группа, объединяющая специальных субъектов по следующим признакам: гражданство (гражданин РФ, иностранец, лицо без гражданства); должностное положение лица, профессия (врач, водитель, педагог); род занятий; разновидность представителя власти (следователь, судья, прокурор, депутат); участник судебного процесса (свидетель, потерпевший, переводчик, эксперт); отношение к военной службе (военнослужащий); отношение лица к судимости и т. п.

Вторую, значительно меньшую, группу образуют признаки специального субъекта, которые характеризуют его социально-демографические данные (пол, возраст, состояние здоровья и т. п.).

Третья группа признаков специального субъекта, как уже было отмечено, содержит и отражает особенности, характеризующие отношение данного лица с потерпевшим и другими лицами.[285]

Данная классификация признаков специального субъекта, разумеется, как и предыдущая, также условна и небесспорна. Так, к многочисленным признакам специального субъекта Г. Н. Борзенков относит судимость за однородное преступление, а также судимость за неоднократное хищение.[286] Представляется, что с этим утверждением вряд ли можно согласиться, так как судимость лица не является дополнительным признаком субъекта преступления. Судимость правильнее рассматривать как признак или особенность уголовно-правовой характеристики личности преступника, которая в большинстве своем свидетельствует о его повышенной общественной опасности. В данном случае следует говорить о свойствах личности преступника, так как судимость, как правило, определяет устойчивую антиобщественную направленность лица, которое вновь совершает преступное деяние. При этом существование в уголовном праве понятия специального субъекта, прежде всего, обусловлено спецификой совершения отдельных видов преступлений и самого субъекта, наделенного дополнительными признаками.

Давая понятие специального субъекта, В. В. Устименко особо отмечает, что специальный субъект преступления – это такое лицо, которое обладает наряду с вменяемостью и возрастом еще и иным дополнительным признаком, предусмотренным в уголовном законе или прямо вытекающим из него, ограничивающим круг лиц, несущих ответственность по данному закону.[287]

Вызывает определенный интерес классификация признаков специального субъекта в УК Франции 1992 г., которые по своему содержанию весьма разнообразны и могут быть подразделены на три группы.

К первой группе относятся признаки, характеризующие правовое положение лица, а также выполняемые им функции (гражданство, служебное или должностное положение, профессия или род занятий, лицо, участвующее в судебном процессе, лицо, которое осуждено или заключено под стражу и т. п.).

Ко второй группе относятся признаки субъекта, отражающие его демографические особенности (пол, возраст и др.).

К третьей группе признаков относятся особенности субъекта, характеризующие его отношения с потерпевшим (брачно-семейные, родственные и другие отношения).[288]

Следует отметить, что некоторые признаки специального субъекта данной классификации и ранее рассмотренных в какой-то степени перекликаются, что свидетельствует об общих подходах в исследовании данной проблемы как отечественных, так и зарубежных ученых.

Однако в большинстве случаев (примерно около 60 %), как отмечает В. В. Устименко, признаки специальных субъектов преступления достаточно четко сформулированы законодателем в основных составах преступлений, которые описаны в Особенной части Уголовного кодекса РФ.[289]

Таким образом, подавляющее большинство исследователей в определении понятия специального субъекта преступления делают акцент на наличии в нем дополнительных признаков, позволяющих отграничивать его от общего субъекта.

По данным нашего исследования, в действующем УК РФ 1996 г. содержится 43 % статей со специальным субъектом преступления. Из них 32 % преступлений законодателем сконструированы как основные составы, а 11 % можно отнести к квалифицированным.

Наиболее характерны разделы с ярко выраженными признаками специального субъекта, например: преступления, направленные против государственной власти, – 11 %; преступления против личности – 9; преступления, посягающие на общественную безопасность и общественный порядок, – 8; а также группа преступлений, направленных против военной службы, – 8 %.

По данным другого исследования количество статей Особенной части УК РФ 1996 г. со специальным субъектом составляет около 40 %,[290] что также свидетельствует о сложном и неоднозначном подходе в его определении.

Особо следует отметить, что в УК РФ имеется много норм, в которых специальным субъектом преступления является должностное лицо. Признаки его определены в примечании к ст. 285 УК. Так, основные традиционные составы со специальным субъектом следующие: злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285), нецелевое расходование бюджетных средств (ст. 285^1), нецелевое расходование средств государственных внебюджетных фондов (ст. 285^2), превышение должностных полномочий (ст. 286), незаконное участие в предпринимательской деятельности ст. 289), получение взятки (ст. 290), служебный подлог (ст. 292) и др. Хотя понятие должностного лица более детализировано, по сравнению с понятием, которое имело место в примечании к ст. 170 УК РСФСР 1960 г., тем не менее, и оно требует некоторого уточнения в части, касающейся признаков должностного лица.

К новым составам со специальным субъектом преступления в УК РФ 1996 г. относятся следующие преступные деяния: отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140), воспрепятствование законной предпринимательской или иной деятельности (ст. 169), отказ в предоставлении информации Федеральному Собранию Российской Федерации или Счетной палате Российской Федерации (ст. 287), фальсификация доказательств (ст. 303), планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны (ст. 353) и др.

Специальными субъектами преступлений нередко бывают представители власти, правоохранительных или контролирующих органов, являющиеся должностными лицами. Представители власти в установленном законом порядке от имени государства по отношению к другим гражданам наделены определенными функциями и полномочиями. Так, к данной категории лиц относятся: депутаты любого уровня, главы администраций, мэры городов, работники органов надзора в различных сферах деятельности и т. п.

К представителям власти, согласно закону (примечание к ст. 318 – применение насилия в отношении представителя власти), относятся: прокурор, следователь или лицо, производящее дознание, когда речь идет о привлечении заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299) или незаконном освобождении от уголовной ответственности (ст. 300), а также судья, который вынес заведомо неправосудный приговор, решение или иной судебный акт (ст. 305 УК РФ).

Специальными субъектами, согласно ст. 307, предусматривающей ответственность за дачу заведомо ложных показаний, являются свидетели, потерпевшие, эксперт и переводчик. Достаточно яркими признаками специального субъекта преступления обладают лица, осужденные по приговору суда к уголовному наказанию и совершившие преступление по месту их отбытия, например побег из мест лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи (ст. 313), дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ), и др.

Иногда закон не указывает прямо на специальный субъект преступления, обладающий дополнительными признаками, и тогда это лицо следует устанавливать по характерным особенностям профессии, роду работы, занимаемому социальному положению его обязанностям, полномочиям и по другим признакам.

Так, специальным субъектом преступления по ст. 263 УК – «нарушение Правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта» – может быть лицо, которое в силу выполняемой работы или занимаемой должности обязано соблюдать правила безопасности и эксплуатации указанных видов транспорта.

Специальным субъектом будет и лицо, обязанное по закону оказывать помощь больным. Как правило, ими являются врачи, в отношении которых наступает уголовная ответственность по ст. 124 УК за неоказание помощи больному, а также за преступление, предусмотренное ст. 128 УК, – «незаконное помещение в психиатрический стационар».

В основе определения специального субъекта преступления могут иметь место социально-демографические особенности, вытекающие из смысла самого закона. Например, при изнасиловании (ст. 131 УК) специальным субъектом преступления является лицо мужского пола, совершившее половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей либо к другим лицам, а также в случае использования им беспомощного состояния потерпевшей.

Признаки специального субъекта вытекают из смысла закона и тогда, когда имеет место вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150) и вовлечение указанного лица в совершение антиобщественных действий (ст. 151) УК РФ. В этих составах специальным субъектом может быть только лицо, достигшее 18-летнего возраста. В свою очередь, ч. 1 ст. 157, предусматривает ответственность за злостное уклонение от уплаты средств на содержание детей, где специальным субъектом являются родители.

С установлением впервые в отечественном уголовном законодательстве ответственности за преступления в сфере компьютерной информации (гл. 28 УК РФ) возникает необходимость уточнения субъекта данного общественно опасного деяния. Речь в этом случае идет о разграничении общего и специального субъектов преступлений, предусмотренных ст. 272–274 УК РФ, путем определения их признаков, так как в теории и практике этот вопрос решается неоднозначно. В свою очередь, правильное установление признаков лиц, совершающих компьютерные преступления, позволит избежать в судебно-следственной практике ошибок при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности.

При применении ч. 1 ст. 272, предусматривающей ответственность за неправомерный доступ к компьютерной информации, где субъект преступления общий, т. е. любое вменяемое физическое лицо, достигшее 16-летнего возраста, определение субъекта преступления не вызывает особых затруднений. Однако при квалифицированном составе преступления (ч. 2 ст. 272), которое совершается лицом с использованием своего служебного положения и имеющим доступ к ЭВМ, системе ЭВМ или их сети, скорее следует говорить о специальном субъекте преступления, так как лица, о которых идет речь, обладают дополнительными признаками. Это, как правило, лица государственной или другой организации, пользующиеся информацией на законном основании и непосредственно решающие задачи в режиме эксплуатации или обработки баз данных.[291]

Что же касается двух других квалифицированных видов неправомерного доступа к компьютерной информации, характеризующих объективную сторону преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 272, – совершение группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, то здесь необходимо говорить об общем субъекте преступления.

Относительно общественно опасного деяния, предусмотренного ст. 273 УК РФ, следует заметить, что уголовная ответственность лица за создание, использование и распространение вредоносных программ для ЭВМ в теории и на практике чаще всего решается одинаково. Субъектом данного преступления может быть только вменяемое лицо, достигшее к моменту совершения преступления 16-летнего возраста. Таким образом, уголовный закон не требует, чтобы это лицо занималось определенной деятельностью или занимало какую-либо должность, а также получило специальное образование или навыки работы на ЭВМ, системы ЭВМ или их сети. Следовательно, и в данном случае мы можем говорить не о специальном, а об общем субъекте преступления.[292]

В свою очередь, ст. 274 УК предусматривает ответственность за нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети. В теории и на практике можно встретить по поводу данного субъекта преступления разные точки зрения. Предпочтительна позиция Н. Ф. Кузнецовой, Ю. И. Ляпунова, А. В. Наумова, А. И. Рарога и др., которые утверждают, что в указанном общественно опасном деянии субъект преступления специальный, т. е. лицо, имеющее доступ к ЭВМ, системе ЭВМ или их сети. Ими могут быть программисты, операторы ЭВМ, техники-наладчики, другие лица, имеющие для работы на них соответствующую квалификацию и доступ, т. е. законные их пользователи.

Противоположной точки зрения придерживаются в этом вопросе А. И. Бойко, Ю. И. Скуратов и др. По их мнению, в этом случае имеют место признаки общего субъекта преступления. Это лицо, достигшее возраста 16 лет, получившее фактическую возможность вмешиваться в эксплуатацию указанных электронных устройств, их систем или сети. Думается, их позиция требует более веской аргументации.

Далее следует отметить, что исходя из государственно-правового положения лиц, проживающих у нас в стране, специальным субъектом государственной измены (ст. 275) может быть только гражданин РФ, достигший 16-летнего возраста, а специальным субъектом шпионажа (ст. 276) могут являться представители иностранного государства или лица без гражданства в возрасте от 16 лет. Особую и многочисленную группу уголовно-правовых норм со специальным субъектом, как и в УК РСФСР 1960 г., составляют преступления против военной службы, объединенные законодателем в самостоятельный раздел, которому соответствует и название 33-й главы (ст. 331–352 УК РФ).

Специальными субъектами воинских преступлений, в соответствии со ст. 331 УК, являются военнослужащие, а также граждане, находящиеся в запасе и проходящие военные сборы. На последних распространяется уголовная ответственность за совершение ими воинских преступлений по соответствующим статьям гл. 33 УК РФ.

В Законе РФ «Об обороне» (1996) дан исчерпывающий перечень вооруженных формирований, личный состав которых признается военнослужащими, а их служба является военной. Нарушение военнослужащими и военнообязанными уголовно-правовых норм, как правило, связано с посягательством на установленный порядок прохождения военной службы и другие общественные отношения. Преступления против военной службы могут быть совершены только специальным субъектом.

Учитывая изложенное выше, представляется целесообразным привести определение специального субъекта преступления в российском уголовном праве в следующем уточненном варианте: «Специальным субъектом преступления является физическое вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста, наделенное или обладающее дополнительными признаками, присущими ему на момент совершения общественно опасного деяния, и способное нести уголовную ответственность за преступление». Данное определение, на наш взгляд, наиболее полно выражает внутреннее содержание понятия «специальный субъект преступления», исходя из действующего уголовного законодательства в нашей стране.

Таким образом, проблема специального субъекта преступления и в настоящее время требует со стороны ученых и практических работников более внимательного рассмотрения, а изучение и глубокое исследование понятия, признаков, видов специального субъекта тесно связано с вопросами правильной квалификации преступлений и с уголовной ответственностью. Успешное решение этой проблемы будет способствовать также неукоснительному исполнению уголовного закона в борьбе с преступностью и при осуществлении правосудия, где главенствующую роль должен играть принцип законности.

Проблемы квалификации транспортных преступлений со специальным субъектом[293]

Юридический анализ уголовно-правовой литературы, составов преступлений, посягающих на безопасность движения и эксплуатации различных видов транспорта (гл. 27 УК РФ), а также изучение прокурорской и судебно-следственной практики свидетельствуют о проблемах квалификации данной категории общественно опасных деяний с признаками специального субъекта.

При этом следует указать, что решение рассматриваемой проблемы не только напрямую связано с уголовно-правовым обеспечением безопасности движения и эксплуатации транспорта, но и, несомненно, с вопросами правильного применения институтов уголовной ответственности и наказания при совершении субъектами транспортных преступлений. В свою очередь, неточность при определении дополнительных признаков специального субъекта в преступлениях, связанных с нарушением правил безопасности движения и эксплуатации транспорта (ст. 263–271 УК РФ), зачастую не только отрицательно сказывается на дифференциацию уголовной ответственности и наказания, но и самым прямым образом связана с нарушением принципа законности (ст. 3) и вины (ст. 5 УК РФ).

Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта всегда представляли и в настоящее время представляют большую опасность для граждан и государства. Не случайно эти преступления впервые выделены законодателем в отдельную главу 27 УК РФ. В свою очередь, Федеральный закон от 21 ноября 2003 г. № 162-ФЗ внес значительные изменения и дополнения в уголовно-правовые нормы: ст. 263 – нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта; ст. 264 – нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств; ст. 266 – недоброкачественный ремонт транспортных средств и выпуск их в эксплуатацию с техническими неисправностями; ст. 267 – приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения; ст. 268 – нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта; ст. 269 – нарушение правил безопасности при строительстве, эксплуатации или ремонте магистральных трубопроводов; ст. 270 – неоказание капитаном судна помощи терпящим бедствие и ст. 271 – нарушение правил международных полетов.

Правовые основы обеспечения безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного, водного, автомобильного и т. п. транспорта закрепили Федеральный закон от 10 января 2003 г. № 17-ФЗ «О железнодорожном транспорте в Российской Федерации» с изменениями на 7 июля 2003 г.;[294] Устав железнодорожного транспорта Российской Федерации от 10 января 2003 г.;[295] Федеральный закон от 10 декабря 1995 г. № 196-ФЗ «О безопасности дорожного движения» с изменениями на 10 января 2003 г.;[296] Воздушный кодекс Российской Федерации от 19 марта 1997 г.[297] Что же касается морского и речного транспорта, то здесь действуют, например, Международная конвенция об охране человеческой жизни на море 1974 г.,[298] Конвенция ООН по Морскому праву от 10 декабря 1982 г.,[299] Международный кодекс по управлению безопасной эксплуатации судов и предотвращению загрязнения, принятый 18-й сессией Ассамблеи Международной морской организации 4 ноября 1993 г. (введен в действие в РФ в июле 1994 г.),[300] Кодекс торгового мореплавания РФ (КТМ РФ) от 30 апреля 1999 г. в ред. от 30 июня 2003 г.,[301] Кодекс внутреннего водного транспорта Российской Федерации от 7 марта 2001 г.,[302] Правила дорожного движения Российской Федерации 1993 г. с изменениями на 7 мая 2003 г.[303]

В доктрине российского уголовного права наиболее спорна проблема субъекта преступления. Высказываются разные мнения по поводу привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших транспортные преступления. Одни ученые-юристы полагают, что в некоторых транспортных преступлениях субъект общий, т. е. вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста, другие считают, что субъект данных общественно опасных деяний специальный, наделенный и обладающий дополнительными признаками.

В большинстве статей (263, 264, 266, 270, 271 и др.) законодатель предусматривает характерные особенности лиц, совершающих эти общественно опасные деяния, что дает основания говорить о наличии в этих составах специального субъекта.

Проблеме квалификации транспортных преступлений в последние годы посвящены фундаментальные труды, криминологические и уголовно-правовые исследования, в основном отражающие общие вопросы квалификации транспортных преступлений.[304]

Вместе с тем одной из наиболее спорных точек зрения в теории уголовного права является проблема субъекта преступления в ст. 263 УК РФ, предусматривающей ответственность за нарушение правил безопасности движения и эксплуатации железнодорожного, воздушного или водного транспорта. Объективная сторона данного преступления, в редакции Федерального закона от 21 ноября 2003 г. № 162-ФЗ, включает в себя деяние (как действие, так и бездействие) в виде нарушения правил безопасности движения и эксплуатации указанных видов транспорта, если это деяние повлекло причинение тяжкого вреда здоровью человека. При этом необходимо четко различать правила безопасности движения и правила эксплуатации транспортных средств.

Следовательно, исходя из диспозиции ст. 263 УК РФ, речь в данном случае идет о двух категориях работников транспорта, чья деятельность связана в первом случае с организацией безопасности движения, а во втором случае с эксплуатацией железнодорожного, воздушного или водного транспорта, которые в силу выполняемой работы или занимаемой должности обязаны соблюдать эти правила. Так как диспозиция ст. 263 УК РФ является бланкетной, то она отсылает к различным нормативным актам, уставам, положениям и инструкциям по организации безопасности движения и эксплуатации транспорта, которые утверждаются соответствующими исполнительно-распорядительными органами. В свою очередь, определить круг лиц можно по ведомственным актам, раскрывающим должностные функции того или иного работника транспорта. И вот здесь возникают определенные трудности. При этом в уголовно-правовой литературе встречаются различные точки зрения по определению субъекта преступления.

Некоторые ученые считают, что в связи с изменением редакции ст. 263 УК РФ 1996 г. по сравнению с аналогичной ст. 85 УК РСФСР 1960 г. субъект преступления действующей законодательной новеллы будет общий.

Так, например, В. Г. Беляев, определяя свою позицию, отмечает, что буквальное толкование самого текста ст. 263 УК РФ не исключает в качестве субъекта преступления не только водителя собственного транспорта, но и любое другое лицо, которое обязано обеспечивать безопасность движения и эксплуатацию транспорта «в силу выполняемой работы» (не только на данном виде транспорта). К широкому кругу лиц он также относит работников вспомогательных и смежных служб.[305]

В более категоричной форме высказывает свою точку зрения по данной проблеме А. И. Коробеев, утверждая, что признание специальным субъектом лица, совершившего преступление, предусмотренное ст. 263 УК РФ, приводит некоторых исследователей к ошибочным выводам, когда речь идет о квалификации и решении вопросов уголовной ответственности.[306]

Представляется, что следует согласиться с противоположной и более правильной точкой зрения ученых-юристов – В. Н. Кудрявцева, В. Г. Шарыгина, Б. В. Яцеленко, И. М. Тяжковой, А. И. Чучаева, Т. Ю. Орешкиной, А. В. Рагулиной и др.,[307] считающих, что в преступлении, предусмотренном ст. 263 УК РФ, имеет место специальный субъект, т. е. лицо, непосредственно управляющее железнодорожным, воздушным или водным транспортом, которое, как закреплено в законе, в силу выполняемой или занимаемой должности обязано соблюдать правила безопасности движения или эксплуатации указанных видов транспорта.

Исходя из буквы и смысла закона, мы можем сказать, что данные лица по отношению к общему субъекту, в силу специфики своей работы и занимаемой должности, наделены дополнительными признаками. Применительно к видам транспорта к этим лицам относятся: машинист или кондуктор поезда, железнодорожный диспетчер, пилот, штурман самолета, авиационный диспетчер, капитан корабля, его помощник, штурман корабля, лоцман, механик, радист и многие другие. Иными словами, это профессионалы, которые занимают должность и состоят на работе в государственном или частном транспортном либо ином предприятии. Они в силу выполняемой работы или занимаемой должности обязаны знать, соблюдать и выполнять установленные правила безопасности движения и эксплуатации данных видов транспорта.

Особо необходимо отметить, что согласно ст. 20 УК РФ субъектом преступления по ст. 263 УК может быть вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста. Однако работа, связанная с осуществлением движения железнодорожного, воздушного и водного транспорта или с организацией его движения и эксплуатации, требует определенных знаний, опыта, навыков и умения, а также более зрелого возраста. Поэтому уголовная ответственность за данное преступление наступает, как правило, с 18 лет. При этом, как свидетельствует практика, на работу, связанную с движением и эксплуатацией указанных видов транспорта, обычно принимаются лица, достигшие совершеннолетия.

В связи с этим представляется целесообразным в законодательном порядке решить вопрос о привлечении к уголовной ответственности по ст. 263 УК РФ с 18 лет.

В некоторых ситуациях частное лицо не занимает должность или не состоит на работе в государственном или ином предприятии, учреждении или организации, но в силу каких-либо обстоятельств управляет транспортом (самовольное управление транспортным средством, находящимся в личном пользовании), в случае причинения ущерба, лицо не является субъектом данного преступления и привлекается к уголовной ответственности по другим статьям УК (по ст. 268 или за преступления против личности или собственности).[308] Иногда транспортные средства не относятся к предмету преступления, предусмотренного ст. 263 УК РФ. Например, железнодорожные дрезины, применяемые для выполнения ремонтных и других работ на территории отдельных предприятий. Нарушение правил безопасности их вождения и эксплуатации, повлекшее по неосторожности причинение тяжкого вреда здоровью человека, следует квалифицировать также по ст. 268 УК РФ – «Нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта». «Субъектом данного преступления» при этом, как указывается в законе, могут быть пассажиры, пешеходы или другие участники движения за исключением лиц, указанных в ст. 263 и 264 УК РФ.

Таким образом, в ст. 268 УК речь уже идет об общем субъекте преступления, который нарушил правила, обеспечивающие безопасную работу транспорта.

В другом случае нарушения правил безопасности движения или эксплуатации транспорта имеют много общих признаков с нарушениями правил охраны труда (ст. 143 УК РФ). Поэтому, если нарушение работником транспорта своих должностных и функциональных обязанностей по выполняемой работе не было связано с безопасностью движения или эксплуатацией железнодорожного, воздушного и водного транспорта, а имело место только нарушение правил техники безопасности или иных правил охраны труда, то действия данного специального субъекта преступления, наделенного другими дополнительными признаками, должны быть квалифицированы по ст. 143 УК РФ. Виновное лицо нарушило правила охраны труда, в результате чего наступили вредные последствия.

Вместе с тем при квалификации преступления, предусмотренного ст. 263 УК РФ, следует учитывать и другой специальный субъект, которым является военнослужащий, совершающий воинское преступление. Так, при нарушении правил безопасности движения и эксплуатации военного воздушного, а также водного транспорта действия военнослужащего, как отмечается в научной и учебной литературе, квалифицируются по ст. 351 – нарушение правил полетов или подготовки к ним, и по ст. 352 – нарушение правил кораблевождения.[309] По такому пути идет и судебная практика.

Преступление, предусмотренное ст. 263 УК РФ, также следует разграничивать со служебными преступлениями, в частности, с халатностью (ст. 293 УК), при совершении данного деяния имеет место специальный субъект (должностное лицо), которое не исполняет или ненадлежаще исполняет свои обязанности, что приводит к преступным последствиям. При этом он не нарушает правил безопасности движения или эксплуатации транспорта, указанных в диспозиции ст. 263 УК РФ.

Исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что правильное установление дополнительных признаков специального субъекта преступления в ст. 263 УК РФ позволяет более успешно решать вопросы квалификации и четче разграничивать данное преступление от других общественно опасных деяний.

Другим не менее опасным и достаточно распространенным преступлением (гл. 27 УК РФ), с которым в судебно-следственной практике связаны проблемы квалификации, уголовной ответственности, сложности определения субъекта преступления и отграничения данного общественно опасного деяния от других смежных составов, является нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств (ст. 264 УК РФ).

Сама проблема безопасности движения на дорогах страны приобрела чрезвычайную остроту, особенно за последние годы, в связи с резким увеличением числа дорожно-транспортных преступлений.

Как свидетельствует уголовная статистика, за последние 6 лет в России было совершено дорожно-транспортных преступлений: в 2000 г. – 52 697; в 2001 г. – 54 525; в 2002 г. – 56 799; в 2003 г. – 53 609; в 2004 г. – 26 465; в 2005 г. за 11 месяцев – 24 606.[310]

При этом темпы прироста показателей аварийности значительно превышают темпы прироста транспорта в стране, а около 80 % ДТП совершаются из-за нарушений водителями правил дорожного движения.[311]

На последнее обстоятельство обращается внимание и ученых в более ранних исследованиях, в которых также утверждается, что основная масса дорожно-транспортных происшествий происходит по вине водителей.[312]

Преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ в редакции Федерального закона от 21 ноября 2003 г. № 162-ФЗ, выражается в нарушении правил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств с причинением последствий в виде тяжкого вреда здоровью человека, а также смерти одного или нескольких лиц. Так как диспозиция данной статьи является бланкетной, то она отсылает к правовым актам, в частности к Федеральному закону от 15 ноября 1995 г. № 196 «О безопасности дорожного движения», к Правилам дорожного движения Российской Федерации от 23 октября 1993 г. (с последующими изменениями и дополнениями на 07.05.2003) и к другим нормативным актам министерств и ведомств РФ.

Нарушение правил дорожного движения обычно выражается в управлении транспортным средством в нетрезвом виде, выезде на встречную полосу, превышении скорости, неправильном обгоне, игнорировании сигнала светофора, несоблюдении правил проезда перекрестков и т. п., т. е. речь идет о нарушении конкретных статей или пунктов соответствующих правовых актов.

Нарушение правил эксплуатации транспортных средств чаще всего связано с несоблюдением правил торможения, буксировки, правил перевозки пассажиров или перевозки груза, эксплуатацией неисправного транспорта, который подлежит ремонту, в случаях запрещения его использования, при отсутствии ремней безопасности, выездом на неисправной машине, несоблюдением других правил эксплуатации, обеспечивающих безопасность движения.

В свою очередь, правила безопасности дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, как мы уже отмечали, регулируются Правилами дорожного движения РФ 1993 г. и другими нормативно-правовыми актами соответствующих ведомств.

Предметом преступления, как указывается в диспозиции ст. 264 УК РФ, является автомобиль, трамвай или другое механическое транспортное средство. Вместе с тем под другими механическими транспортными средствами, как говорится в примечании к данной статье, понимаются все виды троллейбусов и тракторов, а также другие самоходные машины, мотоциклы и иные механические транспортные средства, которыми управляют субъекты в дорожном движении.

К самоходным машинам относятся строительные, дорожные, сельскохозяйственные и другие специальные машины (автокраны, экскаваторы, грейдеры, автопогрузчики, скреперы, дорожные катки и др.).

Вместе с тем законодателем в примечании к ст. 264 УК не дается более подробного перечня иных механических транспортных средств, что вызывает в теории и практике некоторые разногласия, в частности когда речь идет о мопедах. Представляется, что следует согласиться с теми авторами, которые не относят мопед и приравниваемый к нему велосипед с подвесным двигателем объемом не более 50 см^3 и скоростью не более 50 км/ч, а также другие транспортные средства с аналогичными характеристиками к транспортным средствам.[313] Не является транспортным средством и гужевая повозка.

Для решения в дальнейшем вопросов квалификации проведем сперва анализ субъекта рассматриваемого преступления. В уголовно-правовой научной и учебной литературе в большинстве своем субъектом преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, признается вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста и фактически управляющее транспортным средством. Им может быть как профессиональный водитель, так и лицо, не имеющее водительских прав. При этом не имеет значения, управляло ли лицо собственным транспортным средством или средством, которое ему было вверено по работе государственной, общественной, коммерческой или другой организацией, а также лицо, самовольно воспользовавшееся чужим транспортным средством и совершившее преступление.

Главным, основным и существенным признаком субъекта преступления, указанным в диспозиции ч. 1 ст. 264 УК, является факт управления лицом транспортным средством, в результате чего наступили преступные последствия. Следовательно, управляющим транспортным средством в каждом конкретном случае признается лицо, находившееся за рулем во время движения этого средства независимо от того, знало ли это лицо Правила дорожного движения или нет, имело ли опыт и навыки езды или их не имело. Данный признак можно рассматривать как дополнительный по отношению к общему субъекту преступления, который является определяющим для специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ. В связи с этим следует согласиться с С. И. Улезько, И. М. Тяжковой, А. В. Рагулиной и другими авторами, что преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ, совершается специальным субъектом.[314] Вместе с тем, как обоснованно отмечается в научной и учебной литературе и практике, водители, управляющие транспортным средством, которые покинули водительское место и не приняли необходимых мер против самопроизвольного движения транспорта, при наступлении преступных последствий, осуждаются по ст. 264 УК РФ.[315]

Таким образом, как нами уже было отмечено, основным, дополнительным и существенным признаком данного специального субъекта преступления является управление им транспортным средством, что имеет важное значение для квалификации общественно опасного деяния по ст. 264 УК РФ.

При этом лицо, управляющее транспортным средством, привлекается к уголовной ответственности по данной статье в том случае, если само деяние связано с нарушением правил безопасности движения и эксплуатации транспорта, и при наступлении преступных последствий, предусмотренных законом. Вместе с тем, как отмечает А. И. Чучаев, если лицо нарушило правила производства определенных работ, а также правила техники безопасности и другие правила охраны труда во время движения транспорта, то действия этого лица подлежат квалификации по ст. 143 УК РФ.[316]

В другом случае следует согласиться с доводами А. И. Коробеева, что, если водитель передает управление транспортным средством лицу, находящемуся в состоянии опьянения, и это лицо совершает преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ, то водитель, передавший управление другому лицу, не будет являться субъектом данного преступного деяния, так как им может быть только лицо, управляющее транспортным средством.[317]

В теории и практике в зависимости от ситуации во время учебной езды могут возникать трудности при квалификации действий обучаемого и инструктора. По большей части, как отмечается в специальной литературе, прокурорской и судебно-следственной практике, при учебной езде на автомобиле с двойным управлением за допущенные учеником ошибки в управлении транспортным средством, в результате чего наступили преступные последствия, указанные в ст. 264 УК РФ, уголовную ответственность несет инструктор.[318]

Вместе с тем, если обучаемый сознательно пренебрегает указаниями инструктора и грубо нарушает правила безопасности движения, то в таком случае он должен быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 264 УК РФ, так как согласно п. 1.2 Правил дорожного движения ученик относится к водителям и обязан при управлении транспортным средством данный нормативный акт выполнять. По этому пути идет и судебно-следственная практика.

При расследовании транспортных преступлений может быть и такая ситуация, когда водитель из хулиганских побуждений нарушает правила дорожного движения, в результате чего наступают последствия, которые указаны в законе. В этом случае действия данного лица, управляющего источником повышенной опасности, будут квалифицированы по ст. 213 и ст. 264 УК РФ.[319]

Преступление, предусмотренное ст. 264 УК РФ, со специальным субъектом, необходимо отличать от воинского преступления, за которое уголовная ответственность наступает по ст. 350 УК РФ – то есть за нарушение правил вождения или эксплуатации машин, в котором специальным субъектом преступления является военнослужащий, управляющий боевой, специальной или транспортной машиной. Следовательно, деяние, в котором специальным субъектом преступления является военнослужащий, квалифицируется по ст. 350 УК РФ.

В практике встречаются и другие спорные вопросы квалификации преступления, предусмотренного ст. 264 УК РФ, которые требуют современного теоретического и практического обоснования и уточнения признаков специального субъекта рассматриваемого общественно опасного деяния.

Наряду с уголовной ответственностью в сфере функционирования всех видов транспортных средств (ст. 263 и 264 УК РФ), законодатель предусмотрел в главе 27 УК и ответственность за недоброкачественный ремонт транспортных средств, а также выпуск их в эксплуатацию с техническими неисправностями (ст. 266 УК РФ). Следовательно, действие данной уголовно-правовой нормы распространяется на все виды транспорта: железнодорожный, воздушный, водный, автомобильный и другие механические транспортные средства, о которых шла речь выше.

В соответствии с диспозицией ст. 266 УК РФ предметом недоброкачественного ремонта могут быть не только любые транспортные средства, но и пути сообщения, средства сигнализации, а также средства связи и иное транспортное оборудование, которое обеспечивает безопасную работу транспорта.

Если говорить об объективной стороне рассматриваемого преступления, то согласно диспозиции ст. 266 УК она предусматривает два деяния, которые выражаются: 1) в недоброкачественном ремонте транспортных средств, путей сообщений, средств сигнализации или связи, а также другого транспортного оборудования или 2) в выпуске в эксплуатацию технически неисправных транспортных средств.

Другим необходимым признаком объективной стороны данного общественно опасного деяния является наступление преступных последствий, предусмотренных в ст. 266 УК РФ в виде причинения тяжкого вреда здоровью человека (ч. 1), смерти одного (ч. 2), а также двух или более лиц (ч. 3). С учетом того, что по конструкции рассматриваемый состав преступления является материальным, установление причинной связи между деянием и последствием обязательно.

Что же касается лица, совершившего преступление, предусмотренное ст. 266 УК РФ, то в теории уголовного права и судебной практике здесь нет единства мнений. Например, некоторые ученые считают, что субъект данного общественно опасного деяния общий, поскольку речь идет о недоброкачественном ремонте транспортных средств, путей сообщения, средств сигнализации или связи либо другого транспортного оборудования, т. е. любое физическое вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста. Однако когда имеет место выпуск в эксплуатацию технически неисправных транспортных средств лицом, ответственным за техническое состояние предмета преступления, то в данном случае имеет место специальный субъект преступления.[320]

Другие ученые полагают, что субъект общественно опасного деяния, предусмотренного ст. 266 УК РФ, и в первом и во втором случаях специальный. Данная точка зрения ученых (В. Г. Шарагина, И. М. Тяжковой, А. В. Рагулиной), на наш взгляд, представляется наиболее обоснованной.[321] При этом следует заметить, что относительно субъекта, признаки которого в законе конкретизированы, т. е. им является лицо, ответственное за техническое состояние транспортных средств и имеющее правомочия по выпуску их в эксплуатацию, мнения ученых и практиков в основном совпадают и разногласий нет. Но в отношении общего субъекта преступления, когда речь идет о недоброкачественном ремонте, в теории уголовного права по этому поводу имеют место неоднозначные мнения, что приводит к расширительному толкованию ответственности виновного лица в совершении общественно опасного деяния, предусмотренного ст. 266 УК РФ.

Субъектом преступления, связанным с недоброкачественным ремонтом, как нам представляется, не может быть лицо в возрасте 16 лет. Им обязательно должен быть специалист соответствующей квалификации, который в силу своих служебных обязанностей несет ответственность за техническое состояние конкретного транспортного средства, участка пути или дороги, а также средств сигнализации и связи, т. е. лицо, наделенное дополнительными признаками по отношению к общему субъекту преступления. При этом вся служебная деятельность данного лица непосредственно связана с ремонтными работами в государственных или других организациях, как правило, на постоянной основе. Согласно Постановлению Пленума Верховного Суда СССР от 6 октября 1970 г. «О судебной практике по делам об автотранспортных преступлениях» № 11 (В редакции Постановления Пленума от 16 января 1986 г. № 5), уголовную ответственность за преступление, предусмотренное ст. 211^1 УК РСФСР (ст. 266 УК РФ), могут нести работники государственных, а также общественных организаций, на которых действующими инструкциями или правилами, соответствующим распоряжением и в силу занимаемого ими служебного положения возложена ответственность за техническое состояние или эксплуатацию транспортных средств.[322] В свою очередь, А. И. Коробеев относит к ним не только лиц, работающих в организациях и на предприятиях любой формы собственности, но и обслуживающих, а также технических работников железнодорожных депо, судоремонтных заводов, аэропортов и других вспомогательных служб и т. д.[323]

Исходя из того, что субъект преступления, предусмотренного ст. 266 УК РФ, в обоих случаях специальный, рассмотрим далее некоторые вопросы квалификации. Так, например, при совершении ДТП с преступными последствиями по причине неисправности транспортного средства уголовную ответственность будет нести не только лицо, выпустившее его в эксплуатацию, но и водитель данного транспортного средства. Это положение закреплено в п. 2.3 Правил дорожного движения, обязывающем каждого водителя проверить перед выездом и обеспечить в пути техническое состояние транспортного средства. В данном случае действия лица, ответственного за техническое состояние транспорта и выпустившего его неисправным, будут квалифицироваться по ст. 266, а действия водителя должны быть квалифицированы по соответствующей части ст. 264 УК РФ.[324]

Согласно п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда СССР от 6 октября 1970 г. «О судебной практике по делам об автотранспортных преступлениях», по ст. 266 УК РФ квалифицируются действия владельцев или водителей индивидуальных транспортных средств, которые разрешили другому лицу эксплуатацию технически неисправного транспортного средства.[325] Данное положение в некоторой степени расширяет круг рассматриваемых субъектов преступления. При этом, как справедливо отмечает А. И. Чучаев, лицо, в распоряжение которого было выделено транспортное средство без указания на него ответственности за техническое состояние и эксплуатацию (например, персональный автотранспорт), не является субъектом преступления, предусмотренного ст. 266 УК РФ.[326]

Далее следует отметить, что в отличие от рассмотренных преступлений (ст. 263, 264, 266 УК РФ), в которых имеет место специальный субъект, в преступлениях, предусматривающих уголовную ответственность за приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267 УК) и нарушение правил, обеспечивающих безопасную работу транспорта (ст. 268 УК РФ), субъект преступления будет общий.

При этом в связи с повышенной общественной опасностью действий, связанных с нарушением, повреждением, приведением в негодность для эксплуатации транспортных средств, путей сообщения, средств сигнализации и другого транспортного оборудования, а также блокированием транспортных коммуникаций, при наступлении последствий, указанных в ст. 267 УК РФ, законодатель предусмотрел уголовную ответственность лица с 14-летнего возраста.

Общий субъект преступления будет и за действия, предусмотренные в диспозиции ст. 268 УК РФ, когда речь идет о нарушении пассажирами, пешеходами или другими участниками движения (кроме лиц, указанных в ст. 263, 264 УК) правил безопасности движения и эксплуатации транспортных средств при условии наступления преступных последствий, указанных в данной статье.

С учетом того, что квалификация транспортных преступлений с общим субъектом выходит за рамки нашего исследования, проанализируем подробнее преступление, предусмотренное ст. 269 УК РФ, которое наряду с преступлениями, посягающими на безопасность движения и эксплуатацию транспорта, также охватывается главой 27 УК РФ и совершается, как нам представляется, специальным субъектом.

Преступление, предусмотренное ст. 269 УК РФ, само по себе специфично по отношению к рассмотренным транспортным преступлениям. Особенность этого преступления заключается в первую очередь в предмете посягательства, которым является магистральный трубопровод. Последний представляет собой комплекс сооружений и технических средств, предназначенный для транспортировки по магистральным трубопроводам нефти, нефтепродуктов, а также различных газов на значительные расстояния.

Объективная сторона данного общественно опасного деяния выражается в нарушении правил безопасности при строительстве, эксплуатации, а также ремонте магистрального трубопровода, в результате чего наступили предусмотренные в законе (ст. 269 УК РФ) преступные последствия, а именно причинение тяжкого вреда здоровью человека (ч. 1), смерть человека (ч. 2), смерть двух или более лиц (ч. 3).

Уголовную ответственность по данной статье несет лицо (как должностное, так и не должностное), которое нарушает правила безопасности при строительстве, эксплуатации, а также ремонте магистральных трубопроводов. То есть речь идет не о любом лице, а о том, на которое была возложена обязанность соблюдения предусмотренных правил при выполнении работ, указанных в диспозиции ст. 269 УК РФ, т. е. о специальном субъекте, наделенном указанным дополнительным признаком. Следовательно, согласно нормативному акту данное лицо обязано соблюдать правила безопасности работ при строительстве, ремонте или эксплуатации магистральных трубопроводов. Как правило, к этим лицам относятся: начальники участков, строители, ремонтники, рабочие и другие лица. Но данных субъектов преступления объединяет общий признак, так как каждый из них должен соблюдать правила безопасности при строительстве, эксплуатации, а также работе магистральных трубопроводов, что является их должностной (служебной) обязанностью при выполнении работ.

Таким образом, при установлении признаков специального субъекта преступления квалификация осуществляется по ст. 269 УК РФ. Однако, если указанные действия совершаются частными лицами, не обладающими дополнительными признаками (общий субъект преступления), то они могут быть квалифицированы по ст. 167 или ст. 281 УК РФ, или по другим статьям.

Среди общественно опасных деяний, охватываемых главой 27 УК РФ, особое место занимают иные преступления в сфере функционирования транспорта, предусмотренные ст. 270 УК (неоказание капитаном судна помощи терпящим бедствие) и ст. 271 УК РФ (нарушение правил международных полетов), в которых, как нам представляется, субъект преступления специальный.

В уголовно-правовой литературе высказываются мнения, что данные общественно опасные деяния не следует относить к транспортным преступлениям, так как неоказание капитаном судна помощи терпящим бедствие (ст. 270 УК) является частным случаем оставления в опасности (ст. 125 УК), а нарушение правил международных полетов (ст. 271 УК) скорее связано с посягательством на порядок управления.[327] В свою очередь, И. М. Тяжкова и А. И. Коробеев считают, что, например, при совершении преступления, предусмотренного ст. 270 УК РФ, посягательство осуществляется не на безопасность движения и эксплуатацию морского транспорта, а на жизнь лиц, терпящих бедствие на море или водном пути.[328]

Объективная сторона преступного деяния, предусмотренного ст. 270 УК РФ, выражается в неоказании капитаном судна помощи людям, которые терпят бедствие на море или другом водном пути, при условии, что эта помощь могла быть оказана без серьезной опасности для своего судна, а также экипажа и пассажиров.

Законодатель прямо и четко указывает в диспозиции ст. 270 УК РФ, какое лицо должно нести уголовную ответственность за совершение данного преступления.

Таким лицом является капитан любого судна, не оказавший помощи терпящим бедствие на море или ином водном пути. Следовательно, в данном случае речь идет о специальном субъекте преступления, т. е. о лице, которое не выполняет требований, содержащихся в ряде международных конвенций[329] и российском законодательстве.[330] Субъектом рассматриваемого преступления может быть и лицо, исполняющее обязанности капитана. При этом субъектом преступления может быть и шкипер самоходного плавсредства, который фактически руководит экипажем, так как законодатель использует в диспозиции ст. 270 УК «капитан судна» как обобщенное понятие.

Несколько иначе, как отмечается в специальной литературе, решается вопрос уголовной ответственности в отношении судоводителей водных транспортных средств (катеров, яхт, шлюпок, лодок и т. п.), принадлежащих на праве собственности частным лицам. При неоказании помощи терпящим бедствие на море или ином водном пути их действия могут быть квалифицированы по ст. 125 УК РФ (оставление в опасности). В свою очередь, капитан судна, терпящего бедствие, за неоказание помощи членам экипажа, а также пассажирам привлекается к уголовной ответственности не по ст. 270 УК, а за оставление в опасности (ст. 125 УК РФ).[331]

Другим преступлением в сфере функционирования транспорта, субъект которого требует анализа и уточнения, является общественно опасное деяние, предусмотренное ст. 271 УК РФ (нарушение правил международных полетов). Хотя преступление и не является распространенным, однако оно представляет большую общественную опасность, так как посягает на урегулированный нормами права режим воздушного пространства России при осуществлении международных полетов, что создает непосредственную угрозу неприкосновенности государственной границы.

Воздушное сообщение между государствами осуществляется на основе установленных правил полетов. В соответствии с Законом РФ от 1 июля 1993 г. «О государственной границе Российской Федерации» воздушные суда пересекают государственную границу по специально установленным воздушным коридорам полета[332] с соблюдением установленных Правительством РФ правил. Осуществление международных полетов регламентируют также принятый 19 февраля 1997 г. Воздушный кодекс Российской Федерации,[333] отдельные международные договоры (соглашения), подзаконные акты и различные международно-правовые документы. Таким образом, международные полеты воздушных судов в воздушном пространстве нашей страны осуществляются на основе законодательства России и норм международного права, соответствующих международных договоров и конвенций.

Само преступление совершается лицом, которое не соблюдает указанные в разрешении маршруты полета, места посадки, воздушные ворота, а также высоту полета, или совершает другие нарушения правил международных полетов.

К уголовной ответственности за данное преступление может быть привлечено не любое лицо, а только ответственное за соблюдение правил международных полетов, обладающее этим дополнительным признаком, которое в силу особенностей профессии, занимаемого положения и должности наделено по отношению к общему субъекту специальными правами и обязанностями при пилотировании воздушного судна.

В данном случае речь может идти о командирах кораблей, членах экипажа воздушного судна, авиационных диспетчерах, как гражданах России, так и иностранцах, и лицах без гражданства, которые несут ответственность за соблюдение правил международных полетов. Следовательно, субъект преступления, предусмотренного ст. 271 УК РФ, будет специальный, что имеет принципиальное значение для квалификации и решения вопросов уголовной ответственности.

Несколько шире понимает субъект данного преступления академик В. Н. Кудрявцев, относя к нему также работников воздушного транспорта и частных лиц.[334] В свою очередь, А. И. Коробеев также расширяет субъект преступления, считая, что пассажиры и другие лица, принуждающие членов экипажа воздушного судна к нарушению правил международных полетов, должны признаваться исполнителями данного преступления (ст. 271 УК).[335]

Представляется, что указанные точки зрения спорны и при неправильном определении субъекта преступления, предусмотренного ст. 271 УК РФ, могут иметь место ошибки при квалификации.

В свою очередь, оспаривая позицию А. И. Коробеева по поводу уголовной ответственности субъекта данного преступления, следует, на наш взгляд, поддержать мнение А. И. Чучаева, что пассажиры, находящиеся на борту воздушного судна, которые нарушили правила международных полетов, не могут привлекаться к уголовной ответственности по ст. 271 УК РФ, так как при определенных обстоятельствах в их действиях может иметь место преступление, квалифицируемое по ст. 322 УК РФ (незаконное пересечение государственной границы РФ).[336] При отсутствии со стороны пассажиров принуждения, направленного на нарушение правил международных полетов, предложенная А. И. Чучаевым квалификация полностью не оспаривается и А. И. Коробеевым.[337]

По мнению А. В. Журавлева, уголовная ответственность за данное преступление исключается при условии вынужденного нарушения лицом правил международных полетов по техническим неполадкам воздушного судна или сложным метеорологическим условиям, а также по другим обстоятельствам.[338]

Рассмотренные проблемы квалификации транспортных преступлений со специальным субъектом требуют своего дальнейшего теоретического изучения с современных позиций, так как они в первую очередь востребованы практикой.

Квалификация преступлений против правосудия со специальным субъектом[339]

Осуществление правосудия в нашей стране является важнейшим направлением предупреждения преступности, так как посредством его лица, совершившие общественно опасные деяния, подвергаются уголовному наказанию. Правосудие же, согласно Конституции Российской Федерации, осуществляется только судом (ст. 118). Вместе с тем правосудие выступает и как средство, с помощью которого государство реализует выполнение задач уголовного закона (ст. 2 УК РФ) по охране и укреплению законности, охране прав и свобод человека и гражданина, собственности, общественного порядка и общественной безопасности, окружающей среды, конституционного строя РФ и т. п. от преступных посягательств, а также предупреждает совершение преступлений и решает другие задачи.

Преступления против правосудия, как правило, посягают на совокупность общественных отношений, обеспечивающих нормальную, регламентированную законодательством деятельность суда по осуществлению его задач, а также на деятельность государственных органов и соответствующих лиц, которые призваны содействовать осуществлению правосудия в стране.

Совершение данными лицами преступлений против правосудия подрывает авторитет государственных и исполнительных органов на местах и вышестоящих структур, порождает у населения недоверие к представителям власти и должностным лицам правоохранительных и других органов власти.

По существу, преступления против правосудия, как отмечает И. М. Тяжкова, впервые выделились в самостоятельную главу по признаку родового объекта в УК РСФСР 1960 г.[340] УК РФ 1996 г. сохранил преемственность многих уголовно-правовых норм, предусматривающих общественно опасные деяния, посягающие на интересы правосудия, однако многие из них подверглись существенным изменениям и дополнениям, в особенности преступления, совершаемые представителями власти и другими лицами, являющимися специальными субъектами главы 31.

Особо следует отметить, что довольно большую группу преступлений против правосудия, а точнее, преступлений, посягающих на исполнение конституционных принципов правосудия и имеющих повышенную общественную опасность, представляют общественно опасные деяния, совершаемые представителями власти, т. е. лицами, которые призваны сами соблюдать и охранять законы и защищать интересы граждан, что мы уже отмечали. Речь в данном случае идет о специальных субъектах, которыми совершаются следующие преступления: привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299), незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300), незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей (ст. 301), принуждение к даче показаний (ст. 302), фальсификация доказательств (ч. 2 ст. 303), вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305 УК РФ).

По данным нашего исследования указанные преступления составляют 7,5 % от общего количества преступлений со специальным субъектом с признаками представителя власти как разновидности должностного лица.

Другие преступления против правосудия могут совершить лица, обязанные содействовать суду, производству предварительного расследования и дознания, которые не осуществляют должностных функций, связанных с отправлением правосудия, но являются также специальными субъектами. В данном случае речь идет о таких преступлениях, как, например, заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод (ст. 307) и отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний (ст. 308 УК РФ).

Специальными субъектами преступлений против правосудия являются также лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, т. е. осужденные и лица, содержащиеся под стражей (ст. 313–315 УК РФ).

Говоря о квалификации преступлений против правосудия со специальным субъектом, следует отметить, что по этой проблеме опубликовано незначительное количество научных трудов, в которых в основном рассматриваются общие вопросы уголовной ответственности данных общественно опасных деяний.[341]

Привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299 УК РФ) относится к группе преступлений, которые совершаются представителями власти, обязанными охранять и защищать конституционные права и интересы граждан.

Объективная сторона этого преступления заключается в привлечении невиновного лица к уголовной ответственности. Согласно ст. 8 УК РФ, основанием уголовной ответственности является совершение лицом общественно опасного деяния, содержащего все признаки состава преступления, которые предусмотрены уголовным законом.

Само же привлечение к ответственности за совершенное преступление представляет собой процессуальное действие. Так, следователь, руководствуясь ст. 171 УПК РФ, выносит постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого, а дознаватель в соответствии с ч. 1 ст. 225 УПК РФ по окончании дознания составляет обвинительный акт.

Специальными субъектами привлечения заведомо невиновного к уголовной ответственности могут быть представители власти, которые в соответствии с процессуальными нормами осуществляют предварительное расследование и дознание (следователь и дознаватель), а также прокурор в том случае, когда он в соответствии с п. 2 ч. 2 ст. 37 УПК РФ принял дело к своему производству, а затем на основании предъявленного постановления привлек заведомо невиновного к уголовной ответственности.

В некоторых случаях специальным субъектом при совершении данного преступления в соответствии со своим процессуальным положением может быть на основании п. 2 ч. 3 ст. 39 УПК и начальник следственного отдела, а также согласно ч. 4 ст. 41 УПК РФ начальник органа дознания, указания которых для следователя и лица, производящего дознание, обязательны к исполнению.

По существу, в теории и судебно-следственной практике квалификация преступления, предусмотренного ст. 299 УК, не вызывает особых затруднений, хотя специальный субъект преступления прямо не указан в уголовно-правовой норме. Дополнительные признаки специальных субъектов рассматриваемого преступления усматриваются в объективной стороне общественно опасного деяния и должностных обязанностях представителей власти, которыми наделены прокурор, следователь, дознаватель и другие работники правоохранительных органов.

Следует согласиться с точкой зрения А. С. Горелика и Л. В. Лобановой, что действия иных сотрудников органов, осуществляющих предварительное расследование, которые умышленно способствовали привлечению невиновного к уголовной ответственности, должны квалифицироваться как соучастие по ст. 33 и ст. 299 УК РФ, а в случае осуждения заведомо невиновного судьей его действия квалифицируются по ст. 305 УК РФ.[342]

Необходимо разграничивать данное преступление от незаконного заключения под стражу или содержание под стражей (ч. 2 ст. 301 УК РФ), где специальными субъектами также являются прокурор, следователь и лицо, осуществляющее дознание. При этом преступления, предусмотренные ст. 299 и 301 УК, отличаются друг от друга по объективным и субъективным признакам.

Если говорить об объективной стороне преступления, предусмотренного ст. 300 УК РФ, то она заключается в действиях специальных субъектов: прокурора, следователя, а также лица, производящего дознание, выражающихся в незаконном освобождении от уголовной ответственности лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления. Основным способом освобождения от уголовной ответственности является вынесение данными субъектами преступления постановления о прекращении уголовного дела. Сами же специальные субъекты незаконного освобождения от уголовной ответственности законом достаточно четко определены: в диспозиции данной статьи ими являются прокурор, следователь и дознаватель.

Действия судьи, по признакам специального субъекта преступления, не могут быть квалифицированы по статье 300 УК РФ. Эти действия, как справедливо отмечается в научной литературе, могут расцениваться, например, как вынесение заведомо неправосудного акта (ст. 305 УК), которым может быть оправдательный приговор, либо постановление о прекращении уголовного дела на предварительном слушании или решение судьи, которое отменяет незаконно вынесенное постановление о возбуждении уголовного дела в отношении подозреваемого.[343]

На практике могут иметь место случаи совершения незаконного освобождения от уголовной ответственности (ст. 300 УК РФ) с получением взятки (ст. 290 УК), либо с угрозой или насильственными действиями в отношении судьи, присяжного заседателя, прокурора, следователя и других лиц, связанных с осуществлением правосудия или производством предварительного расследования (ст. 296 УК). В этих и других случаях содеянное виновными должно быть квалифицировано по совокупности соответствующих преступлений.[344]

Конституция РФ 1993 г. в ст. 22 устанавливает, что каждый гражданин имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Вместе с тем заключение под стражу и содержание под стражей допускается только по судебному решению. Следовательно, предусмотренные ст. 301 УК РФ преступные деяния посягают на конституционные права граждан. По существу, в ст. 301 УК РФ содержится три самостоятельных состава данной уголовно-правовой нормы – заведомо незаконное задержание (ч. 1), заведомо незаконные заключение под стражу, а также содержание под стражей (ч. 2).

При этом специальными субъектами заведомо незаконного задержания являются представители власти правоприменительных органов, которые в соответствии с ч. 1 ст. 92 УПК РФ наделены полномочиями производить задержание. К ним относятся: прокуроры, следователи, дознаватели, сотрудники милиции и другие представители власти.

Незаконность решений прокурора, органов предварительного расследования, дознания состоит в том, что они выносят решения с нарушением требований, содержащихся в ст. 97 и 98 УПК РФ, образуя тем самым объективную сторону преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 301 УК РФ.

Для определения заведомо незаконного задержания специальными субъектами преступления и правильной квалификации их действий необходимо тщательно проверять фактические обстоятельства применения мер процессуального принуждения и то, соответствуют ли действия этих лиц требованиям действующего уголовного закона.

Представляет интерес в этом случае уголовное дело в отношении следователя Н., который обвиняется в заведомо незаконном задержании. В сентябре 1994 г. гражданин Б. был привлечен к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 109 УК РСФСР за причинение умышленного менее тяжкого телесного повреждения. Расследование было поручено Н. – следователю городского отдела милиции. В октябре 1994 г. следователь в порядке, предусмотренном ст. 122 УПК РСФСР, задержал Б., а затем вынес постановление об избрании в отношении задержанного меры пресечения – подписки о невыезде, и освободил его из-под стражи. 8 июня 1995 г., после прекращения в отношении Б. уголовного дела, следователь Н. незаконно задержал его в порядке ст. 122 УПК РСФСР и незаконно содержал под стражей до 10 июня 1995 г.

В связи с этим следует согласиться с кассационным определением Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ № 92–096–5 о том, что осуждение следователя Н. по ч. 2 ст. 178 УК РСФСР за заведомо незаконное задержание является обоснованным.[345]

Определенные трудности при квалификации преступных деяний, совершаемых специальными субъектами, возникают в теории и практике, когда речь идет о заведомо незаконном заключении под стражу (ч. 2 ст. 301 УК РФ), что обусловлено существенными изменениями в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве. Так, например, с вступлением в силу 1 июля 2002 г. Уголовно-процессуального кодекса РФ изменился и порядок заключения под стражу. Следователи и дознаватели такого права теперь не имеют. При этом прокуроры лишены права санкционировать заключение под стражу в отношении подозреваемого или обвиняемого.

Право на применение данной меры пресечения принадлежит только судье.

В связи с этим специальным субъектом заведомо незаконного заключения под стражу ч. 2 ст. 301 УК РФ может быть только судья, который принимает самостоятельно судебное решение по уголовному делу. В ст. 108 УПК РФ прямо закреплено, что заключение под стражу в качестве меры пресечения применяется по судебному решению в отношении подозреваемого, а также обвиняемого в совершении преступлений, за которые предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет, если нельзя применить более мягкую меру пресечения. В исключительных случаях эта мера пресечения может быть избрана в отношении указанных лиц в совершении преступления, если за него предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до двух лет при соблюдении оговоренных в законе обстоятельств:

1) подозреваемый или обвиняемый не имеет постоянного места жительства на территории РФ;

2) его личность не установлена;

3) им нарушена ранее избранная мера пресечения;

4) он скрылся от органов предварительного расследования или суда.

При этом согласно данной статье судья может как избрать меру пресечения в виде заключения под стражу, так и отказать в этом, либо отложить принятие решения по ходатайству сторон на срок не более 72 часов для представления дополнительных доказательств обоснованности самого задержания.

Заключение под стражу применяется только по постановлению судьи (ст. 108 УПК РФ). В уголовно-правовой литературе имеют место различные мнения по поводу квалификации заведомо незаконного заключения под стражу, в частности относительно специального субъекта этого преступления. Так, по мнению М. А. Кауфмана, судья в этом случае должен отвечать не по ст. 301 УК РФ, а за вынесение судьей заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305 УК РФ).[346] В более ранних работах И. М. Тяжкова отмечала, что судьи за незаконное заключение под стражу подлежат уголовной ответственности за вынесение неправосудного приговора, определения или постановления.[347] Другие ученые считают, что субъектом данного преступления может быть, например, судья, прокурор, следователь и дознаватель.[348]

Наиболее правильную и предпочтительную точку зрения, на наш взгляд, по вопросу квалификации действий судьи, осуществляющего заведомо незаконное заключение под стражу, занимают А. С. Горелик и Л. В. Лобанова, утверждающие, что с учетом правил конкуренции общей (ст. 305 УК) и специальной норм судья должен отвечать по ч. 2 ст. 301 УК РФ.[349]

Присоединяясь к данному утверждению, следует несколько усилить аргументацию. Во-первых, ч. 2 ст. 301 УК РФ является специальной нормой, объективная сторона которой отличается от объективной стороны преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ. Незаконным заключением под стражу в качестве меры пресечения считается вынесение судьей постановления с нарушением процессуального порядка и требований ст. 108 УПК РФ. При этом данное постановление, как разновидность судебного акта, конкретизировано в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления с применением меры пресечения с нарушением закона.

В этом случае имеет место незаконное лишение свободы лиц, к которым применено заключение под стражу, т. е. действие, предусмотренное объективной стороной ч. 2 ст. 301 УК Ф.

Если говорить об объективной стороне преступления, предусмотренного ст. 305 УК РФ, то она характеризуется в вынесении заведомо незаконного приговора, решения или иного судебного акта судьей (судьями) с нарушением закона по конкретному вопросу. При этом судебные решения, определения, постановления, вердикты могут выноситься с нарушением как уголовного, так и гражданского процессуального законодательства. Следовательно, в ст. 305 УК РФ, которая является общей по отношению к ч. 2 ст. 301 УК РФ, говорится в широком смысле слова о судебных актах. Вместе с тем в тех случаях, когда имеет место конкуренция общей и специальной норм, то согласно ч. 3 ст. 17 УК РФ квалификация осуществляется по специальной норме, в данном случае по ч. 2 ст. 301 УК РФ.

На практике может иметь место ситуация, когда представители власти, обладая признаками специального субъекта, в лице прокурора, следователя и дознавателя, незаконно вынесли постановление о заключении под стражу и направили его в суд с ходатайством о применении этой меры пресечения в отношении подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления. В данном случае, как правильно отмечается в научной литературе, действия их должны быть квалифицированы как должностные преступления[350] либо они должны нести ответственность по ст. 285 УК РФ за злоупотребление должностными полномочиями (при наступлении последствий, указанных в данной статье).[351]

Действительно, прокурор, следователь и дознаватель не могут являться исполнителями при простом соучастии заключения под стражу по ч. 2 ст. 301 УК РФ, так как согласно п. 1 ч. 2 ст. 29 УПК РФ только суд правомочен принимать решение об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу. Следовательно, специальным субъектом в этой ситуации будет являться только судья, а не представители власти, вынесшие незаконное постановление с ходатайством перед судом о применении меры пресечения в виде заключения под стражу.

Что же касается незаконного содержания под стражей, то оно состоит в нарушении сроков, предусмотренных в уголовно-процессуальном законе. В соответствии с ч. 1 ст. 109 УПК РФ по общему правилу срок содержания под стражей не может превышать двух месяцев. При этом согласно ч. 2 ст. 109 УПК РФ этот срок при невозможности закончить предварительное следствие, а также если отсутствуют основания для изменения или отмены меры пресечения, может быть продлен судьей районного суда или военного суда до 6 месяцев. В свою очередь, дальнейшее продление сроков содержания под стражей до 12 месяцев может быть осуществлено в случаях особой сложности уголовного дела в отношении лиц, обвиняемых в совершении тяжких и особо тяжких преступлений. В исключительных случаях максимальный срок содержания под стражей может быть продлен до 18 месяцев.

В теории и практике нет единого мнения по поводу субъекта содержания под стражей, что порождает разночтения в квалификации данного преступления. Так, например, Л. В. Иногамова-Хегай считает, что специальным субъектом незаконного содержания является судья, также им может быть начальник или должностное лицо места содержания под стражей.[352] В свою очередь, М. А. Кауфман утверждает, что специальным субъектом этого преступления является только начальник места содержания под стражей обвиняемого или подозреваемого, а действия прокурора, следователя и дознавателя, возбудивших перед судом ходатайство о продлении срока содержания под стражей, необходимо квалифицировать по ст. 285 УК РФ,[353] что вызывает определенные сомнения. Не совсем убедительна и квалификация незаконного продления срока содержания под стражей судьей, который должен нести ответственность по ст. 285 УК РФ.[354]

Представляется, что специальными субъектами незаконного содержания под стражей будут являться: судья, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, которые нарушают сроки, установленные уголовно-процессуальным законодательством. В данном случае речь идет о лицах, которые в соответствии с ч. 2 ст. 10 УПК РФ должны немедленно освободить лицо, незаконно содержащееся под стражей свыше срока, предусмотренного ст. 109 УК РФ.

Специальным субъектом незаконного содержания может быть и должностное лицо места содержания под стражей, которое не освободило задержанного из-под стражи в нарушении норм УПК.

Если говорить о том, как квалифицировать действия судьи по незаконному продлению срока содержания под стражей, то здесь, как уже ранее было отмечено, ч. 2 ст. 301 УК РФ является специальной нормой по отношению к ст. 305 УК РФ – общей. Следовательно, по правилам конкуренции судья должен нести уголовную ответственность по ч. 2 ст. 301 УК РФ.

Если, например, будет иметь место договоренность прокурора, следователя, дознавателя и должностного лица места содержания под стражей с судьей или между собой (как один из вариантов), тогда имеет место простое соучастие (соисполнительство) с разными специальными субъектами преступления. В этом случае их действия следует квалифицировать по ч. 2 ст. 301 УК РФ без ссылки на ст. 33 УК РФ. В другом случае при сложном соучастии с распределением ролей действия указанных представителей власти необходимо квалифицировать по общим правилам квалификации соучастия со ссылкой на ст. 33 УК РФ и ч. 2 ст. 301 УК РФ. Например, прокурор или следователь склоняют судью, а также другое должностное лицо (начальника следственного изолятора) к незаконному содержанию под стражей. При этом возможен вариант совершения данного преступления со специальными субъектами и общим субъектом преступления, о чем говорилось выше.

Другим преступлением против правосудия, которое совершается специальными субъектами и другими лицами, является принуждение к даче показаний (ст. 302 УК РФ). Юридический анализ данного состава преступления свидетельствует о высокой общественной опасности этого преступного деяния, посягающего на основные конституционные права и свободы человека и гражданина. Согласно Конституции РФ (ст. 21) никто из граждан не должен подвергаться пыткам, насилию, а также другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию.

Основным непосредственным объектом данного преступления является нормальная деятельность органов, осуществляющих предварительное расследование и дознание по собиранию доказательств. Дополнительный объект – здоровье, права и законные интересы личности.

Объективная сторона преступления заключается в принуждении подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего к даче показаний или эксперта, специалиста – к даче заключения, а также показаний путем угроз, шантажа или других незаконных действий.

При этом из диспозиции данной статьи усматривается, что специальными субъектами принуждения к даче показаний являются следователь и лицо, производящее дознание, а равно другие лица, которые с ведома или молчаливого согласия следователя или дознавателя являются общими субъектами.

Если говорить о квалификации по ст. 302 УК, то в связи с довольно сложной объективной стороной этого преступления его необходимо отделять от других преступлений, в частности, когда речь идет о принуждении, выраженном в психическом и физическом насилии, издевательствах или пытках, а равно иных незаконных действиях со стороны виновных лиц. Так, например, как справедливо отмечается в литературе, при учете признаков объективной стороны принуждения к даче показаний, данное преступление квалифицируется только по ст. 302 УК РФ без дополнительной ссылки на ст. 286 УК РФ, предусматривающую ответственность за превышение должностных полномочий.[355]

В свою очередь Л. В. Иногамова-Хегай считает, что, например, применение принуждения к переводчику следует квалифицировать как превышение должностных полномочий по ст. 286 УК РФ.[356]

Представляется, что в этом случае переводчика необходимо считать участником уголовного судопроизводства наравне с экспертом, специалистом и другими лицами, указанными в диспозиции ч. 1 ст. 302 УК РФ. При этом здесь скорее следует применять правило конкуренции общей и специальной норм (ч. 3 ст. 17 УК РФ), где общей будет ст. 286 УК РФ, а специальной – ст. 302 УК РФ.

Заслуживает внимания и квалификация принуждения к даче показаний, когда имеет место насилие, предусмотренное ч. 2 ст. 302 УК РФ, и преступлением, посягающим на здоровье потерпевшего. Так, например, если со стороны субъекта преступления, осуществляющего принуждение к даче показаний, применяется насилие, которое соединено с умышленным причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего, то квалификация осуществляется по совокупности преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 302 и ст. 111 УК РФ.

Для правильной квалификации принуждения к даче показаний имеет существенное значение также установление общего субъекта преступления, который в диспозиции ч. 1 ст. 302 УК РФ законодателем определен как другое лицо, совершившее те же действия с ведома или молчаливого согласия следователя и лица, производящего дознание. Судебно-следственная практика свидетельствует, что чаще всего общими субъектами могут быть оперативные сотрудники уголовного розыска, сотрудники органов внутренних дел, которые осуществляют доставку подозреваемого или обвиняемого в период проведения предварительного расследования или дознания, сотрудники, участвующие в производстве следственных действий, и другие представители власти.

При осуществлении квалификации преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ, следует отграничивать его от другого общественно опасного деяния, которое предусматривает ответственность за подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний, а также к неправильному переводу (ст. 309 УК РФ). Оба преступления имеют много общих признаков (объекты и способ воздействия – принуждение), как справедливо отмечают А. С. Горелик и Л. В. Лобанова, совпадают, но главное отличие между этими составами заключается в субъекте преступления.[357]

По ст. 302 УК РФ к уголовной ответственности привлекается следователь или лицо, производящее дознание, либо другое лицо, действующее с их ведома или согласия, тогда как по ст. 309 УК РФ общим субъектом преступления является лицо, действовавшее по личной инициативе.

Новым для отечественного уголовного законодательства преступлением против правосудия, которое совершается специальными субъектами, является фальсификация доказательств (ст. 303 УК РФ). При этом в ст. 303 УК РФ имеют место два самостоятельных состава преступления. В ч. 1 ст. 303 УК РФ предусмотрена ответственность за фальсификацию доказательств по гражданскому делу, а в ч. 2 данной статьи – за фальсификацию доказательств по уголовному делу. Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ, является нормальная деятельность суда при осуществлении гражданского судопроизводства.

Объективная сторона преступления заключается в фальсификации, т. е. искажении, подделывании, подмене доказательств по гражданскому делу.

Субъектом преступления, как указано в диспозиции ч. 1 данной статьи, являются лица, участвующие в деле, или их представители. В этом случае можно говорить, что фальсификация доказательств совершается специальным субъектом. Сами же лица, участвующие в деле, наделены дополнительными признаками по отношению к общему субъекту и определены в ст. 34 ГПК РФ. В соответствии с указанной статьей к ним относятся:

1) стороны;

2) третьи лица;

3) прокурор;

4) лица, обращающиеся в суд за защитой прав, свобод и охраняемых законных интересов других лиц, а также вступающие в процесс в целях дачи заключения по основаниям, которые предусмотрены ст. 4, 46 и 47 ГПК РФ;

5) заявители и заинтересованные лица по делам особого производства.

Под представителем понимается законный представитель или лицо, уполномоченное надлежаще оформленным документом на ведение дела в суде (ст. 48–54 ГПК РФ). Круг представителей лиц, участвующих в деле, определен в гл. 5 ГПК РФ.

В связи с этим следует согласиться с В. В. Демидовым, что фальсификация доказательств по гражданскому делу другими лицами, за исключением лиц, участвующих в деле, а также их представителей, не образует преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 303 УК РФ, а при наличии к тому оснований должна квалифицироваться, например, как служебный подлог (ст. 292 УК РФ).[358]

Подделка документов, которые не являются доказательствами по гражданскому или уголовному делу, может квалифицироваться как служебный подлог по ст. 292 УК РФ, но не по ст. 303 УК РФ.

При совершении преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 303 УК РФ, непосредственным объектом являются общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность суда, органов прокуратуры, предварительного следствия и дознания. Дополнительный непосредственный объект – законные интересы и права граждан. Объективная сторона преступления выражается в фальсификации доказательств по уголовному делу. При этом признаки объективной стороны ч. 2 ст. 303 совпадают с признаками ч. 1 данной статьи.

Специальными субъектами фальсификации доказательств по уголовному делу, которые указаны в ч. 2 ст. 303 УК РФ и круг которых ограничен, являются: лицо, производящее дознание, следователь, прокурор, а также защитник, обладающие дополнительными признаками и специальными полномочиями при осуществлении предварительного следствия, дознания, при составлении процессуальных документов и для участия в суде по уголовному делу. Полномочия данных субъектов определены в уголовно-процессуальном законе: дознавателя (ч. 3 ст. 41 УПК РФ), следователя (ч. 2 ст. 38 УПК РФ), прокурора (ч. 2 ст. 37 УПК РФ) и адвоката (ст. 49 УПК РФ).

Фальсификация доказательств, как справедливо отмечает В. В. Демидов, которая совершена должностным лицом, квалифицируется не как служебный подлог (ст. 292 УК РФ), а по ст. 303 УК РФ, поскольку объективную сторону данного преступления составляет, в частности, подделка доказательств по судебному делу.[359]

Вряд ли следует согласиться с мнением А. С. Горелика и Л. В. Лобановой, что преступление, предусмотренное ч. 3 ст. 303 УК РФ, может быть совершено судьей.[360]

Представляется, что фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или особо тяжком преступлении, а также повлекшая тяжкие последствия, предусмотренные ч. 3 ст. 303 УК РФ, исходя из смысла закона может быть совершена специальными субъектами, т. е. дознавателем, следователем, прокурором, а также защитником, которые указаны в ч. 2 данной статьи. В этом случае речь идет о фальсификации доказательств именно по уголовному делу. Однако если говорить о тяжких последствиях, то они могут иметь место и при фальсификации доказательств по гражданскому делу, где субъектом являются другие лица.

Большую общественную опасность представляет преступление, предусмотренное ст. 305 УК РФ, которое посягает на нормальную деятельность суда по осуществлению правосудия, а также законные интересы и права граждан.

Объективная сторона преступления, предусмотренная диспозицией ч. 1 данной статьи, состоит в вынесении заведомо неправосудных решений либо другого акта, а по ч. 2 уголовно-правовой нормы в вынесении незаконного приговора, присуждающего к лишению свободы или повлекшего иные тяжкие последствия.

Субъект преступления, как указано в законе, – судья (судьи). Судья как должностное лицо, согласно п. 54 ст. 5 УПК РФ, уполномочено осуществлять правосудие. Следовательно, судья является специальным субъектом преступления. При этом судьи могут быть различных судов.

В судебно-следственной практике встречаются определенные сложности при квалификации данного преступления. Так, например, как отмечается в научной литературе, не могут быть квалифицированы по ст. 305 УК РФ неправосудные приговор, решение, определение и другие судебные акты, если они вынесены в результате допущенной ошибки при оценке по делу доказательств.[361] В этом случае, по мнению А. В. Галаховой, возможна дисциплинарная ответственность либо предполагается ответственность за халатность по ст. 293 УК РФ.[362]

При совершении данного преступления возможно соучастие специальных субъектов, когда один судья склоняет судью другого суда вынести неправосудный приговор, и тогда действия подстрекателя следует квалифицировать по ст. 33 и 305 УК РФ. Вместе с тем при склонении судьей эксперта дать заведомо ложное заключение, действия эксперта, если он знал о цели такого поведения судьи, квалифицируются по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 307 УК РФ, а также ст. 33 и 305 УК РФ.[363]

Однако если вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или другого судебного акта связано с получением взятки, рассматриваемое общественно опасное деяние необходимо квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 305 и 290 УК РФ.

Уголовная ответственность наступает по ч. 1 ст. 305 УК РФ, как уже было отмечено, только в случае вынесения судьей заведомо неправосудных приговора, решения, а также другого судебного акта. Однако в судебной практике имеют место случаи ошибочного или необъективного вынесения судьей и судебными надзорными инстанциями судебных актов и заключений.

Так, например, Генеральный прокурор РФ обратился в областной суд с представлением, в котором просил дать заключение о наличии в действиях председателя районного суда признаков преступлений, предусмотренных ст. 292 и ч. 1 ст. 305 УК РФ.

В обоснование представления указано, что с целью сокрытия факта вынесения заведомо неправосудного определения судья И. отдал распоряжение секретарю судебного заседания изготовить протокол не проводившегося судебного заседания с указанием об участии отсутствовавших в заседании истца и ответчика. Такой протокол был изготовлен, а затем подписан судьей и секретарем.

Судебная коллегия из трех судей областного суда оставила представление Генерального прокурора РФ без удовлетворения и дала заключение об отсутствии в действиях судьи признаков преступлений, предусмотренных ст. 292 и ч. 1 ст. 305 УК РФ.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ признала правильным заключение коллегии областного суда.

Президиум Верховного Суда РФ удовлетворил надзорное представление заместителя Генерального прокурора РФ и отменил заключение судебной коллегии и кассационное определение по следующим основаниям.

Уголовная ответственность по ч. 1 ст. 305 УК РФ наступает в случае вынесения судьей заведомо неправосудных приговора, решения или другого судебного акта. Мотив при этом значения не имеет.

Оценив допущенные судьей И. нарушения как несущественные, судебная коллегия из трех судей не учла то обстоятельство, что, вынося постановление о приостановлении производства по делу, судья продлил действие обеспечительных мер, необоснованно избранных им же, и тем самым существенно нарушил права ответчика.

Выводы суда первой и кассационной инстанций о том, что определение судьи не относится к судебным документам, предусмотренным ч. 1 ст. 305 УК РФ, как и вывод судебной коллегии из трех судей о том, что в представлении Генерального прокурора РФ должны быть ссылки на все признаки преступления, не основаны на законе.

Заключение судебной коллегии областного суда и кассационное определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ отменены. Материалы дела переданы на новое судебное рассмотрение.[364]

Наиболее распространенным среди преступлений против правосудия, совершаемых также специальными субъектами, является общественно опасное деяние, по которому установлена ответственность за заведомо ложные показание, заключение эксперта, специалиста или неправильный перевод (ст. 307 УК РФ).

Непосредственным объектом рассматриваемого преступления являются общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность суда и прокуратуры, а также органов предварительного следствия и дознания по осуществлению уголовного преследования.

Объективная сторона данного преступления (ч.1) выражается в совершении ложных действий: даче ложных показаний свидетелем или потерпевшим; ложном заключении эксперта, специалиста; заведомо неправильном переводе в процессе судебного разбирательства, а также при производстве предварительного расследования или дознания. Часть 2 ст. 307 УК РФ предусматривает ложные показания, соединенные с обвинением в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Специальные субъекты преступления предусмотрены в диспозиции (ч. 1 ст. 307 УК РФ), – это лица, участвующие при производстве предварительного расследования и судебного разбирательства в качестве свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалиста либо переводчика. Подозреваемый, обвиняемый и подсудимый не могут быть субъектами преступления по данной статье.

При этом специальные субъекты, указанные в рассматриваемой статье, привлекаются к уголовной ответственности за заведомо ложные показания, заведомо ложное заключение и неправильный перевод при участии их как в уголовном, так и гражданском процессе.

При квалификации преступлений против правосудия данный состав следует отграничивать от фальсификации доказательств (ст. 303 УК РФ), так как эти преступления имеют общие объективные признаки (объект и некоторую схожесть объективной стороны). Вместе с тем, как правильно отмечает А. В. Новиков, отличие между этими составами необходимо проводить по субъекту преступления, хотя в обоих он является специальным.[365]

В уголовно-правовой литературе высказаны различные взгляды на самооговор, который предлагается квалифицировать как ложный донос (ст. 306 УК РФ), как дачу ложных показаний (ст. 307 УК РФ) или как укрывательство преступлений (ст. 316 УК РФ), а в некоторых случаях как действие, не образующее преступления.[366] В связи с этим можно поддержать мнение А. С. Горелика, утверждающего, что в случае самооговора в заявлениях или показаниях о собственных действиях, фактически не совершенных лицом, автор не может нести ответственность как за заведомо ложный донос (ст. 306 УК), так и за дачу заведомо ложных показаний (ст. 307 УК РФ).[367]

В других случаях, если по уголовному или гражданскому делу установлены неверные показания, заключение эксперта, показания специалиста либо неправильный перевод, которые произошли из-за ошибочной оценки произошедшего факта, событий, а также по причинам дефекта памяти, заболевания органов слуха, зрения или неопытности эксперта, специалиста, переводчика, квалификация по ст. 307 УК исключается.[368]

С точки зрения квалификации представляет также интерес преступление, предусмотренное ст. 308 УК РФ, уголовная ответственность за которое предусмотрена за отказ свидетеля и потерпевшего от дачи показаний.

Данное преступление посягает на нормальную деятельность суда, органов прокуратуры, предварительного следствия и дознания. Дополнительным непосредственным объектом являются права и законные интересы личности.

Объективная сторона преступления выражается в отказе свидетеля или потерпевшего от дачи показаний на предварительном следствии, при осуществлении дознания и в суде. Отказ может быть выражен в письменной или устной форме. В соответствии со ст. 78 и 79 УПК РФ потерпевший и свидетель сообщают сведения, на основе которых устанавливаются обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения по уголовному и, в соответствии со ст. 69 ГПК РФ, – по гражданскому делу. Преступление считается оконченным с момента заявления об отказе давать показания.

Субъект преступления отказа от дачи показаний, указанный в диспозиции рассматриваемой статьи, специальный – свидетель или потерпевший. При этом потерпевшим, в соответствии со ст. 42 УПК РФ, признается физическое лицо, которому общественно опасным деянием причинен физический, имущественный либо моральный вред. Решение о признании гражданина потерпевшим согласно закону оформляется постановлением, которое выносит дознаватель, следователь, прокурор или суд. Что же касается свидетеля, то в соответствии со ст. 56 УПК РФ им является лицо, которому известны какие-либо обстоятельства, имеющие существенное значение для расследования, а также разрешения дела, вызванное для дачи показаний.

Следовательно, по ст. 308 УК РФ не могут нести уголовную ответственность другие лица, вызванные на допрос в органы предварительного следствия или в суд, а также участники уголовного и гражданского процесса (обвиняемые, истцы, ответчики и другие лица).

Отказ свидетеля и потерпевшего от дачи показаний совершается не только в результате действий, но может также проявиться в форме умолчания (в бездействии), когда специальные субъекты молчат и не отвечают на поставленные вопросы следователя, лица, производящего дознание или суда. В этом случае правы Л. В. Иногамова-Хегай и В. В. Демидов, которые считают, что такое умолчание свидетеля и потерпевшего дает основание квалифицировать их действия по ст. 308 УК.[369]

Отказ от дачи ложных показаний (ст. 308 УК РФ) необходимо отличать от заведомо ложных показаний (ст. 307 УК), в частности, когда речь идет о свидетеле и потерпевшем. При наличии одинаковых объектов преступления и похожих специальных субъектов, за исключением эксперта, специалиста и переводчика (ст. 307 УК РФ), в этих составах много общего. Основное отличие рассматриваемых преступлений, которое определяет правильную квалификацию и разграничение их, состоит в объективной стороне.

Заведомо ложные показания свидетеля и потерпевшего заключаются в действии, а отказ от дачи показаний в пассивном поведении, т. е. в нежелании дать показания по делу, или может выразиться в уклонении свидетеля и потерпевшего от прихода в органы предварительного следствия, дознания или явки в суд.

При возникновении ситуации, отмечает В. А. Новиков, когда лицо отказывается дать показания о месте нахождения преступника и орудий преступления, что подпадает под укрывательство преступлений (ст. 316 УК РФ), необходимо такие действия квалифицировать как отказ от дачи показаний (ст. 308 УК), а разграничение этих составов проводить по объективной стороне.[370] Думается, что с этим предложением можно согласиться, так как отграничение можно в данном случае проводить не только по признакам объективной стороны, но и еще по субъекту преступлений.

За отказ от дачи показаний (ст. 308 УК) субъект специальный, а за укрывательство преступлений (ст. 316 УК) субъект будет общий.

К числу преступлений против правосудия, также совершаемых специальным субъектом, относится общественно опасное деяние, предусматривающее ответственность за разглашение данных предварительного расследования (ст. 310 УК РФ). Общественная опасность данного преступления состоит в том, что разглашение сведений предварительного расследования препятствует закреплению доказательств и затрудняет процесс расследования и привлечения виновных лиц к уголовной ответственности.

Непосредственным объектом преступления является нормальная деятельность органов прокуратуры, предварительного следствия и дознания по осуществлению уголовного преследования.

Объективная сторона преступления состоит в разглашении данных предварительного расследования лицом, которое предупреждено в установленном законом порядке о недопустимости их разглашения, если данное деяние совершено без согласия прокурора, следователя, а также лица, производящего дознание.

Субъект данного преступления специальный, т. е. лицо, которое в установленном законом порядке предупреждено о недопустимости разглашения данных предварительного расследования и дознания. В ст. 161 УПК РФ установлено, что прокурор, следователь и дознаватель предупреждает участников судопроизводства о недопустимости разглашения данных предварительного расследования. Кроме того, у них берется подписка о предупреждении их об уголовной ответственности за разглашение данных расследования и дознания. Следовательно, указанные участники уголовного судопроизводства наделены дополнительными признаками по отношению к другим гражданам и являются специальными субъектами разглашения сведений предварительного расследования (ст. 310 УК РФ).

В юридической литературе правильно подмечено, что разглашение сведений о мерах безопасности, принятых в отношении судьи и участников уголовного процесса, образует другой состав преступления, предусмотренный ст. 311 УК РФ, а по ст. 310 УК РФ необходимо квалифицировать только случаи умышленного разглашения данных предварительного расследования.[371]

Разглашение данных предварительного расследования также необходимо отграничивать от нарушения неприкосновенности частной жизни (ст. 137 УК РФ). В том случае, если виновное лицо разглашает сведения о частной жизни участника уголовного процесса без согласия прокурора, следователя или дознавателя или самого участника, то такие действия при определенных условиях квалифицируются по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 310 УК и ч. 1 ст. 137 УК.[372]

Вместе с тем, когда данные предварительного расследования разглашают должностные лица органов предварительного следствия, дознания и суда, которым такая информация стала известна в связи с выполнением ими служебных обязанностей, квалификация должна осуществляться:

1) при умышленной форме вины – за злоупотребление должностными полномочиями по ст. 285 УК РФ,

2) при неосторожной вине – за халатность по ст. 293 УК РФ.[373]

Представляет существенную опасность среди преступлений против правосудия преступное деяние, предусматривающее уголовную ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности, которые применяются в отношении судьи и участников уголовного процесса (ст. 311 УК РФ).

В целях защиты судей и лиц, участвующих в отправлении правосудия, 20 апреля 1995 г. был принят Федеральный закон «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» (в ред. от 30.06.2003 г.).[374]

Непосредственным объектом рассматриваемого преступления является нормальная деятельность государственных органов, связанная с осуществлением правосудия. Дополнительный объект – безопасность участников уголовного процесса и их близких.

Объективная сторона преступления выражается в разглашении сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении названных в диспозиции закона лиц (форма передавания соответствующих сведений не имеет значения). К таким лицам относятся: судьи, присяжные заседатели либо другие лица, участвующие в отправлении правосудия, судебные приставы, судебные исполнители, потерпевшие и свидетели, иные участники уголовного процесса или их близкие. Само понятие иных участников уголовного процесса дается в главах 5, 6, 7 УПК РФ, к которым уголовно-процессуальный закон относит: прокурора, лицо, осуществляющее дознание, частного обвинителя, подозреваемого, обвиняемого, защитника и т. п. лиц.

Субъектом данного преступления будет лицо, которому сведения о принятых мерах безопасности были доверены или стали известны в связи с его служебной деятельностью. Как правило, к ним относятся: должностные лица и сотрудники МВД, Министерства юстиции РФ, ФСБ и другие, осуществляющие соответствующие мероприятия по обеспечению безопасности участников уголовного процесса. В частности, речь идет о представителях власти или сотрудниках правоохранительных органов, которые наделены законом по отношению к другим гражданам дополнительными признаками, что дает основание считать их специальными субъектами рассматриваемого преступления.

В специальной литературе можно встретить точку зрения, что специальными субъектами анализируемого преступления могут быть руководители медицинского учреждения, должностные лица паспортной службы, руководители адресных бюро, сотрудники справочной службы автоматической телефонной связи и других информационно-справочных служб и т. п.[375]

Разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении других лиц, которые не охватываются диспозицией ч. 1 ст. 311 УК РФ, а имеют место в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа, а также его близких при условии, если деяние совершено в целях воспрепятствования его служебной деятельности, может быть квалифицировано по ст. 320 УК РФ. Данные преступления отличаются друг от друга по объекту посягательства, субъективной стороне, кругу потерпевших, а также субъекту. В отличие от ст. 311 УК, в ст. 320 УК не содержится указаний на специальные признаки субъекта, которым может быть любое лицо, достигшее возраста 16 лет, обладающее сведениями в связи со служебной деятельностью.

Для правильной квалификации имеет важное значение конкуренция норм, при которой согласно ч. 3 ст. 17 УК РФ совокупность преступлений, предусмотренных ст. 311 УК и ст. 285 УК, исключается, и уголовная ответственность наступает по специальной норме. В данном случае квалификация осуществляется по ст. 311 УК РФ.

По мнению В. П. Малкова, с которым следует согласиться, содеянное может быть квалифицировано по ч. 2 ст. 311 УК в том случае, когда наступившее тяжкое последствие находится в причинной связи с разглашением виновным сведений о мерах безопасности в отношении судьи и участников уголовного процесса.[376]

Среди наиболее распространенных преступлений против правосудия можно выделить общественно опасное деяние, совершаемое специальным субъектом, которое представляет собой побег из места лишения свободы, из-под ареста либо из-под стражи (ст. 313 УК РФ).

Непосредственным объектом преступления являются общественные отношения, связанные с обеспечением нормальной деятельности органов по исполнению судебного акта. Дополнительным непосредственным объектом побега выступает здоровье личности.

Объективная сторона преступления характеризуется самовольными активными действиями, выражающимися в оставлении осужденным к лишению свободы, аресту либо лицом, содержащимся под стражей, места лишения свободы, а также места содержания либо нахождения под стражей, которые определены Министерством юстиции РФ, МВД РФ и др.

Обязательным признаком объективной стороны преступления является место побега, который может быть совершен из помещения суда, при конвоировании, из кабинета следователя или из самого места лишения свободы. Места лишения свободы определены ст. 74 УИК РФ, а ареста – ст. 68 УИК РФ. В свою очередь, содержание под стражей регулируется Федеральным законом «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ.[377]

Преступление считается оконченным с момента оставления места лишения свободы или предварительного заключения, а при побеге из-под стражи – с момента выхода из-под контроля охраняющих осужденного лиц.

Субъект данного преступления специальный, т. е. лицо, реально отбывающее по приговору суда наказание в виде лишения свободы или ареста, а также находящееся в предварительном заключении. Само же заключение под стражу, согласно ст. 108 УПК РФ, применяется в отношении подозреваемых или обвиняемых в качестве меры пресечения, которая в соответствии со ст. 110 УПК РФ отменяется, если в ней отпадает необходимость, либо может быть изменена на более строгую или более мягкую. Следовательно, лицо, совершившее побег, обладает в соответствии с уголовным и уголовно-процессуальным законодательством дополнительными признаками, позволяющими отнести его к специальному субъекту преступления.

Субъектом преступления, предусмотренного ст. 313 УК РФ, не может признаваться лицо, незаконно осужденное к лишению свободы, или лицо, в отношении которого незаконно была избрана мера пресечения в виде заключения под стражу.

Некоторую особенность квалификации побега представляет совершение преступления группой лиц по предварительному сговору или организованной группой (ч. 2 ст. 313 УК РФ). В данном случае речь может идти о нескольких специальных субъектах преступления, являющихся осужденными или заключенными под стражу, т. е. в качестве членов группы должны рассматриваться только лица, отбывающие уголовное наказание, а также находящиеся в предварительном заключении. Здесь может иметь место наряду с соисполнительством (простым соучастием) и сложное соучастие, когда имеет место распределение ролей (организатор, подстрекатель, пособник). При простом соучастии действия специальных субъектов следует квалифицировать по ч. 2 ст. 313 УК без ссылки на ст. 33 УК РФ, а в другом случае квалификация осуществляется по ч. 2 ст. 313 УК со ссылкой на ст. 33 УК.

Однако соучастниками организованной группы, готовящей побег, могут быть не только специальные субъекты (заключенные), но и другие лица. При соучастии специального субъекта с общим субъектом, как ранее было отмечено в работе, квалификация осуществляется по правилам, предусмотренным в ч. 4 ст. 34 УК РФ. Общий субъект преступления несет уголовную ответственность по ч. 2 ст. 313 УК РФ со ссылкой на ст. 33 УК РФ, как организатор, подстрекатель или пособник.

Видимо, следует согласиться с мнением В. А. Новикова, что если организатором побега будет являться должностное лицо исправительного учреждения, то его действия необходимо квалифицировать по совокупности преступлений по ст. 33, ч. 2 ст. 313 и ст. 285 УК РФ, а при совершении побега с использованием оружия действия данного лица должны быть квалифицированы по совокупности преступлений по ч. 3 ст. 313 УК РФ и ст. 222 УК РФ.[378]

Вряд ли справедлива квалификация Н. И. Пикурова, полагающего, что в случае побега с применением насилия или угроз в отношении представителей охраны действия заключенных подлежат ответственности за преступления против порядка управления по ст. 318 УК РФ.[379]

Действительно лица, осуществляющие охрану осужденных к лишению свободы, аресту либо содержащихся под стражей, являются представителями власти, в отношении которых применено насилие, опасное для жизни или здоровья, либо угроза применения такого насилия со стороны заключенных. В данном случае посягательство осуществляется на основной непосредственный объект, которым являются общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность по исполнению судебного акта, а при совершении преступления, предусмотренного ст. 318 УК РФ, посягательство осуществляется на нормальную управленческую деятельность представителей власти.

При этом данные преступления различаются по объективным и субъективным признакам, а также по субъекту преступления. В преступлении, которое предусматривает применение насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ), субъект будет общий, тогда как при совершении побега субъект преступления специальный. Исключается здесь и конкуренция норм, при которой квалификация осуществляется по ч. 3 ст. 17 УК РФ. Все это позволяет сделать вывод, что признаки преступления, предусмотренного ст. 318 УК при совершении побега, отсутствуют.

Уголовно-исполнительное законодательство по различным основаниям в соответствии со ст. 97 УИК РФ предусматривает возможность применять к лицам, осужденным к лишению свободы, краткосрочные и длительные выезды за пределы исправительных учреждений. Речь в данном случае идет об ответственности за уклонение от отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 314 УК РФ), которое совершается специальным субъектом.

Непосредственным объектом преступления являются общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность органов правосудия.

Объективная сторона преступления согласно диспозиции данной статьи выражается в невозвращении лица, осужденного к лишению свободы, которому: 1) разрешен выезд за пределы места лишения свободы; 2) предоставлена отсрочка исполнения приговора суда; 3) предоставлена отсрочка отбывания наказания, по истечении срока выезда или отсрочки. При этом преступление может быть совершено только путем бездействия, т. е. невыполнения лицом обязанности, которую оно должно было выполнять в силу требований закона.

Субъект уклонения специальный, т. е. лицо, осужденное к лишению свободы, которому разрешен выезд за пределы места лишения свободы или предоставлена отсрочка исполнения приговора суда (ст. 398 УПК РФ), а также отбывания уголовного наказания (ст. 82 УК РФ). Следовательно, субъект преступления наделен специальными признаками, которые присущи только ему. Поэтому осужденные, уклоняющиеся от отбывания наказания, и которым по определению суда оно заменено лишением свободы, не могут относиться к субъектам рассматриваемого преступления, как и не могут быть субъектами осужденные, которым законом запрещен выезд за пределы исправительных учреждений, в которых они отбывают наказание.

Уклонение от отбывания лишения свободы имеет некоторое сходство с преступлением, предусмотренным ст. 313 УК РФ. Так, например, у них похожи непосредственные объекты, хотя полностью они не совпадают, так как при побеге непосредственный объект охватывает более широкий круг общественных отношений. И в том и другом преступлениях имеет место специальный субъект, которым является осужденное лицо. Вместе с тем для правильной квалификации преступлений имеет большое значение разграничение данных составов.

Основное отличие этих преступлений необходимо проводить по объективным и субъективным признакам рассматриваемых общественно опасных деяний, предусмотренных ст. 314 УК и ст. 313 УК РФ, которые в значительной степени отличаются друг от друга. Так, при побеге осужденный самовольно покидает место лишения свободы и побег представляет собой вид активного преступного поведения, а при уклонении от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК) имеет место преступное бездействие, когда лицо получает возможность покинуть исправительное учреждение на законных основаниях и в установленном порядке, но не возвращается к месту отбывания наказания.

Факультативные признаки субъективной стороны данных преступлений значительно отличаются по своему содержанию.

Неодинаково определены законодателем и субъекты этих преступлений. Если в преступлении, предусмотренном ст. 314 УК РФ, специальным субъектом является только осужденный к лишению свободы, которому разрешен выезд за пределы исправительного учреждения либо предоставлена отсрочка исполнения приговора суда (ст. 398 УПК РФ), а также отбывание наказания (ст. 82 УК РФ), то при совершении побега (ст. 313 УК) специальный субъект преступления законодателем определен значительно шире, что отмечалось ранее, при рассмотрении данного состава.

Большое значение для правильной деятельности судебной власти имеет обеспечение исполнения выносимых судом различных актов. Не случайно в соответствии с ч. 1 ст. 392 УПК РФ вступивший в законную силу приговор, определение, постановление суда обязательны для всех органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений, должностных лиц, а также физических и юридических лиц и подлежат неукоснительному и точному исполнению на всей территории России.

Уголовная ответственность за неисполнение приговора суда, решения суда либо другого судебного акта предусмотрена ст. 315 УК РФ.

Непосредственным объектом данного преступления являются общественные отношения, которые обеспечивают нормальную деятельность органов, исполняющих приговоры суда, решения либо другие судебные акты.

Объективная сторона преступления характеризуется злостным неисполнением вступивших в законную силу приговора суда или решения, а также другого судебного акта, либо воспрепятствование их исполнению.

Неисполнение судебного акта выражается в отказе или уклонении от его исполнения, т. е. данное преступное деяние совершается в форме бездействия.

Воспрепятствование исполнению приговора суда или решения, также другого судебного акта, выражается в совершении активных действий, направленных на создание различных препятствий, чтобы помешать реализации судебных решений.

Субъект данного преступления специальный, который указан законодателем в диспозиции ст. 315 УК РФ. Субъектом преступления могут быть: представитель власти, государственный служащий, служащий органа местного самоуправления, служащий государственного или муниципального учреждения, коммерческой или иной организации.

Указанные лица могут быть специальными субъектами рассматриваемого преступления только в том случае, если на них возложены обязанности в соответствии со служебными полномочиями исполнять приговоры или решения суда либо судебные акты.

Во избежание ошибочной квалификации необходимо отграничивать данное преступление от других составов, а также в полном объеме учитывать наряду с объективными и субъективными признаками и особенности специальных субъектов, которые предусмотрены в уголовном законе, в частности в ст. 204, 285 и 318 УК РФ, и в различных федеральных законах.

Так, например, лицо, не обладающее дополнительными признаками специального субъекта преступления, отказывающееся исполнять судебное решение, не может быть привлечено к уголовной ответственности по ст. 315 УК РФ, как и должностные лица, не названные в диспозиции уголовно-правовой нормы. Как справедливо отмечает А. В. Галахова, при наличии необходимых признаков должностные и частные лица, уклоняющиеся от исполнения судебных актов, могут быть привлечены к ответственности по ст. 312–314, 321, 157, 177 УК РФ.[380]

В некоторых случаях рассматриваемое преступление может быть сопряжено с воспрепятствованием осуществлению правосудия или с применением угрозы или насилия к представителям власти, а также другим лицам, то содеянное следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 315 УК и дополнительно по ст. 294 или 296 УК.

Необходимо также разграничивать ст. 315 УК от ст. 157 УК, так как назначением последней является защита семейного уклада. Если же обязанность содержать детей либо родителей подтверждена иным судебным актом (постановлением или судебным приказом), то в этом случае злостное уклонение от его выполнения не влечет ответственность по ст. 157 УК РФ.[381]

В судебной практике нередко допускаются ошибки при квалификации преступных действий по ст. 315 УК РФ. Именно одну из таких ошибок исправила Военная коллегия Верховного Суда РФ своим определением по уголовному делу от 31 марта 1998 г. Военный суд Владивостокского гарнизона осудил Древновского по ст. 315 УК РФ за злостное неисполнение решения суда. Военный суд Тихоокеанского флота приговор оставил без изменения.

Согласно решениям судов гарнизона и флота, начальник КЭЧ подполковник Древновский был обязан выдать офицеру Злотникову Е. Е. справку об отсутствии у последнего жилой площади в поселке Артемовском Приморского края. Исполнить судебное решение он должен был в срок до 18 марта 1997 г. В период с 18 марта по 7 апреля 1997 г. Древновский дважды выдавал на имя Злотникова справки, не соответствовавшие резолютивной части кассационного определения.

7 апреля 1997 г. военный суд Владивостокского гарнизона наложил на Древновского штраф и установил новый срок для его исполнения. Решения судов надлежащим образом были исполнены только 30 апреля 1997 г.

Вместе с тем в протесте Главного военного прокурора ставился вопрос об отмене состоявшихся по делу судебных решений в связи с неполнотой и односторонностью судебного следствия, а также несоответствием выводов суда фактическим обстоятельствам дела.

Рассмотрев дело и обсудив доводы протеста, Военная коллегия отменила приговор и определение суда кассационной инстанции, а уголовное дело прекратила. При этом в своем определении Коллегия указала, что уголовную ответственность по ст. 315 УК РФ влечет не любое, а лишь злостное неисполнение судебного решения. Как видно из приговора, суд усмотрел злостность в том, что Древновский не исполнил судебные решения после письменного предупреждения суда.

Таким предупреждением суд признал определение суда от 7 апреля 1997 г. о наложении на Древновского штрафа. Однако при этом не было учтено, что это определение ранее обжаловано в кассационном порядке и до рассмотрения дела вышестоящим судом, т. е. до 25 августа 1997 г., не имело юридической силы. К тому же со стороны Древновского принимались необходимые меры по исполнению судебного решения.

В свою очередь, судом установлено, что 27 февраля 1997 г. им была подписана справка с указанием того, как Злотников распорядился своей квартирой в пос. Артемовском, а сам Древновский полагал, что выдачей такой справки он исполнил судебное решение.

Вместе с тем судебным исполнителем военного суда был составлен акт, согласно которому эта справка не соответствовала судебному решению, и потому решение считалось неисполненным.

После этого Древновский подписал еще одну справку, которая содержала запись об отсутствии у Злотникова жилой площади в пос. Артемовском, а также сведения о том, как тот распорядился ею.

По получении данного документа суд, по просьбе КЭЧ, направил образец справки, которая соответствовала бы решению суда, после чего требуемая справка была выдана.

В своем определении Военная коллегия Верховного Суда РФ от 31 марта 1998 г. делает правильный вывод, что действия Древновского не образуют состава злостного неисполнения судебного решения, в связи с чем дело подлежит прекращению.[382]

Правильное установление специального субъекта в преступлениях против правосудия имеет большое значение для отграничения их не только от смежных составов, но и других преступлений, что позволяет избегать ошибок в процессе квалификации данных общественно опасных деяний, а также при решении вопросов уголовной ответственности, применения наказания и осуществления правосудия в стране.

Историко-правовые вопросы ответственности за хулиганство в русском уголовном праве[383]

Среди всех видов преступлений хулиганство выделяется не только своей распространенностью, особенностью, обусловленной характером его сохранения, тесной связью с другими общественно опасными деяниями, но и своими глубокими историческими корнями, ведущими в далекое прошлое. Не случайно история развития отечественного уголовного законодательства, предусматривающего различные виды ответственности за хулиганские действия, связанные с нарушением общественного порядка на различных этапах развития нашего государства решалась по-разному. Как в свое время отмечал А. О. Эдельштейн, что нет более старого явления, чем то, которое мы зовем словом «хулиганство», в котором стерты границы между бытом и невинным озорством, и также явно криминальным поступком.[384]

Происхождение слов «хулиган» и «хулиганство» объясняется неоднозначно. При этом заслуживает внимания наиболее распространенная точка зрения, как отмечается в справочной литературе и других источниках, что эти термины появились в XVIII веке. Слово «хулиган» английское (Hooligan), происходит от ирландской семьи Хулли (Houlihan). Речь идет об ирландской семье преступников. Эта семья проживала в Лондоне приблизительно в 1890 г., члены которой прославились постоянными скандалами, дебошами, бесчинствами.[385] В дальнейшем имя собственное стало нарицательным, т. е. лиц, которые нарушали общественный порядок, стали называть хулиганами, а само антисоциальное поведение хулиганством.

Существует и другая точка зрения относительно происхождения слова «хулиган». Как отмечается в литературе, этот термин родился в Америке. Так, например, П. И. Люблинский писал, что ранее других о хулиганстве заговорили американские писатели, которые нередко этот тип нарушителей называли «уличными арабами».[386] Аналогичного мнения на этот счет придерживался и Б. С. Утевский, который также предположительно высказался, что термин «хулиган» появился в Америке.[387]

По другому мнению, как отмечает В. Т. Калмыков, хулиганами называли в России крепостных крестьян, слуг или других лиц, которых хотели опорочить или унизить, и по имеющемуся мнению слово «хулиган» происходит от древнерусского «хула».[388]

Представляется, что более убедительная точка зрения, которой следует отдать предпочтение и наибольшее внимание о происхождении терминов «хулиган» и «хулиганство», это общепринятая в литературе. Ее придерживается большинство лингвистов, историков и юристов.

Что же касается появления данных терминов в русском языке, то в Большом энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза—И. А. Ефрона 1903 г. и в Словаре живого великорусского языка В. И. Даля, изданном в 1866 г., слова «хулиган» и «хулиганство» не упоминаются. Правда, в словаре В. И. Даля имеется слово «хулить», т. е. не одобрять, порицать, хаять, либо порочить, унижать, обзывать дурным или негодным.[389] Думается, что данное слово «хулить» вряд ли имеет какое-нибудь отношение к термину «хулиган», так как имеет совсем другое значение.

В России появление слова «хулиган», например П. И. Люблинский, связывают с учреждением в 1892 г. приказа градоначальника г. Петербурга фон Валя, которым он предписывал всем органам полиции принять решительные меры против бесчинствующих в столице «хулиганов». Под ними тогда понимались действующие шайки уличных насильников. Полиция ревностно принялась за поимку хулиганов и в дальнейшем внедрила это слово в широкие массы.[390] Имеется также точка зрения, что слово «хулиганство» в России получило распространение в 90-х годах XIX века, когда его ввел впервые в русскую литературу популярный корреспондент московских либеральных газет Дионео, употребив его в одной из своих опубликованных статей.[391]

По всей вероятности, следует полагать, что и в России изначальные понятия «хулиган» и «хулиганство», видимо, заимствованы из английского (Hooligan) от ирландской фамилии (Houlihan), так как указанный смысл слова во многом совпадает с современным его значением в действующем отечественном уголовном законе, хотя могут иметь место и другие версии.

При этом в царской России слово «хулиган» впервые приобрело официальное признание, когда имело место оформление социально-психологического явления в годы реакции 1905–1906 гг.[392]

Таким образом, упоминание о хулиганстве в российском праве и литературе практически отсутствовало, хотя явление как таковое существовало, за которое была предусмотрена уголовная ответственность на различных этапах развития российского законодательства. По существу, деяния, похожие с хулиганскими действиями, связанными с нарушением общественного порядка в публичных местах, сурово карались уголовным законом российского государства, который постоянно совершенствовался.

При этом развитие института уголовной ответственности за хулиганские действия в отечественном законодательстве носило исторический характер, соответствуя и определенному этапу развития российского государства.

Соборное Уложение царя Алексея Михайловича 1649 г. является важнейшим законодательным памятником не только в истории России, но и в истории уголовного права нашего государства. Признавая преступлением всякое неисполнение закона, Уложение впервые дает классификацию преступных деяний. При этом на первое место поставлены преступления против церкви, то есть религиозные преступления. Глава первая так и называется «О богохульниках и о церковных мятежниках», которая состоит из 9 статей.

Особо следует отметить, что в связи с достаточно сильным влиянием церкви религиозные преступления, бывшие объектом церковного законодательства, в Уложении 1649 г. даже стояли выше преступлений против государства. Например, в первой главе нашли свое законодательное закрепление специальные нормы, которые устанавливали ответственность за нарушение общественного спокойствия во время богослужения. Так, в ст. 2 данной главы прямо записано, «а будет какой бесчинник пришел в церковь божию во время святыя литургии, и каким ни буди обычаем, божественныя литургии совершити не даст, и его изымав и сыскав про него допряма, что он так учинит, казнить смертию безо всякия пощады».[393]

Из данной статьи вытекает, что любое воспрепятствование нарушителем проведения церковной службы, связанное с полной невозможностью ее осуществить, карается суровым наказанием в виде смертной казни.

Обращает на себя внимание и ст. 3 Уложения, предусматривающая ответственность за нарушение порядка во время проведения церковной службы. В данной статье говорится: «если кто во время святыя литургии и в иное церковное пение, вшед в церковь божию учнет говорити непристойные речи и тем в церкви божественному пению учинит мятеж и тому бесчиннику за ту его вину учинити торговая казнь».[394]

Другие нормы Уложения устанавливают ответственность, если в процессе хулиганских действий в церкви будет совершено убийство. В ст. 4 так и записано: «кто пришел в церковь божию, учнет бити кого ни буди, и убьет кого до смерти и того убийца по сыску самого казнити смертью же»,[395] а также за нанесение кому-нибудь различных ударов «и его за такое бесчиние бити батоги» (ст. 6).[396]

Указанные нормы Уложения в первую очередь охраняли общественное спокойствие при проведении богослужения. Вместе с тем есть основания утверждать, что они имеют много общего с современным хулиганством, которое посягает на общественный порядок и совершается, как правило, в публичном месте. Подтверждением данного предположения является и глава 3 Соборного Уложения «О Государеве Дворе, чтоб на Государеве Дворе ни от кого никакого бесчинства и брани не было». В законе устанавливалась ответственность за создание беспорядка в доме или возле дома царя. В ст. 2 прямо указывалось, «кто в государеве дворе кого задерет, из дерзости ударит рукою, и такова тут же изымати, и не отпускаючи его, про тот его бой сыскати, за честь государева двора следует посадити его в тюрьму на месяц».[397]

Исходя из содержания данной нормы, можно предполагать, что по некоторым объективным признакам описанное деяние в какой-то степени также схоже с хулиганскими действиями, совершаемыми в публичном месте, хотя в Уложении о хулиганстве в современном его понимании речи вообще не ведется, но оно подразумевается. И здесь следует согласиться с А. О. Эдельштейном, что в России уже в Соборном Уложении 1649 г. мы уже находим указания на процветающее озорство.[398]

Придавая важность Соборному Уложению 1649 г. как законодательному памятнику Московской Руси, И. П. Загоскин приводит высказывание по этому поводу проф. И. Д. Беляева, который, в свое время, отмечал, что в Уложении, как в оптическом фокусе, соединились итоги предшествующего ему законодательства. Оно достаточно долго продолжало лежать краеугольным камнем в основе русского законодательства до самого издания Свода законов Российской империи.[399]

Далее следует заметить, что в уголовном законодательстве в эпоху царствования Петра I вопросы уголовной ответственности за хулиганские действия практически не разрешены, а если и решались, то частично в Воинских артикулах 1715 г., применительно к военнослужащим, учинявшим различные беспорядки во время несения службы в крепостях или городах. Законодательство Петра Великого, писал А. Чебышев-Дмитриев, практически не внесло ничего нового в русское уголовное право о преступном деянии, что было принято и развито предшествующим законодательством.[400]

В более позднее время, в период правления Екатерины II, обращает на себя внимание Устав благочиния, или полицейский, утвержденный императрицей в 1782 г. В ст. 261 данного Закона указывалось, что если кто во время общенародной игры или забавы, а также театрального представления, в том месте или близ зрителей учинит кому обиду, или придирку, или брань, или драку, либо вынет шпагу из ножен, или употребит огнестрельное оружие, либо кинет камень или порох, в результате чего причинит рану или вред, того отдать под стражу и отослать к суду.[401]

Если проанализировать эту норму, то здесь очевидно, что указанные действия, несомненно, подпадают под признаки хулиганства, о котором в данной статье не говорится. При этом данные деяния совершаются в публичном месте и нарушают установленный порядок. Подтверждением тому является и ключевое слово в названии Устава – «благочиние», которое употреблялось уже в XVI–XVII вв. преимущественно в обиходе русской православной церкви. По существу оно означало строгий порядок или соблюдение установленного порядка, а также благопристойное поведение.[402]

Таким образом, в данном Уставе достаточно четко просматриваются элементы хулиганских действий и самого хулиганства как преступления, предусмотренного действующим уголовным законом.

Что же касается Свода законов Российской империи 1832 г., вступившего в силу с 1 января 1835 г., то он достаточно конкретно определил само понятие преступного деяния, которое в ст. 1 записано следующим образом: «Всякое деяние, запрещенное законом под страхом наказания, есть преступление».[403]

Если говорить о нарушениях в публичных местах, то законодатель также уделяет большое внимание ответственности за хулиганские действия, совершаемые при проведении церковной службы. Так, в главе 5 «О нарушении благочиния в церквах» в ст. 204 записано, что кто нарушит благоговение при отправлении службы Божией, или к соблазну других придет в церковь пьяный, или будет ходить взад и вперед по церкви, или говорить громко, а также кричать или хохотать, или иной учинит шум, того подвергать взысканию штрафа, или временному аресту, тюремному заключению, либо телесному наказанию.[404]

Из данной нормы вытекает, что речь идет о нарушении виновным общественного порядка при проведении церковной службы. Наступление уголовной ответственности может иметь место при совершении лицом любого хулиганского действия, предусмотренного в уголовном законе.

Наиболее показательна в этом отношении в главе 9 «О нарушении прав состояния развращенным поведением» ст. 425, в которой говорится, что находящиеся в пьянстве, буйстве или распутстве не должностные, а также отставные военные и гражданские чиновники, взятые в таком состоянии полициею в публичном месте, отсылаются к суду.[405]

Из данной статьи усматривается, что ответственность в отношении перечисленных лиц может иметь место, если они будут задержаны за совершение конкретных действий, находясь в пьяном виде в общественном месте, когда полицией будет установлено это поведение нарушителей. Данные действия, надо полагать, подпадают под признаки хулиганства, как оно понимается в настоящее время.

Существенным историческим шагом вперед в совершенствовании уголовного законодательства России явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г., вступившее в действие с 1 мая 1846 г. в период царствования Николая I. При этом следует отметить, что понятие преступного деяния по сравнению со Сводом законов 1832 г. в нем сформулировано более полно. Так, в ст. 1 Уложения говорится: «Всякое нарушение закона, чрез которое посягается на неприкосновенность прав Власти Верховной и установленных Его властей, или же на права и безопасность общества или частных лиц, есть преступление».[406]

Лица, совершившие преступления и проступки, подвергаются уголовным наказаниям. При этом как в Соборном Уложении 1649 г. и в Своде законов 1832 г., преступления против церкви в Уложении 1845 г. занимают также главенствующее место среди других правонарушений. Например, в разделе 2 «О преступлениях против веры и о нарушении ограждающих оную постановлений» в ст. 231 записано, что кто в церкви или в другом каком-либо месте при богослужении, будет нарушать должное благоговение и являться туда в пьяном виде, громко кричать, шуметь и неблаговидными поступками отвлекать внимание молящихся от службы, тот подвергается штрафу или аресту на время от 3 до 7 дней.[407]

Исходя из смысла статьи, можно предположить, что указанные действия по своим признакам во многом похожи на хулиганские действия, которые охватываются понятием «хулиганство».

В 4-м разделе «О преступлениях и проступках против порядка управления» имеют место нормы о неблаговидных поступках в присутственных (общественных) местах, предусматривающие за это уголовную ответственность.

В ст. 309 Уложения содержится положение, что кто в присутственном месте, во время заседания и в самой онаго камере, осмелится неприличными словами или разными действиями оказать к данному месту неуважение, или в поданной бумаге поместит с намерением оскорбительные выражения, тот приговаривается к заключению в тюрьму от 3 до 6 месяцев, или аресту от 7 до 3 недель. В случае если данное преступление будет сопровождаться ругательством в отношении присутствия или его членов и даже поднята на одного из них рука, то за это следует более строгое наказание.[408]

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в Уложении 1845 г. законодатель предусмотрел конкретные уголовно-правовые нормы, которые по признакам преступного деяния подпадают или схожи с хулиганством в современном его понимании, и совершается в общественном месте, различными действиями, как правило, в пьяном виде. Само же Уложение о наказаниях уголовных и исправительных явилось главным источником русского уголовного права.

В период проведения в России в 1864 г. судебной реформы был принят «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями». В данном правовом акте законодатель предусмотрел ответственность и за нарушение общественного порядка при совершении хулиганских действий. Так, в ст. 38 прямо записано: «За ссоры, драки, кулачный бой или другого рода буйство в публичных местах, и вообще за нарушение общественной тишины, виновные подвергаются: аресту не свыше семи дней, или денежному взысканию не свыше 25 руб.».[409]

Для признания кого-либо виновным в нарушении общественной тишины в смысле ст. 38 следует понимать, чтобы обвиняемый криком, ругательствами, бранью, дракой и другими действиями нарушил общественное спокойствие, которые являются хулиганством.

Ругательство на улице неприличными словами, как деяние, нарушающее общественную тишину, по мнению Н. С. Таганцева, вполне подходит под действие для применения ст. 38, при этом вовсе не требуется, чтобы какая-либо драка, а также ругань на улице обязательно обратили на себя внимание прохожих.[410] Вопрос о том, была ли нарушена общественная тишина, всегда решается судом в каждом отдельном случае, в зависимости от времени, места совершения драки, буйства и других хулиганских действий виновных лиц.

При этом буйство в публичном месте, как пояснял в своем комментарии к Уставу Н. С. Таганцев применительно к ст. 38, может выражаться в нападении на дом, сопровождающемся повреждением окон, дверей, порчею и расхищением каких-либо вещей, при отсутствии сопротивления властям.[411]

Таким образом, в ст. 38 данного Устава законодатель достаточно четко предусматривает перечень хулиганских действий, нарушающих общественный порядок, совершаемых в публичных местах, за которые наступает ответственность.

В 1885 г. выходит в свет очередная (третья) редакция Уложения, незначительно отличающаяся от редакции Уложения 1866 г., за исключением появления новых составов преступлений. В основном продолжало действовать Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в редакции от 15 августа 1845 г., которое, по существу, являлось основным уголовным законом Российской империи.

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г. имеют место главы с аналогичными названиями, предусмотренных в Уложении 1845 г., устанавливающие уголовную ответственность за преступления против веры, а также преступления и проступки против порядка управления. И здесь следует заметить, что из главы первой в 1906 г. были исключены ст. 176–183, а из главы второй – ст. 184–195, предусматривающие уголовную ответственность за религиозные преступления.

Указанные изменения затронули и ст. 180 Уложения, которая ранее регламентировала ответственность за богохуление в публичном месте и учинение оскорбления веры и церкви без умысла, по неразумению, невежеству либо пьянству. То есть речь шла о действиях, которые связаны с нарушением общественного порядка при осуществлении богослужения.

Что же касается раздела 4 «О преступлениях и проступках против порядка управления», то в нем обращает на себя внимание ст. 282 Уложения, которая по своему содержанию мало чем отличается от ст. 309 Уложения 1845 г. В данном случае речь идет о хулиганских действиях виновного в присутственном месте во время заседания или в самой камере мирового судьи. При этом такие действия выражаются в дерзости, совершении ругательства и оскорблении присутствующих лиц.[412]

Под судебными и присутственными местами, упоминаемыми в ст. 282, как указывал Н. С. Таганцев, должны пониматься волостные и сельские присутственные места, а оказание неуважения словами и поступками к присутственному месту, когда лицо находится в пьяном виде, охватывается п. 3 ст. 282.[413]

Таким образом, можно сделать вывод, что данная ст. 282 предусматривает ответственность за хулиганские действия, которые наказываются в уголовно-правовом порядке. Что же касается других статей, предусматривающих ответственность за хулиганские действия в публичных местах в Уложении 1885 г., то если не считать некоторых редакционных изменений, которые по существу не меняют смысла уголовного закона, они практически соответствуют Уложению 1845 г., о чем уже было сказано выше.

Уголовное уложение от 22 марта 1903 г. является последним крупнейшим законодательным актом Российской империи в области материального уголовного права в период царствования Николая II. Уложение 1903 г., непосредственный вклад в разработку которого внес Н. С. Таганцев, явилось важным событием в общественно-политической жизни России, хоть оно и не было полностью принято. Само понятие преступления сформулировано более лаконично и не противопоставляется проступку, как это имело место в Уложении 1866 г.

В ст. 1 Уложения 1903 г. говорится: «Преступным признается деяние, воспрещенное во время его учинения законом под страхом наказания».[414] При этом следует еще раз отметить, что как и в предшествующих уголовных законах, ранее рассмотренных, наиболее опасными в Уложении 1903 г. традиционно являлись преступления против церкви, влияние которой оставалось достаточно велико.

Так, в главе 2 «О нарушении ограждающих веру постановлений» специальными нормами предусматривалась уголовная ответственность за хулиганские действия при богослужении в различных религиозных местах. Согласно ст. 75 Уложения «виновный в непристойном крике, шуме или ином безчинстве, препятствующем отправлению общественного христианского богослужения или учиненном в церкви, часовне или христианском молитвенном доме, наказывается: арестом на срок не свыше трех месяцев».[415]

Вместе с тем, если в результате хулиганских действий прервалось богослужение, то виновный также наказывается в соответствии со ст. 77 арестом на тот же срок.[416]

Ответственность за действия, похожие на хулиганство в общественных местах, предусмотрена и в главе 12 «О нарушении постановлений, ограждающих общественное спокойствие». Наиболее показательна, в связи с этим, ст. 262, в которой говорится, что виновный в учинении шума, крика или иного бесчинства в публичных местах, или в общественном собрании, или хотя и в оных, но с нарушением общественного спокойствия, а также порядка, подлежит аресту на срок не свыше двух недель. Но если при аналогичных условиях виновным учиняется драка, кулачный бой, а также другое буйство, то к нему применяется более строгое наказание.[417]

Однако если говорить о главе 13 Уложения, то в ней предусмотрена ответственность за нарушение общественной нравственности, во время совершения в публичном месте неблагопристойных поступков или произнесение бесстыдных слов, за что согласно ст. 280 предусматривалось альтернативное наказание в виде ареста на срок до 1 месяца или денежная пеня не свыше 100 руб.[418]

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что в Уложении 1903 г. законодатель не только попытался сохранить традиции основных уголовных законов России, но и сделал попытку их несколько детализировать и усовершенствовать, в частности когда речь идет о преступлениях, посягающих на общественный порядок и общественную нравственность.

Вместе с тем историко-правовой анализ законодательных новелл правовых памятников уголовного законодательства российского государства и институтов уголовной ответственности и наказания позволил выявить определенные особенности преступных деяний, которые в современной правоприменительной практике квалифицируются как хулиганство, которое посягает на общественный порядок и другие общественные отношения, охраняемые уголовным законом. И хотя о хулиганстве в уголовном законодательстве как преступлении в современном смысле слова не говорилось, но оно имело место, так как вытекало из смысла закона.

Уголовная ответственность за хулиганство в законодательстве советского периода (1917–1996 гг.)[419]

После Октябрьской революции 1917 г. в сложнейшей внешнеполитической и внутренней обстановке существования молодой Советской республики интенсивно формировались органы государственной власти и издавались многочисленные законодательные акты, направленные на стабилизацию в стране. Наряду с политической, экономической, социальной и другими проблемами одной из важных задач была борьба с преступностью и в частности с хулиганством, в виде различных его проявлений.

В связи с этим следует заметить, что впервые в советском уголовном законодательстве о хулиганстве упоминается в декрете СНК от 4 мая 1918 г. «О революционных трибуналах». В этом законодательном акте говорилось, что необходимо возложить на революционные трибуналы также и дела по борьбе с погромами, взяточничеством, подлогами, неправомерным использованием документов, хулиганством и шпионажем.[420]

Особо следует отметить, что хулиганство в этот период рассматривалось на уровне государственных преступлений и достаточно сурово каралось, что не характерно было для обычных судебных учреждений.

В дальнейшем дела о «контрреволюционном» хулиганстве передавались на рассмотрение революционных трибуналов. В постановлении Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. «О подсудности революционных трибуналов» отмечалось, что хулиганами признаются те, «кто исключительно с целью внести дезорганизацию в распоряжения советской власти или оскорбить нравственное чувство или политические убеждения окружающих учинит бесчинство».[421]

При этом в соответствии с классовой направленностью государственной политики при назначении наказания за хулиганские действия учитывалось не в последнюю очередь и социальное происхождение подсудимых, что имело принципиальное значение для того времени.

В отечественном уголовном законодательстве впервые определение хулиганства было дано в УК РСФСР 1922 г. Согласно ст. 176 УК под хулиганством понимались «озорные, бесцельные, сопряженные с явным проявлением неуважения к отдельным гражданам или обществу в целом действия». Состав хулиганства включался в главу, которая объединяла преступления против личности. Основными признаками хулиганства являлись озорство и бесцельные действия, связанные с явным неуважением к обществу и отдельным гражданам, что вызывало неоднозначное его понимание и порождало прямо противоположные мнения среди ученых и практиков.

Не случайно постановление ВЦИК от 16 октября 1924 г. внесло существенные изменения в ст. 176 УК РСФСР редакционного характера, установив дифференцированную ответственность за это правонарушение. Под хулиганством понимались «озорные, сопряженные с явным неуважением к обществу действия, в частности буйство и бесчинство». Хулиганство, совершенное впервые, рассматривалось как административный проступок и наказывалось принудительными работами на срок 1 месяц или штрафом до 50 руб. Уголовную ответственность влекло только хулиганство, совершенное повторно или упорно не прекращавшееся, несмотря на предупреждение органов милиции или иного органа, на который возложена обязанность поддержания общественного порядка, что влекло за собой лишение свободы на срок до 3 месяцев.[422]

Таким образом, совершение хулиганства по законодательству впервые наказывалось в административном порядке, а при совершении его вторично оно преследовалось в уголовном порядке. Следует заметить, что в новой редакции сохранились основные признаки объективной стороны преступления – озорные действия и неуважение к обществу, характеризующие суть хулиганства того времени.

Вместе с тем рост хулиганских проявлений в конце 1925 г. и в 1926 г. привлек к себе большое внимание не только специалистов в области юриспруденции, а также широкие слои советской общественности. В стране стали проводиться различные исследования по изучению причин хулиганства и лиц, совершающих данное преступление.[423]

Однако постоянный рост хулиганских проявлений в стране требовал дальнейшего совершенствования уголовного закона, предусматривающего ответственность за хулиганство. Определенные дополнения и уточнения в ст. 176 УК РСФСР были внесены декретом ВЦИК и СНК от 7 июля 1926 г. В результате принятых изменений ст. 176 УК была изложена в следующей редакции: «Хулиганство, т. е. озорные, сопряженные с явным неуважением к обществу действия, совершенное в первый раз, влечет за собой лишение свободы на срок до трех месяцев, если до возбуждения уголовного преследования на совершившего не было наложено административного взыскания.

Если означенные действия заключались в буйстве или бесчинстве, или совершены повторно, или упорно не прекращались, несмотря на предупреждение органов, охраняющих общественный порядок, или же по своему содержанию отличались исключительным цинизмом или дерзостью, – лишение свободы на срок до двух лет».[424]

Несмотря на принятие новой законодательной новеллы о хулиганстве, которая практически полностью была воспроизведена в УК РСФСР 1926 г. (ст. 74), интерес ученых, практиков, а также широких слоев общественности не ослабевал. Напротив, в стране стали более интенсивно проводиться различные обсуждения и исследования хулиганства, представляющего угрозу гражданам и государству.

В связи с этим уместно будет отметить, что в своем докладе 25 октября 1926 г. по проблемам хулиганства нарком юстиции Н. В. Крыленко отмечал, что по редакции УК РСФСР 1922 г. хулиганские действия должны быть бесцельны, хотя данное преступление с точки зрения субъективной стороны не может совершаться таким образом, и исключение этого термина из ст. 176 УК РСФСР прежде всего свидетельствует только об уточнении самого закона.[425]

Относительно определения преступного деяния высказывались различные точки зрения. Так, например, в прениях по докладу профессор П. И. Люблинский считал, что существует два типа хулиганства: с одной стороны, тяжкие преступления против личности, а с другой – законодательное легальное хулиганство, предусматривающее проступки менее сурового свойства.[426]

В дальнейшем профессор Л. Г. Оршанский предлагал разграничивать хулиганский проступок и понятие «хулиган».[427]

Таким образом, проблема борьбы с хулиганством стояла в центре внимания ученых и государства, что требовало в дальнейшем незамедлительного совершенствования уголовного закона в данном направлении.

Говоря об УК РСФСР 1926 г., следует обратить внимание, что ст. 74 была уже законодателем помещена в главу о преступлениях против порядка управления, что с точки зрения теории и практики считалось более правильным. Сам же состав хулиганства, как ранее было отмечено, подвергся редакционным изменениям. При этом преступления, направленные против политических и общественных мероприятий, которые совершались группами хулиганов, или связанные с избиением общественников и активистов квалифицировались уже не как хулиганство, а по другим статьям УК РСФСР.

Данное положение обосновывалось, прежде всего, тем, что основным непосредственным объектом хулиганства являлся общественный порядок, что позволяло отличать его от преступлений против личности и других общественно опасных деяний, которые находились в других главах Особенной части УК РСФСР 1926 г.

С другой стороны, основной состав хулиганства по своим объективным и субъективным признакам значительно отличался от хулиганства, предусмотренного ст. 176 УК РСФСР 1922 г. Согласно ч. 1 ст. 74 УК РСФСР 1926 г. хулиганство представляло собой озорные, сопряженные с явным неуважением к обществу различные действия, совершенные в первый раз, за которые было предусмотрено лишение свободы на срок до 3 месяцев, если до возбуждения уголовного преследования ранее не было наложено административного взыскания.[428]

Что же касается «злостного хулиганства», предусмотренного ч. 2 ст. 74 УК, то под ним понималось, если указанные действия основного состава (ч. 1 ст. 74 УК) заключались в буйстве или бесчинстве или совершенные повторно, а также упорно не прекращались, несмотря на предупреждение органов, охраняющих общественный порядок либо по своему содержанию совершались с исключительным цинизмом или дерзостью. Наказание предусматривало лишение свободы на срок до 2 лет.

Не случайно в этот период времени злостное хулиганство довольно часто приравнивалось к бандитизму и другим опасным преступлениям. Так, например, Президиум Верховного Суда РСФСР от 17 марта 1935 г. постановил, что суды должны усилить репрессию против хулиганства. При этом как бандиты должны караться опасные хулиганы, которые совершают одиночные нападения, связанные с убийством и вооруженным сопротивлением органам власти.[429]

В дальнейшем 29 марта 1935 г. в период борьбы за завершение строительства социалистического общества было принято постановление ЦИК и СНК «О мерах борьбы с хулиганством», которым значительно усиливалось наказание за злостное хулиганство. Соответственно санкция ч. 2 ст. 74 УК предусматривала наказание на срок до 5 лет тюрьмы.[430] Аналогичные изменения по усилению наказания за злостное хулиганство были произведены и в уголовных кодексах других союзных республик.

Таким образом, в условиях советского тоталитарного режима борьба с хулиганством приобретала особую значимость и уже давно обращала на себя внимание государства в лице партийных и судебных органов, принимавших жесткие меры наказания к лицам, совершающим повторные хулиганские действия. Именно в этот период времени особо наблюдается расширение судебной практики по борьбе с хулиганством в стране. Нередко обычные драки, оскорбления и другие правонарушения без учета объективных и субъективных признаков рассматривались судебными органами как хулиганские действия.

Данное положение искажало истинную картину борьбы с хулиганством и не давало возможности выявлять причины существования и распространенности этого массового явления в стране.

В условиях предвоенного времени произошло дальнейшее изменение уголовного законодательства о хулиганстве. Свидетельством этого является Указ Президиума Верховного Совета СССР от 10 августа 1940 г. «Об уголовной ответственности за мелкие кражи на производстве и хулиганство». Данным законодательным актом было установлено, что хулиганские действия на предприятиях, в учреждениях, а также в общественных местах караются тюремным заключением сроком на 1 год, если эти действия по своему характеру не влекут за собой по закону более тяжкого наказания.[431]

Анализируя данный закон, следует обратить внимание, что из объективной стороны хулиганства законодатель исключил признак – озорные действия, значительно сузив его широкое толкование и не изменив его внутреннего содержания как преступления.

В начале Великой Отечественной войны Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. «Об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах военных действий» военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела в кратчайшие сроки по истечении 24 часов с момента, когда было вручено обвинительное заключение о совершенном преступлении. При этом приговоры военных трибуналов кассационному обжалованию не подлежали и могли быть отменены или изменены только в порядке надзора.[432]

Таким образом, с начала Великой Отечественной войны репрессивный характер уголовного законодательства, в частности за хулиганство и другие преступления, представляющие большую общественную опасность, в значительной степени усиливается. Не исключением в условиях военного времени является применение уголовного наказания и в отношении несовершеннолетних за совершение ими не только умышленных, но и неосторожных преступлений.

После окончания Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. в уголовной политике государства произошли существенные изменения. Отменяются уголовные законы, действовавшие в период военного времени. В 1953 г. наметилась тенденция на сужение уголовной ответственности за отдельные преступления. Например, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 апреля 1956 г. была отменена уголовная ответственность за самовольный уход с предприятий и учреждений и за прогулы без уважительных причин.[433]

Особое значение в послевоенное время в условиях развернутого строительства социализма и укрепления государства приобретали задачи борьбы с преступностью и совершенствование уголовного законодательства. Однако вопросы уголовной ответственности за хулиганские проявления требовали соответствующей законодательной корректировки.

Вскоре, 19 декабря 1956 г., Президиум Верховного Совета РСФСР принимает Указ «Об ответственности за мелкое хулиганство», дополненный позднее Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 19 апреля 1961 г. Согласно закону, мелким хулиганством признавались действия, связанные с нарушением общественного порядка и спокойствия граждан либо оскорбительное отношение к ним, сквернословие, а также различные непристойные проступки. Данное административное правонарушение влекло ответственность в виде ареста на срок от 3 до 15 суток или штраф от 10 до 30 руб.[434]

На усиление борьбы с хулиганством обращалось внимание и в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 19 декабря 1959 г. № 5 «О деятельности судебных органов в связи с повышением роли общественности в борьбе с преступлениями», в котором отмечалось, что в 1959 г. при общем снижении числа осужденных за преступные деяния по сравнению с 1958 г. судимость за хулиганство сократилась на 10,9 %.[435]

Важное значение в решении вопросов уголовной ответственности за хулиганство имеет принятие 27 октября 1960 г. 3-й сессией Верховного Совета РСФСР пятого созыва нового Уголовного кодекса.

УК РСФСР 1960 г. в ст. 206 определял хулиганство как «умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу». Данные действия наказывались лишением свободы на срок до 1 года либо исправительными работами на такой же срок, а также штрафом до 50 рублей или общественным порицанием.[436] При этом ст. 206 УК была законодателем помещена в главу 10 УК РСФСР с названием «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения».

Особенность нового определения хулиганства заключалась в том, что законодатель исключил термин «озорные действия», которые имели место в УК РСФСР 1922 и 1926 гг. Данный термин был не совсем удачным и фактически не в полной мере раскрывал общественную опасность преступного деяния.

Непосредственным объектом состава хулиганства являлся общественный порядок.

Квалифицированный вид преступления (ч. 2 ст. 206 УК) – злостное хулиганство, в отличие от ч. 2 ст. 74 УК РСФСР 1926 г., по своему содержанию законодателем несколько редакционно уточнен. Под злостным хулиганством понимались те же действия, совершенные лицом, ранее судимым за хулиганство, связанное с сопротивлением представителю власти либо представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка, а также хулиганство, совершенное лицом, отличающееся по своему содержанию исключительным цинизмом либо дерзостью. За злостное хулиганство предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок до 5 лет.

В связи с распространенностью хулиганства в стране и усиления борьбы с ним была также установлена уголовная ответственность в ч. 3 ст. 206 УК РСФСР за мелкое хулиганство, совершенное лицом, к которому дважды в течение года применялись меры административного или общественного воздействия за мелкое хулиганство. По ч. 3 ст. 206 УК предусматривалось наказание в виде исправительных работ на срок до 1 года или штраф до 50 руб.[437]

На активизацию борьбы с преступностью и повышения роли общественности в предупреждении административных правонарушений обращали внимание и высшие судебные инстанции. Так, в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 26 марта 1960 г. № 2 «О выполнении судебными органами постановлений Пленума Верховного Суда СССР», от 19 июня 1959 г. № 3 «О практике применения судами мер уголовного наказания» и от 19 декабря 1959 г. № 5 «О деятельности судебных органов в связи с повышением роли общественности в борьбе с преступлениями» указывались недостатки судебной практики. При этом особое внимание обращалось на недостаточную практику применения народными судьями указов Президиумов Верховных Советов союзных республик об ответственности за мелкое хулиганство, а также за мелкую спекуляцию. В частности, слабая практика передачи административных материалов на рассмотрение товарищеских судов.[438]

В условиях развернутого строительства социалистического общества все более нетерпимыми становятся любые антиобщественные проявления, в особенности факты хулиганства, на почве которого совершаются тяжкие и другие преступления.

Существенные изменения в уголовное законодательство и его применение были внесены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», который явился важным средством повышения эффективности борьбы с преступностью, в частности с хулиганством, носившим распространенный характер в стране. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. не только усилил ответственность за хулиганство, но и расширил охрану здоровья граждан от посягательств хулиганов и других правонарушителей, предусмотрев два вида ответственности – административную и уголовную.

Административная ответственность наступала только при наличии определенных признаков, предусмотренных правовой нормой. Мелким хулиганством согласно ст. 1 Указа от 26 июля 1966 г. признавалась нецензурная брань в общественных местах, а также оскорбительное приставание к гражданам и другие подобные действия, нарушающие общественный порядок и спокойствие граждан, если эти действия по своему характеру не могут влечь применения уголовного наказания. Мелкое хулиганство предусматривало наказание арест от 10 до 15 суток, или исправительные работы на срок от 1 года до 2 месяцев с удержанием 20 % заработка, либо штраф от 10 до 30 руб.[439]

Материалы о мелком хулиганстве рассматривались в течение суток начальником органа милиции либо направлялись в народный суд с одновременным доставлением туда задержанного нарушителя. Народный судья рассматривал данные материалы о мелком хулиганстве единолично в течение суток. Лица, подвергнутые аресту за мелкое хулиганство, содержались под стражей в местах, которые определялись органами охраны общественного порядка.

Привлечение к административной ответственности за мелкое хулиганство требовало его разграничивать от уголовно наказуемого хулиганства. На это обстоятельство обращал внимание Пленум Верховного Суда СССР в своем Постановлении от 16 октября 1972 г. «О судебной практике по делам о хулиганстве».

В нем указывалось, что суды не должны допускать случаев привлечения к административной ответственности за мелкое хулиганство лиц, действия которых содержат признаки каких-либо преступлений (самоуправство, оскорбление, нанесение побоев или легких телесных повреждений и т. п.).[440]

Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. уточнил также уголовную ответственность за простое и квалифицированное хулиганство. Согласно редакции данного Указа ч. 1 ст. 206 УК РСФСР определяла, что хулиганством являются «умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, а равно мелкое хулиганство, совершенное лицом, к которому в течение года была применена мера административного воздействия за мелкое хулиганство». Наказывалось простое хулиганство лишением свободы на срок от 6 месяцев до 1 года, либо исправительными работами на тот же срок, или штрафом от 30 до 50 руб.[441]

Таким образом, ч.1 ст. 206 УК РСФСР содержала как бы два вида состава преступления, объективные признаки которых существенно различаются: 1) грубое нарушение общественного порядка и 2) повторное мелкое хулиганство, совершенное после применения в течение года мер административного воздействия.

Наряду с основным составом, предусмотренным в диспозиции ч. 1 ст. 206 УК РСФСР, в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г., было предусмотрено и два квалифицированных вида хулиганства – злостное (ч. 2 ст. 206 УК) и особо злостное (ч. 3 ст. 206 УК). Для квалифицированных видов преступлений необходимо наличие общих признаков состава хулиганства, изложенных в ч. 1 ст. 206 УК РСФСР.

Согласно ч. 2 ст. 206 УК РСФСР в редакции Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. под злостным хулиганством понимались те же действия, которые по своему содержанию отличались исключительным цинизмом либо особой дерзостью, а также связанные с сопротивлением представителю власти или представителю общественности, которые выполняли обязанности по охране общественного порядка, либо другим гражданам, пресекающим хулиганские действия, или совершенные лицом, которое ранее было судимо за хулиганство. Наказание за данный вид хулиганства предусматривало лишение свободы на срок от 1 года до 5 лет.[442]

Злостными (ч. 2 ст. 206 УК РСФСР) хулиганские действия признавались, если они были сопряжены хотя бы с одним из квалифицирующих признаков, предусмотренных данной статьей. Следовательно, для квалификации хулиганства по ч. 2 ст. 206 УК РСФСР достаточно было установить наличие указанных в законе альтернативных признаков:

1) исключительный цинизм;

2) особую дерзость;

3) сопротивление представителю власти, общественности или гражданам;

4) наличие судимости за хулиганство.

Необходимо отметить, что злостное хулиганство, по сравнению с аналогичной ст. 206 УК РСФСР в более ранней редакции, законодатель несколько уточнил, введя дополнительные термины «особая» дерзость, а также когда оказывается сопротивление еще и «иным гражданам», а не только представителю власти и представителю общественности.

Уголовная ответственность за особо злостное хулиганство в соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. предусмотрена ч. 3 ст. 206 УК РСФСР. Согласно данной статье особо злостным хулиганством признаются действия, предусмотренные ч. 1 и 2 ст. 206 УК РСФСР, если они совершены с применением либо попыткой применения огнестрельного оружия или ножей, кастетов, а также другого холодного оружия, а равно иных предметов, которые специально приспособлены для нанесения каких-либо телесных повреждений. Совершение данного квалифицированного вида хулиганства предусматривало наказание лишение свободы на срок от 3 до 7 лет.[443]

Выделение законодателем в особый вид хулиганства с применением оружия и других подобных ему предметов, вероятно, преследовало цель усиления борьбы с наиболее опасными хулиганскими проявлениями и обеспечения более действенной защиты граждан от преступных посягательств.

Дела о хулиганстве, по которым обязательно было производство дознания или предварительного следствия, рассматривались в судебном заседании, как правило, в десятидневный срок с момента поступления их в суд. При этом в отношении лиц, задержанных за хулиганские действия, до рассмотрения дела в суде обычно применялась мера пресечения содержание под стражей.

Таким образом, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. впервые предусмотрел уголовную ответственность за хулиганство общесоюзным законом, текст которого вошел в соответствующие статьи уголовных кодексов союзных республик.

В последующие годы данный Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. постоянно совершенствовался и в него законодателем систематически вносились соответствующие изменения и дополнения. Так, например, вскоре были приняты Указы Президиума Верховного Совета СССР от 8 февраля 1977 г., от 5 июня 1981 г., от 15 октября 1982 г., от 21 января 1985 г. и от 16 мая 1985 г.[444] и Указы Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 августа 1966 г., от 11 марта 1977 г. и от 3 декабря 1982 г.[445]

На основании указанного законодательства соответствующие изменения и дополнения вносились в ст. 206 УК РСФСР, предусматривающую уголовную ответственность за хулиганство.

Важное значение по единообразному применению уголовного закона по борьбе с хулиганством имели рекомендации высших судебных инстанций Пленумов Верховного Суда СССР и РСФСР.

Так, Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении от 16 октября 1972 г. «О судебной практике по делам о хулиганстве» разъяснял судам, что в практике применения судами законодательства об ответственности за хулиганство имеют место недостатки, которые снижают борьбу с этим преступлением. При этом многие суды не соблюдают требований закона о назначении наказания, а также не учитывают общественную опасность преступного деяния, обстоятельства дела и личность виновного лица.[446]

Ориентировал суды на усиление борьбы с хулиганством и Пленум Верховного Суда Российской Федерации в постановлении «О судебной практике по делам о хулиганстве» от 24 декабря 1991 г., в котором отмечалось, что хулиганство продолжает оставаться опасным и распространенным правонарушением, посягающим на общественный порядок, спокойствие граждан и достаточно часто приводит к совершению более тяжких преступлений.[447]

Руководящие указания высших судебных инстанций были направлены не только на усиление борьбы с хулиганством во всех его проявлениях, но и позволяли выявлять недостатки в судебно-следственной практике, связанные с решением вопросов уголовной ответственности и применением наказания в отношении данной категории лиц.

Вместе с тем активизация борьбы с хулиганством в 90-е годы требовала и дальнейшего совершенствования уголовного законодательства в этом направлении как на федеральном, так и на региональном уровнях в стране. В связи с этим следует отметить, что в редакции законов РФ от 20 октября 1992 г. и от 29 апреля 1993 г. ч. 1 ст. 206 УК РСФСР определяла хулиганство как «умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу».[448] При этом последние редакции ст. 206 УК РСФСР 1960 г. носили уточняющий характер и мало чем отличались от предшествующих не только основного состава (ч. 1 ст. 206 УК), но и квалифицированных видов злостного (ч. 2 ст. 206 УК) и особо злостного (ч. 3 ст. 206 УК) хулиганства.

С принятием 24 мая 1996 г. Государственной Думой нового уголовного закона состав хулиганства (ст. 213 УК РФ) значительно изменился, особенно это касается простого (ч. 1 ст. 213 УК) и злостного хулиганства (ч. 2 ст. 213 УК).

Постоянные изменения и дополнения законодательства, регламентирующего уголовную ответственность и наказание за хулиганство на различных этапах развития нашего государства, свидетельствует о том, что данное преступление носит распространенный характер, является основой для совершения тяжких и особо тяжких преступлений, а также вызывает большие трудности как в его понимании, так и при квалификации хулиганских действий.

Вместе с тем важное значение для единообразного применения закона о хулиганстве имеют совершенствование уголовного и административного законодательства, а также судебной практики, что будет способствовать более эффективному предупреждению данного преступления в стране.

Понятие и значение объекта хулиганства[449]

Проблема объекта преступления в науке уголовного права является наиболее сложной в общем учении о составе преступления и всегда вызывает определенные трудности в ее понимании. Поэтому теория объекта преступления вызывает со стороны исследователей в области уголовного права дальнейший интерес, так как и в настоящее время она понимается по-разному.

В отечественной уголовно-правовой литературе объект преступления многими авторами рассматривался в основном как общественные отношения, охраняемые уголовным законом, которым при совершении преступления причиняется какой-либо вред.

По существу, признание общественных отношений объектом преступления является приоритетным не только в теории уголовного права, но и в современном российском уголовном законодательстве. Не случайно проблеме объекта преступления в науке уголовного права посвящены как фундаментальные труды, так и многочисленные статьи и другие исследования ученых-юристов.[450]

Впервые в отечественном уголовном законодательстве, в частности в Руководящих началах по уголовному праву РСФСР, было сформулировано положение, согласно которому объектом преступных посягательств являются общественные отношения. К такому выводу пришел на основе анализа данного законодательного акта профессор А. А. Пионтковский, который в одном из первых учебников по уголовному праву писал о том, что, исходя из общего учения о преступлении, объектом всякого преступления следует считать общественные отношения, охраняемые всем аппаратом уголовно-правового принуждения.[451]

При этом позиция авторов, признающих, что нормы советского права являются объектом посягательства, подвергалась, в частности, критике А. Н. Трайниным, который писал, что объектом всякого посягательства является то, чему такое посягательство причиняет или пытается причинить вред. Вместе с тем уголовно-правовая норма ущерба терпеть не может.[452] Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживались Г. А. Кригер, М. И. Федоров и другие известные ученые советского периода.

Признание общественных отношений объектом преступных посягательств было в дальнейшем поддержано В. Н. Кудрявцевым, Н. И. Коржанским, Б. С. Никифоровым и др. Так, например, В. Н. Кудрявцев в своей известной монографии отмечал, что объектами преступлений, предусмотренных уголовным законодательством, являются общественные отношения.[453]

Наряду с общепринятой точкой зрения в отечественном уголовном праве, что общественные отношения являются объектом преступных посягательств, существует и иная. Так, например, ряд ученых, в частности А. В. Наумов,[454] А. В. Пашковская,[455] И. Упоров[456] и др., считают, что объектом преступления следует считать важнейшие социальные интересы и блага, которые охраняются уголовным законом от преступных посягательств. Представляется, что данная точка зрения несколько спорна, но имеет право на свое существование.

Не могут рассматриваться в качестве объекта преступления люди и вещи. Так, например, вещь, пока она не вовлечена в сферу отношений людей, нейтральна, так как находится вне интересов общества. Всякое преступление, как отмечал Н. И. Коржанский, прямо, а не косвенно, посягает на общественные отношения. В противном случае мы не обязаны констатировать о наличии другого объекта посягательства, не являющегося общественным отношением.[457]

Понятие объекта преступления как общественные отношения позволяет в теории и практике использовать его в качестве универсального инструмента для квалификации общественно опасных деяний. При этом правильное определение объекта преступления позволяет раскрыть, как правило, юридическую природу деяния, определить его содержание и форму, а также установить круг субъектов, отграничить это деяние от других преступлений и иных правонарушений, которые имеют различную общественную опасность и свою значимость.

Различная квалификация похожих преступлений, по существу, определяется различием конкретных общественных отношений, которые выступают объектом данных посягательств.

Общественные отношения в целом характеризуются как отношения между людьми, в какие бы сложные формы они ни воплощались. При этом особо следует заметить, что само существование человека как личности может иметь место лишь в рамках определенной системы общественных отношений.

Объект преступления, являясь одним из элементов состава преступления, имеет важное значение при решении вопросов уголовной ответственности. Поэтому по объекту определяется социальная сущность любого общественно опасного деяния.

В науке уголовного права на основе анализа уголовного законодательства разработаны методологические основы классификации объектов, которые группируются по «вертикали» и по «горизонтали». По «вертикали» в теории уголовного права объекты принято подразделять на общий, родовой, видовой и непосредственный. Классификация по «горизонтали» в основном осуществляется на уровне непосредственного объекта. При этом обычно выделяют три вида непосредственного объекта: основной, дополнительный и факультативный.

Общим объектом преступления, как правило, охватывается вся совокупность наиболее важных общественных отношений, которые охраняются уголовным законом (ст. 2 УК РФ). Теория уголовного права использует понятие общего объекта для раскрытия природы и сущности преступного деяния. Общий объект дает возможность разграничивать преступление от других правонарушений.

Родовой объект представляет собой группу однородных общественных отношений, на которые посягает преступление. Как правило, на родовой объект указывает название раздела Особенной части УК РФ. Родовые объекты отличаются между собой как по содержанию, так и по значимости общественных отношений.

Видовой объект объединяет группу общественных отношений одного вида, на которые посягает преступление. Он соотносится с родовым объектом, как часть с целым, в разделах Особенной части УК РФ по видовому объекту выделены главы, которые имеют соответствующее название.

Непосредственный объект представляет собой конкретное общественное отношение, против которого направлено преступление. Непосредственный объект составляет часть общего, родового и видового объектов. Поэтому особенности каждого преступного деяния определяются, как правило, характером и сущностью непосредственного объекта этого посягательства.

Установление непосредственного объекта преступления имеет важное уголовно-правовое значение не только для определения общественной опасности преступления, но и для осуществления правильной квалификации содеянного. По признакам основного непосредственного объекта нормы включаются в разные главы Уголовного кодекса.

Дополнительным непосредственным объектом обычно является общественное отношение, которому, наряду с основным, также причиняется вред. Например, при совершении разбоя (ст. 162 УК РФ) основным непосредственным объектом будет собственность, а дополнительным непосредственным объектом данного преступления выступает здоровье потерпевшего.

Факультативным объектом признается общественное отношение, которому в некоторых случаях при совершении преступления причиняется вред. В качестве факультативного объекта в некоторых преступлениях может выступать клевета (ст. 129 УК РФ), оскорбление (ст. 130 УК РФ) может быть, но может и не быть.

Нас в большей степени будет интересовать непосредственный объект хулиганства (ст. 213 УК РФ), который в настоящее время требует своего дальнейшего изучения и уточнения, так как понимается и в настоящее время учеными неоднозначно.

Если обратиться к более ранним работам советских ученых, то в них можно отметить разные точки зрения по поводу объекта хулиганства.

Любое преступление, в том числе и хулиганство, всегда связано с нарушением тех или иных общественных отношений, которым причиняется определенный вред. Само же определение общественных отношений, т. е. объекта преступления, в частности хулиганства, как уже раньше было отмечено, имеет большое значение для решения вопроса о правильной квалификации содеянного.

Вопрос об объекте хулиганства до настоящего времени в уголовно-правовой литературе является дискуссионным. В 40–50-х годах среди ученых того времени наиболее распространенной была точка зрения, что объектом хулиганства являются правила или условия социалистического общежития.[458]

Данная точка зрения в целом не противоречила позиции, которую занимал и Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 29 апреля 1939 г. «О судебной практике по делам о хулиганстве». Пленум указывал, что «хулиганство в условиях социалистического общества представляет собой посягательство на правила социалистического общежития».[459] На тот период времени такое понимание объекта хулиганства как бы в целом отвечало идеям и правилам социалистического общежития, которым в обществе придавалось большое значение в новых условиях развития советского государства.

В юридической литературе высказывались в то время и другие точки зрения на объект хулиганства, который подвергался обсуждению и более широкому пониманию общественных отношений при совершении данного преступления. Речь в данном случае шла о двуобъектности хулиганства.

Некоторые юристы считали наряду с правилами социалистического общежития вторым объектом хулиганства общественную безопасность, а также личность и отношения социалистической собственности.[460]

Вместе с тем большинство ученых впоследствии стали придерживаться точки зрения, что основным непосредственным объектом хулиганства является общественный порядок. Данная точка зрения нашла свое широкое отражение не только в уголовно-правовой литературе,[461] но и подтверждение в законодательстве с принятием Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство».

В современной юридической литературе большинство авторов высказывают также мнение, что объектом хулиганства необходимо признать общественный порядок,[462] хотя имеют место и другие точки зрения, например здоровье, телесная неприкосновенность личности, честь и достоинство, общественная безопасность, собственность.[463]

Если говорить об общественном порядке в широком смысле слова, т. е. о взаимоотношениях граждан между собой и обществом, то различные виды грубого нарушения установленных правил поведения выходят за пределы состава хулиганства. Объект хулиганства как общественный порядок необходимо конкретизировать в рамках самого состава, так как на это прямо указано в диспозиции закона (ч. 1 ст. 213 УК РФ). Если же составом хулиганства не охватывается причинение вреда другим объектам, например причинение вреда здоровью при совершении хулиганства, необходима дополнительная квалификация по статьям УК РФ, устанавливающим ответственность за преступления против личности.

Понятие общественного порядка как объекта хулиганства в уголовно-правовой литературе дается по-разному. Так, например, А. В. Куделич под общественным порядком понимает систему отношений, складывающихся в обществе на основе как добровольного, так и принудительного соблюдения членами общества норм права, морали, религиозных и других общепринятых правил поведения.[464] По мнению В. И. Радченко, под общественным порядком понимается сложившийся в обществе между людьми комплекс отношений, обеспечивающий общественное спокойствие, неприкосновенность личности и собственности, а также нормальное функционирование объекта хулиганства и общественных институтов.[465]

С точки зрения объекта хулиганства данное понятие общественного порядка, как и у А. В. Куделича, толкуется достаточно широко. На таких же позициях стоял и Д. В. Ривман, утверждавший, что общественный порядок представляет собой систему принятое в обществе правил поведения, отношения между людьми, которые установлены законодателем, а также обычаями, традициями и нравственными нормами.[466] Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживается также А. В. Бриллиантов, считающий, что под общественным порядком следует понимать сложившуюся в обществе на основе правовых, социальных норм, норм морали и этики, норм общежития, обычаев и традиций систему общественных отношений, обеспечивающую правильное, принятое в обществе поведение каждого индивида в сфере публичных взаимоотношений, которые обеспечивают нормальные условия жизни и деятельности граждан, а также функционирования институтов общества и государства.[467]

Представляется, что вышеприведенные понятия общественного порядка как объекта хулиганства требуют некоторого уточнения и конкретизации, так как охватывают большой круг общественных отношений.

Определения аналогичного содержания общественного порядка имели место и в более ранних работах других ученых советского периода, под которым понималось функционирование государственных учреждений, предприятий, организаций, нормальной общественно-политической и другой социальной деятельности, а также быта и отдыха граждан.[468]

Таким образом, как в прошлом, так и в настоящее время понятие «общественный порядок» в основном интерпретируется достаточно широко, неоднозначно и имеет в своем содержании много общих признаков. При этом отождествление общественного порядка с правопорядком, как это делает А. Н. Игнатьев, позволяет, по его мнению, говорить об общественных отношениях хулиганства в широком смысле слова,[469] что вряд ли является состоятельным. Само понятие «правопорядок» несет свою самостоятельную смысловую нагрузку и рассматривается значительно шире и более емко, чем общественный порядок. Поэтому подменять одно понятие другим вряд ли целесообразно. Не состоятельно также высказывание автора, что любое преступление нарушает общественный порядок.[470]

«Общественный порядок» как непосредственный объект хулиганства правильнее рассматривать в узком смысле слова, что конкретизирует общественные отношения, которым причиняется вред при совершении преступления.

В узком смысле слова «общественный порядок» означает правила поведения людей в общественных местах, нормальная деятельность предприятий, учреждений и организаций.[471]

Общественный порядок чаще всего может быть нарушен в общественных местах, как правило, в присутствии граждан, так и при их отсутствии (например, в ночное время на улице, в безлюдном месте, в отдельных квартирах и т. п.). Поэтому общественный порядок и порядок в общественном месте понятия хотя и похожие, но должны различаться между собою.

С учетом того, что диспозиция основного состава хулиганства – ч. 1 ст. 213 УК РФ, а ранее ч. 1 ст. 206 УК РСФСР – постоянно законодателем изменялась, то и непосредственный объект тоже претерпевал изменения. Этим и обусловлен разносторонний подход ученых в определении объекта хулиганства в юридической литературе уголовно-правового характера.

Последние изменения состава хулиганства в соответствии с принятием Федеральных законов от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ и от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ дают основания по-новому определить непосредственный объект хулиганства.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что основным непосредственным объектом хулиганства является общественный порядок, который представляет собой совокупность норм и правил поведения в обществе, обеспечивающих нормальные условия жизнедеятельности граждан, а также нормальную работу юридических лиц и транспорта.

Относительно дополнительного объекта хулиганства, то здесь необходимо сказать, что в соответствии с действующей редакцией ст. 213 УК РФ среди ученых имеют место разные точки зрения. Так, например, в предыдущих редакциях ст. 213 УК РФ к дополнительному объекту хулиганства относились общественные отношения, обеспечивающие общественную безопасность (А. В. Куделич),[472] телесная неприкосновенность личности, а также собственность в любой форме (И. П. Портнов),[473] здоровье человека (Н. А. Зелинская).[474]

После внесения последних изменений в ст. 213 УК РФ Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ дополнительный непосредственный объект хулиганства со стороны ученых определяется также по-разному.

Так, например, Л. В. Иногамова-Хегай с В. С. Комиссаровым считают, что дополнительным объектом хулиганства является общественная безопасность.[475] Вместе с тем А. В. Казакова и А. С. Михлин полагают, что в качестве дополнительного объекта в квалифицированном составе хулиганства необходимо выделить личность представителей власти и граждан, которые участвуют в пресечении нарушения общественного порядка.[476] Практически солидарен с этой точкой зрения и В. Б. Боровиков, который несколько уточняет дополнительный объект квалифицированного хулиганства в виде порядка управления, когда пресекается нарушение общественного порядка.[477]

Вышеприведенные точки зрения, разумеется, не бесспорны и требуют некоторого уточнения с учетом последних изменений в действующем законодательстве (ст. 213 УК РФ).

Представляется, что дополнительный непосредственный объект, как и основной объект преступления, необходимо рассматривать применительно к хулиганству, предусмотренному ч. 1 ст. 213 УК РФ (основной состав), который, как и квалифицированный, претерпел существенные изменения, особенно если говорить об объективной стороне.

Совершение хулиганства в новой редакции предусматривает, что в процессе грубого нарушения общественного порядка виновным лицом применяется оружие или предметы, используемые в качестве оружия, что в значительной степени повышает общественную опасность не только самого преступного деяния, но и опасность лица, его совершающего, в отношении граждан. Наличие огнестрельного или холодного оружия в процессе совершения преступления создает общественную опасность для окружающих лиц и дает возможность хулигану совершать преступление более уверенно, дерзко и нагло.

По существу, особо квалифицированный состав, предусмотренный ранее в ч. 3 ст. 213 УК РФ, законодатель неоправданно переместил в основной состав ч. 1 ст. 213 УК РФ, усилив его общественную опасность, когда речь идет о применении оружия или предметов, используемых в качестве оружия, которое представляет опасность для общественных отношений, обеспечивающих защищенность граждан.

При этом общественная безопасность напрямую связана и с субъективной стороной преступления, которое совершается не только по хулиганским мотивам, но и по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды.

Все это дает основание утверждать, что дополнительным объектом хулиганства является общественная безопасность. Данный объект не может рассматриваться наряду с общественным порядком как второй основной объект состава хулиганства, предусмотренного ч. 1 ст. 213 УК РФ.

Наряду с дополнительным (обязательным) непосредственным объектом при совершении хулиганства может иметь место еще и факультативный объект. Однако среди ученых в юридической литературе также нет единого мнения по этому поводу. В различных источниках по уголовному праву дополнительный факультативный объект хулиганства вообще не указывается.[478]

Однако в теории уголовного права существует и другая точка зрения по поводу факультативного объекта в составе хулиганства. Так, например, В. Б. Боровиков и Л. Ю. Егорова относят к данному объекту здоровье человека, его телесную неприкосновенность, а также общественную безопасность.[479] По мнению А. В. Бриллиантова, факультативным объектом хулиганства являются отношения, которые обеспечивают нормальную деятельность органов власти.[480]

Представляется, что нельзя не согласиться с точкой зрения о существовании факультативного объекта при совершении хулиганства, который требует некоторого уточнения. В связи с этим следует заметить, что альтернативный объект, как правило, в законе не указывается.

При совершении хулиганства обязательным основным объектом является общественный порядок, а дополнительный объект – общественная безопасность. Наряду с указанными объектами при совершении данного преступления может иметь место и факультативный объект, когда речь идет о причинении вреда общественным отношениям, которые связаны с обеспечением охраны здоровья граждан, собственности, чести и достоинства личности и т. п.

Однако при совершении хулиганства, когда имеет место другая ситуация, т. е. вред не причиняется указанным общественным отношениям, можно говорить о наличии дополнительного факультативного объекта данного преступления.

Таким образом, при совершении хулиганства вред может иметь место, но может и отсутствовать, что имеет важное значение для решения вопроса уголовной ответственности. Квалификация же самого преступного деяния осуществляется по ст. 213 УК РФ, и дополнительной квалификации по другим статьям Особенной части УК РФ при наличии факультативного объекта не требуется, так как за основу берется основной непосредственный объект состава хулиганства.

Поэтому определение основного и дополнительных объектов при совершении хулиганства дает возможность правильно решать вопросы квалификации преступлений, а также отграничивать данное преступление от других общественно опасных деяний.

Раздел II

Материалы научно-практических конференций

Уголовно-правовые проблемы борьбы с экономическими преступлениями[481]

1. Одним из важнейших направлений борьбы с преступностью в Российской Федерации в условиях развития рыночных отношений является совершенствование уголовного законодательства и практики его применения в сфере экономики.

Уголовная статистика за 1993 год свидетельствует, что удельный вес экономических преступлений, связанных с посягательством на государственную и общественную собственность, совершенных путем кражи в общей структуре преступности, составляет – 17,6 %, а на личную собственность граждан – 37,4 %. Эти и другие обстоятельства, а также недостаточные уголовно-правовые средства защиты разнообразных форм собственности, предпринимательской деятельности в сфере торговли (услуг), частного и государственного бизнеса в наибольшей степени диктуют более активные меры борьбы с экономической преступностью. При этом данная область уголовно-правового регулирования в перспективе должна получить не только качественно новое направление, но и достаточно четкое законодательное выражение преступных деяний, посягающих как на хозяйственную деятельность государства, так и на разнообразные формы собственности.

2. Кардинальные изменения, происходящие в условиях резкого спада экономики и перехода государства к новым рыночным отношениям, обусловили исключение законодателем из Уголовного кодекса РСФСР ряда преступлений, которые изжили себя, по существу являясь «мертвыми» нормами и соответствующим тормозом на пути к рынку, – статьи 152^1, 153, 154, 154^1 и др. Они устанавливали уголовную ответственность соответственно за приписки и иные искажения отчетности о выполнении планов; частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество; спекуляцию; скупку в государственных или в кооперативных магазинах хлеба и других пищевых продуктов для скармливания их скоту и птице.

Прослеживается, несомненно, определенная связь роста некоторых экономических преступлений в общей структуре преступности и криминогенной обстановкой в стране с несовершенством уголовного законодательства и активным влиянием преступных элементов и криминальных структур на все сферы деятельности общества и особенно в области экономики.

Данное положение дел еще раз свидетельствует о необходимости в кратчайшие сроки проведения комплексных социологических и криминологических исследований, которые позволят выявить причины и условия, способствующие росту экономических преступлений, дадут возможность разработать конкретные программы, рекомендации и предложения по их устранению, а также окажут существенное влияние на совершенствование уголовного законодательства для решения узловых проблем в области борьбы с рассматриваемыми преступлениями.

3. Вызывает определенный интерес в обсуждаемой проблеме изучение и всестороннее исследование субъекта экономических преступлений, для которого зачастую характерным является признак паразитизма, связанный с проживанием, как правило, за чужой счет или с извлечением доходов, полученных противоправным путем. При этом сложность его изучения обусловлена большой разнородностью преступлений, посягающих на разнообразные формы собственности, сферы государственного хозяйства в области промышленности, сельского хозяйства, торговли, использования природных богатств, занятия запрещенными промыслами, в области финансов и т. п.

Дальнейшее изучение субъекта экономических преступлений в условиях рыночных отношений актуально еще и потому, что в настоящее время в уголовном законодательстве возникла необходимость возможности постановки вопроса о признании субъектом некоторых преступлений в экономической сфере – юридических лиц, хотя по действующему уголовному законодательству РФ и большинства стран субъектом преступления признается только физическое лицо – человек, т. е. до сих пор остается господствующее суждение о субъекте преступления в уголовном праве.

В связи с этим представляется целесообразным предусмотреть в нашем уголовном законодательстве особый случай уголовной ответственности в отношении юридических лиц. В свою очередь, наряду со штрафом, применяемым к лицам, совершившим преступления, необходимо предусмотреть дифференцированные штрафные санкции в отношении юридических лиц, или уголовное наказание в виде ликвидации юридического лица с последующим запрещением его деятельности на установленный законом срок.

Последние изменения в уголовном законодательстве свидетельствуют не только о необходимости решения этой проблемы, но и показывают динамичность закона в условиях глубоких изменений экономических отношений. Только Законом РФ от 1 июля 1993 года в УК РСФСР глава 6 «Хозяйственные преступления» была дополнена новыми статьями – ст. 154^3, 156^5, 156^6, 162^4, 162^5, которыми предусмотрена уголовная ответственность и наказание за незаконное повышение или поддержание цен; нарушение правил торговли; нарушение государственной дисциплины цен; незаконное предпринимательство и незаконное предпринимательство в сфере торговли. Кроме того, ст. 156 УК с учетом принятого в 1992 году Закона РФ «О защите прав потребителей» значительно редакционно изменена и стала предусматривать ответственность не за обман покупателей и заказчиков, а за обман потребителей.

Установлением новых уголовно-правовых запретов законодатель хоть и упорядочил ответственность за незаконную торговлю и незаконное предпринимательство и т. п., однако об эффективности действия уголовного закона говорить еще рано, так как государство пока не в состоянии осуществлять повсеместный правовой и социальный контроль за субъектами преступлений в области рыночных отношений.

4. Касаясь вопроса правовой защиты форм собственности, а некоторые из них нашли свое новое конституционное закрепление, следует признать достаточно удачным объединение авторами Проекта УК РФ (Министерства юстиции РФ) в одном разделе «Экономические преступления» различных деяний, посягающих на государственную и личную собственность. Предусмотрены в этом разделе и все хозяйственные преступления, что позволяет более четче определить природу экономических преступлений и более эффективней применять данные нормы права.

Однако, если говорить о недостатках рассматриваемого проекта УК РФ, то, как представляется, он требует детальной проработки с точки зрения сегодняшнего дня и, в частности, раздел «Экономические преступления» с учетом уголовно-правовой защиты всех форм собственности, а также устранения старых несуществующих норм – спекуляции, обмана покупателей и заказчиков и, соответственно, разработки новых норм, связанных с уголовно-правовыми гарантиями государства на пути к рыночным отношениям.

5. Наконец, следует сказать о необходимости совершенствования системы уголовных наказаний, которая на данном этапе развития общества требует нового более глубокого осмысления с учетом экономических и политических реалий сегодняшнего дня. Вместе с тем общий рост преступности, в том числе и экономических преступлений, входит в противоречие с устойчиво наметившейся тенденцией на общую гуманизацию уголовного законодательства в стране. Существующая же система наказаний в УК РСФСР в значительной мере устарела и не позволяет достаточно эффективно применяться и выполнять основные цели наказания по исправлению, перевоспитанию осужденных, а также выполнять задачи общей и частной превенции. Вряд ли можно признать удачной и систему наказаний, представленную в проекте УК РФ, опубликованном в 1992 году, о котором выше шла речь.

В связи с этим следует отметить, что система уголовных наказаний, конечно, должна строиться с учетом прогнозирования преступности, криминогенной ситуации (обстановки) в стране, а также экономических и политических условий в обществе, тогда она может быть гибкой, а не аморфной, что позволит ее более эффективней использовать по выполнению основных целей и задач уголовного наказания, а это, в свою очередь, позволит совершенствовать деятельность органов, исполняющих наказание.

Поднятые вопросы представляются актуальными, так как сейчас нет более острой проблемы, чем проблема совершенствования уголовного законодательства в борьбе с экономической преступностью.

О субъекте преступления в русском уголовном праве[482]

Определенный интерес к проблеме субъекта преступления отмечается в русском уголовном законодательстве уже в первых памятниках древнерусского и феодального права, а также в многочисленных актах Российской империи. Однако в важнейших памятниках права – Русской Правде, Судебнике 1497 г., Судебнике 1550 г. (Ивана IV Грозного), Судебнике царя Федора Ивановича 1589 г. – при указании самого преступного деяния мало что говорится о лице, его совершившем, а порой о субъекте преступления вообще ничего не упоминается. Даже в Уложении царя Алексея Михайловича 1649 г., которое впервые дает классификацию преступных деяний о субъекте практически ничего не говорится. Тем не менее из текстов вышеперечисленных законодательных памятников можно сделать вывод, что преступное деяние рассматривалось уже в то время как проявление индивидуального состояния физического лица, т. е. только человека. Что же касается признания субъектом преступления неодушевленных предметов и животных, то и в кодексе феодального права России – Уложении 1649 г. и в предшествующем законодательстве нашего государства речи вообще не велось.

В законодательстве эпохи Петра I окончательно определяется само понятие преступного деяния. Преступлением признается нарушение указа или закона, за которое следует наказание, предусмотренное самим законом. Например, в Воинских артикулах Петра I речь идет о преступлениях, совершенных военнослужащими или лицами, связанными с армией, но на практике эти артикулы применялись и к гражданскому населению, в частности, за преступления против религии и др. Таким образом, помимо специального субъекта – военнослужащего, речь в данном случае может идти также и об общем субъекте преступления. По Воинскому артикулу Петра Великого 1716 г. в соответствии с главой XV «О сдаче крепостей, капитуляции и аккордах с неприятелем» коллективную уголовную ответственность могли нести целые воинские подразделения и даже полки. Вместе с тем в законодательстве Петровского периода отсутствует конкретность в отношении возрастных особенностей субъекта преступления. Однако следует отметить, что малолетние преступники вместо смертной казни и кнута наказывались плетьми, отсылались в монастыри под караул и покаяние, а при наличии малой вины их били розгами.

Указом императрицы Елизаветы Петровны 1765 г. было определено лиц моложе 17 лет, совершивших тяжкие преступления, представлять в Сенат, где с ними разбирались по мере их вины, а малолетние, совершившие преступления до 10 лет, считались невменяемыми, остальные преступники от 10 до 16 лет наказывались розгами. Данное положение императрицы нашло отражение в дальнейших указах, в частности было закреплено в Своде законов Российской империи 1832 г., вступившем в силу с 1 января 1835 г.

По Своду законов 1832 г. из ст. 126 вытекает, что субъектом преступления признается малолетнее лицо, достигшее возраста 10 лет. В свою очередь, не признается субъектом преступления лицо, совершившее преступление в невменяемом состоянии (ст. 136 Свода законов).

Шагом вперед в совершенствовании уголовного законодательства России явилось Уложение о наказаниях уголовных и исправительных от 15 августа 1845 г. Особо следует заметить, что в Уложении более четко определены признаки субъекта преступления, касающиеся возраста и вменяемости. Например, согласно ст. 100 дети, не достигшие 7-летнего возраста и не имеющие достаточного понятия о своих деяниях, не подлежали наказанию как за преступления, так и за проступки и отдавались родителям, опекунам и родственникам для воспитания и исправления. Следовательно, субъектом преступления по Уложению 1845 г. в силу ст. 144 признавалось физическое вменяемое лицо в возрасте 10 лет. Наказание же, которое применялось к лицам, совершившим преступление в возрасте от 10 до 14 лет, при этом смягчалось. Аналогичные возрастные критерии, позволяющие решать вопросы привлечения лица к уголовной ответственности и наказанию, предусмотрены и в Уложении 1885 г. в ст. 94 и 137–140. Однако Уложение 1845 г., наряду с ранее рассмотренными артикулами Петра I, также считало в некоторых случаях возможной коллективную ответственность физических лиц (ст. 561, ст. 1224).

Таким образом, в русском уголовном праве можно встретить примеры коллективной ответственности физических лиц, когда они признавались субъектом преступления.

Уголовное уложение от 22 марта 1903 г. является крупнейшим законодательным актом Российской империи в области уголовного права. Уложение 1903 г., непосредственный вклад в разработку которого внес профессор Н. С. Таганцев, явилось важным событием в общественно-политической жизни России. При этом вопросы, касающиеся субъекта преступления, нашли в нем достаточно четкое отражение. Само понятие преступления сформулировано более лаконично и не противопоставляется проступку, как это имело место в ст. 1 Уложения 1885 г.

Не является субъектом преступления по данному Уложению лицо, не достигшее 10-летнего возраста, так как оно считается малолетним и не может в полном объеме осознавать содеянное. Не является субъектом преступления лицо, совершившее преступное деяние, когда оно не осознавало своих действий и не могло руководить ими, т. е. было невменяемо. Таким образом, субъектом преступления по Уложению 1903 г., как и по предшествующему законодательству (Уложению 1845 г.), признавалось физически вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста.

В заключение следует сказать, что беглый обзор исторических памятников русского права и уголовного законодательства Российской империи не мог дать полного и объемного представления рассматриваемой проблемы. Однако он привел автора к твердому убеждению о проведении дальнейших, более углубленных исследований по изучению субъекта преступления как в действующем, так и в зарубежном уголовном законодательстве.

Признаки субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии[483]

На развитие экономических, социальных, культурных отношений и права скандинавских стран и Финляндии достаточно сильно сказалось общеевропейское влияние. Однако наибольшее завоевание, например, Дании, Норвегии, Швеции и Финляндии как в прошлом, так и в настоящем является их тесное сотрудничество в области уголовного права. Причем на ранних стадиях уголовное право в этих странах в большинстве своем развивалось благодаря практике, так как многие институты общей части уголовного права либо отсутствовали, либо находили в уголовных законах слабое свое отражение. Датский свод законов от 15 апреля 1683 г., являющийся большим законодательным произведением Кристиана V, общей части как таковой не содержал, в связи с чем и отсутствуют в нем различные институты уголовного права, а также положения, касающиеся субъекта преступления (возраст, вменяемость и т. д.). Много общего с датским законом имел и уголовный Закон 1734 г. Швеции, нормы которого действовали до 1864 г. В сфере уголовного права продолжительный период времени действовали довольно жесткие нормы Закона 1734 г. Финляндии. При этом и в Норвегии, и в Швеции в уголовном законодательстве в определенные периоды времени наблюдается ярко выраженная тенденция к усилению наказаний к лицам, совершившим преступные деяния.

Если говорить более конкретно о проблеме субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии, то она в этих государствах решалась по-разному. Так, достижение определенного возраста как одного из необходимых условий привлечения к уголовной ответственности лица, совершившего преступление, в указанных странах имеет много общего. Однако возраст, как основной признак субъекта преступления, в Дании, Норвегии, Швеции и Финляндии в различные периоды этих стран колебался и определялся достаточно сложно. Так, например, по Уголовному кодексу Дании 1866 г. субъектом преступления признавалось физическое лицо, достигшее возраста 10 лет. Однако Законом «О некоторых изменениях в уголовном законодательстве» от 1 апреля 1905 г. в связи с повышением возраста уголовной ответственности им стало 14-летнее лицо. В свою очередь, принятый 15 апреля 1930 г. Гражданский уголовный кодекс Дании, содержащий обстоятельную Общую часть, признал уже субъектом преступления лицо, совершившее преступление в возрасте 15 лет. Однако по норвежскому Уголовному кодексу 1902 г. субъектом преступления признается лицо в возрасте 14 лет. Вместе с тем как в Дании, так и по Уголовному кодексу 1962 г. Швеции и ранее действовавшему (УК 1864 г.) субъектом преступления является несовершеннолетнее лицо 15-летнего возраста. Аналогичный возраст, с которого лицо признается субъектом преступления – 15 лет, установлен и в Уголовном кодексе 1889 г. (гл. 3, § 1) Финляндии, где прямо записано: «Деяния, совершенные детьми до достижения ими 15 лет, не влекут наказания».

Другим признаком субъекта преступления рассматриваемых стран является вменяемость. Так, по УК Дании 1930 г. действия лиц, являющихся невменяемыми вследствие душевной болезни, не подлежат уголовному наказанию. А вот Уголовный кодекс Швеции 1962 г., вступивший в силу 1 января 1965 г., не содержит понятия невменяемости.

Что же касается рассматриваемого признака субъекта преступления по уголовному законодательству Финляндии, то институт уменьшенной вменяемости сформулирован, а точнее нашел свое отражение в УК 1889 г. (в гл. 3, § 4). По Норвежскому УК 1902 г. к психически неполноценным лицам, совершившим преступления, применяются наказания, предусмотренные в уголовном законе.

Вышеизложенное позволяет предполагать, что субъектом преступления по уголовному праву рассмотренных стран признавалось и признается физическое лицо – человек, что нельзя сказать в отношении некоторых государств европейского континента и англосаксонских стран (США, Англии и др.), в которых субъектом преступления может быть признано юридическое лицо.

Проблемы уголовно-правовой реформы в России[484]

Наше государство более полутора лет назад получило систематизированный уголовный закон, который прошел достаточно сложный и трудный путь к моменту вступления его в силу 1 января 1997 г. Предшествовавший ему Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. и другие законодательные акты, содержащие уголовно-правовые нормы, принятые более 3 с половиной десятилетий назад, в значительной степени устарели и не отвечали коренным изменениям и преобразованиям, происходящим во всех сферах жизнедеятельности общества и государства.

При этом следует отметить, что многие уголовно-правовые нормы не только устарели, но и утратили свою силу, другие не действовали с момента их принятия, а это создавало для правоприменительных органов и общественности определенные трудности в борьбе с преступностью и порождало в сознании правонарушителей безнаказанность за совершенные преступления. В УК РСФСР 1960 г. имелись нормы, которые противоречили друг другу, а некоторые из них не соответствовали международным правовым документам о правах человека.

Другим немаловажным обстоятельством, обусловившим принятие нового Уголовного кодекса РФ, явилось внесение законодателем, особенно за последние годы, многочисленных изменений и дополнений, которые сделали громоздким Уголовный кодекс РФ и затруднили его использование, а также отрицательно повлияли на систематизацию уголовного законодательства в целом. В УК РСФСР 1960 г. за период его существования было внесено более 500 различных изменений и дополнений.

В свою очередь, другой важной причиной уголовно-правовой реформы явилось и то, что старое законодательство уже не могло успешно применяться и быть действенным оружием в борьбе с современными формами и видами преступности, которая в качественном отношении существенно изменилась. Так, например, появились новые для нашего общества виды опасных преступлений (терроризм, вандализм, пиратство, преступления в сфере компьютерной информации, а также ряд преступлений против мира и безопасности человечества: геноцид, экоцид, наемничество и др.), что предопределило разработку и создание новых уголовно-правовых новелл, которые и нашли свое законодательное разрешение в Уголовном кодексе России.

Из содержания и структуры нового уголовного закона вытекают главные задачи, направленные на обеспечение охраны и защиту основных прав и свобод интересов личности, человека и гражданина, конституционного строя: равная охрана всех форм собственности, общественного порядка и общественной безопасности, борьба с преступностью во всех ее проявлениях и др. Вот далеко не полный перечень основных направлений в борьбе с преступностью, которые стоят перед Уголовным кодексом РФ. При этом новый уголовный закон в отличие от УК РСФСР 1960 г., более конкретен и лаконичен в определении различных видов преступлений и решении вопросов, связанных с назначением и освобождением от наказания, основанных на наиболее важных принципах уголовного права, которые нашли свое законодательное закрепление в ст. 3–7 УК РФ.

Вместе с тем, хотя прошло около двух лет с начала действия Уголовного кодекса России 1996 г., возникает правомерный вопрос: отвечает ли ныне действующее уголовное законодательство современным условиям, т. е политическим, экономическим, социальным реалиям и вообще духу времени?

В процессе применения уголовного законодательства, наряду со многими его достоинствами, имеют место и определенные недоработки, которые создают серьезные проблемы для судебно-следственной практики в решении вопросов борьбы с преступностью.

1. Например, в соответствии с Федеральным законом РФ от 24 мая 1996 г. к лицам, осужденным к наказаниям в виде обязательных работ и ареста, они могут применяться судом только после создания соответствующих условий для их исполнения, однако не позднее 2001 г. (ст. 4 этого Закона). Аналогичная ситуация складывается с применением уголовного наказания – пожизненного лишения свободы (ст. 57, 71). По существу, обязательные работы как новый вид наказания для отечественного уголовного права, представляющий собой выполнение осужденным в свободное от основной работы или учебы время бесплатных общественно полезных работ (от 60 до 240 часов), которые определяются органами местного самоуправления, блокирован Федеральным законом РФ до 2001 г., так как условия для его выполнения в стране не созданы.

Лихорадочность и поспешность, с которой осуществлялась в России вся судебная реформа, в том числе и уголовно-правовая, создает дополнительные трудности в применении и самого уголовного закона, который, несмотря на свою новизну, постоянно изменяется и дополняется.

Даже ст. 14, которая раскрывает понятие преступления Федеральным законом от 20 мая 1998 г., подверглась некоторым изменениям. При этом ст. 194 – уклонение от таможенных платежей, ст. 198 – уклонение граждан от уплаты налога, ст. 199 – уклонение от уплаты налогов с организаций изложены указанным законом вообще в новой редакции.

Внес существенные дополнения в Уголовный кодекс РФ и Федеральный закон РФ от 9 июня 1999 г. (ст. 171^1 – производство, приобретение, хранение, перевозка или сбыт немаркированных товаров и продукции; ст. 327^1 – изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использование, ст. 238 и др.).

Все это свидетельствует об отсутствии стабильности в уголовном законодательстве, что порождает, в свою очередь, разнообразность его толкования и сложность применения уголовного закона на практике.

В связи с этим возникает проблема с непосредственным анализом уголовного закона в современных условиях самим законодателем, а также с осуществлением более активной законодательной деятельности, направленной на борьбу с терроризмом, коррупцией, заказными убийствами и другими тяжкими и особо тяжкими преступлениями.

В последние годы представление о России как об одной из наиболее коррумпированных стран существует и в мировом общественном мнении. Но, к сожалению, давно подготовленный проект Закона «О коррупции» надолго застрял в недрах Государственной Думы. А ведь с его принятием в уголовное законодательство придется вносить серьезные изменения, и это прекрасно понимают не заинтересованные в этом некоторые депутаты Государственной Думы.

Другая проблема, связанная с реформой уголовного законодательства, – это постановка вопроса об уголовной ответственности юридических лиц, которая уже давно существует в зарубежном уголовном праве (Англии, США, Италии, ФРГ, Нидерландов и других стран).

Данная проблема требует своего изучения и исследования, а также разрешения представителями юридических лиц в условиях рыночных отношений с учетом криминогенной обстановки в стране и роста преступлений.

Проблемы уголовно-правовой реформы в России обусловлены еще и несогласованностью проводимых мероприятий в этом направлении, имеется в виду разработка, обсуждение и принятие смежных отраслей права – уголовно-процессуального и уголовно-исполнительного. Правда, Уголовно-исполнительный кодекс РФ уже принят и действует с 1 июля 1997 г., а вот судьба Уголовно-процессуального кодекса РФ еще не определена.

Таким образом, трудности и проблемы возникают на практике уже потому, что все указанное законодательство разрабатывалось и принималось не одним пакетом, а врозь. До сих пор никто не может сказать, когда же будет принят УПК РФ, который отвечал бы современным требованиям.

В настоящее время теория и практика показали необходимость уточнения законодателем основных институтов уголовного права и более четкого их выражения и закрепления в законе, таких как уголовная ответственность, наказание, соучастие и др. применительно к новым условиям борьбы с преступностью.

Большие проблемы возникают на практике и с институтами невменяемости (ст. 21 УК РФ), и с так называемой уменьшенной вменяемостью (ст. 22), под которой понимается уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости.

Проституция как социально негативное явление, уже давно признанное на официальном уровне, до сих пор не имеет уголовно-правового запрета. Ответственность за занятие проституцией предусмотрена в административном порядке (ст. 164^2 КоАП РСФСР) в виде штрафа в размере до 100 руб., а те же действия, совершаемые повторно в течение года после наложения административного взыскания, влекут штраф в размере до 200 руб., хотя ст. 151 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за вовлечение несовершеннолетних в занятие проституцией, а ст. 240 УК РФ – за вовлечение в занятие проституцией путем применения насилия или угрозы его применения.

Действующее в настоящее время уголовное законодательство требует более четкого определения понятия должностного лица, которое слишком громоздко и порождает на практике неоднозначное его понимание.

Как уже было отмечено, нестабильность уголовного законодательства создает на местах много проблем. Особо следует отметить, что данное обстоятельство не только не позволяет гражданам знакомиться и изучать действующее уголовное законодательство, но и препятствует даже специалистам своевременно отслеживать все многочисленные изменения и дополнения в уголовном законе. Да и сам процесс опубликования этих новшеств порой растягивается от 1 до 3 месяцев, а то и больше.

Я остановился на некоторых общих и частных проблемах реформы уголовного законодательства в России. В заключение считаю необходимым еще раз подчеркнуть, что, несмотря на определенные положительные моменты уголовно-правовой реформы, она проходит болезненно и с большим трудом, а это, в свою очередь, влияет на эффективность действия уголовного законодательства и выполнение правоприменительными органами своей основной задачи – борьбы с преступностью.

Социально негативные явления как проблемы на пути дальнейшего развития России[485]

Исходя из темы научной конференции, представляется целесообразным рассмотреть социологические проблемы современности через призму проблем социального развития Российского общества и государства. Развитие любого общества на земле невозможно без его преобразования, без проведения и осуществления прогрессивных реформ на различных этапах его существования.

Наиболее важными и насущными являются проблемы социальные. Характерно это и для России, идущей по своему трудному, самобытному пути развития. Существенные изменения и преобразования за последние годы в социально-экономической, политической, а также других сферах жизнедеятельности общества обусловливают необходимость более углубленного изучения различных социальных проблем, проявляющихся в российском обществе.

Важным направлением в решении проблем социального развития России на современном этапе является проведение систематических и целенаправленных мероприятий по предупреждению и полному искоренению социально негативных явлений, возникших в недрах общества и имеющих тесную связь с преступностью. При этом все эти явления: пьянство, наркотизм, безработица, социальный паразитизм, проституция и другие – представляют собой, как правило, конкретное человеческое поведение, а оно обусловлено социально-экономическими, политическими, нравственными, культурными и другими характеристиками общества на определенных этапах его развития. Поэтому социально негативные явления вряд ли можно рассматривать изолированно или обособленно, так как они самым непосредственным образом связаны с внутренними процессами, происходящими как в обществе, так и в государстве, представляя собой специфические акты поведения людей.

Социально негативные явления представляют собой достаточно пестрый спектр различных правонарушений и антиобщественного поведения. В основу их классификации могут быть положены самые различные критерии: общественная опасность, наличие устойчивой антиобщественной установки или негативных потребностей, общего отрицательного отношения к правовым запретам, нормам морали, ценностным ориентациям, неуважения к людям, обществу, к общественному порядку и т. п. Антиобщественное поведение людей, как правило, служит исходной базой для совершения преступлений и представляет собой единый и непрерывный процесс правонарушения.

Среди различных видов социально негативных явлений (девиантного поведения) наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство, которое представляет серьезную опасность как для всего общества, так и для граждан. Потребление населением алкогольных напитков причиняет государству серьезный ущерб и является причиной совершения самых различных правонарушений. В свою очередь, алкоголизм как следствие злоупотребления спиртными напитками представляет собой болезненное влечение к ним и характеризуется как физиологической, так и психологической зависимостью от них.

В связи с этим следует отметить, что криминальная напряженность в обществе усугубляется не только общей алкоголизацией населения, в частности преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения убийств, грабежей, разбоев, изнасилований, актов хулиганства и других тяжких и особо тяжких преступлений. Широкое распространение получило, особенно в последние годы, пьянство среди молодежи, а многие учащиеся среднеобразовательных школ начинают употреблять спиртные напитки уже в 14–16 лет, затем часть из них бросает учебу, не проявляя какого-либо интереса и к общественно полезному труду. В последние годы резко участились случаи управления транспортом лицами в состоянии алкогольного опьянения. Они виновники каждого четвертого дорожно-транспортного происшествия. Вместе с тем рост транспортных правонарушений в какой-то степени объясняется и отменой в свое время уголовной ответственности за управление транспортным средством в состоянии опьянения (ст. 211^1), которая была исключена из УК РСФСР 1960 г. Отсутствует специальная норма и в действующем УК РФ 1996 г.

Социальный характер причин пьянства в обществе объясняется его тесной связью с экономикой и политикой государства. И здесь резонно заметить, что пьянство у нас в стране – не только наследие прошлого, но и результат недостаточно целенаправленной и последовательной антиалкогольной политики, проводимой государством. По существу борьба с пьянством и алкоголизмом, начавшаяся в 1985 году, у нас в стране превратилась в «кампанейщину» и в настоящее время практически не ведется. Следовательно, ухудшение алкогольной ситуации в стране имеет глубокие социальные корни.

Другим наиболее распространенным социально негативным явлением нашего общества является наркотизм. Злоупотребление наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и другими токсичными веществами, обусловлено существованием у части населения устойчивой потребности в изменении состояния своей психики, среди негативных явлений занимает особое место. Немедицинское потребление психически активных веществ нередко заходит так далеко, что принимает характер заболеваний, называемых наркоманией и токсикоманией. Распространение наркомании и токсикомании среди детей и молодежи в России происходит нарастающими темпами. В свою очередь, само указание закона (ст. 23 УК РФ) об уголовной ответственности лиц, совершивших преступления в состоянии опьянения, и отсутствие его в перечне обстоятельств, отягчающих наказание (ст. 63), скорее носит превентивный, а не репрессивный характер.

Вместе с тем, как свидетельствует уголовная статистика и судебно-следственная практика, а также криминологические и социологические исследования, за последние годы в России количество преступлений, совершаемых в состоянии наркотического опьянения, а также связанных с потреблением одурманивающих веществ, особенно среди несовершеннолетних, постоянно увеличивается. Данное обстоятельство представляет серьезную угрозу не только для нашего общества и государства, но и для всех граждан России, в частности для детей и молодежи.

Вышеизложенное по данной проблеме позволяет высказать рекомендации по совершенствованию профилактики наркотизма и токсикотизма на общесоциальном уровне (со стороны государства, общества, их институтов), на специально-криминологическом уровне (субъекты профилактики – правоохранительные органы) и на уровне индивидуального предупреждения в отношении лиц, злоупотребляющих наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и другими токсичными веществами. Наряду с этим необходимо обратить внимание и на совершенствование уголовного законодательства и эффективность его применения в рамках рассматриваемой проблемы.

Из многочисленных видов девиантного поведения, тесно связанных с преступностью, и социально негативных явлений особое место в нашей стране занимает безработица, которая в последнее время признана официально. Безработица – не только важнейшая экономическая проблема, но и негативное социальное явление. Отрицательные последствия безработицы связаны обычно с низким жизненным уровнем населения, порождают у некоторой части граждан чувство неуверенности в себе, невозможности улучшить свое экономическое положение и обеспечить себя и свою семью не только в настоящем, но и в будущем. Данные обстоятельства, имея криминогенный характер, толкают отдельных граждан при определенных неблагоприятных условиях к преступному поведению.

Следовательно, высвобождение трудовых ресурсов из сферы материального производства и народного хозяйства не только крайне отрицательно влияет на экономику, но и толкает некоторую часть безработных добывать себе средства к существованию запрещенным путем, а в некоторых случаях и совершать преступления. В свою очередь, недостатки и противоречия в социально-экономической сфере напрямую связаны не только со спадом производства и сокращением рабочих мест, но и с ослаблением государственной власти, а также недостаточной со стороны государства социальной защитой населения.

Таким образом, реализация конституционного права на труд, а также права на защиту от безработицы ставит перед государством и обществом нелегкие задачи.

Что же касается проблемы искоренения социального паразитизма, выраженного в девиантном поведении, то она многогранна и сложна, включает в себя экономические, политические, социологические, правовые, психологические и другие аспекты самых различных сфер жизни нашего общества. Социальный паразитизм – явление многоликое, динамичное, отличающееся большой общественной опасностью и причиняющее существенный вред российскому государству.

Социальный паразитизм означает проживание лиц на доходы за счет общества или его членов, связанное в основном с антиобщественным поведением и нежеланием трудиться, а также поведение лиц, занимающихся бродяжничеством, попрошайничеством или извлекающих нетрудовые доходы путем совершения чаще всего корыстных преступлений. Причины паразитического образа жизни, как и других видов негативных явлений, носят социальный характер. Факторы, порождающие социальный паразитизм, имеют место в социально-экономической и организационно-управленческой сферах, связаны с существенными просчетами и упущениями в процессе трудового воспитания в семье, школе, вузе, на производстве, с отсутствием правосознания некоторой части граждан в отношении реализации конституционного принципа права на свободный труд и т. п.

Таким образом, одним из главных направлений в решении многочисленных проблем в нашей стране остается искоренение негативных явлений, которые являются тормозом на пути дальнейшего социального прогресса современной России.

Действующее уголовное законодательство и вопросы квалификации особо тяжких преступлений[486]

С принятием УК 1996 г., вступившего в силу с 1 января 1997 г., теория и практика постоянно сталкиваются с трудностями квалификации, в частности, когда речь идет об особо тяжких преступлениях, за совершение которых предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше 10 лет или может быть применено более строгое наказание.

Вопросы квалификации преступлений имеют важное практическое значение уже потому, что они постоянно возникают у следователя, прокурора, судьи, адвоката, дознавателя по каждому уголовному делу как на стадии расследования, так и судебного разбирательства. Однако для успешного решения этой задачи требуются: специальная подготовка, определенный жизненный опыт, знание приемов и методов применения норм уголовного права.

Характерно отметить, что Особенная часть УК РФ содержит немало смежных, т. е. близких друг другу, как правило, однородных по содержанию уголовно-правовых норм. В связи с этим самостоятельным и весьма важным направлением квалификации является разграничение похожих составов преступлений, которое необходимо проводить по общественной опасности, непосредственному объекту, объективной стороне, субъекту преступления, а также субъективной стороне. Так, например, убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105) в зависимости от целого ряда особенностей, относящихся к объективной стороне (способа совершения преступления, количества потерпевших и т. п.), а также субъективных признаков (мотива и цели) преступления следует отличать от простого убийства, предусмотренного ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Определенные уточнения по поводу разграничения смежных составов и особо тяжких преступлений, таких как бандитизм (ст. 209), разбой (ч. 2 и 3 ст. 162), вымогательство (ч. 3 ст. 163) и др., нашли свое отражение в постановлении Президиума Верховного Совета РФ «О судебной практике по делам об убийстве» от 27 января 1999 г.

По ч. 1 ст. 105 УК РФ чаще всего квалифицируются убийства в ссоре или драке, при отсутствии хулиганских побуждений, по мотивам ревности, мести, зависти, личных неприязненных отношений, возникших между виновным и потерпевшим, и другим мотивам.

Вместе с тем оба убийства – простое (ч. 1 ст. 105) и убийство при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 105) – необходимо разграничивать с учетом фактических обстоятельств с убийством, совершенным при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108), а также умышленного причинения вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111), за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы от 5 до 15 лет.

В первом случае, чтобы отграничить простое убийство (ч. 1 ст. 105) от убийства, предусматривающего наказание по ст. 108 УК РФ, прежде всего, необходимо помнить шесть условий правомерности необходимой обороны (ст. 37 УК РФ), характеризующие нападение и защиту от преступного посягательства. В этом случае должны иметь место:

1. Общественная опасность посягательства.

2. Его наличность.

3. Действительность нападения.

4. При этом защита допустима каких-либо интересов (государственных, общественных, личных и т. п.).

5. Вред причиняется нападающему, а не третьим лицам.

6. Самое главное условие – защита должна быть соразмерной интенсивности и общественной опасности посягательства.

Если налицо умышленные действия, явно не соответствующие характеру и степени общественной опасности посягательства (ч. 3 ст. 37), будет иметь место убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108).

Аналогичным образом решается вопрос и при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ч. 2 ст. 108 УК РФ). При задержании преступника следует соблюдать следующие условия правомерности:

1. Задержание может быть применено только к преступнику, а не к лицу, совершающему проступок или административное правонарушение.

2. Задержание производится в момент совершения преступления или после его совершения.

3. Когда у преступника имеет место стремление избежать задержания.

4. Задержание преступника производится с целью пресечения его преступных посягательств и доставления в органы власти.

5. При задержании преступника ему причиняется вынужденный вред.

6. Вынужденный вред, причиненный преступнику при задержании, не должен явно превышать опасность совершенного посягательства, личности преступника и должен соответствовать обстановке задержания.

Если же нарушены условия правомерности и допущено превышение мер, необходимых для задержания преступника, в этом случае имеет место преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 108 УК РФ, а не простое убийство (ч. 1 ст. 105).

Относительно разграничения убийства (ч. 1 ст. 105) от умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111), то здесь следует говорить о двойной форме вины. Уголовная ответственность в этих случаях наступает согласно ст. 27 УК РФ.

В судебно-следственной практике нередко возникают трудности при квалификации особо тяжких преступлений, когда имеет место конкуренция уголовно-правовых норм. Так, например, когда встречаются случаи конкуренции между общей и специальной нормами, тогда в соответствии с ч. 3 ст. 17 УК РФ должна применяться специальная норма. Так, при посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего, а также их близких (ст. 317) преступник должен иметь цель воспрепятствования законной деятельности указанных лиц. Поэтому, если посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа и других лиц не связано с их деятельностью по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности, то оно должно квалифицироваться по соответствующим статьям УК РФ, которые предусматривают ответственность за преступления против личности (раздел 7 Особенной части УК РФ).

Следовательно, для квалификации совершенного преступления по ст. 317 УК РФ, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок от 12 до 20 лет либо смертная казнь или пожизненное лишение свободы, требуется, прежде всего, установить наличие у виновного прямого умысла, направленного на лишение жизни потерпевшего, а также специальной цели и мотива совершения данного преступления. Мотивом в этом преступлении является месть за деятельность указанных в диспозиции ст. 317 УК РФ лиц по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности.

Однако если мотивом в совершении посягательства на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких явились, например, личные неприязненные отношения, сложившиеся на бытовой, семейной, служебной или другой почве, то такое посягательство должно квалифицироваться по ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Таким образом, по отношению к ст. 105 УК РФ, которой предусмотрена ответственность за умышленное убийство, ст. 317 УК РФ является специальной нормой, а при конкуренции, как мы уже отмечали, должна применяться специальная норма, т. е. ст. 317 УК РФ. Вместе с тем действия несовершеннолетних лиц в возрасте от 14 до 16 лет, совершивших посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа, военнослужащего или их близких, должны квалифицироваться по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной деятельности или выполнением общественного долга), так как субъектом указанного убийства, согласно ч. 2 ст. 20 УК РФ, является лицо, достигшее возраста 14 лет.

Конкуренция норм может иметь место и при совершении преступления, предусмотренного ст. 302 УК РФ, когда со стороны следователя и лица, производящего дознание, осуществляется принуждение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний, а также эксперта к даче заключения путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий. В этом случае, согласно правилам квалификации (ч. 3 ст. 17), подлежит применению ст. 302 как специальная норма, а ст. 286 – превышение должностных полномочий – будет общая, когда со стороны должностного лица совершаются действия, явно выходящие за предел его полномочий, т. е. применяется насилие или имеет место угроза его применения, а также противозаконно применяются оружие и специальные средства либо причиняются тяжкие последствия.

Таким образом, при конкуренции норм должна быть использована для квалификации преступления лишь одна из конкурирующих уголовно-правовых норм, та, которая наиболее точно отражает социальную и правовую природу совершенного преступления, хотя конкурирующие нормы находятся между собой в тесной органической взаимосвязи.

Роль органов внутренних дел в предупреждении беспризорности и безнадзорности[487]

Как ни парадоксально, но за последние годы у нас в стране широкое распространение получили детская беспризорность и безнадзорность, которые практически не поддаются учету. В данном случае речь идет о разновидностях девиантного поведения, тесно связанного с совершением несовершеннолетними самых различных правонарушений. При этом следует иметь в виду, что «беспризорность» и «безнадзорность» это разные по своей смысловой нагрузке и содержанию понятия, которые зачастую в юридической и другой литературе отождествляются.

«Беспризорность» более емкое понятие и представляет собой социально негативное явление, возникшее в недрах нашего общества. Беспризорность имела место в 20-х и 40-х годах на определенных этапах развития нашего государства. Беспризорные дети – это несовершеннолетние, лишенные полностью домашнего и педагогического контроля, надзора и попечения, живущие где придется и добывающие средства к жизни различными способами.

Безнадзорность, в свою очередь, следует рассматривать как отсутствие надлежащего социального контроля за несовершеннолетними лицами со стороны родителей или законных представителей, педагогов, воспитателей, соответствующих должностных лиц детских, школьных, общеобразовательных и других учреждений по воспитанию и обучению, как правило, детей и лиц подросткового возраста. Впоследствии при длительном нахождении вне социального контроля (надзора) и соответствующего негативного влияния окружающей среды и обстоятельств несовершеннолетний безнадзорный довольно часто становится беспризорником.

Причинами детской беспризорности и безнадзорности могут быть недостатки и противоречия в социально-экономической сфере (безработица, обнищание отдельных слоев населения, распад семьи), недостатки в организационно-управленческой деятельности. Вместе с тем они еще и обусловлены различными факторами, т. е. существенными просчетами и упущениями в процессе трудового воспитания в семье, школе, различных детских учебных заведениях, на производстве, в отставании правосознания и правовой культуры некоторой части несовершеннолетних, нежелании их учиться, а вести антиобщественный и паразитический образ жизни и другими обстоятельствами. Так, например, порывая с семьей и не имея жилья и средств к существованию, беспризорные дети занимаются бродяжничеством и попрошайничеством, а в дальнейшем совершают различные преступления. Нередко существенно пополняют армию беспризорников безнадзорные дети, как правило, потерявшие связь с семьей по самым различным причинам (отторгнутые родителями, в результате смерти родителей, убежавшие из дома или детского учреждения и т. п.).

В связи с этим методы и способы предупреждения органами внутренних дел беспризорности и безнадзорности имеют свои отличительные особенности, но в них и много общего, что имеет существенное значение для общей и индивидуальной профилактики данных несовершеннолетних.

Основной законодательной базой, которая, несомненно, требует своего совершенствования, для органов внутренних дел по предупреждению детской беспризорности и безнадзорности является ряд законодательных актов. Так, Указом Президента РФ от 6 сентября 1993 г. «О профилактике безнадзорности и профилактике правонарушений несовершеннолетних, защите их прав» основные задачи в этой работе возложены на органы внутренних дел, в частности на сотрудников милиции самых различных служб и подразделений. В свою очередь, другим Указом Президента РФ от 22 ноября 1993 г. «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества» предусмотрен комплекс мероприятий, направленных на оказание социальной, медицинской и иной помощи лицам без определенного места пребывания или жительства. Существенное значение в предупредительной деятельности ОВД имеет и Федеральный закон от 24 июня 1999 г. «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних».

Важное значение в деятельности органов внутренних дел в указанных направлениях имеет выявление сотрудниками служб и подразделений причин и условий, а также негативных факторов, детерминирующих отклоняющееся поведение несовершеннолетних. Данное обстоятельство позволяет наметить проведение соответствующих мероприятий в нужном направлении как на стадии ранней профилактики (при выявлении недостатков в воспитании детей и подростков в семье, школе, отрицательного влияния окружающей микросреды по месту жительства, учебы, производства и т. п.), так и на специально-криминологическом уровне (со стороны правоохранительных органов).

Существенным моментом в предупреждении беспризорности и безнадзорности является четкая и слаженная координация деятельности сотрудников ОВД не только с инспекторским составом подразделений по делам несовершеннолетних, участковыми уполномоченными милиции, оперуполномоченными уголовного розыска, другими службами и подразделениями соответствующего ведомства, но и центрами временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей, детскими приютами и тому подобными субъектами профилактики. Особенно должна осуществляться тесная связь сотрудников ОВД с семьей, школой, общеобразовательными учебными заведениями, трудовыми коллективами, различными общественными формированиями. Вместе с тем координация действий органов внутренних дел как организационная сторона проблемы предупреждения беспризорности и безнадзорности должна проводиться и на общесоциальном уровне как со стороны государства, так и Министерства внутренних дел России.

Только при комплексном подходе в решении общей проблемы со стороны всех субъектов профилактики можно достичь положительных результатов по предупреждению беспризорности и безнадзорности у нас в стране, где доминирующую роль в этой деятельности играют органы внутренних дел.

Уголовный кодекс российской федерации требует своего совершенствования[488]

В УК РФ 1996 г. после его принятия и вступления в силу произошли существенные изменения. Так, например, Законом РФ от 27 мая 1998 г. в УК РФ введена ст. 215.1, предусматривающая уголовную ответственность за прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения; Законом РФ от 15 марта 1999 г. установлена ответственность ст. 145.1 за невыплату заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат; Законом РФ от 9 июля 1999 г. предусмотрена ответственность по ст. 171.1 за производство, приобретение, хранение, перевозку или сбыт немаркированных товаров и продукции, а ст. 327.1 за изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использование.

При этом анализ действующего уголовного законодательства показывает, что существенные изменения и дополнения претерпели следующие уголовно-правовые нормы: в редакции Закона РФ от 25 июня 1998 г. ч. 2 ст. 14, 24, 69, ч. 1 ст. 111, ст. 134, 152, 189, 194, 198, 199, 222; Закона РФ от 9 февраля 1999 г. ст. 126, 205, 220, 221 и др., Закона РФ от 9 марта 2001 г. ст. 15, 58, 321 и Закона РФ от 14 марта 2002 г. ст. 37 УК РФ.

Вместе с тем Уголовный кодекс РФ 1996 г. требует своего дальнейшего совершенствования и в отношении других уголовно-правовых норм.

Среди многообразных видов антиобщественного поведения наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство, выражающееся в злоупотреблении спиртными напитками, которое, как правило, заканчивается болезненным состоянием – алкоголизмом. Следовательно, совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения представляет серьезную опасность как для всего общества, так и для граждан.

При этом криминальная напряженность в обществе усугубляется не только с общей алкоголизацией населения, в частности преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения самых различных преступлений: убийств, умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, разбоев, грабежей, краж, хулиганства и других общественно опасных деяний. В последние годы резко участились случаи управления транспортом лицами в состоянии алкогольного опьянения. Все это настоятельно диктует необходимость совершенствования законодательства по предупреждению пьянства.

Уголовная ответственность за совершение преступления в состоянии алкогольного опьянения, нашедшая свое законодательное закрепление, требует более четкого уголовно-правового оформления. Само указание закона (ст. 23 УК РФ) об уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения, и отсутствие его в перечне обстоятельств, отягчающих наказание (ст. 63 УК РФ), скорее, носит превентивный, а не репрессивный характер. Данное обстоятельство свидетельствует о целесообразности совершенствования законодательства и эффективности его применения в рамках рассматриваемой проблемы, об ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии алкогольного опьянения.

В связи с этим представляется целесообразным в перечень обстоятельств, отягчающих наказание (ст. 63 УК РФ), включить пункт в следующей редакции: «Совершение преступления лицом, находящимся в состоянии алкогольного опьянения. Суд вправе, в зависимости от характера совершенного преступления, не признать это обстоятельство отягчающим наказание». Данное отягчающее обстоятельство будет иметь как превентивный, так и репрессивный характер, что позволит суду назначать более справедливое наказание с учетом всех имеющихся обстоятельств дела.

В действующем уголовном законодательстве, наряду с общим понятием «субъект преступления», признаки которого нашли свое закрепление в ст. 19, 20, 22 УК РФ (физическое лицо, возраст, вменяемость), отсутствует понятие специального субъекта преступления. Не было его и в Уголовных кодексах РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.

При определении специального субъекта преступления в уголовно-правовой литературе среди ученых нет единого мнения. Разное понимание специального субъекта преступления обусловлено, прежде всего, тем, что в теории многие ученые, занимающиеся данной проблемой, вкладывают в его содержание большое количество признаков, которые, по существу, и порождают многообразие взглядов в определении самого понятия указанного субъекта. Такое положение, напрямую связанное с вопросами квалификации и ответственности, вызывает определенные трудности в судебно-следственной практике. Классификация же дополнительных признаков специального субъекта преступления в уголовно-правовой литературе представлена самая разнообразная.

С учетом необходимости уточнения понятия специального субъекта преступления в российском уголовном праве представляется его определить следующим образом: «Специальным субъектом преступления является физическое вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста, наделенное или обладающее дополнительными признаками, присущими ему на момент совершения общественно опасного деяния, и способное нести уголовную ответственность за преступление». Данное понятие не претендует на бесспорность и может быть предложено в качестве варианта специальной статьи УК РФ для законодательного закрепления.

Проблемы и перспективы совершенствования российского уголовного законодательства[489]

Если обратиться к теме нашей конференции, то она не только актуальна, но и многоаспектна, так как ставит множество сложных проблем для теории и практики по развитию правовой реформы и совершенствованию законодательства России. Не случайно в последние годы у нас в стране произошли большие и коренные изменения по реформированию всей правовой системы в стране.

Свидетельством тому является принятие высшими законодательными органами серии крупных федеральных законов, которые в значительной степени укрепили правовую основу общества на пути к цивилизованному правовому государству.

Так, например, с 1 января 1997 г. введен в действие систематизированный уголовный закон (Уголовный кодекс Российской Федерации), принятый Государственной Думой 24 мая 1996 г., значительно отличающийся от УК РСФСР 1960 г.

Буквально через некоторое время (1 июля 1997 г.) вводится в действие Уголовно-исполнительный кодекс России, нормы которого регулируют порядок и условия исполнения уголовного наказания, а с 1 января 1999 г. вступает в силу Налоговый кодекс Российской Федерации (Общая часть).

25 октября 2001 г. принимается в стране Земельный кодекс Российской Федерации, который вводится в действие 30 октября 2001 г.

При этом следует особо отметить, что только в прошлом году было принято три систематизированных федеральных законодательных акта.

Так, с 1 февраля 2002 г. был введен в действие новый Трудовой кодекс Российской Федерации, а с 1 июля 2002 г. введены в действие Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации.

В свою очередь, правовая реформа предполагает совершенствование не только наиболее крупных законодательных актов, но и правовой культуры населения и правосознания граждан. Все это самым тесным образом связано с проблемами предупреждения преступности, укрепления законности и правопорядка на современном этапе развития российского государства.

Уместно отметить (напомнить), что криминогенная обстановка за последние семь лет у нас в стране остается достаточно сложной. Свидетельством существующего положения дел могут являться данные уголовной статистики о совершенных преступлениях в России за указанный период времени, которые выглядят следующим образом: в 1996 г. у нас в стране зарегистрировано 2 млн 625 000 преступлений; в 1997 г. – 2 млн 397 311; в 1998–2 млн 581 940; в 1999–3 млн 1748; в 2000–2 млн 952 367; в 2001–2 млн 968 255, а за 2002 г. совершено 2 млн 526 305 преступлений.

В связи с этим следует сказать, что одним из важных направлений развития правовой реформы и успешной борьбы с преступностью в России является совершенствование уголовного законодательства, которое, несмотря на свою новизну, тем не менее, требует основательного осмысления и уточнения.

Подтверждением того могут служить многочисленные изменения, имеющие место после вступления Уголовного кодекса в силу.

Анализ уголовного законодательства и деятельности правоохранительных органов позволяет выявить не только пробелы в Уголовном кодексе РФ 1996 г., но и несовершенство некоторых правовых норм по их применении на практике.

Так, например, только за 6 лет и 4 месяца своего существования в основной уголовный закон законодателем было внесено в 49 статей ряд существенных изменений как по структуре, так и по содержанию, а некоторые из них и редакционного характера.

Наряду с этим следует отметить, что в УК РФ за последние годы было внесено также семь новых законодательных новелл, ранее не известных Уголовному кодексу РСФСР 1960 г.

К ним относятся такие преступления, как: невыплата заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат (ст. 145–1); производство, приобретение, хранение, перевозка или сбыт немаркированных товаров и продукции (ст. 171–1); легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных лицом в результате совершения им преступления (ст. 174–1); злостное уклонение от предоставления инвестору или контролирующему органу информации, определенной законодательством России о ценных бумагах (ст. 185–1); прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения (ст. 215–1); приведение в негодность объектов жизнеобеспечения (ст. 215–2); изготовление, сбыт поддельных марок акцизного сбора, специальных марок или знаков соответствия либо их использования (ст. 327–1).

По существу, указанные законодательные новеллы и статьи, подвергшиеся существенным изменениям, дополнениям и уточнениям, хотя в значительной степени и направлены на стабилизацию и улучшение уголовного законодательства, тем не менее, еще не свидетельствуют об эффективности правоприменительной деятельности и борьбы с преступностью.

Существующее положение, по всей вероятности, можно объяснить не только поспешным принятием УК РФ, но и теми сложностями, с которыми встречались ученые-юристы и практические работники, а также новыми жизненными проблемами, возникающими перед законодателем в процессе законотворчества и в повседневной жизни.

Вышеизложенное позволяет говорить о необходимости дальнейшего более детального изучения, а также совершенствования других уголовно-правовых норм УК РФ, как вновь принятых законодателем, так и тех, которые традиционно существовали в предшествующих уголовных законах (УК РСФСР 1922, 1926, 1960 гг.).

Требует дальнейшего совершенствования институт необходимой обороны (ст. 37 УК РФ), который подвергся существенным изменениям Федеральным законом, принятым Государственной Думой 8 февраля 2002 г. Данные новшества в уголовном законе хотя и расширяют некоторые возможности обороняющегося при защите интересов личности, общества или государства, но тем не менее не являются панацеей от всех преступных посягательств.

При этом сложность применения необходимой обороны в судебно-следственной практике обычно заключается в том, что зачастую трудно определить и доказать соблюдение условий правомерности действий обороняющегося от нападения. Действия лица, находящегося в состоянии необходимой обороны, могут являться правомерными, если с его стороны не было допущено превышения пределов необходимой обороны, т. е. была соразмерность защиты и опасности посягательства.

Таким образом, на первый взгляд, законодатель в принятых изменениях к ст. 37 УК РФ разрешил применять адекватные действия со стороны обороняющегося лица к нападающему, вместе с тем фактор соразмерности, т. е. умышленные действия, которые явно не соответствуют характеру и опасности посягательства, достаточно условный, что порождает в теории и на практике много вопросов, а порой, в последнем случае, и ошибок. Все это свидетельствует о необходимости дальнейшего изучения и совершенствования института необходимой обороны в законодательном порядке. Об этом свидетельствует развитие данной новеллы в отечественном уголовном законодательстве.

Следует также отметить, что основные признаки представителя власти как разновидности должностного лица, определенные законодателем в примечании к ст. 318 УК РФ, еще до конца не изучены. Прежде всего, следует указать, что представитель власти должен обладать властными полномочиями, которые реализуются в праве должностного лица отдавать в пределах своей компетенции указания и распоряжения, обязательные к исполнению как должностными лицами, так и гражданами, предприятиями, учреждениями, организациями и другими юридическими лицами независимо от их правового статуса, а также ведомственной принадлежности и подчиненности.

Причем представитель власти осуществляет свои полномочия в установленном законом порядке постоянно, временно или по специальному поручению. Поэтому для признания лица представителем власти необходимо установить, на каком основании он занимает должность (назначение, выборы, иное) в органах законодательной, исполнительной, а также судебной власти либо в органах местного самоуправления.

Требуют своего законодательного разрешения и другие уголовно-правовые нормы УК РФ, в частности предусматривающие ответственность за совершение преступления в состоянии алкогольного, наркотического и токсического опьянения (ст. 23). При этом существенные уточнения необходимо внести в состав преступлений в сфере компьютерной информации (ст. 272, 273, 274), общественно опасные деяния, посягающие на интересы правосудия (ст. 294, 295, 301) и на порядок управления (ст. 317 и 318), а также в ст. 331 УК РФ, в которой дается понятие преступлений против военной службы.

Все это будет способствовать совершенствованию уголовного законодательства в борьбе с преступностью, укреплению и развитию правовой реформы в России.

Некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства России[490]

За время действия с 1 января 1997 г. Уголовного кодекса РФ 1996 г. прошло чуть более пяти лет. Но и за этот непродолжительный срок законодателем в него уже внесены существенные изменения и поправки, свидетельствующие о необходимости дальнейшего совершенствования уголовного закона. Данное положение, вероятно, можно объяснить скоропостижностью принятия Уголовного кодекса РФ 1996 г., а также новыми жизненными проблемами, возникающими перед законодателем, которые впоследствии находят свое реальное воплощение в конкретных уголовно-правовых нормах.

По существу законодательные новеллы, дополнения и уточнения в значительной степени направлены на стабилизацию и улучшение уголовного законодательства. Значительные изменения и дополнения претерпели свыше 50 уголовно-правовых норм. Вместе с тем УК РФ 1996 г. требует своего дальнейшего совершенствования и в отношении других уголовно-правовых норм, как вновь принятых законодателем, так и тех, которые традиционно существовали в предшествующем уголовном законодательстве.

Например, абсолютно новым и не бесспорным для российского законодательства является положение, нашедшее свое закрепление в ч. 3 ст. 20 УК РФ. Согласно тексту закона, несовершеннолетнее лицо в возрасте от 14 до 18 лет не подлежит уголовной ответственности, если на время совершения преступления оно имело отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, и не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего преступного поведения либо руководить им.

В уголовно-правовой литературе встречаются различные подходы и обоснования этого положения, сформулированного законодателем в ч. 3 ст. 20 УК РФ, чаще всего определяемые авторами как «возрастная невменяемость» (Б. В. Волженкин, Л. Л. Кругликов, С. Ф. Милюков, А. В. Наумов) и «возрастная невменимость» (Г. В. Назаренко), другие просто отождествляют эти понятия (Н. Ф. Кузнецова). Представляется, что отмеченные утверждения являются несостоятельными и требуют своего дальнейшего изучения и уточнения, так как в данном случае речь может идти о разновидностях инфантилизма. Здесь, скорее, следует говорить об ограниченной способности несовершеннолетнего лица, возникающей не в связи с каким-либо психическим расстройством, а вследствие отставания или задержки у него психического развития, обусловленного самыми различными причинами и факторами – возрастными или медико-биологическими особенностями.

Таким образом, законодательная формулировка «отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством» (ч. 3 ст. 20 УК РФ), и понятие «задержка психического развития» (ЗПР), употребляемое чаще всего в педагогике (дефектологии), психологии, медицине и т. п., видимо, следует рассматривать как одинаковые понятия, несущие равнозначную смысловую нагрузку.

На основании изложенного, а также в целях конкретизации формулы закона (ч. 3 ст. 20 УК РФ) и более четкого отграничения его от ч. 1 ст. 22 УК РФ, предлагается включить в УК РФ самостоятельную норму – ст. 20–1 с названием «Лица, не подлежащие уголовной ответственности» в следующей редакции: «Если несовершеннолетнее лицо достигло возраста, предусмотренного ст. 20 настоящего Кодекса, но вследствие отставания в психическом развитии, не связанного с психическим расстройством, во время совершения общественно опасного деяния не могло полностью осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо руководить ими, оно не подлежит уголовной ответственности».

Для решения вопросов уголовной ответственности и виновности лица, совершившего общественно опасное деяние, важное значение приобретает вменяемость. При этом значение вменяемости как признака, характеризующего субъект преступления, в отечественной и зарубежной уголовно-правовой литературе еще недостаточно определено, да и само понятие требует своего дальнейшего изучения и исследования. Понятие вменяемости в различных интерпретациях дается в юридической литературе при отсутствии его определения в уголовном законе. Следовательно, несмотря на повышенное внимание отечественных юристов, психиатров, психологов и других ученых к этой проблеме, имеющей большую практическую значимость, она до настоящего времени не нашла своего окончательного разрешения.

Способность правильно понимать и оценивать фактическую сторону и значимость своих поступков и при этом осознанно руководить своей волей и действиями отличает вменяемое лицо от невменяемого. Однако критерии вменяемости в науке уголовного права до сих пор учеными-юристами понимаются по-разному, так как многое зависит от подхода исследователя и его субъективного восприятия данного признака субъекта преступления.

В связи с этим для более точной уголовно-правовой характеристики признака вменяемости следует поддержать предложение ученых о закреплении в уголовном законе понятия, критериев и признаков вменяемости, которые отсутствуют в УК РФ 1996 г. Данное обстоятельство позволит более правильно решать вопросы виновности и уголовной ответственности при осуществлении правосудия и соблюдения принципов законности, вины, справедливости и т. п. на современном этапе борьбы с преступностью.

Далее следует отметить, что впервые в отечественном уголовном законодательстве наряду с положением, предусмотренным ч. 3 ст. 20 УК РФ, нашла свое отражение новая норма (ст. 22 УК РФ), которая также должна отграничиваться от норм о вменяемости и невменяемости. Суть данной законодательной новеллы состоит в том, что если вменяемое лицо во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния либо руководить им, оно подлежит уголовной ответственности.

В юридической, медицинской и другой литературе институт «уменьшенной», «ограниченной», «пограничной», «относительной» и т. п. вменяемости всегда вызывал самые оживленные споры и дискуссии среди отечественных и зарубежных юристов, ученых и практиков, а также представителей других наук, в частности судебной психиатрии и психологии. Однако в УК РФ 1996 г. указанные термины не используются, хотя по существу ст. 22 УК РФ предусматривает уголовную ответственность лиц с психическими аномалиями, не исключающими вменяемости, совершивших преступное деяние. Таким образом, на первый взгляд, в нашем уголовном законодательстве как будто бы разрешился довольно продолжительный спор между сторонниками и противниками института уменьшенной (ограниченной) вменяемости, нашедшей свое законодательное разрешение в ст. 22 УК РФ.

Вместе с тем данная проблема и в настоящее время до конца не разрешена. Для теории и практики особенную сложность составляют разработка и определение критериев психических расстройств аномальных субъектов преступления. Для решения этой проблемы представляется целесообразным разработать и законодательно закрепить в УК РФ критерии вменяемости, а затем с позиций медицины (судебной психиатрии), науки уголовного права, психологии и других наук на комплексной основе, с учетом критериев вменяемости и невменяемости определить медицинский и юридический критерии психического расстройства, не исключающего вменяемости в отношении лиц, совершивших преступление.

Нового законодательного осмысления требует и ст. 331 УК РФ, так как исследование субъекта воинских преступлений и некоторых вопросов уголовной ответственности за данные общественно опасные деяния приводит к выводу о необходимости уточнения указанной уголовно-правовой нормы. Представляется, что ст. 331 УК РФ сконструирована законодателем не совсем удачно, так как носит комбинированный характер, и в ней, по существу, раскрывается понятие преступлений против военной службы и указаны те лица, которые признаются субъектами воинских преступлений. Требует законодательного закрепления в понятии субъекта воинского преступления и такой важный признак, как возраст военнослужащего.

В связи с этим целесообразно дополнить главу 33 УК РФ новой ст. 331–1 «Понятие субъекта воинских преступлений» в следующей редакции; «Субъектом воинских преступлений признаются совершеннолетние лица – военнослужащие, военные строители, проходящие воинскую службу по призыву либо контракту в Вооруженных Силах, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации, министерств и ведомств Российской Федерации, а также граждане, находящиеся в запасе, но проходящие военные сборы, совершившие общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы».

Все изложенное выше позволяет сделать вывод о том, что на данном этапе борьбы с преступностью особо важное значение приобретает дальнейшее совершенствование основного уголовного закона России.

Правовая система России и вопросы уголовной политики[491]

Современная правовая система российского государства, требующая своего совершенствования, на данном этапе претерпевает кардинальные изменения. Особенно эти изменения коснулись таких важных отраслей права, как гражданское, уголовное, уголовно-исполнительное, уголовно-процессуальное, административное, трудовое, налоговое, таможенное и др. В связи с этим следует сказать, что правовая система в современных условиях развития российского государства и общества до конца не сложилась, а процесс ее качественного становления еще требует определенного времени.

При этом необходимо отметить, что согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы, а также нормы международного права и международные договоры российского государства являются неотъемлемой составной частью правовой системы. Данное положение не случайно нашло свое отражение в ст. 1 Уголовного кодекса РФ 1996 г., ст. 3 Уголовно-исполнительного кодекса РФ 1996 г., ст. 1 Уголовно-процессуального кодекса РФ 2001 г. и других законодательных актах различных отраслей права. Особое значение принцип приоритета норм международного права перед внутригосударственным законодательством имеет в тех сферах правового регулирования, которые напрямую затрагивают основные права и свободы человека и гражданина.

Значительную роль в укреплении и совершенствовании правовой системы играет не только внешняя политика, но и в большинстве своем внутренняя политика государства.

В свою очередь, уголовная политика как одно из направлений внутренней политики представляет собой деятельность государства в области борьбы с преступностью в стране. В более широком смысле уголовная политика обозначает стратегическую линию и концепцию борьбы с преступностью. И здесь можно говорить, что она в целом охватывает предупредительный (криминологический) и соответственно уголовно-правовой, уголовно-исполнительный, а также уголовно-процессуальный аспекты и, следовательно, уголовная политика в современном российском государстве имеет разнообразные правовые направления, соприкасающиеся самым тесным образом с различными отраслями правовой системы. При этом каждый из указанных аспектов конкретной отрасли права имеет свою сущность и содержание уголовной политики в системе российского права.

Особое место в реализации уголовной политики, осуществляемой государством, принадлежит уголовному праву как составной части правовой системы и уголовному законодательству. Последнее используется правоприменительными органами, органами государственной власти, гражданами и другими субъектами в предупреждении преступлений.

В связи с этим принципиальный и важный вопрос уголовной политики данной отрасли права – совершенствование уголовного закона, который является источником уголовного права и определяет, какие общественно опасные деяния считаются преступлениями, а также устанавливает наказания за их совершение. В свою очередь закон закрепляет общие положения и основные принципы уголовной ответственности, что имеет большое значение в борьбе с преступностью и укреплении правопорядка в стране при осуществлении уголовной политики.

Интенсивные и глубокие преобразования, происходящие в российском государстве в области социально-экономических и политических отношений, потребовали совершенствования всей правовой системы и, главное, корректировки уголовной политики, в частности, совершенствования всего уголовного законодательства. За последние годы в него вносилось достаточно много изменений и дополнений, что еще раз свидетельствует об отсутствии целенаправленной уголовной политики в государстве в решении задач по борьбе с преступностью. Таким образом, в настоящее время назрела настоятельная необходимость качественного улучшения основного уголовного закона (УК РФ 1996 г.). И в этом направлении законодателем уже проделана определенная работа, о чем свидетельствуют принятые законодательные акты, например, Федеральный закон от 8 января 1998 г. «О наркотических средствах и психотропных веществах», Федеральный закон от 20 марта 2001 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Российской Федерации в связи с ратификацией Конвенции о защите прав человека и основных свобод», Федеральный закон от 25 июля 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности», Федеральный закон от 31 октября 2002 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации, Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации и Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях», Федеральный закон от 11 марта 2003 г. «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации» и др.

Всего за время действия с 1 января 1997 г. Уголовного кодекса РФ 1996 г. было принято 25 основных федеральных законодательных актов, которые внесли существенные изменения и дополнения во многие нормы основного уголовного закона России. Не является исключением и Закон РФ, принятый Государственной Думой 21 ноября 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации», которым в УК РФ внесено 257 изменений и дополнений.

Следовательно, реализация уголовной политики государства в современных условиях борьбы с преступностью находит свое непосредственное выражение в глубоком процессе, связанном с совершенствованием всего уголовного законодательства, которое, несмотря на относительную свою новизну, требует и в настоящее время нового осмысления и корректировки. Особенно это относится к институтам уголовной ответственности, наказания, соучастия в преступлении, освобождения от уголовной ответственности и наказания и др.

Так, например, определенные сложности на практике возникают в связи с привлечением к уголовной ответственности лиц, совершивших преступление в состоянии наркотического опьянения и подобном состоянии, вызванном употреблением одурманивающих веществ. И хотя нормы уголовного законодательства и претерпели существенные изменения в указанных направлениях, тем не менее они требуют уточнения, а некоторые даже и пересмотра.

До настоящего времени вне поля зрения остаются проблемы уголовной ответственности специального субъекта преступления и вопросы квалификации совершенных им отдельных общественно опасных деяний. Вместе с тем правильное установление признаков специального субъекта преступления позволит избежать ошибок в деятельности судебно-следственных органов, особенно когда речь идет о должностных лицах.

Нельзя сбрасывать со счетов и проблему уголовной ответственности юридических лиц, которая требует дальнейшего изучения и глубокого теоретического обоснования с учетом социально-экономических и политических реалий в сфере борьбы с преступностью.

Таким образом, институт уголовной ответственности самым тесным образом связан с другими институтами российского уголовного права и является центральным в реализации уголовной политики государства. При этом законодатель в решении вопросов уголовной ответственности всегда руководствуется принципами законности (ст. 3 УК РФ), равенства граждан перед законом (ст. 4 УК РФ), принципом вины (ст. 5 УК РФ) и др., которые впервые нашли свое законодательное закрепление в действующем Уголовном кодексе РФ.

Если говорить об уголовной политике применительно к институту уголовного наказания, то и в нем довольно рельефно просматриваются свои приоритеты, нашедшие впервые законодательное закрепление в ст. 6 УК РФ: принцип справедливости и в ст. 7 УК РФ, в которой говорится о принципе гуманизма. Правда, государство далеко не всегда может обеспечить реализацию данных принципов по самым различным причинам, но тем не менее это не умаляет их важности в применении уголовного наказания и необходимости их дальнейшего развития.

Институт наказания в современном уголовном законодательстве представляет собой не только сложную проблему уголовного права, но и, в свою очередь, является также своеобразным институтом уголовной политики по предупреждению со стороны осужденных лиц совершения новых преступлений. Само же наказание, согласно ст. 43 УК РФ, представляет собой меру государственного принуждения, назначаемую по приговору суда к лицу, виновному в совершении преступления.

Вместе с тем существующая российская система наказаний хота и значительно изменена с принятием УК РФ 1996 г., однако до настоящего времени еще остается несовершенна. Так, например, целый ряд наказаний – обязательные работы (ст. 49 УК РФ), арест (ст. 54 УК РФ) – не вступили в законную силу, а штраф (ст. 46 УК РФ) и исправительные работы (ст. 50 УК РФ) применяются судами в достаточно ограниченном виде. Это объясняется экономическими и социальными причинами, а также обнищанием населения, безработицей, отсутствием соответствующих условий исполнения того или иного наказания и т. п.

До настоящего времени остается проблема применения смертной казни (ст. 59 УК РФ), на которую наложен своеобразный мораторий. Практически не применяется в настоящее время и такое уголовное наказание, как пожизненное лишение свободы (ст. 57 УК РФ) в связи с отсутствием соответствующих условий по его применению.

Все это свидетельствует о том, что цели уголовного наказания, предусмотренные в ч. 2 ст. 43 УК РФ – исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений, – вряд ли могут быть достигнуты, что напрямую связано с реализацией уголовной политики в борьбе с преступностью в нашей стране. В некоторой степени можно говорить и о совершенствовании всей системы наказаний, которые предусмотрены в ст. 44 УК РФ, т. е. она должна быть гибче и результативней в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Требует дальнейшего совершенствования и институт соучастия, который в отечественном уголовном праве среди других институтов один из наиболее сложных и дискуссионных до настоящего времени.

Его назначение определяется целями и задачами уголовной политики и уголовного закона в соответствии с принципами законности, виновности и справедливости, что позволяет индивидуализировать ответственность и наказание в отношении лиц, совершивших преступление при совместной преступной деятельности. При этом общественная опасность соучастия обусловлена тем, что преступления совершаются не одним лицом, а несколькими лицами, т. е. группой или преступной организацией, либо объединением организованных групп, которые создаются для совершения, как правило, тяжких или особо тяжких преступлений.

Об этом свидетельствуют и данные уголовной статистики. Так, группой, в том числе организованной, или преступным сообществом за последние семь лет по России было зарегистрировано следующее количество преступлений: в 1997 г. – 359 887; в 1998 г. – 374 262; в 1999 г. – 450 930; в 2000 г. – 418 973; в 2001 г. – 376 939; в 2002 г. – 254 997; в 2003 г. – 312 999. Все это позволяет говорить о наличии у нас в стране организованной преступности, составная часть которой – групповая преступность.

Противодействие организованной преступности требует со стороны государства комплексного подхода, основанного на научном изучении проблемы. Поэтому данный подход должен включать в себя в полном объеме не только уголовно-правовые, но и криминологические, а также социально-экономические меры воздействия на организованную преступность, и в этом ведущая роль принадлежит уголовной политике в правовой системе государства.

В свою очередь, криминологический аспект уголовной политики российского государства находит свое выражение в предупреждении преступности посредством воздействия на уголовное право.

Так, например, криминологическое направление уголовной политики законодательно закреплено в ст. 2 УК РФ 1996 г., в которой определены задачи уголовного закона, одна из которых – предупреждение преступности.

Вместе с тем криминология как самостоятельная наука, выделившаяся из уголовного права, определяет и основные направления уголовной политики в предупреждении преступности и конкретных видов преступлений. Как красноречиво свидетельствует уголовная статистика, на федеральном уровне за последние семь лет состояние преступности оставляет желать лучшего. Так, например, в России было зарегистрировано общее количество преступлений: в 1997 г. – 2 397 311; 1998 г. – 2 581 940; 1999 г. – 3 001 748; 2000 г. – 2 952 367; 2001 г. – 2 968 255; 2002 г. – 2 526 305; 2003 г. – 2 756 398.

Представляется, что с позиций криминологии и уголовного права целесообразно определить основные направления уголовной политики в современных условиях борьбы с преступностью. Это предупреждение:

– преступных посягательств против жизни и здоровья;

– преступлений против собственности и в сфере экономической деятельности;

– организованной и профессиональной преступности;

– преступности несовершеннолетних;

– преступлений в области незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ;

– преступлений против общественной безопасности и общественного порядка;

– должностных преступлений;

– рецидивной и женской преступности;

– преступлений против правосудия и порядка управления и др.

Таким образом, из вышеизложенного можно сделать вывод, что на формирование уголовной политики и ее основных направлений в сфере борьбы с различными преступлениями непосредственное влияние также оказывают динамика и структура преступности.

Вместе с тем в основе формирования и развития российской правовой системы и уголовной политики государства важное место принадлежит уголовно-исполнительному праву. При этом политика в сфере исполнения наказания не только часть уголовной политики, но и оказывает непосредственное влияние на нее. Это имеет отношение прежде всего к определению видов наказаний, к назначению уголовных наказаний и освобождению от них.

Все это ставит задачи по совершенствованию уголовно-исполнительного законодательства и создает определенные предпосылки для принятия более жестких или более гуманных решений в сфере исполнения наказания.

В связи с этим следует заметить, что Россия является участником «различных договоров и признает международные соглашения, решения и резолюции по вопросам соблюдения прав осужденных. В числе таких документов необходимо назвать Минимальные стандартные правила обращения с заключенными (1955 г.), Свод принципов защиты всех лиц, подвергаемых задержанию или заключению в какой бы то ни было форме (1989 г.), Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних, Пекинские правила (1985 г.). Россия подписала и Европейскую конвенцию о предупреждении пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания (1987 г.) и другие международные документы о защите прав человека в обращении с осужденными.

Основные цели и принципы, формы и методы обращения с осужденными нашли свое четкое отражение и в отечественном уголовно-исполнительном законодательстве, что определяет уголовную политику в сфере исполнения уголовного наказания. Уголовно-исполнительный кодекс РФ, принятый Государственной Думой 18 декабря 1996 г. и вступивший в силу с 1 июля 1997 г., является основным законодательным источником уголовно-исполнительного права, в котором отражены важные направления уголовно-исполнительной политики.

Следовательно, уголовно-исполнительная политика как часть уголовной политики государства непосредственно находит свою реализацию в уголовно-исполнительном законодательстве и, в частности, в Уголовно-исполнительном кодексе РФ 1996 г., а также в иных законах и подзаконных актах, регулирующих вопросы исполнения наказания.

Не менее важная роль в российской системе права принадлежит уголовно-процессуальному праву.

Поэтому, являясь важнейшим компонентом российской правовой системы, уголовно-процессуальное право наряду с уголовно-процессуальным законодательством занимает особое место при осуществлении уголовной политики в защите прав и свобод человека и гражданина, поскольку следственные и судебные действия нередко проводятся вопреки желанию обвиняемых и подозреваемых, а также других участников процесса.

Не случайно наряду с основополагающими принципами уголовного судопроизводства – принципами законности при производстве по уголовному делу (ст. 7 УПК РФ); осуществления правосудия только судом (ст. 8 УПК РФ), неприкосновенности личности (ст. 10 УПК РФ); неприкосновенности жилища (ст. 12 УПК РФ); презумпции невиновности (ст. 14 УПК РФ) и другими предусмотрен и принцип охраны прав и свобод человека и гражданина (ст. 11 УПК РФ).

Особо следует отметить, что нормы уголовно-процессуального законодательства, являющиеся источником данной отрасли права, должны соответствовать положениям второй главы Конституции РФ, которые касаются прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе – равенство всех перед законом и судом, неприкосновенность личности, частной жизни, тайна переписки и сообщений, защита чести и доброго имени, неприкосновенность жилища, право на доступ к правосудию и судебную защиту, презумпция невиновности, право на труд и т. д.

Таким образом, основной закон гарантирует соблюдение прав и свобод человека и гражданина в уголовном процессе. И здесь уже можно говорить об одном из направлений уголовной политики государства в уголовном процессе как отрасли права, которая занимает важное место в системе права.

Вся же уголовная политика на современном этапе развития российского государства, как мы уже отмечали, находит свою реализацию через рассмотренные нами отрасли права, занимающие особое место в системе права, а также уголовное, уголовно-исполнительное, уголовно-процессуальное законодательство и деятельность правоприменительных органов по предупреждению преступности в нашей стране.

Интеллект, девиантное поведение и преступность[492]

Интеллект как способность мышления и рационального познания – относительно устойчивая структура умственных способностей индивида требует постоянной познавательной активности.[493]

Однако, как показывает жизнь, за последние годы интеллект особенно молодого поколения оставляет желать лучшего, так как между интеллектом, девиантным поведением и преступностью существует тесная взаимосвязь.

Социально негативные явления, социальные отклонения, виды девиантного поведения – это, можно сказать, понятия как бы тождественные, представляющие собой нарушения социальных, нравственных, юридических норм, установленных обществом и государством.

Среди многочисленных видов девиантного поведения, разрушительно воздействующих на интеллект следует выделить группу отклонений и психических девиаций, которые непосредственно связаны с преступностью и административными правонарушениями. К ним относятся: наркотизм; токсикотизм; пьянство; социальный паразитизм; психическое расстройство, не исключающее вменяемости; отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством, и др.

Если говорить о пьянстве, то Россия с 1993 г. занимает первое место в мире по душевому потреблению алкоголя, обогнав традиционного лидера – Францию.[494]

Криминальная напряженность в обществе усугубляется не только общей алкоголизацией населения, но и совершением преступлений лицами в состоянии алкогольного опьянения. Так, из зарегистрированных всего преступлений 2 893 810 в 2004 г. ими было совершено 274 988, в 2005 г. из 3 554 738 преступлений данной категорией лиц было совершено 275 947, а за 9 месяцев 2006 г. из зарегистрированных 2 922 тыс. преступлений каждое шестое было совершено в состоянии алкогольного опьянения.

Следует отметить, что аналогично тому, как пьянство является отправной точкой на пути к алкоголизму, наркомания и токсикомания как болезни развиваются в связи со злоупотреблением наркотическими средствами и различными токсическими веществами, которые влияют не только на здоровье, т. е. приводят к глубокому истощению физических и психических функций организма, но и в значительной степени снижают интеллект больного.

В России наркотизм в последние годы приобрел угрожающие масштабы. В силу отсутствия эффективной государственной наркополитики, а также социально-экономических и психологических факторов наркотизация определенных слоев населения, особенно молодежи, в крупных городах осуществляется повсеместно и достаточно быстро.

Официальные сведения о потреблении наркотических средств, а также больных наркоманией, как отмечает Я. И. Гилинский, крайне ограниченны, противоречивы и малодостоверны.[495]

При этом криминальная напряженность в обществе значительно ухудшается и с совершением лицами в состоянии наркотического и токсического опьянения самых различных преступлений.

Данные уголовной статистики за последние 6 лет свидетельствуют, что в России указанной категорией лиц совершено преступлений: в 2000 г. – 15 509; в 2001 г. – 12 670;[496] в 2002 г. – 7510; в 2003 г. – 7238; в 2004 г. – 5611; в 2005 г. – 5500.[497]

Особенно быстрыми темпами наркомания распространяется в подростковой среде – 92 % наркоманов, состоящих на учете в органах здравоохранения в 2004 г., составили лица в возрасте от 18 до 30 лет. В последние годы в потребление наркотических средств все более активно вовлекаются малолетние в возрасте до 15 лет. Средний возраст начала потребления наркотических средств снизился до 14 лет. Имеют место вопиющие случаи потребления наркотиков детьми в возрасте 6–7 лет.[498]

Как показало исследование, незаконный оборот и потребление наркотических средств и одурманивающих веществ давно стали значимым криминогенным фактором в отношении несовершеннолетних. В Северо-Западном федеральном округе из 1491 несовершеннолетнего, состоявшего в 2004 г. на учете, принимали наркотики 119 человек, одурманивающие вещества – 1371 человек. По сравнению с 2002 г. их количество возросло на 52,3 %.[499]

Определенная связь пониженного интеллекта с девиантным поведением и преступностью имеет место, когда речь идет об уменьшенной вменяемости.

Впервые в отечественном уголовном законодательстве, наряду с понятием вменяемости и невменяемости, нашла свое отражение новая норма (ст. 22 УК РФ). Суть данной законодательной новеллы состоит в том, что если вменяемое лицо во время совершения преступления в силу психического расстройства не могло в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния либо руководить им, оно подлежит уголовной ответственности.

В медицинской и юридической литературе психические расстройства, не исключающие вменяемости, отождествляются с психическими аномалиями[500] в связи с тем, что данные понятия представлены как равнозначные и не противоречащие друг другу, когда речь идет о лице, совершившем преступление. При психических аномалиях, не исключающих вменяемости, сохраняется не только связь с внешним миром, но и детерминация всей психической деятельности и поступков человека, хотя и имеют место определенные искажения.[501]

Статья 22 УК РФ прежде всего имеет в виду наиболее распространенные психические расстройства, не исключающие вменяемости: олигофрения (легкой степени), различные формы неврозов (неврастения, истерия, психастения), психозы, например алкогольные, психопатии, органическое поражение центральной нервной системы и другие психические девиации.

При этом данные распространенности психопатий колеблются в пределах от 2 до 15 % среди населения, а на учете в психоневрологическом диспансере состояло лиц с патологическим характером 5 %.[502]

Большую сложность для теории и практики представляет и в настоящее время разработка, а также определение критериев психических расстройств аномальных субъектов преступления, установление границ психических аномалий, не исключающих вменяемости лиц, совершивших правонарушение.

В связи с этим представляется целесообразным для решения этой сложной проблемы разработать и законодательно закрепить в УК РФ критерии вменяемости, а затем с позиции медицины (судебной психиатрии), науки уголовного права, психологии и других наук на комплексной основе, с учетом критериев вменяемости и невменяемости, определить медицинский и юридический критерии психического расстройства, не исключающего вменяемости, в отношении лиц, являющихся субъектами совершаемых преступлений.

При этом данные критерии в более полной форме, как и критерии невменяемости, должны найти свое законодательное закрепление в ст. 22 УК РФ с четкой формулировкой психических аномалий.

Что же касается законодательной формулировки «отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством» (ч. 3 ст. 20 УК РФ), и понятие «задержка психического развития» (ЗПР), употребляемое в отношении несовершеннолетних лиц чаще всего в педагогике (дефектологии), психологии, медицине и т. п., видимо, следует рассматривать как одинаковые понятия, несущие равнозначную смысловую нагрузку.

При этом данная категория лиц склонна к девиантному поведению и совершению как тяжких, так и особо тяжких преступлений, которые не всегда регистрируются правоохранительными органами. Так, в 2004 г. в России по делам несовершеннолетних и защите их прав были направлены прекращенные уголовные дела и материалы об отказе в их возбуждении вследствие недостижения несовершеннолетними возраста уголовной ответственности, а также отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, в отношении 61 211 лиц, из которых 9 % (5548) приходилось на Северо-Западный федеральный округ.[503]

В свою очередь до сих пор на федеральном и региональном уровнях отсутствует дифференцированная уголовная статистика и криминологический учет лиц, дела в отношении которых прекращены по ч. 3 ст. 20 УК РФ.

Криминологические исследования показывают, что наличие отставания в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством, социальная и педагогическая запущенность и другие причины способствуют при формировании личности несовершеннолетнего правонарушителя с девиантным и преступным поведением.

Вместе с тем на основе разработки современных методик для данной категории лиц необходимо улучшать медицинскую и психолого-коррекционную помощь, которая в настоящее время требует своего совершенствования.

При этом следует отметить, что с момента действия ч. 3 ст. 20 УК РФ и по настоящее время судебно-следственная практика испытывает значительные трудности по проведению медицинского, психологического и психиатрического обследования несовершеннолетних, отстающих в психическом развитии, не связанном с психическим расстройством и совершивших различные преступления. В связи с этим представляется в наиболее крупных городах страны создать комплексные стационарные и амбулаторные психолого-медико-педагогические или судебно-психолого-медико-психиатрические экспертизы с приглашением на них в первом варианте эксперта-психиатра, а во втором – специалиста в области педагогики.

Таким образом, исходя из вышеизложенного, можно сделать вывод, что интеллект и здоровье нации в настоящее время находятся под серьезной угрозой и требуют от государства незамедлительной помощи.

Пьянство и преступность[504]

Среди различных видов социально негативных явлений наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство. Само же потребление алкоголя известно с древнейших времен. В России, как отмечается в исторической литературе, впервые сведения о винном спирте приводятся в XII в. [14]

В свою очередь, пьянство и алкоголизм представляют серьезную опасность как для общества, так и для граждан. Достигнув огромных масштабов, пьянство стало одним из главных дестабилизирующих факторов, усугубляющих негативные социальные процессы в стране.

Большинство исследователей под пьянством понимают злоупотребление спиртными напитками, которое связано с определенной социально-психологической деградацией личности.

Алкоголизм же представляет собой болезненное влечение к злоупотреблению спиртными напитками и характеризуется как физиологической, так и психологической зависимостью лица от них.

В настоящее время можно достаточно уверенно констатировать, что в результате массового пьянства как социально негативного явления и алкоголизма широких масс населения государству причиняется не только существенный ущерб, но и ставится под угрозу его безопасность и здоровье нации.

По данным Федеральной службы по надзору в сфере здравоохранения и социального развития в стране насчитывается 2 млн 207 тыс. хронических алкоголиков, а на каждые 6 мужчин, страдающих этой болезнью, приходится 1 женщина. Отмечается, что смертность от алкогольных отравлений составляет около 15 человек на 100 тыс. населения, при этом от острых алкогольных отравлений ежегодно умирает примерно 30–40 тыс. человек. Особенно за последние годы в России растет количество потребления спиртных напитков, достигая от 10 до 15 л в год на душу населения [6].

Результатом массового потребления алкогольных напитков становится не только увеличение смертности, различных заболеваний на этой почве, но и, как следствие, сокращение средней продолжительности жизни и рождаемости в стране. При этом всеобщая алкоголизация населения напрямую связана с ростом злоупотреблений спиртными напитками молодым поколением, в частности несовершеннолетними.

В связи с этим большое теоретическое и практическое значение имеет изучение вопросов, связанных с совершением общественно опасного деяния в состоянии опьянения. Положение об ответственности за совершение преступления в состоянии опьянения в отечественном уголовном законодательстве давно нашло свое конкретное разрешение. По существу длительное время уголовная ответственность была предусмотрена за совершение преступного деяния в состоянии алкогольного опьянения, которое по усмотрению суда согласно УК РСФСР 1960 г. могло быть признано отягчающим обстоятельством.

Таким образом, среди многообразных видов антиобщественного поведения, как уже было отмечено, наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство, выражающееся в злоупотреблении спиртными напитками, которое особенно в последние годы приобрело значительные масштабы и которое, как правило, заканчивается болезненным состоянием – алкоголизмом, как злоупотребление наркотическими средствами – наркоманией, а одурманивающими веществами – токсикоманией.

Представляется целесообразным в первую очередь раскрыть смысл, вкладываемый законодателем в понятие «алкогольное опьянение», так как именно в данном состоянии лица чаще всего совершают самые различные общественно опасные деяния, что имеет принципиальное значение не только для привлечения субъекта преступления к уголовной ответственности, но и тогда, когда она отсутствует, если речь идет о патологическом опьянении, которое необходимо отличать от физиологического (простого) опьянения.

Решая вопросы уголовной ответственности за преступления, совершаемые в состоянии алкогольного опьянения, необходимо исходить из влияния и воздействия алкогольных напитков на общее состояние и психику лица, их употребившего. Алкоголь, воздействуя на организм человека, поражает его сознание и волю тем сильнее, чем тяжелее степень опьянения. Не случайно некоторые лица, совершившие преступления в состоянии алкогольного опьянения, часто ссылаются на то, что они в данный момент ничего не понимали и не осознавали случившегося.

Физиологическое (простое) опьянение, разумеется, не может служить основанием для утверждения, что субъект преступления не осознавал своих противоправных действий и наступления вредных последствий. Обычно физиологическое опьянение наступает постепенно, а лицо, принимающее алкогольные напитки, осознает и понимает, что, употребляя их по своей воле при отсутствии насильственного принуждения, приводит себя в такое состояние. Поэтому в тех случаях, когда преступление совершает пьяный, как справедливо подметила в свое время Н. С. Лейкина, не исключается его вменяемость, так как в состоянии опьянения, как правило, налицо объективные и субъективные основания для уголовной ответственности, которая ни при каких условиях не может быть исключена при обычном опьянении [9].

В состоянии физиологического опьянения полностью не искажается восприятие окружающего мира и объективной реальности, так как происходит лишь некоторое временное нарушение психической деятельности, которое прямо противоположно патологическому опьянению. Следовательно, при физиологическом опьянении, хотя и ослабляется функционирование тормозных процессов, происходящих в организме, и теряется контроль над своим поведением, однако у пьяного субъекта сохраняется непосредственный контакт не только с окружающей средой, но и его действия и поступки, как у любого нормального и трезвого человека, носят мотивированный характер.

Основное действие алкоголя – опьянение. Само же влияние и действие алкоголя на организм определяется не только количеством принятого спиртного, но и его крепостью. В судебно-психиатрической практике обычно принято различать простое алкогольное опьянение и патологическое опьянение. При этом простое алкогольное опьянение условно подразделяется на степени опьянения: легкую; среднюю и тяжелую [20].

При физиологическом (простом) опьянении хотя и появляются некоторые нарушения психики в зависимости от степени опьянения, однако они не влекут, как было отмечено, утраты способности понимать совершаемые действия и руководить ими не только в повседневном поведении при употреблении алкоголя, но и в момент совершения преступления, что не освобождает лицо от уголовной ответственности.

Для легкой степени опьянения, как описывается в литературе, характерно понижение восприятия окружающей среды, нарушение интеллектуальной сферы деятельности, расстройство внимания, замедленность реакции и процесса мышления, а также неустойчивость настроения и другие нарушения.

При средней степени опьянения, как правило, быстро нарушается внимание, отсутствует четкость восприятия и замедляется мыслительный процесс. Лица в данной степени опьянения довольно часто бывают злобными и агрессивными, что приводит к дракам, скандалам, совершению различных преступлений.

При тяжелой степени опьянения имеют место более серьезные нарушения функций головного мозга. В данном состоянии пьяный человек утрачивает способность к разумным поступкам и рассуждениям, появляется склонность к агрессивным разрушительным действиям. Тяжелая степень опьянения чаще всего выражается клинической картиной с последующим глубоким сном опьяневшего, засыпающего в самых различных местах. Воспоминания об опьянении, как правило, носят отрывочный характер [1; 10; 20 и др.].

Особо следует обратить внимание, что при любой степени опьянения, даже при тяжелой, как отмечается в юридической литературе, и с этим следует согласиться, отсутствует медицинский критерий невменяемости, т. е. какое-либо психическое расстройство. Наряду с этим при физиологическом опьянении любой степени, как правило, отсутствует и юридический критерий невменяемости, так как опьянение не приводит к полному отсутствию контроля над сознанием и возможности руководить своими действиями [5; 8; 13; 18 и др.].

Лицо, совершившее общественно опасное деяние в состоянии физиологического опьянения любой степени, является субъектом преступления и не освобождается от уголовной ответственности, так как в его действиях отсутствуют как медицинский, так и юридический критерии невменяемости, хотя у лица и нарушаются психические процессы, которые не являются болезненным состоянием, как при патологическом опьянении. При этом лицо, находящееся в состоянии алкогольного опьянения, может совершить самые различные правонарушения, вплоть до тяжкого и особо тяжкого преступления.

Состояние физиологического опьянения необходимо отличать от патологического, которое является кратковременным психическим расстройством, возникшим на почве злоупотребления алкоголем. Вместе с тем патологическое опьянение должно отграничиваться от тяжелой степени физиологического опьянения, которое качественно отличается от кратковременного психического расстройства.

Данное обстоятельство имеет существенное значение для решения вопросов о привлечении лиц, совершивших самые разные преступления в состоянии опьянения, к уголовной ответственности или освобождении от нее, когда речь идет о состоянии невменяемости при патологическом опьянении.

Лицо, совершившее общественно опасное деяние в состоянии физиологического опьянения, является субъектом преступления и несет уголовную ответственность, так как оно признается вменяемым, то в состоянии патологического опьянения при установлении судом его невменяемости уголовная ответственность в отношении данного лица исключается.

Криминогенная обстановка за последние 10 лет у нас в стране остается достаточно сложной. Свидетельством существующего положения дел могут являться данные уголовной статистики совершенных преступлений в России за указанный период времени, которые выглядят следующим образом: в 1997 г. зарегистрировано 2 397 311 преступлений; в 1998 г. – 2 581 940; в 1999 г. – 3 001 748; в 2000 г. – 2 952 367; в 2001 г. – 2 968 255; в 2002 г. – 2 526 305; в 2003 г. – 2 756 398; в 2004 г. – 2 893 810; в 2005 г. – 3 554 738; за 10 мес. 2006 г. – 2 922 900 преступлений.

Таким образом, в условиях нарастающих социально-экономических и политических противоречий в обществе, а также усиления криминальной напряженности, неоспоримым фактом является за последние годы не только стремительный рост общей преступности, но и в широких масштабах злоупотребление населением спиртными напитками.

Вместе с тем между пьянством и преступностью существует тесная связь, что может быть подтверждено данными уголовной статистики и результатами криминологических исследований последних лет. При этом число лиц, совершивших самые различные преступления в состоянии алкогольного опьянения, из года в год увеличивается.

Так, по данным ГИЦ МВД России, ежегодно преступления в состоянии алкогольного опьянения совершают около трети миллиона человек, то есть практически каждый четвертый из числа выявленных лиц. Вместе с тем каждое 7–8-е тяжкое преступление совершается лицами в нетрезвом состоянии [16].

На фоне общего роста преступности особую тревогу вызывает количество лиц, совершивших различные преступления в состоянии алкогольного опьянения, о чем свидетельствуют данные по России за последние годы (табл. 1).

Таблица 1

Количество лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольного опьянения в России за последние 10 лет

Из таблицы видно, что удельный вес лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольного опьянения за период с 1996 по 2005 г. достаточно внушителен и вызывает серьезные опасения, несмотря на то, что имеет место слабо выраженная тенденция на незначительное снижение общественно опасных деяний, которые совершаются в подобном состоянии.

Неутешительная картина в этом отношении сложилась по России и в прошлом году. Из зарегистрированных за 9 месяцев 2006 г. 2 млн 922 900 преступлений каждое шестое (16,7 %) было совершено в состоянии алкогольного опьянения.

Криминальная напряженность в обществе связана не только с нарастающей алкоголизацией населения, в частности, преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения тяжких и особо тяжких преступлений. Лица в состоянии алкогольного опьянения, как правило, совершают умышленные убийства и покушение на убийство, причинение тяжких телесных повреждений, изнасилования и покушение на изнасилование, кражи, грабежи, разбои и другие преступления.

Если говорить о хулиганстве, то в подавляющем большинстве (70 %) случаев это преступление совершается лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, что придает их поведению дерзость, агрессивность, озлобленность, грубое неуважение к общепринятым нормам поведения, возможность причинения вреда как общественным, так и личным интересам граждан. Так, например, результаты криминологического исследования В. В. Вандышева показывают, что особую роль в механизме насильственного преступного поведения прежде всего играет нахождение лица во время причинения вреда в состоянии алкогольного, а также наркотического опьянения. В таком виде совершается 4 из 5 умышленных убийств и телесных повреждений, 3 из 4 изнасилований, а также 7 из 10 хулиганских проявлений [7].

Раскрывая в своих исследованиях негативные личностные характеристики преступников, совершающих кражи, М. Г. Миненок отмечает, что 65,1 % данных лиц злоупотребляли спиртными напитками, из них 18,7 % являлись алкоголиками, 43 % воров совершили преступления по мотивам пьянства [12].

Прослеживается устойчивая связь пьянства и с преступностью несовершеннолетних, которая представляет часть преступности в обществе и развивается под воздействием тех же факторов, что и преступность в целом. Немаловажным фактором, способствующим злоупотреблению алкогольных напитков среди несовершеннолетних, является недостаточная или вообще отсутствующая организация досуга молодежи, которая, как правило, предоставлена сама себе. Бесцельное времяпрепровождение, «тусовки», примитивные развлечения, гипертрофированные потребности и интересы, всевозможные застолья и т. п. в основном связаны с употреблением спиртных напитков, а в дальнейшем и с преступным поведением. В неблагополучных семьях несовершеннолетних родители, как правило, злоупотребляют спиртными напитками.

В связи с этим следует заметить, что в результате широкого распространения пьянства среди молодежи многие учащиеся общеобразовательных учреждений начинают употреблять спиртные напитки уже с 14–16 лет, затем часть из них бросает учебу, не проявляя какого-либо интереса к общественно полезному труду (табл. 2).

Таблица 2

Преступления, совершенные несовершеннолетними в состоянии алкогольного опьянения в России за последние 10 лет

Из таблицы 2 видно, что на протяжении длительного времени сохраняется высокий процент совершения несовершеннолетними преступлений в состоянии алкогольного опьянения, что вызывает тревогу за молодое поколение и необходимость принятия действенных мер со стороны правоохранительных органов по предупреждению детской преступности, которая приобретает угрожающий характер.

Данное преступление представляет собой большую опасность не только своей распространенностью, но и главным образом тем, что взрослые преступники оказывают негативное воздействие на неокрепшую психику несовершеннолетних, нарушают их нормальное духовно-нравственное развитие, причиняют вред здоровью, прививают детям и подросткам искаженные ценностные ориентации, склоняют к ведению антиобщественного паразитического образа жизни путем приобщения их к алкоголю.

В связи с этим следует сделать вывод, что данная законодательная новелла (ст. 151 УК РФ) требует дальнейшего совершенствования, так как на практике возникают определенные трудности по ее применению правоохранительными органами.

Проблема безопасности движения на дорогах страны приобрела чрезвычайную остроту, особенно за последние годы, в связи с резким увеличением числа дорожно-транспортных преступлений, и причины здесь, разумеется, разные. Как свидетельствует уголовная статистика, за последние 7 лет в России было совершено дорожно-транспортных преступлений: в 2000 г. – 52 697; в 2001 г. – 54 525; в 2002 г. – 56 799; в 2003 г. – 53 609; в 2004 г. – 26 465; в 2005 г. – 26 630; в 2006 г. за 11 месяцев – 24 095 [15].

При этом темпы прироста показателей аварийности значительно превышают темпы прироста транспорта в стране, а около 80 % ДТП совершается из-за нарушений водителями правил дорожного движения [2; 21].

На последнее обстоятельство обращается внимание также ученых в более ранних исследованиях, в которых утверждается, что основная масса дорожно-транспортных происшествий происходит по вине водителей [4; 11 и др.].

Рост транспортных преступлений, ответственность за которые предусмотрена ст. 264 УК РФ, в какой-то степени объясняется и отменой уголовного преследования за управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения (ст. 211 ), исключенной из УК РСФСР 1960 г. Отсутствует специальная норма и в действующем УК РФ 1996 г. Данное обстоятельство порождает в сознании правонарушителей чувство безнаказанности за указанные деяния, способствует совершению, наряду с другими причинами, дорожно-транспортных происшествий и преступлений.

По вине водителей, находящихся в нетрезвом состоянии, в России ежегодно совершается более 70 тыс. дорожно-транспортных правонарушений. При этом достаточно высок и процент ДТП со смертельным исходом, когда зачастую пострадавшими являются дети. Ежегодно в России на дорогах погибает более полутысячи детей и почти 10 тыс. несовершеннолетних [17].

Более ранние данные уголовной статистики показывают, что водители, управляющие автомобилем в пьяном виде, являются виновниками каждого четвертого дорожно-транспортного происшествия [19].

Об этом свидетельствуют также статистические данные за период с 1992 по 2001 г. о совершении ДТП по вине водителей и пешеходов, находящихся в состоянии алкогольного опьянения (табл. 3) [3]. В данном случае для предупреждения ДТП и охраны безопасности граждан и детей велика роль подразделений Государственной инспекции безопасности дорожного движения (ГИБДД), которая должна более эффективно и действенно проводить в жизнь и осуществлять повсеместно на уровне современных требований антиалкогольную политику в стране. Не последнюю роль при этом должно играть и уголовное законодательство, в котором необходимо опять предусмотреть отдельной статьей ответственность за управление транспортным средством в состоянии алкогольного опьянения, как это было установлено в УК РСФСР 1960 г.

Отсутствие также в УК РФ уголовно-правовых норм, ранее предусматривавших ответственность за нарушение правил торговли спиртными напитками (ст. 156^1 УК РСФСР), а также за изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки и других преступлений, связанных с пьянством, порождает бесконтрольность со стороны правоохранительных органов.

Таблица 3

Доля ДТП, совершенных по вине водителей и пешеходов, находящихся в состоянии алкогольного опьянения, в России в период с 1992 по 2001 г., %

В связи с этим целенаправленная работа и ведущая роль по выполнению антиалкогольного законодательства на местном и федеральном уровнях в предупреждении пьянства и алкоголизма, а также в пресечении преступлений, связанных с употреблением спиртных напитков, должна принадлежать органам внутренних дел, в частности милиции, которая должна осуществляться как на специально-криминологическом уровне, так и в процессе индивидуальной профилактики.

При этом важное значение по предупреждению пьянства и алкоголизма, а также преступности приобретает проведение мероприятий по координации действий органов милиции с судом, прокуратурой, государственными структурами, трудовыми коллективами предприятий, учреждений, организаций и общественности.

Не последнее место в предупреждении пьянства и алкоголизма со стороны государства и правоприменительных органов должна занимать антиалкогольная пропаганда, которая (особенно в последнее время) требует значительной активизации и совершенствования со стороны органов государственной и исполнительной власти, а также всех субъектов профилактики в современных условиях борьбы с преступностью.

Литература

1. Бейсенов Б. С. Алкоголизм: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1981. С. 91.

2. Белая книга (аналитический доклад). СПб., 2004. С. 90.

3. Гилинский Я. И. Девиантология: социология преступности, наркотизма, проституции, самоубийств и других «отклонений». СПб., 2004.С. 308.

4. Квашис В. Е. Преступная неосторожность. Социально-правовые и криминологические проблемы. Владивосток, 1986. С. 97.

5. Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 84.

6. Кречетов Д. Профилактика алкоголизации населения // Законность. 2005. № 11. С. 40.

7. Криминология: Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова. СПб., 1999. С. 281.

8. Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1 / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1999. С. 282.

9. Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 55.

10. Там же. С. 52–53.

11. Лукьянов В. В. Безопасность дорожного движения. М., 1983. С. 35–38.

12. Миненок М. Г. Криминологические и уголовно-правовые проблемы корысти: Автореф. дис… докт. юрид. наук. СПб., 1992. С. 23.

13. Орлов B. C. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 78.

14. Остроумов С. Из истории пьянства на Руси. СПб., 1914. С. 5–28.

15. Сведения о состоянии преступности и раскрываемости преступлений в Российской Федерации за 12 месяцев 2000 г. М., 2001–2006.

16. Седов Д. С. Криминологическая и уголовно-правовая характеристика преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2004. С. 3.

17. Седов Д. С. Криминологическая и уголовно-правовая характеристика преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2004. С. 14.

18. Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. ГА. Кригера и др. М., 1988. С. 99–100.

19. Состояние преступности в России за 1998 г. М., 1999. С. 14–15.

20. Судебная психиатрия. М., 1997. С. 230.

21. Терроризм и безопасность на транспорте в России (1991–2002 гг.). СПб., 2004.

Квалификация преступлений против общественной безопасности[505]

Определенную сложность в теории и судебно-следственной практике представляют собой проблемы квалификации преступлений против общественной безопасности. Данные преступления направлены главным образом на дестабилизацию общественной жизни, дезорганизацию общественного спокойствия граждан, а также на нарушение личных, общественных и государственных интересов. Речь, в частности, идет о совершении преступлений: организация незаконного вооружённого формирования или участие в нем (ст. 208); бандитизм (ст. 209); организация преступного сообщества или преступной организации (ст. 210); массовые беспорядки (ст. 212) УК РФ.

Для защиты интересов государства, общества, жизни, здоровья и прав граждан могут создаваться специальные вооруженные структуры и подразделения. В свою очередь создание и действие противозаконных вооруженных формирований нарушает стабильность в стране, порождает социальную напряженность среди населения, является необходимым условием для совершения тяжких и особо тяжких преступлений.

В ч. 1 ст. 208 УК устанавливается ответственность за создание вооруженного формирования (объединения, отряда, дружины или другой группы), которое не предусмотрено федеральным законом, а также руководство таким формированием или его финансирование.

Объектом преступления является общественная безопасность.

Объективная сторона данного преступления выражается в действиях по созданию вооруженного формирования, руководству таким формированием или его финансированию (ч. 1 ст. 208 УК), а также участие в вооруженном формировании (ч. 2 ст. 208 УК), не предусмотренном федеральным законом.

Незаконным считается любое вооруженное формирование, которое создано в нарушении требований федерального законодательства, при отсутствии какой-либо нормативной основы.

Незаконными следует также признавать формирования, создаваемые на основе противоречащих закону решений органов власти и управления субъектов Федерации, органов местного самоуправления либо федеральных органов исполнительной власти России. Незаконным вооруженным формированием могут являться объединение, отряд, дружина или иная устойчивая вооруженная группа лиц различного количества от двух до весьма значительного числа участников.

Вооруженность предполагает наличие у членов незаконного вооруженного формирования огнестрельного или холодного оружия, т. е. предметов, специально предназначенных для поражения живой или другой цели.

Создание незаконного вооруженного формирования означает организационная деятельность по образованию и функционированию (объединения, отряда, дружины или другой преступной группы), связанной с подбором участников, материальным обеспечением, приобретением оружия и боеприпасов, планирование преступной деятельности, подготовке мест нахождения и т. п.

Руководство незаконным вооруженным формированием выражается в осуществлении управленческих функций в отношении членов формирования, в разработке направленности его действий и самой деятельности, руководство по совершению конкретного преступления и т. п.

Субъект преступления – любое вменяемое лицо, достигшее к моменту совершения преступления возраста 16 лет.

В ч. 2 ст. 208 УК установлена уголовная ответственность за участие в вооруженном формировании, не предусмотренном федеральным законом.

Под участием в незаконном вооруженном формировании следует понимать как вступление в него, так и выполнение любых действий, определяемых функциональной направленностью данного формирования.

В соответствии с примечанием к ст. 208 УК лицо, добровольно прекратившее участие в незаконном вооруженном формировании и сдавшее оружие, освобождается от уголовной ответственности, если в его действиях не содержится другого состава преступления.

Рассматриваемое преступление необходимо отграничивать от сходных с ним общественно опасных деяний бандитизма (ст. 209 УК) и организации преступного сообщества (ст. 210 УК).

В этих случаях наряду с объективными признаками решающая роль для правильной квалификации и отграничения указанных преступлений принадлежит факультативным признакам субъективной стороны преступления – мотиву и цели.

Бандитизм (ст. 209 УК РФ) представляет собой одно из наиболее опасных преступлений в отечественном уголовном законодательстве.

Уголовный кодекс РФ 1996 г. в ст. 209 по сравнению с УК РСФСР 1960 г. редакционно уточняет понятие бандитизма, определяя его в ч. 1 данной статьи как создание устойчивой вооруженной группы (банды) в целях нападения на граждан или различные организации, а также руководство такой группой (бандой).

Основным непосредственным объектом преступления является общественная безопасность.

Дополнительным объектом бандитизма могут быть жизнь и здоровье граждан, различные формы собственности, нормальная деятельность органов власти и управления, а также нормальное функционирование предприятий, учреждений и организаций.

Объективная сторона бандитизма, как предусмотрено ч. 1 ст. 209 УК, состоит в создании устойчивой вооруженной группы (банды), а также руководстве такой группой (бандой).

К признакам объективной стороны банды, которые обязательны, относятся:

1) группа;

2) устойчивость;

3) вооруженность.

Банда должна состоять обязательно из двух или более лиц, заранее объединившихся для совместного совершения, как правило, тяжких или особо тяжких преступлений.

Обязательным признаком банды является ее устойчивость. Признак устойчивости, как правило, входит в предмет доказывания по уголовному делу.

Вооруженность банды является ее неотъемлемым признаком. При решении вопроса о признании оружием предметов, используемых членами банды при нападении, необходимо руководствоваться Федеральным законом «Об оружии» 1996 г.

Под руководством бандой следует понимать принятие решений организатором банды по созданию устойчивой вооруженной группы, планирование преступной деятельности, вербовка новых членов банды, ее финансирование, конкретные действия банды в процессе совершения бандитских нападений, распределение ролей между членами банды и т. п.

Субъективная сторона бандитизма характеризуется прямым умыслом. Обязательным признаком субъективной стороны преступления является цель, связанная с нападением на граждан или организации.

Субъектом преступления является вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста, которое могло быть организатором или руководителем банды. Несовершеннолетние лица в возрасте от 14 до 16 лет, входившие в состав банды и участвовавшие в нападениях, отвечают за фактически совершенные ими преступления, за которые согласно ч. 2 ст. 20 УК РФ уголовная ответственность предусмотрена с 14 лет.

В ч. 2 ст. 209 УК РФ установлена ответственность за участие в банде или в совершаемых ею нападениях.

Как бандитизм должно квалифицироваться участие в совершаемом нападении и таких лиц, которые не являются членами банды, но осознают, что они принимают участие в преступлениях, совершаемых бандой.

Часть 3 ст. 209 УК РФ предусматривает квалифицированный вид бандитизма, т. е. совершения деяния, предусмотренного ч. 1 или ч. 2 ст. 209 с использованием своего служебного положения. В данном случае речь идет о должностных лицах, которые используют свои властные или служебные полномочия, форменную одежду и атрибутику, служебные удостоверения, оружие, а также сведения, которыми они располагают в связи со служебным положением при подготовке или совершении бандой нападения.

Субъект данного преступления будет специальный (примечание 1 к ст. 285 УК и примечание к ст. 318 УК).

Лица эти могут состоять на службе, как в государственных, так и в негосударственных организациях или учреждениях (охранные службы коммерческих фирм и предприятий, работники банковских и других структур).

Бандитизм необходимо отграничивать от разбоя (ст. 162 УК РФ). Бандитизм считается оконченным преступлением с момента создания банды, тогда как разбой – с момента нападения с целью хищения чужого имущества. При разбое помимо оружия могут быть использованы в качестве оружия и другие предметы. При бандитизме наличие оружия обязательный признак банды. От других устойчивых преступных групп бандитизм отличается наличием специальной цели совершать вооруженные нападения.

Действия лиц, которые не являлись членами банды и не принимали участия в совершенных ею нападениях, но оказавших содействие вооруженной группе, необходимо квалифицировать как пособничество по ст. 33 УК и соответствующей части ст. 209 УК РФ.

В связи с необходимостью усиления борьбы с различными формами преступного проявления следует сказать, что организованная преступность представляет серьезную угрозу нормальному развитию и функционированию всех сфер жизнедеятельности общества и государства.

Статья 210 УК РФ об ответственности за организацию преступного сообщества (преступной организации) впервые предусмотрена в российском уголовном законодательстве.

Непосредственным объектом данного преступления является общественная безопасность.

Объективная сторона преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 210 УК РФ, состоит из нескольких действий: 1) создание преступного сообщества (преступной организации); 2) руководство таким сообществом (организацией) или входящими в него структурными подразделениями; 3) создание объединения организаторов, руководителей или иных представителей организованных групп.

Создание преступного сообщества предполагает активную деятельность по его организации. При этом преступное сообщество создается для совершения тяжких или особо тяжких преступлений.

Руководство преступным сообществом или входящими в него структурными подразделениями означает выполнение управленческих и командных функций в отношении членов преступной организации, а также совершение действий, связанных с подбором и расстановкой кадров по формированию, направленности и совершенствованию преступного сообщества и т. п.

Субъективная сторона преступления характеризуется умышленной виной в виде прямого умысла.

Обязательным признаком субъективной стороны преступления является цель, которая определяется как совершение тяжких или особо тяжких преступлений и разработка планов и условий для совершения указанных общественно опасных деяний.

Субъект преступления – вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста. В ч. 2 ст. 210 УК предусматривается ответственность за участие в преступном сообществе (преступной организации) либо в объединении организаторов, руководителей либо других представителей организованных групп.

При совершении преступным сообществом конкретных преступлений, предусмотренных другими статьями УК РФ, ответственность виновных лиц должна наступать по совокупности преступлений (по ст. 210 УК и соответствующим нормам Особенной части УК РФ).[506]

В ч. 3 ст. 210 УК предусмотрен квалифицированный состав преступления, представляющий повышенную общественную опасность. Объективная сторона его выражается в совершении лицом деяний, предусмотренных ч. 1 и 2 данной статьи, с использованием своего служебного положения. Содержание этого признака соответствует содержанию аналогичного квалифицирующего признака бандитизма, предусмотренного ч. 3 ст. 209 УК РФ.

Организацию преступного сообщества (преступной организации) следует отличать от бандитизма (ст. 209 УК). Так, например, при совершении рассматриваемого преступления (ст. 210 УК) отсутствует цель нападения, что нельзя сказать о бандитизме, а также отсутствие в преступном сообществе неотъемлемого признака банды – вооруженность. В тех случаях, когда члены преступного сообщества обладают оружием, но не в целях совершения вооруженных нападений (для самообороны, охраны материальных ценностей и т. п.), данные действия не могут квалифицироваться как бандитизм.

Вместе с тем, если преступное сообщество приобретает оружие и начинает совершать нападения на граждан и организации, то такие действия должны квалифицироваться по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 210 и ст. 209 УК РФ.

Массовые беспорядки ст. 212 УК РФ наряду с другими преступлениями главы 24 УК РФ посягают также на общественную безопасность.

Массовые беспорядки обычно представляют трудноуправляемое поведение агрессивной и возбужденной толпы, которая не выполняет законные требования властей.

Объектом массовых беспорядков является общественная безопасность.

Дополнительным объектом данного преступления могут быть: жизнь и здоровье граждан, нормальное функционирование органов власти, собственность, общественный порядок.

Объективная сторона основного состава преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 212 УК, выражается в организации массовых беспорядков, которые сопровождаются насилием, погромами, поджогами, уничтожением какого-либо имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также вооруженного сопротивления представителю власти.

Организация массовых беспорядков, в свою очередь, состоит в подстрекательстве и руководстве действиями толпы или совершении действий, связанных с планированием и подготовкой этого преступления.

Одним из таких действий при совершении массовых беспорядков является насилие, которое может быть как физическое, так и психическое. Физическое насилие выражается в причинении, как правило, вреда здоровью средней тяжести (ст. 112 УК), легкого вреда (ст. 115 УК) и побоев (ст. 116 УК). Вместе с тем, как отмечается в уголовно-правовой литературе, при причинении тяжкого вреда здоровью и смерти в процессе массовых беспорядков требуется дополнительная квалификация по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 111 УК и ст. 105 УК.[507] Однако, по мнению Л. В. Иногамовой-Хегай, в этом случае отсутствует совокупность преступлений, предусмотренных ст. 111 УК и ст. 212 УК, так как квалификация содеянного может осуществляться только по статье о массовых беспорядках.[508] Представляется, что более предпочтительна первая точка зрения.

Вместе с тем психическое насилие при совершении массовых беспорядков заключается в угрозе со стороны виновных лиц применить физическое насилие в виде телесных повреждений, опасных для жизни и здоровья человека.

Под погромами понимается уничтожение или разрушение сооружений, строений, жилых и служебных помещений предприятий, учреждений и организаций, а также имущества юридических и физических лиц, разграбление магазинов и торговых палаток, повреждение транспорта и средств связи, коммуникаций и т. п.

Поджогами являются действия, приведшие к пожарам зданий и иных сооружений, имущества, транспортных средств, других материальных ценностей, принадлежащих предприятиям, организациям, учреждениям или гражданам на праве личной собственности.

Уничтожение имущества предполагает приведение его в полную непригодность относительно его целевого назначения, когда оно полностью утрачивает свою ценность и не может быть использовано.

Под применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств понимается использование их во время массовых беспорядков для причинения вреда здоровью человека, а также разрушения различных объектов или уничтожения какого-либо имущества.

Оказание вооруженного сопротивления представителю власти выражается в противодействии лиц, участвующих в массовых беспорядках, законной деятельности должностного лица правоохранительного органа по выполнению возложенных на него служебных обязанностей путем применения или угрозы применения огнестрельного, холодного или газового оружия.

При применении насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК), когда виновным оказывается вооруженное сопротивление, квалификация осуществляется только по ст. 212 УК, однако при посягательстве на жизнь работника правоохранительного органа или военнослужащего при совершении массовых беспорядков необходимо дополнительно квалифицировать и по ст. 317 УК РФ.[509]

При привлечении лица к уголовной ответственности за массовые беспорядки достаточно установить и доказать сам факт совершения виновным действий, указанных в ст. 212 УК.

Субъективная сторона преступления характеризуется прямым умыслом.

Мотивы и цели массовых беспорядков могут быть разные, например: недовольство и озлобленность на действия властей, социальные, политические, национальная и религиозная вражда и другие побуждения.

Субъектом преступления является вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста, которое является организатором массовых беспорядков (ч. 1 ст. 212 УК), лицо, принимавшее участие в массовых беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК), и лицо, призывавшее к активному неповиновению законным требованиям представителей власти и к массовым беспорядкам, а также лицо, осуществляющее призывы к насилию над гражданами.

В ч. 2 ст. 212 УК РФ предусматривается уголовная ответственность за участие в массовых беспорядках.

В ч. 3 ст. 212 УК устанавливается уголовная ответственность за призывы к активному неподчинению законным требованиям представителей власти, а также к массовым беспорядкам, либо за призывы к насилию над гражданами.

Призывы к совершению данных действий выражаются в публичной агитации на собраниях, митингах и других местах, направленные на возбуждение недовольства агрессивно настроенных лиц или толпы совершить противоправное поведение. Призывы, как правило, обращены к неограниченному и неопределенному кругу лиц. Они могут быть осуществлены самым разным способом: письменно, устно, с использованием различных технических средств и средств массовой информации и т. п. в процессе совершения преступления.

К вопросу об инновационных методах подготовки юристов в системе ВУЗа[510]

В современных условиях проблема совершенствования высшего юридического образования в России не теряет своей актуальности и приобретает особую значимость. Наибольшее внимание эта проблема получила с выходом Указа Президента Российской Федерации от 26 мая 2009 г. № 599 «О мерах по совершенствованию высшего юридического образования в Российской Федерации», в котором поставлены конкретные задачи по повышению качества подготовки юристов в стране.

Если же говорить о негосударственном высшем юридическом образовании, то в настоящее время, особенно в последние годы, его роль заметно повышается, хотя имеют место и свои трудности, которые в значительной степени мешают в подготовке юристов в системе высшего профессионального образования. В связи с этим следует рассмотреть некоторые инновационные методы, способствующие улучшению учебного процесса при подготовке высококвалифицированных юристов.

Так, например, в современных условиях важное значение приобретает техническая оснащенность аудиторий и создание мультимедийных кабинетов. В академии на настоящее время отсутствуют компьютерные интерактивные доски, а также общедоступный Интернет.

Преподаватели не всегда имеют возможность с микрофоном читать лекции, поскольку в аудиториях нет звукоусиливающей аппаратуры, а также современных технических установок и телевидения, которые расширяют возможности использования этих средств.

Таким образом, в современных условиях возникает потребность совершенствования инновационных методов обучения, в частности метода иллюстрации, который предполагает показ обучаемым различных пособий: таблиц, стендов, схем, графиков, картин и т. п.

Важным средством при использовании данного метода является компьютер индивидуального пользования. Компьютер дает возможность моделировать определенные процессы и ситуации, а также выбирать из ряда возможных решений наиболее оптимальные по определенным критериям, т. е. значительно расширяет возможности наглядных методов в учебном процессе.

Необходимым и важным методом учебного процесса в подготовке юристов уголовно-правовой квалификации является работа кабинета криминалистики, который при его полной оснащенности современной криминалистической техникой и оборудованием окажет большую помощь студентам в изучении криминалистики, уголовного процесса и других предметов по кафедре уголовно-правовых дисциплин. В настоящее время работа по его созданию в академии ведется.

Кабинет криминалистики будет носить имя доктора юридических наук, профессора, заслуженного деятеля науки РФ, заслуженного юриста РФ Игоря Александровича Возгрина, внесшего заметный и существенный теоретический вклад в развитие криминалистики, в частности ее раздела «Криминалистическая методика».

Разумеется, здесь имеют место свои проблемы, но цель поставлена и к ней надо стремиться, так как хорошо оборудованный кабинет криминалистики даст свои положительные результаты.

Другим инновационным методом в учебном процессе будет являться после завершения работ в академии зал судебного заседания. В нем планируется проведение занятий и деловых игр по уголовному и гражданскому процессу, а также выездные показательные судебные заседания, что будет хорошим наглядным подспорьем при изучении данных дисциплин.

Не менее интересным и полезным инновационным методом в подготовке юристов в системе вуза представляет открытие в нашей академии юридической клиники, которая позволит на практической основе общаться с гражданами, оказывать им необходимую правовую помощь по самым разным вопросам гражданского, уголовного, трудового, семейного законодательства и даст возможность студентам тоже практиковаться. Разумеется, и здесь есть свои проблемы, которые уже обозначены и которые необходимо решать в ближайшее время всем коллективом академии. В связи с этим следует отметить, что данный метод еще не нашел широкого применения в подготовке юристов в системе высшего профессионального образования в стране.

Что же касается тестирования как метода контроля в учебном процессе, который в свое время был инновационным при проверке знаний студентов, то он уже давно по рекомендации Министерства образования и науки РФ применяется и в юридических учебных заведениях. Вместе с тем, как показала вузовская практика, увлечение данным методом, в частности интернет-тестированием, не всегда приводит к положительным результатам.

Речь в данном случае идет о механическом запоминании студентами безо всякого анализа и глубокого осмысления изучаемых юридических и других дисциплин. При этом систематические тестирования фактически превращаются в формальность, а не в проверку знаний студентов. Некоторые тесты не совсем продуманны, а порой и просто некорректны, ставящие в тупик даже преподавателей. Вместе с тем разумное и продуманное тестирование как метод и способ продвижения к истине дает возможность объемно в установленные сроки успешно оценить знания обучаемых, а также определить, какие темы наиболее слабо усвоены, чтобы на них в дальнейшем обратить внимание преподавателя и студентов.

Далее следует заметить, что чаще всего в процессе обучения применяется метод рассказа, который предполагает устное изложение содержания учебного материала. При необходимости, если имеют место соответствующие условия – оборудованность аудитории мультимедийной техникой и преподаватель ею владеет, то может быть проведена лекция-презентация, что в значительной степени оживляет излагаемый материал.

Поэтому метод рассказа как словесный метод применяется на всех этапах обучения и совершенствуется самим преподавателем в процессе повышения своего профессионального мастерства путем написания научных трудов, проведения различных исследований, выступлений на научно-практических конференциях, перед практическими работниками правоохранительных органов и населением и т. п.

Важным методом в подготовке юристов в системе вуза, и в частности в получении высшего юридического образования в негосударственном учебном заведении, которому следует уделять значительное внимание, является самостоятельная работа студентов. На первый взгляд метод как будто бы не новый, но осуществляться он должен на современной основе. Так, например, изучение первоисточников с их последующим конспектированием дает свой положительный эффект, когда обучаемые в полном объеме используют современные библиотеки, оснащенные компьютерной техникой, и непосредственно работают с самим источником, который доступен.

Особо следует заметить, что «живая» книга, которая побывала в руках студента, не заменит никакой другой источник. Поэтому приобщение к изучению первоисточников в их первоначальном издании всегда дает свой положительный результат, развивая у студента самостостоятельное мышление и творческий процесс в обучении.

В заключение необходимо отметить, что инновационные методы для их реализации требуют и серьезной финансовой поддержки не только со стороны негосударственного образовательного учреждения высшего профессионального образования, но и самого государства в лице Министерства образования и науки Российской Федерации. В данном случае следует согласиться с мнением проф. П. Н. Панченко, что негосударственное высшее юридическое образование хотя и приобрело свое лицо, тем не менее государство должно оказывать ему посильную поддержку и помощь.[511]

Однако, как нам представляется, государство предъявляет только высокие требования к негосударственному высшему юридическому образованию и небезуспешно сокращает его.

Проблемы российского уголовного законодательства[512]

Одним из важных направлений развития правовой реформы и успешного предупреждения преступности в России является совершенствование уголовного законодательства, которое в современных условиях требует дополнительного осмысления и уточнения. Подтверждением тому являются постоянные и многочисленные изменения, вносимые законодателем в Уголовный кодекс РФ 1996 г.

Анализ действующего уголовного законодательства и деятельности правоохранительных органов за последние годы позволяет обратить внимание на необходимость дальнейшего совершенствования как институтов уголовного права в целом (уголовной ответственности, соучастия, наказания, необходимой обороны), так и конкретных правовых норм по их применению в судебно-следственной практике.

При этом следует отметить, что хотя за последнее время основной уголовный закон и подвергся существенным изменениям и дополнениям со стороны законодателя, вместе с тем значительных улучшений и эффективности в правоприменительной деятельности по предупреждению преступности пока не наблюдается.

За последние 9 лет в стране криминогенная обстановка остается достаточно сложной. Свидетельством существующего положения дел могут являться данные уголовной статистики о преступлениях, совершенных в России за указанный период времени, которые выглядят следующим образом: в 2001 г. у нас в стране зарегистрировано 2 968 255 преступлений; в 2002 г. – 2 526 305; в 2003 г. – 2 756 398; в 2004 г. – 2 893 810; в 2005 г. – 3 554 738; в 2006 г. – 3 855 373; в 2007 г. – 3 582 541; в 2008 г. – 3 209 862; в 2009 г. – 2 994 820 преступлений.

Важное значение для решения вопросов уголовной ответственности и виновности лица, совершившего общественно опасное деяние, приобретает понятие «вменяемость». И здесь следует заметить, что значение вменяемости как признака, характеризующего субъект преступления, в отечественной и зарубежной уголовно-правовой литературе еще недостаточно определено, да и само понятие требует своего дальнейшего изучения и исследования. Понятие «вменяемость» в различных интерпретациях дается в юридической литературе при отсутствии его определения в уголовном законе.

Следовательно, несмотря на повышенное внимание отечественных юристов, психиатров, психологов и других ученых к этой проблеме, имеющей большую практическую значимость, она до настоящего времени не нашла своего окончательного разрешения.

Способность правильно понимать и оценивать фактическую сторону и значимость своих поступков и при этом осознанно руководить своей волей и действиями отличает вменяемое лицо от невменяемого. Однако критерии вменяемости в науке уголовного права до сих пор учеными-юристами понимаются по-разному, так как многое зависит от подхода исследователя и его субъективного восприятия данного признака субъекта преступления.

В связи с этим для более точной уголовно-правовой характеристики признака вменяемости следует поддержать предложения ученых о закреплении в уголовном законе понятия, критериев и признаков вменяемости, которые отсутствуют в УК РФ 1996 г. Данное обстоятельство позволит более правильно решать вопросы виновности и уголовной ответственности при осуществлении правосудия и соблюдении принципов законности, вины, справедливости и т. п. на современном этапе предупреждения преступности.

В действующем уголовном законодательстве наряду с общим понятием «субъект преступления», признаки которого нашли свое закрепление в ст. 19, 20, 22 УК РФ (физическое лицо, возраст, вменяемость), отсутствует понятие «специального» субъекта преступления. Не было его и в уголовных кодексах РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.

При определении специального субъекта преступления в уголовно-правовой литературе среди ученых единого мнения нет. Разное понимание специального субъекта преступления обусловлено, прежде всего, тем, что в теории многие ученые, занимающиеся данной проблемой, вкладывают в его содержание большое количество признаков, которые по существу и порождают многообразие взглядов в определении самого понятия указанного субъекта. Такое положение, напрямую связанное с вопросами квалификации и ответственности, вызывает определенные трудности в судебно-следственной практике. Классификация же дополнительных признаков специального субъекта преступления в научной литературе представлена самая разнообразная.

С учетом необходимости уточнения специального субъекта преступления в российском уголовном законодательстве представляется определить его следующим образом: «Специальным субъектом преступления является физическое лицо, достигшее установленного законом возраста, наделенное или обладающее дополнительными признаками, присущими ему на момент совершения общественно опасного деяния, и способное нести уголовную ответственность за преступление».

Данное понятие не претендует на бесспорность и может быть предложено в качестве варианта специальной статьи Уголовного кодекса РФ.

Требует дальнейшего совершенствования и институт необходимой обороны (ст. 37 УК РФ) как обстоятельство, исключающее преступность деяния.

Институт необходимой обороны на протяжении многих лет постоянно подвергается существенным изменениям. Только за последние годы положения ст. 37 УК РФ подверглись редакционным изменениям и дополнениям федеральными законами от 14 марта 2002 г. № 29-ФЗ, от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ и от 27 июля 2006 г. № 153-Ф3. Данные новшества в уголовном законе хотя и расширяют некоторые возможности обороняющегося от нападения при защите интересов личности, общества или государства, но, тем не менее, не являются панацеей от всех преступных посягательств.

Вместе с тем сложность применения необходимой обороны в судебно-следственной практике обычно заключается в том, что зачастую трудно определить и доказать соблюдение условий правомерности действий лица, обороняющегося от нападения. Действия лица, находящегося в состоянии необходимой обороны, могут являться правомерными, если с его стороны не было допущено превышения пределов необходимой обороны, т. е. была соразмерность защиты и опасности посягательства.

Таким образом, на первый взгляд Закон РФ от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ (ч. 2^1 ст. 37 УК РФ) разрешил применять адекватные действия со стороны обороняющегося лица к нападающему, вместе с тем фактор соразмерности, т. е. умышленные действия, которые явно не соответствуют характеру и опасности посягательства, достаточно условны, что порождает в теории и на практике много вопросов, а порой (в последнем случае) и ошибок.

Все это свидетельствует о необходимости дальнейшего изучения и совершенствования института необходимой обороны в законодательном порядке. Об этом свидетельствует как теория, так и судебно-следственная практика применения необходимой обороны в современных условиях предупреждения преступности в России.

Требует своего дальнейшего совершенствования и система уголовных наказаний, предусмотренная в ст. 44 УК РФ, которая по сравнению с системой наказаний в УК РСФСР 1960 г. является более прогрессивной.

Так, например, Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ из системы наказаний неоправданно была исключена конфискация имущества как вид уголовного наказания. В дальнейшем Федеральным законом от 27 июля 2006 г. № 153-Ф3 конфискация имущества была включена в раздел 6 УК РФ «Иные меры уголовно-правового характера». При этом дополненная глава 15^1 стала называться «Конфискация имущества». Таким образом, новый институт уголовного права в настоящее время относится к иным принудительным мерам уголовно-правового характера и в систему наказаний не входит.

Представляется, что необходимость включения конфискации имущества снова в систему наказаний (ст. 44 УК РФ) диктуется не только сложной криминогенной ситуацией в России, но и политико-экономическими реалиями жизни.

Требует своего совершенствования относительно новое уголовное наказание – обязательные работы (ст. 49 УК РФ), которые были включены в УК РФ 1996 г. и введены в действие с 10 января 2005 г. как основной вид наказания, претерпевшие существенные изменения еще в 2003 г. Правовая природа обязательных работ имеет достаточно отличительных признаков, позволяющих их отграничивать от исправительных работ (ст. 50 УК РФ), которые также назначаются осужденным лицам в качестве основного наказания без изоляции от общества.

Практика показывает, что обязательные работы (ст. 49 УК РФ) в связи с несовершенством уголовного и уголовно-исполнительного законодательства применяются весьма ограниченно. По существу, обязательные работы, исходя из сути закона, являются общественно полезными, то есть должны выполняться бесплатно в отношении осужденного и государства. Однако администрация организации заработанные деньги осужденными ежемесячно перечисляет в соответствующий бюджет, что в корне меняет карательную суть уголовного наказания, предусмотренного ч. 1 ст. 49 УК РФ.

Особо следует отметить, что обязательные работы практически не применяются в отношении несовершеннолетних (ст. 88 УК РФ).

Другим новым видом уголовного наказания, требующим совершенствования, является арест (ст. 54 УК РФ), заключающийся в содержании осужденного в условиях строгой изоляции от общества, который устанавливается на срок от 1 до 6 месяцев.

Арест относится к основным видам уголовного наказания, применяемым за преступления небольшой и средней тяжести. Для исполнения наказания в виде ареста предполагалось создать соответствующую инфраструктуру, т. е. специальные учреждения в виде арестных домов изоляционного направления. Однако до настоящего времени арестные дома в России не созданы, так как строительство такого рода учреждений требует выделения значительных финансовых средств, хотя законодатель предполагал их ввести в действие в 2001 г.

В связи с отсутствием в стране арестных домов в настоящее время данный вид уголовного наказания судами практически не применяется, а перспектива его весьма туманна, так как отсутствует и соответствующая финансовая поддержка со стороны государства.

В этом случае возникает закономерный вопрос о целесообразности исключения ареста из системы наказаний, который имеет много общего с лишением свободы на определенный срок (ст. 56 УК РФ), да и понимание учеными сущности ареста в теории уголовного права и законодателя до настоящего времени противоречиво.

Требует своего совершенствования и такой вид уголовного наказания, как пожизненное лишение свободы (ст. 57 УК РФ), которое назначается за особо тяжкие преступления, посягающие на жизнь, а также за особо тяжкие преступления против общественной безопасности.

Пожизненное лишение свободы назначается судом как альтернативное наказание смертной казни и предусмотрено в пяти составах преступлений: ч. 2 ст. 105, ст. 277, ст. 295, ст. 317 и ст. 357 УК РФ 1996 г. Вместе с тем пожизненное лишение свободы дополнительно предусмотрено также в качестве одного из наказаний в ч. 3 ст. 205 УК РФ за наиболее опасные формы терроризма.

Пожизненное лишение свободы является бессрочной изоляцией от общества. Однако в связи с тем, что в настоящее время не созданы специальные места для реализации этого наказания, отбывают его, как правило, в колониях особого режима. Разумеется, такое положение дел не достигает целей наказания, предусмотренных в ч. 2 ст. 43 УК РФ.

Говоря о совершенствовании Особенной части УК РФ, прежде всего нужно отметить, что по сравнению с УК РСФСР 1960 г. ее система построения хотя и отличается существенной новизной, но тем не менее требует дальнейшего изучения и уточнения.

Не подвергая сомнению новые приоритеты уголовно-правовой охраны, а ими являются: личность (основные права и свободы человека и гражданина); собственность; общественная безопасность; общественный порядок; конституционный строй Российской Федерации, которые и определили систему Особенной части УК РФ 1996 г., – нельзя не отметить следующее.

Во-первых, новым в отечественном уголовном законодательстве является появление в последнем разделе УК преступлений против мира и безопасности человечества: планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны (ст. 353); публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (ст. 354); разработка, производство, накопление, приобретение или сбыт оружия массового поражения (ст. 355); применение запрещенных средств и методов ведения войны (ст. 356); геноцид (ст. 357); экоцид (ст. 358); наемничество (ст. 359) УК РФ и др.

Представляется, что данная группа преступлений, исходя из характера и степени общественной опасности, а также общепризнанных принципов и норм международного права, должна в Особенной части УК РФ занимать не последнее, а, может быть, и первое место.

Значительные изменения внесены Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ в регламентацию такого распространенного преступления, как хулиганство (ст. 213 УК РФ), что привело фактически к декриминализации особо злостного хулиганства, предусмотренного ранее ч. 3 квалифицированного состава. По существу законодатель не только сузил преступление, но и необоснованно перенес квалифицирующие признаки хулиганства, совершенного с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, в основной состав (ч. 1 ст. 213 УК РФ).

Данное обстоятельство в значительной степени затрудняет решение вопросов привлечения к уголовной ответственности лиц, совершивших хулиганство, предусмотренного ч. 1 ст. 213 УК РФ. При этом Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ в основном составе при совершении хулиганства законодатель установил, чтобы оно было совершено по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды.

Следовательно, для признания хулиганства оконченным преступлением как основного состава необходимо, чтобы грубое нарушение общественного порядка и выражение явного неуважения к обществу обязательно сопровождалось применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия, либо наличием хотя бы одного из мотивов, указанных в п. «б» ч. 1 ст. 213 УК РФ.

Вышеизложенное свидетельствует о том, что редакция законодательной новеллы, предусматривающей уголовную ответственность за хулиганство в современном виде, не позволяет эффективно решать вопросы по его предупреждению, а также отграничивать данный состав от вандализма (ст. 214 УК РФ) и административного правонарушения, предусмотренного ст. 20.1 КоАП РФ (мелкое хулиганство).

При этом требует существенной корректировки и глава 16 раздела 7 «Преступления против личности» Особенной части УК РФ, в частности когда речь идет об убийстве, то есть умышленном причинении смерти другому человеку (ст. 105–108) или посягательстве на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277), посягательстве на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295) и посягательстве на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ).

Предлагается перенести ст. 277, 295, 317 УК РФ в главу 16 УК и рассматривать их как квалифицированные убийства в виде отягчающих обстоятельств ч. 2 ст. 105 УК РФ.

Далее следует отметить, что основные признаки представителя власти как разновидности должностного лица, определенные законодателем в примечании к ст. 318 УК РФ, еще до конца не изучены. Вместе с тем законодатель совершенно обоснованно разграничил уголовную ответственность публичных служащих, способных совершить преступление против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления, а также служащих коммерческих организаций всех видов собственности, которые могут совершить любые другие преступления, что вызывает трудности на практике в определении субъекта преступления.

По отношению к другим должностным лицам представители власти как субъекты должностного преступления обладают рядом специфических признаков, правильное определение которых имеет важное значение для применения уголовно-правовых норм, предусматривающих ответственность за должностные преступления. В связи с этим понятие «представитель власти» требует существенного законодательного уточнения.

Некоторые уточнения следует внести в законодательные новеллы, предусматривающие посягательство на интересы правосудия – глава 31 (ст. 294, 295, 301) и в уголовно-правовые нормы главы 32 (ст. 317, 321) УК РФ, что будет способствовать совершенствованию уголовного законодательства как эффективного инструмента предупреждения преступности в стране.

Ответственность за хулиганство в уголовном законодательстве зарубежных стран[513]

Анализируя уголовное законодательство зарубежных государств, следует особо отметить, что Соединенные Штаты Америки представляют наибольший интерес для исследования хулиганства как наиболее распространенного преступления, ответственность за которое наступает, как правило, за нарушение общественного порядка.

Само слово «хулиганство», по мнению П. И. Люблинского, попало в Россию из Англии, которая, в свою очередь, заимствовала его в 70-х годах, из Америки, и уже давно известно Западу.[514]

Термину «хулиганство» в уголовном праве США соответствует термин «нарушение общественного порядка»: “disorderly conduct”, “breach of the реасе”.

Авторы авторитетного в США юридического словаря Black's Law Dictionary дают следующие определения вышеуказанных терминов.

“Disorderly conduct” – поведение, направленное на нарушение общественного порядка, посягательство на нормы общественной нравственности или угроза общественной безопасности.[515]

“Breach of the реасе” – уголовно наказуемое деяние, провоцирующее общественные беспорядки, либо участие в общественных беспорядках, в частности создание громкого шума.[516]

«Начало нашего уголовного судопроизводства, – пишут английские ученые Роллин М. Перкинс и Рональд Н. Бойс, – было связано в значительной степени с проблемой обеспечения общественного порядка, гарантируемого короной всем подданным и находящимся под ее защитой лицам. Поэтому первые обвинительные акты большого жюри (indictments) содержали фразу «против порядка короны»; и до недавнего времени обвинительные акты считались неполными без такого заключения, как «нарушение против порядка и знати государства». Вследствие этого все подсудные преступления иногда рассматривались как деяния, нарушающие общественный порядок и, следовательно, в широком смысле термин “breach of the реасе” (нарушение общественного порядка) считается синонимом термина «преступление» (Rollin M. Perkins, Ronald N. Boyce. Criminal Law 477, 3d ed., 1982).[517]

Однако, если обратиться к Примерному уголовному кодексу (США) 1962 г., то в Особенной части данного федерального закона имеет место раздел 250 с названием «Учинение беспорядков, поведение, нарушающее публичный порядок и родственные им посягательства», в который входят преступления, посягающие на общественный порядок. К таким преступным деяниям относятся учинение беспорядков и неподчинение приказу разойтись (ст. 250.1) и поведение, нарушающее общественный порядок (ст. 250.2).

Наиболее полно по своим объективным и субъективным признакам, как представляется, под хулиганство подпадает преступление, предусмотренное ст. 250.2 Примерного уголовного кодекса.

Непосредственным объектом данного преступления является общественный порядок.

Объективная сторона преступления характеризуется совершением различных хулиганских действий в виде: участия в драке, произнесения угроз, насильственного, а также буйного поведения, учинения неоправданного шума, осуществления оскорбительных грубых выражений, жестов или оскорбительной демонстрации чего-либо в отношении кого-либо из присутствующих, а также создания опасности причинения физического вреда путем совершения различных противоправных действий.[518]

При этом хулиганские действия, предусмотренные диспозицией ст. 250.2 Примерного уголовного кодекса, совершаются, как правило, в публичном месте. Характерно, что термин «публичный» законодателем подробно раскрывается в данной статье и означает «затрагивающий или могущий затронуть лиц в месте, куда имеет доступ различная публика или достаточно многочисленная группа лиц»; к таким местам также относятся проезжие дороги, транспортные средства, школы, тюрьмы, жилые дома, деловые либо зрелищные предприятия или различные места, расположенные поблизости от них.[519]

Что же касается субъективной стороны рассматриваемого преступления, то хулиганство характеризуется умышленной виной. Доминирующим мотивом, как и по ст. 213 УК РФ, являются хулиганские побуждения. Однако данное преступление предусматривает и специальную цель – причинение публичного неудобства, беспокойства, тревоги или создание риска их причинения.

Однако преступление будет квалифицироваться по ст. 250.2 Примерного уголовного кодекса при условии, если цель виновного лица состоит в причинении существенного вреда либо серьезного неудобства, когда лицо упорствует в нарушающем общественный порядок поведении после сделанного ему предупреждения или требования воздержаться от такого поведения.[520]

Таким образом, можно сделать вывод, что преступление, предусмотренное ст. 250.2 Примерного уголовного кодекса США, во многом схоже с хулиганством, которое нашло свое законодательное закрепление в ст. 213 УК РФ, хотя при сравнении обоих составов имеют место и свои принципиальные различия, обусловленные особенностями уголовного законодательства в той или иной стране, которые характерны для англосаксонской и романо-германской систем права.

Анализируя уголовное законодательство зарубежных государств континентальной системы права, следует заметить, что вопросы ответственности за хулиганство в соответствующих разделах уголовных кодексов решаются по-разному.

Так, например, вызывают определенный интерес некоторые нормы Уголовного кодекса Голландии, которые находятся в разделе 5 «Преступления против общественного порядка». Согласно ст. 142 лицо, умышленно нарушающее общественный порядок ложными криками тревоги или ложными сигналами, подлежит тюремному заключению на срок не более 2 недель. А согласно ст. 144 лицо, которое путем создания общественного беспорядка либо шума срывает законный общественный митинг или законную демонстрацию, подлежит также тюремному заключению на срок не более 2 недель.[521]

Элементы хулиганских действий могут иметь место и в других уголовно-правовых нормах, когда они сопровождаются актом насилия или угрозой при проведении законных общественных мероприятий (ст. 143, 145, 146 УК Голландии). Вместе с тем специальная норма, которая бы предусматривала уголовную ответственность за хулиганство, в УК не имеется. В данных случаях речь идет о хулиганских действиях, присущих тому или иному составу преступления.

Если обратиться к Уголовному кодексу Дании, то в гл. 15 «Преступления против общественного спокойствия и порядка» имеет место преступление, которое по своим признакам может подпадать под понятие «хулиганство». Так, например, согласно § 134а, любые участники уличных скандалов либо другого серьезного нарушения общественного спокойствия и порядка, если они действуют по договоренности или совместно, подлежат простому заключению под стражу или тюремному заключению на срок, не превышающий 6 месяцев.[522]

Следовательно, можно предположить, что рассматриваемое в виде уличных скандалов и нарушения общественного спокойствия, а также общественного порядка деяние является хулиганством.

В Уголовном кодексе Швеции в гл. 16, объединяющей преступления против общественного порядка, представляет интерес ст. 16, предусматривающая ответственность в отношении лица, которое шумит в общественных местах или публично ведет себя так, что вызывает общественное негодование. Данное лицо приговаривается к наказанию за поведение, нарушающее общественный порядок.[523]

Исходя из текста закона можно сказать, что речь идет о преступлении, которое по своим признакам подпадает под хулиганство в общепринятом его понимании, непосредственным объектом которого является общественный порядок. Вместе с тем объективные признаки данного преступления достаточно четко указаны в диспозиции уголовно-правовой нормы.

Если обратиться к Уголовному кодексу Турции, то в нем на первый взгляд вызывает интерес раздел 5 «Преступления против общественного порядка» (ст. 311–314). Вместе с тем указанный раздел состава хулиганства не имеет. В данном случае обращают на себя внимание проступки, направленные против общественной нравственности, охватываемые разделом 3 (ст. 567–577), в котором имеются нормы, похожие по некоторым признакам на хулиганские действия. Так, например, в ст. 571 говорится, что лицо, появляющееся в публичном месте в состоянии опьянения, беспокоящем людей или вызывающем скандал, а также, если оно в пьяном виде (ст. 572) оскорбляет кого-либо и нарушает отдых людей, то оно в первом случае наказывается легким заключением на срок не менее 15 дней, а по ст. 572 – легким заключением на срок не менее 2 месяцев.[524]

Вместе с тем ст. 576 УК Турции предусматривает ответственность виновного за непристойное обнажение себя полностью или частично в общественном месте перед людьми, а также оскорбление словом или пением либо другим образом общественную мораль.[525]

Представляется, что в указанных нормах имеют место признаки, позволяющие предположительно говорить о хулиганских проявлениях в этих преступлениях.

Так же неопределенно решается вопрос уголовной ответственности за хулиганство в Уголовном кодексе Австрии, когда речь идет о разделе 20, в который входят преступные деяния против общественного спокойствия.

В качестве примера можно привести § 274, устанавливающий ответственность за нарушение общественного порядка, сопряженное с насильственными действиями группы лиц. Вместе с тем, исходя из содержания уголовно-правовой нормы, здесь вряд ли следует говорить о хулиганстве, когда речь идет о сознательном участии в сборище группы лиц, которое создается, чтобы под его влиянием совершить тяжкое убийство, тяжкое телесное повреждение или тяжкое повреждение вещей.[526] Представляется, что анализируемое преступление скорее всего посягает на общественное спокойствие при совершении группой лиц различных насильственных преступлений.

Похожим образом решается вопрос об ответственности за нарушение общественного спокойствия, сопряженное с насильственными действиями группы лиц (§ 125), в УК Федеративной Республики Германии. Согласно данному параграфу раздела 7 «Наказуемые деяния против общественного порядка» ответственность предусмотрена за насильственные действия против людей, а также разрушительных действиях против вещей и угрозах применения насильственных действий сообща группой людей, угрожающих общественной безопасности.[527]

Видимо, можно утверждать об отсутствии состава хулиганства и в УК Германии, чего нельзя сказать о вандализме (§ 304).

В Уголовном кодексе Республики Польша из статей, посвященных преступлениям, посягающим на общественный порядок, в главе 32 (ст. 252–264) наибольший интерес представляет ст. 261, согласно которой если лицо оскверняет памятник либо другое публичное место, устроенное с целью ознаменования исторического события, а также оказания почестей лицу, оно подлежит штрафу или наказанию ограничением свободы.[528]

Представляется, что данное преступление посягает на публичный порядок и по своим объективным признакам несколько напоминает вандализм, но не хулиганство. Следовательно, в УК Республики Польша специальная уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за хулиганство, видимо, отсутствует.

Относительно Уголовного кодекса Швейцарии следует заметить, что состав хулиганства в нем также отсутствует, хотя в первом разделе Особенной части (вторая книга) имеет место ст. 133, устанавливающая ответственность за участие в драке, приведшей к смерти или причинению телесного повреждения человеку.[529] Однако данное преступление посягает на общественные отношения, связанные с охраной жизни и здоровья человека, но может быть совершено из хулиганских побуждений.

Если говорить об Уголовном кодексе Японии, то, как отмечает А. И. Коробеев, послевоенная реформа УК имела целью привести Кодекс в соответствие с новой Конституцией 1946 г. и по закону от 26 октября 1947 г. в Особенной части отменены нормы о посягательстве на общественное спокойствие и порядок.[530]

Несколько по-другому решается вопрос уголовной ответственности за хулиганство в странах бывшего социалистического лагеря, например в Болгарии и Монголии.

Так, в Уголовном кодексе Республики Болгария в гл. 10, объединяющей преступления против порядка и общественного спокойствия, предусмотрена конкретная норма, устанавливающая ответственность за хулиганство. В ст. 325 УК говорится, что кто совершает какие-либо непристойные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, подлежит наказанию в виде лишения свободы на срок до 2 лет или исправительным работам, либо наказывается общественным порицанием.

При этом квалифицированный состав данного преступления, согласно ч. 2, предусматривает деяние, соединенное с сопротивлением представителю власти, а также представителю общественности, исполняющим обязанности по охране общественного порядка, которое отличается исключительным цинизмом либо дерзостью. Оно наказывается лишением свободы до 5 лет.[531]

Таким образом, данное преступление по своим объективным и субъективным признакам имеет много общего с хулиганством, посягающим на общественный порядок, понятие которого определялось по-разному в уголовном законодательстве нашего государства на различных этапах его развития. Болгария, действительно, как страна, близкая нам по духу и связанная вековыми корнями с Россией, много позаимствовала от нее и учла в своем уголовном законодательстве.

Если обратиться к Монголии, то она, как и большинство стран социалистической ориентации, на протяжении многих лет сталкивается с ростом числа регистрируемых преступлений, в том числе и с хулиганством.

Понятие хулиганства в законодательстве Монголии было впервые закреплено в Уголовном уложении МНР 1926 г. Принятие этого законодательного акта означало конец действия Маньчжурского уголовного права и стало началом создания уголовного права социалистического типа.[532] Так, в гл. 10 «Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения» УК МНР 1961 г. законодатель предусмотрел специальную норму, устанавливающую ответственность за хулиганство.

Согласно ст. 169, под хулиганством понимаются умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок, а также правила социалистического общежития, выражающие явное неуважение к обществу. Вместе с тем квалифицированный состав данного преступления предусматривал ответственность за совершение хулиганства, соединенного с насилием в отношении представителя власти или лица, поддерживающего общественный порядок, осуществленное с исключительным цинизмом и дерзостью, а также лицом, ранее судимым за хулиганство.[533]

В связи с этим следует отметить, что редакция ст. 169 УК МНР фактически воспроизводила ст. 206 о хулиганстве УК РСФСР 1960 г., учитывая развитие социалистической Монголии.

В настоящее время в Монголии действует новый Уголовный кодекс 2002 г., содержащий ст. 181, предусматривающую ответственность за хулиганство. При этом данная законодательная новелла в последние годы постоянно подвергается существенным изменениям с учетом особенностей развития страны и предупреждения преступности в ней.

Что же касается стран ближнего зарубежья, в частности бывших союзных республик, входивших в состав СССР, то их уголовное законодательство до сих пор испытывает сильное влияние бывшего союзного государства, но развивается уже с учетом новых исторических условий.

Нормы уголовных кодексов бывших союзных республик о хулиганстве ранее были изложены в соответствии со ст. 9 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство», но в последние годы, следует заметить, восприняли многие положения Модельного уголовного кодекса для государств – участников СНГ. При этом, как правило, законодатели постсоветских государств учитывали также большой практический опыт подготовки и применения Уголовного кодекса России 1996 г.

В частности, вступивший в действие с 1 января 2000 г. Уголовный кодекс Республики Беларусь в гл. 30 «Преступления против общественного порядка и общественной нравственности» в ст. 339 определяет хулиганство как умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок, выражающие явное неуважение к обществу, которые сопровождаются применением насилия либо угрозой его применения, а также уничтожением или повреждением чужого имущества.

Согласно ч. 2 предусмотрено квалифицированное злостное хулиганство, отличающееся по своему содержанию исключительным цинизмом, либо связанное с сопротивлением лицу, пресекающему нарушение общественного порядка, а также совершенное повторно или группой лиц, либо сопряженное с причинением менее тяжкого телесного повреждения. За простое хулиганство наказание предусмотрено лишение свободы на срок до 2 лет, а за злостное лишение свободы на срок от 1 года до 6 лет.[534]

Необходимо отметить, что Модельный уголовный кодекс для государств – участников СНГ, принятый на седьмом пленарном заседании Межпарламентской ассамблеи государств Содружества 17 февраля 1996 г., в качестве признака особо квалифицированного состава хулиганства рекомендовал предусмотреть «применение предметов, используемых в качестве оружия».

Следуя этим рекомендациям, УК Республики Беларусь признаками особо квалифицированного состава хулиганства (ч. 3 ст. 339) считает действия, предусмотренные ч. 1 и 2 данной статьи, совершенные с применением оружия, а также предметов, используемых в качестве оружия или с угрозой их применения. Наказывается данное преступное деяние ограничением свободы на срок от 3 до 5 лет либо лишением свободы от 3 до 7 лет.[535]

Понятие простого хулиганства, предусмотренного ч. 1 ст. 339 УК РБ, практически не отличается от ч. 1 ст. 213 УК РФ, чего нельзя сказать о злостном хулиганстве. Так, например, в ч. 2 ст. 339 УК имеют место такие признаки, как совершение хулиганства с исключительным цинизмом, а также сопряженное с причинением менее тяжкого телесного повреждения, которые отсутствуют в ч. 2 ст. 213 УК РФ. Признак особо злостного хулиганства (ч. 3 ст. 339 УК РБ) «угроза применения оружия или других предметов, используемых в качестве оружия» также отсутствует в ст. 213 УК РФ.

Вместе с тем существуют и другие отличительные признаки хулиганства, которые характерны для России и Республики Беларусь при решении вопросов уголовной ответственности за это преступление и совершенствования национального уголовного законодательства.

Среди новелл, предусмотренных разделом 12 «О преступлениях против общественного порядка и нравственности» Уголовного кодекса Украины особый интерес вызывает редакция состава хулиганства (ст. 296). В ч. 1 данной статьи говорится, что хулиганство есть грубое нарушение общественного порядка по мотивам явного неуважения к обществу, которое сопровождается особой дерзостью либо исключительным цинизмом. Преступление наказывается штрафом, арестом до 6 месяцев или ограничением свободы до 3 лет.

Более опасное хулиганство в соответствии с ч. 2 УК совершается группой лиц, за которое установлено наказание ограничение свободы до 5 лет или лишение свободы на срок до 4 лет.[536]

Хулиганство, предусмотренное ч. 3 ст. 296 УК Украины, устанавливает ответственность за действия, если они совершены лицом, ранее судимым за хулиганство, а также связанные с сопротивлением представителю власти либо представителю общественности, которые исполняли обязанности по охране общественного порядка, или другим гражданам, пресекающим хулиганские действия.

Указанные признаки частично совпадают с ч. 2 ст. 339 УК Республики Беларусь и ч. 2 ст. 213 УК РФ, что делает эти составы несколько похожими.

Под более опасным, по ч. 4 ст. 296 УК Украины, понимается хулиганство, совершенное с применением огнестрельного или холодного оружия, а также предметов, которые специально приспособлены или заранее заготовлены лицом для нанесения телесных повреждений. Наказывается такое хулиганство лишением свободы на срок от 3 до 7 лет.[537]

Особо квалифицирующие признаки хулиганства имеют место и в УК Республики Беларусь с соответствующими редакционными изменениями и уточнениями.

Что же касается прибалтийских государств, то вопросы уголовной ответственности за хулиганство в их законодательстве имеют свои особенности. При этом законодательное решение данной проблемы также во многом основывается на Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство» и некоторого опыта законотворческой деятельности СССР, РСФСР и РФ.

Вызывает интерес в Уголовном кодексе 2000 г. Литовской республики гл. 40 «Преступления и проступки против общественного порядка», содержащая составы трех преступных деяний: массовые беспорядки (ст. 283 УК), нарушение общественного порядка (ст. 284 УК) и ложное сообщение об угрожающей обществу опасности либо о случившемся несчастье (ст. 285 УК).

В данном случае привлекает к себе внимание, как сформулировано законодателем, понятие хулиганства (ст. 284 УК). Согласно ч. 1 данной статьи, если лицо в общественном месте дерзкими действиями, угрозами, издевательством, а также вандалистскими поступками совершало неуважение к окружающим и нарушало общественный покой или порядок, то оно наказывается лишением свободы на срок до 2 лет или другими более легкими наказаниями. Под квалифицированным (злостным) по ч. 2 ст. 284 УК понимается хулиганство, совершенное в общественном месте, когда лицо выражалось нецензурными словами или неподобающим поведением нарушало общественный покой или порядок либо совершило уголовный проступок.[538]

Таким образом, рассматриваемый состав хулиганства в значительной степени по конструкции и объективным признакам отличается от хулиганства, предусмотренного ст. 213 УК РФ, ст. 339 УК РБ, ст. 296 УК Украины.

Относительно Уголовного кодекса Латвийской республики, принятого 8 июля 1998 г. и введенного в действие с 1 апреля 1999 г., следует сказать, что преступные деяния общественной безопасности и общественного порядка предусмотрены в гл. 20 основного уголовного закона Латвии. В ч. 1 ст. 231 говорится, что под хулиганством понимаются действия, грубо нарушающие общественный порядок, выражающиеся в явном неуважении к обществу либо в дерзости, когда игнорируются общепринятые нормы поведения, нарушаются спокойствие людей или работа предприятий, учреждений либо организаций. Наказываются они лишением свободы на срок до 2 лет или арестом, либо принудительными работами, а также денежным штрафом.

Под злостным хулиганством, предусмотренным ч. 2 ст. 231 УК Латвии, понимается преступление, совершенное группой лиц, а также соединенное с причинением потерпевшему телесных повреждений либо с повреждением или уничтожением имущества или с сопротивлением представителю власти либо лицу, которое пресекает нарушение общественного порядка, а также с применением оружия и других предметов, используемых для причинения каких-либо телесных повреждений. Данный квалифицированный состав предусматривает наказание лишение свободы на срок до 7 лет и контроль полиции до 3 лет.[539]

По своей сути хулиганство, охарактеризованное законодателем в ст. 231 УК Латвийской республики, во многом напоминает редакцию ст. 206 УК РСФСР 1960 г., особенно когда речь идет о квалифицированном составе (ч. 2 ст. 231 УК Латвии), в котором объединены злостное и особо злостное хулиганство.

Относительно Уголовного кодекса Эстонской Республики, который был введен с 1 июня 1992 г., следует сказать, что в гл. 10 «Преступления против общественного порядка и общественной безопасности» законодатель поместил состав хулиганства на первое место.

Простое хулиганство в соответствии с ч. 1 ст. 195 УК предусматривает умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, которые наказываются штрафом и арестом.[540]

Что же касается злостного (ч. 2 ст. 195) и особо злостного (ч. 3 ст. 195 УК Эстонской Республики) хулиганства, то квалифицированные составы, как и ч. 1 данной статьи, по существу воспроизводят текст ст. 206 УК РСФСР 1960 г. рассматриваемого преступления.

При этом новая редакция УК Эстонской Республики по состоянию на 1 августа 2001 г. полностью совпадает с текстом ст. 195 о хулиганстве УК Эстонии 1992 г.

Обращает на себя внимание гл. 13 Уголовного кодекса Республики Молдова. В данной главе предусмотрена уголовная ответственность за преступления против общественной безопасности и общественного порядка. Учитывая уголовное законодательство России, Беларуси, Украины и других постсоветских государств и следуя Модельному уголовному кодексу для государств – участников СНГ, Молдова также предусматривает в ст. 287 УК уголовную ответственность за хулиганство, учитывая особенности борьбы с ним в современных условиях предупреждения преступности в стране.

Основным составом преступления, закрепленным в ч. 1 ст. 287 УК, охватываются умышленные действия, грубо нарушающие общественный порядок и выражающие явное неуважение к обществу, которые сопряжены с применением насилия к людям или с угрозами его применения, а также сопротивлением представителю власти или другому лицу, пресекающему хулиганские действия, а равно действия, отличающиеся исключительным цинизмом либо особой дерзостью. Наказывается лишением свободы на срок от 2 до 5 лет, а также штрафом.[541]

По существу простое хулиганство, описанное в диспозиции ч. 1. ст. 287 УК Республики Молдова, воспроизводит простое и злостное хулиганство ч. 1 и 2 ст. 206 УК РСФСР и УК Республики Беларусь.

Что же касается квалифицированных составов хулиганства, то ч. 2 ст. 287 предусматривает совершение его повторно либо двумя или более лицами, а ч. 3 – с применением или попыткой применения огнестрельного или холодного оружия, а равно других предметов, приспособленных для причинения вреда здоровью.[542]

Не менее интересно решается вопрос уголовной ответственности за хулиганство в суверенных среднеазиатских государствах постсоветского пространства.

Так, например, в УК Республики Казахстан в ч. 1 ст. 257 под хулиганством понимается особо дерзкое нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, которое сопровождается применением насилия к гражданам или угрозой его применения, уничтожением либо повреждением чужого имущества, а также совершением непристойных действий, отличающихся исключительным цинизмом. Наказание за простое хулиганство – лишение свободы на срок до 3 лет, общественные или исправительные работы либо арест от 3 до 6 месяцев.[543]

Надо отметить, что в основном составе хулиганства (ст. 257 УК Республики Казахстан) закреплен такой признак, как «совершение во время хулиганства непристойных действий, отличающихся исключительным цинизмом», который присущ, как правило, злостному хулиганству, указываемому во многих рассмотренных нами ранее уголовных кодексах суверенных государств.

Что же касается квалифицированного хулиганства, предусмотренного ч. 2 данной статьи, то оно совершается группой лиц или организованной группой, а также связано с сопротивлением представителю власти или другому лицу, пресекающему нарушение общественного порядка, либо совершено лицом, ранее судимым за хулиганство.

Особо злостное хулиганство (ч. 3 ст. 257 УК) совершается с применением огнестрельного или холодного оружия или предметов, специально приспособленных для причинения вреда здоровью, и наказывается лишением свободы от 3 до 7 лет.

Аналогичные признаки злостного и особо злостного хулиганства с добавлением новых, таких как «группой лиц или организованной группой» (ч. 2) или применение «газового оружия, ножей, кастетов и иного холодного оружия» в основном совпадают с квалифицированными признаками в ч. 2 и 3 ст. 206 УК РСФСР 1960 г.

В Уголовном кодексе Республики Таджикистан хулиганство предусмотрено в десятом разделе «Преступления против общественного порядка и нравственности».

Согласно ст. 237 УК Таджикистана под хулиганством понимается грубое нарушение общественного порядка, выражающее неуважение к обществу, которое сопровождается применением насилия к гражданам или угрозой применения такого насилия, а также уничтожением или повреждением чужого имущества. Наказывается простое хулиганство лишением свободы на срок до 2 лет либо штрафом или арестом.[544]

В редакционном плане основной состав (ч. 1 ст. 237 УК) отличается от законодательного определения хулиганства, которое предусмотрено в ч. 1 ст. 257 УК Республики Казахстан, хотя суть его остается неизменной.

Вместе с тем в ч. 2 ст. 237 УК, когда речь идет о злостном хулиганстве, предусмотрен новый признак «причинение вреда здоровью средней тяжести», а в ч. 3 данной статьи – хулиганство, совершенное «при опасном или особо опасном рецидиве». Наказывается лишением свободы от 5 до 10 лет. В остальном ч. 1 и ч. 2 ст. 237 УК Республики Таджикистан совпадают с признаками ст. 257 УК Республики Казахстан, которые предусматривают ответственность за злостное и особо злостное хулиганство.

Развитие уголовно-правовых норм об ответственности за хулиганство[545]

Среди наиболее опасных преступлений хулиганство выделяется не только своей распространенностью, особенностью, обусловленной тесной связью с другими общественно опасными деяниями, но и глубокими историческими корнями, ведущими в далекое прошлое (в Англию XVIII в.). Как в свое время отмечал А. О. Эдельштейн, нет более старого явления, чем то, которое мы зовем словом «хулиганство», так как в нем стерты границы между бытом и невинным озорством, а также явно криминальным поступком.[546]

В царской России слово «хулиган» впервые приобрело официальное признание, когда имело место оформление социально-психологического явления в годы реакции 1905–1906 гг.[547] Поэтому вряд ли случайно то обстоятельство, что хулиганство как состав преступления впервые в отечественном уголовном законодательстве появился в УК РСФСР 1922 г. (ст. 176), а затем несколько был уточнен в УК РСФСР 1926 г. (ч. 1 ст. 74) и в последующем в УК РСФСР 1960 г. (ст. 206).

В советский период и дальнейшие годы государство вело активную и настойчивую борьбу с хулиганством, используя репрессивное законодательство против него. Речь, в частности, идет не только о ст. 206 УК РСФСР, но и Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство».

Однако в последующие десятилетия уголовные репрессии в отношении хулиганства стали постепенно ослабевать. При этом наметилась и негативная тенденция снижения борьбы с хулиганством со стороны правоохранительных органов.

С принятием УК РФ 1996 г. положение дел по борьбе с хулиганством в стране не улучшилось. Серьезные изменения законодателем были внесены в ст. 213 УК РФ, предусматривающую уголовную ответственность за хулиганство. Одновременно в УК РФ была введена уголовная ответственность за вандализм (ст. 214), преступление, имеющее много общего с хулиганством.

В условиях роста преступности в стране состав хулиганства постоянно претерпевал существенные конструктивные изменения в сторону либерализации борьбы с данным общественно опасным деянием. Не случайно в 2004 г. в России произошло резкое снижение регистрации хулиганства (сразу на 78,3 %). По справедливому замечанию профессора Э. Ф. Побегайло, это объясняется тем, что Федеральным законом от 08.12.2003 г. № 162-ФЗ практически было декриминализировано простое и злостное хулиганство, которое предусматривалось соответственно ч. 1 и 2 ст. 213 УК РФ.[548]

Представляют интерес данные судебной практики по делам о хулиганстве по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, отраженные в таблице.

Число осужденных по ст. 213 УК РФ за период 1998–2007 гг.

Таким образом, непродуманные и ошибочно внесенные законодателем изменения в ст. 213 УК РФ не способствовали результативному применению данного закона и привлечению к уголовной ответственности виновных лиц, совершивших хулиганство. Об этом красноречиво свидетельствуют печальные цифры уголовной статистики и судебно-следственной практики за последние годы в России.

В связи с этим следует отметить, что не изменило этого удручающего положения и принятие Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ, которым ч. 1 ст. 213 УК РФ вновь подверглась существенным изменениям. Речь идет о введении в ее диспозицию альтернативных мотивов: политического, идеологического, расового, национального или религиозной ненависти или вражды, а также мотивов ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.

При этом ярко выраженная политизация состава хулиганства не дает возможности правильно и своевременно решать вопросы уголовной ответственности, а также создает существенные трудности в отграничении хулиганства от некоторых преступлений против личности и других общественно опасных посягательств.

Определенные сложности, связанные с решением вопроса уголовной ответственности за совершение хулиганства, представляют хулиганские побуждения (хулиганский мотив). Сам по себе хулиганский мотив многолик и до настоящего времени в современной уголовно-правовой литературе не получил своего четкого определения, о чем свидетельствует и судебная практика по конкретным уголовным делам о хулиганстве. Содержание хулиганского мотива можно определить как стремление лица противопоставить себя окружающим, обществу, показать свою пьяную удаль, грубую силу, буйство, жестокость, пренебрежение к общепринятым правилам поведения, нормам морали, принципам и т. п. Разумеется, при совершении хулиганства могут иметь место и другие мотивы, например беспричинное приставание к гражданам, негативная реакция на сделанное замечание, плохое настроение, неприятности дома, на работе, в учебном заведении и т. п.

Для правильного установления хулиганских побуждений необходимо в каждом конкретном случае с учетом различных обстоятельств выявлять главные и второстепенные мотивы, что существенно повлияет на квалификацию преступления и уголовную ответственность.

Неопределенность и расплывчатость хулиганских побуждений в теории и практике в течение длительного времени, видимо, объясняется тем, что разъяснение данного мотива не нашло своего отражения в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 24 декабря 1991 г. «О судебной практике по делам о хулиганстве» (с изменениями, внесенными постановлениями Пленумов от 21 декабря 1993 г. и от 25 октября 1996 г.) и постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений».

Вместе с тем, необходимо отметить, что мотив (хулиганские побуждения) законодателем включены в число квалифицирующих признаков значительного числа преступлений против здоровья (п. «д» ч. 2 ст. 111, п. «д» ч. 2 ст. 112, п. «а» ч. 2 ст. 115, п. «а» ч. 2 ст. 116 УК РФ) и преступлений, посягающих на другие общественные отношения (например, п. «и» ч. 2 ст. 105, ч. 2 ст. 167, ч. 1 ст. 245 УК РФ). Разумеется, данная конструкция преступлений, совершаемых из хулиганских побуждений, значительно осложняет квалификацию самого хулиганства и вопросы уголовной ответственности за него.

Таким образом, представляется целесообразным вообще исключить квалифицирующие признаки «хулиганские побуждения» из составов преступлений, посягающих на здоровье человека, соответственно п. «д» ч. 2 ст. 111, п. «д» ч. 2 ст. 112, п. «а» ч. 2 ст. 115, п. «а» ч. 2 ст. 116 УК РФ.

Не совсем удачно представлено хулиганство согласно п. «а» ч. 1 ст. 213 УК РФ, если при грубом нарушении общественного порядка, выражающем явное неуважение к обществу, оно совершено обязательно с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия. Следовательно, при отсутствии во время совершения хулиганских действий у лица указанных предметов преступления ответственность может иметь место за мелкое хулиганство по ст. 20.1 КоАП РФ.

Наличие данного признака в ч. 1 ст. 213 УК РФ, как показывает судебно-следственная практика, значительно снижает возможности правоохранительных органов в борьбе с хулиганством. Зачастую лица, виновные в совершении данного преступления, не привлекаются к уголовной ответственности.

В целях более эффективной борьбы с хулиганством представляется необходимым исключить из ч. 1 ст. 213 УК РФ признак «с применением оружия или предметов, используемых в качестве оружия» и предусмотреть его в качестве самостоятельного квалифицирующего обстоятельства в ч. 3 ст. 213 УК РФ, как это было до принятия изменений данной статьи.

Само же понятие «применение оружия и предметов, используемых в качестве оружия», которое вызывает трудности на практике применительно к составу хулиганства и другим преступлениям, требует более четкого законодательного разрешения.

Современная практика борьбы с хулиганством и применение уголовного законодательства в этом направлении свидетельствуют о том, что значительные трудности у правоприменительных органов возникают с проблемой квалификации этого преступления и отграничения его от других общественно опасных деяний, например от вандализма (ст. 214 УК РФ).

Данные сложности обусловлены, прежде всего, тем, что у хулиганства и вандализма одинаковые непосредственные объекты, в качестве которых выступают общественные отношения, связанные с обеспечением общественного порядка. Поэтому основное отграничение хулиганства от вандализма необходимо осуществлять по предмету преступления, а также объективными признаками данных составов. По существу объективные признаки обоих составов, которые имеют свое законодательное закрепление, в этих преступлениях отличаются друг от друга своими особенностями.

Принципиальное значение для отграничения хулиганства от вандализма имеет правильное установление субъективных признаков данных преступлений, в частности вины, мотива и цели. Не внес особой ясности по вопросу разграничения хулиганства и вандализма в своем постановлении и Пленум Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г., когда указанные преступления совершаются по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды и т. п.

Для правильного решения вопросов уголовной ответственности за хулиганство его необходимо отличать от преступлений экстремистской направленности, в частности преступных деяний, предусмотренных ст. 280, 282, 282^1, 2822 УК РФ. Квалифицируя хулиганство, вандализм и т. п. общественно опасные деяния экстремистского характера, законодатель берет за основу (ст. 282^1 УК РФ) организацию экстремистского сообщества, в частности, п. 2 примечания к ней, в котором дается понятие экстремистских преступлений. Вместе с тем по объекту посягательства и объективным признакам хулиганство, предусмотренное ч. 1 ст. 213 УК РФ, ничего общего с экстремистской деятельностью не имеет.

Представляется, что данное противоречие в законодательстве между хулиганством (ст. 213 УК РФ) и ст. 282^1 УК РФ (п. 2 примечания) должно решаться согласно ч. 3 ст. 17 УК РФ.

В заключение следует сказать, что, разделяя общую тревогу населения, связанную с ослаблением борьбы с хулиганством и критические замечания большинства специалистов в области уголовного права и практических работников по поводу несовершенства ст. 213 УК РФ, следует в настоящее время говорить не о декриминализации данного преступления, а, наоборот, о совершенствовании уголовного закона. Свидетельством тому являются не только сложная криминогенная обстановка в стране, но и массовые беспорядки, происходившие в декабре 2010 г. в Москве, Санкт-Петербурге, Ростове-на-Дону, Новосибирске и других регионах России, которые, как правило, сопровождались хулиганством.

Таким образом, проблема борьбы с хулиганством в современных условиях предупреждения преступности не решена, и здесь не последняя роль принадлежит государству в лице законодательных и правоприменительных органов.

Раздел III

Научно-учебные работы

Факторы повышения качества и эффективности

Лекции по юридическим дисциплинам[549]

Перестройка и гласность обнажили многие серьезные проблемы правовой системы страны, со всей остротой выявив при этом серьезные недостатки как в организации высшего юридического образования, так и в преподавании юридических дисциплин. Отсюда следует, что первоочередной задачей в осуществлении учебного процесса является повышение эффективности и качества всех форм обучения, в частности, чтение лекций. Проведение этого вида занятий в сравнении с другими дисциплинами не юридического профиля имеет свою специфику. Представляется, что одним из наиболее важных факторов повышения эффективности и качества любой лекции, в том числе и по юридическим дисциплинам является глубокое знание преподавателем своего предмета. От этого фактора во многом зависит содержание, качество и усвоение слушателями существа излагаемого материала. Данное обстоятельство определяет отношение каждого преподавателя к своему труду, что тесным образом связано с постоянным повышением им не только педагогического, но и профессионального мастерства.

Качество работы юристов-преподавателей в современных условиях все больше зависит не только от уровня их подготовки в учебных заведениях, но и от состояния повышения их квалификации и систематической переподготовки. Судебно-правовая реформа в нашей стране, существенное обновление законодательства делают эту работу особенно актуальной. Необходимость постоянного и быстрого обновления юридических знаний, формирование современного правового мышления определяется динамичностью экономических, политических, социально-правовых процессов, происходящих в нашей стране.

Другим фактором, влияющим на эффективность и качество проводимых лекций по юридическим дисциплинам, является фактор научности. Научная функция лекции состоит в передаче слушателям современного состояния юридической науки, ее метода и содержания, принципов и закономерностей ее основных законодательных идей, фактов, явлений, событий. А чтобы быть на уровне современной юридической науки, преподаватель обязан постоянно готовиться к лекции, постоянно следить за изменениями в законодательстве и систематически обновлять фондовый материал. Здесь же следует отметить, что лекция целиком или частично может строиться на проблемном методе, который самым тесным образом связан с ее научностью. Ярким образцом проблемной лекций является лекция В. И. Ленина «О государстве». Научность и проблемность лекции определяется самим лектором, который должен быть не только хорошим педагогом, но и высококвалифицированным ученым, т. е. лектору необходимо обладать научным мышлением. Поэтому каждый преподаватель высшей школы должен стремиться к существенному повышению своего теоретического уровня, максимальному получению знаний, постоянному обогащению своего научного потенциала путем проведения научных исследований, работы над диссертацией, написания научных статей, учебно-методических пособий, монографий и т. п., результаты которых необходимо использовать в учебном процессе, в частности при чтении лекций.

Таким образом, каждый преподаватель при преподавании своего предмета должен в полном объеме использовать потенциал юридической науки.

Вместе с тем в лекции по теоретическим дисциплинам должен быть отражен исторический аспект изучаемого законодательства. Особенно это имеет большое значение в процессе преподавания советского уголовного права, криминологии, гражданского права, уголовного процесса и других юридических дисциплин. Знание истории развития и совершенствования законодательства помогает глубже понять и оценить ту или иную норму действующих законов, что способствует лучшему усвоению материала. Так, например, уголовное наказание – классово обусловленное и исторически изменчивое явление. Его возникновение и развитие определяется рядом объективных обстоятельств. В свою очередь система и виды наказаний, само понятие преступного меняются в каждой общественно-экономической формации. Изменяются методы и средства борьбы с преступностью.

Таким образом, даже небольшой ограниченный анализ той или иной нормы закона и практики ее применения на каком-либо этапе исторического развития нашего общества даже в относительно небольших временных границах дает возможность более быстрому и глубокому пониманию излагаемого преподавателем лекционного материала, а в конечном итоге и его более хорошего усвоения.

Следующий не менее важный фактор повышения качества и эффективности лекций по юридическим дисциплинам базируется на оптимальном сочетании теории и практики. Речь в данном случае идет о подтверждении теоретических положений примерами из юридической практики, публикуемой в печати, а также местной судебно-следственной практики.

Наиболее положительный эффект достигается, когда преподаватель использует в лекции примеры из своей собственной практики, так как данное обстоятельство всегда имеет не только познавательный аспект, но и оказывает на слушателей большое воспитательное воздействие.

Однако учебную лекцию нежелательно перенасыщать примерами, так как это не способствует раскрытию запланированных вопросов темы. Приведенные примеры из судебно-следственной практики должны органически вписываться в текст самой лекции, помогая понять наиболее сложные теоретические положения излагаемой лектором темы. При этом целесообразно свои выводы и аргументацию усиливать соответствующими положениями постановлений Пленумов Верховных судов СССР и PСФCP, которые, обобщая судебно-следственную практику, дают разъяснения и рекомендации органам правосудия и предварительного расследования по наиболее сложным и спорным уголовным и гражданским делам. Речь в данном случае идет о юридических дисциплинах, таких как: советское уголовное право, уголовный процесс, гражданское право, гражданский процесс.

Важное значение в повышении эффективности и качества лекций по юридическим дисциплинам имеет тесная связь преподавателей юридических кафедр с правоохранительными органами (милицией, судами, органами прокуратуры, исправительно-трудовыми учреждениями), т. е. с конкретными субъектами, осуществляющими борьбу с преступностью. Особое внимание преподавателями, с одной стороны, должно быть уделено взаимному обмену информацией и усилению взаимодействия с работниками правоохранительных органов путем оказания им методической помощи. С другой стороны, получение необходимой информации дает возможность использовать ее в период подготовки к занятиям и непосредственно в процессе чтения лекций по тому или иному предмету юридических дисциплин.

Следует особо отметить, что правоохранительные органы являются одним из основных источников получения данной информации для учебного процесса по юридическим дисциплинам. Поэтому целесообразно чаще практиковать проведение стажировок и выездов преподавателей в эти органы, даже если они находятся в других регионах страны. В свою очередь, отсутствие такого взаимодействия – сплошной отрыв от практики – вносит дисбаланс в лекционный курс, ухудшая качество читаемых лекций по юридическим дисциплинам.

Однако нельзя не отметить, что эффективность и качество лекций по указанным дисциплинам во многом предопределяется получением и использованием преподавателями материалов для лекций и из других источников. Речь идет о непосредственном участии их в работе научно-практических конференций, постоянно действующем на кафедре уголовного права юридического факультета Ленинградского государственного университета криминологического семинара, в котором принимают участие ученые-юристы и работники правоохранительных органов. Положительную роль играет и обмен передовым опытом с коллегами из других высших юридических учебных заведений страны.

Усложнение задач учебно-воспитательного процесса, необходимость поддержания нужного качества подготовки высококвалифицированных юристов требуют кардинального решения комплекса вопросов укрепления материально-технической базы училища. В настоящее время юридические кафедры нашего учебного заведения, за исключением кафедры спецдисциплин (в распоряжении которой имеется кабинет криминалистики, фотолаборатория и т. п.), техническими средствами не оборудованы вообще. Проведение лекций по юридическим дисциплинам сопровождается использованием преподавателями в лучшем случае подготовленных ими самими альбомов схем или схем по предмету.

В свою очередь, отсутствие при проведении лекций полной наглядности самым отрицательным образом сказывается на качестве усвоения слушателями материала. При этом важное значение для успешного проведения лекций имеет оборудованность аудиторий микрофонами. Данное обстоятельство позволяет избегать лектору ненужных повторений, рационально использовать время лекционного занятия и т. п. Использование же преподавателем видеотехники, кинопроекторов, фильмоскопов, эпидиаскопов и других технических средств по юридическим дисциплинам в значительной степени будет способствовать эффективности и качеству лекции, а также лучшему пониманию и усвоению слушателями материала.

Представляется, что существенную роль в повышении эффективности и качества лекций по юридическим дисциплинам играет специализация преподавателя. Такие предметы, как советское уголовное право, гражданское право, криминология, уголовный процесс, исправительно-трудовое право, состоят из Общей и Особенной частей. Думается, что в целях повышения качества лекций преподавателю целесообразно специализироваться либо на Общей, либо на Особенной части преподаваемого предмета.

Преподавателям, работающим над кандидатскими и докторскими диссертациями или защитившим таковые, желательно читать лекции по близкой им тематике, а не коллегам по предмету. Разумеется, в данном случае эффективность и качество прочитанной лекции налицо.

И последнее. Слушателей необходимо приучать работать по теме лекции самостоятельно, до того как она будет прочитана. При этом существенное значение приобретает знакомство с действующим законодательством и опубликованной судебно-следственной практикой по данной теме. Конечно, это был бы идеальный вариант, но именно этот фактор сможет повысить эффективность, качество и уровень лекции.

Социальные отклонения и преступность[550]

1. Понятие социально негативных явлений и их связь с преступностью

Социально негативные явления, социальные отклонения, виды девиантного поведения – это, можно сказать, понятия как бы тождественные, представляющие собой нарушения социальных, нравственных, юридических норм, установленных обществом и государством. Общий их объединяющий и главный признак – это связь с преступностью. Каждое из явлений представляет собой, как правило, конкретное человеческое поведение, которое обусловлено социально-экономическими, политическими, нравственными, культурными и другими потребностями, интересами и задачами общества на определенных этапах его развития. Поэтому социально негативные явления вряд ли можно рассматривать изолированно или обособленно, так как они самым непосредственным образом связаны с внутренними процессами, происходящими как в обществе, так и в государстве, представляя собой специфические акты поведения людей.

Однако, раскрывая социальную природу негативных явлений, следует отметить, что они, как и все общественные явления, должны рассматриваться с учетом их исторического развития, а также причин и условий, порождающих эти явления. Это позволит выявить определенные закономерности их возникновения на тех или иных стадиях развития любого общества. И если негативные явления возникли в недрах общества, то очевидно, что со сменой общественно-экономических формаций одни из них сохраняются, как, например, преступность, пьянство, другие – видоизменяются (социальный паразитизм), третьи, как, например, наркотизм, проституция, безработица, разжигание национальной, расовой и религиозной вражды, возникают вновь.

Социально-негативные явления представляют собой достаточно пестрый спектр различных правонарушений и антиобщественного поведения. При этом их можно подразделить, в зависимости от нарушенной нормы права, на преступления и другие правонарушения (административные, финансовые, трудовые, гражданские и т. п.); на деяния, связанные с нарушением нравственных норм, правил поведения, т. е. аморальные поступки; на нарушение каких-либо предписаний (положений, уставов, указаний, актов и др.). В основу их классификации могут быть положены самые различные критерии: общественная опасность, наличие устойчивой социальной антиобщественной установки или негативных потребностей, общего отрицательного отношения к правовым запретам, нормам морали, ценностным ориентациям личности, отношению к людям, обществу, к соблюдению общественного порядка и т. п.

Социальная норма и социальные отклонения, как отмечает В. Н. Кудрявцев, представляют собой как бы два полюса на одной и той же оси социально значимого поведения индивидов, социальных групп или других социальных общностей. При этом нормативное поведение – это такое поведение, которое соответствует той или иной норме, а социальное отклонение – нарушение этой нормы, являющееся не единственным видом поведения.[551]

Однако некоторые авторы утверждают, что понятие «социальные отклонения» может распространяться и на полезные поступки, например социальное творчество, новаторство и др.[552] Вместе с тем значительная часть социально-негативных явлений представляет собой нарушения нравственных норм, которые при соответствующих неблагоприятных условиях могут перерастать в правонарушения. Так, злоупотребление алкогольными напитками и употребление наркотических средств ведут к совершению преступлений, связанных с нарушением общественного порядка, с посягательством на жизнь, здоровье и достоинство личности, а также к совершению корыстно-насильственных преступлений.

Если говорить о законопослушном поведении человека, то оно соответствует нормам права. Однако при совершении какого-либо правонарушения поведение лица становится антисоциальным и оценивается государством с негативной стороны. В свою очередь, вредное для нормального функционирования человеческого общества социально-негативное явление порой перерастает (при соответствующих условиях) в противоправное поведение или конкретное преступление.

Социально-негативные явления очень разнообразны и самым тесным образом связаны с преступностью. Антиобщественное поведение людей, как правило, служит исходной базой для совершения преступлений и представляет собой единый и непрерывный процесс правонарушения. Социально-негативное поведение имеет относительную распространенность, так как связано с разнообразными нарушениями юридических или нравственных норм, установленных государством исходя из интересов и потребностей общества.

Среди многочисленных социально-негативных явлений следует выделить группу отклонений, тесно связанных с преступностью. К ним относятся: пьянство, паразитизм, наркомания, токсикомания, проституция, безработица, возбуждение национальной, расовой и религиозной вражды, половые извращения и др.

Например, национальные, расовые и религиозные конфликты настолько живучи по своему характеру, что преступления, совершаемые на этой почве, представляют повышенную общественную опасность. Искоренение их связано не только с ростом сознания, воспитательного и культурного уровня граждан, но и с преодолением и ликвидацией противоречий в основных сферах общественной жизни, а также с соблюдением правовых и нравственных норм, установленных в государстве. В УК РФ 1996 г. (ст. 282) предусматривается ответственность за действия, направленные на возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды, унижение национального достоинства. Однако для избавления граждан от укоренившихся негативных взглядов, традиций и привычек прошлого требуется время, связанное с повышением не только уровня сознания, но и с материальным благополучием самого общества и его граждан; жизнь человека обусловлена объективными экономическими и социальными факторами.

Причины возникновения негативных явлений носят социальный характер и коренятся, как правило, в реально существующих противоречиях социально-экономического, культурного, идеологического и др. порядка, в проблемах и трудностях развития нашего общества. Следовательно, несмотря на их значительную разновидность, специфичность и индивидуальность им присущи и некоторые причины и условия общего характера, лежащие в основе их возникновения и существования.

По своему содержанию это объективные и субъективные противоречия общественного развития, возникающие при нарушении взаимодействия личности с социальной средой. Данное обстоятельство, в свою очередь, ведет личность к негативному поведению.[553]

Проиллюстрируем в краткой форме связь с преступностью, например, таких явлений, как проституция, пьянство и алкоголизм, социальный паразитизм, наркомания. Корни проституции уходят в далекое прошлое. Однако первые сообщения об этом явлении в виде открытых публикаций социологических и криминологических исследований появились в 20-е, а затем в 70–80-е годы.[554] Только в последние годы мы были вынуждены официально признать существование в стране проституции как социально-негативного явления. Так, в 1987 г. в законодательном порядке в Кодексе РСФСР об административных правонарушениях была введена ст. 164^2, установившая за занятие проституцией административную ответственность в виде предупреждения или штрафа. Уголовная же ответственность за занятие проституцией, несмотря на тесную ее связь с преступностью, у нас в стране до сих пор отсутствует. В новом Уголовном кодексе РФ 1996 г., как и в предшествующем УК РСФСР 1960 г., наряду с ответственностью за другие виды девиантного поведения, предусмотрена ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в проституцию (ст. 151 УК). Вместе с тем следует отметить, что УК РФ несколько расширил пределы уголовной ответственности за вовлечение в занятие проституцией, когда данное преступное деяние сопровождается применением физического или психического насилия, уничтожением или повреждением имущества или совершается обманным путем (ст. 240 УК). В новом УК РФ уточнена уголовная ответственность за организацию или содержание притонов для занятия проституцией (ст. 241 УК).

Таким образом, вопросы криминализации проституции у нас в уголовном законодательстве в полном объеме до сих пор не решены, хотя они широко обсуждаются в печати учеными-юристами и практиками, однако эта проблема требует достаточно глубокого изучения.

Некоторые исследования свидетельствуют, что каждая вторая из задержанных за проституцию нигде не работает и не учится, а занятие этой профессией является основным источником существования. Опрос женщин, задержанных в Санкт-Петербурге в исследуемый период за занятие проституцией, показал, что около 10 % данных лиц составляли студентки вузов, техникумов, училищ. Примерно 35 % проституток не имеют своего жилья, его им приходится снимать; 12 % – приехали из прибалтийских государств или с Украины.[555]

В свою очередь, изучение практики работы ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области по предупреждению этого социально-негативного явления показывает, что, несмотря на слабую законодательную и нормативную базу, а также недостаточную материальную обеспеченность, работники милиции осуществляют различные виды профилактических мероприятий в этом направлении. Так, например, ими было составлено административных протоколов за занятие проституцией в соответствии со ст. 164^2 КоАП РСФСР: в 1994 г. – 45; в 1995–87; в 1996 г. – 155 и за 10 месяцев 1997 г. – 156 с применением мер административного воздействия. Сотрудниками специального отдела задерживались женщины, занимавшиеся проституцией, как правило, в возрасте от 22 до 24 лет. Около 10 % из них обучались в высших коммерческих заведениях и мотивировали такую свою деятельность трудностью оплаты обучения. Данная категория лиц связана со сводническими агентствами и представляет собой наиболее значительную группу по сравнению с уличными и валютными проститутками.

Причины проституции криминологами и социологами до конца не изучены, что в значительной степени осложняет проведение профилактики правоохранительными органами этого негативного явления. Однако то, что она порождена, как и другие негативные социальные явления, внутренними противоречиями и недостатками в обществе, очевидно. Причем эта взаимозависимость особенно хорошо просматривается при сопоставлении причин проституции с другими негативными явлениями и преступностью. Так, проституции сопутствуют, как правило, такие преступления, как: насильственные действия сексуального характера в виде мужеложства или лесбиянства (ст. 132 УК), понуждение к действиям сексуального характера (ст. 133), половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 14-летнего возраста (ст. 134), развратные действия (ст. 135 УК), заражение венерической болезнью (ст. 121) или заражение ВИЧ-инфекцией (ст. 122), незаконные изготовление, приобретение, хранение, перевозка, пересылка либо сбыт наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228), незаконное распространение порнографических материалов или предметов (ст. 242 УК РФ) и др.

2. Криминологическая характеристика и профилактика пьянства и алкоголизма

Среди различных видов девиантного поведения наиболее распространенным и достаточно живучим является пьянство. В свою очередь, пьянство и алкоголизм представляют серьезную опасность как для всего общества, так и для граждан. Не случайно этой всегда актуальной проблеме посвящены многочисленные криминологические и социологические исследования, монографии, статьи.[556]

Большинство исследователей под пьянством понимают злоупотребление спиртными напитками, которое связано с определенной социально-психологической деградацией личности.

Алкоголизм же представляет собой болезненное влечение к злоупотреблению ими и характеризуется как физиологической, так и психологической зависимостью лица от спиртных напитков. При этом, как показывают исследования, в среднем каждый 16-й пьяница из числа взрослых лиц становится алкоголиком.[557] Алкоголизм вызывает общее расстройство здоровья, преимущественно воздействуя и поражая волю, чувства, снижая общую работоспособность человека.

Потребление населением спиртных напитков причиняет государству существенный ущерб и является причиной совершения самых различных правонарушений. Так, проведенные исследования показывают, что экономические потери, например из-за пьянства водителей, эквивалентны ежегодному исключению из общественного производства 200–300 тыс. человек.[558]

Между пьянством и преступностью существует тесная связь, что может быть подтверждено данными уголовной статистики и результатами криминологических исследований последних лет. При этом число лиц, совершивших самые различные преступления в состоянии алкогольного опьянения, из года в год увеличивается.

В 1993 г. из 1 262 700 преступников 41,4 % совершили преступления в состоянии опьянения.[559] В 1994 г. из 1 441 588 человек, совершивших преступления, данная категория лиц составила 593 375 человек; в 1995 г. от общего числа преступников 1 595 501 человек совершили общественно опасные деяния в пьяном виде 622 632 человека;[560] в 1996 г. удельный вес (в общем числе выявленных лиц – 1 618 394) совершивших преступления составил 36,4 % (588 342 человека).[561] Прослеживается устойчивая связь пьянства с преступностью и в 1997 г. Так, только за январь – май 1997 г. из 1 318 126 преступлений, материалы которых находились в производстве, 215 909 человек совершили их в состоянии алкогольного опьянения.[562]

В свою очередь изучение материалов местной практики борьбы с преступностью органами милиции в 1996 г. показывает, что удельный вес преступлений, совершенных лицами в состоянии алкогольного опьянения, от общего числа зарегистрированных преступлений в Санкт-Петербурге несколько увеличился по сравнению с аналогичным периодом 1995 г. и составил 27,3 % (+0,8); по Ленинградской области этот показатель уменьшился на 2,2 % и составил 41,2 %.[563]

Криминальная напряженность в обществе связана не только с общей нарастающей алкоголизацией населения, в частности, преступного элемента, она напрямую связана и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения тяжких и особо тяжких преступлений. Данные уголовной статистики свидетельствуют, что в 1994 г. указанной категорией лиц совершены умышленные убийства и покушения на убийство – 18 701, в 1995 г. – 17 891; причинение тяжких телесных повреждений в 1994 г. – 36 149, в 1995 г. – 34 276; изнасилования и покушения на изнасилование в 1994 г. – 10 083, в 1995 г. – 8652; разбои в 1994 г. – 20 066, в 1995 г. – 18 663; кражи в 1994 г. – 223 921, в 1995 г. – 238 897 преступлений. При этом из 924 574 осужденных в 1994 г. за различные преступления к 47 126, а в 1995 г. из 1 035 807 человек к 48 775 по решению суда применено принудительное лечение от алкоголизма.[564]

Раскрывая в своих исследованиях негативные личностные характеристики воров, М. Г. Миненок отмечает, что 65,1 % данных лиц злоупотребляли спиртными напитками, из них 18,7 % являлись алкоголиками, 43 % воров совершили преступления по мотивам пьянства.[565] Если говорить о хулиганстве, то в подавляющем большинстве случаев это преступление совершается лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, что придает их поведению дерзость, агрессивность, озлобленность, грубое неуважение к общепринятым нормам поведения, возможность причинения вреда как общественным, так и личным интересам граждан. Так, в 1992 г. из 89 243 лиц, совершивших хулиганство, 71,3 % находились в состоянии алкогольного опьянения,[566] в 1994 г. из 165 528, совершивших данное преступление, 122 188 находились в пьяном виде; в 1995 г. из 170 567, совершивших указанное преступление, 119136 находились в аналогичном состоянии.[567]

В свою очередь, причины пьянства и алкоголизма обусловлены, как и преступность, совокупностью объективных и субъективных обстоятельств. Пьянство имеет тесную связь с преступностью и является питательной средой для нее. В основе пьянства, как правило, лежат традиции, нравы, пережитки прошлого, переходящие из поколения в поколение и сохранившиеся до наших дней. Социальный характер причин пьянства объясняется его тесной связью с экономикой и политикой. Производство и продажа алкогольных напитков всегда были монополией государства и приносили большой доход в его казну. В истории России есть примеры, когда практически происходило спаивание народа, чтобы отвлечь его от реальной действительности и борьбы за свои экономические и политические права.

Вместе с тем пьянство у нас в стране не только наследие прошлого, но и факт недостаточной целенаправленной и последовательной антиалкогольной политики, проводимой государством в настоящее время. По существу, борьба с пьянством и алкоголизмом, начавшаяся в мае 1985 г., у нас в стране превратилась в «кампанейщину», в результате чего резко сократились производство и торговля спиртными напитками. Высветились негативные стороны этой борьбы, которые привели к увеличению самогоноварения, а также самого пьянства.

Что же касается антиалкогольной пропаганды, то она в основном проводилась на достаточно низком уровне даже в период активной борьбы с пьянством. Отсюда и упущения в культурно-воспитательной работе среди населения и особенно среди молодежи, связанные с общей культурой потребления спиртных напитков и посещением соответствующих питейных заведений. Устранение причин и условий, способствующих данному негативному явлению, во многом зависит от совершенствования и эффективности, в первую очередь, уголовного, административного, трудового и гражданского законодательства.

И как свидетельствует уголовная статистика, в последнее время резко участились случаи управления транспортом лицами в состоянии алкогольного опьянения. Они – виновники каждого четвертого дорожно-транспортного происшествия. При этом удельный вес происшествий по вине нетрезвых водителей личных автомобилей и мотоциклов в 1,3 раза выше, чем среди водителей транспортных предприятий и организаций.[568] Так, только по вине водителей, управляющих автотранспортным средством в нетрезвом состоянии, в 1995 г. на территории России произошло 187 280 происшествий, а по вине пешеходов, находившихся в таком же состоянии, совершено 45 346 происшествий. Всего погибло в 1995 г. на дорогах России 32 791 человек.[569] В 1996 г. из 64 673 зарегистрированных преступлений на транспорте 8440 совершены лицами, находившимися в состоянии алкогольного опьянения.[570]

Рост данных правонарушений несомненно в какой-то степени объясняется отменой в свое время уголовной ответственности за управление транспортными средствами в состоянии опьянения (ст. 211^1 исключена из УК РСФСР) и отсутствием специальной нормы в новом УК РФ 1996 г., вступившем в силу с 1 января 1997 г. Данное обстоятельство порождает в сознании правонарушителя чувство безнаказанности за совершенное деяние, способствует совершению, наряду с другими причинами, дорожно-транспортных происшествий и транспортных преступлений.

Судебно-следственная практика свидетельствует, что правоохранительными органами не в полную силу применяется уголовно-правовая норма, предусматривающая ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий, в частности в систематическое употребление спиртных напитков (ст. 151 УК РФ).

Не случайно в результате широкого распространения пьянства среди молодежи многие учащиеся среднеобразовательных учебных заведений начинают употреблять спиртные напитки уже в 15–16 лет, затем часть из них бросает учебу, не проявляя какого-либо интереса к общественно полезному труду.

Немаловажным фактором, способствующим злоупотреблению алкогольных напитков среди несовершеннолетних, является недостаточная или вообще отсутствующая организация досуга молодежи, которая, как правило, предоставлена сама себе. Бесцельное времяпрепровождение, «тусовки», примитивные развлечения, гипертрофированные потребности и интересы, всевозможные застолья и т. п. в основном связаны с употреблением спиртных напитков, а в дальнейшем – и с преступным поведением.

В этом отношении показательны следующие данные. Так, в 1993 г. выявлено 1 262 700 преступников, из которых 16,1 % составили несовершеннолетние.[571] В 1994 г. из 200 954 преступлений, за которые к уголовной ответственности привлекались несовершеннолетние, 57 042 преступления были совершены ими в пьяном виде, а в 1995 г. из 208 096 преступлений, совершенных данной категорией лиц, в нетрезвом состоянии совершено 57 778 преступлений.[572] На долю несовершеннолетних приходится почти каждое 10-е правонарушение из зарегистрированных 2 625 000 преступлений в 1996 г.[573]

Причиной употребления алкоголя является также бытовая неустроенность, материальные трудности граждан, связанные с потерей работы и устройством на работу или учебу. Причинами пьянства и алкоголизма могут быть и неблагоприятные жизненные ситуации, возникшие в связи с потерей близких родственников, длительной болезнью, осложнениями в коллективе, изменой близкого или разладом в семье и т. п. Как отмечает Д. А. Шестаков, противоречие между потребностью в стабильном семейном общении и невозможностью полного его удовлетворения, как правило, обусловливает склонность к пьянству.[574]

Пьянству и алкоголизму способствует безразличное отношение, а также полное отсутствие осуждения со стороны населения пьяниц и алкоголиков. Обстановка подлинной нетерпимости к лицам, злоупотребляющим спиртными напитками, на производстве, в быту, трудовом коллективе, в учебных заведениях и т. п., не создана. По отношению к пьяницам и алкоголикам не в полной мере используются действующее антиалкогольное законодательство и сила общественного мнения, что дает возможность лицам, злоупотребляющим спиртными напитками, оставаться вне социального контроля или вообще безнаказанными.

Однако отсутствие в новом УК РФ уголовно-правовых норм, ранее предусматривавших ответственность за нарушение правил торговли спиртными напитками (ст. 156^1 УК РСФСР), которые были исключены из УК в 1993 г., а также за изготовление, сбыт, хранение крепких спиртных напитков домашней выработки и др. преступлений, связанных с пьянством, порождает бесконтрольность со стороны правоохранительных органов. Однако определенная работа по выполнению антиалкогольного законодательства на местном и федеральном уровнях проводится. Например, в Санкт-Петербурге и Ленинградской области в 1996 г. органами милиции за нарушение антиалкогольного законодательства составлено 225 437 административных протоколов, выявлено нарушений правил дорожного движения водителями в состоянии опьянения в 1995 г. – 39 191, в 1996 г. – 38 713,[575] а за 6 месяцев 1997 г. – 17 428 и аналогичный период 1996 г. –18 667.[576]

В связи с этим следует отметить, что в предупреждении пьянства и алкоголизма, а также в пресечении правонарушений, связанных с употреблением спиртных напитков, ведущая роль принадлежит органам внутренних дел, в частности милиции, которая в борьбе с данными негативными явлениями должна тесно взаимодействовать с судом, прокуратурой, различными общественными формированиями граждан, трудовыми коллективами предприятий, учреждений, организаций.

Однако, учитывая особую роль органов милиции в борьбе с пьянством и алкоголизмом, целесообразно определить наиболее важные направления этой деятельности. Некоторые из них достаточно четко даны в Законе РСФСР «О милиции» от 18 апреля 1991 г. и приказе МВД от 14 сентября 1993 г. № 420 «О мерах по совершенствованию организации работы городских, районных органов внутренних дел и линейных органов внутренних дел на транспорте». Так, в соответствии с поставленными задачами сотрудники милиции обязаны пресекать преступления и административные правонарушения, совершенные в пьяном виде, а также осуществлять привод в учреждения здравоохранения лиц, которые страдают хроническим алкоголизмом и уклоняются от явки по вызову.

Предупредительная деятельность и искоренение пьянства органами милиции осуществляются, как правило, как на специально-криминологическом уровне, так и в процессе индивидуальной профилактики. При этом важное значение по предупреждению пьянства и алкоголизма приобретает проведение мероприятий по координации действий органов милиции, государственных структур и общественности.

Объединение и координация деятельности милиции и других государственных органов и общественных организаций осуществляются на основе комплексных и отраслевых планов, определяющих организационную основу профилактики пьянства. Разумеется, эти планы необходимо составлять с учетом анализа оперативной обстановки на территории отделения милиции, района, города или региона.

Практика показывает, что наиболее четкое взаимодействие между службами, подразделениями милиции и общественными формированиями, а также эффективность профилактических мер достигаются только тогда, когда все субъекты предупредительной деятельности хорошо осведомлены о лицах, злоупотребляющих спиртными напитками. При этом первоочередное значение имеют тщательность накопления и глубина анализа разносторонних данных криминологического характера.

Важным направлением профилактики пьянства и алкоголизма является предупреждение этого негативного явления в общественных местах. Планирование и проведение мероприятий оперативного характера по обеспечению правопорядка на улицах, площадях, в парках, скверах, на вокзалах, аэропортах, транспортных магистралях, стадионах и других местах позволяют работникам милиции осуществлять задержание и изъятие лиц, находящихся в нетрезвом состоянии, а также пресекать распитие спиртных напитков в указанных местах и предупреждать другие правонарушения на ранней стадии их совершения. При задержании таких лиц сотрудники милиции должны умело использовать нормы административного, уголовного и уголовно-процессуального законодательства.

Особо следует отметить, что важную роль в предупреждении пьянства в общественных местах играют медицинские вытрезвители, деятельность которых регламентирована Приказом МВД СССР № 106 от 30 мая 1985 г. «Об утверждении Положения о медицинском вытрезвителе при горрайоргане внутренних дел и Инструкции по оказанию медицинской помощи лицам, доставленным в медицинские вытрезвители». Сотрудники данных учреждений производят своевременное изъятие лиц, находящихся в состоянии опьянения, с улиц и других общественных мест и доставляют их в медицинские вытрезвители. Для этих целей могут привлекаться наряды других служб и подразделений милиции, задействованные в охране общественного порядка. В Законе РСФСР «О милиции» предусмотрены права сотрудников милиции по доставлению в медицинские учреждения или дежурные части милиции лиц, находящихся в общественных местах в состоянии опьянения и утративших способность самостоятельно передвигаться или ориентироваться в окружающей обстановке. Доставленные граждане содержатся в указанных местах при необходимости до вытрезвления. Здесь же им оказывается необходимая медицинская помощь. Органам милиции предоставлена инициатива внесения в органы здравоохранения ходатайств о направлении хронических алкоголиков и наркоманов, систематически совершающих правонарушения, в специальные наркологические и лечебно-трудовые учреждения.

Изучение практики борьбы милиции с пьянством и алкоголизмом в Санкт-Петербурге и Ленинградской области свидетельствует о том, что вопросам предупреждения данного негативного явления со стороны ГУВД уделялось определенное внимание. Так, в 1993 г. в медицинских вытрезвителях города находились 147 889 чел. (в 1992 г. – 143 421 чел.), а в аналогичных учреждениях Ленинградской области в 1993 г. – 44 533 чел. (в 1992 г. – 48 169 чел.).

При осуществлении профилактики пьянства необходимо предупреждение его в быту. Совместная повседневная работа участкового инспектора с общественными формированиями по своевременному выявлению и постановке на учет лиц, злоупотребляющих спиртными напитками в быту, и дальнейший контроль за их поведением по месту жительства являются действенным средством предупреждения пьянства на стадии ранней профилактики. В целях предупреждения пьянства на производстве участковые инспектора и другие сотрудники милиции должны взаимодействовать с отделами кадров предприятий, учреждений, организаций и трудовыми коллективами.

Особое значение приобретает предупреждение пьянства среди несовершеннолетних и молодежи. Главная роль в профилактике пьянства и алкоголизма среди данной категории лиц должна принадлежать органам милиции. Сотрудникам подразделений по предупреждению правонарушений несовершеннолетних во взаимодействии с органами суда, прокуратуры и общественностью следует проводить целенаправленную работу по выявлению и устранению причин и условий, способствующих пьянству в подростковой и молодежной среде. Тесно взаимодействуя с участковыми инспекторами милиции и другими службами и подразделениями органов внутренних дел, они должны выявлять подростков, склонных к употреблению спиртных напитков, и проводить с ними индивидуальную профилактическую работу с одновременной постановкой таких лиц на соответствующий учет. Не менее активная работа должна осуществляться с родителями и лицами, их заменяющими, злостно уклоняющимися от воспитания детей.

Сотрудникам милиции следует остро реагировать на факты вовлечения несовершеннолетних в систематическое распитие спиртных напитков как со стороны родителей, так и других взрослых лиц, а также доведения их до состояния опьянения. Определенная помощь со стороны милиции должна быть оказана несовершеннолетним в определении их на учебу и работу. Органы милиции, осуществляя свои профессиональные обязанности, должны осуществлять и постоянный контроль за торговлей спиртными напитками, выявляя факты нарушения антиалкогольного законодательства, применяя соответствующие меры к его нарушителям.

Не последнее место в предупреждении пьянства и алкоголизма со стороны органов внутренних дел, и в частности милиции, должна занимать антиалкогольная пропаганда, которая (особенно в последнее время) требует значительной активизации и совершенствования. Закон РСФСР «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. дает возможность представителям прессы получать открытые справочные данные, а также другие сведения о деятельности органов внутренних дел. И здесь необходимы координация и взаимодействие органов милиции со средствами массовой информации по систематической и целенаправленной антиалкогольной пропаганде.

3. Криминогенное значение безработицы и социального паразитизма

Среди многочисленных видов девиантного поведения, тесно связанных с преступностью, и негативных социальных явлений особое место в нашей стране занимает безработица, которая в последние годы признана у нас официально.

Недостатки и противоречия в социально-экономической сфере напрямую связаны с ослаблением государственной власти, спадом производства, сокращением рабочих мест, а также с ослаблением со стороны государства социальной защиты населения. Безработица оказывает отрицательное воздействие на некоторых лиц. Она вызывает у граждан, потерявших работу, ощущение растерянности, отчаяния и бессилия, особенно если без работы они находятся продолжительный период и у них практически нет средств к существованию. Безработица в первую очередь затрагивает низкооплачиваемые слои населения и женщин. Таким образом, реализация конституционного принципа права на труд, а также права на защиту от безработицы ставит перед обществом и государством нелегкие задачи.

Безработица – не только важнейшая экономическая проблема, но и социальное явление. На криминогенность безработицы, беспризорности и нищенства, при рассмотрении определенных этапов развития нашего государства, обращает внимание в своей достаточно известной монографии Н. Ф. Кузнецова.[577] Высвобождение трудовых ресурсов из сферы материального производства и народного хозяйства не только крайне отрицательно влияет на экономику, но и толкает некоторую часть безработных добывать себе средства к существованию запрещенным путем, а в некоторых случаях и совершать преступления. Так, по данным уголовной статистики, из выявленных 1 262 737 лиц, совершивших преступления в 1993 г. в России, трудоспособные неработающие составили 37 201 человек,[578] в 1994 г. из 1 441 588 лиц, совершивших преступления, данная категория составила 50 880 человек; в 1995 г. из 1 595 501 неработающих лиц их насчитывалось 73 165 человек, из которых в 1994 г. осуждено 7936 человек, а в 1995 г. – 28 146 человек.[579] Наблюдается тенденция роста совершения преступлений безработными и в 1996 г. Так, из 1 618 394 выявленных лиц, совершивших преступления, данная категория правонарушителей составила 4,7 % (76 278 человек).[580]

Далее, отрицательные последствия безработицы, связанные, как правило, с низким жизненным уровнем населения, порождают у некоторой части граждан чувство неуверенности в себе, невозможности улучшить свое экономическое положение и обеспечить себя и свою семью не только в настоящем, но и в будущем. Данные обстоятельства, имея криминогенный характер, толкают отдельных граждан при определенных неблагоприятных условиях к криминальному поведению.

В свою очередь, проблема искоренения социального паразитизма, выраженного в девиантном поведении, в настоящее время многогранная и сложная; она включает в себя экономические, политические, идеологические, психологические, правовые, социологические, нравственные и другие аспекты самых различных сфер жизни нашего общества. Социальный паразитизм – явление многоликое, динамичное, отличающееся большой общественной опасностью и причиняющее существенный вред нашему государству.

В юридической и общественно-политической литературе словосочетание «паразитический образ жизни» часто обозначает проживание лиц на доходы за счет общества или его членов, связанное, как правило, с антиобщественным поведением и нежеланием трудиться.

В широком смысле слова социальный паразитизм объединяет не только указанных лиц, но и лиц, занимающихся бродяжничеством и попрошайничеством, а также правонарушителей, извлекающих доходы путем совершения корыстных или корыстно-насильственных преступлений. Совершение некоторых видов преступлений, например должностных, хищений, сокрытия доходов (прибыли), может зачастую сочетаться с работой лица на государственном, общественном, частном или коммерческом предприятии. В узком смысле слова данное негативное явление ранее рассматривалось в рамках ст. 209 УК РСФСР, предусматривавшей ответственность за занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни, т. е. за злостное уклонение от общественно полезного труда.

Право на труд, предусмотренное ст. 37 Основного закона, составляет основу всей системы социальных прав и свобод российских граждан и является основополагающим во всем комплексе отношений между человеком и обществом. При этом право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать какой-либо род деятельности и профессию по душе – это основа конституционного статуса граждан нашего государства и отличительная черта Конституции 1993 г.

Однако если говорить об общественной опасности социального паразитизма, то здесь прослеживается его тесная связь прежде всего с преступностью. Лица, нигде не работающие и прекратившие учебу, а также занимающиеся бродяжничеством и попрошайничеством, ведущие паразитический образ жизни, совершают самые различные преступления, значительная доля из которых – насильственные. Официальные данные уголовной статистики свидетельствуют, что из 15 772 выявленных лиц, совершивших убийство и покушения на убийство в РФ за 1992 г., 31,4 % – это трудоспособные неработающие и неучащиеся; из 30 236 правонарушителей указанные лица, совершившие умышленные тяжкие телесные повреждения, составили 27,8 %; из 11 582 лиц, совершивших изнасилования и покушения на изнасилование, неработающие и неучащиеся составили 31,8 %; из 89 234 лиц, совершивших хулиганство, 25,4 % – аналогичная категория лиц.[581]

Проведенные криминологические исследования свидетельствуют об устойчивой связи социального паразитизма с преступностью, что и подтверждается преступной активностью неработающих и неучащихся лиц, которая растет приблизительно в 1,7 раза быстрее, чем у правонарушителей, занятых трудом или учебой. Особенно велика активность лиц, не желающих вообще работать и учиться, в сфере корыстной преступности, где ими совершается примерно каждое третье-четвертое преступление.[582]

Криминологические исследования прошлых лет также свидетельствуют, что лица, не желающие работать и учиться, наиболее часто привлекаются к уголовной ответственности за кражи, грабежи, хулиганство, злостное уклонение от уплаты алиментов и другие преступления, посредством которых они добывали средства к существованию.

Лица, ведущие антиобщественный паразитический образ жизни, отрицательно воздействуют на молодежь и сознание некоторой части граждан, вовлекая их в преступную деятельность, прививая им мораль паразитического существования. Исследования, проведенные в Санкт-Петербурге в 1992 г., показывают, что количество преступлений, совершенных подростками, которые нигде не работали и не учились, возросло с 1306 до 1853 преступлений. Их доля достигла 43,9 % – самая высокая за последние годы (в 1991 г. – 34,1 %).[583]

Неутешительны данные уголовной статистики, связанные с преступностью несовершеннолетних в городе и Ленинградской области и за последние годы. Так, из 120 966 преступлений, зарегистрированных в 1996 г., удельный вес преступных деяний, совершенных указанными правонарушителями, составил по Санкт-Петербургу 7,4 %, по области 24,3 %,[584] а за январь—июнь 1997 г. из 37 719 совершенных преступлений данными лицами по городу составил 10,7 % (+3,4 %) к аналогичному периоду 1996 г., по области 17,2 % (+3,8 %) по отношению к 6 месяцам предыдущего года.[585]

Общественная опасность социального паразитизма определяется еще и тем, что данное негативное явление самым непосредственным образом связано с пьянством.

Изложенное позволяет выделить основные особенности социального паразитизма как негативного явления, выражающиеся в стремлении лица удовлетворять свои потребности за чужой счет, проживать на доходы, полученные противозаконным путем, вести антиобщественный паразитический образ жизни, используя источники существования, как правило, приобретенные в результате совершения преступлений или других правонарушений. При этом подавляющее большинство лиц, ведущих паразитический образ жизни, не хотят работать.

Под бродяжничеством в юридической литературе и правоохранительной практике обычно понимается скитание лица, не имеющего постоянного места жительства, из одного населенного пункта в другой или в одном городе (районе) из одного места в другое. Данные лица проживают на нетрудовые доходы или доходы, полученные противозаконным путем. У бродяг нетрудовые доходы составляют основной источник средств существования паразитического образа жизни. Лица, занимающиеся бродяжничеством, как правило, задерживаются работниками милиции на улицах, вокзалах, в подвалах, на чердаках, дачах, теплотрассах и других общественных местах, совершая корыстные и другие преступления, представляя определенную опасность для окружающих и общества в целом.

Проведенное нами исследование (1989–1993 гг.) в Санкт-Петербурге данной категории лиц показало, что в подавляющем большинстве бродяжничеством занимаются лица мужского пола (61,2 %) в возрасте от 31 до 60 лет и женщины (11 %) в возрасте от 31 до 55 лет. Сравнительно большой процент этих лиц судимы за кражи личного или государственного имущества, многие из них имеют какую-либо профессию или специальность, но в результате злоупотребления спиртными напитками и ведения паразитического образа жизни работать не могут. Криминологические исследования данной категории лиц также показывают, что 60,8 % имеют судимость, причем у 49,3 % из них две судимости и более: 15,3 % осуждены за преступления против личной собственности (кражи, грабежи, разбои и т. п.); 6,6 % – за кражи государственного и общественного имущества; 4,6 % – за преступления против личности. Значительная часть бродяг привлекалась к уголовной ответственности и за другие преступления. 5,3 % бродяг страдают алкоголизмом, 2,4 % – психическими болезнями, 1,9 % больны туберкулезом и 1,1 % болеют венерическими болезнями.[586]

Попрошайничество – это проживание лица на доходы, которые добываются путем выпрашивания у посторонних граждан денег, одежды, продуктов питания, каких-либо других материальных ценностей. Нередко попрошайничество сопровождается обманом, когда данные лица выдают себя за беженцев, погорельцев, жертв преступления, инвалидов или лиц, лишенных средств к проживанию, и т. п. Лицо, занимающееся попрошайничеством, часто старается вызвать у окружающих чувство сострадания, нередко демонстрируя перед гражданами свои болезни и другие недуги, чтобы склонить их к даче милостыни (подаяния). Довольно часто лица, занимающиеся попрошайничеством, страдают инфекционными, венерическими, психическими и другими тяжелыми болезнями, а также являются алкоголиками и наркоманами. Чаще всего попрошайничеством занимаются престарелые люди, инвалиды, оставшиеся без опекунства граждане.

За последнее время широкое распространение получили детская безнадзорность и попрошайничество. Вовлечение несовершеннолетних в занятие попрошайничеством рассматривается как самостоятельное преступление, предусмотренное ст. 151 УК РФ.

Причины ведения паразитического образа жизни, как и других видов девиантного поведения, носят социальный характер.

Данные многочисленных криминологических и социологических исследований свидетельствуют о том, что факторы, порождающие социальный паразитизм, имеют в социально-экономической и организационно-управленческой сферах, в существенных просчетах и упущениях в процессе трудового воспитания в семье, школе, вузе, на производстве, в отставании правосознания некоторой части граждан в отношении реализации конституционного принципа – права на свободный труд, в недостатках деятельности правоохранительных органов, осуществляющих профилактику данного негативного социального явления. Например, противоречия между потребностями и возможностями их удовлетворения, способные породить паразитизм, обусловлены недостаточным уровнем развития экономики, спадом производства, проявлением застойных процессов и других трудностей в условиях перехода страны к рынку.

К условиям, способствующим формированию паразитических проявлений, в частности бродяжничества и попрошайничества, следует отнести несвоевременное реагирование органов милиции на факты подобных негативных явлений. Результаты различных исследований свидетельствуют, что не везде органами милиции принимаются действенные меры по выявлению бродяг, попрошаек на ранней стадии ведения ими паразитического образа жизни.

Однако главным условием, способствующим негативному формированию личности, является их систематическое пьянство, которое на индивидуальном уровне выступает как субъективная причина рассматриваемого негативного социального явления. Поэтому решительная и бескомпромиссная борьба с пьянством и алкоголизмом будет иметь существенное значение для устранения условий, способствующих как ведению паразитического образа жизни, так и социального паразитизма в целом. Вместе с тем ликвидацию причин и условий, способствующих пьянству и алкоголизму, следует сочетать с активным участием всего населения в предупреждении данного социального зла и с неукоснительным применением мер правового воздействия к лицам, злоупотребляющим спиртными напитками и попустительствующим пьянству.

Одним из важных направлений предупреждения преступности является борьба с социальным паразитизмом во всех его проявлениях. Осуществляя мероприятия социального плана, направленные на ликвидацию объективных и субъективных причин ведения паразитического образа жизни, необходимо достаточно широко применять специальное предупреждение. В отличие от общих предупредительных мер, специальные меры предупреждения социального паразитизма непосредственно направлены на устранение конкретных причин паразитического существования. Речь в данном случае идет о деятельности государственных органов и общественных организаций наряду с правоохранительными, осуществляющими борьбу с преступностью. При этом повышение эффективности деятельности по профилактике социального паразитизма требует улучшения координации действий правоохранительных органов, более активного участия в этой работе общественных формирований и трудовых коллективов.

Ведущая роль в этой сложной и многогранной работе принадлежит органам внутренних дел, в частности милиции. Законом РСФСР «О милиции» определено, что работники милиции имеют право производить регистрацию не только задержанных по подозрению в совершении преступления, но и лиц, занимающихся бродяжничеством.

В свою очередь, Указом Президента РФ «О мерах по предупреждению бродяжничества и попрошайничества» от 2 ноября 1993 г. предусмотрен комплекс мероприятий, направленных на оказание социальной, медицинской и иной помощи лицам без определенного места пребывания или жительства. В соответствии с Указом на органы внутренних дел возложена основная задача по выявлению лиц, занимающихся бродяжничеством и попрошайничеством, с дальнейшим задержанием и доставлением их в центры социальной реабилитации для установления личности и при необходимости оказания им медицинской или иной помощи. Помещение лиц, занимающихся бродяжничеством или попрошайничеством, в центры социальной реабилитации допускается только с санкции прокурора и на срок не более 10 суток.

Важное значение по предупреждению паразитических проявлений со стороны несовершеннолетних имеет и Указ Президента РФ «О профилактике безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, защите их прав» от 6 сентября 1993 г. Особые задачи в этой работе возложены на органы внутренних дел, в частности на работников милиции самых различных служб и подразделений как в аппарате управления, так и на местах.

Предупреждение ведения паразитического образа жизни органами внутренних дел осуществляется как на специально-криминологическом уровне, так и в процессе индивидуальной профилактики. Однако учитывая особую значимость деятельности органов внутренних дел в профилактике социального паразитизма, следует выделить наиболее важные направления. Это:

– проведение организационно-управленческих мероприятий по изучению причин и условий, способствующих ведению лицами паразитического образа жизни, бродяжничества и попрошайничества в конкретном регионе;

– планирование и проведение мероприятий оперативного характера в отношении лиц, занимающихся бродяжничеством и попрошайничеством, и лиц, проживающих на доходы, полученные противозаконным путем; повседневное взаимодействие с общественными формированиями и трудовыми коллективами в профилактике социального паразитизма, правовая пропаганда;

– осуществление милицией индивидуальной профилактической работы с паразитирующими элементами, направленной на нейтрализацию криминогенной среды и непосредственно на личность, ведущую паразитический образ жизни;

– пресечение милицией преступлений и других правонарушений со стороны лиц, ведущих антиобщественный паразитический образ жизни;

– проведение службами и подразделениями органов внутренних дел на индивидуальном уровне мероприятий по предупреждению рецидива со стороны лиц, ведущих паразитический образ жизни.

Формы и методы предупреждения милицией паразитических проявлений должны постоянно совершенствоваться. Особо следует отметить проведение целевых рейдов и специальных операций по выявлению лиц, занимающихся бродяжничеством, попрошайничеством, лиц, проживающих на доходы, полученные противоправным путем, систематические проверки обслуживаемой территории, «злачных мест», где чаще всего концентрируются паразитические элементы. Не последняя роль в этой кропотливой и трудной работе отводится участковым инспекторам милиции. Выявление лиц, ведущих паразитическое существование, изучение с учетом конкретной обстановки их поведения и образа жизни является как бы первоначальным этапом индивидуальной профилактики в деятельности участковых инспекторов и других служб и подразделений милиции.

Пресечение преступных проявлений со стороны лиц, ведущих паразитический образ жизни, – это следующий, не менее важный этап в предупредительной деятельности милиции.

Методические рекомендации по подготовке курсовой работы по уголовному праву Российской Федерации[587]

(Общая часть)

1. Цели написания курсовой работы

Для осуществления более тесной связи между юридическими дисциплинами и общественными науками, изучаемыми студентами в высших юридических учебных заведениях, программой предусмотрено исследование отдельных уголовно-правовых проблем в социолого-криминологическом либо уголовно-процессуальном аспектах с использованием ими данных судебной и следственной практики.

Курсовая работа как одна из форм учебного процесса содержит в себе не только элементы самостоятельного научного исследования той или иной проблемы в области уголовно-правовой науки, но и дает возможность для творческого подхода и глубокого изучения рекомендованной литературы, уголовного законодательства, а также анализа и обобщения практической деятельности правоохранительных органов.

В связи с этим основными целями выполнения курсовой работы являются:

• ознакомление студентов с приемами и методами проведения научных исследований, умение делать по их результатам выводы и рекомендации по совершенствованию действующего уголовного законодательства и улучшению деятельности правоохранительных органов в борьбе с преступностью;

• более глубокое самостоятельное изучение отдельных тем (разделов) уголовного права (институтов Общей части) и решение вопросов совершенствования уголовного законодательства;

• углубление, систематизация и закрепление полученных студентами теоретических знаний;

• овладение методикой сбора, обобщения и анализа эмпирического материала, выработка исследовательского подхода и самостоятельности в работе;

• изучение действующего уголовного законодательства, нормативного материала для использования в курсовой работе и обоснования научных выводов;

• выработка самостоятельности суждений при анализе, исследовании, обобщении материалов судебно-следственной практики, общественных явлений и процессов;

• развитие способностей самостоятельной разработки теоретических проблем в области уголовного права;

• формирование индивидуальных навыков работы с научной литературой, поиска научной книги, умение ее читать, конспектировать, сопоставлять с другими монографическими источниками;

• умение анализировать и обобщать жизненные факты, пользоваться приемами научного исследования;

• развитие правового мышления с точки зрения его доказательственности, рассуждения, подкрепление конкретными фактами из теории и практики, умение доказывать научную истину;

• воспитание навыков исследовательской работы и трудолюбия.

2. Общие рекомендации к выбору темы

Приступая к выбору темы курсовой работы, необходимо иметь в виду, что формирование современного правового мышления определяется динамичностью экономических, политических, социально-правовых процессов, происходящих в нашей стране. При этом непременным условием написания курсовой работы является то, чтобы обучаемый в полном объеме понял всю актуальность темы, ее теоретическо-познавательное и практическое значение для своей как настоящей, так и будущей деятельности. Поэтому качество выполнения письменного сочинения в большей степени как раз и зависит от правильного и своевременного выбора самой темы.

Студент должен выбрать тему курсовой работы, чтобы ее полностью осмыслить, заранее, примерно за 3–4 месяца до представления ее на кафедру, т. е. в начале любого семестра. Лучше выбирать такую тему, к которой у обучаемого сложился определенный интерес либо в силу теоретических изысканий, либо имеющий близкое или прямое отношение к его предстоящей и будущей практической деятельности. Данное обстоятельство дает возможность приступить к ее изучению и разработке с большим желанием, что позволяет избавиться от формального подхода к выполнению письменного сочинения, а главное, поможет самостоятельно выполнить необходимые задания.

Обычно темы курсовых работ утверждаются кафедрой заранее, т. е. примерно за месяц до начала выбора студентами темы курсовой работы.

Важно, чтобы студент выбрал тему самостоятельно, но это не исключает оказания соответствующей помощи и со стороны преподавателя, учитывающего уровень подготовки и желание студента. Практика показывает, что те обучаемые, которые самостоятельно и более ответственно подошли к выбору темы курсовой работы, соответственно получили и лучшие результаты. Их работы характеризуются творческим мышлением, отсутствием шаблонности, умением работать с литературой и т. п.

Немаловажно выбрать тему своевременно, что дает возможность правильно спланировать время и на другие дисциплины. Излишнее же затягивание выбора темы приводит в дальнейшем к спешке, нервозности, отсутствию возможностей изучить соответствующую учебную и монографическую литературу, изменения в уголовном законодательстве, подобрать и осмыслить примеры, материалы судебно-следственной практики. В конечном итоге курсовая работа пишется для того, чтобы «лишь бы отделаться», а это приводит, как правило, к отрицательному результату.

Практика показывает, что задержка с выбором темы всегда ведет к потере времени, которое наверстать уже бывает невозможно.

Определив тему и подобрав необходимую литературу, студент составляет примерный план будущей письменной работы и согласовывает его и название работы с преподавателем, т. е. научным руководителем (для дневного отделения).

После окончательного выбора темы курсовой работы и утверждения ее плана с руководителем производится регистрация темы у заведующего кабинетом кафедры уголовно-правовых дисциплин. При этом допускается в одной учебной группе выбор двумя и более студентами одной и той же темы.

За курсовую работу могут быть зачтены оформленные научные доклады и сообщения по уголовно-правовой тематике, прочитанные и обсужденные на заседаниях научного кружка, получивших высокую оценку кафедры.

3. Структура курсовой работы и ее оформление

Курсовая работа включает в себя следующие составные части:

1. Титульный лист.

2. План.

3. Введение.

4. Основная часть.

5. Заключение.

6. Список использованной литературы.

Титульный лист курсовой работы должен быть аккуратно оформлен. На нем указывается: наименование учебного заведения, кафедры, фамилия, имя, отчество студента, указание курса, группы, точное наименование темы работы, фамилия (для дневного обучения) научного руководителя, домашний адрес (для студентов заочного обучения) и дата сдачи работы.

После титульного листа помещают план курсовой работы, который раскрывает внутреннюю структуру письменного сочинения. План должен быть строго выдержан логически, поэтому составление его – это ответственный и важный этап в подготовке и написании курсовой работы.

Как правило, развернутый рабочий план представляет собой перечень согласующихся между собой вопросов и подвопросов, количество которых определяется самим автором исходя из существа темы. Практика показывает, что довольно подробный план позволяет обучаемому более основательно без повторений проанализировать и раскрыть тему курсовой работы. И наоборот, примитивный и обыденный план ставит автора в весьма затруднительное положение, лишает его возможности наполнить курсовую работу более богатым и глубоким содержанием.

Рабочий план может в процессе написания работы уточняться, дополняться, изменяться, т. е. корректироваться, разумеется, не до бесконечности, а в разумных пределах. Поэтому план должен быть обязательно согласован с научным руководителем, который либо одобряет его, либо вносит соответствующие поправки и дополнения.

При составлении плана необходимо выделить главные вопросы, а не второстепенные, т. е уметь определять общее и частное, брать во главу угла основные положения темы, а не отвлеченные вопросы. Строго логически составленный план с четкими формулировками его вопросов при избежании громоздкости и в то же время малоразвернутости является хорошим залогом успешного написания курсовой работы.

После плана идет «Введение», которое должно быть общим объемом 1–2 страницы компьютерного текста. Во введении обосновывается актуальность выбранной темы, ее научное и практическое значение для дальнейшей работы, мотивы, которыми руководствовалось лицо при выборе темы.

Характерной ошибкой обучаемых является слишком распространенное введение (вступление), в котором они зачастую пытаются раскрывать содержание темы, либо, вообще игнорируя его, раскрывают актуальность проблемы в первом вопросе плана, а иногда и в заключение работы.

Основная часть раскрывает содержание курсовой работы при общем объеме (с сохранением на каждой странице полей шириной примерно 2–3 см) не более 20–25 страниц компьютерного текста. На полях рецензент делает свои замечания и отмечает ошибки автора. Одно из главных требований к содержанию курсовой работы заключается в том, чтобы автор сумел показать знание им основных источников научной и учебной литературы, а также действующего и нового уголовного законодательства, иллюстрируя теоретические положения материалами судебно-следственной практики или результатами своих исследований.

Таким образом, важнейшее требование, предъявляемое к курсовой работе, – это тесная связь темы с жизнью, практической деятельностью правоохранительных органов в борьбе с преступностью. Хорошее впечатление производят собственные обобщения, мысли и выводы автора по поводу проведенных им лично исследований, что свидетельствует о самостоятельном творческом подходе к данной проблеме, его способности к исследовательской работе.

Каждый основной вопрос плана должен заканчиваться краткими выводами.

Логическим продолжением всей работы является «Заключение», в котором целесообразно сформулировать общие выводы и обобщения по работе, а также, по возможности, в зависимости от темы проведенных исследований внести соответствующие рекомендации или предложения по совершенствованию действующего уголовного законодательства и практики деятельности правоохранительных органов по борьбе с преступностью. Заключение, как правило, не должно превышать трех страниц стандартного листа.

Наибольшую ценность представляют собственные, а не переписанные из источников выводы автора. Заключение, если можно так образно сказать, венец всей работы, и оно должно быть тщательно продумано и аргументировано.

Курсовая работа не должна превышать требуемого объема. Наиболее приемлемым, как показывает практика, принято считать объем 20–25 страниц компьютерного текста, напечатанного через полтора интервала, или текста, выполненного от руки. Текст должен быть разборчив и читаем.

Каждая страница должна иметь нумерацию и поля. При использовании в тексте работы любого источника внизу страницы должны быть сделаны сноски на него

К курсовой работе прилагается также список использованной литературы, который может быть расположен в следующем порядке:

• законы Российской Федерации по вопросам борьбы с преступностью;

• постановления Правительства Российской Федерации, отражающие вопросы борьбы с преступностью;

• указы Президента Российской Федерации;

• другие законодательные и нормативные акты;

• монографическая литература;

• учебная литература.

Законодательные и нормативные акты располагаются в хронологическом порядке, а монографическая литература в алфавитном порядке, причем источник указывается как в сноске на страницах курсовой работы, так и в перечне использованной литературы полностью.

Ссылки на секретную литературу, а также документы и литературу «для служебного пользования» в курсовой работе не допускаются.

4. Методика написания курсовой работы

После выбора темы и закрепления ее на кафедре, а также составления библиографии и списка законодательных источников автором определяется необходимость их более глубокого и последовательного изучения с элементами сплошного или выборочного конспектирования. При этом обучаемый должен самостоятельно уметь находить нужную ему научную или учебную литературу, используя библиографический и другой справочный материал. Целесообразно делать выписки из источников. Дословные же фразы и слова, заимствованные из какого-либо источника (цитаты), должны быть взяты в кавычки.

Изучать материал необходимо в определенной последовательности, что в значительной степени облегчает его усвоение. Сама же последовательность работы над первоисточниками определяется их значением. Однако методологической основой изучения должна стать литература классиков, затем документы и законодательные акты государства, а также научный аппарат и действующее уголовное законодательство.

Особое внимание необходимо уделить изучению уголовных дел в судебных архивах, сбору и накоплению фактического материала в подразделениях ОВД. Это может осуществляться как путем личного наблюдения (непосредственной работы в подразделении или службе), так и изучением (исследованием) служебных документов, получением соответствующей информации при непосредственном участии в проведении самых различных мероприятий, направленных на предупреждение преступлений в каком-либо регионе.

Изучение литературы, законодательства и материалов судебно-следственной практики подводит обучаемого к определению окончательного варианта плана работы, который должен включать примерно от трех до пяти вопросов и, как правило, «Введения» и «Заключения».

При раскрытии основных вопросов следует на протяжении всей курсовой работы сохранять логическую последовательность и связь между отдельными пунктами, а также между вопросами. Такой подход, несомненно, обеспечивает единство содержания всей курсовой работы. И здесь важно то, чтобы автор сумел показать знание им не только основных и уголовно-правовых источников, но и материалов как опубликованной, так и местной судебно-следственной практики, дать собственное изложение проблемы грамотным литературным языком.

Первый вопрос работы, т. е. после «Введения», целесообразно начинать и в зависимости от проблематики темы с освещения в сжатой форме ее историко-правового аспекта. Знание истории развития и совершенствования уголовного законодательства помогает глубже понять и оценить ту или иную форму действующих законов, что, в свою очередь, способствует лучшему и более прочному усвоению материала.

Так, например, уголовное наказание – исторически изменчивое явление. Его возникновение и развитие определяется рядом объективных обстоятельств. В свою очередь, система и виды наказаний, само понятие преступности меняются в каждой общественно-экономической формации. В связи с этим изменяются методы и средства борьбы с преступностью.

Таким образом, даже небольшой ограниченный анализ той или иной нормы уголовного закона и практики ее применения на каком-либо этапе исторического развития нашего общества дает возможность более быстрого и глубокого понимания анализируемого материала.

Курсовая работа – это самостоятельное сочинение автора, и от него требуется не сплошное переписывание из различных источников уголовно-правового материала, а свои рассуждения, аргументация, доказательства научных истин. Однако, как свидетельствует практика, зачастую обучаемые, например, злоупотребляют цитированием или просто не умеют пользоваться цитатами, а значит, не умеют работать с литературой и материалами практики. Цитаты необходимо давать в собственном изложении при сохранении существа содержания, а цитируемые полностью слова с сохранением имеющейся пунктуации заключаются в кавычки. Причем независимо от размера цитаты кавычки ставятся только в начале и в конце цитируемого текста.

Наиболее распространенным недостатком при написании курсовых работ является плагиат, т. е. дословное использование в тексте какого-либо произведения без ссылки на автора. Такая работа, как правило, возвращается для того, чтобы автор либо изложил приводимые мысли своими словами, либо использовал как цитаты, сделав сноску на соответствующий источник.

Следует еще раз отметить, что правоохранительные органы – один из основных источников получения необходимой информации и материала для написания курсовой работы по уголовному праву РФ. Поэтому целесообразно использовать в работе примеры из практики деятельности этих органов. Однако курсовую работу нежелательно перенасыщать этими примерами, так как это не способствует раскрытию запланированных вопросов темы. При этом целесообразно свои выводы и аргументацию усиливать соответствующими положениями постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации, который, обобщая судебно-следственную практику, дает разъяснения и рекомендации судебным органам предварительного расследования по наиболее сложным и спорным уголовным делам.

Важным элементом написания курсовой работы является умелое и правильное пользование автором справочным аппаратом, особенно в части, касающейся его оформления. Грамотно оформленный научный и справочный аппарат свидетельствует о серьезном отношении автора к курсовой работе, знании им использованной литературы и умении ею пользоваться.

При необходимости ссылки на тот или иной источник указывается ее сквозной порядковый номер, а источник оформляется в виде сноски в конце страницы в следующем порядке: фамилия, инициалы, название, место (город), издательство, год, номер страницы.

Например: Беляев Н. А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. Л., 1986.

При оформлении ссылок на материалы журналов и газет также приводятся необходимые библиографические данные.

Иногда в процессе написания курсовой работы возникает необходимость наряду с примерами из судебно-следственной практики подкрепить теоретические положения диаграммами, таблицами, схемами, рисунками и т. п. В этом случае автор должен продумать наиболее целесообразное их размещение или в тексте курсовой работы, или в ее конце, в виде приложения.

5. Защита курсовой работы

После написания курсовой работы следует ее защита. До защиты обучаемый должен ознакомиться с рецензией научного руководителя (или другого преподавателя кафедры) и замечаниями на полях работы. В тексте рецензии указываются лишь те существенные ошибки и замечания, которые студент должен устранить в своем устном выступлении на защите. К защите автор должен готовиться с полной серьезностью, а также готовностью ответить на любой вопрос как по тексту работы в целом, так и по всем замечаниям в рецензии. При этом свое выступление в пределах до 10 минут должно быть тщательно продумано. Ответы на замечания рецензента могут быть подготовлены письменно и использованы при необходимости в устном выступлении или при ответах на вопросы, задаваемые членами комиссии.

В ходе защиты курсовой работы ее автор должен показать глубокие знания материала, монографической и учебной литературы, действующего уголовного законодательства, умение самостоятельно разбираться в современных уголовно-правовых проблемах, а также сочетание теории с практической деятельностью правоохранительных органов по борьбе с преступностью и др. Результаты защиты курсовой работы оцениваются по четырехбалльной системе следующим образом: неудовлетворительно, удовлетворительно, хорошо или отлично. Все оценки, кроме первой, вносятся в зачетную книжку и ведомость по защите курсовой работы.

Студент, не представивший в установленный срок курсовую работу или не защитивший ее по неуважительной причине, не допускается к экзаменационной сессии.

Раздел IV

Монографии

[588]

Глава II

Понятие субъекта преступления и уголовная ответственность

§ 1. Субъект преступления и понятие уголовной ответственности

Субъект преступления, обладающий совокупностью признаков, предусмотренных в законе (физическое лицо, вменяемость, возраст), и являющийся одним из элементов состава преступления, наиболее тесно связан с уголовной ответственностью. Однако, не умаляя значимости других элементов состава преступления (объекта преступления, объективной стороны и субъективной стороны преступления), надо признать, что все вопросы уголовной ответственности, прежде всего, связаны с конкретным вменяемым физическим лицом, достигшим возраста, установленного законом (ст. 19 УК РФ), совершившим общественно опасное деяние.

Само же преступление законодателем сформулировано как виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания (ч. 1 ст. 14 УК РФ).

Если же говорить о составе преступления как совокупности элементов, указанных или подразумеваемых в уголовном законе, характеризующих общественно опасное деяние как конкретный вид преступления, то при выпадении любого элемента из него нельзя говорить о составе, а также об уголовной ответственности. Вместе с тем А. Н. Трайнин, как мы уже ранее отмечали, выступал против признания субъекта преступления в системе элементов состава преступления, мотивируя данную позицию тем, что человек не может являться элементом совершенного им деяния.[589] Данная точка зрения вызывала принципиальные возражения у ее противников.

Категории «состав преступления», «субъект преступления», «уголовная ответственность» практически неразделимы и довольно часто отождествляются соответственно с понятиями «преступление», «лицо, его совершившее» и «ответственность».

Если говорить условно, то фактически общественно опасное деяние при определенных обстоятельствах может совершить любое лицо, но субъектом преступления может быть только обладающее признаками, установленными в законе, – вменяемостью и определенным возрастом (14–16 лет), с которого наступает уголовная ответственность. Понятие субъекта преступления, отмечала Н. С. Лейкина, означает прежде всего совокупность признаков, на основании которых физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, подлежит уголовной ответственности. Постоянными же и всеобщими признаками являются вменяемость и достижение лицом определенного возраста.[590]

Таким образом, по существу действующее уголовное законодательство как бы впервые определило в ст. 19 УК РФ более полно и четко выраженные признаки субъекта преступления, при наличии которых лицо, совершившее преступление, подлежит уголовной ответственности, а при отсутствии хотя бы одного из них (вменяемости и возраста) физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, не является субъектом преступления, и об уголовной ответственности уже речь не может идти.

Основанием же наступления уголовной ответственности, согласно ст. 8 УК РФ, может явиться только совершение конкретным лицом общественно опасного деяния, предусмотренного уголовным законом и содержащего все признаки (элементы) состава преступления.

Указание закона на то, что основанием уголовной ответственности является лишь преступное деяние, содержащее все признаки состава преступления, в свою очередь, исключает в соответствии со ст. 3 УК РФ уголовную ответственность по аналогии. Данное положение способствует укреплению законности и служит гарантией того, что никто не может быть привлечен к уголовной ответственности, если совершенное деяние не предусмотрено уголовным законом.

Вместе с тем следует заметить, что уголовное законодательство нашего государства рассматривало и в настоящее время рассматривает уголовную ответственность, как правило, в ретроспективе, т. е. она устанавливается за совершенное физическим лицом конкретное преступление, о чем более подробно речь пойдет далее.

Особо важное значение приобретает существенное дополнение, нашедшее законодательное отражение в УК РФ 1996 г. Впервые в отечественном уголовном законодательстве в качестве одного из признаков субъекта преступления как одного из условий уголовной ответственности в ст. 19 УК РФ предусмотрено физическое лицо, т. е. человек. Ранее этот признак субъекта преступления не назывался, а подразумевался. И только УК РФ решил этот вопрос на законодательном уровне, отвергая уголовную ответственность юридических лиц.

Разумеется, в настоящее время очевидно, что субъектом преступления не могут быть неодушевленные предметы и животные, так как они не могут совершать преступные деяния.[591]

Вместе с тем в зарубежном уголовном законодательстве (Англия, США, Италия, Канада, Нидерланды, Франция, ФРГ) допускается уголовная ответственность юридических лиц, которые признаются субъектом преступления.[592] И хотя, на первый взгляд, наше действующее уголовное законодательство закрепило положение в ст. 19 УК РФ, что субъектом преступления может быть только физическое лицо – человек, тем не менее, проблема уголовной ответственности юридических лиц с повестки дня не снимается, так как у нее имеются свои сторонники.[593]

Юридические лица несут имущественную ответственность в рамках гражданского законодательства (ст. 56, 61 ГК РФ). Конкретные же физические лица подлежат уголовной ответственности по соответствующей норме Особенной части УК РФ, если они являются исполнителями какого-либо преступления.

Таким образом, по действующему УК РФ субъектом преступления может быть только физическое лицо, которое должно быть ответственно за свои общественно опасные действия, совершенные им умышленно или по неосторожности. При этом данное обстоятельство позволяет в соответствии с основополагающими принципами уголовного права возлагать при установлении виновности лица персональную уголовную ответственность за свои осознанные и мотивированные преступные действия. Вместе с тем не исключается и правомерная постановка вопроса о проведении необходимых исследований по изучению проблемы уголовной ответственности юридических лиц в современных условиях борьбы с преступностью.

В число обязательных признаков субъекта преступления входит и установленный законом возраст, с которого лица, совершившие общественно опасные деяния, подлежат уголовной ответственности. Однако лица, не достигшие возраста 14–16 лет, но совершившие общественно опасные деяния, к уголовной ответственности не привлекаются.

Возраст, по существу, является необходимым признаком для признания лица, совершившего общественно опасное деяние, субъектом преступления и привлечения к уголовной ответственности. Уголовный закон традиционно устанавливает возрастные границы уголовной ответственности, предусмотренные ст. 20 УК РФ, за совершение преступления.

Характерно, что возраст как признак субъекта преступления может быть динамичен и изменяться законодателем (чаще всего пересматриваются нижние возрастные границы) в зависимости от внутренних и внешних условий, в которых находится государство на определенных этапах своего развития (например, военное время или усиление уголовной ответственности за некоторые наиболее опасные преступления), что имело место в нашем уголовном законодательстве.

При этом каким бы тяжким ни было преступление, но если лицо не достигло установленного уголовным законом возраста, оно не будет являться субъектом преступления и вопрос о привлечении его к уголовной ответственности при установлении данных обстоятельств снимается.

Не случайно законодателем в ст. 19 УК РФ достаточно четко определены общие условия уголовной ответственности лиц, совершивших преступления, одним из которых указан возраст.

Следовательно, возраст является неотъемлемым признаком вменяемого физического лица как субъекта преступления, о чем пойдет речь подробно в следующем параграфе работы.

Однако наряду с возрастом согласно закону (ст. 19 УК РФ) субъектом преступления может быть только вменяемое физическое лицо. Поэтому для наступления уголовной ответственности наряду с вышеуказанными признаками необходимо, чтобы лицо, совершившее общественно опасное деяние, осознавало характер и значение своих преступных действий и могло руководить ими в конкретной ситуации, т. е. было вменяемо.

Способность понимать и оценивать общественную опасность своих поступков и осознанно руководить ими присуща, как правило, вменяемому человеку. Как отмечала Н. С. Лейкина, моральные основания для привлечения лица к уголовной ответственности заключены не в том, что преступник не мог бы совершить преступлений, а в том, что преступное деяние является не чем иным, как выражением разума и совести человека.[594] У вменяемого лица, как правило, имеется свобода выбора своего поведения, и оно может поступить в соответствии с требованиями уголовного закона. Однако, игнорируя уголовно-правовой запрет, вменяемое лицо поступает вопреки закону, т. е. нарушает его. Сами же взгляды, убеждения человека, если они не связаны с его преступной деятельностью, не могут повлечь за собой уголовную ответственность.

Вменяемость и возраст как признаки субъекта преступления в дальнейшем позволяют решать вопрос не только о привлечении лица к уголовной ответственности, но и его виновности как на стадии предварительного следствия, так и в суде.

Таким образом, вменяемость, характеризующая состояние психического здоровья лица, совершившего общественно опасное деяние, хотя в уголовном законе не раскрывается, но является неотъемлемым признаком субъекта преступления, при отсутствии которого, так же как и при отсутствии признака, характеризующего возраст, уголовная ответственность в отношении лица, совершившего преступное деяние, не наступает.

Однако, исследуя в целом субъект преступления и различные аспекты ответственности, связанные с ним, представляется целесообразным несколько подробнее остановиться на институте уголовной ответственности, без которого практически не решаются вопросы в отношении лиц, совершивших общественно опасные деяния.

Институт уголовной ответственности, по существу, является одним из основополагающих в уголовном праве. И хотя уголовная ответственность достаточно часто упоминается в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве, ее понятие и содержание закон не раскрывает.

Понятие уголовной ответственности определяется в юридической литературе, преимущественно в теории уголовного права, и имеет разное толкование. Проблеме уголовной ответственности посвящены многочисленные исследования отечественных ученых-юристов в советский период, а также в наши дни. При этом многие работы авторов представляют собой фундаментальные труды и широко известны не только в нашей стране, но и за рубежом.[595]

Уголовная ответственность является разновидностью юридической ответственности наряду с гражданско-правовой, административной, дисциплинарной и т. п. Юридическая ответственность как более емкое понятие представляет собой урегулированное правом отношение между нарушителем права и государством в лице его правомочных органов. Следовательно, специфика юридической ответственности состоит в том, что самые различные требования определены правовыми нормами и актами, а их исполнение обеспечивается в принудительном порядке со стороны государства.

Уголовная ответственность является наиболее суровой мерой и устанавливается уголовным законом за совершение какого-либо общественно опасного деяния, причинившего или способного причинить вред значительным общественным отношениям. Государственное принуждение выступает содержанием уголовной ответственности и реализуется через деятельность специальных органов, выступающих от имени самого государства.

В русском языке термин «ответственность» объясняется как необходимость, а также обязанность отдавать кому-нибудь отчет по поводу своих действий, поступков, нести ответственность или заставить отвечать за плохой поступок.[596] Само же словосочетание «уголовная ответственность» в теории и практике употребляется довольно часто, а интерес ученых-юристов к данной проблеме не ослабевает. До настоящего времени в теории уголовного права понятие уголовной ответственности дискуссионно в связи с неоднозначным пониманием и различными подходами в изучении этого сложного института.

Достаточно распространено понятие уголовной ответственности в отечественной уголовно-правовой литературе как обязанность лица, совершающего преступление, претерпеть меры государственного принуждения.[597] Данная трактовка имела немало возражений, а то и просто представлялась ошибочной.

В несколько иной интерпретации понятие уголовной ответственности как особого правового отношения между государством и преступником дал А. И. Санталов, определивший ее как вынужденное претерпевание виновным лицом негативных последствий преступления в форме осуждения со стороны государства и принуждения преступника уполномоченными органами.[598]

Понятия уголовной ответственности как элемента уголовного правоотношения придерживались несколько раньше Н. И. Загородников, Н. С. Лейкина и другие известные отечественные криминалисты.[599] Так, Н. С. Лейкина писала, что уголовная ответственность представляет собой часть уголовного правоотношения, которое возникает в связи с совершением лицом преступления.[600]

Представляется, что «уголовная ответственность» и «уголовное правоотношение» или его часть – понятия не тождественные, хотя взаимозависимые и взаимообусловленные по отношению друг к другу, и их отождествление или смешивание вряд ли будет правильным. Уголовное правоотношение возникает с момента совершения лицом преступления, а уголовная ответственность, являясь ядром уголовно-правовых отношений (его частью, или элементом) может возникать, наступать и реализовываться в самое разное время.

Другие ученые под уголовной ответственностью понимают предусмотренное уголовным законом государственное принудительное воздействие, применяемое по приговору суда к лицу, совершившему преступление, т. е. видят основное ее содержание в уголовном наказании.[601] Так, А. Н. Игнатов и Т. А. Костарева уголовную ответственность определяют как ответственность лица в связи с совершенным преступлением, которая выражается в принудительном воздействии на правонарушителя со стороны государства в соответствии с уголовным наказанием.[602]

Более развернутое понятие уголовной ответственности с аналогичных позиций дает Н. Ф. Кузнецова, определяющая ее как предусмотренные уголовным кодексом негативные последствия, которые налагаются судом на лицо, совершившее преступление, в виде осуждения, сопряженного с исполнением наказания, и судимости.[603]

Вызывает определенный интерес понятие уголовной ответственности, сформулированное B. C. Прохоровым в ее традиционном, ретроспективном аспекте – как правовое последствие преступления, заключающееся в неблагоприятных условиях для конкретного лица, совершившего общественно опасное деяние, связанное с определенными ограничениями его правового статуса.[604]

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что понятие уголовной ответственности в теории уголовного права до настоящего времени дискуссионно и по-прежнему порождает разнообразие мнений в ее определении как по своей сущности, так и по содержанию. Но нельзя не согласиться с авторами, утверждающими, что уголовная ответственность за установленные общественно опасные деяния по своей сути всегда конкретна в отношении определенного субъекта преступления, и это представляется неоспоримым.[605]

По выражению В. В. Похмелкина, сущность уголовной ответственности в основном находит свое проявление и конкретизацию в ее содержании, которое, как правило, образует совокупность ее свойств и сторон.[606]

Вместе с тем уголовная ответственность обусловлена определенными границами, т. е. моментами ее возникновения и окончания, а также промежуточными стадиями реализации, что небесспорно и имеет в уголовно-правовой литературе своих противников и сторонников. Ряд авторов считает, что уголовная ответственность наступает с момента совершения преступления.[607] Так, по этому поводу Н. С. Лейкина отмечала, что уголовная ответственность возникает в момент совершения преступления и оканчивается обычно с отбытием наказания, а также погашением судимости.[608] Несколько иной точки зрения в этом вопросе придерживается В. С. Прохоров, который пишет, что когда возникновение уголовной ответственности связывается с фактом совершения преступного деяния, то в первую очередь констатируется наличие основания ее возникновения, но не самой ответственности.[609]

В свою очередь, Я. М. Брайнин утверждал, что уголовная ответственность наступает с момента установления состава преступления и привлечения лица в качестве обвиняемого, т. е. когда органами расследования установлен конкретный субъект преступления.[610]

Другие ученые убеждены, что в полном соответствии с законом уголовная ответственность наступает с момента вынесения судом обвинительного приговора и вступления его в силу.[611] Уголовная ответственность, как пишет Н. Ф. Кузнецова, начинается с момента вступления обвинительного приговора в законную силу и, как правило, завершается погашением или снятием судимости.[612]

На наш взгляд, представляется предпочтительней точка зрения авторов, считающих начальным моментом уголовной ответственности привлечение лица, совершившего преступление, на стадии предварительного следствия в качестве обвиняемого (Я. М. Брайнин, В. И. Курляндский, Н. А. Огурцов, А. Н. Игнатов, Т. М. Костарева и др.).[613]

Особо необходимо указать на процессуальный аспект наступления уголовной ответственности, который чаще всего связывается с ее реализацией в виде предъявления лицу, совершившему преступление, обвинения и применения к нему мер пресечения. Разумеется, указанная точка зрения небесспорна, но рассмотрение уголовной ответственности с позиции субъекта преступления не лишено логики.

Так, если лицо совершило общественно опасное деяние, предусмотренное конкретной нормой Особенной части УК РФ, то в данном случае мы можем, скорее, говорить о возникновении уголовно-правовых отношений между государством в лице правоохранительных органов (суда, прокуратуры, МВД, ФСБ и др.) и лицом, совершившим это деяние, т. е. о системе прав и обязанностей между двумя субъектами.

На данном этапе вряд ли может идти речь о наступлении уголовной ответственности в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние. Для этого необходимо по факту возбудить уголовное дело и на стадии предварительного следствия или дознания установить, является ли данное лицо субъектом преступления, т. е. обладает ли оно признаками субъекта, которые закреплены в законе (ст. 19 УК) – вменяемость и возраст, служащими основанием для привлечения его к уголовной ответственности за совершенное общественно опасное деяние. При установлении на предварительном следствии этих признаков, предусмотренных УК РФ, речь может уже идти о субъекте преступления и о привлечении его к уголовной ответственности с предъявлением ему обвинения в инкриминируемом ему деянии при наличии соответствующих доказательств.

Как следует из судебно-следственной практики, немало правонарушений и опасных деяний совершается невменяемыми, а также подростками, не достигшими 14-летнего возраста, и малолетними лицами, которые не подлежат уголовной ответственности. В этом случае отсутствует субъект преступления и тем более уголовная ответственность. Уголовная ответственность наступает всегда в отношении конкретного вменяемого лица, достигшего установленного уголовным законодательством возраста, совершившего общественно опасное деяние, предусмотренное соответствующей нормой УК РФ, т. е. когда налицо субъект преступления.

Решение же всех этих вопросов, а также наступление уголовной ответственности может иметь место, как нам представляется, только на стадии предварительного следствия и при предъявлении субъекту преступления обвинения в совершении им общественно опасного деяния.

Не случайно Н. А. Стручков особо отмечал, что уголовной ответственностью следует считать все воздействие на лиц, совершивших преступление, сразу после того, как им будет предъявлено обвинение.[614]

Однако установление виновности субъекта преступления – это прерогатива суда, а не предварительного следствия, хотя следователем и устанавливается виновность лица, совершившего преступление. Возбуждение уголовного дела в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние, предполагает не только осуществление самых различных процессуальных действий, но и объективную оценку содеянного субъектом преступления с привлечением его к уголовной ответственности, а также установление виновности обвиняемого на данной стадии предварительного следствия.

При этом привлечение субъекта преступления к уголовной ответственности на стадии предъявления ему обвинения в совершенном общественно опасном деянии не может рассматриваться как отказ от презумпции невиновности, так как окончательный вывод о его виновности может сделать только суд в своем обвинительном приговоре, который должен вступить в законную силу.

Привлечение лица к уголовной ответственности в соответствии с принципом вины, нашедшим свое закрепление в ст. 5 УК РФ, это, скорее, заключительный этап ответственности субъекта преступления (осужденного), завершающийся в дальнейшем погашением или снятием судимости с лица, совершившего общественно опасное деяние.

Вместе с тем наряду с ретроспективной (негативной) уголовной ответственностью в теории уголовного права имеет место и такое понятие, как «позитивная уголовная ответственность».[615]

У данной теории имеются как единомышленники, так и противники. Так, по мнению 3.А. Астемирова, уголовная ответственность в позитивном аспекте возникает с момента издания уголовного закона и объективно выражает требование к правосубъектным лицам необходимой ответственности перед ним.[616] П. С. Дагель и В. А. Номоконов под позитивной уголовной ответственностью понимают не что иное, как обязанность выполнить какие-либо действия, предусмотренные и поощряемые уголовным законом.[617] Несколько шире определяет позитивную ответственность А. Н. Тарбагаев, отмечая, что она представляет собой постоянно реализующийся комплекс правоотношений в обществе по соблюдению уголовно-правовых запретов. При этом позитивная уголовная ответственность становится, как правило, реальностью обычно в форме поведения граждан, которое соответствует нормам уголовного закона.[618]

Противоположную позицию в этом вопросе занимает Н. Ф. Кузнецова, утверждая, что по своему характеру уголовная ответственность ретроспективна. Поэтому не следует соглашаться с юристами, полагающими, что уголовное право устанавливает и позитивную уголовную ответственность, выражающуюся в воздержании лица от совершения преступления, т. е. в его позитивном поведении, так как невозможно представить человека, который бы одновременно мог нести позитивную ответственность практически за все преступления, предусмотренные в УК РФ.[619]

Вместе с тем, говоря о позитивной уголовной ответственности, возникает правомерный вопрос: а следует ли в категоричной форме отрицать вообще ее существование или все-таки признать ее как разновидность уголовной ответственности?

В связи с этим представляется, что относительно лица, совершившего преступление, следует говорить о ретроспективной уголовной ответственности, которая устанавливается за совершение общественно опасного деяния в прошлом, а в дальнейшем при установлении у физического лица вменяемости и возраста, предусмотренных законом (ст. 19, 20 УК РФ), речь пойдет о субъекте преступления и о привлечении его к уголовной ответственности и наказанию. В данном случае уголовная ответственность и наказание в большей степени выполняют функции карательного характера при установлении виновности субъекта преступления и вынесении ему в обвинительном приговоре суда соответствующего уголовного наказания, хотя здесь имеет место частная превенция.

Что же касается позитивной уголовной ответственности, то, возникая гораздо раньше, чем ретроспективная, она выполняет, скорее, роль предупредительного характера, так как на данном этапе субъекта преступления еще нет. Здесь речь идет о гражданах, воздерживающихся от противоправного поведения и обязанных выполнять требования уголовного закона. При этом следует заметить, что ретроспективная уголовная ответственность есть не что иное, как правовое средство предупреждения, а также разрешения существующих конфликтов между обществом и человеком, необходимое средство обеспечения всего порядка в общественной жизни.[620] Это и является объединяющим признаком рассматриваемых видов уголовной ответственности.

Следовательно, к уголовной ответственности, как мы уже неоднократно отмечали выше, может быть привлечено только вменяемое физическое лицо, которое достигло возраста, установленного законом, пренебрегшее уголовно-правовым запретом и совершившее общественно опасное деяние, т. е. субъект преступления.

Что же касается вопроса, связанного с основанием уголовной ответственности, то действующее законодательство положило конец многолетним спорам и дискуссиям среди ученых на эту тему. В ст. 8 УК РФ довольно четко говорится: «Основанием уголовной ответственности является совершение деяния, содержащего все признаки состава преступления, предусмотренного настоящим Кодексом». Поэтому никакие мысли, взгляды и убеждения, если они не связаны с совершением преступления, как уже ранее было отмечено, не могут повлечь за собой уголовную ответственность, так как она наступает только за конкретное действие или бездействие, предусмотренные уголовным законом в качестве общественно опасного деяния.

Состав же преступления представляет собой законодательное описание преступления. При оформлении составов законодатель всегда исходит из сущности и содержания общественно опасного деяния, что выражается в формулировках составов. Таким образом, состав преступления, рассматриваемый как совокупность установленных уголовным законом юридических признаков, правильнее элементов, характеризующих общественно опасное деяние как конкретное преступление, в настоящее время является единственным основанием уголовной ответственности.

Элементы должны быть присущи всем составам преступления, они условны и всегда характеризуют любое преступление с четырех сторон, являясь специфическими юридическими терминами.

Из законодательной формулировки ст. 8 УК РФ, устанавливающей основание уголовной ответственности, усматриваются основополагающие принципы уголовного права и закона: принцип законности (ст. 3), принцип равенства граждан перед законом (ст. 4), принцип вины (ст. 5), а также принципы справедливости (ст. 6) и гуманизма (ст. 7 УК РФ).

Вышеизложенное позволяет в нашей работе более подробно исследовать признаки субъекта преступления и другие вопросы уголовной ответственности, например, лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости (ст. 22), лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения (ст. 23), а также обстоятельств, исключающих привлечение к уголовной ответственности невменяемых (ст. 21) и несовершеннолетних правонарушителей, совершивших какие-либо общественно опасные деяния, у которых имеет место отставание в психическом развитии, не связанное с психическим расстройством (ч. 3 ст. 20 УК РФ).

§ 2. Возраст как признак субъекта преступления. Влияние возраста на уголовную ответственность

Важным и неотъемлемым признаком субъекта преступления является возраст вменяемого лица, совершившего общественно опасное деяние. Следует заметить, что как теория уголовного права, так и уголовное законодательство различных правовых систем, а также нашей страны связывают с возрастом субъекта преступления наступление уголовной ответственности. Так, согласно ст. 20 УК РФ 1996 г., уголовной ответственности подлежит только совершившее преступление лицо, которое достигло установленного законом возраста 14 или 16 лет. Сам же уголовный закон не содержит специальной нормы, предусматривающей понятие возраста, он только указывает на возрастные границы наступления уголовной ответственности, если лицо совершило какое-либо преступление.

Следовательно, исходя из предписания уголовного закона вытекает противоположное положение о том, что лицо, не достигшее установленного законом возраста, совершившее преступное деяние, не может быть привлечено к уголовной ответственности и, таким образом, не является субъектом преступления.

Как основная проблема субъекта преступления, возраст уголовной ответственности и в нашем государстве, и во многих странах мира достаточно динамичен. Данное обстоятельство, как представляется, объясняется в первую очередь волей законодателя, который исходит из соответствующих исторических условий развития общества и проводимой уголовной политики государства по борьбе с преступностью на определенных этапах его развития.

При этом, устанавливая возраст уголовной ответственности, законодатель учитывает данные медицины, психологии, педагогики и других наук, а также исходит из типичных для большинства подростков условий их развития и формирования на разных стадиях жизненного пути, что характерно для нашего государства.

В литературе можно встретить неоднозначные суждения о возрасте лица и способности его нести уголовную ответственность в связи с совершенным преступлением. Да и само понятие возраста трактуется по-разному. Так, Г. И. Щукина считает, что возрастом принято называть период развития человека, который характеризуется качественными изменениями в физических и психических процессах, подчиненный особым закономерностям в их протекании.[621]

Интересную позицию в этом вопросе занимает М. М. Коченов, который отмечает, что понятие возраста, например, можно употреблять в законе чаще всего в одном смысле – как указание на количество прожитого человеком времени, а основаниями уголовной ответственности являются сам физический возраст и способность в момент совершения преступления регулировать свое поведение.[622] В свою очередь, Л. В. Боровых определяет возраст через количественное понятие, хотя за количеством прожитых лет, пишет она, как правило, кроется качественная наполняемость этих периодов, а это дает возможность предположить само сущностное определение категории «возраст» как периода в развитии любого человека.[623]

Представляется, что наиболее емко и более содержательно сформулировано понятие возраста Р. И. Михеевым, который определяет его как в широком, так и в узком смысле. В первом случае он под возрастом подразумевает календарный период времени, прошедший от рождения до какого-либо хронологического момента в жизни человека, а во втором случае – указанный период психофизического состояния в жизни того или иного лица, с которым связаны как медико-биологические, социально-психологические, так и правовые изменения.[624]

Таким образом, если говорить о возрасте, с которым законодатель связывает способность лица, совершившего преступление, нести уголовную ответственность, то данный признак субъекта преступления всегда требовал более полного изучения, исследования и осмысления с позиции не только науки уголовного права, но и тесного взаимодействия с ней медицины, психологии, педагогики и других наук.

Любой возраст всегда характеризуется и сопровождается осознанным волевым поведением или действием, а в момент совершения преступления и причинением какого-либо вреда.

В связи с этим следует согласиться с утверждением Н. Ф. Кузнецовой, что понятие общих признаков субъекта преступления, таких как возраст и вменяемость, связано с характеристикой интеллектуально-волевого отношения к действиям и последствиям.[625] Следовательно, рассматривая возраст с различных точек зрения, необходимо на первый план выдвинуть волю лица, совершающего преступление, которая, несомненно, лежит в основе его осознанного противоправного поведения и имеет особое значение для психологического и уголовно-правового исследования возраста уголовной ответственности субъекта преступления.

Далее следует заметить, что как предшествующий уголовный закон (УК РСФСР 1960 г.), так и действующий УК РФ 1996 г. установили уголовную ответственность за ряд преступлений в отношении несовершеннолетних в возрасте 14 лет, которые могут в этом возрасте контролировать свою волю и свое криминальное поведение уже на первых стадиях совершения общественно опасного деяния.

Отсюда, определяя рамки и критерии уголовной ответственности, необходимо учитывать наравне с биологическими и психологическими особенностями несовершеннолетних преступников их интеллектуальный, а также образовательный уровень на разных этапах жизненного пути в связи с совершением ими различных преступлений.

Давая общую оценку исследований возраста уголовной ответственности психологами и юристами, О. Д. Ситковская приходит к следующему выводу: несмотря на имеющиеся различия в методике и объеме исследований, в большинстве своем все авторы рассматривают период 11–15 лет как переходный от детства к юношеству, характеризуемый достаточно быстрым развитием интеллекта и воли, а также самой личности, позволяющим соотносить свои мотивы с социальными нормами поведения.[626]

Однако определение возраста, с которого наступает уголовная ответственность за совершение преступления, – это достаточно сложная проблема, и с ней сталкиваются законодатели всех стран на протяжении длительного времени. Вызывает она определенные трудности и в настоящее время. Речь в данном случае идет об установлении как нижних, так и верхних возрастных границ уголовной ответственности. Отсюда, как замечает О. Д. Ситковская, и попытки законодателей почти всех стран мира еще с XVII–XVIII вв. установить возрастные границы привлечения к уголовной ответственности и исключить применение уголовного наказания в отношении детей и подростков.[627]

При этом во многих зарубежных государствах в конце XVIII – начале XIX века нижние границы наступления уголовной ответственности были предусмотрены разные и даже резко различались между собой. На это обстоятельство обращал внимание в своих исследованиях еще в дореволюционный период С. А. Гуревич, который писал, что в то время, когда одни законодательства устанавливают границу уголовной ответственности в возрасте 9 лет (Италия, Испания), другие повышают ее до 10 лет (Австрия, Болгария, Голландия, Дания, Россия), до 12 лет (Германия, Венгрия, Румыния, Сербия, Швейцария), до 13 лет (Турция), до 16 лет (Норвегия).[628]

В свою очередь, если брать настоящий период времени и зарубежные государства с современными правовыми системами, то возраст уголовной ответственности субъекта преступления в каждой конкретной стране законодателем определяется и устанавливается также по-разному. Так, достаточно низкие границы, допускающие уголовную ответственность в возрасте 7 лет, установлены в Египте, Ираке, Ливане,[629] Йемене,[630] Ирландии[631] и ряде других государств.

В некоторых государствах минимальный возраст уголовной ответственности установлен с 13 лет, когда речь идет о совершении подростками преступлений, представляющих повышенную общественную опасность (в ряде штатов США, Франции, Узбекистане и др.), с 14 лет (в Болгарии, КНДР, Норвегии, Румынии, ФРГ, Японии, большинстве стран СНГ и т. п.).[632] Вместе с тем в Дании, Финляндии, Швеции и других государствах возраст уголовной ответственности предусмотрен с 15 лет.[633] Однако в законодательствах подавляющего большинства государств уголовная ответственность в отношении лица, совершившего преступление, предусмотрена с 16 лет.

Таким образом, возраст как неотъемлемый и важный признак субъекта преступления по-разному устанавливался и устанавливается в зарубежном уголовном праве государств различной ориентации на исторических этапах их становления и подвержен значительным колебаниям с учетом особенностей развития той или иной страны в отдельности.

Не является исключением в этом отношении и наше государство, когда речь идет об установлении нижних и верхних возрастных границ уголовной ответственности и уточнении по возрастному признаку самого субъекта преступления. При этом изменчивость и динамичность возраста, с которого устанавливается уголовная ответственность в отечественном уголовном законодательстве, так же как и в зарубежном, достаточно ярко прослеживается в определенные периоды развития нашего государства, что имеет непосредственное значение для дальнейшего его исследования и изучения с временных позиций в самых различных направлениях.

Однако, чтобы лучше понять данный признак субъекта преступления, обратимся к истории вопроса. В уголовном праве русского государства имеют место примеры наступления уголовной ответственности на раннем этапе развития подростка, которым совершено преступное деяние в возрасте 7 лет. И только спустя 20 лет после издания Уложения 1649 г., отмечал С. А. Гуревич, законодатель вспоминает о правиле, затерявшемся в Градских законах, «аще седьми лет отрок убиет кого… не повинен есть смерти» и вносит его в Новоуказные статьи Сыскного приказа 1666 г. (ст. 79).[634]

Далее следует заметить, что в законодательстве в эпоху царствования Петра I мало что говорилось о возрасте лица, совершившего преступное деяние. Отсутствует какая-то определенность по поводу возраста субъекта преступления и в законодательстве послепетровского периода, за исключением отдельных императорских указов середины XVII в., которыми субъектом преступления, а в дальнейшем и по Своду законов 1832 г., признавалось малолетнее лицо в возрасте 10 лет.[635]

Субъектом преступления по Уложению 1845 г. согласно ст. 144 признавалось также физическое вменяемое лицо, достигшее 10-летнего возраста.[636] Аналогичный нижний возрастной порог уголовной ответственности подростков был предусмотрен также в Уложении 1903 г., по которому лицо являлось субъектом преступления только по достижении им возраста 10 лет, так как оно до 10-летнего возраста не могло в полном объеме осознавать содеянное им противоправное деяние.[637]

В советский период развития нашего государства в законодательстве по вопросам уголовной ответственности несовершеннолетних лиц, совершивших преступления, наблюдаются значительные колебания как в сторону снижения возраста уголовной ответственности преступника, так и в сторону увеличения уголовно-правового воздействия. Эти колебания связаны как с отсутствием до принятия Основ 1958 г. разработанных уголовных законов по этим вопросам, так и с проводимой уголовной политикой государства в отношении, прежде всего, несовершеннолетних лиц, совершавших самые различные преступления. Наибольшие изменения имели место в установлении законодателем нижних возрастных границ уголовной ответственности.

В основном нижние возрастные границы уголовной ответственности колебались в первых уголовных законах в пределах от 14 до 16 лет (Руководящие начала 1919 г. – 14 лет,[638] УК РСФСР 1922 г. – 16 лет,[639] УК РСФСР 1926 г. – 14–16 лет[640]).

Однако уголовному законодательству нашей страны известны и более низкие возрастные границы уголовной ответственности (12 лет), которые были установлены законодателем в отношении несовершеннолетних за совершение ими преступлений, представляющих повышенную общественную опасность и распространенность. Речь в данном случае идет о Постановлении ЦИК и СНК СССР от 7 апреля 1935 г. «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних»[641] и Указе Президиума Верховного Совета СССР от 10 декабря 1940 г. «Об уголовной ответственности несовершеннолетних за действия, могущие вызвать крушение поездов».[642]

Далее, говоря о нижних границах уголовной ответственности, необходимо отметить следующую особенность. Так, на протяжении довольно длительного времени – действия Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г., УК РСФСР 1960 г. и УК РФ 1996 г., нижние возрастные границы (14–16 лет) не изменялись.

Вместе с тем перечень преступлений, за которые наступала уголовная ответственность с 14-летнего возраста, законодателем постоянно расширялся и уточнялся. В полном объеме, как известно, общая уголовная ответственность традиционно устанавливалась и имеет место в настоящее время в уголовном законодательстве с 16 лет.

В связи с этим представляется, что незыблемость нижних возрастных границ уголовной ответственности, существующих столь длительный период времени, вряд ли можно объяснить стабильностью законодательства. Видимо, здесь следует говорить, скорее, о недостаточной изученности этой проблемы, так как глобальные изменения, происходящие во всех сферах жизнедеятельности общества, и в частности в уголовной политике государства, главной задачей которой является борьба с преступностью, не могут не влиять и на изменение возрастного порога уголовной ответственности, который может колебаться как в сторону снижения, так и в сторону его увеличения.

Таким образом, получается, что законодатель как бы безапелляционно установил нижний возрастной порог уголовной ответственности на все периоды времени существования государства, забывая о том, что именно возраст, как никакой другой признак субъекта преступления, наиболее динамичен и изменчив с позиций совершенствования уголовного законодательства и уточнения нижних возрастных границ уголовной ответственности в современных условиях борьбы с преступностью.

Не случайно в науке уголовного права, психологии, медицине, педагогике, криминологии достаточно проблематичен вопрос, стоящий перед учеными и практиками по поводу установления нижнего возрастного порога уголовной ответственности. Решение этой проблемы имеет не только теоретическое, но и большое практическое значение для совершенствования конкретных статей Уголовного кодекса и борьбы с преступностью.

На основе данных различных исследований юристы и психологи склонны считать, что период с 14 до 16 лет является определенной физиологической ступенью в созревании любого человека[643] и что к 14 годам он способен к умозаключениям и может регулировать свое поведение.[644]

В последние годы и в настоящее время у нас в стране наблюдается значительный рост преступности несовершеннолетних. При этом на протяжении ряда лет увеличивается количество 14–15-летних преступников: 19 % в 1966–1970 гг., 33,2 % в 1995 г.[645] Вместе с тем эта тенденция наиболее наглядно проявляется в совершении данной категорией преступников тяжких и особо тяжких преступлений чаще всего в возрасте 14–17 лет. Так, среди лиц, совершивших умышленные убийства и покушения на убийство, за период с 1990 по 1994 г. значительный удельный вес составили несовершеннолетние преступники именно указанного возраста. В 1990 г. ими было совершено 534, в 1991 г. – 550, в 1992 г. – 637, в 1993 г. – 1050 и в 1994 г. – 1310 отмеченных преступлений.[646]

Как показывают криминологические исследования, в 1995 г. из каждых 10 тыс. подростков в возрасте 14–17 лет совершали различные преступления 238 против 166 человек по отношению к 1985 г. Только за 1995 г. несовершеннолетние совершили: умышленных убийств и покушений на убийство – 1215, тяжких телесных повреждений – 1950, изнасилований – 1769, разбойных нападений – 5073, грабежей – 17 452, тайного хищения чужого имущества (краж) – 128 765, преступлений против общественного порядка (хулиганств) – 15 811 и другие общественно опасные деяния.[647]

Например, по сравнению с 1990 г., в 1996 г. число зарегистрированных преступлений, совершенных несовершеннолетними, а также с их участием, возросло на 24,7 %, а выявленных подростков, совершивших преступления, на 25,5 %.[648]

Показателен, в частности, тот факт, что на долю несовершеннолетних из зарегистрированных 2 млн 625 тыс. преступлений только в 1996 г. приходилось почти каждое десятое правонарушение,[649] в 1997 г. из общего количества 2 397 311 преступлений, подвергшихся учету, несовершеннолетними и при их соучастии было совершено 182 798 общественно опасных деяний,[650] а из зарегистрированных 2 581 940 преступлений в 1998 г. несовершеннолетними лицами их было совершено 189 293.[651]

Особую тревогу вызывают преступления, совершаемые несовершеннолетними, связанные с посягательством на жизнь, здоровье, неприкосновенность граждан, собственность, а также преступные деяния, посягающие на общественный порядок, о чем свидетельствует уголовная статистика по России за период с 1993 по 1997 г. (табл. 1).

Таблица 1

Криминологические и социологические исследования последних лет, а также данные уголовной статистики убедительно свидетельствуют не только о постоянном росте преступности несовершеннолетних в нашей стране, но и о имеющей место устойчивой тенденции на ее омоложение, когда преступные деяния совершают подростки в возрасте до 14 лет, не являющиеся субъектами преступлений. На данное обстоятельство обращено внимание В. Д. Ермаковым, который отмечает, что несовершеннолетние, не достигшие возраста 14 лет, совершают значительно больше (в 4–5 раз) преступлений, чем несовершеннолетние в возрасте после 14 лет.[652]

Такая тенденция прослеживается и при анализе официальных данных уголовной статистики, которая показывает криминальную активность подростков в возрасте до 14 лет. Так, количество лиц указанной категории, совершивших преступления, по которым уголовные дела были прекращены или в их возбуждении было отказано в связи с недостижением возраста (14 лет) привлечения к уголовной ответственности (п. 5 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР), возросло с 1993 по 1997 г. на 9,8 %.

При этом только за 1997 г. в центры временной изоляции для несовершеннолетних правонарушителей (ЦВИНП) органов внутренних дел было помещено по определению суда и постановлению комиссий по делам несовершеннолетних 5,2 тыс. подростков, не являющихся субъектами преступлений, что в 4,5 раза больше, чем в 1993 г.[653]

Несовершеннолетние, и в частности подростки до 14 лет, продолжают составлять наиболее криминально активную часть подрастающего поколения, о чем свидетельствуют данные уголовной статистики о задержанных правонарушителях, доставленных в органы внутренних дел за период 1993–1997 гг.[654] (табл. 2).

Таблица 2

Результаты проведенного социологического исследования еще в начале 90-х годов указывают, что наибольшее количество впервые совершенных правонарушений приходится в основном на подростков в возрасте 10–12 лет (54,1 %).[655]

При этом юристы, психологи, педагоги и другие ученые в своих исследованиях склонны единодушно утверждать, что при достижении подростком 12–13-летнего возраста он в состоянии, что мы уже раньше отмечали, реально, осознанно и взвешенно оценивать свое поведение и поступки и может выбирать и прогнозировать, в некотором смысле, варианты своего поведения в объективной действительности, а также последствия своих действий в той или иной конкретной ситуации.

В свою очередь, изучение, анализ и обобщение материалов и статистических данных практики органов внутренних дел Санкт-Петербурга по борьбе с преступностью несовершеннолетних за период с 1989 по 1998 г. показывают, что указанной категорией лиц было совершено значительное количество самых различных преступлений. При этом большой удельный вес от общего числа совершенных преступлений составили, как и в уголовной статистике России: убийства, преступления против здоровья, изнасилования, различные формы хищения и хулиганство, о чем свидетельствуют данные табл. 3.

Таблица 3

Проведенное исследование детской преступности в Санкт-Петербурге также показало, что большое число несовершеннолетних преступников составили лица как в возрасте 14–15 лет, так и не достигшие возраста, с которого в соответствии с законом установлена уголовная ответственность. В отношении последних лиц возбужденные дела были прекращены или в их возбуждении было отказано на основании п. 5 ч. 1 ст. 5 УПК РСФСР. Многие из несовершеннолетних преступников нигде не учились и не работали, о чем свидетельствуют данные табл. 4.

Таблица 4

Дополняют эти данные и проведенное И. И. Ивановым исследование преступлений, совершенных несовершеннолетними на транспорте Северо-Западного региона. Результаты его показывают, что достаточно большое количество правонарушений совершается подростками до достижения возраста, с которого наступает уголовная ответственность. При этом возраст юных правонарушителей, совершивших различные преступления: в 1991 г. – 208; в 1992 г. – 196; в 1993 г. – 271; в 1994 г. – 243; в 1995 г. – 396 и в 1996 г. – 341 человек, довольно часто не достигает даже 13 лет.[656]

Анализ юридической, психологической, медицинской, педагогической литературы по рассматриваемой проблеме, уголовного законодательства, криминологических и социологических исследований, официальных данных уголовной статистики, материалов практики ГУВД г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области, а также сложная криминогенная обстановка в стране, существующая на протяжении последних лет, и рост преступности несовершеннолетних, в частности подростковой, свидетельствуют о глубокой криминальной пораженности не только подрастающего поколения, но и общества в целом. Все это приводит к выводу о необходимости изменения нижних границ уголовной ответственности.

Изложенное позволяет внести предложение в действующее уголовное законодательство по уточнению нижнего возрастного порога уголовной ответственности. В литературе, например, по данной проблеме можно встретить предложения об установлении уголовной ответственности за совершение некоторых преступлений с 12–13-летнего возраста.[657]

Представляется целесообразным установить уголовную ответственность с 13-летнего возраста по ч. 2 ст. 105 УК РФ: за убийство из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом.

Это предложение отвечает криминогенной обстановке в стране по данной категории преступлений, учитывает возрастные особенности подростков и не противоречит в этом отношении зарубежной законодательной практике.

Проведенное нами анкетирование судей, прокуроров, следователей и дознавателей г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области в 1999–2000 гг. показало, что на предложение установления уголовной ответственности с 13 лет за вышеуказанные убийства положительно ответило более половины (59,4 %) опрошенных работников судебно-следственных органов. При этом за установление такой ответственности высказались прокуроры – 22,8 %, судьи – 19,8 % и следователи – 10,8 %.

Таким образом, наше предложение совпадает с субъективным мнением и практических работников, которые непосредственно в своей деятельности соприкасаются с данной проблемой.

Наряду с необходимостью пересмотра нижних границ уголовной ответственности в российском уголовном праве существует и другая, не менее сложная и важная проблема, связанная с повышением возраста субъекта преступления за совершение некоторых общественно опасных деяний.

Суть же самой проблемы состоит в том, что в ряде преступлений прежде всего требуется либо наличие дополнительных признаков, которыми бы обладало лицо, или само преступное деяние предполагает достижение им 18-летнего возраста. В этих случаях уголовная ответственность исключается, а лицо, совершившее данное деяние, не может считаться субъектом преступления, так как оно не достигло 18 лет.

Так, за многие преступления несовершеннолетние лица, например в возрасте 16–17 лет, не могут нести уголовную ответственность в связи с тем, что практически в силу своего несовершеннолетия просто не в состоянии занимать определенное должностное или какое-либо иное положение в обществе, а также выполнять соответствующие функции на работе. Следовательно, для субъекта некоторых преступлений требуются достижение лицом более зрелого возраста, определенное образование, навыки в работе, профессионализм или жизненный опыт, позволяющие решать те или иные задачи государственного, общественного, производственного и т. п. масштаба.

Например, можно наблюдать несоответствие требований уголовного закона, связанного с возрастом, как УК РФ 1996 г., так и предшествующего УК РСФСР 1960 г., и решением вопросов уголовной ответственности на практике. Для обоснования данного положения достаточно привести в качестве примера некоторые нормы действующего уголовного законодательства, которые в этом отношении требуют более глубокого анализа, уточнения и совершенствования с учетом современных реалий.

Так, если обратиться к преступлениям против военной службы, которые в УК РФ 1996 г. выделены в самостоятельный 11-й раздел (гл. 33), то уголовную ответственность за эти преступления согласно ст. 331 могут нести военнослужащие, а также граждане, являющиеся военнообязанными, достигшие совершеннолетнего возраста, поскольку они являются специальными субъектами воинских преступлений. И здесь уголовный закон не должен входить в противоречие с федеральными законами РФ «Об обороне» от 24 апреля 1996 г., «О статусе военнослужащих» и «О воинской обязанности и военной службе» от 6 марта 1998 г., а также Положением о порядке прохождения военной службы (в редакции Указа Президента РФ от 15 октября 1999 г. № 1366).

Однако как в теории, так и на практике имеются разногласия при решении вопроса о привлечении к уголовной ответственности лиц указанной категории за совершение воинских преступлений, особенно когда это касается курсантов первых курсов военных учебных заведений. В данном случае, исходя из правового положения лица, совершившего преступление, в первую очередь для решения вопроса о его виновности, следует учитывать важный признак субъекта преступления – его возраст, который определяется совершеннолетием в указанных федеральных законах 1998 г.

Вместе с тем к старшим возрастным категориям свыше 18 лет, как правило, можно отнести должностных лиц и представителей власти при совершении ими, например, преступлений против государственной власти, в частности преступных деяний, связанных с посягательством на интересы государственной службы в органах местного самоуправления (гл. 30), интересы правосудия (гл. 31), порядок управления (гл. 32), и других лиц, занимающих ответственные посты или положение в различных государственных органах власти или управления.

Следовательно, при совершении таких преступлений, как неоказание капитаном судна помощи терпящим бедствие (ст. 270), злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285), превышение должностных полномочий (ст. 286), привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299), вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305), планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивных войн (ст. 353) и некоторые другие общественно опасные деяния, предусмотренные УК РФ 1996 г., субъектом преступления является лицо старше 18 лет.

Наиболее показательна в этом отношении ст. 353 УК РФ, так как при совершении предусмотренного ею общественно опасного деяния субъектом преступления является лицо, занимающее высшую государственную должность Российской Федерации или субъекта России, что не противоречит Федеральному закону РФ от 31 июля 1995 г. «Об основах государственной службы Российской Федерации».[658]

Изложенное позволяет сделать вывод о необходимости в законодательном порядке уточнения, а в ряде случаев и повышения возраста уголовной ответственности, в особенности, когда речь идет об отмеченных нами и иных случаях. На другое обстоятельство было обращено внимание в уголовно-правовой литературе при обсуждении вопроса об изменении возраста уголовной ответственности за отдельные виды преступлений, связанных с выполнением лицами юношеского возраста различных функций и усложнением трудовых процессов, где требуются специальные знания при выполнении тех или иных работ с определенными машинами, механизмами, использованием новой и особо сложной техники.[659]

Представляется, что последнее обоснование повышения возраста уголовной ответственности, хотя и заслуживает внимания, но вряд ли может быть принято законодателем, так как в данном случае мы можем, скорее, говорить о признаках специального субъекта преступления, а это, в свою очередь, требует более тщательного изучения и исследования указанных особенностей в современных условиях развития науки и техники, а также профессиональной пригодности людей.

В несколько ином плане была поставлена проблема повышения возраста уголовной ответственности в законодательстве практически за все преступления без исключения. При этом возрастную границу уголовной ответственности как оптимальное решение предлагалось поднять до 20 вместо 18 лет.[660]

Думается, что данное предложение требует основательной аргументации на фоне не только сложной криминогенной обстановки в стране, но и непрекращающегося роста преступности несовершеннолетних. Повышение возрастной планки уголовной ответственности за все виды преступлений до 20 лет трудно объяснить при ежегодном росте тяжких, особо тяжких и других преступных деяний гуманистическими соображениями. И здесь следует согласиться с И. В. Волгаревой, правильно отмечающей, что гуманизм в законодательстве лишь тогда истинно гуманен, когда он не вступает в противоречие с социальной справедливостью, а также неотвратимостью ответственности и другими принципами уголовного права,[661] которые впервые нашли свое законодательное закрепление в Уголовном кодексе РФ 1996 г.

Представляется, что повышение возрастного порога уголовной ответственности должно производиться законодателем не по всем преступлениям, а избирательным путем, учитывая специфику самого общественно опасного деяния, особенности лица, а также его правовое положение. Чаще всего, как отмечалось ранее, речь в таких случаях идет о специальном субъекте преступления, обладающем или наделенном дополнительными признаками по отношению к общему субъекту.

Подтверждаются наши выводы и проведенным анкетированием судебных и прокурорско-следственных работников, которые в подавляющем большинстве – 89,1 %, высказались против повышения возраста уголовной ответственности до 20 лет.

Однако данная проблема должна рассматриваться еще и параллельно с проблемой установления предельной возрастной границы уголовной ответственности для лиц, совершивших преступление в пожилом или старческом возрасте. Причем юристы и психологи высказывают самые различные мнения, которые требуют комплексного научного обоснования не только специалистами данных направлений, но и с позиции медицины.

В связи с этим представляется не бесспорным предложение Л. В. Боровых о якобы возникшей потребности в специальном уголовно-правовом механизме по реализации ответственности пожилых людей за совершенные преступные деяния.[662] Думается, что такой потребности на данный период времени законодатель не будет испытывать, так как границы пожилого и старческого возраста условны и для каждого человека, исходя из физиологических и индивидуальных особенностей его организма и образа жизни, они будут разными. Поэтому лица пожилого и старческого возраста, совершившие преступление во вменяемом состоянии, способны нести уголовную ответственность на общих основаниях в соответствии с ч. 1 ст. 20 УК РФ 1996 г.

Другое дело, когда речь идет об утрате возможности осознавать свои действия и ориентироваться в конкретной обстановке в связи с болезненным состоянием лица и расстройством его психики в период совершения преступления. В этом случае следует говорить о решении вопроса его вменяемости или невменяемости путем проведения судебно-психиатрической экспертизы. При данном подходе, как замечает О. Д. Ситковская, установление верхнего возрастного порога уголовной ответственности уже теряет смысл, так как эта проблема переводится на уровень вопроса о вменяемости или невменяемости лица.[663] Вместе с тем нельзя в категоричной форме отрицать решение в дальнейшем данной проблемы. В связи с этим следует согласиться с аргументированным утверждением Р. И. Михеева, что преступность лиц пожилого и старческого возраста является самостоятельным объектом исследования не только уголовного права и криминологии, но и уголовно-исполнительного права, так как эта проблема недостаточно разработана в юридической науке и нуждается в дальнейшем исследовании.[664]

Следовательно, субъект преступления как физическое лицо, обладающее возрастом, предусмотренным в законе, и вменяемостью, как уже раньше было отмечено, даже в свои преклонные годы (65–75 и более лет) не освобождается от уголовной ответственности. Однако суд, назначая и индивидуализируя уголовное наказание в соответствии с требованиями ст. 63 УК РФ, в каждом конкретном случае не должен игнорировать, а, наоборот, обязан учитывать пожилой и старческий возраст лица, совершившего преступление.

Вместе с тем предложение О. Д. Ситковской о предусмотрении в законодательстве невозможности привлечения к уголовной ответственности лиц старческого возраста, которые вследствие физиологического одряхления, не связанного с психическим расстройством, не могли при совершении преступления осознавать свои действия или руководить ими,[665] довольно интересно и заслуживает внимания. Оно требует своего более детального и аргументированного обоснования с точки зрения медицины (психиатрии), а также науки уголовного права и психологии. При этом в данном случае, видимо, следует говорить либо о совокупности двух критериев невменяемости – медицинского (биологического) и юридического (психологического), которые нашли свое законодательное закрепление в ст. 21 УК РФ 1996 г. и исключают уголовную ответственность, либо о наличии только одного юридического критерия – вменяемости, когда лицо является субъектом преступления и несет уголовную ответственность.

Таким образом, возраст как признак субъекта преступления является не только неотъемлемой частью этого понятия, но и самым непосредственным образом влияет на уголовную ответственность лиц, совершивших общественно опасное деяние. При этом возраст тесно связан со всеми институтами уголовного права, требует своего дальнейшего изучения и уточнения с современных позиций видения совершенствования действующего уголовного законодательства, а также науки психологии, медицины, педагогики и других, как в теоретическом, так и практическом его осмыслении. Ряд положений о возрасте как признаке субъекта преступления, отмеченных нами, требуют также своего законодательного разрешения.

§ 3. Вменяемость как признак субъекта преступления и ее значение для уголовной ответственности

Вменяемость и возраст лица, совершившего преступление, установленные законом как признаки субъекта преступления, между собой тесно связаны, взаимно обусловливают и дополняют друг друга в составе преступления. Известно, и это аксиома, что состав преступления имеет место только тогда, когда налицо совокупность его элементов: объект, объективная сторона, субъект, субъективная сторона преступления. И если общественно опасное деяние совершается вменяемым лицом, достигшим установленного законом возраста (14–16 лет), мы можем говорить о субъекте преступления.

Субъект преступления, по справедливому выражению Я. М. Брайнина, как уголовно-правовое понятие практически немыслим без этих двух основных признаков.[666] Следовательно, вменяемость как психическое состояние лица, при котором оно в момент совершения преступления было способно осознавать характер своего поведения и руководить им в определенной и конкретной ситуации, наряду с возрастом является неотъемлемым признаком субъекта как элемента состава преступления.

Однако в науке советского уголовного права высказывалось мнение, что вменяемость и возраст не могут рассматриваться как признаки субъекта преступления, относящиеся к составу, так как они служат условиями наступления уголовной ответственности за пределами состава преступления.[667] Данная позиция, как констатирует Н. С. Лейкина, не получила полного признания среди теоретиков уголовного права, а субъект преступления как элемент состава во всех учебниках по уголовному праву после 1946 г. рассматривался отдельным параграфом раздела о составе преступления.[668]

Наука уголовного права и уголовное законодательство устанавливают, что субъектом преступления может быть лишь вменяемое лицо. Не случайно вопрос о вменяемости, писал Н. С. Таганцев, рассматривается, как правило, в доктрине уголовного права, и вменяемость субъекта является краеугольным камнем всех теорий, признающих основанием наказуемости виновное посягательство на правопорядок.[669] При этом следует отметить, что данное положение характерно не только для отечественного, но и зарубежного уголовного права с учетом особенностей каждой отдельно взятой страны.

Таким образом, учение о признаках субъекта преступления – возрасте и вменяемости входит в общее учение о составе преступления.

Вменяемость и возраст как уголовно-правовые понятия имеют важное значение для определения не только субъекта преступления, но и состава преступления. При отсутствии этих признаков или одного из них нет и состава. Следовательно, и решение вопросов о виновности и уголовной ответственности лица, совершившего общественно опасное деяние, отпадает. При этом значение вменяемости как признака, характеризующего субъект преступления, в отечественной и зарубежной уголовно-правовой литературе еще недостаточно определено, да и само понятие требует своего дальнейшего изучения и исследования с точки зрения науки уголовного права, психологии, медицины, а также философского обоснования.

Способность правильно понимать и оценивать фактическую сторону и значимость своих поступков и при этом осознанно руководить своей волей и действиями отличает вменяемое лицо от невменяемого.

Сознание и воля представляют собой наиболее важные психические функции, которые вообще определяют повседневное поведение любого человека. Учение о детерминированности и свободе воли лежит в основе самого понятия вменяемости. Следовательно, в философских теориях вменяемость, как правило, основывается на свободе воли. Поэтому, как отмечал А. Амон, для признания индивидуальной ответственности необходимо, чтобы человек, которому приписывается совершенный поступок, обладал свободной волей, в которой и заключается основание вменяемости.[670] На философский аспект проблемы обращают внимание в своей работе Ю. М. Антонян и С. В. Бородин, которые отмечают, что по своим философским истокам вменяемость довольно тесно связана с понятием свободы воли и ответственности лица за свои поступки.[671] Невозможно рассуждать о морали и праве, писал Ф. Энгельс, не касаясь вопроса о свободе воли и вменяемости человека.[672]

Обладая способностью мыслить, человек со здоровой психикой может не только правильно оценивать свои действия, но и выбирать самые различные варианты поведения, соответствующие мотивам, потребностям, целям и задачам, которые он себе определил. Влияние же окружающей среды, внешних многочисленных факторов и обстоятельств, воздействующих на его поведение и определяющих таковое наряду с внутренними процессами, происходящими в нем, всегда проходят через его сознание.

Сознание и воля представляют собой наиболее важные психические функции, определяющие вообще повседневное поведение любого человека. «…Все, что побуждает человека к деятельности, – писал Ф. Энгельс, – должно проходить через его голову… Воздействия внешнего мира на человека запечатлеваются в его голове, отражаются в ней в виде чувств, мыслей, побуждений, проявлений воли…».[673]

Таким образом, осознанное волевое поведение лица дает возможность ему под влиянием внешних факторов окружающего мира правильно выбрать образ действий в той или иной конкретной ситуации, а также и при совершении общественно опасного деяния. В уголовном праве, отмечал П. С. Дагель, свобода воли означает не что иное, как способность лица отдавать себе отчет в своих действиях и сознавать их фактическую сторону и общественную опасность, а также руководить ими. Другими словами, она означает вменяемость лица, которое способно быть как виновным, так и ответственным.[674]

Вместе с тем вряд ли состоятельны утверждения на этот счет М. И. Еникеева, что осознание человеком своих отношений с окружающим миром и способность принимать решения со знанием дела, т. е. руководить своими действиями, не могут являться обязательными условиями вменяемости, так как вменяемость предполагает определенный уровень как психической, так и социальной зрелости человека при совершении конкретного предусмотренного законом действия.[675]

Данное мнение вызывает возражение уже потому, что вменяемость в уголовном праве – это не только способность лица, совершающего преступление, осознавать фактический характер и общественную опасность своего деяния, но и возможность лица руководить своей волей независимо от уровня его психической или социальной зрелости. Оба эти свойства человека, разумеется, приобретаются им и постепенно развиваются в процессе его жизненного пути и на различных этапах его созревания и достижения определенного возраста.

Однако, обращаясь к истории вопроса, следует отметить, как показало наше исследование субъекта преступления в русском уголовном праве и уголовном законодательстве периода 1917–1996 гг., понятие вменяемости не было сформулировано в уголовном законе вообще.[676] При этом вменяемость как признак субъекта преступления отсутствовала в Руководящих началах 1919 г., Основных началах 1924 г., уголовных кодексах РСФСР 1922 г., 1926 г., 1960 г., а также определение вменяемости не нашло своего закрепления и в Уголовном кодексе России 1996 г.

В большинстве своем значительное количество работ в области уголовного права и медицины, а также научных исследований посвящены невменяемости. Отсутствуют вообще исследования, рассматривающие понятие вменяемости с позиций характеристики ее как признака субъекта преступления.

Понятие вменяемости противоположно понятию невменяемости, которое дано в уголовном законе (ст. 21 УК РФ), когда лицо вследствие психического расстройства здоровья в момент совершения преступления не могло осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Следовательно, вменяемость предполагает такое психическое состояние лица, при котором оно, совершая преступление, может осознавать свои действия и руководить ими.

Понятие вменяемости в различных интерпретациях дается в юридической литературе при отсутствии его определения в уголовном законе. В. С. Орлов, например, рассматривает вменяемость как одно из неотъемлемых свойств человека, без которого последний не может быть признан субъектом преступления при совершении какого-либо общественно опасного деяния.[677] В свою очередь, И. К. Шахриманьян считает, что понятие вменяемости обозначает состояние лица, которое, совершая преступления, отдает себе отчет в своих действиях и руководит ими в силу относительно полного душевного здоровья.[678]

Более емко определяют вменяемость как признак субъекта преступления Ю. М. Антонян и С. В. Бородин, которые рассматривают ее как психическое состояние лица, заключающееся в его способности при определенном развитии, социализации, возрасте и состоянии психического здоровья во время совершения преступления отдавать отчет себе в своих действиях и руководить ими, а в дальнейшем в связи с этим нести уголовную ответственность и наказание.[679] В какой-то мере согласуется с такой трактовкой вменяемости определение Р. И. Михеева. Так, по его утверждению, вменяемость представляет собой социально-психологическую способность субъекта преступления считаться виновным и подлежать уголовной ответственности за совершенное преступление, когда по своему психическому состоянию данное лицо было способно в данный момент сознавать общественную опасность преступного деяния и руководить своими действиями.[680]

Исходя из анализа понятий вменяемости в юридической литературе, можно с полной определенностью говорить, что, являясь одним из неотъемлемых и важных свойств человека, вменяемость по отношению к невменяемости – более широкое и более емкое понятие, которое требует своего дальнейшего изучения и уточнения.

Так, вменяемым может быть признан и не только психически здоровый человек, но и лицо, имеющее какие-либо психические расстройства, однако дающие ему возможность в момент совершения преступления осознанно и правильно оценивать свои действия в той или иной конкретной обстановке или ситуации. В данном случае речь идет о психических заболеваниях или расстройствах, которые, как отмечается в литературе, а также в судебно-психиатрической и судебно-следственной практике, не устраняют способности лица осознавать свои преступные действия и руководить ими.

Даже в утверждении «психически нездоров» в медицинском смысле, отмечает Р. И. Михеев, субъект преступления может быть вменяемым. При этом не только когда речь идет о «пограничных» состояниях психики, но и при хронических психических заболеваниях, а именно: шизофрении (в случаях ремиссии), эпилепсии (перед приступом) и в других случаях.[681]

По данным Института судебной психиатрии им. В. П. Сербского, в частности, больные шизофренией составили около 50 % всех лиц, признанных невменяемыми при проведении судебно-психиатрической экспертизы душевнобольных, а из общего числа прошедших судебно-психиатрическую экспертизу больных эпилепсией вменяемыми было признано 24,7 %, а невменяемыми – 75,3 %.[682] Подтверждаются также результаты и данными исследования, проведенного в Приморском крае, из которого видно, что из 3,5 тыс. лиц, подвергнутых судебно-психиатрическому освидетельствованию, 48,8 % имели различные психические расстройства. Однако они в установленном законом порядке были признаны вменяемыми, а также виновными в совершении преступлений и привлечены к уголовной ответственности.[683]

Эта особенность была выявлена и при обобщении экспертной практики в судебной психиатрии и общепсихиатрических исследованиях в отношении психопатических лиц, совершивших преступления, которые не исключали способности отдавать отчет своим действиям и руководить ими в период совершения общественно опасного деяния.[684]

Вместе с тем на практике всякие сомнения относительно вменяемости лица, совершившего общественно опасное деяние, когда его поведение не соответствует самоконтролю над собой, имеет место с его стороны неправильная реакция на внешние воздействующие факторы и раздражители и т. п., должны решаться в пользу данного лица. В этих случаях в отношении лица, совершившего преступление, для установления его психического состояния на предварительном следствии в соответствии с п. 2 ст. 79 УПК РСФСР в обязательном порядке проводится судебно-психиатрическая экспертиза. Дальнейшее решение вопроса о вменяемости лица, совершившего преступление, осуществляется судом в соответствии со ст. 305, 409, 410 УПК РСФСР на основании заключения судебно-психиатрической экспертизы.

Однако следует обратить внимание на то, что в судебно-психиатрической практике, как отмечают Л. И. Подрезова и Е. А. Трошкин, имеет место ошибочное мнение среди некоторых психиатров о необходимости признания невменяемыми большинства лиц, болеющих шизофренией, несмотря на то, что многие из них в момент совершения преступления достаточно хорошо социально адаптированы и осознанно управляют своим поведением.[685]

Рассмотрение понятий вменяемости в литературе, а также анализ данных практики позволяет говорить о том, что вменяемость – не только неотъемлемый признак субъекта преступления, но понятие, как отмечает Р. И. Михеев, многогранное, довольно емкое и многоаспектное как по своему содержанию, так и по значению, которое определяется на основе толкования правовых норм, предусмотренных в уголовном законодательстве.[686]

В свою очередь, внутреннее содержание понятия вменяемости, которое подразумевается в уголовном законе, раскрывается, как и понятие невменяемости, посредством наличия совокупности двух критериев: юридического и медицинского.

Критерии вменяемости в науке уголовного права понимались неоднозначно и определялись учеными-юристами по-разному, так как многое зависело от подхода самого исследователя и его субъективного восприятия данного признака субъекта преступления. Создавшееся положение объяснялось, разумеется, отсутствием понятия вменяемости в уголовном законе, что порождало самые различные предложения по определению формулы вменяемости.

Большинство ученых, как обратил внимание Р. И. Михеев, восприняли конструкцию вменяемости, состоящую из сочетания двух критериев (юридического и медицинского), наряду с формулой вменяемости, которая строилась на сочетании трех критериев: юридического, психологического и медицинского. Некоторые исследователи предлагали вывести формулу вменяемости, в основе которой должен находиться только юридический критерий, другие предлагали сконструировать ее при помощи только медицинского критерия.[687]

Так или иначе, всевозможные варианты формулы вменяемости интерпретировались, постоянно и всесторонне подвергались обоюдной критике авторов и их оппонентов.

Вместе с тем, несмотря на определенное внимание отечественных юристов, психиатров, психологов и других ученых к этой проблеме, имеющей большую практическую значимость для изучения субъекта преступления, его характеристики при решении вопросов, связанных с установлением вины и привлечением его к уголовной ответственности, а в дальнейшем и к уголовному наказанию, она до настоящего времени не нашла как в теоретическом, так и практическом плане своего окончательного разрешения.

Более подробно, на наш взгляд, критерии вменяемости в нашем уголовном праве были проанализированы и описаны Р. И. Михеевым, который дал и развернутое определение вменяемости. По его мнению, формула вменяемости должна состоять из совокупности двух критериев, одним из которых является юридический, другим – медицинский. В свою очередь, юридический критерий вменяемости характеризуют три признака: интеллектуальный, волевой и эмоциональный.

Интеллектуальный признак рассматривается им как способность лица в момент совершения преступления сознавать фактический характер и общественную опасность совершаемых действий (бездействия), а волевой признак юридического критерия – как способность лица во время совершения преступного деяния руководить своими действиями, т. е. способность руководить своей волей по своему внутреннему убеждению и желанию.

Вместе с тем эмоциональный признак в формулу вменяемости не включается, но должен учитываться в обязательном порядке при установлении данного состояния лица при совершении им преступления.[688]

Таким образом, доминирующую роль в юридическом критерии вменяемости играют интеллектуальный и волевой признаки, которые должны рассматриваться обязательно в совокупности и с учетом эмоционального признака.

Медицинский критерий вменяемости, как правило, предполагается и, по утверждению автора, характеризует психическое состояние (здоровье) лица во время совершения им общественно опасного деяния. Данный признак является показателем такого состояния психики лица, когда оно находится в здравом рассудке и понимает свои действия и при наличии незначительных расстройств в психике, не исключающих вменяемости. Следовательно, медицинский критерий, который всегда подразумевается, должен рассматриваться не изолированно, а в совокупности с юридическим критерием, образуя в этом сочетании или данной конструкции саму формулу вменяемости.

Представляется, что рассмотренная формула вменяемости принципиальных возражений не имеет, однако, исходя из ст. 21 УК РФ, интеллектуальный признак юридического критерия требует некоторого редакционного и смыслового уточнения в части, касающейся того, что лицо «осознавало» фактический характер и общественную опасность своих действий (бездействия) во время совершения преступления.

С другой стороны, для более точной и емкой уголовно-правовой характеристики субъекта преступления и, в частности, признака вменяемости следует поддержать предложения ученых, имеющие место в литературе,[689] о закреплении в уголовном законе понятия, критериев и признаков вменяемости, которые не предусмотрены в УК РФ 1996 г. Данное обстоятельство позволит более правильно решать вопросы как виновности, так и уголовной ответственности при осуществлении правосудия на современном этапе борьбы с преступностью и соблюдении принципов: законности (ст. 3), вины (ст. 5), справедливости (ст. 6) и других, нашедших свое законодательное закрепление в Уголовном кодексе РФ 1996 г.

Вменяемость как признак, характеризующий лицо, совершившее преступление, дает основание ставить вопрос о его виновности, а в дальнейшем, следовательно, об уголовной ответственности и наказании, т. е. установление вменяемости преступника как бы предшествует установлению в соответствии с принципами уголовного закона его виновности, которая доказывается как на стадии предварительного следствия, так и в суде.

Сам же принцип вины, как мы уже отмечали, предусмотрен в ст. 5 УК РФ, в которой сказано, что лицо подлежит уголовной ответственности только за те преступления и наступившие общественно опасные последствия, по которым установлена его вина. Следовательно, способность лица понимать совершаемое им преступное деяние и принимать осознанные решения в процессе его совершения служит основанием для признания субъекта преступления виновным в умышленном или неосторожном общественно опасном деянии, т. е. когда лицо было вменяемо.

Если же лицо действовало в состоянии невменяемости, то вина отсутствует. При этом, согласно п. 2 ч. 1 ст. 68 УПК РСФСР, виновность лица, совершившего преступление, является обстоятельством, подлежащим доказыванию по уголовному делу как при производстве дознания, предварительного следствия, так и разбирательстве уголовного дела в суде. Виновность же лица, совершившего преступление, может быть установлена указанными органами только лишь после решения вопроса о его вменяемости, невменяемое же лицо не может быть виновно и, согласно ст. 21 УК РФ, не подлежит уголовной ответственности.

Вменяемость, по мнению В. С. Орлова и Р. И. Михеева, является необходимой предпосылкой для установления виновности субъекта, начальным звеном в общей цепи: вменяемость, затем вина, потом ответственность.[690] Таким образом, установление всех обстоятельств дела на предварительном следствии и в судебном разбирательстве, а также заключение судебно-психиатрической экспертизы дают возможность судебно-следственным органам решать вопрос о вменяемости или невменяемости лица, совершившего преступление, а затем уже, в случае вменяемости лица, доказывать осознанность действий и способность руководить ими при совершении преступного деяния умышленно или по неосторожности, т. е. виновно. Поэтому вряд ли можно говорить о виновности лица, совершившего общественно опасное деяние, если в процессе предварительного следствия и дознания не установлена его вменяемость.

Далее следует отметить, что вменяемость довольно тесно связана с виной, как мы уже отмечали, и имеет важное значение для наступления уголовной ответственности в отношении субъекта преступления.

Речь в данном случае идет о взаимосвязи вменяемости и вины как признаков разных элементов в общем составе преступления. Эта взаимосвязь прослеживается прежде всего в том, что как вменяемость, так и вина, являясь признаками, в первом случае, субъекта преступления, а во втором – субъективной стороны, характеризуют психическую сторону лица, совершающего общественно опасное деяние умышленно или по неосторожности.

Вменяемость, являясь признаком субъекта преступления и связанная с виной, находясь в составе преступления, как справедливо отмечают Ю. М. Антонян и С. В. Бородин, вместе обеспечивают в отечественном уголовном праве действие основополагающего принципа субъективного вменения.[691]

Следовательно, объективное вменение, согласно ст. 5 УК РФ, а именно уголовная ответственность за невиновное причинение вреда, по нашему уголовному законодательству не допускается и полностью противоречит ему. Вопрос о виновности лица, совершившего преступление, может ставиться и доказываться только тогда, когда субъект вменяем и способен осознавать свои действия и руководить ими в момент их совершения, что мы уже не раз отмечали.

В свою очередь, установление взаимосвязи вменяемости и вины позволяет более глубоко разобраться в самом субъекте преступления как элементе состава, а также в его содержании и уголовно-правовой характеристике не только с позиций науки уголовного права, но и с позиций медицины и психологии. Таким образом, только после предварительного решения о вменяемости лица, совершившего общественно опасное деяние, как замечает В. С. Орлов, можно ставить вопрос о его виновности, потому что как виновным, так и невиновным может быть признано, как правило, вменяемое лицо.[692]

Отсюда способность лица осознавать свое противоправное поведение, выраженное в совершении умышленного или неосторожного преступления, и руководить своими действиями является также и основанием для решения вопроса о привлечении его к уголовной ответственности.

Лицо может быть привлечено к уголовной ответственности, как справедливо отмечают С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев, когда преступление было не только делом его рук, но и продуктом как его сознания, так и воли, поэтому принцип личной ответственности самым тесным образом связан с проблемой вменяемости.[693]

Следовательно, уголовной ответственности может подвергнуться только вменяемое лицо, совершившее какое-либо преступление. В соответствии со ст. 8 УК РФ основание уголовной ответственности возникает с момента совершения лицом деяния, которое содержит все признаки (элементы) состава преступления (объект преступления, объективная сторона, субъективная сторона и субъект преступления), предусмотренные уголовным законом. Само же преступление – это юридический факт, при наличии которого вменяемое и виновное лицо становится обязанным подвергнуться принудительному воздействию со стороны государства.

Уголовная ответственность как правовое последствие – это результат применения уголовного закона со стороны государства в отношении вменяемого лица, совершившего общественно опасное деяние при доказанности вины субъекта преступления. Сама способность человека понимать совершаемые им действия и осознанно руководить своими поступками отличает вменяемого от невменяемого лица, невменяемый не может нести уголовную ответственность за свои противозаконные (преступные) действия при их совершении.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что вменяемость как признак, характеризующий субъекта преступления, наряду с виновностью является также и условием или предпосылкой наступления уголовной ответственности в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние, что нельзя сказать о лице, которое совершило преступление в состоянии невменяемости. По утверждению Р. И. Михеева, вменяемость в уголовном праве как бы выполняет роль определителя субъекта преступления, а также одного из условий как вины, так и уголовной ответственности.[694]

Вслед за уголовной ответственностью вменяемое лицо, которое является субъектом преступления, может понести уголовное наказание. Однако, хотя уголовная ответственность и предшествует наказанию, но может осуществляться и без него. Последнее положение, например, закреплено в ст. 92 УК РФ, в которой говорится, что несовершеннолетнее лицо, осужденное за совершение преступления небольшой или средней тяжести, может быть освобождено судом от наказания с применением принудительных мер воспитательного воздействия, предусмотренных ч. 2 ст. 90 УК (предупреждение, передача под надзор родителей или лиц, их заменяющих, возложение обязанности загладить причиненный вред и др.). В данном случае речь идет об освобождении субъекта преступления (несовершеннолетнего) только от наказания, но ни в коем случае не от уголовной ответственности за совершенное им преступное деяние.

Что же касается применения наказания к субъекту преступления, то оно невозможно без уголовной ответственности при наличии вменяемости и доказанности виновности правонарушителя. Следовательно, понятие уголовной ответственности не тождественно понятию наказания, оно шире последнего, которое назначается судом от имени государства вменяемому лицу, признанному виновным и привлеченному к уголовной ответственности за совершение общественно опасного деяния, т. е. к субъекту преступления.

Для криминалистики, писал Н. С. Таганцев, вменяемость – это признак, обусловливающий наказуемость преступного деяния, совершенного физическим лицом.[695] Поэтому, когда у судебно-следственных органов возникает вопрос о возможном психическом расстройстве лица, совершившего преступление, они в соответствии со ст. 79, 80, 81, 403 УПК РСФСР обязаны получить заключение судебно-психиатрической экспертизы о психическом состоянии лица, привлекаемого к уголовной ответственности и наказанию.

В связи с этим достаточно показательно будет рассмотренное в 1992 г. Судебной коллегией по уголовным делам Ростовского областного суда уголовное дело по обвинению Чикатило А. Р., который в период 1978–1990 гг. на территории Ростовской, Владимирской, Свердловской, Ленинградской, Московской областей, Краснодарского края (Россия), на Украине и в Узбекистане совершил 52 убийства с особой жестокостью на сексуальной почве. Потерпевшими были: 21 мальчик в возрасте от 8 до 16 лет, 14 девочек в возрасте от 9 до 17 лет и 17 девушек и молодых женщин. При этом Чикатило с 1973 г. неоднократно совершал развратные действия с малолетними детьми и подростками.

Характерной особенностью его преступной деятельности являлось то, что он совершал убийства молодых женщин, девушек, мальчиков и девочек в лесополосах и лесных массивах, прилегающих к населенным пунктам, а также в глухих местах, куда специально заманивал жертву. После убийства Чикатило, как правило, полностью обнажал трупы, а одежду уносил и прятал на значительном расстоянии от места преступления, часто закапывая ее в землю, чтобы затруднить в дальнейшем установление личностей потерпевших.

По способу убийства эти преступления выделялись исключительной жестокостью, цинизмом, изуверством и, как правило, сопровождались причинением жертвам многочисленных (по нескольку десятков) ножевых ранений садистского характера и глумлением над ними. Все эти преступные действия сопровождались разрушением и полной ампутацией различных внешних и внутренних органов тела (чаще всего, половых органов) убитых. Убивая женщин, девушек и детей, Чикатило удовлетворял свое извращенное сексуальное желание, которое испытывал постоянно, когда наносил жертве удары ножом, видел кровь и когда жертва мучилась и агонизировала.

Согласно заключениям судебно-психиатрических экспертиз, проведенных экспертами-психиатрами ВНИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, Ростовского областного психоневрологического диспансера, а также экспертизы, проведенной в судебном заседании, Чикатило хроническими заболеваниями не страдал, обнаруживал признаки психопатии мозаичного круга с сексуальными перверсиями, развившейся на органически неполноценной почве.

Во время совершения инкриминируемых ему действий Чикатило мог отдавать отчет в своих действиях и руководить ими, т. е. являлся вменяемым. При этом в периоды, относящиеся к совершению преступления, как было установлено различными экспертизами и материалами уголовного дела, Чикатило не обнаруживал также и признаков какого-либо временного болезненного расстройства психической деятельности.

Глубокое и детальное изучение материалов уголовного дела (всех преступных эпизодов) и результатов судебно-психиатрических экспертиз позволили суду признать Чикатило вменяемым и виновным в совершении инкриминируемых ему деяний. Суд приговорил Чикатило к исключительной мере наказания – смертной казни, которая была приведена в исполнение 14 февраля 1994 г., после отмены Президентом России ходатайства о помиловании.[696]

Однако, признав согласно ст. 410 УПК РСФСР доказанным совершение лицом в состоянии невменяемости преступления, суд выносит определение и в соответствии со ст. 21 УК РФ освобождает это лицо от уголовной ответственности или наказания и при необходимости решает вопрос о применении к нему принудительных мер медицинского характера, т. е. направляет лицо на принудительное лечение. При этом, исходя из п. 2 ст. 5 УПК РСФСР, суд прекращает уголовное дело за отсутствием в деянии невменяемого лица состава, так как оно не является субъектом преступления и, таким образом, не подлежит уголовной ответственности и наказанию. Суд указывает конкретную меру медицинского характера в зависимости от душевного заболевания лица и общественной опасности совершенного им преступления.

Таким образом, вопросы теории и практики судебно-психиатрической экспертизы неразрывно связаны с понятием вменяемости как неотъемлемого признака субъекта преступления. Вместе с тем, как показывает практика, работники суда, следствия и врачи эксперты-психиатры недостаточно владеют теоретическим обоснованием понятия вменяемости, имеющего уголовно-правовое значение для вины, уголовной ответственности и наказания субъекта преступления. Данное обстоятельство диктует острую необходимость проведения дальнейших научных исследований в этом направлении и более широкого отражения этих вопросов в юридической, медицинской и психологической литературе, чтобы уголовную ответственность и наказание за совершенное преступление могли нести физические лица, являющиеся вменяемыми.

Глава V

Виды специального субъекта преступления и проблемы уголовной ответственности

§ 2. Уголовно-правовой анализ специального субъекта преступления с признаками должностного лица

Проблема борьбы с должностными преступлениями в нашем государстве на различных этапах его развития всегда достаточно актуальна. Это, прежде всего, обусловлено тем, что она неразрывно связана с должностным лицом, являющимся специальным субъектом преступления, с одной стороны, а с другой – общественная опасность должностных преступлений, связанных со спецификой субъекта преступления и использованием должностным лицом своего служебного положения, причиняет значительный вред обществу, государству и гражданам. Поэтому проблему специального субъекта должностных преступлений необходимо рассматривать как с позиций развития отечественного уголовного права, так и анализа данных совершения этих преступлений и их взаимосвязи с другими общественно опасными деяниями, посягающими на различные общественные отношения.

В связи с этим важное значение приобретают труды советских и современных ученых-юристов, в которых исследуются вопросы ответственности за должностные преступления (А. В. Галахова, Б. В. Волженкин, Б. В. Здравомыслов, М. Д. Лысов, А. Я. Светлов и др.).[697] Вместе с тем, как отмечается в юридической литературе, большой вклад в изучение должностных преступлений сделали: А. А. Жижиленко, А. Я. Эстрин, А. Н. Трайнин, Б. С. Утевский, В. Ф. Кириченко, В. И. Соловьев, С. И. Тихенко и др. А по утверждению Б. В. Волженкина, в научных спорах 30–40-х годов, вплоть до наших дней, понятие должностного лица как специального субъекта преступления обсуждалось в работах В. Ф. Кириченко, Н. С. Лейкиной, В. Д. Меньшагина, А. Б. Сахарова и других ученых-криминалистов.[698]

Продолжается активная научно-исследовательская работа в этом направлении с учетом изменений в уголовном законодательстве и в настоящее время, так как большие преобразования во всех сферах жизнедеятельности общества в современных условиях борьбы с преступностью выдвигают на передний план важную задачу – предупреждения преступлений, посягающих на нормальную деятельность государственного аппарата при реализации гражданами своих конституционных прав и свобод.

Должностные преступления наносят государству большой вред, так как их количество из года в год возрастает. По данным уголовной статистики, должностных преступлений было совершено: в 1994 г. – 85,7 тыс.; в 1995 г. – 88,9 тыс.; в 1996 г. – 99,3 тыс.; в 1997 г. – 105 тыс.; в 1998 г. – 109,8 тыс.[699] Наблюдается устойчивая тенденция и роста числа лиц, привлеченных к уголовной ответственности за должностные преступления.

Если рассматривать все виды должностных преступлений, отмечает Б. В. Волженкин, не исключая, разумеется, взяточничества, то по вступившим в законную силу приговорам число осужденных за период с 1993 по 1997 г. будет выглядеть следующим образом: 1993 г. – 1968 человек, 1994 г. – 2251, 1995 г. – 2524, 1996 г. – 2890, 1997 г. – 2794 человек.[700]

Однако несмотря на то, что в общей структуре преступности должностные преступления занимают незначительный удельный вес, тем не менее для общества, государства и граждан они представляют большую опасность,[701] а количество их, в частности преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления, увеличивается. Так, в 1997 г. из 2 397 311 преступлений, совершенных в России, 16 441, в том числе взяточничество – 5624, составили должностные преступные деяния, охватываемые гл. 30 УК РФ.[702] В 1998 г. из 2 млн. 582 тыс. общественно опасных деяний выявлено 18,1 тыс. преступлений против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления (+10,3 %), в том числе 5,8 тыс. фактов взяточничества (+3,3 %).[703] Неутешительная картина в этом отношении имеет место и в 1999 году.

Таким образом, как свидетельствует уголовная статистика за последние годы, в целом на фоне общего роста преступности в России наблюдается тенденция роста должностных преступлений, в которых, как правило, специальным субъектом является должностное лицо.

Подтверждаются данные роста должностных преступлений и числа осужденных лиц за эти правонарушения проведенным нами исследованием, а также изучением материалов судебной статистики на региональном уровне с 1997 по 1999 гг. по делам, рассмотренным районными судами Санкт-Петербурга и районными судами Ленинградской области со времени действия УК РФ 1996 г. (табл. 11).

Разумеется, указанные показатели не дают полной и объективной картины совершения должностных преступлений, но в них можно усмотреть некоторую тенденцию к увеличению числа осужденных лиц за общественно опасные деяния, охватываемые гл. 30 УК РФ, в частности взяточничество (ст. ст. 290, 291), служебный подлог (ст. 292), халатность (ст. 293) и другие должностные преступления. При этом некоторые преступления, например против общественной безопасности (гл. 24, ст. 215–219) и экологические (гл. 26, ст. 246–262), могут совершаться как должностными лицами, так и другими гражданами, не обладающими признаками специального субъекта.

Таблица 11 [704]

Важным и дискуссионным остается как в теории, так и на практике вопрос, связанный с установлением уголовной ответственности в отношении лица, совершившего должностное преступление. В данном случае речь идет, как правило, о специальном субъекте преступления, наделенном должностными признаками по отношению к общему субъекту.

Однако если обратиться к истории и эволюции понятия специального субъекта должностных преступлений, то в качестве примера можно привести Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Как справедливо отмечает Е. В. Тарасова, в основу 5-го раздела был положен статус специального субъекта, так как раздел включал в себя преступления: превышение власти, бездействие власти, мздоимство и лихоимство.[705] Если говорить об Уложении 1903 г., то должностные преступления также совершались специальным субъектом, хотя относились к преступным деяниям, посягающим на другие общественные отношения (порядок управления).

В советском уголовном законодательстве, по утверждению Б. В. Волженкина, впервые был обозначен круг лиц, ответственных за должностные преступления, в частности за получение взятки, в Декрете СНК РСФСР от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве», и этот круг ответственных лиц был значительно шире, чем в дореволюционном уголовном законодательстве.[706]

Первый УК РСФСР 1922 г. законодательно сформулировал определение должностного лица как специального субъекта преступления, исходя из характера функций. Понятие должностного лица аналогичного содержания имело место и в УК РСФСР 1926 г. (в примечании к ст. 109).[707]

В УК РСФСР 1960 г. в определении понятия должностного лица законодателем была использована также специфика его должностных функциональных обязанностей и правомочий. Так, в примечании к ст. 170 УК субъектами должностных преступлений признавались лица, выполнявшие в связи с занимаемой должностью организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции либо являющиеся представителями власти. Следовательно, в уголовном законе были предусмотрены три категории лиц, которые должны быть отнесены к числу специальных субъектов должностного преступления.

В специальной главе «Должностные преступления» УК 1960 г. законодателем были указаны общие преступные деяния, совершаемые, в основном, должностными лицами. К таким уголовно-правовым нормам относились: злоупотребление властью или служебным положением (ст. 170), превышение власти или служебных полномочий (ст. 171), халатность (ст. 172), получение взятки (ст. 173), дача взятки (ст. 174), посредничество во взяточничестве (ст. 174^1) и должностной подлог (ст. 175).

Однако наряду с вышеуказанными преступлениями УК РСФСР предусматривал и другие общественно опасные деяния, которые могли совершаться только должностными лицами в силу занимаемой должности, например: ст. 92, 138, 140, 152 и др. Некоторые преступления могли быть совершены как должностными, так и недолжностными лицами (ст. 132, 134–137, 142 и др.).

Данное положение не удалось устранить законодателю и в УК РФ 1996 г. Рассмотрим данное обстоятельство подробнее.

В УК РФ 1996 г. общие должностные преступления со специальным субъектом помещены законодателем в гл. 30 с новым названием – «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». В этой главе рассматриваются должностные преступления, посягающие на общественные отношения, регулирующие нормальную деятельность аппаратов государственной власти и органов местного самоуправления, совершаемые работниками этих аппаратов с использованием своего служебного положения.

К общим должностным преступлениям со специальным субъектом указанной главы законодатель относит: злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285), превышение должностных полномочий (ст. 286), отказ в предоставлении информации Федеральному Собранию Российской Федерации или Счетной палате Российской Федерации (ст. 287), незаконное участие в предпринимательской деятельности (ст. 289), получение взятки (ст. 290) и халатность (ст. 293).

Преступления, предусмотренные ст. 288 – присвоение полномочий должностного лица, и служебный подлог (ст. 292), могут быть совершены не только должностными лицами, но и обычными служащими государственных и муниципальных органов. Данное положение относится и к преступлению, предусмотренному ст. 291 – дача взятки, которую может дать должностному лицу как общий, так и специальный субъект преступления, обладающий признаками, предусмотренными в примечании к ст. 285 УК РФ.

Таким образом, общие составы должностных преступлений со специальным субъектом в гл. 30 УК РФ предусмотрены ст. 285–287, 289, 290 и 293.

В юридической литературе в этом вопросе имеют место другие точки зрения. Например, А. Я. Светлов к числу общих должностных преступлений относит только три состава должностных преступлений – злоупотребление властью или служебным положением (ст. 170), превышение власти или служебных полномочий (ст. 171), а также халатность (ст. 172) УК РСФСР. Другие должностные преступления – получение взятки (ст. 173) и служебный подлог (ст. 175) он считает специальными составами злоупотребления властью или служебным положением.[708]

На наш взгляд, более правильной точки зрения придерживается в этом вопросе Б. В. Здравомыслов, утверждающий, что получение взятки (ст. 173) и должностной подлог (ст. 175) УК РСФСР представляют собой специфические виды должностного злоупотребления. Вместе с тем помещение их в главу, в которой сгруппированы общие виды должностных преступлений, законодателем осуществлено верно.[709]

Как было отмечено выше, по данным нашего исследования, в Особенной части УК РФ содержится 43 % статей со специальным субъектом преступления. При проведенном анализе составов со специальным субъектом с признаками должностного лица их было выявлено 72,7 %, не считая воинских преступлений. При этом общие виды должностных преступлений со специальным субъектом составили от всех должностных преступлений 7,5 %.

Значительная часть уголовно-правовых норм с признаками должностного лица как специального субъекта преступления содержится также в гл. 31 УК РФ, предусматривающей ответственность за преступные деяния против правосудия. По существу, это специальные составы преступлений, которые могут совершать должностные лица, в частности представители власти при отправлении правосудия.

В таких, например, преступлениях, как: привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности (ст. 299), незаконное освобождение от уголовной ответственности (ст. 300), незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей (ст. 301), принуждение к даче показаний (ст. 302), вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта (ст. 305) УК РФ, специальными субъектами выступают представители власти, являющиеся должностными лицами.

Должностные преступления, в которых имеет место специальный субъект, находятся и в других главах Особенной части УК РФ. К таким преступлениям, где специальным субъектом выступает должностное лицо, могут быть отнесены, например, общественно опасные деяния, посягающие на конституционные права и свободы человека и гражданина (гл. 19). К ним относятся: отказ в предоставлении гражданину информации (ст. 140), фальсификация избирательных документов, документов референдума или неправильный подсчет голосов (ст. 142), нарушение правил охраны труда (ст. 143), необоснованный отказ в приеме на работу или необоснованное увольнение беременной женщины или женщины, имеющей детей в возрасте до трех лет (ст. 145), невыплата заработной платы, пенсий, стипендий, пособий и иных выплат (ст. 145^1) и др.

К должностным преступлениям в сфере экономической деятельности (гл. 22) могут относиться следующие составы: воспрепятствование законной предпринимательской деятельности (ст. 169), регистрация незаконных сделок с землей (ст. 170), злоупотребления при выпуске ценных бумаг (ст. 185).

В качестве примера можно привести и такое должностное преступление, совершаемое специальным субъектом, как планирование, подготовка, развязывание или ведение агрессивной войны (ст. 353 гл. 34, предусматривающей ответственность за преступления против мира и безопасности человечества).

Наконец, некоторые преступления, которые образуют достаточно большую группу в Особенной части УК РФ, могут совершаться как должностными, так и недолжностными лицами. Если говорить о специальном субъекте, то эти преступления чаще всего совершаются должностными лицами с использованием своего служебного положения и занимаемой должности в системе государственных и местных органов власти и управления и самого аппарата этих органов.

Следовательно, при определенных условиях некоторые преступления, предусмотренные различными главами Особенной части УК, могут быть совершены должностными лицами исключительно и благодаря занимаемому ими должностному положению, а в других случаях те же преступления совершаются недолжностными лицами.

При совершении таких преступлений должностными лицами они будут считаться должностными и здесь будет иметь место специальный субъект преступления – должностное лицо. В случаях совершения данных преступлений недолжностными лицами последние обладают признаками общего субъекта, преступное деяние не относится к разновидности должностного преступления.

В теории уголовного права такие преступления выделяют в группу с условным названием – альтернативно-должностные преступления.[710] При этом в некоторых преступлениях квалифицирующим признаком или обстоятельством является использование специальным субъектом своего служебного положения, а в других указанный признак отсутствует.

К таким преступлениям, например, могут быть отнесены общественно опасные деяния, предусмотренные следующими нормами УК: незаконное помещение в психиатрический стационар (ч. 2 ст. 128), нарушение равноправия граждан (ч. 2 ст. 136), нарушение неприкосновенности частной жизни (ч. 2 ст. 137), нарушение тайны переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений (ч. 2 ст. 138), нарушение неприкосновенности жилища (ч. 3 ст. 139), воспрепятствование осуществлению избирательных прав или работе избирательных комиссий (п. «б» ч. 2 ст. 141), воспрепятствование законной профессиональной деятельности журналистов (ч. 2 ст. 144), торговля несовершеннолетними (п. «г» ч. 2 ст. 152), мошенничество (п. «в» ч. 2 ст. 159), присвоение или растрата (п. «в» ст. 160), легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества, приобретенных незаконным путем (п. «в» ч. 2 ст. 174), приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого преступным путем (ч. 3 ст. 175), злостное уклонение от погашения кредиторской задолженности (ст. 177), монополистические действия и ограничение конкуренции (ст. 178), незаконные получение и разглашение сведений, составляющих коммерческую или банковскую тайну (ч. 2 ст. 183), контрабанда (п. «б» ч. 3 ст. 188), незаконный экспорт технологий, научно-технической информации и услуг, сырья, материалов и оборудования, используемых при создании оружия массового поражения, вооружений и военной техники (ст. 189), невозвращение из-за границы средств в иностранной валюте (ст. 193), уклонение от уплаты налогов или страховых взносов в государственные внебюджетные фонды с организации (ст. 199), бандитизм (ч. 3 ст. 209), организация преступного сообщества (преступной организации) (ч. 3 ст. 210), нарушение правил безопасности на объектах атомной энергетики (ст. 215), прекращение или ограничение подачи электрической энергии либо отключение от других источников жизнеобеспечения (ст. 215^1), нарушение правил безопасности при проведении горных, строительных или иных работ (ст. 216), нарушение правил безопасности на взрывоопасных объектах (ст. 217), нарушение правил пожарной безопасности (ст. 219), хищение либо вымогательство ядерных материалов или радиоактивных веществ (п. «в» ч. 2 ст. 221), ненадлежащее исполнение обязанностей по охране оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (ст. 225), хищение либо вымогательство оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств (п. «в» ч. 3 ст. 226), хищение либо вымогательство наркотических средств или психотропных веществ (п. «в» ч. 2 ст. 229), сокрытие информации об обстоятельствах, создающих опасность для жизни или здоровья людей (ч. 2 ст. 237), производство, хранение, перевозка либо сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности (ст. 238), нарушение правил охраны окружающей среды при производстве работ (ст. 246), загрязнение вод (ст. 250), загрязнение атмосферы (ст. 251), загрязнение морской среды (ст. 252), нарушение правил охраны и использования недр (ст. 255), незаконная добыча водных животных и растений (ч. 3 ст. 256), нарушение правил охраны рыбных запасов (ст. 257), незаконная охота (ч. 2 ст. 258), незаконная порубка деревьев и кустарников (п. «б» ч. 2 ст. 260), возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды (п. «б» ч. 2 ст. 282), присвоение полномочий должностного лица (ст. 288), дача взятки (ст. 291), служебный подлог (ст. 292), воспрепятствование осуществлению правосудия и производству предварительного расследования (ч. 3 ст. 294), неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта (ст. 315), публичные призывы к развязыванию агрессивной войны (ч. 2 ст. 354), производство или распространение оружия массового поражения (ст. 355), применение запрещенных средств и методов ведения войны (ст. 356), геноцид (ст. 357), наемничество (ч. 2 ст. 359).

Таким образом, количество альтернативно-должностных преступлений от общего количества уголовно-правовых норм Особенной части УК, без учета воинских преступлений, составляет примерно 57 (24,3 %) общественно опасных деяний как с признаками общего субъекта, так и с характерными особенностями специального субъекта преступления в виде должностного лица.

Вместе с тем системно-структурный анализ уголовно-правовых норм Особенной части УК РФ позволил условно выделить по признакам виновного лица три разновидности (группы) общественно опасных деяний, в которых специальным субъектом преступления является или может быть должностное лицо. Такие преступления предлагается классифицировать на: 1) общие должностные преступления, 2) специальные должностные преступления и 3) альтернативно-должностные преступления.

Основным критерием данной классификации наряду с другими (объектом и объективной стороной) являлись признаки или характерные особенности лица, совершающего должностное преступление, что дает основание говорить о специальном субъекте, который нашел свое законодательное закрепление в примечании к ст. 285 УК РФ.

Однако следует отметить, что данная классификация условна и не претендует на бесспорность. Вместе с тем она позволяет более четко обозначить круг специальных субъектов преступления с признаками должностного лица, что имеет важное значение для квалификации преступлений и решения вопросов уголовной ответственности и наказания.

Остановимся подробнее на признаках специального субъекта должностных преступлений, так как их определение в судебно-следственной практике вызывает особую трудность. Неоднозначно решался этот вопрос и в науке отечественного уголовного права, о чем мы упоминали в начале параграфа, по-разному эта проблема решается и сейчас.

Еще в УК РСФСР 1960 г. законодатель, формулируя составы об ответственности должностных лиц при определении субъекта этих преступлений, заметил Р. М. Асланов, использует три приема законодательной техники: описывая признаки состава преступления, он не указывает конкретных должностных лиц, ответственных за данные деяния, затем, определяя состав преступления, законодатель очерчивает примерные служебный статус и полномочия субъекта преступления и, наконец, в диспозиции статьи перечисляет субъектов ответственности.[711]

Если законодатель в УК РСФСР 1960 г. связывал выполнение лицом организационно-распорядительных или административно-хозяйственных функций с занятием какой-либо должности, то в УК РФ такое положение отсутствует. При этом важным моментом является и то обстоятельство, что указанные выше функции выполняются должностным лицом в государственных органах, органах самоуправления, муниципальных учреждениях, в Вооруженных Силах, но не в общественных или других организациях.

В связи с этим в соответствии с примечанием к ст. 285 УК РФ субъектами преступлений, предусмотренных главой 30, могут быть следующие категории правонарушителей: 1) должностные лица, 2) должностные лица, занимающие государственные должности Российской Федерации, 3) должностные лица, занимающие государственные должности субъектов Российской Федерации, 4) государственные служащие и служащие органов местного самоуправления, не относящиеся к числу должностных лиц, которые несут ответственность в случаях, специально предусмотренных соответствующими статьями главы 30 УК РФ.

При этом специальными субъектами в соответствии с анализируемым законом, согласно примечанию 1 к ст. 285, признаются должностные лица, которые постоянно или временно, а также по специальному полномочию осуществляют функции представителя власти, либо лица, выполняющие организационно-распорядительные, а также административно-хозяйственные функции в государственных органах, органах местного самоуправления или государственных и муниципальных учреждениях и, наконец, в Вооруженных Силах Российской Федерации.

Содержание функций названных категорий субъектов должностных преступлений применительно к УК РСФСР 1960 г. и УК РФ 1996 г. раскрывалось в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г. «О судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге», в которое по вопросу о субъекте должностного преступления постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе» внесены существенные изменения.[712]

В судебно-следственной практике возникает немало трудностей о признании субъектом должностных преступлений лиц, выполняющих постоянно или временно либо по специальному полномочию организационно-распорядительные или административно-хозяйственные функции, а также осуществляющие функции представителя власти.

В связи с этим представляет особую значимость разъяснение указанных функций должностного лица постановлением Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе». В п. 3 данного Постановления отмечается, что организационно-распорядительные функции, как правило, включают в себя руководство коллективом, расстановку и подбор кадров, а также организацию труда или службы подчиненных, поддержание трудовой дисциплины и т. п. К административно-хозяйственным функциям Пленум относит полномочия по управлению и распоряжению каким-либо имуществом и денежными средствами, которые находятся на балансе и банковских счетах организаций, учреждений и других юридических лиц, а также совершение иных действий.[713] Важное значение при осуществлении указанных функций должностным лицом имеет положение закона (примечание 1 к ст. 285 УК), указывающее на то, что эти обязанности должны быть возложены в установленном законом порядке (постоянно, временно или по специальному полномочию). Поэтому для решения вопроса о привлечении лица к уголовной ответственности всегда необходимо иметь в виду, что, выполняя те или иные полномочия и функциональные обязанности, оно может быть признано специальным субъектом должностного преступления при условии, если данное лицо эти обязанности выполняло в соответствии с требованием закона.

На данное обстоятельство ориентирует в своем постановлении и Пленум Верховного Суда от 10 февраля 2000 г., который поясняет, что выполнение перечисленных функций по специальному полномочию есть исполнение лицом определенных функций, возложенных на него законом, нормативным актом, приказом или распоряжением какого-либо вышестоящего должностного лица, а также правомочным на то органом. Причем эти функции могут осуществляться как в течение определенного времени, так и один раз.[714]

Далее необходимо отметить, что, хотя в законодательном порядке признаки должностного лица как специального субъекта преступления и закреплены в примечании 1 к ст. 285 УК, тем не менее в судебно-следственной практике возникают ошибки в квалификации деяний даже Верховным Судом РФ. Чаще всего трудности могут иметь место, когда речь идет об уголовной ответственности лиц с признаками субъекта должностных преступлений таких категорий работников, как преподаватели различных учебных заведений, медицинские, торговые работники, представители различных строительных профессий и других сфер деятельности и специальностей.

В качестве примера можно привести следующее конкретное уголовное дело. Курганским областным судом в 1998 г. Макаров, работавший доцентом Курганского государственного университета, был осужден по п. «б» ч. 4 ст. 290 и ст. 292 УК РФ. Макаров признан виновным в неоднократном получении взяток от студентов заочного факультета и служебном подлоге.

В кассационных жалобах осужденный и адвокат справедливо просили об отмене приговора и прекращении производства по делу за отсутствием события и состава преступления. По их мнению, и совершенно обоснованно, преподаватель университета не являлся должностным лицом, т. е. специальным субъектом должностного преступления.

Однако Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ в марте 1999 г. жалобу Макарова оставила без удовлетворения, а приговор частично изменила, признав его виновным только в получении взятки (п. «б» ст. 290 УК РФ). Свое решение Коллегия мотивировала тем, что Макаров, работая доцентом, как преподаватель был наделен правом принятия экзаменов у студентов, а несдача ими экзамена влекла определенные правовые последствия, в результате которых студенты, не выполнившие учебный план, не допускались к следующей сессии, не получали официального вызова на сессию и, таким образом, не имели права на получение оплачиваемого учебного отпуска, а также могли быть отчислены из учебного заведения.

При этом Судебная коллегия неправильно указала, что поскольку Макаров выполнял свои профессиональные обязанности в государственном вузе, то он является должностным лицом, которое наделено организационно-распорядительными функциями, а значит, является субъектом должностного преступления.[715]

Однако, если следовать логике Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ, то необходимо всех преподавателей государственных высших учебных заведений, выполняющих свои профессиональные обязанности в осуществлении учебного процесса, приравнять к должностным лицам, наделенным организационно-распорядительными функциями. Действительно, в некоторых случаях преподаватель вуза может быть наделен признаками должностного лица и выполнять указанные функции, являясь заведующим кафедрой, деканом, заведующим учебным отделом или структурным подразделением учебного заведения. Преподаватель вуза также может временно по специальному приказу или распоряжению выполнять функции должностного лица в его отсутствие, а в других случаях быть членом государственной, аттестационной или квалификационной комиссии на период их работы.

В основном же преподаватели, доценты, профессора и т. п., если они не наделены и не обладают функциями, предусмотренными в примечании 1 к ст. 285 УК, а выполняют профессиональные функциональные обязанности: читают лекции, проводят семинарские и практические занятия, принимают зачеты и экзамены, проверяют контрольные, курсовые и дипломные работы, участвуют в различных мероприятиях, связанных с учебным процессом, то они не являются должностными лицами, так как не обладают признаками специального субъекта должностного преступления.

В данном случае Макаров, являвшийся преподавателем государственного вуза, был неправильно осужден судом первой инстанции. Ошибочное решение приняла и Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, признав Макарова субъектом должностного преступления. С доводами Курганского областного суда и высшей кассационной инстанцией согласиться нельзя, так как Макаров не является субъектом должностного преступления.

Вообще дискуссия о правовом положении преподавателя высшего и среднего учебного заведения в уголовно-правовой литературе занимает не последнее место, и мнения ученых на этот счет расходятся. Так, Р. Орымбаев считает, что преподаватель института должен признаваться должностным лицом, так как от его оценки на экзамене может зависеть получение студентом стипендии, зачисление абитуриента в вуз, и у этих лиц изменяются права и обязанности.[716]

Противоположной точки зрения в этом вопросе, с которой следует согласиться, придерживается А. Я. Светлов, указывающий, что преподаватели всех учебных заведений, в том числе и специальных, подлежат уголовной ответственности при условии, если совершенное ими преступное деяние связано с использованием служебного положения, но не с выполнением своих непосредственных функций преподавателя.[717]

В судебно-следственной практике достаточно часто возникают трудности при привлечении к уголовной ответственности как должностных лиц (специальных субъектов преступления) медицинских работников. Довольно часто указанные лица, как и преподаватели вузов и других учебных заведений, просто выполняют свои профессиональные функции и обязанности по работе, осуществляя лечение граждан, и они не являются должностными лицами, так как не обладают дополнительными признаками специального субъекта.

Вместе с тем в случаях, когда врач является должностным лицом (заведующий отделением, главврач госпиталя, больницы, поликлиники, санатория, какого-либо лечебного центра и иного медицинского учреждения), он признается специальным субъектом должностного преступления. Должностными лицами также признаются врачи, состоящие членами военно-врачебных комиссий или ВТЭК и исполняющие по приказу или распоряжению временно функции должностного лица, предусмотренные в примечании 1 к ст. 285 УК РФ, в частности организационно-распорядительные или административно-хозяйственные. Следовательно, при совершении этой категорией лиц должностных преступлений, даже при осуществлении ими своих профессиональных обязанностей, они признаются специальными субъектами данных общественно опасных деяний.

Особо следует отметить, что, исходя из буквы закона (примечание 1 к ст. 285), посягательство осуществляется на общественные отношения, обеспечивающие нормальную деятельность государственных органов власти, на интересы государственной службы. Сама же государственная служба регулируется Законом РФ от 5 июля 1995 г. «Об основах государственной службы Российской Федерации», под которой понимается всякая профессиональная деятельность, связанная с обеспечением полномочий государственных органов.[718] В свою очередь, деятельность органов местного самоуправления регулируется Федеральным законом от 22 августа 1995 г. «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации». При этом, согласно данному Закону, под органами местного самоуправления следует понимать как выборные, так и другие органы, наделенные различными полномочиями для решения вопросов местного значения, которые не входят в систему органов государственной власти.[719]

Однако не признаются субъектами должностных преступлений лица, выполняющие функции аналогичного характера (управленческие, организационно-распорядительные и административно-хозяйственные) постоянно или временно в коммерческой, а также другой организации, независимо от формы собственности. Данные лица подлежат уголовной ответственности по ст. 201–204 главы 23 УК РФ, охватывающей преступления, совершаемые против интересов службы в коммерческих и иных организациях.

Таким образом, частное лицо или лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой, а также другой организации, согласно примечанию 1 к ст. 201 УК РФ, не может быть специальным субъектом должностного преступления. Так, в п. 10 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 5 ноября 1998 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за экологические правонарушения» говорится, что в случаях, когда виновным в совершении экологического преступления признается должностное лицо какого-либо государственного предприятия, учреждения, организации, а также лицо, выполняющее управленческие функции в коммерческой или другой организации, оно должно нести ответственность по соответствующей статье за совершение экологического преступления. Вместе с тем при наличии в действиях признаков злоупотребления должностными полномочиями или полномочиями лица, которое выполняет управленческие функции в коммерческой или иной организации, оно также несет ответственность соответственно по ст. 285 либо ст. 201 УК РФ.[720]

Не бесспорной в теории и практике является проблема определения круга лиц, подлежащих уголовной ответственности за должностные преступления, в системе торговли, бытового обслуживания и производственной сфере. В частности, это относится к продавцам, кассирам, шоферам, кладовщикам, рабочим и техникам различных специальностей, а также другим рядовым работникам с материальной ответственностью в силу специфики выполняемой ими работы. Признание данных лиц субъектами должностных преступлений не вытекает из смысла закона (примечание 1 к ст. 285 УК РФ), а, напротив, противоречит ему, так как указанные лица должны выполнять (постоянно или временно) на основании приказа или распоряжения организационно-распорядительные либо административно-хозяйственные функции непосредственно в самих государственных органах, органах местного самоуправления, государственных или муниципальных учреждениях.

Другой разновидностью специального субъекта должностных преступлений, предусмотренных в главе 30, будут являться, согласно примечанию 2 к ст. 285 УК РФ, а также Федеральному закону от 5 июля 1995 г. «Об основах государственной службы Российской Федерации»[721] и Указу Президента РФ от 11 января 1995 г. № 32 «О государственных должностях Российской Федерации», лица, занимающие государственные должности Российской Федерации.[722] Такие должности устанавливаются Конституцией РФ, федеральными конституционными законами и федеральными законами для непосредственного исполнения полномочий государственных органов.

К данной категории закон относит, в частности, лиц, занимающих должности: Президента РФ, Председателя Правительства РФ, Председателя палат Федерального Собрания РФ, депутатов Государственной Думы, членов Совета Федерации РФ, Генерального прокурора РФ, Председателя Счетной палаты, Секретаря Совета безопасности и других лиц, занимающих государственные должности.

Третью категорию специальных субъектов должностных преступлений, в соответствии с примечанием 3 к ст. 285 УК РФ, составляют лица, занимающие государственные должности субъектов Российской Федерации, под которыми, согласно Закону, понимаются лица, занимающие должности, устанавливаемые конституциями, а также уставами субъектов РФ для непосредственного исполнения различных полномочий государственных органов. К таким лицам, например, могут быть отнесены: президенты республик, губернаторы (краев, областей, Москвы и Санкт-Петербурга), руководители органов законодательной и исполнительной власти субъектов Федерации, депутаты представительных органов субъектов Федерации и т. п.

Далее следует отметить, что государственные служащие и служащие органов местного самоуправления, согласно примечанию 4 к ст. 285 УК РФ, не относятся к числу должностных лиц и, обладая признаками общего субъекта преступления, подлежат уголовной ответственности за присвоение полномочий должностного лица (ст. 288) и служебный подлог (ст. 292 УК РФ). В данных случаях речь о специальном субъекте преступления не идет.

В свою очередь, проблема уголовной ответственности лиц, совершающих должностные преступления, не менее актуальна и в зарубежных государствах самых различных ориентаций. Вместе с тем вопросы специального субъекта должностных преступлений в зарубежном уголовном праве изучены недостаточно и толкуются в различных странах по-разному, а распространенность этих преступлений и коррумпированность государственного аппарата многих стран заставляют законодателей значительно усилить борьбу с данной категорией преступлений.

Однако с позиций научного и практического интереса и с учетом действующего российского уголовного законодательства по рассматриваемым вопросам проанализируем кратко специальный субъект должностных преступлений в уголовном законодательстве некоторых зарубежных стран.

Например, уголовные законодательства стран европейской континентальной системы права (Франции, Италии, ФРГ) вопросам ответственности за должностные преступления придают важное значение.

Так, УК Франции 1992 г. предусматривает различные виды должностных преступлений: взяточничество, злоупотребление властью, торговля влиянием, разглашение профессиональной тайны и покушение на нее, должностные злоупотребления, посягающие на личную свободу, равенство граждан, неприкосновенность жилища и другие преступные деяния. К достоинствам УК Франции 1992 г., как отмечает Н. Е. Крылова, следует отнести статьи, предусматривающие ответственность за самые различные корыстные злоупотребления властью со стороны должностных лиц.[723] А вот к уголовной ответственности за подлог (ст. 441–1) привлекаются наряду с должностными лицами и частные, однако к специальному субъекту преступления, согласно ст. 441–2, применяется более строгое наказание, чем к частному лицу.[724]

Что же касается уголовной ответственности должностных лиц по УК ФРГ (в редакции 1987 г.), то 29-й раздел Особенной части данного Закона полностью посвящен должностным преступлениям. К таким преступлениям, например, относят: получение и дачу взятки, злоупотребление властью, ложное засвидетельствование документов, злоупотребления при взимании вознаграждений и сборов, разглашение служебной тайны, разглашение налоговой тайны и др. При этом следует обратить внимание на интересную деталь относительно субъекта преступлений, связанных со взяточничеством. Так, из всех категорий должностных лиц, наказание которым повышается в случае как получения, так и предложения им взятки, в германском праве выделены только судьи и третейские судьи. Никакие другие должностные лица, занимающие даже самое высокое и ответственное положение и способные причинить существенный вред государству и гражданам, в разделе о должностных преступлениях УК ФРГ не упомянуты.[725]

В Италии уголовная ответственность за должностные преступления определяется УК 1930 г. Итальянский УК в действующей редакции в гл. 1 «О преступлениях должностных лиц» предусматривает: присвоение, взяточничество, злоупотребление служебным положением, разглашение и использование служебных секретов, отказ от выполнения служебных обязанностей, подстрекательство к совершению подкупа, нарушение прав граждан и др. Уголовной ответственности за самые различные должностные преступления, в которых имеет место специальный субъект, могут также подлежать лица, исполняющие обязанности должностных лиц, даже иностранцы, когда для занятия должности специально не требуется итальянское гражданство.[726]

Если говорить об уголовной ответственности за должностные преступления в странах англосаксонской системы права, то она наиболее характерно представлена уголовным законодательством США и Великобритании. В частности, в США ответственность должностных лиц регулируется как федеральным законодательством, так и уголовными кодексами штатов.

Так, в Примерном уголовном кодексе США (1962 г.) в ст. 240.0 дается определение специального субъекта должностных преступлений, под которым понимается «публичный служащий», т. е. любое должностное лицо или служащий государства, включая законодателей и судей, а также любое лицо, которое принимает участие в осуществлении государственной функции как в качестве присяжного заседателя, советника или консультанта, так и в каком-либо ином качестве.[727] Ответственность по данному Кодексу предусмотрена за самые разные должностные преступления, например: за взяточничество (ст. 240.1), вознаграждение за осуществленное в прошлом поведение по должности (ст. 240.3), подарки публичным служащим со стороны лиц, находящихся в их юрисдикции (ст. 240.5), притеснение со стороны должностного лица (ст. 243.1), спекуляция или пари по поводу официальных акций или сведений (ст. 243.2) и т. п.

Последние два преступления охватываются разделом 243 «Злоупотребление по должности»,[728] где специальными субъектами являются «публичные служащие», т. е. должностные лица.

По уголовному некодифицированному законодательству Великобритании количество должностных преступлений несколько ограниченно. Специальными субъектами должностных преступлений в основном являются так называемые публичные должностные лица, но могут быть служащие и частные лица. Как правило, к преступлениям, совершаемым должностными лицами, относятся: взяточничество, злоупотребление властью, нарушение доверия и обман, небрежность при исполнении обязанностей, неуполномоченное распространение информации, продажа публичных должностей и другие[729] преступные деяния, предусмотренные в отдельных многочисленных законодательных актах английского уголовного права.

Уголовно-правовой анализ специального субъекта преступления с признаками должностного лица позволяет сделать вывод о непременном проведении дальнейших теоретических исследований в этом направлении, в частности по изучению признаков и особенностей должностного лица. Данное обстоятельство имеет важное значение для правильной квалификации преступлений, совершаемых должностными лицами путем использования своего служебного положения, а также в том случае, когда имеет место конкуренция норм либо при постановке вопроса об ответственности лица, а в дальнейшем и его наказании.

§ 3. Теоретическое исследование специального субъекта в преступлениях против правосудия

В отечественной литературе понятие «правосудие» употребляется в двух значениях – в узком и широком смысле. Правосудие в узком смысле можно определить как деятельность суда по рассмотрению и разрешению гражданских и уголовных дел либо дел об административных правонарушениях и т. п. Правосудие в широком смысле означает одну из форм государственной деятельности, которая имеет своим содержанием применение права, как, например, правоприменительную или юрисдикционную деятельность, а также деятельность суда по рассмотрению и разрешению определенных федеральным законом категорий дел, либо деятельность специально на то созданных государственных органов в лице прокуроров, следователей, лиц, производящих дознание, судебных приставов и судебных исполнителей.[730]

Поскольку предметом нашего исследования является специальный субъект преступления, то попытаемся рассмотреть круг лиц, подлежащих уголовной ответственности за совершение общественно опасных деяний против правосудия (гл. 31) и отграничить их от должностных преступлений, предусмотренных главой 30 и другими главами Особенной части УК РФ.

Общественная опасность преступлений против правосудия, особенно с признаками специального субъекта, достаточно велика. Правосудие, призванное охранять и защищать наше общество и государство, как справедливо отмечают И. С. Власов и И. М. Тяжкова, часто само становится, в случае совершения преступлений против него, конкретным объектом уголовно-правовой охраны.[731] Более того, общественная опасность некоторых преступлений против правосудия, например предусмотренных ст. 299–302, 305 УК и др., обусловлена еще и тем, что при их совершении специальным субъектом выступают должностные лица, сами призванные в первую очередь соблюдать и охранять законы.

Совершение данными лицами преступлений против правосудия подрывает авторитет государственных и исполнительных органов на местах и вышестоящих структур, порождает у населения недоверие к представителям власти и должностным лицам правоохранительных и других органов власти.

Свидетельством этому могут служить опубликованные данные уголовной статистики в России. Динамика числа зарегистрированных преступлений против правосудия в России за период с 1990 по 1995 г. представлена в табл. 12.[732]

Таблица 12

Из таблицы видно, что в условиях общего роста преступности в стране, в определенной мере, указанные данные свидетельствуют об устойчивости, а в отдельные годы (1993–1994 гг.) и увеличении количества преступлений против правосудия.

Вообще нормы, предусматривающие уголовную ответственность за преступления против правосудия, как отмечает И. С. Власов, имели место уже в период становления советского уголовного законодательства, а первый УК РСФСР 1922 г. содержал соответствующие составы преступлений, которые в последующих уголовных кодексах относились к преступлениям против правосудия.[733]

Преступления, предусмотренные ст. 299–303, 305 УК РФ, составляют 7,5 % от общего количества преступлений со специальным субъектом с признаками должностного лица.

Относительно преступления, предусмотренного ст. 315 (неисполнение приговора суда, решения суда или иного судебного акта), можно говорить об альтернативном составе, так как данное преступное деяние по отношению к специальным может быть совершено как должностным лицом, так и просто государственным служащим, служащим органа местного самоуправления, государственного или муниципального учреждения, коммерческой или другой организации. Таким образом, в первом случае речь идет о специальном субъекте преступления (представителе власти), а во втором – имеет место общий субъект преступления. Такие лица обязаны в пределах предоставленных им прав обеспечивать исполнение предписаний приговоров, решений и иных судебных актов.

О специальных составах преступлений (ст. 299–303, 305 УК) следует сказать, что они совершаются представителями власти, которыми могут быть только прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, судья или лицо, наделенное правом производить задержание. Во всех этих случаях следует говорить о специальном субъекте преступления.

Само понятие «представитель власти» как разновидность должностного лица определено законодателем в примечании к ст. 318 УК РФ в главе 32, предусматривающей уголовную ответственность за посягательства на порядок управления. Согласно закону представителем власти признается должностное лицо как правоохранительного, так и контролирующего органа, либо другое должностное лицо, наделенное в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, которые не находятся от него в служебной зависимости. Следовательно, специальными субъектами указанных составов могут быть только представители власти, т. е. круг должностных лиц органов суда, прокуратуры, МВД, ФСБ и другие лица, которые наделены властными полномочиями по отношению к другим гражданам.

Однако основные признаки представителя власти как разновидности должностного лица требуют более детального рассмотрения, а в дальнейшем и изучения.

Прежде всего, следует отметить, что представитель власти должен обладать властными полномочиями, которые реализуются в праве должностного лица отдавать в пределах своей компетенции указания или распоряжения, обязательные к исполнению как должностными лицами, так и гражданами, предприятиями, учреждениями, организациями и другими юридическими лицами независимо от их правового статуса и ведомственной принадлежности и подчиненности. Причем представитель власти осуществляет свои полномочия в установленном законом порядке постоянно, временно или по специальному поручению. Поэтому для признания лица представителем власти необходимо установить, на каком основании он занимает должность (назначение, выборы, иное) в органах законодательной, исполнительной, а также судебной власти либо в органах местного самоуправления.

К представителям власти относятся должностные лица федеральных органов государственной власти, исполнительной и судебной власти любого уровня, депутаты всех звеньев, главы администраций субъектов Федерации, мэры городов, судьи, прокуроры, работники органов внутренних дел, Федеральной службы безопасности, таможенных органов, работники органов государственной налоговой службы, охотнадзора, органов рыбоохраны, санитарно-эпидемиологического надзора, военнослужащие, исполняющие обязанности по охране общественного порядка, Федеральной пограничной службы РФ, Федеральной службы налоговой полиции РФ, сотрудники Комитета по антимонопольной политике, судебные приставы и др.

Представителями власти также признаются и лица, постоянно или временно наделенные такими полномочиями в соответствии с действующим законодательством в отношении граждан (члены ДНД, члены государственных комиссий, общественные инспекторы охотинспекций и рыбинспекций, общественные контролеры на транспорте и т. п.).

Таким образом, по отношению к другим должностным лицам представители власти как субъекты должностного преступления, как справедливо отмечает Б. В. Здравомыслов, обладают рядом специфических признаков, правильное определение которых имеет большое значение для применения соответствующих норм, предусматривающих ответственность за самые различные должностные преступления.[734]

В свою очередь, правильное установление признаков специального субъекта – представителя власти – дает возможность отграничивать специальные составы, предусмотренные ст. 299–303 и 305 УК от общих должностных преступлений главы 30 УК РФ. Особенно это важно, когда имеют место общая и специальная нормы (конкуренция норм) и согласно закону (ч. 3 ст. 17 УК) совокупность преступлений отсутствует, а уголовная ответственность наступает по специальной норме.

В данном случае из указанных нами преступлений представителями власти будут: по ст. 299 и 300 – следователь, лицо, производящее дознание, прокурор, по ст. 301 – лица, наделенные правом производить задержание, а также заключать под стражу и освобождать из-под стражи (следователь, прокурор, лицо, производящее дознание), по ст. 302 – следователь или лицо, производящее дознание, по ч. 2 ст. 303 – прокурор, следователь, лицо, производящее дознание, и защитник, который не является представителем власти, но обладает специфическими признаками специального субъекта преступления, по ст. 305 – судья, вынесший заведомо неправосудный судебный акт. При этом следует поддержать мнение С. Ф. Милюкова, что к специальному субъекту преступления, предусмотренного ст. 305 УК, относятся также народные и присяжные заседатели.[735]

Все указанные представители власти являются специальными субъектами этих преступлений и подлежат уголовной ответственности и наказанию за совершенные должностные преступления.

Статистические данные о привлечении к уголовной ответственности следователей и сотрудников оперативных служб органов внутренних дел показывают, что чаще всего специальными субъектами преступлений против правосудия являются сотрудники, прослужившие в указанных органах от 4 до 7 лет. В свою очередь, анализ конкретных уголовных дел показывает, что наиболее часто привлекаются к ответственности работники милиции, осуществляющие заведомо незаконное задержание или арест (ст. 178 УК РСФСР).[736]

Другие преступления против правосудия могут совершить лица, обязанные содействовать суду, производству предварительного расследования и дознания, которые не осуществляют должностных функций, связанных с отправлением правосудия, но являются также специальными субъектами. В данном случае речь идет о таких преступлениях, как, например, заведомо ложные показание, заключение эксперта или неправильный перевод (ст. 307) и отказ свидетеля или потерпевшего от дачи показаний (ст. 308 УК РФ).

В первом случае специальным субъектом преступления будут являться лицо, проходящее по уголовному делу в качестве свидетеля или потерпевшего, а также участники судебного процесса, выступающие в качестве эксперта или переводчика. Во втором случае при отказе свидетеля или потерпевшего от дачи показаний, которые они, согласно уголовно-процессуальному закону, обязаны давать при производстве следственных действий, дознания и в суде, указанные лица являются специальными субъектами преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ.

Лицо, вызванное на допрос в качестве подозреваемого или обвиняемого, за отказ от дачи показаний уголовной ответственности не несет. Не подлежит также уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и лицо, вызванное на допрос в качестве свидетеля, но в последующем привлеченное по данному уголовному делу в качестве обвиняемого. Однако, если свидетель или потерпевший, отказываясь от показаний, все-таки искажает фактические обстоятельства существа дела, относящиеся к предмету доказывания, его действия могут квалифицироваться по ст. 307 УК РФ. В этом случае такие лица уже являются специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 307. За ложное заключение, содержащее искажение и неверную оценку фактов либо выводов, либо неправильный перевод, связанный с искажением смысла переведенной устной информации с одного языка на другой либо документов, выступают специальными субъектами только соответственно эксперт или переводчик, а никакое другое лицо.

Специальными субъектами преступлений против правосудия являются также лица, отбывающие наказание в виде лишения свободы, т. е. осужденные и лица, содержащиеся под стражей (ст. 313, 314 УК РФ). Преступление, предусмотренное ст. 313 (побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи), посягает на нормальное и правильное функционирование органов уголовно-исполнительной системы, предварительного расследования и суда. Однако общественная опасность данного преступления состоит не только в противодействии исполнению приговора или мере процессуального принуждения, но и в достаточной его распространенности.

Так, в структуре преступности в местах лишения свободы, как показывают некоторые исследования, на протяжении ряда лет одно из ведущих мест занимают побеги (около 16 %, а в иные годы – до 20 %). Особенно возросло в последнее время число побегов. Если в 1988 г. из мест лишения свободы было совершено 258 побегов, то в 1996 г. – уже 399. Вместе с тем наибольшее число побегов приходилось на 1992 г. – 784 и 1993 г. – 606. При этом часто побеги совершаются из следственных изоляторов (от 35 до 100 в разные годы).[737] А вот, по данным В. П. Сидорова, в настоящее время в России из мест лишения свободы ежегодно совершается от 1200 до 1400 побегов, а всего преступлений – от 2200 до 2400.[738] Достаточно высок уровень групповых и вооруженных побегов.

Специальным субъектом такого преступления является лицо, осужденное к лишению свободы (независимо от его вида) или аресту, а также лицо, в отношении которого мерой пресечения избрано содержание под стражей и находящееся в связи с этим в предварительном заключении.

К специальным субъектам, отбывающим наказание в виде лишения свободы, относятся осужденные, в отношении которых приговор вступил в силу и обращен к исполнению. К ним относятся и осужденные к лишению свободы, оставленные в СИЗО или тюрьме для производства следственных действий, а также участия в судебном разбирательстве по делу о преступлении, совершенном другим лицом.

Специальным субъектом данного общественно опасного деяния является и подозреваемое лицо, задержанное по подозрению в совершении преступления, в отношении которого до предъявления обвинения избрана мера пресечения содержание под стражей, и находящееся в связи с этим в предварительном заключении.

Однако субъектом рассматриваемого преступления не может быть лицо, задержанное в порядке ст. 122 УПК РСФСР в качестве подозреваемого либо в порядке административного задержания в соответствии со ст. 240–242 Кодекса РСФСР об административных правонарушениях, водворенные в связи с этим в камеру изолятора временного содержания задержанных, гауптвахту, приемник-распределитель. В случае побега такое лицо по ст. 313 УК уголовной ответственности не несет.

Специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 313, является и обвиняемый – лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого в совершении преступления и избрана мера пресечения заключение под стражу.

При этом субъектом побега не может быть признано лицо, которое незаконно осуждено к лишению свободы или в отношении которого с нарушением закона избрана мера пресечения в виде заключения под стражу. В данных случаях говорить о наличии специального субъекта преступления, предусмотренного ст. 313 УК, нельзя.

Что же касается военнослужащих, отбывающих наказание в дисциплинарном батальоне или на гауптвахте, то они продолжают оставаться участниками военно-служебных отношений. Поэтому самовольное оставление дисциплинарной воинской части не будет являться преступлением, предусмотренным ст. 313 УК. Субъектом побега может быть лишь военнослужащий, подозреваемый или обвиняемый в совершении преступления и на законных основаниях содержащийся под стражей на гауптвахте.

Другое преступление, совершаемое специальным субъектом, связано с уклонением осужденного лица от отбывания лишения свободы (ст. 314 УК). Данное преступление посягает на нормальную деятельность органов и учреждений, исполняющих наказания в виде лишения свободы. Рассматриваемое общественно опасное деяние выражается в невозвращении осужденного лица, которому была предоставлена возможность, в соответствии со ст. 97 УИК РФ, краткосрочного выезда за пределы места лишения свободы либо была предоставлена отсрочка исполнения приговора в порядке ст. 361 УПК РСФСР. Специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 314 УК, может быть женщина, которой была предоставлена отсрочка отбывания наказания, согласно ст. 82 УК РФ, в связи с беременностью или наличием у нее детей до 8-летнего возраста.

Таким образом, можно в какой-то степени говорить об однородности признаков специального субъекта преступления в ст. 313, 314 УК, которым является лицо, отбывающее наказание в виде лишения свободы, т. е. осужденный.

Рассматривая последнюю разновидность специального субъекта главы 31 УК, нельзя не сказать, что в главе 32 УК РФ, предусматривающей общественно опасные деяния, посягающие на порядок управления, имеется в виду преступление, которое направлено против нормального функционирования или деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества осужденных и других лиц, содержащихся под стражей. Речь в данном случае идет о ст. 321 УК РФ, предусматривающей ответственность за дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества.

В отличие от действующего УК РФ, аналогичное преступление в УК РСФСР 1960 г. указывалось в главе «Государственные преступления» и относилось к иным общественно опасным деяниям против государства. Статья 77^1 предусматривала ответственность за действия, связанные с дезорганизацией работы исправительно-трудовых учреждений. Специальным субъектом указанного преступления был только осужденный.

Однако в связи с тем, что ст. 321 УК РФ предусматривает новый признак – совершение преступного деяния в месте содержания под стражей, специальный субъект преступления представлен несколько шире. Так, в результате этой новизны в законе специальным субъектом указанного преступления могут быть не только осужденные, но и лица, находящиеся в местах содержания под стражей (подозреваемые, обвиняемые, подсудимые или лица, в отношении которых приговор еще не вступил в силу).[739]

Вместе с тем, хотя преступление, предусмотренное ст. 321 УК, и находится в группе общественно опасных деяний, посягающих на порядок управления (гл. 32), его, тем не менее, можно отнести к преступлениям, которые причиняют вред интересам правосудия, в особенности когда речь идет о конкретных общественных отношениях, т. е. о непосредственном объекте. При совершении данного преступления посягательство осуществляется на нормальную деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества виновных лиц, а также нарушается исполнение приговора судебных органов по реализации самого наказания, а это имеет непосредственное отношение к интересам правосудия наряду с преступлениями, предусмотренными ст. 313, 314 УК.

Объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 321 УК, характеризуемая дезорганизацией деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, в какой-то степени есть невыполнение решения суда, совершаемое путем применения физического или психического насилия к сотрудникам мест лишения свободы или содержания под стражей, а также к осужденным со стороны виновных лиц.

При наличии умышленной формы вины в виде прямого умысла и разных мотивов и целей, можно говорить о том, что виновный сознательно противодействует путем применения насилия в отношении сотрудников и осужденных и таким образом препятствует исполнению приговора и отбывания наказания.

Что же касается специального субъекта, то он по признакам во многом совпадает с признаками субъекта преступления, предусмотренного ст. 313 УК, а также имеет много общего и со специальным субъектом уклонения от отбывания наказания в виде лишения свободы (ст. 314 УК). Им является осужденный наряду с другими лицами, содержащимися под стражей.

Приведенное обоснование позволяет сделать вывод о целесообразности включения преступления, предусмотренного ст. 321 УК (гл. 32), в группу преступлений против правосудия (гл. 31), так как, с точки зрения теоретической и практической значимости, это будет правильно и логично.

В свою очередь, анализ действующего уголовного законодательства, а точнее, уголовно-правовых норм с признаками специального субъекта в рамках главы 31 УК РФ, позволяет условно классифицировать предмет исследования (специальный субъект) на следующие три вида.[740]

Первый вид специального субъекта преступления образуют должностные лица, в частности представители власти, обязанные охранять и защищать конституционные права и интересы граждан, а также правосудие – это судьи, прокуроры, следователи, лица, производящие дознание, и лица, обладающие правом задержания (ст. 299–302, ч. 2 ст. 303, 305 УК РФ).

Вторую группу (вид) образуют лица, участвующие в предварительном следствии, производстве дознания и судебном разбирательстве, которые по закону обязаны содействовать органам правосудия: свидетели, потерпевшие, эксперты, переводчики (ст. 307, 308 УК РФ).

Третий вид специального субъекта образуют лица, осужденные к лишению свободы, и лица, подозреваемые или обвиняемые в совершении преступления, в отношении которых в качестве меры пресечения избрано содержание под стражей (ст. 313, 314, 321 УК РФ).[741]

Проведенное исследование специального субъекта преступления в рамках главы 31 УК РФ, с точки зрения теоретической и практической значимости, требует дальнейших более углубленных научных разработок, в частности особенностей, характеризующих данную категорию правонарушителей. Вместе с тем изучение специального субъекта преступлений против правосудия поможет правильно решать вопросы квалификации общественно опасных деяний, а также уголовной ответственности и наказания виновных лиц, которые чаще всего возникают в судебно-следственной практике.

В заключение следует сказать, что необходимо законодательно уточнить понятие специального субъекта, трактуемого в законе как представитель власти с указанием дополнительных признаков, раскрывающих его внутреннее содержание и сущность.

§ 4. Особенности специального субъекта воинского преступления и вопросы уголовной ответственности

Коренные преобразования во всех сферах жизнедеятельности нашего общества в условиях кризисных явлений, несовершенство, а порой противоречивость федерального законодательства России заставляют по-новому взглянуть и на вопросы уголовной ответственности за совершение воинских преступлений. Вместе с тем обеспечение законности и воинской дисциплины в Вооруженных Силах РФ, установление четких прав и обязанностей военнослужащих, их правовая и социальная защищенность настойчиво диктуют необходимость совершенствования не только военного, но и уголовного законодательства и его правильного применения в современных условиях.

В свою очередь, сложная криминогенная обстановка в России негативным образом сказывается и на Вооруженных Силах РФ. Сопоставляя общие данные о преступности в стране и преступности военнослужащих, можно говорить, что они тесно взаимосвязаны, как и причины преступности военнослужащих отражают причины преступности в целом.

Как отмечается в криминологической литературе, содержание воинских преступлений в общей структуре преступности в различные годы в общем невелико. Так, в середине 50-х годов оно приближалось к 5 %, в начале 80-х годов – к 1,5 %, а по данным 1993 г. – около 1 %.[742] В 1995 г. в Министерстве обороны, а также в других ведомствах, имеющих войсковые формирования, зарегистрировано 30 тыс. преступлений военнослужащих,[743] тогда как в стране было совершено 2 755 669 преступлений.[744] При этом уровень преступности в Вооруженных Силах РФ в 1995 г. по сравнению с 1994 г. возрос на 24 %.[745]

В 1996 г., несмотря на снижение общей зарегистрированной преступности по стране, количество совершенных военнослужащими тяжких, групповых и воинских преступлений возрастает, а в 1997 г. в Вооруженных Силах наблюдается рост преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотиков, рукоприкладством, неуставными взаимоотношениями, преступлений против собственности и др.[746] При этом, по данным И. М. Мацкевича, довольно часто военнослужащие совершают преступления в состоянии алкогольного и наркотического опьянения.[747] Рост преступности среди военнослужащих, особенно в последние годы, ученый объясняет социальными причинами.[748]

Воинские преступления на всех этапах развития нашего государства всегда представляли большую общественную опасность, так как совершались военнослужащими и другими лицами, наделенными специальными правами и обязанностями перед Родиной. При этом следует заметить, что вплоть до Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. у нас в стране действовало Положение о воинских преступлениях 1927 г., не подвергавшееся длительное время никаким изменениям.

В последующем понятие воинского преступления нашло свое закрепление в Законе СССР «Об уголовной ответственности за воинские преступления» от 25 декабря 1958 г., который вступил в силу 6 января 1959 г. В ст. 1 данного Закона говорилось, что воинскими преступлениями признаются предусмотренные уголовным законом преступления против установленного порядка несения воинской службы, которые совершаются военнослужащими или военнообязанными во время прохождения ими учебных сборов.[749]

Указанный закон полностью отдельной главой вошел в УК РСФСР 1960 г., практически сохранив понятие воинского преступления в первоначальной редакции.

Основные дополнения были внесены, главным образом, в понятие субъекта воинского преступления, который по отношению к общему субъекту обладал дополнительными признаками, характерными только для военнослужащих и других лиц, предусмотренных в законе. В соответствии со ст. 237 УК РСФСР 1960 г. субъектами воинских преступлений являлись военнослужащие, состоящие на действительной срочной или сверхсрочной службе, а также военнообязанные, находящиеся в запасе и призывающиеся на учебные, а также поверочные сборы.[750] Наряду с уточнением понятия субъекта воинского преступления одновременно была усилена и наказуемость за некоторые деяния (неисполнение приказа начальника, самовольное оставление части, нарушение уставных правил караульной службы и др.).

В УК РФ 1996 г. преступления против военной службы законодатель выделил в самостоятельный 11-й раздел (гл. 33), тем самым повысив значимость данного уголовного закона. При этом особо следует отметить важное новшество для отечественного законодательства, выраженное в том, что ответственность за воинские преступления, совершенные в военное время либо в боевой обстановке, теперь определяется законодательством России военного времени (ч. 3 ст. 331 УК РФ).

Само же понятие преступления против военной службы дается законодателем в ч. 1 ст. 331 УК, где предусмотрены и виды специального субъекта. При этом определение воинского преступления основывается на общем понятии преступления, сформулированного в ст. 14 УК РФ, и отличается лишь объектом посягательства – установленным порядком прохождения военной службы. Так, согласно ч. 1 ст. 331 УК преступлениями против военной службы признаются предусмотренные уголовным законом общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы, которые совершили военнослужащие, проходящие военную службу по призыву или по контракту в Вооруженных Силах и других войсках, а также воинских формированиях Российской Федерации, либо граждане, находящиеся в запасе, в период прохождения ими военных сборов.

Порядок прохождения воинской службы определяется на основании Конституции РФ (ст. 59), законами Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе» от 6 марта 1998 г., «Об обороне» от 24 апреля 1996 г., «О статусе военнослужащих» от 6 марта 1998 г., «О внутренних войсках МВД РФ» (1996 г.), Положением о порядке прохождения военной службы (в редакции Указа Президента РФ от 15 октября 1999 г.), другими нормативными актами и воинскими уставами, регулирующих военно-служебную деятельность.

Таким образом, в соответствии со ст. 331 УК РФ родовым (видовым) объектом воинских преступлений будет являться порядок прохождения военной службы военнослужащими и другими гражданами в соответствии с федеральными законами, воинскими уставами и другими военно-нормативными актами.

Как ранее было отмечено, проведенный нами анализ уголовно-правовых норм Особенной части УК РФ показал, что преступления против военной службы (гл. 33) составляют 8 % от общего количества статей со специальным субъектом. Исходя из смысла закона (ч. 1 и 2 ст. 331 УК РФ) субъектом воинского преступления может быть лицо, обладающее кроме общих признаков (возраст, вменяемость), еще и особыми специальными признаками, присущими только ему. Основным таким признаком субъекта воинского преступления является нахождение лица на военной службе или работе, приравненной к ней. Поэтому лицо, совершившее воинское преступление, является специальным субъектом, обладающим по отношению к общему субъекту дополнительными признаками и характерными особенностями. Ими и являются военнослужащие, граждане, пребывающие в запасе, во время прохождения ими военных сборов и военные строители отрядов (частей) Министерства обороны и других министерств и ведомств Российской Федерации.

Согласно ст. 1 Закона РФ «Об обороне», военная служба организуется в Вооруженных Силах РФ (армии и флоте), войсках (пограничных, железнодорожных и т. п.), также воинских формированиях (инженерно-технических, дорожно-строительных), в службах и органах (например ФСБ, в службе внешней разведки), войсках гражданской обороны и внутренних войсках МВД РФ и других воинских формированиях, где проходят службу военнослужащие по призыву или контракту.[751]

В соответствии со ст. 2 Закона РФ «О статусе военнослужащих» от 6 марта 1998 г. граждане приобретают статус военнослужащего, как правило, с началом военной службы и утрачивают его с ее окончанием. На военнослужащих, согласно ст. 1 данного Закона, возлагается обязанность вооруженной защиты Российской Федерации и беспрекословное выполнение поставленных задач, в том числе с риском для жизни.[752]

Военнослужащими согласно указанному закону считаются: офицеры, прапорщики, мичманы, курсанты военно-учебных заведений, сержанты, старшины, солдаты и матросы, поступившие на военную службу по призыву или контракту.[753]

Для правильного применения уголовного закона очень важно установить начальный и конечный момент состояния лица на военной службе. Согласно ст. 38 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе» для граждан, призванных на срочную военную службу, начальным моментом военной службы считается день убытия из военкомата к месту ее прохождения, а окончанием военной службы будет считаться дата исключения из списков личного состава воинской части.[754] С момента зачисления военнослужащего в списки личного состава воинской части он несет уголовную ответственность по закону в случае совершения им воинского преступления, являясь специальным субъектом данного общественно опасного деяния.

Вместе с тем специальным субъектом воинского преступления согласно ч. 1 ст. 331 и ст. 37 Закона РФ «О воинской обязанности и военной службе» являются также граждане, проходящие военные сборы и исполняющие обязанности военной службы. Военнообязанные граждане, находящиеся в запасе и призванные для прохождения военных сборов, полностью подчиняются соответствующему федеральному законодательству и общевоинским уставам, а при совершении ими воинских преступлений вопрос о привлечении их к уголовной ответственности решается по соответствующим статьям главы 33 УК РФ.

Моменты начала и окончания службы для военнообязанных, проходящих военные сборы, определяются со дня прибытия призывных лиц на сборы, а окончание – последний день пребывания их на военных сборах.

Специальными субъектами воинских преступлений в силу ч. 2 ст. 331 УК РФ являются и военные строители военно-строительных отрядов (частей) Министерства обороны и других министерств и ведомств Российской Федерации, совершившие общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы, с учетом специфики их работы. УК РСФСР 1960 г., как мы уже отмечали, не предусматривал такого вида специального субъекта воинского преступления.

В уголовно-правовой литературе можно встретить различные точки зрения по поводу того, следует ли относить военных строителей к специальному субъекту воинских преступлений. Так, А.А, Тер-Акопов и X.М. Ахметшин считают, что военные строители не являются субъектами преступлений против военной службы, но эти лица приравниваются к военнослужащим по уголовной ответственности. Вместе с тем служба, которую они несут, не является военной, поскольку она не связана с вооруженной деятельностью.[755] Противоположной точки зрения придерживаются Ф. С. Бражник,[756] В. В. Лунеев[757] и В. И. Мархотин,[758] считающие субъектами воинских преступлений и военных строителей.

Представляется, что правильнее относить военных строителей к специальным субъектам воинских преступлений, предусмотренных главой 33 УК. Во-первых, военные строители военно-строительных отрядов (частей) приравниваются к военнослужащим и на них полностью распространяются положения воинских уставов и других военно-нормативных актов со всеми вытекающими для них последствиями. Во-вторых, служба военных строителей приравнивается к воинской и засчитывается им как таковая. В-третьих, в силу ч. 2 ст. 331 УК РФ на военных строителей также распространяется уголовная ответственность за преступления, предусмотренные главой 33 (раздел 11 УК РФ).

Следовательно, военные строители являются специальными субъектами преступлений против военной службы наряду с военнослужащими и гражданами, находящимися в запасе, во время прохождения ими военных сборов.

Однако не являются субъектами воинских преступлений рабочие и служащие воинских частей и учреждений, т. е. гражданский персонал, а также воспитанники и учащиеся суворовских, нахимовских училищ и кадетских корпусов, лица строевого и административно-хозяйственного состава органов милиции и другие граждане, не относящиеся к военнослужащим. Перечисленные лица, участвующие в совершении преступления со специальным субъектом, согласно ч. 4 ст. 34 УК РФ несут уголовную ответственность за воинские преступления не как исполнители, а в качестве организатора, подстрекателя или пособника.

Далее следует отметить, что в теории и практике не всегда можно встретить однозначный подход в понимании субъекта воинского преступления, когда речь идет о курсантах военно-учебных заведений, не достигших совершеннолетнего возраста. Представляется, что при данной ситуации необходимо руководствоваться Законом РФ «О воинской обязанности и военной службе» от 6 марта 1998 г. В п. 2 ст. 35 данного Закона прямо сказано, что граждане, не проходившие военную службу, но зачисленные в военные учебные заведения, приобретают статус военнослужащих, проходящих военную службу по призыву, и заключают контракт о ее прохождении по достижении ими возраста 18 лет, но не ранее окончания ими 1-го курса обучения в указанных военно-учебных заведениях.[759]

Данное законодательное обоснование нашло свое отражение и в Положении о порядке прохождения военной службы (в ред. Указа Президента РФ от 15 октября 1999 г.). В п. 2 ст. 8 Положения несколько уточняется этот вопрос и акцентируется внимание на том, что курсанты заключают первый контракт по достижении ими возраста 18 лет, однако не ранее окончания ими 1-го курса обучения, но до окончания 2-го курса обучения. При этом указанные лица, отказавшиеся заключить контракт в соответствии с действующим законодательством и Положением, подлежат отчислению из военно-учебных заведений.[760]

Следовательно, согласно действующему военному законодательству военнослужащие, обучающиеся в военно-учебных заведениях и именуемые курсантами, не достигшие 18-летнего возраста, не могут быть привлечены к уголовной ответственности за воинские преступления, предусмотренные главой 33 УК РФ, так как они не обладают признаками специального субъекта. Они приобретают статус военнослужащего в полном объеме с заключением контракта о прохождении военной службы только по достижении ими 18-летнего возраста. Однако это не исключает их ответственности, согласно ч. 4 ст. 34 УК, за соучастие в совершении воинского преступления в качестве организатора, подстрекателя или пособника.

Изучение судебно-следственной практики Военного суда Ленинградского военного округа и Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона за период 1996–1998 гг. показало, что приговоры этих судов по осуждению курсантов военно-учебных заведений являлись обоснованными. За исследуемый период не было ни одного случая привлечения к уголовной ответственности за воинские преступления из числа курсантов, не достигших возраста 18 лет.

Как правило, курсанты первых и вторых курсов совершали общеуголовные преступления в соучастии с гражданскими лицами. В 1997 г. к уголовной ответственности было привлечено 1,2 % данных военнослужащих более старших возрастных групп (18–20 лет), которые были впоследствии осуждены за общеуголовные преступления, а за 3 месяца 1998 г. их было привлечено за кражи, грабежи, разбои и хулиганство 0,6 %. Однако процент совершаемых курсантами воинских преступлений невелик по отношению к другим военнослужащим и военным строителям.

Достаточно опасным и самым распространенным видом преступлений как в предыдущие годы, так и в настоящее время является уклонение военнослужащего от исполнения обязанностей военной службы (ст. 339 УК). Их доля, по данным криминологических исследований прошлых лет, значительна.[761] А по данным Главной военной прокуратуры, около 1200 российских военнослужащих по разным причинам уклонились от прохождения службы и были объявлены в розыск.[762]

По данным нашего исследования, по Ленинградскому военному округу число осужденных военнослужащих и военных строителей в 1996 г. по ст. 249 УК РСФСР составило 33 %, а в 1997 г. по ст. 339 УК РФ – 27,9 %. В свою очередь, по войскам Ленинградского военного округа без военных строителей в 1996 г. – 5,3 % и в 1997 г. – 4,7 %. Во всех случаях военнослужащие, в том числе и военные строители, которые составляли наибольший процент осужденных, являлись специальными субъектами данного преступления.

Другим наиболее опасным и достаточно распространенным воинским преступлением со специальным субъектом является нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (ст. 335 УК РФ), так называемая «дедовщина», которая очень живуча и представляет собой разновидность насилия среди военнослужащих.

Так, в 1993 г., по данным И. М. Мацкевича и В. Е. Эминова, было возбуждено 550 уголовных дел и осуждено 13 тыс. военнослужащих за это преступление.[763]

Подтверждают распространенность рассматриваемого преступления, связанного с неуставными взаимоотношениями между военнослужащими, которые являются специальным субъектом, и данные нашего исследования. Так, в 1996 г. по Ленинградскому военному округу за неуставные взаимоотношения (ст. 244 УК РСФСР) было осуждено военнослужащих, включая военных строителей, – 14,7 %, вместе с тем за аналогичный период 1997 г. – 13 %, а по войскам Ленинградского военного округа в 1996 г. – 3 %, тогда как в 1997 г. количество осужденных за данное деяние военнослужащих составило 2,4 %.

Определенную опасность среди воинских преступлений представляет собой дезертирство (ст. 338), субъектом которого является как военнослужащий, проходящий службу по призыву или контракту, так и лица, находящиеся в запасе, во время прохождения ими военных сборов, а также и военные строители. Результаты нашего исследования показали, что в 1996 г. в Ленинградском военном округе за дезертирство было осуждено 6 % военнослужащих. Вместе с тем за 1997 г. количество осужденных несколько возросло и составило 8,5 %. Ими являлись специальные субъекты преступления – военнослужащие и военные строители.

Исследование также показало, что значительное количество общеуголовных преступлений, в частности корыстно-насильственного характера (кража, грабеж, разбой), совершаются военнослужащими и военными строителями, когда они, обладая признаками специального субъекта, несут уголовную ответственность не за воинские преступления. Так, в 1996 г. было осуждено военнослужащих и военных строителей за различные формы хищения, преимущественно кражу чужого имущества, по Ленинградскому военному округу – 24,5 %, а в 1997 г. их количество увеличилось и составило 29,7 %. По войскам указанные формы хищения в 1996 г. составили – 4,6 %, а за аналогичный период 1997 г. – 8,4 %.

Вместе с тем изучение судебно-следственной практики Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона показало, что значительное количество воинских и общеуголовных преступлений совершается военнослужащими в соучастии с гражданскими лицами, в связи с чем возникают определенные трудности в квалификации. Так, в 1997 г. совершались следующие преступления: самовольное оставление части или места службы (ст. 337) – 27,3 %, дезертирство (ст. 338) – 11,3 %, нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности (ст. 335) – 8 %, а при совершении общеуголовных преступлений – разбой (ст. 162) – 3,3 %, незаконные изготовление, приобретение, хранение, перевозка, пересылка либо сбыт наркотических средств или психотропных веществ (ст. 228) – 2 %, незаконная порубка деревьев и кустарников (ст. 260) – 2 %, надругательство над телами умерших и местами их захоронения (ст. 244) – 1,3 %, а также кражи, грабежи и хулиганство.

Рассмотрение специального субъекта воинских преступлений и некоторых вопросов ответственности за данные общественно опасные деяния приводит к выводу о необходимости уточнения ст. 331 УК РФ. На наш взгляд, данная статья законодателем сконструирована не совсем удачно, так как носит комбинированный характер, в ней, по существу, раскрывается понятие преступлений против военной службы и указаны виды лиц, признаваемых субъектами воинских преступлений. Требует законодательного закрепления в понятии субъекта воинского преступления и такой важный признак, как возраст военнослужащего.

На основании вышеизложенного представляется целесообразным ч. 1 ст. 331 УК РФ «Понятие преступлений против военной службы» изложить в следующей редакции:

«Воинскими преступлениями признаются предусмотренные настоящим Кодексом общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы, совершенные лицами, являющимися субъектами этих преступлений».

Во избежание повторов ч. 2 ст. 331 УК РФ полностью исключить и на ее место переместить ч. 3 данной статьи, которая будет безо всяких редакционных изменений являться ч. 2 ст. 331 УК РФ.

Представляется также целесообразным дополнить главу 33 УК РФ новой статьей – ст. 331^1 «Понятие субъекта воинских преступлений» в следующей редакции:

«Субъектом воинских преступлений признаются совершеннолетние лица – военнослужащие, военные строители, проходящие военную службу по призыву либо по контракту в Вооруженных Силах, других войсках и воинских формированиях Российской Федерации, министерств и ведомств Российской Федерации, а также граждане, находящиеся в запасе, но проходящие военные сборы, совершившие общественно опасные деяния против установленного порядка прохождения военной службы».

Вместе с тем в целях правильного применения уголовного закона и квалификации воинских преступлений в соучастии с гражданскими лицами необходимы соответствующие разъяснения и рекомендации по этим вопросам с обобщением судебной практики Пленума Верховного Суда Российской Федерации.

Глава VI

Дискуссионные вопросы учения о субъекте преступления

§ 1. Юридические лица как субъекты преступления в уголовном праве

Проблема уголовной ответственности юридических лиц, которые могут рассматриваться в качестве субъектов преступления, для уголовного права не нова и достаточно дискуссионна. Она является одной из наиболее сложных и спорных проблем как зарубежного, так и отечественного уголовного права.

В истории отечественного уголовного законодательства известны некоторые случаи уголовной ответственности юридических лиц, которые можно отнести к примерам коллективной ответственности. Так, если обратиться к Уложению 1845 г., то в ст. 561 данного Закона записано, что еврей, укрывавший военного беглеца или рекрута из евреев, не являющийся военнослужащим, подвергается отдаче в рекруты без зачета. Указанная статья предусматривает за это преступление уголовную ответственность всего еврейского общества, в котором укрывался военный беглец из евреев, путем взыскания по 300 рублей за каждого, если оно само его не обнаружило и не представило начальству.[764]

В свою очередь, в ст. 1224 данного уголовного закона также предусмотрена уголовная ответственность общества, отпустившего вторично по паспортам, свидетельствам и другим актам людей, которые не в силах снискивать себе пропитание трудами, если эти люди будут опять пойманы в испрашивании милостыни.[765] Такая же коллективная ответственность физических лиц предусмотрена ст. 530 и ст. 985 Уложения 1885 г. с соответствующими редакционными изменениями и поправками.[766]

Уголовная ответственность юридических лиц издавна была известна не только в странах общего уголовного права (Англия, США и др.), но и государствам континентальной Европы. Так, во Французском ордонансе 1670 г. специальная статья предусматривала ответственность и наказание за преступления, совершенные общинами и корпорациями, т. е. юридическими лицами.[767]

Уголовная ответственность юридических лиц в зарубежном уголовном праве существует и в настоящее время. В связи с отсутствием уголовной ответственности юридических лиц в нашем уголовном законодательстве проанализируем данный институт в зарубежном уголовном праве.

Наиболее характерна уголовная ответственность юридического лица как субъекта преступления в странах общего права (Великобритания, США и др.). Так, по английскому праву, отмечает А. С. Никифоров, деяние признается совершенным корпорацией, если оно совершено непосредственно либо при посредстве других лиц. При этом деятельность корпорации отлична от субститутивных действий физического лица.[768] Далее следует заметить, что по английскому уголовному законодательству допускается применение к юридическим лицам штрафов как меры уголовного наказания, но к ним не могут применяться уголовные наказания, которые назначаются физическому лицу за совершенное преступление. Однако уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за те же действия.

Уголовное право в США формировалось и долгое время развивалось на основе системы английского общего права. В современном уголовном праве США вопросы привлечения к уголовной ответственности юридических лиц регламентированы как в федеральном уголовном законодательстве, так и в уголовных законах штатов. Так, в ст. 2.07. Примерного уголовного кодекса США (1962 г.) предусматривается ответственность корпораций, некорпорированных объединений и лиц, действующих или обязанных действовать в их интересах. В ч. 1 данной статьи говорится, что корпорация может быть осуждена за совершение посягательства, которое является нарушением и состоит в неисполнении возложенной законом на корпорацию специальной обязанности совершать положительные действия.[769]

Уголовное законодательство некоторых штатов, и в частности УК штата Огайо в § 2901.23, предусматривает уголовную ответственность организации, под которой понимается корпорация, созданная с целью получения прибыли либо без таковой, товарищество с ограниченной ответственностью, совместное рискованное предприятие, неинкорпорированная ассоциация и т. д.[770] На уголовную ответственность корпораций указывает также § 20.20. УК штата Нью-Йорк.[771]

Основным наказанием, общим для юридических лиц как на уровне штатов, так и на федеральном, является, как правило, штраф. Так, § 2929.31 УК штата Огайо посвящен определению размеров штрафов, налагаемых на организации за совершение фелоний (преступлений) различных классов, а также мисдиминоров.[772] Однако уголовное наказание, налагаемое на юридическое лицо в виде штрафа за различные преступления, не исключает возможности применения к нему гражданских санкций. Следовательно, по уголовному законодательству США наказуемыми считаются не только физические, но и юридические лица, ответственность которых часто используется в интересах государства.

В уголовном законодательстве Франции – родины так называемой европейской континентальной системы права, которая сохранила многие черты средневекового французского права, так же как и в уголовном законодательстве Англии и США, юридическое лицо признается субъектом преступления. Уголовная ответственность юридических лиц не исключает ответственности конкретных граждан за виновные действия, связанные с нарушением действующего уголовного законодательства.

Проект УК Франции 1989 г. допускал уголовную ответственность юридических лиц, и данное положение нашло свое законодательное закрепление в УК Франции 1992 г., который пришел на смену УК 1810 г., принятому в период правления Наполеона Бонапарта. Работа над новым УК Франции велась с 1974 г. В ст. 121–2 данного Кодекса сказано, что, за исключением государства, юридические лица несут уголовную ответственность. При этом уголовная ответственность юридических лиц не исключает уголовной ответственности физических лиц, которые совершают те же действия.[773]

Система уголовных наказаний, применяемых к юридическим лицам, достаточно разработана. Так, ст. 131–39 УК Франции содержит перечень видов наказаний, которые применяются к данным субъектам: ликвидация юридического лица; запрещение – окончательное или на срок профессиональной или общественной деятельности; конфискация предмета, используемого для совершения преступления; афиширование принятого судебного постановления; закрытие – окончательное или на срок соответствующих предприятий и заведений и др.[774] Чаще всего за совершенные преступления к юридическим лицам применяется уголовное наказание в виде штрафа, который предусмотрен в ст. 131–37 данного УК.[775] При этом ст. 131–38 предусматривает максимальный размер штрафа для юридических лиц, он равен пятикратному размеру штрафа, предусмотренному законом для физических лиц.[776]

Действующее уголовное законодательство ФРГ базируется на Германском уголовном кодексе 1871 г. в редакции от 2 января 1975 г. и также предусматривает уголовную ответственность юридических лиц. Правда, эти вопросы, по сравнению с уголовными кодексами США и Франции, менее проработаны; видимо, сказывается отсутствие полной кодификации уголовного законодательства ФРГ и противоречивость многочисленных уголовных законов, которые действуют параллельно с УК. Например, § 75 УК ФРГ устанавливает особые предписания для органов и их представителей, совершивших действия, которые влекут применение норм, установленных УК.[777]

По уголовному законодательству Италии юридические лица также могут преследоваться за преступления, совершенные их представителями или другими лицами, с применением уголовного наказания в виде штрафа к предприятиям, учреждениям и др. Так, в ст. 197 УК Италии 1930 г. говорится, что предприятия и учреждения, имеющие права юридического лица, если будет осужден за проступок их представитель, администратор или лицо, которое находится в состоянии зависимости, а сам проступок явится нарушением обязанностей, связанных со служебным положением виновного, обязаны уплатить штраф, когда физические лица неплатежеспособны.[778]

В Норвегии предлагается предусмотреть уголовную ответственность юридических лиц за преступления, совершенные в интересах юридического лица. Предусматривается возможность уголовной ответственности юридических лиц и в проекте УК Финляндии.[779]

В УК Нидерландов, как отмечает Б. В. Волженкин, этому вопросу посвящена ст. 51, в которой говорится, что уголовно наказуемые деяния совершаются как физическими, так и юридическими лицами. Если уголовное деяние совершается юридическим лицом, то по возбужденному уголовному делу могут быть вынесены решения о наказаниях и о принятии принудительных мер, насколько это возможно в рамках закона. А по голландской системе уголовная ответственность корпораций в некоторых случаях приравнивается к их социальной ответственности.[780]

Существует уголовная ответственность юридических лиц со своими характерными особенностями и в ряде других зарубежных государств, в частности в странах континентальной Европы (Бельгии, Румынии и др.). Так, в уголовном законодательстве Румынии имелось постановление, в котором были предусмотрены уголовно-правовые санкции в отношении юридического лица с последующей ликвидацией его имущества.

А вот японское уголовное законодательство, а точнее, УК Японии 1907 г. с изменениями, которые вносились в 1921, 1941, 1947, 1953, 1954, 1958, 1960, 1968 и 1980 гг., не предусматривает ответственности юридических лиц.

По швейцарскому уголовному праву субъектом преступления может быть только физическое лицо. Однако некоторые специальные законы как фискального, так и хозяйственного права устанавливают уголовную ответственность юридических лиц за преступные деяния их органов.[781]

Что же касается законодательства Болгарии, Венгрии, Польши, Югославии, МНР и других, то в соответствии с принципом личной ответственности субъектом преступления в данных государствах признавалось только физическое лицо, совершившее общественно опасное деяние, в связи с чем исключалась уголовная ответственность юридических лиц (учреждений, предприятий, организаций и т. п.).

Аналогично решался вопрос в республиках СССР, а ныне – в уголовном законодательстве стран ближнего зарубежья (СНГ). Отсутствуют рекомендации рабочей группы под председательством Б. В. Волженкина о введении уголовной ответственности и в Модельном уголовном кодексе для государств – участников СНГ, принятом Межпарламентской Ассамблеей СНГ 17 февраля 1996 г.[782]

Хотя проблема признания субъектом преступления юридических лиц в уголовном законодательстве многих государств остается открытой, подавляющее большинство зарубежных и отечественных юристов склоняются к тому, что уголовную ответственность за преступные деяния может нести только вменяемое физическое лицо – человек.

Итак, российское уголовное право и уголовное законодательство традиционно исходят из того, что субъектом преступления, как мы уже неоднократно отмечали, может быть только человек, и это положение прямо вытекает из ст. 19 УК РФ.

В свою очередь понятие юридического лица определено в гражданском законодательстве России. Согласно ст. 48 ГК РФ юридическим лицом признается какая-либо организация, имеющая в собственности, хозяйственном ведении, а также в оперативном управлении обособленное имущество и отвечает по своим обязательствам этим имуществом, которая может от своего имени и осуществлять имущественные и личные неимущественные права, нести обязанности, быть как истцом, так и ответчиком в суде. К юридическим лицам относятся также хозяйственные товарищества, различные общества, производственные, потребительские кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия и учреждения, а также общественные и религиозные организации (объединения), благотворительные и другие фонды, различные объединения юридических лиц (ассоциации и союзы). К юридическим лицам относятся, в соответствии со ст. 50 ГК РФ, коммерческие и некоммерческие организации.[783]

Таким образом, наряду с гражданами субъектами гражданского права являются и юридические лица, участвующие в гражданском обороте и обладающие рядом специфических признаков. Юридические лица образуются и прекращают свою деятельность в соответствии с законом. Все юридические лица в России проходят государственную регистрацию в обязательном порядке. Как субъекты гражданского права юридические лица отвечают за вред, причиненный в результате своей деятельности в рамках гражданского, административного или таможенного законодательства.

В период наиболее активных дискуссий (1992–1996 гг.) при подготовке проекта УК РФ сторонники уголовной ответственности юридических лиц особо обращали внимание на значительный вред, который причиняется, например, когда совершаются экологические преступления.[784] Особый акцент делался на том, что существующие санкции в гражданском и административном законодательстве неэффективны и поэтому требуется решение данного вопроса в рамках уголовного законодательства.

При этом, как особо отмечал А. С. Никифоров, преступление признается совершенным юридическим лицом в том случае, если оно совершено непосредственно или с помощью других лиц, а также лицом или лицами, которые контролируют осуществление данным субъектом его прав и действуют для выполнения этих прав.[785]

По существу, сторонники уголовной ответственности юридических лиц не отвергали привлечение к ответственности за совершенные преступления и конкретных физических лиц. Так, по этому поводу А. С. Никифоров пишет, что за все преступления, которые подготовлены, совершены или укрыты участниками (членами) преступной организации, последняя несет уголовную ответственность непосредственно. Вместе с тем это не исключает, а предполагает уголовную ответственность участников преступной организации за преступления, лично совершенные по плану организации.[786] Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживается и С. Г. Келина.[787]

В качестве основных наказаний к юридическим лицам предлагалось применять, например, в виде основных наказаний штраф, запрещение заниматься определенной деятельностью, а также ликвидацию юридического лица. Вместе с тем в качестве дополнительных наказаний в отношении данных субъектов преступления были предложены запрещение заниматься определенной деятельностью и конфискация имущества.[788] Сам же порядок наказания должен определяться уголовно-исполнительным законодательством.

А вот в опубликованном в 1994 г. Проекте Общей части УК РФ, как отмечает Б. В. Волженкин, запрещение юридическому лицу заниматься определенной деятельностью допускалось и как дополнительное наказание, а при определении основным наказанием ликвидацию юридического лица в качестве дополнительного предлагалось на основании решения суда применять конфискацию как всего, так и части имущества юридического лица.[789]

Попытки установления уголовной ответственности юридических лиц как субъекта преступления предпринимались и в проектах УК Украины и УК Республики Казахстан. Однако в результате недостаточной проработанности данного института и многочисленных трудностей в его реализации он не нашел своего законодательного оформления в указанных республиках.[790]

Вместе с тем, несмотря, на первый взгляд, на достаточно оригинальные и интересные мысли и идеи об установлении уголовной ответственности юридических лиц, рассматриваемых в качестве субъектов преступления в нашем уголовном законодательстве, они не имели всеобщей поддержки как среди ученых-юристов, так и практических работников. Да и в настоящее время у сторонников непризнания уголовной ответственности юридических лиц как субъектов преступления имеется достаточно много веских аргументов против закрепления этого института в действующем уголовном законодательстве.

В данном случае мы можем говорить, в первую очередь, о принципах личной и виновной ответственности, являющихся основополагающими принципами отечественного уголовного права. Незыблемость и приоритет этих принципов, тесно связанных с другими принципами и различными институтами уголовного права, вряд ли может иметь место при уголовной ответственности юридических лиц. В связи с этим нельзя согласиться с утверждением А. В. Наумова, что принцип личной виновной ответственности вполне может сосуществовать с принципом ответственности юридических лиц, дополняя последний новым и важным содержанием.[791]

Вместе с тем уголовный закон всегда связывает ответственность со способностью вменяемого лица, совершившего общественно опасное деяние, осознавать свои действия и руководить ими, а само лицо должно достичь установленного законом возраста. Поэтому не случайно в осуществлении правосудия по уголовным делам, как мы уже ранее отмечали, имеет существенное значение установление личной вины и ответственности за совершенное преступление, а в дальнейшем и индивидуализация наказания.

Вина же как основной признак субъективной стороны состава преступления характеризует внутреннее психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию и присуща только физическому лицу, т. е. человеку, при установлении которой лицо подлежит уголовной ответственности, а объективное вменение за невиновное причинение вреда согласно ч. 2 ст. 5 УК РФ не допускается. Отсутствие же в уголовном законодательстве ответственности юридических лиц не освобождает от уголовной ответственности конкретных физических лиц, совершивших непосредственно какое-либо преступление в то время, когда они выступали от имени юридического лица. В этом случае в соответствии с принципами личной и виновной ответственности следует говорить об индивидуальной вине каждого субъекта преступления, являющегося членом юридического лица, но не о вине последнего. При ответственности юридического лица речь уже пойдет о коллективной, но не индивидуальной ответственности. Следует разделить позицию В. Д. Сорокина, что уголовная, административная и дисциплинарная ответственность наступает исключительно за виновные деяния, которые по своей сущности могут применяться только в отношении физических лиц.[792]

Отказ от привлечения к уголовной ответственности юридических лиц, как отмечают С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев, вполне согласуется с принципом персональной, личной ответственности каждого человека за совершенные им преступные действия – одним из основных принципов уголовного права. Каждое лицо отвечает только за то, что совершено его собственными действиями.[793] При этом, с точки зрения целей наказания, которые предусмотрены в отношении физических лиц, являющихся субъектами преступления, к юридическим лицам они неприменимы.

Следует согласиться с утверждением Б. В. Волженкина, Г. Н. Борзенкова и других ученых о том, что говорить о вине в отношении юридических лиц, как она понимается в российском уголовном праве, в общем, нельзя, так как этой вины у юридических лиц не имеется.[794] Само же преступление по уголовному праву признается общественно опасным деянием, которое совершается конкретным физическим лицом, обладающим признаками, предусмотренными в законе, являющимся субъектом преступления, способным нести уголовную ответственность и наказание.

Предложение сторонников установления уголовной ответственности юридических лиц как субъектов преступления не только подвергалось серьезной критике со стороны противников, но и не нашло поддержки на законодательном уровне в период перехода государства к рыночной экономике. Не случайно данный институт не нашел своего отражения как в Уголовном кодексе РФ 1996 г., так и в Модельном УК для государств – участников СНГ, да и противников установления уголовной ответственности юридических лиц среди ученых-юристов значительно больше, чем сторонников.

Высказывают свое отношение к данной проблеме и практические работники, к мнению которых следует также прислушиваться. Об этом может свидетельствовать проведенное нами в 1999–2000 гг. анкетирование прокуроров, следователей и судей Санкт-Петербурга и Ленинградской области.[795] В результате анкетирования были получены следующие данные.

Так, на вопрос «Как вы относитесь к установлению уголовной ответственности юридических лиц?» из всех опрошенных 40,5 % ответили, что данный вопрос требует изучения; 38,7 % – против установления такой ответственности; 15,3 % были за установление уголовной ответственности юридических лиц, а 5,5 % ответили, что постановка этого вопроса преждевременна. Прокуроры (18 %) и судьи (15,3 %) считали, что институт уголовной ответственности юридических лиц требует дальнейшего изучения. Аналогичного мнения придерживались 7,2 % следователей.

Итак, проблема уголовной ответственности юридических лиц, как мы уже неоднократно отмечали, до сих пор дискуссионна в нашем уголовном праве. Не потеряла она своей актуальности и после принятия УК РФ 1996 г., в ст. 19 которого впервые в отечественном уголовном законодательстве записано, что уголовной ответственности подлежит только физическое лицо, достигшее соответствующего возраста, установленного законом.

Вместе с тем следует заметить, что, по существу, важнейшие институты российского уголовного права – уголовной ответственности, наказания, соучастия, необходимой обороны, крайней необходимости и другие традиционно разрабатывались и совершенствовались в соответствии с основополагающим положением, что субъектом преступления может быть только физическое вменяемое лицо. Да и понятия, которыми оперирует уголовное законодательство (преступление, вменяемость и невменяемость, вина, мотив, цель, приготовление к преступлению, покушение на преступление и т. п.), практически неприменимы к юридическим лицам. При этом ст. 10–13 УК РФ указывают, что действие уголовного закона распространяется на российских граждан, иностранцев и лиц без гражданства, т. е. физических лиц, совершивших соответствующее преступление.

Все это полностью отвечает задачам уголовного закона (ст. 2 УК) и нашедшим впервые свое законодательное закрепление принципам (ст. 3–7 УК), а также установлению ответственности и неотвратимости наказания за совершенное преступление.

Однако введение ответственности юридических лиц в российское уголовное законодательство, по справедливому замечанию Б. В. Волженкина, потребует коренной переработки многих его институтов, особенно связанных с понятием преступления и наказания.[796]

В свою очередь, необходимость полного и всестороннего изучения обозначенной проблемы диктуется тем, что в теории существуют спорные вопросы, связанные с понятием «субъект преступления». Вместе с тем всякая проблема в конечном итоге требует своего разрешения, не исключением является и проблема уголовной ответственности юридических лиц как субъектов преступления. Однако для этого необходимы глубокие комплексные исследования и усилия не только специалистов уголовного права, но и ученых в области других наук.

Поэтому, не вступая в противоречие с вышеприведенными доводами, автор как сторонник сохранения существующего положения в уголовном законе считает, что при любых условиях и обстоятельствах этой проблемой надо заниматься, да и сам уголовный закон требует постоянного уточнения, совершенствования на современном этапе развития нашего общества и государства.

§ 2. Теоретико-правовые аспекты разграничения субъекта преступления и личности преступника

Одним из наиболее сложных и важных теоретических вопросов уголовного права и криминологии является отличие понятий «субъект преступления» и «личность преступника», которые, на первый взгляд, похожи, но по своей сути и содержанию различны. Вместе с тем отождествление этих понятий неизбежно приводит к методологической ошибке, которая подстерегает каждого исследователя при их изучении. Поэтому существенным и необходимым моментом с позиции и теории, и методологии является, как нам представляется, разграничение, или отличие, этих понятий друг от друга.

Отождествление, а порой и просто подмена рассматриваемых понятий, скорее всего, обусловлены весьма ограниченным вниманием ученых-криминалистов к самой проблеме субъекта преступления, занимающей важное место в уголовном праве. Это подтверждается и весьма редким изданием научных работ по данной проблематике за достаточно длительный период.[797] Не случайно в уголовно-правовой и криминологической литературе в 60-е, 70-е и 80-е годы понятия «субъект преступления» и «личность преступника» часто отождествлялись.

В это время приоритетным направлением являлось изучение личности преступника. Криминология, писал И. И. Карпец, стимулировала развитие уголовного и исправительно-трудового права во всех вопросах, связанных с подходом к личности людей, совершивших общественно опасные деяния.[798]

Если говорить сразу о разграничении данных понятий, то «субъект преступления» как уголовно-правовая категория по своей сути и содержанию ýже понятия «личность преступника».

Субъект преступления, как было отмечено в начале работы, представляет собой понятие правовое и определяет юридическую характеристику лица, совершившего преступление. Вместе с тем субъект преступления как уголовно-правовое понятие ограничено только признаками (физическое лицо, возраст, вменяемость), которые необходимы для наступления уголовной ответственности в отношении лица, совершившего общественно опасное деяние. Сами же признаки субъекта преступления нашли свое законодательное закрепление в соответствующих статьях уголовного закона.

Однако, рассматривая субъект преступления как физическое вменяемое лицо, достигшее установленного законом возраста, которое совершило общественно опасное деяние, следует заметить, что данное понятие самым тесным образом связано со многими институтами уголовного права, являясь как бы связующим звеном. При этом субъект преступления отражает лишь предусмотренные в уголовном законе признаки из многочисленных свойств лица, совершившего общественно опасное деяние. С признаками субъекта преступления закон связывает не только наступление уголовной ответственности, но и применение судом соответствующего наказания.

Таким образом, «субъект преступления» как уголовно-правовое понятие по своему содержанию более конкретно по отношению к понятию «личность преступника», так как ограничено законодательными признаками (физическое лицо, вменяемость и возраст), которые имеют уголовно-правовое значение для лица, совершившего преступное деяние.

Вместе с тем, несмотря на очевидность самого положения, что субъектом преступления может быть лицо, которое совершило преступление, а «личность преступника» – более емкое понятие, тем не менее, точки зрения на этот счет в юридической литературе самые разные и спорные. Встречающееся в литературе отождествление понятий «личность преступника» и «субъект преступления», писал по этому поводу Н. А. Стручков, свидетельствует, по существу, о необоснованном упрощении данной проблемы, на самом же деле все обстоит гораздо сложнее.[799] И здесь нельзя не согласиться с Н. С. Лейкиной, что лицо, совершившее преступление, является преступником, а личность преступника, как и любая личность вообще, представляет собой не что иное, как совокупность признаков и свойств, которые присущи человеку и составляют его индивидуальность.[800]

Действительно, только после совершения лицом какого-либо общественно опасного деяния при наличии соответствующих признаков, предусмотренных в законе (ст. 19, 20 УК РФ), можно говорить о субъекте преступления. В свою очередь, Н. А. Стручков отмечал, что человек становится субъектом преступления тогда, когда, обладая личностью преступника, он совершил общественно опасное деяние.[801] Представляется, что данная точка зрения не вносит достаточной ясности в разграничение понятий «субъект преступления» и «личность преступника», но и не исключает их тесной взаимозависимости.

Однако наиболее обстоятельную позицию рассматриваемой проблемы, на наш взгляд, занял П. С. Дагель, который особо отмечал, что понятия «субъект преступления» и «личность преступника» имеют различные функции. При этом первая характеризует одно из условий уголовной ответственности, а вторая отражает индивидуализацию уголовного наказания. Понятие «субъект преступления» отвечает на вопрос, кто может нести ответственность за совершенное преступление. Понятие же «личность преступника» дает ответ, какую ответственность должно нести лицо, совершившее преступное деяние.[802]

Далее следует заметить, что если говорить о субъекте преступления как о проблеме науки уголовного права, то этот аспект в нашей работе освещен достаточно обстоятельно.

Другой аспект субъекта преступления в теории уголовного права уже рассматривался нами в составе преступления, в связи с чем его следует проанализировать под углом обозначенной проблемы данного параграфа.

Смешение понятий «субъект преступления» и «личность преступника» недопустимо и потому, что это разные категории – уголовного права и криминологии, и на уровне рассмотрения их в системе состава преступления. Так, анализируя точку зрения Б. С. Утевского, что понятие «субъект преступления» вообще должно быть исключено из состава преступления и заменено на понятие «личность преступника» и не соглашаясь с этими доводами, Р. И. Михеев совершенно правильно пишет: доктрина советского уголовного права исходит из того, что как понятие «состав преступления» невозможно заменить понятием «преступление», так нельзя заменить или подменить и понятие «субъект преступления» понятием «личность преступника».[803]

Субъект преступления как один из элементов состава, как мы уже отмечали, содержит конкретные законодательные признаки, при отсутствии которых не будет состава преступления и основания для привлечения лица к уголовной ответственности. Личность преступника как более емкое понятие – носитель самых различных сторон, положительных и отрицательных свойств, признаков и качеств лица, совершившего преступление. В этом случае мы уже можем говорить о личности преступника как категории не уголовно-правовой, а криминологической. Поэтому подмена рассматриваемых понятий в составе преступления просто недопустима и является грубейшей ошибкой, как с точки зрения теории, так и методологии, хотя проблема как таковая имеет право на существование. Вопрос о включении в состав преступления признаков, раскрывающих личность виновного, замечает по этому поводу В. В. Устименко, является важной частью проблемы соотношения понятий «субъект преступления» и «личность преступника».[804]

В свою очередь, состав преступления представляет собой совокупность установленных уголовным законом юридических признаков, характеризующих общественно опасное деяние как конкретное преступление и согласно ст. 8 УК РФ является единственным основанием уголовной ответственности. При этом состав преступления как законодательное описание преступного деяния может иметь место только при наличии всех четырех элементов, одним из которых является субъект преступления.

Однако, по справедливому выражению А. Б. Сахарова, преступление как акт сознательной деятельности человека не только немыслимо вне лица, его совершающего, но и в значительной мере обусловлено как сущностью, так и особенностью подобного лица.[805]

Данное положение имеет прямое отношение к субъекту преступления как уголовно-правовой категории.

В некоторых случаях, как мы отмечали в предыдущей главе, субъект преступления наделен дополнительными свойствами (признаками), и тогда речь идет о специальном субъекте. Но это понятие также конкретно, по сравнению с понятием «личность преступника», так как эти дополнительные признаки могут вытекать из уголовного закона (должностное лицо, военнослужащий, осужденный и т. п.).

Это понятие конкретно и тогда, когда субъект преступления в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством становится обвиняемым, подсудимым или осужденным. В данном случае только несколько меняется процессуальное положение лица, совершившего преступление.

Объяснение понятия и сущности субъекта преступления с точки зрения науки уголовного права имеет важное значение не только для теории и практики по применению уголовного законодательства, но и для криминологии по изучению личности преступника. Как справедливо отмечал И. И. Карпец, правовое понятие «субъект преступления» в уголовном праве не дает оснований для отказа от криминологического изучения самых различных преступников.[806]

С учетом того, что основные положения, касающиеся субъекта преступления, в нашей работе освещены в полном объеме, представляется целесообразным понятие «личность преступника» данного раздела рассмотреть подробнее.

Развитие криминологии в стране обусловило значительный интерес юристов, психологов, социологов, педагогов и представителей других наук к проблеме личности преступника. Личность преступника как самостоятельная проблема образует раздел криминологии, но имеет важное значение и для науки уголовного права.

Последние десятилетия этой проблеме посвящены не только многочисленные статьи и брошюры, но и фундаментальные работы, различные криминологические и другие исследования.[807] Однако личность преступника рассматривается в отечественной криминологии, прежде всего, как личность человека. Понятие же сущности личности человека как философской категории более емко и содержательно. Определяя понятие и сущность личности в обществе, К. Маркс в работе «Тезисы о Фейербахе» писал, что «сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений».[808]

Учение о личности человека исходит из положений философии, так как личность всегда определяется системой общественных отношений, связанных с общественными ценностями, а также биологическими особенностями, влияющими на ее развитие. В обществе, как замечает Н. Г. Янгол, человек приобретает новые социальные роли и свойства, а они характеризуют его уже как социальное существо, а также как участника общественных отношений. Вот такое новое его состояние и охватывается понятием «личность».[809] Поэтому учение о личности преступника является частью общего учения о личности человека.

Лицо, совершившее правонарушение и рассматриваемое как личность преступника, отличается от законопослушных граждан уже своей антиобщественной направленностью и присущими ему отрицательными чертами. Однако преступник, как и всякая личность, характеризуется сочетанием самых различных социальных, биологических, психологических свойств, черт и признаков которыми обладает любой человек. На данное обстоятельство было обращено внимание Н. С. Лейкиной, А. В. Кузнецова, Н. А. Стручкова и других ученых в области уголовного права и криминологии.[810] С точки зрения социологии уголовного права, отмечал Л. И. Спиридонов, методологическое назначение понятия «социальный тип личности» в том, чтобы объяснить, почему в равных социальных условиях одни люди нарушают уголовно-правовые запреты, а другие люди соблюдают закон. Преступление же, представляя собой частный случай общественно значимого поступка, может быть рассмотрено с позиций состояния социальной среды и социального типа личности.[811]

В настоящее время уголовное право и криминология как научные направления исходят из того, что структура личности преступника рассматривается как система социально значимых свойств лица, совершившего преступление, и характеризуется, прежде всего, совокупностью социально-демографических, психологических, нравственных и правовых свойств и качеств, влияющих при определенных ситуациях на формирование механизма преступного поведения.[812]

Следовательно, личность преступника раскрывается через социальную сущность лица, а также сложный комплекс характеризующих его признаков, свойств, связей, отношений во взаимодействии с индивидуальными особенностями и жизненными факторами, лежащими в основе преступного поведения. В свою очередь сознание и воля данного лица реагируют на внешние условия и активно обусловливают его поведение в каждой конкретной ситуации.

Антиобщественная и преступная ориентация является показателем общественной опасности личности преступника. В преступлении, отмечала Н. С. Лейкина, как акте поведения человека выражена личность преступника, а также различные индивидуальные свойства и особенности, в связи с чем по преступному деянию можно судить и об общественной опасности преступника.[813] Аналогичного мнения придерживается и Б. В. Волженкин, который замечает, что степень общественной опасности преступника, как правило, определяется на основе самых различных обстоятельств, как связанных с совершенным преступлением, так и не связанных с ним, но вместе с тем характеризующих исключительно личность виновного.[814] Обычно к таким обстоятельствам, как мы уже ранее отмечали, в криминологической литературе относят самые разные данные и особенности социально-демографического характера, нравственно-психологические признаки и свойства лица, связанные с совершением преступления. Поэтому понятие «личность преступника» необходимо рассматривать комплексно, т. е. не только с позиций криминологии и уголовного права, но и психологии, педагогики, уголовно-исполнительного права и других дисциплин.

Прав в этом отношении К. Е. Игошев, утверждая, что одним из методологических принципов анализа личности преступника является типологический подход, с позиций которого каждый преступник рассматривается в виде особого социального типа личности.[815]

Личность преступника как более широкое и емкое понятие, таким образом, включает в себя, помимо признаков субъекта преступления (вменяемости и возраста), еще и самые различные характеристики и особенности, которые лежат за пределами состава, но обязательно учитываются судом при вынесении приговора за совершенное общественно опасное деяние. При этом исследуется личность преступника в ее взаимодействии с социальной средой и наряду с социально-демографическими данными: возраста, пола, социального положения, образования, рода занятий, профессии, семейного положения, жилищных и материальных условий и ряда других признаков.

В процессуальных документах обязательно должна найти свое место и нравственно-психологическая характеристика личности преступника. Она, главным образом, раскрывается следователем и судом через сведения, которые характеризуют мировоззрение преступника, его взгляды, привычки, потребности, интересы, отношение к работе, нормам права и морали, общественной деятельности, заслуги перед государством, сведения о наградах, поощрениях, взысканиях, об антиобщественном поведении до совершения преступления и другие данные лица, оказавшегося на скамье подсудимых.

Однако социально-демографические и нравственно-психологические черты личности преступника еще не образуют ее законченную криминологическую характеристику. Для более полного представления о лице, совершившем преступление, необходимо располагать, кроме того, информацией уголовно-правового характера. Речь в данном случае идет об уголовно-правовой характеристике личности преступника, которая складывается из совокупности сведений о направленности преступного поведения, мотивах и целях преступления, прошлых судимостях, рецидиве, совершении одновременно нескольких преступлений и т. п.[816]

Установление уголовно-правовых признаков личности преступника имеет важное значение для правильной квалификации преступления, для определения вида и срока наказания, а также для исправления и перевоспитания осужденных.

Например, проведенное нами в 1985–1986 гг. исследование лиц, осужденных по ст. 209 УК РСФСР за злостное уклонение от общественно полезного труда, позволило на основе уголовно-правовых и криминологических данных получить социальный портрет преступника-тунеядца.[817]

Вместе с тем личность преступника при совершении любого преступления, как правило, рассматривается через призму трех основных характеристик: социально-демографической, нравственно-психологической и уголовно-правовой, которые находятся в тесной взаимозависимости друг от друга, позволяющих, а также являющихся основанием для разработки в дальнейшем типологических особенностей личности преступника и классификации.

При этом следует отметить, что у правонарушителей встречаются и общие признаки, позволяющие говорить в целом о личности преступника и о субъекте преступления, когда совершено лицом общественно опасное деяние.

Прав в связи с этим А. Б. Сахаров, утверждая, что понятие «личность преступника» применимо лишь к такому лицу, которое по закону признается субъектом преступления.[818]

В уголовном законе личность преступника выступает как одно из оснований как индивидуализации уголовной ответственности, так и уголовного наказания (ч. 3 ст. 60 УК). Вместе с тем следует отметить, что отдельные свойства личности преступника находят свое отражение и в перечне смягчающих и отягчающих наказание обстоятельств, предусмотренных в ст. 61, 63 УК, а также когда речь идет о назначении с учетом относительно определенных и альтернативных санкций более мягкого наказания при наличии смягчающих обстоятельств (ст. 62) или применения условного осуждения (ст. 73).

Личность преступника учитывается и для решения вопроса об освобождении от уголовной ответственности (ст. 75–78 УК), а также для решения вопроса о применении условно-досрочного освобождения от отбывания наказания (ст. 79) и замене неотбытой части наказания более мягким видом наказания (ст. 80).

Словом, данные характеристики личности преступника, как уже было отмечено выше, наряду с другими обстоятельствами учитываются при дифференциации уголовной ответственности и наказания, что не всегда делается на практике. Особенно тщательно и с наибольшей полнотой должно производиться изучение личности несовершеннолетнего преступника. Статья 392 УПК РСФСР требует от следователя, суда установления не только общих сведений о личности несовершеннолетнего, но и выявления условий жизни и воспитания, установления причин и условий, способствовавших совершению преступления.

Таким образом, установление характерных свойств (особенностей) личности конкретного преступника с учетом его индивидуальных качеств имеет большое практическое значение как на стадии расследования преступления, так и в процессе рассмотрения уголовного дела в суде, что способствует более правильной индивидуализации наказания.

Наконец, следует отметить, что уголовное право и криминология как науки и как самостоятельные дисциплины имеют свой объект и предмет изучения и исследования. Они оперируют присущими им понятиями и категориями. При этом, если субъект преступления является одним из центральных понятий уголовного права, то личность преступника является объектом исследования криминологии, на что неоднократно обращалось нами внимание. Следовательно, понятия «субъект преступления» и «личность преступника», с точки зрения теории, методологии и практической значимости, необходимо разграничивать, а также продолжать более активные научные исследования в этом направлении.

Личность преступника должна изучаться и рассматриваться как объект комплексного исследования учеными различных наук, не исключая и такого подхода к изучению субъекта преступления, как учения уголовного права и как уголовно-правовой категории. Поэтому важное и относительно самостоятельное значение в комплексе уголовно-правовых и криминологических исследований принадлежит решению вопроса о соотношении понятий «субъект преступления» и «личность преступника», требующих более четкого разграничения как по смыслу, так и по содержанию.

Таким образом, необходимость разграничения понятий «субъект преступления» и «личность преступника» диктуется не только совершенствованием уголовного законодательства, но и его практической необходимостью, а также значимостью наиболее важных проблем уголовного права и криминологии, связанных с рассматриваемыми категориями.

Квалификация преступлений со специальным субъектом[819]

Глава V

Проблемы квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом

§ 1. Квалификация преступлений, совершаемых в группе со специальным субъектом

Рассматривая проблемы квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом, необходимо сразу обратить внимание на следующее. Институт соучастия в настоящее время, как и раньше, является одним из наиболее важных, сложных и недостаточно разработанных институтов в уголовном праве. Не случайно данному институту на различных этапах развития отечественного уголовного права ученые посвящали многочисленные исследования и фундаментальные труды.[820]

Институт соучастия самым тесным образом связан с проблемами квалификации преступлений, в частности когда речь идет о соучастии в преступлениях со специальным субъектом.

И хотя институт соучастия в УК РФ 1996 г. значительно уточнен и детализирован по сравнению с предшествующим уголовным законодательством (УК РСФСР 1922, 1926, 1960 гг.), тем не менее он требует своего дальнейшего совершенствования, особенно с точки зрения квалификации соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами.

Проблемы квалификации соучастия в преступлении со специальным субъектом всегда вызывали большой интерес ученых и практиков. Данной проблеме посвящены многочисленные труды отечественных исследователей уголовного права.[821]

По существу, научные споры о квалификации совершенных в соучастии преступлений со специальным субъектом, начатые в начале советского периода, не прекращаются и до настоящего времени, поскольку институт соучастия и уголовно-правовое понятие «специальный субъект преступления» требуют своего дальнейшего изучения в современном контексте.

Не случайно проблемы квалификации преступлений считаются самыми сложными проблемами в уголовном праве, особенно когда речь идет о соучастии в преступлении со специальным субъектом.

Действующий уголовный закон впервые закрепил положение о соучастии в преступлении со специальным субъектом, которое имеет свои особенности уголовной ответственности (ч. 4 ст. 34 УК РФ).

Особенно сложно квалифицировать соучастие в преступлениях со специальным субъектом, когда общественно опасные деяния совершаются группой лиц. В ст. 35 УК РФ законодатель достаточно подробно раскрывает понятие «группа» применительно к институту соучастия. При этом групповые преступления со специальным субъектом, представляя повышенную общественную опасность, могут совершаться как при простом, так и при сложном соучастии. В зависимости именно от формы соучастия осуществляется квалификация групповых преступлений. Вместе с тем общественная опасность преступной группы чаще всего зависит не только от того, каким общественным отношениям причиняется вред в момент совершения преступления, но и как оно совершается специальным субъектом в составе группы. В связи с этим велика значимость и других лиц, выполняющих различные роли в механизме совершения преступления.

В ст. 33 УК РФ наряду с исполнителем предусмотрены еще три вида соучастников преступления: организатор, подстрекатель и пособник, ответственность которых определяется характером, а также степенью фактического участия каждого в совершении преступления.

При этом при квалификации действий организатора, подстрекателя и пособника можно ссылаться и на конкретную часть ст. 33 УК РФ, которая соответствует роли каждого соучастника в преступлении. В свою очередь, как раньше было отмечено, общие правила квалификации преступлений, совершенных в соучастии со специальным субъектом, предусмотрены в ч. 4 ст. 34 УК РФ.

Показательно соучастие в преступлении со специальным субъектом, когда речь идет об изнасиловании, совершаемом группой лиц (п. «б» ч. 2 ст. 131 УК РФ). Следует отметить, что специальным субъектом данного преступления может быть лишь лицо, характеризующееся социально-демографическим признаком мужского пола, достигшее 14 лет. Вместе с тем Пленум Верховного Суда РФ в п. 10 Постановления от 15 июня 2004 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации» разъяснил, что групповым изнасилованием признаются не только действия лиц, непосредственно совершивших насильственный половой акт, но и действия лиц, которые содействовали им путем применения физического или психического насилия к потерпевшему лицу, причем действия лиц, лично не совершивших насильственного полового акта, но путем применения насилия содействовавших другим лицам в преступлении, необходимо квалифицировать как соисполнительство в групповом изнасиловании, а также совершении насильственных действий сексуального характера (ч. 2 ст. 33 УК РФ).[822]

Необходимо также отметить, что как соисполнительство в групповом изнасиловании рекомендовано квалифицировать действия лиц, лично не совершавших насильственного полового акта, но применявших насилие к потерпевшей или содействовавших другим в ее изнасиловании, в п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда РФ № 4 от 22 апреля 1992 г. «О судебной практике по делам об изнасиловании» (в ред. Постановления Пленума от 21 декабря 1993 г. № 11).[823]

В связи с этим в уголовно-правовой литературе, прокурорской и судебно-следственной практике специальным субъектом при соисполнительстве в групповом изнасиловании признается и лицо женского пола.[824] По справедливому замечанию профессора Б. В. Волженкина, здесь мы сталкиваемся с отступлением от правила, сформулированного законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ.[825] В ней говорится, что лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в конкретной статье Особенной части УК, участвовавшее в совершении преступления, предусмотренного данной статьей, подлежит уголовной ответственности за это преступление в качестве его организатора, подстрекателя или пособника.

Вместе с тем если говорить о самом изнасиловании, то оно представляет собой сложное составное преступление, поскольку его объективная сторона характеризуется совершением двух разных обязательных действий: насилия и полового сношения с лицом женского пола вопреки воле последнего, что предусмотрено в диспозиции ч. 1 ст. 131 УК РФ.

Следовательно, объективная сторона изнасилования не может состоять из одного преступного деяния – насилия или полового сношения, любое из которых может совершить только специальный субъект преступления – лицо мужского пола. Если же говорить о лице женского пола, то оно может выполнить часть объективной стороны – применить по отношению к потерпевшей только насилие, в результате чего совокупность действий, которые должны образовать состав изнасилования, отсутствует. Лицо женского пола не обладает дополнительным признаком специального субъекта преступления – признаком мужского пола, который вытекает из смысла закона, и не может быть соисполнителем, когда совершается изнасилование группой лиц с ее участием. Действия лица женского пола, не совершившего непосредственно полового акта, а лишь насильственно содействовавшего изнасилованию, должны подпадать под правило ч. 4 ст. 34 УК РФ и квалифицироваться как соучастие (пособничество) в изнасиловании со ссылкой на ст. 33 УК РФ. Следует согласиться с А. П. Дьяченко в том, что лица, не совершившие непосредственно насильственного полового акта с потерпевшей, а лишь содействовавшие этому, не могут считаться соисполнителями, а должны отвечать за соучастие в изнасиловании.[826]

Данная квалификация в каждом конкретном случае может иметь место и в отношении лиц мужского пола, которые не совершали непосредственно насильственного полового акта, а лишь содействовали ему, так как с их стороны не выполняется в полном объеме объективная сторона состава изнасилования, состоящая из двух обязательных действий – конкретного насилия и полового сношения в отношении потерпевшей. При этом несовершеннолетние лица (в возрасте до 14 лет) в силу своего возраста не могут быть общим и специальным субъектом преступления, а поэтому они не могут рассматриваться в качестве соучастников состава изнасилования при квалификации их противоправных действий.

В связи с этим позиция Пленума Верховного Суда РФ по данному вопросу, нашедшая свое отражение в п. 10 Постановления от 15 июня 2004 г. «О судебной практике по делам о преступлениях, предусмотренных статьями 131 и 132 Уголовного кодекса Российской Федерации», требует изменения редакции, так как противоречит правилу, сформулированному законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ, согласно которому лицо, не являющееся субъектом преступления, специально указанным в статье Особенной части УК РФ, несет уголовную ответственность за преступление в качестве организатора, подстрекателя, а также пособника.

Данное нововведение поможет избежать ошибок в судебно-следственной практике при решении вопросов квалификации преступлений, совершаемых в соучастии со специальным субъектом, в частности когда речь идет о групповом изнасиловании.

Однако следует отметить, что редакция ч. 4 ст. 34 УК РФ не является безупречной и подвергается со стороны ученых-юристов (В. С. Комиссарова,[827] Б. В. Волженкина,[828] А. П. Козлова[829] и др.) критике, когда речь идет о квалификации преступлений со специальным субъектом, совершаемых организованной группой. К таким преступлениям относятся, например: изнасилование (ст. 131 УК РФ); присвоение и растрата, совершенные лицом с использованием своего служебного положения (ст. 160 УК РФ); контрабанда, совершенная должностным лицом (ст. 188 УК РФ); получение должностным лицом взятки (ст. 290 УК РФ); дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ч. 3 ст. 321 УК РФ), и др.

Как показало наше исследование, 8 % всех преступлений со специальным субъектом, что ранее было отмечено, составляют общественно опасные деяния, направленные против военной службы, объединенные законодателем в главу 33 (раздел 11 УК РФ).

Изучение судебно-следственной практики Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона показало, что значительное количество воинских и общеуголовных преступлений совершается военнослужащими совместно с гражданскими лицами, в связи с чем в практике возникают определенные трудности с квалификацией, в частности когда речь идет о совершении преступлений в группе.

В юридической литературе и судебно-следственной практике вопрос об участии в воинских преступлениях граждан, не являющихся военнослужащими или военнообязанными, решается по-разному. Трудности возникают при привлечении виновных к уголовной ответственности в преступлениях со специальным субъектом, где исполнителем является военнослужащий или военнообязанный. При этом лица, не являющиеся субъектами преступлений, предусмотренных гл. 33 УК, согласно ч. 4 ст. 34 УК за участие в совершении воинских преступлений несут уголовную ответственность в качестве организаторов, подстрекателей или пособников.

Однако в тех случаях, когда исполнителем преступления является гражданское лицо, а военнослужащий выступает в роли организатора, подстрекателя или пособника, вряд ли целесообразно говорить о воинском преступлении со специальным субъектом. Скажем, если военнослужащий по мотивам мести своему командиру за его требовательность склонил гражданских лиц к насилию над ним, то такой военнослужащий, как полагает Х. М. Ахметшин, подлежит уголовной ответственности по ст. 242 УК РСФСР (ст. 334 УК РФ) – за насильственные действия в отношении начальника, а гражданские лица, учинившие это насилие, – по ст. 17 и ст. 242 УК РСФСР как пособники преступления.[830]

Нельзя согласиться с подобной квалификацией, противоречащей уголовному закону (ст. 237 УК РСФСР). Не соответствует данная точка зрения и логике ст. 331 УК РФ. На наш взгляд, в этой ситуации гражданские лица как исполнители должны нести уголовную ответственность не за воинское преступление, а за преступление против личности – причинение вреда здоровью потерпевшего (в зависимости от тяжести наступивших последствий). Военнослужащий же, склонивший гражданских лиц к совершению преступления, должен отвечать за подстрекательство к нему по соответствующей статье Особенной части УК со ссылкой на ст. 17 УК РСФСР (ст. 33 УК РФ). Такая квалификация не только не противоречит указанным нормам, но и больше отвечает смыслу и логике уголовного закона.

Говоря о соучастии в преступлении со специальным субъектом, следует иметь в виду, что лица, не являющиеся военнослужащими, не могут быть также и соисполнителями воинского преступления. В связи с этим сопротивление, оказанное военнослужащим совместно с гражданским лицом патрульному наряду, не может квалифицироваться как соисполнительство.

Следовательно, гражданские лица могут выступать в роли организаторов, пособников и подстрекателей, но они не могут быть исполнителями и соисполнителями воинских преступлений. Данную точку зрения не разделяет С. Ф. Милюков, который в своей монографии пишет, что лицо, не обладающее специальными признаками субъекта, применительно к некоторым воинским преступлениям может нести уголовную ответственность наряду со специальным субъектом в качестве исполнителя или соисполнителя.[831]

Некоторые воинские преступления могут быть совершены не любым специальным субъектом, а лишь таким, который наряду с дополнительными признаками обладает еще и специальными, связанными с особенностями их военной службы. Скажем, неисполнение приказа (ст. 332 УК) могут совершить только подчиненные. Вместе с тем субъектами преступлений, предусмотренных ст. 341–343 УК и др. (нарушение правил несения пограничной службы, нарушение уставных правил караульной службы, нарушение правил несения службы по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности), могут быть признаны только лица, входящие в состав пограничного наряда, караула (вахты) или войскового наряда по охране общественного порядка. В указанных случаях для привлечения военнослужащих к уголовной ответственности по той или иной статье гл. 33 УК РФ прежде всего следует установить, обладало ли данное лицо соответствующими специальными признаками субъекта воинского преступления.

В судебно-следственной практике довольно распространены преступления, связанные с неуставными взаимоотношениями между военнослужащими, которые являются специальными субъектами и совершают общественно опасные деяния в соучастии.

Например, Военный суд Санкт-Петербургского гарнизона в открытом судебном заседании рассмотрел уголовное дело по обвинению военнослужащих Г. и К. в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 335 УК РФ.

Судебным следствием было установлено, что военнослужащий Г. в марте 1997 г. в помещении казармы, будучи недоволен уходом на законных основаниях в увольнение не находившегося с ним в отношениях подчиненности рядового А. и желая выразить свое мнимое превосходство, ударил А. кулаком в лицо, причинив ему кровоподтеки. В свою очередь, военнослужащий К., узнав о противоправных действиях своего сослуживца Г., тоже решил показать свое превосходство и унизить А., в связи с чем нанес потерпевшему пять ударов кулаком в грудь.

По заключению судебно-медицинского эксперта, на теле А. имелись повреждения в виде кровоподтеков в области левой щеки, несколько кровоподтеков в области грудины и кровоизлияние левого глаза, не повлекшие временной утраты трудоспособности.

В судебном заседании и на следствии подсудимые вину свою признали, установлена их виновность и материалами уголовного дела. Поэтому суд правильно осудил военнослужащих Г. и К. за воинское преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 335 УК РФ, – нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, в котором они являются специальными субъектами.[832]

В данном случае совершено преступление в виде соисполнительства двумя специальными субъектами (военнослужащими) без предварительного сговора.

В случае, когда в избиении военнослужащего вместе со специальными субъектами будет принимать участие и неспециальный субъект, вряд ли его действия следует расценивать как исполнение или соисполнение воинского преступления. Здесь следует согласиться с С. С. Аветисяном, по мнению которого подобная квалификация, встречающаяся в судебной практике, является ошибочной.[833]

Говоря о групповых преступлениях со специальным субъектом, обратимся к другому примеру судебно-следственной практики.

11 февраля 1997 г. около 20 часов Е. купил наркотическое средство. Спрятал наркотик в коробок из-под спичек. Увидев автомашину с сотрудниками милиции, Е. выбросил коробок с наркотическим средством. Сотрудники милиции досмотрели Е., место его задержания и обнаружили указанный коробок. После этого Е. был задержан по подозрению в незаконном приобретении и хранении наркотического средства и доставлен в РОВД, где К. и Р. длительное время его избивали, требуя признания.

По приговору суда К. и Р. осуждены по п. «а» ч. 3 ст. 286 УК РФ (превышение должностных полномочий с применением насилия) и ч. 2 ст. 302 УК РФ (принуждение к даче показаний с применением насилия).

Однако Президиум Верховного Суда РФ приговор в части осуждения К. и Р. по ч. 2 ст. 302 УК РФ отменил и дело прекратил за отсутствием в действиях обвиняемых состава преступления, указав следующее.

Как видно из материалов дела, Е. задержан по подозрению в преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 228 УК РФ. Однако он не был признан подозреваемым.

Следовательно, к лицам, перечисленным в ст. 302 УК РФ (подозреваемый, обвиняемый, потерпевший, свидетель), Е. не относился, а осужденные не являлись лицами, производящими дознание и предварительное следствие.

В связи с изложенным деяния осужденных по данному эпизоду были правильно квалифицированы как совершение должностными лицами с применением насилия действий, явно выходящих за пределы их полномочий и повлекших существенное нарушение прав и законных интересов граждан.

В этом случае имело место также простое соучастие (соисполнительство), совершенное группой лиц по предварительному сговору.

Сотрудники милиции К. и Р. являлись представителями власти и совершили должностное преступление, предусмотренное ст. 286 УК РФ. Они обладали признаками специального субъекта, которые законодательно закреплены в примечании к ст. 318 УК РФ.

Поэтому деяния старших оперуполномоченных милиции К. и Р. Президиум Верховного Суда РФ правильно квалифицировал как групповое преступление, совершенное должностными лицами, действия которых явно выходили за пределы их полномочий и повлекли существенное нарушение прав и законных интересов граждан.[834]

Таким образом, в обоих приведенных примерах налицо простая форма соучастия (соисполнительство) (без предварительного сговора и группой лиц по предварительному сговору, соответственно), где каждый из соучастников соответствующей группы является специальным субъектом преступления и полностью или частично выполняет объективную сторону совершаемого им преступления. В первом примере это были военнослужащие, а во втором – представители органов внутренних дел.

Говоря о соисполнительстве в групповых преступлениях со специальным субъектом, следует обратить внимание на рекомендации, содержащиеся в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10 февраля 2000 г. № 6 «О судебной практике по делам о взяточничестве и коммерческом подкупе». В п. 13 данного Постановления отмечается, что взятку или предмет коммерческого подкупа следует считать полученными по предварительному сговору группой лиц, когда в преступлении участвовали два или более должностных лица, которые заранее договорились о совместном совершении данного преступления с использованием своего служебного положения. При этом не имеет значения, какая сумма получена каждым из этих лиц.[835]

Понятие должностного лица, на что было обращено внимание, определено законодателем в примечании к ст. 285 УК РФ. Должностное лицо является специальным субъектом, обладающим дополнительными и присущими только ему характерными признаками, связанными с занимаемым им положением в государственных органах, органах местного самоуправления, государственных и муниципальных учреждениях и в Вооруженных Силах России. Поэтому получение взятки может осуществить только должностное лицо лично или по предварительному сговору в группе, когда имеет место соучастие.

§ 2. Квалификация соучастия в преступлениях с другими признаками специального субъекта

Определенную сложность в теории и практике представляет квалификация соучастия преступлений со специальным субъектом, т. е. субъектом, обладающим дополнительными специальными признаками в силу личностных особенностей или специальных общественных отношений, в которых он находится.

При этом особое значение приобретают личностные свойства специального субъекта (исполнителя), которые должны учитываться при установлении его ответственности за совершенное преступление. В свою очередь, правильное установление дополнительных личностных свойств (признаков) исполнителя как специального субъекта преступления позволяет избежать ошибок при квалификации и решении вопросов уголовной ответственности других соучастников. В связи с этим следует согласиться с С. С. Аветисяном, по мнению которого исполнителем (соисполнителем) преступления со специальным составом, как правило, может быть только специальный субъект, являющийся участником соответствующих специальных отношений, что предполагает в каждом конкретном случае выявление и установление дополнительных признаков специального преступления.[836]

К дополнительным личностным признакам специального субъекта обычно относят: принадлежность к женскому полу, сильное душевное волнение, психофизиологическое состояние, психическое расстройство, не исключающее вменяемости,[837] прошлую антиобщественную деятельность (судимость, рецидив)[838] и другие признаки, которые имеют важное значение, когда речь идет о квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом.

Например, УК РФ 1996 г. впервые предусмотрено убийство матерью новорожденного ребенка, которое совершается виновной при смягчающих обстоятельствах, т. е. в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости (ст. 106 УК РФ). При этом особо следует отметить, что субъект данного преступления обладает присущим только ему специальным личностным свойством (признаком), который сам по себе индивидуален. Специальным субъектом данного убийства, а именно исполнителем, может быть только мать новорожденного ребенка, достигшая возраста 16 лет.

В теории и судебно-следственной практике, если имеет место соучастие в виде соисполнительства этого преступления, то соисполнители подлежат уголовной ответственности по ст. 105 УК РФ с учетом того, что смягчающие обстоятельства, указанные в ст. 106 УК РФ и относящиеся к матери, на них не распространяются.[839] Действия иных лиц, исполняющих роль организаторов, подстрекателей или пособников при убийстве матерью новорожденного ребенка, квалифицируются по ст. 33 и п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ – как убийство лица, находящегося в состоянии беспомощности.[840]

В роли подстрекателя или пособника, как отмечает Г. Н. Борзенков, могут выступать, например, отец ребенка, акушерка, другие лица. Убийство новорожденного, которое совершено лицом при согласии или по просьбе матери, квалифицируется по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ.[841]

В связи с этим следует согласиться с профессором Б. В. Волженкиным, по мнению которого данные рекомендации, хотя и верны по существу, но противоречат общему правилу квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом, сформулированному законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ.[842]

Соучастие в преступлениях, совершаемых специальными субъектами, можно рассмотреть и на примере общественно опасных деяний, связанных с вовлечением несовершеннолетнего в совершении преступления (ст. 150 УК РФ) и вовлечением несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий (ст. 151 УК РФ), в которых признаком специального субъекта является возраст – 18 лет, как и в преступлениях, предусмотренных ст. 134 и 135 УК РФ (половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим 16-летнего возраста, и преступления – развратные действия). При этом виновный при совершении каждого конкретного преступного деяния должен быть обязательно осведомлен о возрасте лица, вовлекаемого им в совершение преступления, антиобщественных действий или действий, предусмотренных ст. 134 и ст. 135 УК РФ.

Однако, если говорить о квалификации, например соучастия со специальным субъектом при вовлечении несовершеннолетнего в совершение преступления (ст. 150 УК РФ), то здесь следует руководствоваться рекомендациями Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 14 февраля 2000 г. № 7 «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних». В п. 9 данного Постановления отмечается, что при подстрекательстве несовершеннолетнего к совершению преступления действия взрослого преступника, если имеют место все признаки состава данного преступления, должны квалифицироваться по ст. 150 УК РФ, а также как соучастие в виде подстрекательства в совершении конкретного преступления. При совершении преступления несовершеннолетним он не подлежит уголовной ответственности в силу возраста (ст. 20 УК РФ), а также невменяемости (ст. 21 УК РФ), поэтому соучастия не образуется, и лицо, вовлекшее несовершеннолетнего в совершение преступления, в соответствии с ч. 2 ст. 33 УК РФ подлежит уголовной ответственности за содеянное в качестве исполнителя путем посредственного причинения.[843]

Для правильной квалификации преступлений в соучастии необходимо не только точное установление признаков специального субъекта, которые в каждом конкретном случае требуют полного уяснения и обстоятельного обоснования, но и всесторонний учет роли других соучастников и их индивидуальных особенностей.

При квалификации подстрекательства несовершеннолетнего к совершению преступления действия взрослого лица должны квалифицироваться по ст. 150 УК РФ, а также как подстрекательство к тому преступлению (ч. 4 ст. 33 УК РФ), в которое он вовлек несовершеннолетнего. Например, когда взрослое лицо подстрекает родителя к вовлечению его 14-летнего ребенка в совершение кражи, действия соучастников (сложное соучастие) следует квалифицировать: родителя – по ч. 4 ст. 33, ч. 2 ст. 150, ч. 4 ст. 33, ст. 158 УК РФ, а подстрекателя – по ч. 4 ст. 33, ч. 2 ст. 150, ч. 4 ст. 33, ст. 158 УК РФ. Действия несовершеннолетнего лица квалифицируются по ст. 158 УК РФ.

Само по себе вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления и антиобщественные действия не означают совершения несовершеннолетним этих преступлений. Вовлечение считается оконченным с того момента, когда оно состоялось с согласия несовершеннолетнего на совершение преступления.

Лицо, которое вовлекло несовершеннолетнего в совершение преступления, должно нести уголовную ответственность как организатор или как подстрекатель (ч. 4 ст. 33 УК РФ), в случае соисполнительства – как соисполнитель (ч. 2 ст. 34 УК РФ), или как исполнитель (ч. 2 ст. 33). При этом несовершеннолетний может быть привлечен к уголовной ответственности за содеянное, если судом не будет установлено оснований, предусмотренных ч. 3 ст. 20 и ч. 1 ст. 40 УК РФ.

В практике встречаются случаи, когда общее правило квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом, сформулированное в ч. 4 ст. 34 УК РФ, не может применяться. В подобных ситуациях ответственность должна наступать за совершенное преступление со ссылкой на ст. 33 УК РФ.

В судебно-следственной практике при квалификации иногда происходят ошибки, когда имеет место вовлечение в совершение преступления не одного, а нескольких несовершеннолетних.

Характерно в этом отношении уголовное дело по обвинению Останина и несовершеннолетнего Шаловко, которые Верховным Судом Республики Адыгея 10 июня 2004 г. осуждены: Останин по п. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ, ч. 4 ст. 150 УК РФ и ч. 4 ст. 150 УК РФ, Шаловко – по п. «ж», «з» ч. 2 ст. 105 УК РФ, ч. 5 ст. 33, п. «в» ч. 3 ст. 162 УК РФ. При этом по делу также осужден несовершеннолетний Костерин.

Останин и Шаловко признаны судом виновными в совершении убийства Литвинова группой лиц по предварительному сговору, сопряженного с разбоем. Вместе с тем Останин признан также виновным в совершении разбоя с применением оружия, а Шаловко в пособничестве при совершении разбоя. Кроме того, Останин осужден за вовлечение несовершеннолетних Шаловко и Костерина в совершение особо тяжких преступлений.

Вместе с тем действия Останина по вовлечению в совершение преступления несовершеннолетних Шаловко и Костерина Верховным Судом Республики Адыгея ошибочно расценены как совокупность двух преступлений.

Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ, рассмотрев кассационные жалобы Останина и Шаловко, приговор в отношении Останина изменила и его действия переквалифицировала с ч. 4 ст. 150 УК РФ и ч. 4 ст. 150 УК РФ на одну ч. 4 ст. 150 УК РФ. В остальной части приговор остался без изменения.[844]

Правильность окончательного решения высшей судебной инстанции обосновывается законом. Исходя из ч. 1 ст. 17 УК РФ, совокупностью преступлений признается совершение двух или более преступлений, ни за одно из которых виновное лицо не было осуждено.

В свою очередь как вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления, предусмотренного ст. 150 УК РФ, подлежат квалификации действия виновного, выразившиеся не только в склонении несовершеннолетнего к совершению преступления, но также в непосредственном участии несовершеннолетнего в общественно опасных деяниях. Вместе с тем вовлечение в совершение преступления не одного, а нескольких несовершеннолетних по смыслу закона не образует совокупности преступлений, предусмотренных ст. 150 УК РФ, в связи с чем и не может влечь за собой назначения наказания по совокупности этих преступлений. Однако когда квалификация осуществляется по специальной норме (ст. 150, 151 УК РФ и др.), совокупность преступлений не применяется.

Следовательно, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ приговор в отношении Останина изменила правильно, переквалифицировав его действия с ч. 4 ст. 150 и ч. 4 ст. 150 УК РФ на одну ч. 4 ст. 150 УК РФ и исключив совокупность преступлений за вовлечение в совершение преступления нескольких несовершеннолетних.

Вышеизложенное свидетельствует о необходимости поиска новых путей совершенствования уголовного законодательства в отношении соучастия в преступлениях, совершаемых специальным субъектом.

Далее следует сказать, что ст. 274 УК предусматривает ответственность специального субъекта за нарушение правил эксплуатации ЭВМ, системы ЭВМ или их сети. При наличии соучастия другие лица, участвовавшие в совершении названного преступления, в соответствии с ч. 4 ст. 34 УК РФ в зависимости от фактически содеянного несут уголовную ответственность в качестве организаторов, подстрекателей или пособников. При этом действия лица, которое полностью или частично выполняло объективную сторону преступления, предусмотренного ст. 274 УК, но которое не обладает дополнительными признаками специального субъекта, не могут рассматриваться как простое соучастие (соисполнительство).

Вопрос о квалификации соучастия со специальным субъектом преступлений против государственной власти в теории уголовного права дискуссионен, в частности, когда речь идет о государственной измене (ст. 275 УК РФ) и шпионаже (ст. 276 УК РФ). В уголовно-правовой литературе широко распространена точка зрения, согласно которой наряду со специальным субъектом (исполнителем) государственной измены соучастниками данного преступления могут быть иностранные граждане и лица без гражданства.[845] По существу в данном случае отстаивается положение о том, что сформулированное законодателем правило в ч. 4 ст. 34 УК РФ устанавливает единые требования уголовной ответственности почти всех соучастников в преступлениях со специальным субъектом, не исключая и преступления, посягающие на основы конституционного строя и безопасности российского государства.

По мнению других ученых, ситуация, когда в качестве соисполнителей,[846] организаторов, подстрекателей и пособников государственной измены выступают иностранные граждане и лица без гражданства, невозможна.[847]

Более правильной представляется именно вторая точка зрения, поскольку специальный субъект государственной измены, которая может быть совершена в трех формах: 1) шпионаж; 2) выдача государственной тайны; 3) иное оказание помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности России, исходя из государственно-правового положения лиц, проживающих в стране, наделен специальным признаком. Исполнителем государственной измены (ст. 275 УК РФ) может быть только гражданин Российской Федерации, достигший 16-летнего возраста.

В данном случае соучастие иностранных граждан и лиц без гражданства невозможно, поскольку названные лица не наделены признаком специального субъекта. При совершении государственной измены они не могут выполнять роль соисполнителей, организаторов, подстрекателей или пособников. Здесь правила ч. 4 ст. 34 УК РФ не должны применяться.

Наличие двойного гражданства (российского или какого-либо еще) не исключает уголовной ответственности лица за государственную измену.

В связи с этим следует поддержать А. И. Рарога, по мнению которого противоправные действия иностранного гражданина или лица без гражданства, связанные с привлечением гражданина России к завладению сведениями, составляющими государственную тайну, необходимо квалифицировать как шпионаж, а совершение других враждебных действий в ущерб внешней безопасности нашего государства следует квалифицировать по статьям главы 29 УК РФ (ст. 277–282 УК РФ).[848]

Некоторые особенности квалификации соучастия со специальным субъектом имеет и преступление, предусмотренное ст. 276 УК РФ, – шпионаж. Причем шпионаж как самостоятельное преступление отличается от шпионажа как формы государственной измены (ст. 275 УК РФ) в основном по субъекту преступления. Субъект преступления, предусмотренного ст. 276 УК РФ, – специальный: иностранный гражданин или лицо без гражданства.

Вместе с тем если гражданин Российской Федерации совместно с иностранным гражданином или лицом без гражданства совершает шпионаж (ст. 276 УК РФ), то его действия квалифицируются не как пособничество в совершении данного преступления, а как государственная измена в форме шпионажа либо в форме оказания другой помощи в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности России.

В случае, если гражданин РФ выступает в качестве соисполнителя, организатора или подстрекателя преступления, предусмотренного ст. 276 УК, соучастия также не образуется, его действия должны квалифицироваться по ст. 275 УК РФ в зависимости от формы государственной измены.

В свою очередь шпионаж, предусмотренный ст. 276 УК РФ, посягающий, как и государственная измена, на внешнюю безопасность России, связан с деятельностью иностранных разведок и спецслужб, которые преследуют специальные цели в своей деятельности, а особое уголовно-правовое положение иностранных граждан и лиц без гражданства в нашей стране дает основания считать их специальными субъектами шпионажа, предусмотренного ст. 276 УК РФ. Не освобождаются от уголовной ответственности за данное деяние и лица, пользующиеся дипломатическим иммунитетом.

Согласно ч. 4 ст. 11 УК РФ вопрос об уголовной ответственности дипломатических представителей иностранных государств и других граждан, пользующихся иммунитетом, в случае совершения данными лицами общественно опасного деяния на территории России разрешается в соответствии с нормами международного права.

Особый интерес представляют случаи квалификации соучастия в преступлении с разными специальными субъектами. Скажем, если в совершении преступления участвуют несколько специальных субъектов и имеет место соисполнительство, их действия следует квалифицировать без ссылки на ст. 33 УК РФ: например, получение взятки (ст. 290 УК) по предварительному сговору группой лиц, если в преступлении участвовало два и более должностных лица, которые заранее договорились о совместном его совершении.

Если наряду с исполнителем соучастники (организатор, подстрекатель и пособник) также обладают признаками специального субъекта, – налицо сложное соучастие с распределением ролей. В этом случае действия названных лиц необходимо квалифицировать по общим правилам квалификации соучастия со ссылкой на ст. 33 УК РФ (например, когда должностное лицо склоняет представителя власти (следователя) к совершению преступления, предусмотренного ст. 299 (привлечение заведомо невиновного к уголовной ответственности) или ст. 301 (незаконные задержание, заключение под стражу или содержание под стражей)).

При соучастии специального субъекта и общего субъекта квалификация осуществляется по правилам, закрепленным в ч. 4 ст. 34 УК РФ. Общий субъект преступления несет уголовную ответственность со ссылкой на ст. 33 УК РФ как организатор, подстрекатель или пособник. Соисполнительство в данном случае отсутствует.

Данное мнение не разделяет, например, Т. Г. Макарова, которая приходит к выводу о возможности в некоторых случаях соисполнительских действий общих субъектов в преступлениях со специальным субъектом.[849]

Представляется, что данная точка зрения хотя и имеет право на существование, но тем не менее противоречит общему правилу квалификации соучастия в преступлении со специальным субъектом, сформулированному законодателем в ч. 4 ст. 34 УК РФ. Впрочем, данное правило, как нами ранее было отмечено, не бесспорно и требует в дальнейшем более четкого законодательного разрешения.

В судебно-следственной практике встречаются случаи, когда лицо, не наделенное дополнительными признаками по отношению к общему субъекту, в силу разных обстоятельств выполняет функции или обязанности специального субъекта и при совершении преступления не может быть привлечено к уголовной ответственности. Речь в данном случае идет о ненадлежащем субъекте преступления. Отсутствие дополнительных признаков специального субъекта, как отмечает С. С. Аветисян, превращает лицо, совершившее общественно опасное деяние, в ненадлежащего субъекта, который освобождается от уголовной ответственности.[850] На вопросы квалификации соучастия с ненадлежащим субъектом преступления обращает внимание и А. В. Корнеева, делающая вывод о том, что лицо незаконно или ошибочно, а также обманным способом приобретшее статус специального субъекта, признается ненадлежащим субъектом соответствующего преступления и не должно нести за него ответственность. Вместе с тем в некоторых случаях не исключается его ответственность по другим статьям УК РФ.[851]

При квалификации преступлений со специальным субъектом представляет интерес и вопрос о роли других лиц в механизме совершения общественно опасного деяния. В ст. 33 УК РФ наряду с исполнителем предусмотрены еще три вида соучастников преступления: организатор, подстрекатель и пособник, ответственность которых определяется характером, а также степенью фактического участия каждого из них в совершении преступления. В свою очередь общие правила квалификации преступлений, совершенных в соучастии со специальным субъектом, как мы уже не раз отмечали, предусмотрены в ч. 4 ст. 34 УК РФ.

Вместе с тем теория и судебно-следственная практика, а также уголовное законодательство в отношении квалификации участия иных лиц в преступлениях со специальным субъектом, несколько противоречивы и не решают в полной мере эту проблему, которая выходит за пределы нашего исследования и требует дальнейшего изучения, а также современного теоретического и практического осмысления в новых условиях борьбы с преступностью.

Глава VII

Квалификация преступлений против государственной власти со специальным субъектом[852]

§ 3. Квалификация преступлений против порядка управления с признаками представителя власти

Другую группу преступлений со специальным субъектом, вызывающую определенные трудности квалификации, образуют общественно опасные деяния против порядка управления, которые предусмотрены гл. 32 УК РФ. Следует отметить, что подавляющее большинство преступлений против порядка управления совершается общим субъектом. Однако преступления, предусмотренные ст. 320, 321 и 328 УК РФ, как представляется, совершаются только специальными субъектами.

Определенный интерес в связи с этим представляет разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа (ст. 320 УК РФ), являющееся преступлением, посягающим на нормальную деятельность правоохранительных и контролирующих органов, а также должностных лиц этих органов и их близких. Предметом преступления будут сведения о мерах безопасности. В качестве потерпевших выступают лица, к которым применяются меры безопасности: 1) должностное лицо правоохранительного органа; 2) должностное лицо контролирующего органа; 3) их близкие. Особо следует отметить, что 20 апреля 1995 г. был принят Федеральный закон № 45-ФЗ «О государственной защите судей, должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов» (с изм. на 30.06.2003 г.),[853] в соответствии с которым в отношении названных категорий лиц, а также их близких в случае посягательств на их безопасность устанавливается система мер государственной защиты жизни, здоровья и сохранности их имущества.

Объективная сторона преступления заключается в разглашении сведений указанного характера. Само разглашение означает сообщение сведений, которые должны быть сохранены в тайне, но стали известны хотя бы одному постороннему лицу, заинтересованному в их получении, и не были доверены по работе или по службе. Способы разглашения для квалификации значения не имеют.

В соответствии со ст. 5 Федерального закона от 20 апреля 1995 г. (с последующими изменениями) в отношении защищаемых лиц с учетом конкретных обстоятельств могут применяться следующие меры безопасности: 1) личная охрана, а также охрана жилища и имущества; 2) выдача оружия, специальных средств индивидуальной защиты и оповещения об опасности; 3) временное помещение в безопасное место; 4) обеспечение конфиденциальности сведений о защищаемых законом лицах; 5) перевод на другую работу (службу), изменение места работы (службы) либо учебы; 6) переселение на другое место жительства; 7) замена различных документов, а также изменение внешности.[854]

Порядок осуществления мер государственной защиты регулируется различными нормативными актами, и в частности постановлением Правительства РФ от 17 июля 1996 г. № 831 «О порядке выдачи оружия лицам, подлежащим государственной защите».[855]

Обязательным признаком субъективной стороны данного преступления является цель – воспрепятствование служебной деятельности должностного лица правоохранительного или контролирующего органа; т. е. виновный стремится прервать либо прекратить такую деятельность.

Оконченным преступление считается с того момента, когда содержание сведений стало достоянием заинтересованного лица, не имеющего права на обладание ими.

До настоящего времени в уголовно-правовой литературе остается дискуссионным вопрос о субъекте рассматриваемого преступления, что порождает определенные трудности при квалификации данного состава и решении вопросов уголовной ответственности виновных лиц. При этом, если в ст. 311 УК РФ, предусматривающей ответственность за разглашение сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении судьи и участников уголовного процесса, имеются прямые указания на специальный субъект преступления: им является лицо, которому сведения о мерах безопасности были доверены или стали известны в связи с его служебной деятельностью, то в ст. 320 УК законодатель не определил четко круга лиц, являющихся субъектами преступления. В связи с этим одни ученые считают, что преступление, предусмотренное ст. 320 УК РФ, может быть совершено общим субъектом,[856] другие придерживаются противоположной точки зрения, полагая, что данное общественно опасное деяние может быть совершено лишь специальным субъектом.[857] Предпочтительна, на наш взгляд, вторая точка зрения.

Судебная практика показывает, что в качестве субъекта преступления, предусмотренного ст. 320 УК РФ, выступает, как правило, лицо, которому сведения о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного или контролирующего органа, были доверены или стали известны по службе либо по работе, т. е. в связи со служебной деятельностью, а не любое лицо, отвечающее требованиям, предъявляемым к общему субъекту преступления.

При этом перечень лиц, в отношении которых устанавливаются меры государственной защиты, содержится в ст. 2 Федерального закона от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ. Согласно данной статье к их числу, например, относятся: прокуроры, следователи, лица, производящие дознание или осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, сотрудники органов внутренних дел, осуществляющие охрану общественного порядка, а также обеспечение общественной безопасности, сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы, сотрудники органов безопасности и налоговой полиции, работники контрольных органов Президента РФ и глав администрации субъектов РФ, осуществляющие контроль за исполнением законов и других нормативно-правовых актов, сотрудники федеральных органов государственной охраны, работники таможенных органов и органов государственной налоговой службы, органов охотнадзора, рыбоохраны, лесной охраны и других контролирующих органов и подразделений министерств и ведомств России.[858]

Из представленного далеко не полного перечня лиц, в отношении которых упомянутым законом предусмотрены меры государственной защиты, ясно, что речь фактически идет о должностных лицах, представителях власти, работниках государственных контролирующих органов и других подобных им лицах, которые обладают специальными признаками в связи со своей служебной деятельностью. Данные лица и образуют круг потерпевших при разглашении сведений о мерах безопасности.

Таким образом, специальным субъектом анализируемого преступления, как ранее было отмечено, является только лицо, которому сведения о мерах безопасности были доверены, а также стали известны в связи с его служебной деятельностью. При этом к лицам, которым эти сведения были доверены с учетом специфики мероприятий по обеспечению безопасности защищаемых лиц, относятся работники силовых структур МВД, ФСБ, воинских частей, специальных охранных служб и подразделений, обладающие дополнительными признаками по отношению к общему субъекту преступления.

Вместе с тем к лицам, которым сведения о мерах безопасности, принятых в отношении должностных лиц правоохранительных или контролирующих органов, стали известны по службе, относятся те, кому данные сведения доступны в силу занимаемого ими служебного положения. Чаще всего это работники правоохранительных органов, руководители служб и подразделений министерств, ведомств и другие лица, по специфике своей работы наделенные дополнительными признаками специального субъекта преступления.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что специальным субъектом преступления, предусмотренного ст. 320 УК РФ, могут быть лица, наделенные признаками должностного лица в соответствии с примечанием 1 к ст. 285 УК РФ, представители власти правоохранительных или контролирующих органов, о которых говорится в примечании к ст. 318 УК РФ, а также в соответствии с перечнем лиц, в отношении которых установлены меры государственной безопасности, предусмотренные Федеральным законом от 20 апреля 1995 г. № 45-ФЗ, которые разгласили сведения о мерах безопасности в отношении лиц, указанных в законодательстве.

При квалификации рассматриваемого преступления необходимо отграничивать его от таких деяний, как разглашение государственной тайны (ст. 283 УК РФ) и разглашение сведений о мерах безопасности, которые применяются в отношении судьи и участников уголовного процесса (ст. 311 УК РФ).

В ст. 283 УК субъект преступления тоже специальный: лицо, которому государственная тайна была доверена или стала известна по службе или работе. Сами же сведения, составляющие государственную тайну, определены в ст. 5 Закона РФ от 21 июля 1993 г. «О государственной тайне» (в ред. от 6 октября 1997 г.). При разглашении они могут быть использованы для посягательства на внешнюю безопасность России. Предметом рассматриваемого преступления являются именно эти сведения. Таким образом, по объекту и предмету указанное преступление не совпадает с преступлением, предусмотренным ст. 320 УК РФ.

Что же касается субъекта преступления, предусмотренного ст. 311 УК, то он является специальным и определен в законе как лицо, которому сведения о мерах безопасности были доверены или стали известны в связи с его служебной деятельностью. При этом принципиальное отличие данного преступления от преступления, предусмотренного ст. 320 УК, состоит в категории лиц, которые подлежат государственной охране, и в непосредственном объекте посягательства. В ст. 311 УК РФ, как ранее было отмечено, законодатель более конкретно определил круг лиц, сведения о мерах безопасности в отношении которых разглашаются: судьи, присяжные заседатели, иные лица, участвующие в отправлении правосудия, судебные приставы или судебные исполнители, а также потерпевшие, свидетели, другие участники уголовного процесса, а равно их близкие.

Со своей стороны, ст. 320 УК РФ предусматривает охрану значительно большей категории должностных лиц правоохранительных и контролирующих органов, а также других лиц, что имеет существенное значение для правильной квалификации и разграничения рассматриваемых преступлений.

В случае разглашения сведений о мерах безопасности, применяемых в отношении должностного лица правоохранительного либо контролирующего органа, самим должностным лицом содеянное должно быть квалифицировано по совокупности преступлений, предусмотренных данной статьей и, например, ст. 285 или ст. 286 УК РФ.

Следует согласиться с Ю. А. Красиковым, по мнению которого нельзя привлечь к уголовной ответственности по ст. 320 УК РФ лицо, которое распространяет сведения о мерах безопасности, полученные случайно, в результате хищения документов или другим способом. Данные действия могут быть квалифицированы иначе: например, по ст. 325 УК РФ – как похищение или повреждение документов.[859]

Если сведения о мерах безопасности разгласил сам защищаемый и это привело к наступлению тяжких последствий для других лиц, квалификация осуществляется по ч. 2 ст. 320 УК РФ, поскольку субъектом преступления оказывается само лицо, в отношении которого применялись меры защиты.

Разглашение сведений о мерах безопасности, предусмотренных ст. 320 УК, как справедливо отмечает М. П. Журавлев, при осознании виновным неизбежности убийства потерпевшего расценивается как пособничество убийству и квалифицируется по ст. 33 и п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ.[860]

Рассматривая проблемы квалификации преступлений со специальным субъектом, следует обратить внимание и на ст. 321 УК РФ, которая устанавливает уголовную ответственность за дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества.

С учетом того, что статья располагается в гл. 32 «Преступления против порядка управления», основным непосредственным объектом описываемого ею посягательства следует считать нормальную деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Дополнительным объектом может являться личность осужденного, а также личность сотрудника места лишения свободы либо содержания под стражей и его близких.

В данном случае нарушается не столько нормальная деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, сколько исполнение приговора судебных органов по реализации самого уголовного наказания, а это имеет непосредственное отношение к интересам правосудия.

Приведенное обоснование позволяет сделать вывод о целесообразности включения преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ (гл. 32), в группу преступлений против правосудия (гл. 31), так как с теоретической и практической точек зрения это будет более логично.

Потерпевшими по данной статье являются: 1) осужденный (ч. 1); 2) сотрудник места лишения свободы или места содержания под стражей (ч. 2); 3) его близкие.

Субъект рассматриваемого преступления – специальный, т. е. лицо, наделенное дополнительными признаками по отношению к общему субъекту. По ч. 1 ст. 321 УК РФ специальным субъектом преступления является осужденный, в отношении которого приговор вступил в законную силу, в случае применения им насилия, не опасного для жизни или здоровья, либо угрозы его применения к другому осужденному. Речь идет об осужденных, отбывающих наказание в виде ареста или лишения свободы в соответствующих учреждениях уголовно-исполнительной системы Министерства юстиции РФ. По смыслу закона к местам лишения свободы относятся следующие учреждения, исполняющие наказание: арестные дома; колонии-поселения; исправительные колонии общего, строгого и особого режимов; тюрьмы, воспитательные колонии (ст. 54, 56–58, 88 УК РФ). В этих учреждениях осужденные отбывают лишение свободы на определенный срок или пожизненно.

Следует отметить, что ч. 2 ст. 321 УК РФ предусматривает другой обязательный признак – совершение преступного деяния в месте содержания под стражей, а специальный субъект преступления законодателем представлен здесь несколько шире, чем в ч. 1: специальным субъектом могут быть не только осужденные, т. е. лица, в отношении которых приговор вступил в законную силу, но и лица, находящиеся в местах содержания под стражей (подозреваемые, обвиняемые, подсудимые или лица, в отношении которых приговор не вступил в силу).

В свою очередь, объективную сторону преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 321 УК РФ, составляют те же деяния, что указаны в ч. 1 данной статьи, но совершенные в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей либо его близких, которые являются потерпевшими.

Для уточнения специального субъекта преступления по ч. 2 ст. 321 УК важное значение имеет само место содержания под стражей. Согласно ст. 7 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» от 15 июля 1995 г. № 103-ФЗ (в ред. от 8 декабря 2003 г.) таковыми являются: следственные изоляторы Минюста России; изоляторы временного содержания подозреваемых и обвиняемых органов внутренних дел либо пограничных войск РФ, следственные изоляторы органов Федеральной службы безопасности и т. п.[861] Вместе с тем к местам содержания под стражей относятся и различные транспортные средства, которые используются для этапирования подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и осужденных. Кроме того, подсудимые могут содержаться под стражей как в зале судебного заседания, так и в местах производства следственных действий.

Для квалификации преступления по ч. 2 ст. 321 УК РФ требуется установить, что насилие либо угроза его применения в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей либо его близких были совершены в связи с осуществлением им служебной деятельности. В соответствии со ст. 24 Закона РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г. № 5473–1 (в ред. от 23 декабря 2003 г.) сотрудником места лишения свободы является лицо, имеющее специальное звание рядового и начальствующего состава уголовно-исполнительной системы.[862]

Преступления, совершенные в местах лишения свободы в отношении представителей власти (например, прокурора, следователя и др.), не являющихся сотрудниками этих учреждений, квалифицируются по ст. 318 УК РФ при наличии объективных и субъективных признаков данного состава. В свою очередь посягательство на рабочих и служащих учреждений, исполняющих наказание, квалифицируется по соответствующим статьям УК РФ о преступлениях против личности.

В соответствии со ст. 12 Федерального закона № 103-ФЗ «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» к сотрудникам места лишения содержания под стражей относятся: лица рядового и начальствующего состава органов внутренних дел; сотрудники учреждений и органов уголовно-исполнительной системы; военнослужащие органов ФСБ России, пограничных войск и Вооруженных Сил РФ, исполняющие обязанности по обеспечению режима содержания под стражей, а также капитаны морских судов и начальники зимовок либо уполномоченные ими лица на период исполнения обязанностей по обеспечению режима содержания под стражей.[863]

В юридической литературе существует точка зрения, согласно которой применение насилия в отношении лиц, охраняющих подозреваемых в помещениях, выделенных капитанами морских судов и начальниками зимовок, не может квалифицироваться по ст. 321 УК РФ, поскольку деятельность по охране подозреваемых не является для них основной.[864] В данном случае следует согласиться с Г. А. Агаевым, утверждающим, что данная точка зрения по существу противоречит ч. 2 ст. 12 Федерального закона «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений», так как уполномоченные лица несут обязанности и пользуются правами, предоставленными данным Законом сотрудникам мест содержания под стражей.[865]

Вполне оправданной представляется позиция В. С. Комиссарова, в соответствии с которой применение физического либо психического насилия к сотруднику места лишения свободы или места содержания под стражей и его близким охватывается диспозицией ст. 321 УК РФ, которая по отношению к ст. 318 УК РФ является специальной нормой. Поэтому, если имеет место конкуренция норм, ответственность должна наступать по ст. 321 УК РФ.[866]

Следует также иметь в виду, что если виновный не преследовал цели воспрепятствовать исправлению осужденного или отомстить за содействие администрации учреждения или органу уголовно-исполнительной системы, а угроза насилием была вызвана личными мотивами (ревность, корысть, ссора и т. п.), то данное деяние при наличии признаков, предусмотренных в законе, квалифицируется по ст. 119 УК РФ. В случае угрозы насилием в отношении сотрудника места лишения свободы, а также места содержания под стражей независимо от мотивов, которыми руководствовались виновные лица, данные действия квалифицируются по ст. 321 УК РФ.

В том случае, как полагает З. А. Незнамова, если посягательство на жизнь сотрудника места лишения свободы либо места содержания под стражей осуществлено в связи с его законной служебной деятельностью, преступные действия могут быть квалифицированы по ст. 317 УК РФ, а убийство осужденного в целях мести за исполнение им общественной обязанности должно квалифицироваться по п. «б» ч. 2 ст. 105 УК РФ.[867] В связи с этим представляется более правильной квалификация, предложенная в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)». В п. 19 данного Постановления указывается, что убийство сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей, а также осужденного с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за исполнение им общественной обязанности, совершенное лицом, которое отбывает наказание в виде лишения свободы или содержится под стражей, следует квалифицировать, помимо соответствующей части ст. 105 УК РФ, по ст. 321 УК РФ.[868]

Однако возможна ситуация, когда посягательство осуществляется на жизнь и здоровье подозреваемого или обвиняемого. Такие преступные действия квалифицируются по соответствующим статьям, которые предусматривают уголовную ответственность за преступления против личности (гл. 16 УК РФ).

Нет особых расхождений между теорией и практикой, когда речь идет об уголовной ответственности осужденных или заключенных под стражу несовершеннолетних лиц в возрасте от 14 до 15 лет за насилие в отношении сотрудников, обеспечивающих изоляцию преступников от общества. Действия указанных лиц квалифицируются в зависимости от последствий за соответствующие преступления против личности. Субъектом же преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, является осужденное лицо, содержащееся в местах лишения свободы, и лицо, которое находится в местах содержания под стражей, достигшее возраста 16 лет.

В судебно-следственной практике встречаются случаи, когда организованная группа осужденных вооружается в целях осуществления насилия и совершения более тяжкого преступления, например бандитизма (ст. 209 УК РФ). Ю. А. Красиков считает, что в подобных ситуациях все преступное деяние по существу трансформируется в бандитизм, а содеянное следует квалифицировать только по ст. 209 УК без ссылки на ст. 321 УК РФ.[869] Однако, на наш взгляд, эта точка зрения далеко не бесспорна.

Действительно, в настоящее время важное значение имеет вопрос о квалификации бандитизма, сопряженного с другими преступлениями, что вызывает постоянные дискуссии в уголовно-правовой литературе и в судебной практике. Представляется, что в указанной ситуации необходимо руководствоваться п. 13 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1997 г. «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм», содержащим разъяснение, что в соответствии с требованиями ст. 17 УК РФ совершенные при бандитских нападениях преступления должны самостоятельно квалифицироваться по соответствующим статьям УК, образующим самостоятельные составы преступлений, а наказание назначаться по правилам совокупности преступлений.[870] В нашем случае речь может идти о квалификации по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 321 и 209 УК РФ.

Другим общественно опасным деянием, входящим в гл. 32 и совершаемым специальным субъектом, является уклонение от прохождения военной и альтернативной гражданской службы, предусмотренное ст. 328 УК РФ. Порядок призыва на военную службу регламентируется Федеральным законом от 28 марта 1998 г. № 53-ФЗ «О воинской обязанности и военной службе», а порядок прохождения альтернативной гражданской службы установлен Федеральным законом от 25 июля 2002 г. № 113 «Об альтернативной гражданской службе».

Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 328 УК РФ, является установленный порядок призыва на действительную военную службу, а предусмотренного ч. 2 данной статьи – установленный порядок привлечения граждан к альтернативной гражданской службе.

Объективная сторона преступления (ч. 1 ст. 328 УК) заключается в уклонении от призыва на военную службу при отсутствии законных оснований для освобождения от нее. Само же уклонение от призыва означает неявку гражданина без уважительных причин по повестке военного комиссариата или иного органа, осуществляющего воинский учет, на различные мероприятия, связанные с призывом на военную службу. Преступление считается оконченным с момента, когда лицо не явилось в установленные место и время без уважительных причин по повестке компетентного органа, а также с момента незаконного получения права на освобождение или отсрочку от военной службы.

Субъект преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 328 УК РФ, – лицо, преследующее цель избежать призыва на военную службу. Согласно Федеральному закону «О воинской обязанности и военной службе» призыву на военную службу подлежат: 1) граждане мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, состоящие или обязанные состоять на воинском учете и не пребывающие в запасе; 2) граждане мужского пола в возрасте от 18 до 27 лет, которые окончили государственные, муниципальные или имеющие государственную аккредитацию по соответствующим направлениям подготовки (специальностям) негосударственные образовательные учреждения высшего профессионального образования и зачисленные в запас с последующим присвоением воинского звания офицера. Решение о призыве гражданина на военную службу может быть принято только после достижения им возраста 18 лет.[871] На военную службу не призываются граждане, которые в соответствии с указанным законом освобождены от исполнения воинской обязанности, граждане, которым предоставлена отсрочка от призыва на военную службу, либо граждане, не подлежащие призыву.[872]

Прохождение военной службы осуществляется по призыву или по контракту. Во время прохождения военной службы граждане становятся военнослужащими в соответствии с Федеральным законом «О статусе военнослужащих» от 27 мая 1998 г.

Контракт о прохождении военной службы заключается гражданином с Министерством обороны РФ или федеральным органом исполнительной власти и предусматривает военную службу в соответствии с Положением о порядке прохождения военной службы, утвержденным Указом Президента РФ от 16 сентября 1999 г. (с изм. на 17 апреля 2003 г.).[873]

Женщины призываются на военную службу только по собственному желанию.

Таким образом, субъект рассматриваемого преступления следует признать специальным. Часть 2 указанной статьи (ст. 328 УК РФ) содержит самостоятельный по отношению к ч. 1 состав преступления, так как предусматривает уголовную ответственность за уклонение от прохождения альтернативной гражданской службы лиц, которые освобождены от прохождения военной службы. Отношения, связанные с реализацией гражданами РФ своего конституционного права на замену военной службы по призыву альтернативной гражданской службой, регулируются Федеральным законом «Об альтернативной гражданской службе» от 25 июля 2002 г. № 113-ФЗ. В соответствии со ст. 1 данного Закона альтернативная гражданская служба представляет собой особый вид трудовой деятельности в интересах общества и государства, осуществляемой гражданами вместо военной службы по призыву, а также в случаях, когда лицо на законных основаниях освобождается от военной службы.[874] Это является его правом в соответствии с ч. 3 ст. 59 Конституции РФ.

Объективная сторона преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 328 УК РФ, заключается в уклонении от альтернативной гражданской службы. Под уклонением, как и в ч. 1 данной статьи, следует понимать неявку гражданина без уважительных причин по повестке в военный комиссариат на мероприятия, связанные с направлением на альтернативную гражданскую службу, а также неявка гражданина к месту прохождения службы в срок, указанный в предписании, полученном под расписку.

Субъект преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 328 УК РФ, специальный: лицо мужского пола, достигшее 18-летнего возраста, которому по его личному заявлению военная служба была заменена на альтернативную гражданскую службу. Особо следует отметить, что основной дополнительный признак данного лица – освобождение его на законных основаниях от военной службы; такое лицо по личному заявлению в соответствии с Конституцией РФ и указанным выше законом обязано нести альтернативную гражданскую службу, чего нельзя сказать о специальном субъекте преступления, предусмотренного ч. 1 данной статьи. При этом указанный признак позволяет решать вопрос о квалификации уклонения от призыва на военную службу по отношению к прохождению альтернативной гражданской службы, а также в обоих случаях учитывать мотивы и специальные цели уклонения.

Важным и необходимым признаком, имеющим значение для квалификации преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 328 УК РФ, является отсутствие законных оснований для освобождения от военной службы. Преступление считается оконченным с момента неявки лица по повестке на призывной пункт в указанный срок, а также в случае получения освобождения от призыва на военную службу путем обмана. По ч. 1 ст. 328 УК РФ квалифицируются также действия лица, связанные с неявкой в военный комиссариат без уважительных причин для направления к месту прохождения военной службы. Следовательно, неявка на призывной пункт или в военкомат образует состав рассматриваемого преступления только в случае отсутствия уважительных причин у лица, обязанного по закону нести военную службу. Уголовная ответственность по ч. 1 ст. 328 УК РФ наступает и в том случае, если лицо один раз не явилось без уважительных причин на мероприятия, связанные с призывом на военную службу. Если же уклонение от призыва на военную службу, как отмечает М. П. Журавлев, связано с дачей взятки работникам военного комиссариата или членам медицинской комиссии, то эти действия должны квалифицироваться по ч. 1 ст. 328 и ч. 2 ст. 291 УК РФ.[875]

Представляется, что данная квалификация требует некоторого уточнения в части, касающейся специального субъекта по ст. 291 УК РФ. Совокупность указанных преступлений будет иметь место в том случае, если взятка дана конкретному должностному лицу (например, военному комиссару, председателю медицинской комиссии), которое обладает признаками специального субъекта, так как не все работники военкомата и члены медицинской комиссии наделены этими дополнительными признаками, предусмотренными в примечании 1 к ст. 285 УК РФ. Данная квалификация может иметь место и при уклонении лица от прохождения альтернативной гражданской службы.

Следует согласиться с мнением Г. А. Агаева, что уголовная ответственность по ч. 2 ст. 328 УК РФ должна наступать лишь за злостное уклонение лица от прохождения альтернативной гражданской службы (неприбытие к месту прохождения службы, невозвращение из отпуска в течение длительного срока и в других случаях).[876]

При общих различительных признаках преступлений, предусмотренных ч. 1 и 2 ст. 328 УК РФ, квалификация данных составов осуществляется и по общим основаниям, позволяющим решать вопросы уголовной ответственности за рассматриваемые общественно опасные деяния.

Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм[877]

Глава II

Современные тенденции борьбы с хулиганством в России

§ 1. Современное состояние хулиганства в России

Рассмотрение вопросов криминологической характеристики хулиганства позволяет дополнить общественную опасность данного преступления, которое носит распространенный характер и имеет тесную связь, чаще всего, с насильственной преступностью.

Общественная опасность, как известно, составляет материальное свойство любого преступления и является не только уголовно-правовой категорией, но и криминологической.

Хулиганство как преступление, посягающее на общественный порядок (ст. 213 УК РФ) в силу своей особенности относится к насильственным преступлениям. Не случайно в криминологической литературе отмечается, что хулиганство признается «начальной школой» преступности при этом, прежде всего, насильственной и насильственно-корыстной.[878]

С момента своего становления, как уже раньше было отмечено, Советская власть на протяжении длительного времени вела настойчивую борьбу с хулиганством.

Однако с падением силы Советской власти суровость уголовной репрессии в отношении хулиганов стала перманентно ослабевать. Это наглядно подтверждают рассекреченные в эпоху наступившей гласности данные уголовной статистики: если в 1983 г. общее количество зарегистрированных фактов хулиганства в Советском Союзе составило 208 904 (при коэффициенте преступности на 100 тыс. населения 76,8), то уже в 1988 г. оно упало до 115 979 (коэффициент – 40,8). Правда, в 1989 г. регистрация хулиганства подскочила сразу на 22,4 %, а коэффициент возрос до 49,5. В 1990 г. количество выявленных хулиганов составило 152 419 случаев.[879] Это была одна из последних попыток союзной власти взять ситуацию под контроль. Теперь мы знаем, что эта попытка закончилась полным крахом, правда, не таким острым, как в феврале—октябре 1917 г.

После отпадения от России четырнадцати бывших союзных республик власти удалось стабилизировать правопорядок на оставшейся в ее распоряжении территории. Это видно и по статистическим данным: если в 1991 г. было зарегистрировано всего 106 583 преступления рассматриваемого рода, то в 1993 г. их число выросло до 158 413 (прирост по сравнению с 1992 г. на 31,0 %, а по отношению к 1990 г. – на 47,5 %). Еще более возросла регистрация хулиганств в 1994 г. – до 190 550 (прирост по сравнению с предыдущим годом на 20,3 %, а по сравнению с 1990 г. – на 77,4 %).

Однако спустя непродолжительное время уголовно-политическая оценка хулиганства диаметрально изменилась. Как это обычно бывает в России, этому было найдено теоретическое оправдание. Статью 206 УК РСФСР стали подвергать резкой критике за «расплывчатость» содержащихся в ней терминов, утверждалось, что она содержит «каучуковые» нормы, позволявшие произвольно привлекать граждан к строгой уголовной ответственности. В проекте нового УК России, внесенном в Государственную Думу, состав хулиганства был заменен на более модный в «цивилизованных» странах состав вандализма.

Полному изъятию хулиганства из Уголовного кодекса воспротивились депутаты. Однако модернизированный его состав был безжалостно «оскоплен» по сравнению с апробированной десятилетиями на практике ст. 206 УК РСФСР. К тому же между ним и все-таки введенным в уголовно-правовое поле составом вандализма образовалась вопиющая коллизия,[880] которая была устранена лишь спустя семь лет.

Охарактеризованные процессы не могли не сказаться на регистрации хулиганства, что наглядно подтверждается нижеследующими статистическими сведениями.

Таблица 1

Динамика регистрации преступлений и хулиганства в России за 1996–2010 годы

* Данные за 11 месяцев.

Из таблицы отчетливо видно, что власть (хотя и без некоторых колебаний, о чем свидетельствуют всплески регистраций в отдельные годы) взяла курс на уход из сферы противодействия преступности под флагом либерализации уголовной политики в целом и ее уголовно-правового ядра, в частности ради обеспечения пресловутых «прав человека». Помимо экономии финансовых, материально-технических и кадровых затрат, это, по вероятному мнению идеологов такой политики, должно обеспечить социальный (классовый) мир на долгие десятилетия. Свою же безопасность и сохранность огромных денежных и материальных активов элита стремится обеспечить за счет перевода большей их части на Запад и создания в России хорошо охраняемых анклавов (своего рода феодальных замков), куда простонародью путь уже настрого заказан.

Пробный шаг в этом направлении был сделан еще в 2002 – начале 2003 г. и получил название «денационализация» борьбы с преступностью в нашей стране.[881]

Ослабление борьбы с хулиганством, помимо этого, обусловлено и нормативными обстоятельствами. Помимо первого «оскопления» состава этого преступления в 1996 г., состоялось вторичное его выхолащивание в 2003 г. То, что в советское время влекло строгое уголовное наказание, либо вообще перестало быть преступлением, либо теперь квалифицируется по другим статьям УК.

Поэтому зафиксированное в таблице резкое снижение (сразу на 78,3 %) регистрации хулиганства в 2004 г., по справедливому мнению Э. Ф. Побегайло, объясняется тем, что Федеральным законом от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ практически было декриминализировано простое и злостное хулиганство, которое предусматривалось соответственно по ч. 1 и 2 ст. 213 УК РФ.[882] По существу, мы наблюдаем в этом случае повторную декриминализацию со своего рода кумулятивным эффектом.

Представляют определенный интерес и данные В. Б. Боровикова о количестве осужденных за хулиганство в 1997–2007 гг.[883]

Таблица 2

Число осужденных по ст. 213 УК РФ

Из таблицы явствует, что наибольшее число осужденных по ч. 1 и 2 ст. 213 УК приходится на 1997 г., несмотря на резкое снижение (28,6 %) в данном году регистрации хулиганства в целом. Видимо, существенный задел расследованных уголовных дел был создан еще в 1996 г. В дальнейшем (по 2002 г. включительно) наблюдается тенденция постепенного снижения числа осужденных по рассматриваемой статье УК, которое составило в 2002 г. по ч. 1–17 813, по ч. 2–21 092 и по ч. 3–9480 человек, исключая совокупность по другим преступлениям. С принятием Федерального закона от 8 декабря 2003 г. № 162-ФЗ число осужденных за хулиганство в период 2004–2006 гг., естественно, еще более снизилось.

Если говорить о региональном срезе соответствующей категории преступлений, то, по данным В. И. Гладких, П. В. Федорова и Р. Н. Шумова, число зарегистрированных фактов хулиганства по федеральным округам России в 2008 г. распределилось следующим образом: Северо-Западный федеральный округ – 1289 (–35,4 %); Центральный федеральный округ – 3563 (–27,5 %); Южный федеральный округ – 1156 (–30,8 %); Приволжский федеральный округ – 2867 (–40,0 %); Уральский федеральный округ – 2364 (–37,3 %); Сибирский федеральный округ – 1552 (–29,5 %); Дальневосточный федеральный округ – 379 (–38,3 %).[884]

Представляют интерес также данные судебной практики по делам о хулиганстве по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, отраженные в таблице 3.[885]

Таблица 3

Число осужденных по ст. 213 УК РФ за период 1998–2007 гг.

Из таблицы видно, что в вышеназванных, тесно связанных между собой субъектах Федерации, налицо одни и те же тенденции, которые могут привести в ближайшей перспективе к почти полному отказу от уголовного преследования хулиганства. Ясно, что это на руку нарушителям общественного порядка (прежде всего, молодым), из которых рекрутируются наиболее опасные преступники (в том числе организованные). Комфортно чувствуют себя в атмосфере безнаказанности и бытовые (семейные) хулиганы, что неизбежно приводит к совершению тяжких преступлений против личности (убийств и изнасилований).

Известно, что латентность как мощный криминогенный фактор энергично способствует росту преступности. Она является результатом нарушения основополагающих принципов законности и неотвратимости ответственности, ведет к безнаказанности и, естественно, стимулирует совершение новых преступлений.

По данным В. В. Лунеева, общий уровень скрываемых правоохранительными органами различных преступлений оценивается примерно в пределах 30 % и более от заявленных.[886] Известный криминолог В. С. Овчинский утверждает, что в современной России в массовом порядке стали укрывать даже убийства. Об этом, по его мнению, свидетельствует тот факт, что если десять лет назад число людей, причина смерти которых не установлена, составляла около 40 тыс., то сейчас – уже около 70(!) тыс. человек.[887] Достаточно сказать, что лишь за 11 мес. 2010 г. в органы внутренних дел поступило почти 22 млн заявлений, сообщений и иной информации о происшествиях. Однако уголовных дел возбуждено всего 2,02 млн (снижение сразу на 10,5 %). При этом В. С. Овчинский обращает внимание на тот факт, что 10 млн преступлений «НИКАК НЕ КВАЛИФИЦИРОВАНЫ и, значит, провалились неизвестно куда».[888]

Как показывают криминологические исследования, латентность хулиганства на протяжении особенно последних 10 лет вызывает серьезную тревогу. Э. Ф. Побегайло пишет, что в 90-е годы ХХ в. прокуратурой ежегодно отменялось в результате незаконного отказа в возбуждении уголовного дела по фактам хулиганства примерно 4–4,5 тыс. постановлений.[889] Высокий уровень латентности (по результатам опроса в 90-е годы прошлого века 60 специалистов правоохранительных органов), характерен при совершении хищения чужого имущества – 68,4 %, обмана потребителей – 67,8, браконьерства – 72, хулиганства – 38,6, взяточничества – 95,2 %.[890]

Если говорить о насильственных преступлениях, то регистрация не только убийств, но и, прежде всего, причинения тяжкого вреда здоровью, изнасилований, разбоев, грабежей в настоящее время далеко не полностью отражает действительное состояние этих преступлений. Что же касается хулиганства, особенно когда речь идет о несовершеннолетних, то его латентность значительно выше. Так, например, при проведении исследования методом обзора виктимизации населения М. А. Крупина пришла к выводу, что наиболее латентными в числе преступлений, которые совершают несовершеннолетние, являются прежде всего хулиганство – 24,3 %, а также вымогательство – 18,2 %, грабеж – 17 %, кража – 14,6 %, причинение телесных повреждений – 12,1 %, мошенничество – 8,5 % и изнасилование – 4,8 %.[891] Высокую латентность краж, грабежей и хулиганства, совершаемых несовершеннолетними, отмечают в своих исследованиях И. М. Мацкевич и В. Е. Эминов.[892]

Существует немало способов и методик определения уровня латентности видов преступности и конкретных преступлений. При этом достаточно часто используется метод экспертных оценок. В результате одного из аналогичных исследований, как отмечает Я. И. Гилинский, были установлены следующие коэффициенты латентности по некоторым преступлениям (2002 г.): убийство – 1,17; умышленное причинение тяжкого вреда здоровью – 1,18; истязание – 2,45; изнасилование – 4,08; кража – 4,21; грабеж – 1,52; разбой – 1,36; контрабанда – 2,99; хулиганство – 3,81; бандитизм – 3,45; получение взятки – 10,13.[893] За истекшее десятилетие латентность этих преступлений (прежде всего, хулиганства) значительно возросла.

Высокая латентность изнасилования и хулиганства объясняется, в частности, тем, что потерпевшие по различным мотивам зачастую не обращаются в правоохранительные органы о совершенном преступлении.

Вместе с тем следует заметить, что с ростом регистрируемой преступности в 2005 г. (сразу на 22,8 %) выросли соответственно и показатели регистрируемого хулиганства почти в той же пропорции (на 21,1 %). Тем самым, уголовная политика в истекшем десятилетии носила непоследовательный, зигзагообразный характер[894] с общим трендом в направлении ухода государства из сферы противодействия преступной экспансии.

2005 год предстает в качестве последней попытки государства жестко повлиять на нарушителей общественного порядка, после чего оно, как говорится, предпочло «умыть руки» и все более устраняться от противодействия хулиганским проявлениям. Данная пассивность видна любому неангажированному наблюдателю и выражается хотя бы в том, что даже в крупных городах число милицейских патрулей на улицах сократилось в несколько раз.

Не изменило эту прискорбную динамику и принятие Федерального закона от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ, которым ч. 1 ст. 213 УК РФ вновь подверглась существенным изменениям. Речь идет о введении в ее диспозицию альтернативных мотивов: политического, идеологического, национального или религиозной ненависти или вражды, а также по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы.

Ярко выраженная политизация состава хулиганства создает предпосылки злоупотребления этой нормой в ходе противоборства различных по своей идеологии социальных, этнических и религиозных группировок внутри российского общества и государства. При этом неизбежны существенные сложности в отграничении хулиганства от некоторых преступлений против личности и посягательств экстремистского характера. События, последовавшие в самом конце 2010 г., в полной мере подтвердили эти опасения.

В ноябре 2010 г. Президент РФ публично признал, что данные официальной уголовной статистики в нашей стране полностью сфальсифицированы. Сделал он это в нарочито грубоватой форме, импонирующей обывателю. Д. А. Медведев заявил буквально следующее: «Статистика у нас лукавая. Веры в нее нет! Брехня это зачастую!»[895] Как представляется, к такому заключению Президента в немалой степени подвигло совершенное незадолго до этого массовое убийство людей в станице Кущевской Краснодарского края. Уже в начале предварительного расследования выяснилось, что на протяжении долгих лет в станице открыто действовала преступная, организованная по семейному принципу (т. е. в полном смысле мафиозная), группировка, которую в последний период возглавлял С. Цапок. Его приспешники («опричники») жестко эксплуатировали станичников, обеспечивали безопасность функционирования своего рода «латифундии» на богатых кубанских черноземах, где, как выясняется, применялся рабский труд, промышляли вымогательством на автотрассе Центр – Юг. А в свободное от основной службы время насиловали студенток местного медицинского колледжа, бесчинствовали («озорничали») в пьяном виде. Все это покрывалось местной прокуратурой и милицией, находившейся на содержании кубанских гангстеров.

Разоблачения вокруг кущевского дела были в полном разгаре, когда неожиданно для многих грянули массовые беспорядки поблизости от Кремля на Манежной площади в Москве, Сенной площади в Петербурге, а также Ростове-на-Дону, Новосибирске и других городах. Мало кто помнит, что аналогичный погром в непосредственной близости от Кремля был учинен еще в середине истекшего десятилетия. Поводом к нему стало обидное для фанатов поражение сборной России в отборочном матче со сборной Японии. В декабре 2010 г. основной движущей силой также стали футбольные хулиганы.[896] Однако глубинные причины происходящих и грядущих потрясений кроются в тех социальных, экономических, религиозных, этнических и прочих антагонизмах, которые раздирают современную Россию.

Государственные структуры нашей страны стоят перед нелегким выбором – попытаться устранить первопричину этих антагонизмов – вопиющее социальное неравенство[897] или продолжать лавировать между противоборствующими социальными силами (классами), рискуя вновь познать на себе печальный опыт 1905, 1917, 1991, 1993 гг. …

Хулиганство, как известно, является неотъемлемой частью насильственной преступности. Обычно криминологи к насильственным преступлениям относят: убийство (ст. 105–108 УК РФ), умышленное причинение вреда здоровью (ст. 111–117 УК), похищение человека и незаконное лишение свободы (ст. 126–127 УК), преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности (ст. 131–132 УК), разбой и насильственный грабеж (ст. 162 и ч. 2 ст. 161 УК), вымогательство (ст. 163 УК), террористический акт и захват заложника (ст. 205–206 УК), сопряженное с насилием хулиганство (ст. 213 УК) и другие преступления.

По данным проф. Э. Ф. Побегайло, в структуре всей преступности насильственные деяния составляют от 30 до 33,5 % (показатели за 2001–2007 гг.).[898] При этом, как отмечается в криминологической литературе, значительная часть насильственных преступлений обычно совершается из хулиганских побуждений (в убийствах эта доля составляет 50–53 %, а в причинении тяжкого вреда здоровью – 65–70 %).[899]

Необходимо также отметить, что насильственная преступность нередко носит уличный характер. Это характерно как раз для хулиганства и других преступлений, совершаемых из хулиганских побуждений. Так, по данным В. В. Вандышева, на улицах совершаются 6,5 % умышленных убийств, 2,5 % умышленных причинений тяжкого вреда здоровью, почти 7,1 % изнасилований, а также 19,1 % хулиганства от общего числа указанных преступлений.[900]

Далее необходимо определить, какое место занимает хулиганство в структуре преступности несовершеннолетних. Как показывают криминологические исследования, при совершении преступлений несовершеннолетними доминируют кражи, грабежи, разбои, убийства, изнасилования, умышленное причинение вреда здоровью, хулиганство, наркотизм, вымогательство, а также угоны автотранспорта, которые составляют 80–85 %.[901]

Традиционными преступлениями за последние годы, которые совершают несовершеннолетние, как правило, являются преступления против собственности и хулиганство. По видам преступлений, как замечает Ю. В. Чуфаровский, примерно 3/4 массива преступлений подростков обычно исчерпывается составами: кражи (более 65 %), грабежи (9–10 %), хулиганство (около 8 %).[902]

При этом повышенная криминальная активность несовершеннолетних в значительной степени обусловлена вовлечением их в совершение преступлений взрослыми. Так, данные Д. В. Павлова, полученные им при изучении репрезентативного массива уголовных дел, свидетельствуют о том, что несовершеннолетние вовлекались взрослыми преступниками мужского пола чаще всего: в кражу – 54,1 %, грабеж – 7,2, хулиганство – 3,6, разбой – 2,7 %, угон автотранспорта и другие преступления.[903] Громкое убийство 12 человек, совершенное в станице Кущевской Краснодарского края, было совершено при непосредственном участии несовершеннолетних.

Характерной особенностью преступности несовершеннолетних, в частности при совершении хулиганства, является совершение его в группе. Самый высокий уровень групповой преступности, как отмечают И. М. Мацкевич и В. Е. Эминов, наблюдается у несовершеннолетних в возрасте 14 лет, а самый низкий – у 17-летних. При этом групповые формы приобретают, в частности, наркомания, уличное хулиганство и половая распущенность.[904]

Особо следует заметить, что при совершении несовершеннолетними хулиганства в группе у них значительно повышаются дерзость, грубость и жестокость, к чему приводит бравада друг перед другом. Это обусловлено самой мотивацией таких действий в группе, когда доминирующим мотивом являются собственно хулиганские побуждения – противопоставить себя обществу, дерзкое озорство, желание показать свою удаль, отомстить сверстникам или взрослым (в том числе учителям) и т. п. Групповое хулиганство несовершеннолетних и взрослых преступников характеризуется повышенной общественной опасностью, чреватой перерастанием в более тяжкие преступления.

Примером массовых и к тому же организованных хулиганских проявлений являются события, происходившие на рок-фестивале в г. Миассе Челябинской области. 29 августа 2010 г. на территории детского оздоровительного лагеря проходил рок-фестиваль «Торнадо», на котором присутствовало около трех тысяч зрителей. В 19 час. 50 мин. около 100 оголенных по пояс бойцов, вооруженных обрезками труб, бейсбольными битами и травматическими пистолетами, разогнали охрану на входе, вклинившись в толпу, начали наотмашь избивать зрителей. Разъяренные молодчики били всех подряд обрезами труб и битами по головам зрителей, а также пинали ногами лежачих граждан. В результате этого избиения пострадали 19 человек, которые получили травмы различной степени тяжести: переломы и колото-резаные раны, ушибы и травматические пулевые ранения. По данному факту возбуждено уголовное дело о хулиганстве организованной группой лиц с оказанием сопротивления представителям власти (ч. 2 ст. 213 УК РФ).[905]

Особую роль в совершении хулиганства играет пьянство, которое как социально негативное явление имеет тесную связь с преступностью и является питательной средой для нее. При этом криминальная напряженность в обществе связана не только с нарастающей алкоголизацией населения, в частности преступного элемента, но и с совершением лицами в состоянии алкогольного опьянения тяжких, особо тяжких и других преступлений.

Если говорить о хулиганстве, то в подавляющем большинстве (70 %) случаев это преступление совершается лицами, находящимися в состоянии алкогольного опьянения, что придает их поведению дерзость, агрессивность, озлобленность, грубое неуважение к общепринятым нормам поведения, возможность причинения вреда как общественным, так и личным интересам граждан.[906]

О роли алкогольного опьянения в механизме преступного поведения свидетельствуют различные криминологические исследования. В состоянии алкогольного опьянения, как отмечает В. В. Вандышев, при преступном насилии совершается 4 из 5 умышленных убийств и телесных повреждений, 3 из 4 изнасилований, а также 7 из 10 хулиганских проявлений.[907] Так, по данным Д. С. Седова, в состоянии алкогольного опьянения совершается 4-е умышленное убийство и причинение телесных повреждений, а также примерно 5–6-е хулиганство.[908] Вызывают интерес результаты исследования и А. И. Гурова, которые показывают, что примерно 70 % тяжких и насильственных преступлений против личности, в частности убийств, причинения тяжкого вреда здоровью и изнасилований, а также более 90 % уголовно наказуемого хулиганства совершается лицами, которые находятся в состоянии опьянения. При этом значительная часть этих преступлений, по его утверждению, связана с хроническим алкоголизмом и алкогольной деградацией личности.[909]

Следует, правда, учитывать, что в последние 15–20 лет наблюдается удивительный феномен «отрезвления» преступников, в том числе насильственных.[910] Так, по статистическим данным за 10 мес. 2010 г., в состоянии опьянения находилось всего 15,8 % выявленных преступников, тогда как в 2003 г. этот показатель равнялся 24,0 %, а в 1990 г. – 41,4 %. Объяснить этот феномен следует, прежде всего, явным нежеланием сотрудников правоохранительных органов выявлять и фиксировать состояние опьянения виновного.

В состоянии опьянения у любого лица, а тем более у хулигана, не только утрачивается привычная реакция на внешние факторы и раздражители, но и теряется контроль над собой и способность правильно воспринимать свои действия, что повышает общественную опасность самого преступления и усиливает отрицательные особенности личности правонарушителя. В нетрезвом состоянии совершаются самые разные преступления и в быту. Как справедливо отмечает О. Н. Трофимов, из всех предпосылок бытовой преступности на первое место обычно следует поставить злоупотребление спиртными напитками, зачастую перерастающее в хронический алкоголизм.[911]

§ 2. Криминологическая характеристика лиц, совершивших хулиганство

Криминологический аспект хулиганства предполагает рассмотрение и характерных особенностей личности, совершающих данное преступление. Развитие отечественной криминологии обусловило значительный интерес юристов, социологов, психологов, педагогов и представителей других наук к проблеме личности преступника. Последние десятилетия этой проблеме посвящены не только многочисленные статьи и брошюры, но и фундаментальные монографии,[912] кандидатские и докторские диссертации.

В настоящее время криминология и уголовное право как научные направления исходят из того, что структура личности преступника рассматривается как система социально значимых свойств лица, совершившего преступление, и характеризуется, прежде всего, совокупностью социально-демографических, нравственно-психологических и уголовно-правовых свойств и качеств, влияющих на формирование механизма преступного поведения. Поэтому личность преступника необходимо рассматривать комплексно, т. е. не только с позиций криминологии и уголовного права, но и криминалистики, уголовно-исполнительного права, психологии, педагогики и других дисциплин. Личность преступника включает в себя, помимо признаков субъекта преступления (вменяемости и возраста), еще и самые различные характеристики и особенности, которые лежат за пределами состава, но обязательно учитываются судом при вынесении приговора за совершенное общественно опасное деяние.[913] При этом личность исследуется преступника в ее взаимодействии с социальной средой через призму социально-демографических данных человека: возраста, пола, социального положения, образования, рода занятий, профессии, семейного положения, жилищных, материальных условий и ряда других признаков.

Нравственно-психологическая характеристика преступника раскрывается, главным образом, через сведения, которые характеризуют мировоззрение преступника, его взгляды, привычки, потребности, интересы, отношение к работе, нормам права и морали, общественной деятельности, об антиобщественном поведении до совершения преступления и т. д.

Социально-демографические и нравственно-психологические черты преступника по существу образуют его законченную криминологическую характеристику. Но для более полного представления о лице, совершившем преступление, необходимо располагать информацией уголовно-правового характера, складывающейся из совокупности сведений о направленности преступного поведения, мотивах и целях преступления, прошлых судимостях, рецидиве, совершении одновременно нескольких преступлений и т. п.[914]

На основе опубликованных криминологических и уголовно-правовых данных попытаемся составить социально-правовой портрет преступника-хулигана.

Если обратиться к социально-демографическим признакам, то не вызывает никаких сомнений, что в подавляющем большинстве хулиганство совершают лица мужского пола. Это вполне объяснимо различием социальных ролей мужчин и женщин, психофизическими особенностями полов. У мужчин и женщин существенно различается их роль в обществе, в семье, мотивация поступков, интересов и удовлетворение своих потребностей в жизни. По данным Э. Ф. Побегайло, подавляющее большинство лиц, совершающих насильственные преступления, составляют мужчины (90–93 %). В последние годы отмечается возрастание доли женщин при совершении убийства из хулиганских побуждений, а также корыстных побуждений и т. п. совершаемых ими преступлений с особой жестокостью.[915]

Изучение возрастных особенностей лиц, совершающих хулиганство, является необходимым условием эффективной предупредительной работы и совершенствования деятельности правоохранительных органов с данной категорией правонарушителей. Без учета возраста трудно понять и дать оценку свойствам человека и его деятельности, уяснить формирующиеся антиобщественные и криминальные отклонения, а также до конца разобраться в механизме преступного поведения. Возрастная характеристика дает возможность раскрыть динамику криминогенной активности лиц, совершающих хулиганские действия наряду с другими преступлениями.

Профессор Г. М. Миньковский в своих исследованиях отмечал, что совершение хулиганских действий чаще всего распространено в возрастной группе 18–29 лет.[916] Согласно данным Н. А. Петухова, хулиганство чаще всего совершали лица из числа молодежи, в основном в возрасте до 25 лет.[917] А вот, по утверждению В. В. Вандышева, до 60 % хулиганских действий, как правило, приходится на возраст от 14 до 30 лет.[918] Характеризуя криминальную активность возрастных групп при совершении изнасилования, Э. Ф. Побегайло отмечает, что высокая криминогенность в этом плане характерна, как правило, для возрастной группы 16–17 лет, а также для возрастных групп 18–24 и 25–29 лет. Это же в полной мере относится и к хулиганству.[919]

Важной стороной социальной характеристики человека является уровень культуры, существенную часть которого составляет образование. Оно влияет на формирование самой личности, ее круг интересов, на поведение и отношение к уголовно-правовым запретам.

По данным выборочных исследований, доля имеющих среднее образование среди лиц, которые совершили насильственные преступления, в два раза ниже, а доля имеющих высшее образование в 6–7 раз ниже, чем среди населения в целом. При этом примерно аналогичные показатели характеризуют и хулиганов, которые не желают учиться и повышать свой культурно-образовательный уровень.[920]

Следовательно, образовательный уровень насильственных преступников значительно ниже образовательного уровня населения и особенно лиц, совершающих хулиганство, что, безусловно, способствует криминальному поведению. Как отмечают криминологи в своих исследованиях, лица, не имеющие общего среднего образования, совершают до 55 % умышленных убийств, а также тяжких телесных повреждений, до 50 % изнасилований и до 60 % хулиганских действий.[921]

Сопоставление образовательного уровня и возрастных характеристик преступников-хулиганов свидетельствует о том, что в последние годы отмечается повышенная склонность данной категории лиц к криминальной активности и, в частности, к совершению хулиганских действий как в быту, так и в общественных местах.

Что касается семейного положения хулиганов, то результаты обследования показывают, что семьи лиц, состоявших в зарегистрированном браке, распадаются несколько реже, чем при фактических брачных отношениях.[922] На распад семей, как правило, оказывает существенное влияние поведение лица до совершения хулиганства, выраженное в антиобщественном образе жизни, и повышенная восприимчивость к различным негативным явлениям.

Определенные интерес при изучении личности хулигана представляют нравственно-психологические признаки виновных, заключающиеся в интересах, потребностях, установках, ценностных ориентациях, в отношении к учебе и общественно полезному труду, нормам права и морали, определяющим поведение человека.

По мнению В. Н. Кудрявцева, суть интереса, если так можно сказать, заключается в удовлетворении потребности. Сам же интерес включает осознание не только потребности, но и более или менее длительного и сложного пути до стадии ее удовлетворения.[923]

Для большинства рассматриваемой категории лиц интересы и потребности ограничены и примитивны и, как правило, сводятся к систематическому потреблению алкогольных напитков, употреблению наркотиков, бесцельному времяпрепровождению, совершению различных правонарушений, а в дальнейшем – и самого хулиганства.

Как показывают криминологические исследования, отрицательно характеризуются по месту работы и жительства до 70–80 % лиц, совершивших хулиганские действия. К тому же основная масса выявляемых ныне преступников вообще нигде не работает и не учится. Так, в 2010 г. (данные за 11 мес.) 65,8 % из них не имели постоянного источника дохода.

Особо следует отметить, что для большинства хулиганов характерно безразличие к окружающим их гражданам, бесконтрольность и бескомпромиссность поведения в семейно-бытовой сфере[924] и общественных местах, пренебрежение к нормам нравственности. При этом постоянный круг общения хулиганов, как правило, лица, ведущие антиобщественный образ жизни, из которых многие были судимы или имеют судимость.

Досуговый и бытовой характер насильственных преступлений и хулиганства обусловливает внутреннее содержание взаимоотношений преступника и жертвы. Проведенные исследования в этом направлении показывают, что более 70 % жертв убийств и причинений тяжкого вреда здоровью, 20 % жертв изнасилований, около 50 % жертв хулиганства являлись членами семьи, родственниками либо приятелями (подругами) виновных лиц.[925] При этом в основе семейно-бытовых насильственных преступлений, как правило, имела место конфликтная ситуация, послужившая для совершения общественно опасного деяния. Исследования В. П. Ревина показывают, что конфликт лежал в основе 73 % случаев хулиганства в семье и быту, совершенных в квартирах и общежитиях и в 84 % умышленных убийств и других преступлений.[926]

Совершение хулиганства обусловливается обычно наличием у лица антисоциальной установки, выраженной отрицанием ценностных ориентаций, в эгоизме и пренебрежительном отношении к общественным интересам и культурным ценностям и нежелании изменить свое негативное поведение и антиобщественную мотивацию. Поэтому не случайно, что хулиганство носит распространенный характер и посягает не только на общественный порядок, но и зачастую причиняет вред личности, собственности и другим важным общественным отношениям.

Таким образом, представляется, что процесс моральной деградации данного лица происходит постепенно и проявляется в различных формах аморального поведения, а деморализация личности начинается задолго до осуждения за хулиганство.

Особо следует отметить, что характерным для хулиганов является устойчивость отрицательных привычек, которые тесно связаны с их антиобщественным поведением и постоянным нарушением общественного порядка.

Вместе с тем для правильной оценки личности хулигана имеет большое значение и уголовно-правовая характеристика. Различные криминологические исследования рассматриваемой категории лиц показывают, что некоторой части хулиганов свойственна устойчивая антиобщественная направленность, выражающаяся в неоднократном совершении преступлений.

Так, по данным В. В. Вандышева, ранее судимыми лицами совершаются до 51 % умышленных убийств, до 55 – причинений тяжкого вреда здоровью, до 52 % – хулиганских действий, а также других преступлений.[927] Согласно исследованию, проведенному И. М. Мацкевичем, около половины преступлений, совершаемых рецидивистами и профессиональными преступниками, составляют тяжкие насильственные посягательства (грабежи, разбои, причинение вреда здоровью, изнасилования и хулиганство). Вместе с тем хулиганство, совершенное в юности (от 14 до 18 лет), зачастую приводит к становлению лица как особо опасного рецидивиста.[928]

В более ранних исследованиях криминологов отмечается, что хулиганство оказывает существенное влияние на рецидивную преступность. Так, по данным Н. Ф. Кузнецовой, ранее судимые за хулиганство лица составляют более 60 % от числа рецидивистов, привлеченных к уголовной ответственности за убийство, и примерно 70 % от числа привлеченных за совершение грабежей и разбоев.[929] Высокий удельный вес также среди рассматриваемых правонарушителей составляет специальный рецидив, который среди осужденных за хулиганство значительно высок. В настоящее время, как отмечает И. М. Мацкевич, более половины однородных преступлений совершают грабители, хулиганы, квартирные и карманные воры, а также профессиональные мошенники.[930]

Интересны выводы по специальному рецидиву и другого исследования, в котором указывается, что при повторении не только тождественных, но и однородных преступлений, включая сопряженное с насилием хулиганство, количество лиц, ранее привлекавшихся к ответственности, составляет среди рецидивистов, совершающих тяжкие насильственные преступления, примерно половину.[931]

Важное значение для уяснения личностных особенностей хулиганов приобретает мотивация преступления, которая достаточно сложна. Вместе с тем доминирующим мотивом при совершении рассматриваемого преступления являются хулиганские побуждения, существо которых законодатель не раскрывает, но которые могут быть в основе разных преступлений. Как показывают исследования, из хулиганских побуждений совершается примерно 20 % убийств и около 30 % случаев умышленного причинения тяжкого вреда здоровью.[932]

Хулиганские побуждения обычно выражаются в стремлении лица противопоставить себя окружающим и обществу. Им свойственна, как правило, внезапность и скоротечность формирования хулиганского и других мотивов преступления, тесно связанных с целью, которые подлежат установлению и доказыванию на предварительном следствии и в суде.

Далее следует отметить, что, например, в силу специфики функционирования организованных преступных групп, как справедливо утверждает В. В. Вандышев, количество мотивов совершения преступлений значительно сокращается. При этом среди них преобладают хулиганские мотивы (67 %), корысть (25 %) и утверждение своего авторитета (8 %).[933]

Среди хулиганов, привлеченных к уголовной ответственности по ст. 213 УК РФ, были лица, одновременно осужденные за преступления против личности, собственности и другие общественно опасные деяния.

Таким образом, изучение личностных особенностей хулиганов имеет большое теоретическое и практическое значение. Так, например, оно способствует установлению общих сведений о личности данных правонарушителей, выявлению причин и условий совершения преступления, а также разработке мер предупреждения хулиганства. Вместе с тем с практической стороны установление характерных свойств личности преступника-хулигана с учетом его качеств имеет значение как на стадии расследования преступления, так и в процессе рассмотрения уголовного дела в суде, что способствует более правильной индивидуализации наказания.

Глава VI

Уголовная ответственность за вандализм[934]

§ 1. Уголовно-правовая характеристика состава вандализма

Наряду с хулиганством (ст. 213 УК РФ), посягающим на общественный порядок, выступает и вандализм (ст. 214 УК РФ). При этом вандализм как преступление вообще не было известно отечественному уголовному законодательству. Свидетельством этого могут служить, например, УК РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг. Впервые данная законодательная новелла появилась в УК РФ 1996 г.

Особо следует отметить, что подобные действия, предусмотренные ст. 214 УК РФ, ранее квалифицировались по УК РСФСР как хулиганство (ст. 206) или повреждение государственного либо общественного имущества (ст. 98).

Появление в УК РФ 1996 г. новой уголовно-правовой нормы в виде состава вандализма (ст. 214 УК), прежде всего, обусловлено распространенностью данного общественного опасного деяния, которое чаще всего совершается несовершеннолетними лицами. Само же введение в УК РФ уголовной ответственности за вандализм с 14-летнего возраста скорее выполняет частично задачи общего предупреждения в отношении несовершеннолетних, а иногда и подростков, которые не являются субъектом преступления.

Как свидетельствуют криминологические и другие исследования, официальная уголовная статистика на федеральном и региональном уровнях о фактах вандализма в России, по существу, это не отражает истинное положение дел в современных условиях борьбы с преступностью. При этом необходимо отметить и высокий уровень латентности вандализма в стране, что искажает существующее положение дел в отчетности, которая находится на достаточно низком уровне в правоохранительных органах и ведется по-разному.

0 неблагоприятном положении в борьбе с вандализмом в различных регионах России отмечает в своем исследовании С. Н. Вязов. Так, по его данным, за период с 1997 по 2001 г. в Санкт-Петербурге и Ленинградской области, а также в Москве и Московской области было зарегистрировано 126 фактов вандализма и только 16,7 % уголовных дел дошли до суда, а остальные были либо приостановлены, либо прекращены по причине низкого качества расследования.[935]

В справочной литературе, словарях и других источниках понятие «вандализм» определяется почти одинаково. Так, например, в толковом словаре русского языка С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой говорится, что под вандализмом понимается, по существу, бессмысленное жестокое разрушение исторических памятников, а также культурных ценностей, варварство.[936] В большом словаре иностранных слов вандализм характеризуется как варварское разрушение культурных ценностей, которое совершается ради разрушения.[937] А в Большой российской энциклопедии вандализм рассматривается как бессмысленное без какой-либо необходимости разрушение, а также повреждение материальных объектов, как правило, культурных ценностей.[938]

Этимологически термин «вандализм» происходит от латинского слова vandali[939] и является в настоящее время нарицательным, т. е. в повседневной жизни и литературе имеет широкий смысл.

Однако применительно к исследуемой проблеме вандализм рассматривается как уголовно-правовая категория, т. е. конкретный состав преступления, предусмотренный ст. 214 УК РФ, имеющий свои специфические особенности (признаки) по отношению к другим общественно опасным деяниям, в частности к хулиганству. Ограничиваясь рамками уголовного законодательства, попытаемся раскрыть сущность вандализма, который вызывает определенные трудности при его квалификации в теории и судебно-следственной практике.

В специальной литературе термин «вандализм» по своей сущности приобрел современное уголовно-правовое понятие. Согласно диспозиции ч. 1 ст. 214 УК РФ под вандализмом понимается осквернение зданий, каких-либо сооружений, порча различного имущества на общественном транспорте, а также в других общественных местах. Некоторые авторы склоняются к тому, что непосредственным объектом вандализма является общественный порядок и общественные отношения в области нравственности,[940] что, в общем-то, заслуживает внимания.

Вместе с тем, по мнению С. В. Кудрявцева, А. П. Русакова, Н. А. Черемновой, при совершении вандализма, как правило, происходит нарушение норм общественной нравственности, но не нарушение общественного порядка.[941] Представляется, что данная точка зрения требует некоторого уточнения, так как при совершении вандализма в любом виде нарушается общественный порядок. Далее следует отметить, что А. Н. Игнатов,[942] Н. А. Зелинская,[943] В. А. Казаков[944] считают, что наряду с общественным порядком при совершении вандализма дополнительным объектом выступают отношения собственности. В свою очередь, С. И. Улезько,[945] М. Б. Смоленский,[946] а затем и Д. В. Ривман[947] к дополнительному объекту относят общественную нравственность, что в первом и во втором случаях не лишено логики.

Анализ высказанных точек зрения, имеющихся в уголовно-правовой литературе по поводу объекта вандализма, позволяет несколько уточнить общественные отношения, которым причиняется вред при совершении этого преступления.

В этой связи следует сказать, что непосредственным объектом вандализма являются общественные отношения, обеспечивающие общественный порядок, т. е. повсеместное спокойствие граждан.

Дополнительным объектом вандализма выступает общественная нравственность. При этом вторым дополнительным объектом данного преступления в виде порчи имущества на общественном транспорте и в иных общественных местах являются отношения собственности, не связанные с распределением материальных благ при повреждении или уничтожении предмета преступления.

Факультативным объектом при осквернении зданий и иных сооружений являются также отношения собственности.

Такой подход, на мой взгляд, позволяет более правильно оценить с точки зрения теории и практики общественную опасность вандализма и раскрыть его нравственную сторону, что по существу вытекает из объективной стороны самого преступного деяния. Именно данным общественным отношениям при совершении вандализма, наряду с общественным порядком, причиняется наибольший существенный вред, хотя каждая точка зрения имеет право на свое существование.

С другой стороны, правильное определение объекта вандализма дает возможность для более четкого отграничения данного общественно опасного деяния от хулиганства и других преступлений с учетом их объективных и субъективных признаков.

Наряду с объектом важное уголовно-правовое значение в составе вандализма имеет предмет преступления.[948]

При этом данные понятия необходимо между собой разграничивать, хотя здесь имеют место свои трудности, которые связаны с квалификацией преступления. Не случайно значение предмета преступления и его роль в механизме причинения вреда определенным общественным отношениям, в частности в выявлении объекта посягательства, имеет важное теоретическое и практическое значение.

Правильное установление предмета преступления, таким образом, способствует установлению и выявлению самой сущности объекта преступления, а также его конкретизации, что позволяет разграничивать похожие составы преступлений и решать правильно вопросы уголовной ответственности.

Предмет преступления для состава вандализма является необходимым признаком общественно опасного посягательства. Согласно закону (ч. 1. ст. 214 УК РФ) предметом вандализма могут быть: 1) здания или сооружения; 2) имущество на общественном транспорте либо в иных общественных местах. Все это подвергается осквернению и порче при совершении преступления.

Здание – это строение, предназначенное для проживания, работы, отдыха, т. е. осуществления разнообразных функций. Чаще всего здание используется как жилище, производственное помещение, хранилище и т. п. Так, например, согласно примечанию к ст. 139 УК РФ под жилищем понимаются индивидуальный жилой дом с входящими в него жилыми и нежилыми помещениями, а равно помещение или строение, не входящие в жилищный фонд, но предназначенные для временного проживания. Под помещением в п. 3 примечания к ст. 158 УК РФ понимаются строения и сооружения, предназначенные для временного нахождения людей или размещения материальных ценностей, как правило, в производственных либо в других служебных целях.

К иным сооружениям относятся строения, предназначенные для различного массового использования, к которым относятся: стадионы, мосты, эстакады, путепроводы и другие объекты, которые подвергаются осквернению, а также любые строения независимо от принадлежности, предназначенные для вспомогательных целей деятельности человека.

Предметом преступления кроме зданий и сооружений, согласно диспозиции ч. 1 ст. 214 УК РФ, может быть любое имущество в общественном транспорте или в других общественных местах. Это может быть общественный транспорт: метрополитен, железнодорожный, городской (автобусы, троллейбусы, трамваи и др.), морской, речной, воздушный и т. п. Чаще всего в общественном транспорте порче со стороны виновных лиц подвергаются окна, стены, сидения, стекла вагонов и т. п., т. е. предметы, предназначенные для функционирования общественного транспорта.

Если речь идет о порче имущества в общественных местах (парках, кинотеатрах, торговых центрах, спортивных сооружениях, площадках, выставочных залах и т. п.), то это связано с выведением из строя оборудования, аттракциона, порче мебели и совершением других действий, подпадающих под акт вандализма.

К имуществу, которое находится в общественных местах, можно отнести разного рода предметы и сооружения, расположенные в местах, предназначенных для публичного пользования (скульптуры, фонтаны, световые табло, рекламные щиты, агитационные плакаты, портреты и т. п.).

При этом в качестве имущества состава вандализма могут быть, как правило, созданные трудом человека предметы материального мира, имеющие потребительскую стоимость, которая выражается в денежной оценке, т. е. недвижимые объекты, находящиеся в коллективном или индивидуальном пользовании.

Таким образом, предмет посягательства при совершении вандализма в каждом конкретном случае необходимо устанавливать, что имеет существенное значение для квалификации и решения вопросов уголовной ответственности в отношении виновных лиц.

Объективная сторона вандализма, предусмотренная диспозицией основного состава, выражается в действиях по осквернению зданий или других сооружений, а также порче имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах.

Осквернение означает обезображивание зданий и иных сооружений их внешнего и внутреннего вида путем нанесения на них непристойных надписей, изображений, нецензурных слов, оскорбляющих общественную нравственность, чувства и нравы членов общества. Это также проявляется в рисунках циничного и сексуального характера, наклеивание плакатов, репродукций, различных фотографий аморального и оскорбительного содержания на здания или сооружения, загрязнение их красящими веществами, нефтепродуктами, нечистотами, пачкание устойчивыми красками, клеем, химическими веществами и т. п., что наносит ущерб эстетическим качествам этих объектов и оскорбляет общественную нравственность.

Следует согласиться с В. И. Радченко, что осквернение также может заключаться в случае глумления над общественными духовными и историческими ценностями, в частности – в размещении фашистской символики, а также нацистских лозунгов в местах, связанных с борьбой против фашизма, на общественных, культовых зданиях и сооружениях и т. п.[949]

Показательно в этом отношении уголовное дело по обвинению В. в совершении преступления, предусмотренного ст. 214 УК РФ.

28.06.2006 г. В., около 14 часов находясь у дома 56/41 по улице Тельмана в Санкт-Петербурге, в котором расположен магазин «Пятерочка», подошел к указанному зданию и, выражая неуважение к обществу, совершил акт вандализма, осквернив здание губкой для чистки обуви и крем-краской черного цвета на правой стене от центрального входа в здание магазина «Пятерочка» В. нарисовал изображение фашистской символики и написал буквами латинского алфавита «SKIN-HEAD», обозначающее принадлежность к фашистскому движению с вышеуказанным названием и преследующего нацистские цели.

В. вину свою в совершении преступления полностью признал.[950]

Суд правильно квалифицировал действия В. по ст. 214 УК РФ – вандализм, то есть осквернение здания, находящегося в общественном месте.

В свою очередь, небольшие по размеру малозаметные и легко стирающиеся нецензурные надписи и непристойные рисунки, нанесенные на стены или помещения обычных зданий, не должны рассматриваться как вандализм. Однако подобные действия, совершенные в помещениях, которые имеют культурное и историческое значение (музеи, библиотеки, выставочные залы, общественно значимые здания и сооружения и т. п.), могут быть квалифицированы как преступление, предусмотренное ст. 214 УК РФ. Не образует состава вандализма и нанесение различных надписей или изображений, хотя и нарушающие нормы морали, но не рассчитанные на значительную общественную реакцию.

Объективная сторона вандализма характеризуется и другим действием – порчей имущества. Порча имущества предполагает приведение его в негодное для использования состояние либо частично ухудшение его внешнего вида, т. е. речь идет о разрушении, повреждении или уничтожении имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах. Это преступное действие может выражаться в повреждении или полном уничтожении сидений и окон в каком-либо общественном транспорте, в зрелищных местах, выведении из строя оборудования транспортных средств, лифтов в жилых домах и различных учреждениях, повреждении и разрушении аттракционов и детских площадок, дискотек, мебели в учебных аудиториях и т. п.

Способы порчи могут быть самыми различными: от нанесения механических повреждений тупыми и острыми предметами до покрытия трудно выводимыми красящими или химическими веществами имущества в общественном транспорте или других общественных местах.

При этом под общественным местом применительно к данному составу преступления необходимо считать предназначенные места для культурного отдыха, спорта, проживания и работы граждан, проведения досуга и массовых мероприятий широкого круга лиц и т. п. Как правило, к таким местам относятся: парки, скверы, площади, улицы в городах и других населенных пунктах, зоны отдыха, санатории, торговые комплексы, кинотеатры, служебные помещения в учреждениях, предприятиях, организациях, дворцы, театры, гостиницы, общежития различного типа и др.

По данным С. Н. Вязова, наиболее часто эти преступные действия совершаются в подъездах и на лестничных площадках жилых домов – 27,4 %; малолюдных улицах, дворах, парковых зонах, местах отдыха, культурно-спортивных сооружениях – 54,2 %, а также в общественном городском транспорте и междугородном транспорте – 18,4 %.[951]

Установление общественного места в каждом конкретном случае необходимо учитывать в обязательном порядке при квалификации вандализма. Так как в данном случае речь идет о территории, выделенной для общественного пользования граждан.

Под общественным транспортом, указанном в диспозиции в ч. 1 ст. 214 УК РФ, понимается городской, пригородный, междугородный и другой транспорт общественного пользования: автобусы, троллейбусы, маршрутные такси, трамваи, метро, морской, железнодорожный, авиационный, речной и т. п. транспорт для перевозки пассажиров.

В связи с этим следует обратить внимание на постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. № 45 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений», в п. 15 которого отмечается, что при вандализме нарушается не только общественный порядок, но также причиняется вред имуществу путем осквернения зданий и других сооружений либо порчи имущества на транспорте или в иных общественных местах. Данное обстоятельство имеет существенное значение для отличия его от хулиганства.[952]

По конструкции объективной стороны вандализм относится к формальным составам. Преступление считается оконченным как с момента выполнения действий, которые выражаются в осквернении зданий и других сооружений, либо с момента порчи имущества на общественном транспорте, а также в иных общественных местах. Последствия, которые могут иметь при порче имущества, выводятся за пределы состава вандализма.

Субъективная сторона вандализма характеризуется умышленной виной в виде прямого умысла. Виновное лицо осознает общественную опасность осквернения зданий или других сооружений, а также порчи имущества на общественном транспорте либо в иных общественных местах и желает совершить такие действия. При этом мотивы совершения вандализма могут быть разные.

Как показывает исследование А. П. Русакова, наиболее распространенными мотивами вандализма являются хулиганские.[953] Об этом свидетельствуют данные и С. Н. Вязова, что большая часть преступников, ранее привлекавшихся к уголовной ответственности, в основном была осуждена за хулиганство – 27,3 %.[954] В своем исследовании Н. А. Черемнова также утверждает, что для вандализма в подавляющем большинстве характерны хулиганские мотивы: показать пренебрежение к обществу, принятым нормам морали, цинизм, хвастовство и другие мотивы.[955]

Наряду с хулиганскими мотивами при совершении вандализма могут быть и другие побуждения: месть, бравада перед окружающими, пренебрежение к моральным и культурным ценностям, озлобленность на общество, недовольство существующей властью, самоутвердиться среди своих сверстников, недовольство фанатов проигранным футбольным матчем и другими мотивами. Действия виновных лиц при совершении вандализма всегда осознанны и мотивированны.

Цель и мотивы, являясь факультативными признаками субъективной стороны преступления, всегда требуют своего установления и доказывания, что имеет существенное значение для установления виновности лица при совершении им общественно опасного деяния, в частности вандализма. Цель как мысленная модель будущего преступного результата, к достижению которого стремится лицо при совершении общественно опасного деяния, тесно связана с мотивом. Но иногда цель может совпадать с ним и их трудно разграничить. Применительно к вандализму мотивы и цели необходимо устанавливать в каждом конкретном преступном деянии.

Не случайно Федеральным законом от 24 июля 2007 г. № 211-ФЗ в ч. 2 ст. 214 УК РФ предусмотрен квалифицированный состав вандализма, совершенный по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти, а также вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, что еще раз свидетельствует о важности установления субъективной стороны данного преступления.

Уголовно-процессуальное законодательство включает мотивы преступления в число обстоятельств, составляющих предмет доказывания (п. 2 ч.1 ст. 73 УПК РФ). При этом Пленум Верховного Суда РФ в постановлениях «О судебном приговоре» от 29 января 1996 г. № 1 (п. 6)[956] и «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» от 27 января 1999 г. № 1 (п. 20)[957] подчеркивал необходимость установления мотивов и целей преступления наряду с другими обстоятельствами совершения общественно опасного деяния.

Субъект преступления общий – вменяемое лицо, достигшее возраста 14 лет. Установление законодателем уголовной ответственности с 14-летнего возраста (ч. 2 ст. 20 УК РФ) по существу выполняет функцию общей превенции, так как виды уголовного наказания не совсем эффективны для данной категории правонарушителей в современных условиях предупреждения детской преступности.

Как свидетельствуют судебно-следственная практика и некоторые исследования вандализма, данное преступление в России, как правило, совершается несовершеннолетними в возрасте от 14 до 16 лет.[958] По данным А. П. Русакова, лица в возрасте 14–16 лет совершают 16,4 % всех актов вандализма.[959]

Следует отметить, что возраст уголовной ответственности за вандализм (14 лет) со стороны некоторых ученых и практиков считается необоснованно заниженным по сравнению с другими более опасными преступлениями.[960]

Представляется, что предложения о повышении возраста уголовной ответственности за вандализм с 16 лет заслуживают внимания и могут быть решены на законодательном уровне с учетом изменений и самой ст. 214 УК РФ (в ред. Федерального закона от 24.07.2007). В этой связи целесообразно предусмотреть уголовную ответственность за вандализм по ч. 1 ст. 214 УК РФ с 16 лет, а по ч. 2 данной статьи – с 14-летнего возраста. При этом оставление уголовной ответственности за рассматриваемое преступление по ч. 2 ст. 214 УК РФ обусловлено более высокой общественной опасностью и совершением его группой лиц, а также по мотивам политической, идеологической, национальной или религиозной ненависти или вражды, по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группой. Наказание за данные действия предусмотрено ограничение свободы на срок до трех лет или лишение свободы на тот же срок.

Такой дифференцированный подход к уголовной ответственности за вандализм в отношении несовершеннолетних позволит более объективно назначать наказание с учетом возраста субъекта преступления.

§ 2. Отграничение вандализма от других преступлений

Важное значение в теории и практике имеет отграничение вандализма от хулиганства и смежных составов преступлений, которые при квалификации вызывают особые трудности в правоприменительной деятельности. Данные сложности обусловлены, прежде всего, тем, что у этих преступлений имеют место общие признаки, что приводит к ошибочной квалификации при совершении похожих общественно опасных деяний.

Вместе с тем, несмотря на однородность непосредственных объектов, в качестве которых выступают общественные отношения, связанные с обеспечением общественного порядка, основное отграничение вандализма от хулиганства необходимо проводить по предмету преступления, а также объективным признакам данных составов.

Огромное значение для отграничения вандализма от хулиганства имеет установление признака публичности или когда действия виновного носили скрытый характер, то есть совершались тайно, незаметно для других лиц, что свойственно или характерно для вандализма. При этом хулиганство также может быть совершено непублично (ночью или в вечернее время) при отсутствии граждан. Установление данного обстоятельства имеет большое значение для квалификации преступления.

Например, обоснованно был осужден по ст. 214 УК РФ гражданин Р., совершивший акт вандализма, то есть осквернение зданий и иных сооружений в общественных местах. Так, в феврале 2004 г. в 3 часа ночи, находясь в общественном месте у домов № 7, 8, 9, 14 по ул. Савушкина г. Санкт-Петербурга, умышленно используя аэрозольные баллончики с краской белого и красного цвета, совершал различные надписи краской на фасадах указанных жилых домов. После чего был задержан сотрудниками милиции. Вину свою признал полностью.

Приняв во внимание все обстоятельства совершенного преступления, суд справедливо признал гражданина Р. виновным в действиях, связанных с осквернением зданий в виде загрязнений стен жилых домов красящими веществами, в частности в совершении преступления, предусмотренного ст. 214 УК РФ, то есть в вандализме.[961]

В данном случае предметом осквернения в общественных местах являлись жилые здания, которые были загрязнены, а само преступление было совершено виновным в ночное время непублично.

По существу объективные признаки вандализма и хулиганства, которые имеют свое законодательное закрепление в этих составах, отличаются друг от друга и имеют свои особенности, что позволяет в полном объеме отграничивать данные преступления, учитывая при этом и факультативные признаки общественно опасных деяний.

Принципиальное значение для отграничения вандализма (ст. 214 УК РФ) от хулиганства (ст. 213 УК РФ) имеет правильное установление субъективных признаков данных преступлений, в частности вины, мотива и цели. Чаще всего вандализм характеризуется виной в виде прямого умысла, о чем свидетельствует судебно-следственная практика.

Факультативные признаки субъективной стороны вандализма и хулиганства имеют особенности и в каждом конкретном случае требуют своего установления. При этом следует отметить, что при совершении вандализма, как уже ранее было отмечено, доминирующим мотивом являются хулиганские побуждения. Другие мотивы более разнообразны, чем при хулиганстве, что необходимо учитывать при квалификации. Цели при вандализме и хулиганстве разные.

В этой связи следует обратить внимание на постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. № 45 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений», в п. 15 которого отмечается, что вандализм, совершенный по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, а также религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении различной социальной группы необходимо отличать от хулиганства, которое совершается по тем же мотивам. При вандализме нарушается не только общественный порядок, но вместе с тем и причиняется вред имуществу путем осквернения зданий и различных сооружений, а также порчи имущества на транспорте или в других общественных местах. В тех случаях, когда наряду с вандализмом лицо совершает хулиганство, содеянное следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 214 и ст. 213 УК РФ.[962]

Если объективные и субъективные признаки при порче чужого имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах налицо, то в данных случаях имеет место вандализм (ст. 214 УК РФ).

Практические работники, как отмечает А. Донченко, еще не видят существенной разницы между хулиганством и вандализмом, отдавая при квалификации предпочтение хулиганству.[963]

Показательно в этой связи уголовное дело в отношении К., который совершил порчу имущества на общественном транспорте. 01.01.2002 г. в 2 ч. ночи, находясь в состоянии алкогольного опьянения, умышленно проник на территорию трамвайно-троллейбусного парка, Гражданский проспект, д. 131 г. Санкт-Петербурга. Используя аэрозольные баллончики, распылил краску различных цветов по поверхности вагонов, повредив тем самым лакокрасочное покрытие подвижного состава. На бортах и стеклах 12 вагонов нанес также краской разных цветов различные символы, чем причинил трамвайно-троллейбусному парку материальный ущерб. Вину свою признал и в содеянном раскаялся.

Органами дознания действия подсудимого квалифицированы как хулиганство (ч. 1 ст. 213 УК РФ).

Соглашаясь с позицией государственного обвинения, суд счел необходимым переквалифицировать действия К. со ст. 213 УК РФ на ст. 214 УК РФ, как вандализм, то есть порчу имущества на общественном транспорте.[964]

Суд признал правильно К. виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 214 УК РФ, определив ему соответствующее наказание.

Вышеизложенное еще раз свидетельствует о том, что практические работники правоохранительных органов постоянно испытывают значительные трудности в разграничении вандализма и хулиганства. Причины могут быть разные, некомпетентность соответствующих представителей власти или либо сокрытие действительного положения дел в период предоставления отчетности о совершенных преступлениях, в частности это имеет место в органах внутренних дел.

Вандализм отличается от хулиганства и по признаку общественной опасности. Основной состав (ч. 1 ст. 214 УК РФ) согласно ст. 15 УК РФ относится к категории преступлений небольшой тяжести, а ч. 1 ст. 213 УК – к преступлениям средней тяжести, за совершение которого предусмотрено уголовное наказание лишение свободы на срок не свыше 5 лет.

Вандализм необходимо отграничивать от преступления, предусмотренного ст. 167 УК РФ – умышленные уничтожение или повреждение имущества, непосредственным объектом которого являются отношения собственности. При вандализме, как ранее было отмечено, основным непосредственным объектом является общественный порядок.

Другим отличительным признаком, лежащим в основе отграничения данных составов, является предмет преступления. Предметом преступления, предусмотренного ст. 167 УК РФ, может быть любое чужое имущество, как движимое, так и недвижимое, за исключением тех предметов, уничтожение или повреждение которых образует самостоятельный состав преступления, например: уничтожение или повреждение памятников истории и культуры (ст. 243 УК РФ); надругательство над телами умерших и местами захоронения (ст. 244 УК РФ); приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения (ст. 267 УК РФ) и других преступных деяний.

Обязательным признаком состава вандализма является предмет посягательства, указанный в диспозиции ч. 1 ст. 214 УК РФ – имущество на общественном транспорте и иных общественных местах, установление которого имеет важное значение для квалификации и отграничения данного общественно опасного деяния от преступления, предусмотренного ст. 167 УК РФ.

Существенное различие рассматриваемых составов следует проводить и по признакам объективной стороны, которые имеют свои особенности при совершении этих деяний.

Так, например, уголовная ответственность по ст. 167 УК РФ наступает только за действия, повлекшие причинение значительного ущерба, который согласно примечанию к ст. 158 УК РФ не может составлять менее 2500 рублей.

Если при порче имущества, учиненной на общественном транспорте и в иных общественных местах, причинен значительный ущерб, действия виновного должны быть квалифицированы по ст. 167 УК РФ. Следовательно, ответственность по ст. 214 УК РФ наступает лишь в тех случаях порчи имущества на общественном транспорте или в других общественных местах, если эти деяния не повлекли причинения значительного ущерба.

Важным отличительным признаком при разграничении рассматриваемых преступлений является место совершения общественно опасного деяния. Как показывает практика осквернение зданий или иных сооружений чаще всего совершается в местах, предназначенных для публичного пользования, а порча имущества, как указано в законе, на общественном транспорте или в других общественных местах, что нельзя сказать о преступлении, предусмотренном ст. 167 УК РФ. Вместе с тем, нельзя исключить, что умышленные уничтожение или повреждение имущества может быть совершено тоже в общественном месте.

Следует обратить внимание, что при направленности умысла, а также мотива и цели на совершение вандализма и в случаях причинения ущерба в значительном размере возможна квалификация по совокупности преступлений ст. 214 и 167 УК РФ. На практике не всегда при квалификации учитываются объективные признаки того или иного преступного деяния.

Однако при квалификации данных преступлений в полном объеме, наряду с объективными, должны рассматриваться и субъективные признаки этих составов.

В качестве примера можно привести следующее уголовное дело. Калининским федеральным судом г. Санкт-Петербурга Е. признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 214 УК РФ, то есть совершил вандализм в виде порчи имущества на общественном транспорте.

27.07.2007 г. около 5 ч утра гражданин Е., находясь у дома 10 по пр. Науки г. Санкт-Петербурга, с целью порчи имущества на общественном транспорте, бросил камень в трамвай маршрута № 55, разбив стекло в вагоне. Своими действиями причинил ОСП СПб ГУП «Горэлектротранс» значительный материальный ущерб на общую сумму 4603 руб. и сорвал работу на данном маршруте.

Допрошенный в судебном заседании, Е. полностью себя виновным признал, пояснив, что камень кинул в вагон трамвая из-за того, что поспорил со своим знакомым.[965]

В данном случае, учитывая преступные последствия, направленность умысла, мотив и цель преступления, представляется целесообразным квалифицировать действия Е. по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 214 УК РФ и ст. 167 УК РФ.

Некоторые трудности имеют место при разграничении вандализма от преступления, предусмотренного ст. 243 УК РФ, за которое установлена ответственность, когда совершается уничтожение или повреждение памятников истории и культуры. В этом случае отграничение должно осуществляться по объекту и предмету посягательства.

Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 243 УК, являются отношения в области общественной нравственности, духовной и культурной жизни народа.

Предметом посягательства являются указанные в законе (ч. 1 ст. 243 УК) памятники истории или культуры, природные комплексы, а также объекты, взятые под охрану государства, предметы или документы, которые имеют историческую либо культурную ценность.

Несмотря на большую схожесть данных преступлений, основное отличие необходимо проводить по предмету общественно опасного деяния. В этой связи следует согласиться с А. П. Русаковым, который отмечает, что важно уметь проводить различие между выставленными в общественных местах обычными скульптурами, осквернение которых необходимо квалифицировать как вандализм и являющиеся предметом преступления (ст. 243 УК РФ) памятники истории и культуры в виде скульптурных изображений.[966]

Следует отметить, что нанесение надписей, рисунков, символов, различных иероглифов, графических изображений, прикрепление лозунгов, окрашивание фрагментов скульптуры (памятника) без его повреждения чаще всего образуют состав вандализма (ст. 214 УК РФ), но не преступления, предусмотренного ст. 243 УК РФ.

Согласно Федеральному закону от 14 марта 1995 г. № 33-ФЗ «Об особо охраняемых природных территориях» (с изм. на 30.12.2001),[967] памятники природы представляют собой природные объекты, имеющие особое природоохранное, культурно-просветительское, медицинское и эстетическое значение. Указанный предмет посягательства, предусмотренный ст. 243 УК РФ, также позволяет отграничивать данное преступление от вандализма.

Сходным с вандализмом по некоторым признакам является и другое преступление – надругательство над телами умерших и местами их захоронения, предусмотренное ст. 244 УК РФ.

Основное отличие вандализма от данного преступного деяния следует проводить по объекту, предмету преступления, а также месту его совершения.

Непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 244 УК РФ, являются общественные отношения, обеспечивающие традиции погребального культа, покой мест захоронения.

Дополнительный объект – здоровье граждан, национальное, расовое, религиозное равноправие.

Предмет преступления в диспозиции уголовно-правовой нормы (ч. 1 ст. 244 УК РФ) представлен достаточно полно. В данном случае это тела умерших, места захоронения (могилы, кладбища, склепы, места хранения урн с прахом); надмогильные сооружения (памятники, надгробные плиты, кресты, могильные ограды и т. д.); кладбищенские здания, предназначенные для церемоний в связи с погребением умерших или их поминовением (ритуальные залы крематориев, церкви, часовни).

Таким образом, предмет преступления, указанный в диспозиции ч. 1 ст. 244 УК РФ, имеет свои характерные особенности по сравнению с вандализмом и другими смежными общественно опасными деяниями. Так, уничтожение или повреждение кладбищенских зданий, не предназначенных для проведения церемоний в связи с погребением, а также поминовением умерших, не подпадает под признаки ст. 244 УК РФ. Такие действия необходимо квалифицировать по ст. 167 УК РФ. Однако если место погребения отнесено к историко-культурным памятникам, то по ст. 243 УК РФ.[968]

Что же касается вандализма, то это преступление посягает на общественный порядок, а само осквернение зданий или иных сооружений, а также порча имущества на общественном транспорте осуществляется в населенных пунктах и в других общественных местах. При этом объективные и субъективные признаки вандализма и рассматриваемого преступления тоже не совпадают, имея свои отличительные особенности.

Следует также заметить, что общественная опасность преступлений, предусмотренных ч. 2 ст. 167 УК РФ, ч. 2 ст. 243 УК РФ, значительно больше, чем вандализма. Не случайно согласно ст. 15 УК РФ за них предусмотрено более строгое уголовное наказание в виде лишения свободы на срок до 5 лет, а за вандализм по ч. 2 ст. 214 УК РФ предусмотрено лишение свободы на срок до трех лет.

Наконец, вандализм необходимо отграничивать и от преступления, предусмотренного ст. 267 УК РФ, – приведение в негодность транспортных средств или путей сообщения.

Непосредственным объектом указанного преступления являются отношения, обеспечивающие движение и эксплуатацию воздушного, водного, железнодорожного и автомобильного транспорта.

Дополнительным объектом выступает жизнь и здоровье человека.

По сравнению с вандализмом основной состав преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 267 УК РФ, относится к категории преступлений средней тяжести, чего нельзя сказать о преступлении, предусмотренном ч. 1 ст. 214 УК РФ, которое относится к преступлению небольшой тяжести. Следовательно, общественная опасность данного преступления по сравнению с вандализмом значительно больше. Об этом свидетельствуют и квалифицированные виды этого преступления, предусмотренного ч. 2 и ч. 3 ст. 267 УК РФ.

Главное отличие рассматриваемого преступления от вандализма надо проводить по предмету посягательства, которым являются транспортные средства, пути сообщения, средства сигнализации или связи, транспортное оборудование, а также транспортные коммуникации. Данный предмет нашел свое отражение в диспозиции ч. 1 ст. 267 УК РФ и имеет существенное различие с вандализмом (ч. 1 ст. 214 УК РФ).

Объективная сторона преступного деяния по своим признакам существенно отличается от вандализма и выражается в разрушении, повреждении, в ином приведении в негодное состояние транспортных средств, путей сообщения, средств сигнализации и связи, а также другого транспортного оборудования, блокировании транспортных коммуникаций. В объективную сторону основного состава (ч. 1 ст. 267 УК РФ) также входят общественно опасные последствия – причинение тяжкого вреда здоровью человека или причинение крупного ущерба.

В случае наступления смерти одного человека деяние квалифицируется по ч. 2, а при наступлении последствий в виде смерти двух и более лиц – по ч. 3 ст. 267 УК РФ.

Субъективная сторона анализируемого преступления характеризуется неосторожной формой вины в виде легкомыслия и небрежности, а вандализма – умышленной виной, что является отличительной особенностью этих составов. Мотивы и цели вандализма различны и имеют свою специфику.

По конструкции состав вандализма относится к формальным, а преступление, предусмотренное ст. 267 УК РФ, является материальным, так как последствия прямо указаны в законе и учитываются при привлечении виновного к уголовной ответственности и назначении наказания.

В теории и практике при применении ст. 214 УК РФ возникает непростой вопрос, связанный с отграничением вандализма от административных правонарушений – мелкого хулиганства (ст. 20.1) и уничтожения или повреждения чужого имущества (ст. 7.17 КоАП РФ). Некоторая схожесть объективных и субъективных признаков данных правонарушений требует со стороны работников правоохранительных органов тщательного юридического анализа по их отличию друг от друга.

Основное отграничение вандализма от указанных административных правонарушений следует проводить по признаку общественной опасности, который присущ каждому преступлению. Общественная опасность составляет важнейшее материальное свойство преступления. При отсутствии признака общественной опасности нельзя говорить о наличии преступления. Не случайно в ч. 2 ст. 14 УК РФ прямо записано, что не является преступлением действие (бездействие), хотя формально и содержащее признаки какого-либо деяния, предусмотренного уголовным законом, но в силу своей малозначительности не представляющее общественной опасности.

Определенное значение этот признак имеет при вынесении судом приговора. Согласно ч. 3 ст. 60 УК РФ при назначении уголовного наказания суд обязательно должен учитывать характер и степень общественной опасности преступного деяния.

Совершенно очевидно, что сами действия в виде осквернения зданий или иных сооружений, порче имущества на общественном транспорте или в других общественных местах отличаются от мелкого хулиганства как административного правонарушения. В смысле ст. 20.1 КоАП РФ под мелким хулиганством понимается нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, которое сопровождается нецензурной бранью в общественных местах, оскорбительным приставанием к гражданам, а также уничтожением или повреждением чужого имущества. (в ред. Федерального закона от 22.06.2007 № 116-ФЗ).

Наряду с мелким хулиганством вандализм надо отличать от ст. 7.17 КоАП РФ, предусматривающей ответственность за уничтожение или повреждение чужого имущества. Основное отличие также нужно проводить по признаку общественной опасности, объективным и субъективным признакам обоих правонарушений.

Важно отметить, что существенным отличительным признаком являются действия, предусмотренные ст. 7.17 КоАП РФ, не повлекшие причинения значительного ущерба.

Практика показывает, что игнорирование указанных признаков при совершении вандализма и данных административных правонарушений может привести к ошибочной квалификации, а в дальнейшем и к нарушению законности со стороны работников правоприменительных органов.

§ 3. Вопросы ответственности за вандализм в зарубежном уголовном законодательстве

Если обратиться к зарубежному уголовному законодательству, то в нем представляют определенный интерес вопросы ответственности за вандализм, которые отечественными учеными-юристами практически не освещены.

В связи с этим обратимся сначала к англо-саксонской системе права, представителями которой являются Англия и Соединенные Штаты Америки. В отличие от Великобритании, в США, и это общеизвестно, законодательство, в частности уголовное, в значительной степени кодифицировано.

В результате очередной реформы уголовного законодательства, по мнению Ф. М. Решетникова, решающую роль сыграл Примерный уголовный кодекс США (1962 г.), который был предназначен как «единый ориентир» для обновления и сближения уголовных кодексов штатов.[969]

Таким образом, в дальнейшем на основе Примерного уголовного кодекса США во всех штатах были приняты уголовные кодексы, которые учитывали их особенности, имея между собой некоторые различия.

В отличие от ч. 1 ст. 214 УК РФ, в которой вандализм определяется как осквернение зданий либо других сооружений, а также порча имущества на общественном транспорте или в иных общественных местах, в Примерном уголовном кодексе США по содержанию, пожалуй, больше всего соответствует ст. 250.9 – осквернение почитаемых предметов. Данная уголовно-правовая норма расположена в разделе 250 «Учинение беспорядков, поведение, нарушающее публичный порядок, и родственные им посягательства» Особенной части Примерного УК.

Статья 250.9 Примерного уголовного кодекса США устанавливает уголовную ответственность, если лицо оскверняет публичные монумент или здание, а также место богослужения либо захоронения или в публичном месте с целью оскверняет национальный флаг либо другой предмет, почитаемый обществом или значительной его частью. «Осквернить» в данном случае – обезобразить, повредить, загрязнить либо другим образом физически отрицательно воздействовать необходимым способом, который заведомо для субъекта оскорбит чувства лиц, могущих наблюдать совершенное им преступное деяние, а также обнаружить его результаты.[970]

Особо следует отметить, что данное преступление посягает на два основных объекта: публичный порядок и отношения собственности.

Следует также отметить, что законодателем в ст. 250.9 Примерного УК значительно шире представлен предмет преступления по сравнению с ч. 1 ст. 214 УК РФ, к которому относятся места богослужения и захоронения, а также национальный флаг. По российскому уголовному законодательству данные преступные деяния, квалифицируемые по ст. 243, 244, 329 УК РФ 1996 г., имеют свое самостоятельное уголовно-правовое значение.

Если говорить об объективной стороне преступления, предусмотренного в ст. 250.9 Примерного УК, то обращает на себя внимание следующее обстоятельство, характеризуемое тем, что в самом законе раскрывается понятие «осквернить», исключающее ошибочное толкование данного преступного деяния. В отечественном уголовном законодательстве оно только комментируется учеными и практиками.

Термин «осквернение», «осквернить» как признак объективной стороны вандализма, по существу несет одинаковую смысловую нагрузку как в ч. 1 ст. 214 УК РФ, так и в анализируемой законодательной новелле (ст. 250.9 Примерного УК), делая похожими в некоторой степени эти преступные деяния.

Субъективная сторона преступления характеризуется умышленной виной и специальной целью – осквернить, которая дважды указывается в диспозиции уголовно-правовой нормы Уголовного кодекса США.

Следовательно, как представляется, исходя из содержания, анализируемая законодательная новелла по своим объективным и субъективным признакам имеет много общего с вандализмом, который предусмотрен в ч. 1 ст. 214 УК РФ.

В отличие от США Франция является представительницей континентальной системы права. 22 июля 1992 г. во Франции был принят новый Уголовный кодекс, который сменил кодекс Наполеона 1810 г. В новом Уголовном кодексе сохранились многие черты прежнего французского законодательства. Однако это не мешает законодателю вести решительные преобразования по совершенствованию основного уголовного закона в настоящее время.

Признаки вандализма, как нам представляется, можно усмотреть, например, в главе 2 «Об уничтожении, повреждении и порче» (ст. 322–1), которая устанавливает ответственность не только за уничтожение, повреждение или порчу какого-либо имущества, принадлежащего другому лицу, но и за нанесение без предварительного разрешения всевозможных надписей, знаков и рисунков на фасады домов, транспортные средства, а также общественные пути или городское движимое имущество, если причинен лишь незначительный вред.[971]

В данном случае, согласно УК Франции, речь идет об уничтожении, повреждении и порче имущества, не представляющие опасности для людей, где непосредственным объектом преступления являются отношения собственности. Однако следует согласиться с Н. Е. Крыловой, что деяние, связанное с нанесением без разрешения различных надписей, знаков и рисунков на недвижимые и движимые объекты по своей природе является, в частности, «нарушением дисциплины общественной жизни».[972]

В данном случае можно предполагать, что посягательство осуществляется не только на отношения собственности, но и на общественный порядок.

Однако законодатель термин «вандализм» не употребляет, хотя по некоторым объективным признакам, вероятно, можно его подразумевать, что не бесспорно, так как посягательства на собственность УК предусмотрены также ст. 322–12 и 322–13, которыми регламентирована ответственность за угрозу уничтожения, повреждения или порчу имущества, представляющих опасность для людей.[973]

Вышеизложенное позволяет предположить, что преступление, предусмотренное ст. 322–1 УК Франции, по ряду объективных признаков имеет некоторую схожесть с вандализмом, который необходимо отграничивать от преступлений имущественного характера.

Уголовное законодательство Федеративной Республики Германии в значительной мере в своей основе было длительное время ориентировано на Уголовный кодекс 1871 г., который в настоящее время подвергся существенному реформированию. При этом Германия, как и Франция, входит в семью континентального права.

Действующий Уголовный кодекс ФРГ в редакции от 13 ноября 1998 г. прямо не использует термин «вандализм», хотя некоторые преступные действия, связанные с повреждением или разрушением имущества в общественных местах, надо полагать, в какой-то мере подпадают по некоторым признакам под рассматриваемое правонарушение.

Так, например, в § 304 прямо указывается, что повреждение или разрушение предметов, служащих объектом почитания на территории государства, религиозного общества, а также вещи, предназначенные для богослужения, или надгробные памятники, общественные и природные, предметы искусства, науки, ремесла, хранящиеся в общественных собраниях или публично выставленные, а также предметы, которые служат общественным нуждам либо для украшения дорог, площадей и сооружений, наказывается лишением свободы или денежным штрафом.[974]

Исходя из диспозиции уголовно-правовой нормы, следует предположить, что посягательство в первую очередь осуществляется на отношения собственности, которые являются основным (непосредственным) объектом преступления. При этом общественный порядок будет дополнительным объектом.

Что же касается предмета преступления, то он в § 304 УК законодателем представлен несколько шире по сравнению с ч. 1 ст. 214 УК РФ. К нему относятся не только предметы общественного достояния, но и предназначенные для богослужения общественные памятники, а также украшения дорог, площадей либо различных сооружений.

Преступные деяния, предусмотренные в § 304 УК ФРГ в виде повреждения или разрушения, характеризующие объективную сторону преступления, во многом совпадают с порчей имущества на общественном транспорте и в других общественных местах, закрепленной в ч. 1 ст. 214 УК РФ, как признака вандализма.

Анализируя объективную сторону преступного деяния, предусмотренного § 304 УК ФРГ, обращает на себя внимание, что законодатель не употребляет термин «осквернение», который имеет место в российском уголовном законодательстве и в Примерном уголовном кодексе США, но он может вытекать из смысла закона или частично подразумеваться.

Таким образом, можно предполагать, что преступление, регламентированное § 304 рассматриваемого Уголовного кодекса ФРГ, по своим объективным признакам имеет некоторую схожесть с вандализмом.

Если обратиться к работам ученых-юристов: А. В. Серебренниковой,[975] Л. В. Иногамовой-Хегай,[976] А. Э. Жалинского[977] и других авторов, то проблемы вандализма в германском уголовном законодательстве практически не освещены, хотя о нем в некоторых источниках отмечается.[978]

В связи с изложенным следует заметить, что отсутствие термина «вандализм» в действующем Уголовном кодексе ФРГ, видимо, объясняется историческими особенностями его происхождения. Данный термин в основном встречается в немецкой литературе по криминологии.[979]

Относительно рассматриваемой проблемы в Австрии следует сказать, что в государстве на федеральном уровне была проведена существенная реформа уголовного законодательства, которая завершилась принятием 29 января 1974 г. нового Уголовного кодекса.

Определенный интерес в Уголовном кодексе Австрии, который действует в настоящее время, представляет § 125, в котором предусмотрена уголовная ответственность за повреждение имущества. Согласно данной законодательной новелле лицо, которое разрушает, повреждает или обезображивает, а также делает непригодной чужую вещь, подлежит наказанию в виде лишения свободы сроком до 6 месяцев или денежным штрафом.[980]

Из диспозиции параграфа усматривается, что посягательство осуществляется на отношения собственности, а предметом преступления является чужое имущество.

Особо необходимо подчеркнуть большую схожесть не только объекта преступления, но и объективных признаков деяния с вандализмом в нашем уголовном законодательстве (ч.1 ст. 214 УК РФ), в частности, когда речь идет о разрушении, повреждении и обезображивании предмета преступления, предусмотренных в § 125 УК Австрии.

Обращает на себя внимание четкое разграничение законодателем данного состава от преступления, предусмотренного § 126, в котором установлена ответственность за тяжкое повреждение имущества. Предметом преступления в указанном составе являются вещи, используемые для богослужения, места захоронения, общественные памятники, вещи, имеющие научную, художественную либо историческую ценность и т. п.

Данная особенность характерна и для российского уголовного законодательства, позволяющая правильно решать спорные вопросы квалификации преступлений.

Достаточно интересно решается проблема вандализма в уголовном законодательстве Дании. Уголовный кодекс Дании был принят сравнительно давно – в 1930 г., вступив в силу с 1 января 1933 г. Данный кодекс с соответствующими изменениями и дополнениями действует и в настоящее время.

Если обратиться к главе 21 «Различные деяния, причиняющие общественный вред», то нас интересует преступление, предусмотренное в § 194 УК Дании, наиболее похожее по своим признакам с вандализмом, хотя его не называет.

В соответствии с § 194, если лицо устраняет, разрушает либо повреждает публичные памятники, а также другие общественно полезные объекты, различные украшения или принадлежащие обществу либо подлежащие сохранению коллекции, к нему применяются простое заключение под стражу либо тюремное заключение на любой срок, не свыше 3 лет, а при смягчающих обстоятельствах применяется штраф.[981]

Данное преступление, обладая свойственными ему особенностями объективной стороны, делают его похожими на вандализм. Однако оно отличается от других имущественных преступлений, предусмотренных главой 29, в частности, когда речь идет о посягательстве на личную собственность различных лиц (§ 291 и § 292) УК Дании.

Осуществляя краткий анализ § 194 УК Дании, необходимо заметить, что термин «вандализм», как и в уголовных кодексах США, Франции, ФРГ, Австрии, законодателем также не употребляется.

Обращаясь к уголовному законодательству стран ближнего зарубежья, в частности к УК Республики Беларусь и УК Республики Молдова, следует сказать, что соответствующие нормы о вандализме, по сравнению с рассмотренными уголовными кодексами США, Франции, ФРГ, Австрии, сформулированы значительно четче.

Так, например, по уголовному кодексу Республики Беларусь, согласно диспозиции ст. 341, вандализмом признается осквернение зданий, а также других сооружений циничными надписями либо изображениями, порча имущества на общественном транспорте или иных общественных местах, если отсутствуют признаки более тяжкого преступления.[982] Само преступление законодатель называет как осквернение сооружения и порча имущества и термин «вандализм» не употребляет.

Данное преступление посягает на общественный порядок, общественную нравственность и отношения собственности, являющиеся данными объектами.

Предметом преступления являются: здания, различные сооружения, имущество на общественном транспорте или в иных общественных местах.

Следовательно, основные объекты и предмет преступления полностью совпадают с аналогичными общественными отношениями, которым причиняется вред при совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 214 УК РФ.

Особенность данного преступного деяния состоит в том, что законодатель в отличие от ч. 1 ст. 214 УК РФ несколько уточняет объективную сторону вандализма. Речь в данном случае идет об осквернении зданий и других сооружений, в частности циничными надписями, а также различными изображениями. Само же понятие «осквернение» в теории и практике вызывает различное понимание и толкуется по-разному.

Таким образом, по всем объективным и субъективным признакам преступление, предусмотренное ст. 341 УК Республики Беларусь, во многом схоже с основным составом вандализма, который закреплен в ч. 1 ст. 214 УК РФ, хотя имеются свои отличительные особенности. Речь идет об отсутствии в ст. 341 УК Республики Беларусь квалифицированного вида вандализма, который предусмотрен в ч. 2 ст. 214 УК РФ, связанный с совершением преступления группой лиц, а также по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной либо религиозной ненависти или вражды, либо по мотивам ненависти в отношении какой-либо социальной группы.

Наказывается вандализм в соответствии с санкцией ст. 341 УК Республики Беларусь общественными работами, либо штрафом, или арестом на срок до 3 месяцев.

Что же касается Уголовного кодекса Республики Молдова, то в нем имеется специальная ст. 288 с названием «Вандализм». Данная уголовно-правовая норма с небольшими отступлениями редакционного характера, по существу, воспроизводит диспозицию ч. 1 ст. 214 УК РФ. Например, преступное деяние в виде порчи имущества на общественном транспорте либо других общественных местах (ч. 1 ст. 214 УК РФ) заменено в ст. 288 УК Республики Молдова на термин «уничтожение» имущества, а предмет преступления сооружений (УК РФ) – на понятие «помещений» (по УК Республики Молдова), что по существу не имеет принципиального различия для характеристики объективной стороны вандализма в целом.

Квалифицированный состав по УК Республики Молдова предусматривает совершение вандализма повторно, а также двумя и более лицами, имея схожие и различительные особенности с ч. 2 ст. 214 УК РФ.

Почти аналогичного содержания представлена законодательная новелла вандализма в ст. 212 Уголовного кодекса непризнанной Приднестровской Молдавской Республики. За вандализм в данном УК предусмотрено альтернативное наказание в виде штрафа, обязательных работ, исправительных работ, а также ареста на срок до 3 месяцев.

Между тем в основных уголовных законах стран постсоветского пространства, например в УК Украины, УК Республики Таджикистан, УК Эстонской Республики и др., состав вандализма отсутствует.

Сравнительный анализ зарубежного законодательства позволил выявить основные особенности, характерные для уголовных кодексов рассмотренных нами стран. В этой связи следует отметить, что законодатель в основных уголовных законах не использует (не применяет) термин «вандализм», за исключением уголовного кодекса Республики Молдова.

Однако по многим объективным и субъективным признакам рассмотренные новеллы схожи с составом вандализма, предусмотренным в ч. 1 ст. 214 УК РФ 1996 г., хотя имеют место и отличительные особенности, которые характерны для зарубежного уголовного законодательства. В частности, в большинстве своем данные преступления посягают на отношения собственности, а в некоторых уголовно-правовых нормах вред причиняется и общественному (публичному) порядку.

Важным моментом является и тот факт, что проблемы вандализма в зарубежном уголовном законодательстве отечественными учеными практически не изучены, о чем свидетельствует отсутствие публикаций по этой теме.

Не случайно борьбе с уничтожением или повреждением культурных ценностей и других объектов народного достояния посвящены различные международные конвенции. Так, например, в 1954 г. в рамках ООН была подписана Гаагская конвенция о защите культурных ценностей в случае вооруженного конфликта. В ст. 4 Конвенции прямо записано, что государства должны запрещать, предупреждать, а при необходимости и пресекать кражи, грабежи и незаконное присвоение культурных ценностей, а также любые акты вандализма в отношении указанных ценностей.[983]

Энциклопедия уголовного права

Том 21

Преступления против общественной безопасности и общественного порядка[984]

Глава V

Преступления против общественного порядка (ст. 212–214 УК РФ)

§ 1. Массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ)

1.1. Понятие и объект массовых беспорядков

1. Организация массовых беспорядков, сопровождающихся насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти, наказывается лишением свободы на срок от четырех до десяти лет.

2. Участие в массовых беспорядках, предусмотренных частью первой настоящей статьи, наказывается лишением свободы на срок от трех до восьми лет.

3. Призывы к массовым беспорядкам, предусмотренным ч. 1 настоящей статьи, или к участию в них, а равно призывы к насилию над гражданами, наказываются ограничением свободы на срок до 2 лет, либо принудительными работами сроком до 2 лет, или лишением свободы на тот же срок (в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ).[985]

Массовые беспорядки наряду с террористическим актом, захватом заложника, бандитизмом и другими преступлениями главы 24 УК РФ посягают на общественную безопасность.

Если обратиться к источникам русского уголовного права, то, анализируя Уложение о наказания уголовных и исправительных 1845 г. (в редакции 1885 г.), в частности раздел IV «О преступлениях и проступках против порядка управления», П. В. Агапов отмечает, что в главе первой данного Закона имеется норма, которая является прообразом современной статьи о массовых беспорядках. Речь в данном случае, по его мнению, идет о ст. 269^1, в которой указывалось о виновном участии в публичном скопище, когда силами участников совершались насилие над личностью, завладение, истребление либо повреждение чужого имущества, а также оказание скопищем насильственного противодействия вооруженной силе или подстрекательством к такому противодействию.[986]

Обращаясь к Уголовному уложению от 22 марта 1903 г., которое является крупнейшим законодательным актом Российской империи, в нем тоже можно найти нормы, предусматривающие ответственность за участие в публичном скопище, которые несколько детализированы и совершенствованы по отношению к Уложению 1885 г.

Наиболее часто данное преступление совершалось в первые годы становления Советского государства.

Положение о массовых беспорядках впервые было предусмотрено в УК РСФСР 1922 г. в разделе, которым охватывались преступления против порядка управления. Согласно ст. 75 УК РСФСР устанавливалась ответственность за соучастие в массовых беспорядках при наличии отягчающих обстоятельств, когда имели место вооруженность участников и совершение ими погромов, убийств, оказание вооруженного сопротивления властям и т. п. В этом случае законодатель различал следующих соучастников: организаторов, подстрекателей, а также непосредственных исполнителей и пособников. В связи с повышенной опасностью массовых беспорядков за совершение данного преступления предусматривалось наказание вплоть до смертной казни. Как отмечал В. Д. Меньшагин, при совершении массовых беспорядков враги стремились дезорганизовать работу государственных органов, а также имели целью разрушение различных объектов, убийство представителей власти и общественных работников. Основной же задачей было срывать проведение тех или иных хозяйственно-политических мероприятий Советской власти.[987]

Дальнейшее развитие уголовного законодательства об ответственности за совершение массовых беспорядков нашло свое закрепление в УК РСФСР 1926 г. Статья 59^2 данного Уголовного кодекса к массовым беспорядкам относила действия, которые сопровождались погромами, разрушением железнодорожных путей, а также средств сообщений и связи, убийствами, поджогами и другими подобными действиями. При этом в отношении организаторов и руководителей массовых беспорядков и всех других участников, совершивших указанные преступления, а также оказавших вооруженное сопротивление власти, предусматривалось наказание на срок не менее 2 лет лишения свободы, а при особо отягчающих обстоятельствах – вплоть до расстрела, с конфискацией имущества. В отношении прочих участников предусматривалось наказание – лишение свободы на срок до 3 лет.[988]

В ч. 2 ст. 59^2 УК РСФСР 1926 г. устанавливалась уголовная ответственность за массовые беспорядки, не отягченные преступлениями, предусмотренными в ч. 1 данной статьи, но сопряженные с неповиновением законным требованиям властей или противодействием со стороны виновных лиц.

Таким образом, в ст. 59^2 УК 1926 г. предусматривалось два вида этого преступления: 1) массовые беспорядки, сопряженные с тяжелыми последствиями (ч. 1 ст. 59^2), и 2) массовые беспорядки без тяжелых последствий, предусмотренные ч. 2 той же статьи. Само же уголовное наказание в соответствии с тяжестью совершенных деяний и участников массовых беспорядков законодателем дифференцировалось.

В дальнейшем уголовная ответственность за совершение массовых беспорядков предусматривалась в Положении 1927 г. о преступлениях государственных в разделе «Особо опасные для Союза ССР преступления против порядка управления». В ст. 16 Положения, как и в ст. 59^2 УК РСФСР 1926 г., массовые беспорядки подразделялись на два вида: 1) массовые беспорядки с отягчающими обстоятельствами и 2) простой состав, когда массовые беспорядки были без отягчающих обстоятельств, но сопряженные с явным неповиновением законным требованиям властей или с противодействием исполнению последними возложенных на них обязанностей, а также понуждением их к исполнению явно незаконных требований.[989]

Впоследствии в Законе СССР от 25 декабря 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления» в ст. 16 была вновь предусмотрена ответственность за организацию массовых беспорядков, которые сопровождаются погромами, разрушениями, поджогами и другими похожими действиями, а равно непосредственное совершение их участниками указанных преступлений либо оказание ими вооруженного сопротивления власти. Данное преступление наказывалось лишением свободы на срок от 2 до 15 лет.[990]

В данном Законе следует отметить, что по сравнению со ст. 59^2 УК РСФСР 1926 г. и ст. 16 Положения 1927 г. состав массовых беспорядков законодателем был значительно сужен. Возможно, данное обстоятельство объясняется резким сокращением совершения массовых беспорядков в условиях дальнейшего развития социализма в нашей стране и положительными тенденциями в борьбе с преступностью в данный период времени.

Впоследствии массовые беспорядки как преступление, посягающее на основы государственного управления, были предусмотрены в УК РСФСР 1960 г. в разделе «Иные государственные преступления». Статья 79 УК РСФСР устанавливала ответственность за организацию массовых беспорядков, сопровождавшихся погромами, разрушениями, поджогами и прочими подобными действиями, а также непосредственное совершение их участниками либо оказание ими вооруженного сопротивления власти. Данное преступление наказывалось лишением свободы на срок от 2 до 5 лет.

Редакция массовых беспорядков, предусмотренных в УК РСФСР 1960 г., по существу воспроизводила ст. 16 Закона СССР 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления». При этом следует заметить, что законодатель только называл преступные деяния, не раскрывая массовые беспорядки в целом. Такое положение давало возможность правоохранительным органам для широкого толкования ст. 79 УК РСФСР и нарушений законности.

Свидетельством этого могут служить события, происходившие в июне 1962 г. в Новочеркасске. Поводом для массовых беспорядков послужило повышение со стороны государства закупочных и розничных цен на мясо и мясные продукты. На подавление массовых беспорядков были задействованы армейские подразделения, а в город введены танки. Причем отдельные участники беспорядков были осуждены также за антисоветскую агитацию и пропаганду (ст. 70 УК РСФСР), а семерых приговорили к расстрелу за бандитизм (ст. 77 УК РСФСР). Большинство было осуждено за массовые беспорядки к длительным срокам лишения свободы от 10 до 15 лет. В данном случае следствие и суд пошли на грубое нарушение закона.[991]

Однако если обращаться вновь к тексту закона (ст. 79 УК РСФСР), то следует отметить, что в отличие от Положения 1927 г. (ст. 16) уголовная ответственность, как и в Законе СССР 1958 г., была установлена в основном в отношении организаторов массовых беспорядков и для лиц, которые непосредственно совершали указанные в Законе действия или оказывали вооруженное сопротивление власти.

Все это еще раз свидетельствовало о том, что в ст. 79 УК РСФСР недостаточно четко рассматривалась роль других соучастников (исполнителя, подстрекателя и пособника) при совершении данного преступления.

Таким образом, несовершенство уголовного закона зачастую приводило на практике к ошибочной квалификации массовых беспорядков со стороны работников правоохранительных органов и отграничения данного преступления от других общественно опасных деяний. Вместе с тем несовершенство уголовного закона о массовых беспорядках, видимо, можно объяснить и отсутствием обобщенной судебной практики по данной категории дел на тот период времени, когда они представляли собой единичные явления.

В целом же массовые беспорядки, предусмотренные ст. 79 УК РСФСР 1960 г., охватывали три вида преступных действий: 1) организацию массовых беспорядков; 2) активное участие в них; 3) вооруженное сопротивление власти. Другое участие в массовых беспорядках при наличии соответствующих признаков могло влечь уголовную ответственность за хулиганство по ч. 2 или ч. 3 ст. 206 УК РСФСР либо за сопротивление представителю власти или представителю общественности, выполняющему обязанности по охране общественного порядка (ст. 191 УК), либо по ст. 191^1 – за сопротивление работнику милиции или народному дружиннику.

Что же касается действующего Уголовного кодекса РФ 1996 г., то в нем ст. 212, предусматривающая ответственность за массовые беспорядки, по сравнению со ст. 79 УК РСФСР в современной редакции законодателем значительно изменена и детализирована. Как отмечает П. В. Агапов, в научной литературе уже давно высказывалось мнение о совершенствовании нормы, предусматривающей ответственность за массовые беспорядки, несмотря на редкие случаи их совершения. Так, в 1997 г. в России было зарегистрировано 10, в 1998 г. – 14, в 1999 г. – 4, в 2000 г. – 7 фактов массовых беспорядков.[992]

Достаточно также вспомнить массовые беспорядки, происходившие в 1993 г. в Москве (Останкино), в 2006 г. – в Кондопоге (Карелия), в 2010 г. – в Москве (Манежная площадь), Ростове-на-Дону и других городах России.

Проблема массовых беспорядков в настоящее время, несомненно, существует, так как за последние годы число их возрастает в связи с социальной напряженностью в обществе и нерешенностью многих проблем. В частности, характерной особенностью массовых беспорядков, имевших место в последние годы в нашей стране, является не только их политизация, но и экстремистская направленность, различные межнациональные конфликты, активизация молодежных неформальных объединений антиобщественной направленности, возникающих в различных регионах нашей страны, и по другим причинам.

Общественная опасность массовых беспорядков характеризуется и тем, что они, как правило, сопровождаются совершением сопутствующих им различных преступлений. Чаще всего такими преступлениями являются хулиганство, причинение различного вреда здоровью граждан, уничтожение или повреждение чужого имущества (различной формы собственности) и другие правонарушения.

При совершении массовых беспорядков обычно собирается большое количество трудноуправляемых людей или имеет место скопление лиц (толпы) чаще всего в общественных местах, которые дезорганизуют работу органов власти, нарушают общественный порядок, предъявляют различные требования к федеральным, а также местным органам власти, социально-экономического, политического, национального и т. п. характера.

Массовые беспорядки способны не только нарушить деятельность органов государственной власти, но и причинить серьезный экономический ущерб региону, в котором они происходят, парализовать работу транспорта, предприятий, учреждений, организаций и других юридических лиц.

Массовые беспорядки относятся к разновидности сложных составов, так как данное преступление является многообъектным, а объективная сторона состоит из различных действий, предусмотренных диспозицией основного состава (ч. 1 ст. 212 УК РФ), и последствий.

Принято считать, что объект преступления – это охраняемые уголовным законом общественные отношения, которым причиняется вред в результате совершения преступления.

Понятие «объект преступления» тесно связано с сущностью самого преступного деяния и его признаками, основным из которых является признак общественной опасности. Вместе с тем объект преступления непосредственно связан со всеми элементами состава преступления (объективная сторона, субъект преступления и субъективная сторона).

В теории уголовного права по поводу объекта массовых беспорядков среди ученых особых споров нет. Большинство специалистов склоняются к тому, что объектом рассматриваемого преступления является общественная безопасность.[993]

В ст. 1 Закона РФ от 5 марта 1992 г. № 2446–1 «О безопасности» с изменениями на 25 июля 2002 г. дается понятие безопасности, под которым понимается состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внутренних и внешних угроз. Жизненно важные интересы представляют собой совокупность потребностей, удовлетворение которых обеспечивает существование и возможности прогрессивного развития личности, общества и государства.[994]

Что же касается общественной безопасности, то в данном случае речь идет о совокупности общественных отношений, которые регулируют и обеспечивают жизнедеятельность общества.

Следовательно, основным непосредственным объектом массовых беспорядков является общественная безопасность.

Однако, например, по мнению В. А. Казаковой, непосредственным объектом данного преступления являются общественная безопасность и общественный порядок,[995] что вызывает некоторые возражения.

Представляется, что общественный порядок лучше рассматривать в качестве дополнительного объекта массовых беспорядков, который практически всегда имеет место при их совершении.

Дополнительными объектами массовых беспорядков могут выступать различные общественные отношения, связанные с охраной жизни и здоровья граждан, с защитой формы собственности, общественный порядок, как уже было отмечено, честь и достоинство граждан.

Судебно-следственная практика показывает, что чаще всего вред причиняется во время совершения массовых беспорядков именно указанным общественным отношениям, выступающим в роли дополнительных объектов данного преступления, хотя могут быть и другие.

В уголовно-правовой литературе можно встретить понятие объекта рассматриваемого преступления только в виде основного непосредственного объекта,[996] что представляется не совсем правильным, так как не конкретизируются общественные отношения, которым причиняется вред при совершении массовых беспорядков. Четкое представление об объекте массовых беспорядков дает возможность правильно квалифицировать это преступление и решить вопросы уголовной ответственности в отношении виновных лиц на различных стадиях его совершения.

Учитывая особую опасность массовых беспорядков, правильное установление основного объекта преступления и дополнительных объектов способствует также отграничению его от других общественно опасных деяний.

1.2. Объективная сторона преступления

Наряду с объектом преступления в решении вопросов уголовной ответственности и наказания за совершение массовых беспорядков важное значение имеет объективная сторона преступления как обязательный элемент любого состава общественно опасного деяния. Без объективной стороны, которая характеризует внешнюю сторону преступного деяния, отсутствует и состав преступления. Как справедливо отмечает В. Б. Малинин, поскольку объективная сторона по сути является фундаментом состава преступления и представляет содержание диспозиций статей УК РФ, то ее признаки положены в первую очередь предмета доказывания в уголовном процессе.[997]

В зависимости от особенностей объективной стороны и прежде всего преступного деяния и наступивших вредных последствий законодатель использует в соответствующих статьях УК и различные приемы описания признаков преступления. Объективная сторона определяет правовое значение общественно опасного деяния, характеризуя его как внешнее событие и деятельность лица к совершенному преступлению.

Объективная сторона как элемент состава преступления характеризуется совокупностью следующих признаков: деяние (действие или бездействие); последствия; причинная связь между деянием и последствиями; факультативные признаки (место, время, обстановка, способ, орудия и средства совершения преступления).

Все признаки объективной стороны состава преступления между собою связаны, исполняют свои функции в данном элементе в целом. При этом указанные признаки являются общими для всех преступлений. Вместе с тем индивидуальные признаки присущи каждому конкретному преступлению и описываются в диспозициях статей Особенной части основного уголовного закона.

По сравнению со ст. 79 УК РСФСР 1960 г. объективная сторона массовых беспорядков законодателем значительно расширена путем включения в нее ранее не использованных признаков, в частности таких, как насилие, уничтожение имущества, применение огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств.

Объективная сторона рассматриваемого деяния как бы состоит из трех самостоятельных преступлений: 1) организация массовых беспорядков (ч. 1 ст. 212 УК); 2) участие в них (ч. 2 ст. 121 УК); 3) призывы массовым беспорядкам, а также призывы к насилию над гражданами (ч. 3 ст. 212 УК).

По своей сути объективная сторона массовых беспорядков достаточно сложна и представляет определенные трудности в ее установлении.

Организация массовых беспорядков является самой опасной формой рассматриваемого преступления и выражается в совершении разнообразных активных действий как на стадии приготовления общественно опасного деяния, так и в процессе его совершения.

Исходя из смысла диспозиции ч. 1 ст. 212 УК РФ, организация массовых беспорядков состоит из действий, направленных на объединение неограниченного числа людей (толпы), а также руководство ими для применения различного насилия, совершения погромов, поджогов, уничтожения какого-либо имущества, применения огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств либо оказания вооруженного сопротивления представителям власти.

Подготовительная деятельность к массовым беспорядкам, как отмечает В. Б. Боровиков, включает обычно в себя не только их планирование, но и сбор толпы, провокации, распространение ложных слухов, подстрекательство толпы к совершению поджогов, погромов и других действий, изготовление и распространение листовок, а также снабжение техническими средствами связи, транспортом, оружием и т. п.[998] Организационная деятельность на первоначальной стадии, по мнению Ю. Н. Демидова, в отдельных случаях может иметь место как из призывов к массовым беспорядкам, так и из действий, направленных на предоставление их участникам денег, спиртных напитков, наркотических средств, облегчающих совершение преступления.[999]

С другой стороны, организация массовых беспорядков в процессе их совершения характеризуется непосредственным руководством толпы, участвующей в погромах, поджогах, уничтожении имущества и других деяний, предусмотренных в диспозиции ч. 1 ст. 212 УК РФ.

При этом в процессе совершения преступления со стороны организаторов может иметь место и вовлечение в начавшиеся массовые беспорядки других участников, которые раньше занимали пассивную позицию. Чаще всего действия организаторов связаны с активным влиянием на значительный круг людей для склонения их к участию в массовых беспорядках, а также совершении и других преступлений.

Организация массовых беспорядков, сопровождающихся насилием, всегда представляет повышенную общественную опасность, так как связана с причинением какого-либо вреда здоровью потерпевших, которое в каждом конкретном случае требует установления и уголовно-правовой оценки со стороны правоохранительных органов. Преступное насилие, как отмечает Р. Д. Шарапов, являясь категорией уголовного права, означает умышленное посягательство на личную безопасность человека и объединяет группу деяний, причиняющих физический или психический вред человеку.[1000]

К насилию, предусмотренному в ч. 1 ст. 212 УК РФ, относится как физическое, так и психическое противоправное деяние, совершаемое в процессе массовых беспорядков.

Физическое насилие может выражаться в причинении виновными лицами представителям органов власти, различным гражданам и т. п. вреда здоровью различной тяжести, например тяжкого (ст. 111 УК РФ), средней тяжести (ст. 112 УК РФ) или легкого (ст. 115 УК РФ), а также побоев (ст. 116 УК РФ) или истязания (ст. 117 УК РФ) к потерпевшим. В ходе массовых беспорядков при применении насилия может быть совершено убийство (ст. 105 УК РФ), хотя причинение тяжкого вреда здоровью и убийство выходят за пределы состава массовых беспорядков.

Судебная практика относит к массовым беспорядкам факты насильственного освобождения толпой лиц, находившихся в местах лишения свободы, или арестованных, содержащихся под стражей в следственных изоляторах.[1001] К ним могут относиться также ограничение свободы передвижения, остановка поездов, прекращение подачи электроэнергии и другие действия.

К насилию, сопровождаемому организацией беспорядков, относится не только физическое, но и психическое воздействие на потерпевших. Как отмечает В. В. Вандышев, преступное психическое насилие представляет собой умышленное незаконное воздействие на психику жертвы преступления путем угрозы применения физического насилия, уничтожения или повреждения имущества или распространение порочащих сведений и др.[1002] Указанное насилие выражается в угрозе причинения легкого, средней тяжести или тяжкого вреда здоровью, а также побоев и нередко убийства. Угроза применения насилия означает психическое воздействие в отношении потерпевшего, чтобы показать (а точнее, продемонстрировать) свою готовность к оказанию на него в любое время физического воздействия. При этом угроза должна носить реальный характер, т. е. восприниматься потерпевшим как возможная немедленно примениться со стороны угрожающих лиц.

В связи с этим вряд ли можно согласиться с мнением П. В. Агапова, что систематическое толкование уголовного закона о насилии, предусмотренном в ст. 212 УК РФ, может быть только физическим.[1003] Аналогичной точки зрения в этом вопросе придерживается А. Соловьев, считающий, что если законодатель желал бы предусмотреть ответственность за психическое насилие, то он прямо бы предусмотрел его в тексте закона.[1004]

Таким образом, исходя из общественной опасности преступления, представляется, что угроза психического насилия, сопровождаемая организацией массовых беспорядков, все-таки присутствует, разумеется, если она носит реальный характер, тем более когда речь идет об угрозе убийством или причинения вреда здоровью различной тяжести, а также уничтожения или повреждения имущества.

Что же касается погромов как одного из действий массовых беспорядков, предусмотренных в диспозиции ч. 1 ст. 212 УК РФ, то в уголовно-правовой литературе данное понятие не вызывает особых споров и толкуется примерно одинаково.

Так, по мнению Ю. Н. Демидова, под погромами понимается порча, уничтожение, разграбление, а также другое противозаконное завладение имуществом и иными предметами, приведение имущества в неприглядное для использования состояние участниками массовых беспорядков.[1005]

Несколько уточняет данное понятие Л. В. Иногамова-Хегай, определяя погромы как разорение, повреждение или разграбление различных жилищ, строений либо сооружений, занимаемых организациями, предприятиями, учреждениями или гражданами, а также завладение чужим имуществом.[1006]

Погромы, как правило, связаны с насильственными действиями участников массовых беспорядков в отношении граждан и посягательствами на материальные ценности путем их разграбления и разорения, приведения их в негодность. Наиболее яркое свое выражение погромы находят чаще всего в совершении грабежей (ч. 1 ст. 161 УК), разбоев (ст. 162 УК), хулиганства (ст. 213 УК) и других преступных деяний.

В связи с этим вряд ли можно полностью согласиться с А. В. Бриллиантовым, что под погромом понимается не только разрушение, но и осквернение зданий, сооружений, жилых домов, транспортных средств и объектов инфраструктуры.[1007]

Представляется, что в последнем случае имеет место вандализм (ст. 214 УК РФ), который так же, как, например, грабеж, разбой, хулиганство и др. преступления, выходит за пределы массовых беспорядков.

Наряду с погромами, другими деяниями объективной стороны массовых беспорядков, которые предусмотрены в законе и значительно повышающие общественную опасность данного преступления, являются поджоги и уничтожение имущества.

Под поджогами обычно понимаются самые различные действия, приводящие к воспламенению или горению чужого имущества, представляющего материальную ценность. При этом если имеет место совершение поджога, приведшего к возгоранию каких-либо объектов, которые удалось спасти, уголовная ответственность за данное деяние не исключается.

Поджог, как правило, характеризуется умышленными действиями, направленными на организацию и совершение пожара строений, зданий, сооружений, транспортных средств и других материальных объектов до полного или частичного их уничтожения.

Уничтожение чужого имущества предполагает полную утрату его прямого назначения и потребительских свойств. Как отмечает В. Б. Боровиков, уничтожение имущества представляет собой приведение его в состояние полной и окончательной утраты им своих качеств, а также ценности, исключающие восстановление в первоначальном виде, либо истребление путем сжигания, уничтожения и т. п.[1008]

При уничтожении имущества приводятся в полную негодность различные сооружения, транспортные средства, здания, коммуникации, постройки и другие материальные ценности.

Примером погромов, поджогов и уничтожения имущества во время совершения массовых беспорядков являются происходившие события в 2006 г. в городе Кондопоге Республики Карелия. В результате возникшего конфликта на межнациональной почве между коренными жителями г. Кондопоги и выходцами Северо-Кавказского региона во время массовой драки двое русских от полученных ранений скончались.

Данное обстоятельство, а также бездействие милиции и представителей городской власти послужили поводом для дальнейших драматических событий. В ходе массовых беспорядков были разгромлены и разграблены ресторан «Чайка», магазин «Фаворит», магазин «Гермес», павильоны на рынке, зал игровых автоматов. Затем были подожжены склад с материальными ценностями, мебельный цех, который полностью сгорел вместе с оборудованием и ресторан. Разграблению также подверглись гаражи, автомашины и другие объекты. Массовые беспорядки, проходившие с 29 на 30 августа 2006 г., были прекращены только после вмешательства сотрудников милиции.[1009]

Другим деянием объективной стороны массовых беспорядков, предусмотренных ч. 1 ст. 212 УК РФ, является совершение беспорядков с применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ либо взрывных устройств.

Применение указанных предметов в диспозиции закона связано обычно с использованием их правонарушителями по прямому назначению, т. е. для причинения вреда человеку, разрушения или уничтожения материальных объектов, производства взрывов, а также для облегчения совершения преступления.

Право на хранение, ношение, применение (использование) огнестрельного оружия, как отмечают А. И. Каплунов и С. Ф. Милюков, закреплено за конкретными сотрудниками государственных военизированных организаций, а также должностными лицами других правоохранительных органов для обеспечения выполнения задач и личной безопасности.

Основаниями же применения огнестрельного оружия являются исключительные по своему характеру условия, с возникновением которых закон связывает возможность его применения либо использования.[1010]

Поэтому применение огнестрельного оружия всегда должно осуществляться на законных основаниях, которые регламентированы действующим федеральным законодательством.

Следовательно, под применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств участниками массовых беспорядков признается использование предметов преступления для причинения вреда здоровью потерпевших, разрушения материальных объектов, уничтожения чужого имущества в процессе совершения данного общественно опасного деяния.

Что же касается огнестрельного оружия, то в соответствии с Законом РФ от 1996 г. «Об оружии» огнестрельное оружие определяется как «оружие, предназначенное для механического поражения цели на расстоянии снарядом, получающим направленное движение за счет энергии порохового или иного заряда».[1011] В зависимости от конструктивных особенностей оружие подразделяется на огнестрельное, холодное, метательное, пневматическое, газовое, сигнальное.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств» (в ред. Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 6 февраля 2007 г. № 7) разъясняет, что к огнестрельному оружию относятся винтовки, карабины, автоматы, пистолеты и револьверы, охотничьи и спортивные ружья, пулеметы, минометы, гранатометы, а также другие виды огнестрельного оружия независимо от калибра.[1012]

Согласно Закону РФ «Об оружии» различают гражданское, служебное и боевое ручное стрелковое огнестрельное оружие, которое может быть использовано в ходе массовых беспорядков участниками в отношении потерпевших лиц.

В законе не говорится о применении холодного, пневматического и другого оружия при совершении массовых беспорядков, но эти предметы преступления могут иметь место и представлять соответствующую угрозу или могут быть использованы при совершении рассматриваемого преступления.

В процессе организации и совершения массовых беспорядков со стороны их участников могут быть применены и нередко используются такие предметы преступления, как взрывчатые вещества или взрывные устройства, обладающие разрушительной силой при производстве взрыва различных объектов либо уничтожения имущества, а также людей. Согласно п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 12 марта 2002 г. № 5 под взрывчатыми веществами понимаются разные химические соединения или механические смеси веществ, которые способны к быстрому самораспространяющему химическому превращению, взрыву без доступа кислорода воздуха. К данным веществам относятся тротил, аммониты, порох, пластиты и др.

Вместе с тем под взрывными устройствами следует понимать промышленные, а также самодельные изделия, функционально объединяющие взрывчатое вещество и приспособление для совершения взрыва (запал, взрыватель, детонатор и т. п.). При этом имитационно-пиротехнические наравне с осветительными средствами не относятся к взрывчатым веществам и взрывным устройствам.[1013]

Таким образом, применение взрывчатых веществ или взрывных устройств во время совершения массовых беспорядков по их целевому назначению, в частности для причинения вреда здоровью в виде различных телесных повреждений, а также разрушений материальных объектов вплоть до их уничтожения охватывается составом, предусмотренным ч. 1 ст. 212 УК РФ. При этом следует отметить, что уголовная ответственность может иметь место за данное преступление и при наличии реальной угрозы применения в процессе массовых беспорядков взрывчатых веществ и взрывных устройств, являющихся предметом преступления рассматриваемого состава общественно опасного деяния.

Оказание вооруженного сопротивления представителю власти наравне с другими является самостоятельным деянием объективной стороны преступления массовых беспорядков. Это деяние выражается в активном противодействии законной деятельности представителям власти по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности путем использования или угрозы применения оружия правонарушителями.

Признак вооруженности означает наличие у лиц, совершающих массовые беспорядки, различного оружия, не только огнестрельного, но и холодного, метательного, газового, а также пневматического, которое облегчает совершение преступления и повышает его общественную опасность.

В соответствии с п. 6 указанного постановления от 12 марта 2002 г. под холодным оружием понимаются изготовленные промышленным либо самодельным способом предметы, которые предназначены для поражения цели при помощи мускульной силы человека при непосредственном контакте с объектом поражения. К холодному оружию относятся различные кинжалы, охотничьи ножи, штыки-ножи, сабли, шашки, мечи и т. п. Иное оружие режущего, колющего, рубящего или смешанного действия (копья, боевые топоры и т. п.), а также оружие ударно-дробящего действия (кастеты, нунчаки, кистени и т. п.). Холодное метательное оружие (метательные ножи и топоры, дротики, луки, арбалеты и т. п.).[1014]

Газовое оружие (травматическое) относится к гражданскому оружию самообороны и предназначено для временного поражения цели (человека или животного) путем применения разрешенных токсических веществ, оказывающих слезоточивое, раздражающее или другое воздействие. К гражданскому газовому оружию относятся: газовые пистолеты и револьверы (а также патроны к ним). Механические распылители, а также аэрозольные и другие устройства, снаряженные слезоточивыми газами или раздражающими веществами.[1015]

Пневматическое оружие предназначено для поражения цели на расстоянии снарядом, который получает направленное движение за счет энергии как сжатого, так и сжиженного, а также отвержденного газа. Пневматическое оружие относится к гражданскому оружию, предназначенному как в целях самообороны с дульной энергией свыше 3 Дж., так и к охотничьему оружию с дульной энергией не более 25 Дж.[1016]

Как уже было отмечено, вооруженное сопротивление во время массовых беспорядков оказывается лицами представителю власти. Являясь разновидностью должностного лица, представитель власти наделен распорядительными полномочиями в отношении граждан, не зависимых от него по службе. В соответствии с примечанием к ст. 318 УК РФ представителем власти признается должностное лицо правоохранительного либо контролирующего органа, а также другое должностное лицо, которое наделено в установленном законом порядке распорядительными полномочиями в отношении лиц, не находящихся от него в служебной зависимости.

К представителям власти правоохранительных органов относятся судья, прокурор, следователь или лицо, производящее дознание, полицейский, сотрудник ФСБ России, работники различных звеньев государственных органов, органов местного самоуправления, которые выполняют функции власти. К данной категории лиц относятся депутаты любого уровня, главы администраций, мэры городов, работники органов надзора в различных сферах деятельности и т. п.

Местом совершения массовых беспорядков бывают, как правило, общественные места (парки, улицы, площади).

Массовые беспорядки по конструкции являются преступлением с формальным составом, которое окончено с момента совершения действий, перечисленных в диспозиции ч. 1 ст. 212 УК РФ.

При этом следует заметить, что в отличие от УК РСФСР 1960 г. перечень действий, сопровождающих массовые беспорядки, является исчерпывающим. Не случайно данное преступление, как уже ранее было отмечено, является сложным, так как наряду с многообъектностью его объективная сторона состоит из различных действий.

1.3. Субъект преступления

Если говорить о составе преступления как совокупности элементов, указанных или подразумеваемых в уголовном законе, характеризующих общественно опасное деяние как конкретный вид преступления, то при выпадении любого элемента из него нельзя говорить о составе, а также об уголовной ответственности. В связи с этим следует отметить, что все вопросы уголовной ответственности прежде всего связаны с конкретным вменяемым физическим лицом, достигшим возраста, установленного законом (ст. 19 УК РФ) т. е. субъектом преступления.

Само же преступление законодателем сформулировано как виновно совершенное общественно опасное деяние, запрещенное уголовным законом под угрозой наказания (ч. 1 ст. 14 УК РФ). Фактически преступное деяние при определенных обстоятельствах может совершить любое лицо, но субъектом преступления может быть только лицо, обладающее признаками, установленными в законе, – вменяемостью и определенным возрастом (14–16 лет), с которого наступает уголовная ответственность.

Однако определение возраста, с которого наступает уголовная ответственность за совершение преступления, – это достаточно сложная проблема. Вызывает она определенные трудности и в настоящее время. Речь в данном случае идет об установлении как нижних, так и высших возрастных границ уголовной ответственности. Уголовный закон в ст. 20 УК РФ устанавливает возрастные границы за совершение преступления, которые законодателем могут изменяться. Следовательно, возраст является неотъемлемым признаком вменяемого физического лица как субъекта преступления.

Однако наряду с возрастом (согласно ст. 19 УК РФ) субъектом преступления может быть только вменяемое физическое лицо. Поэтому для наступления уголовной ответственности наряду с возрастом необходимо, чтобы лицо, совершившее преступление, осознавало характер и значение своих преступных действий и могло руководить ими в конкретной ситуации, т. е. было вменяемо.

Способность понимать и возможность оценивать общественную опасность своих действий и осознанно руководить ими присуща, как правило, вменяемому человеку. Как отмечала Н. С. Лейкина, моральные основания для привлечения лица к уголовной ответственности заключены не в том, что преступник не мог бы совершить преступлений, а в том, что преступное деяние является не чем иным, как выражением разума и совести человека.[1017] У вменяемого лица, как правило, имеется свобода выбора своего поведения, и оно может поступить в соответствии с требованиями уголовного закона. Однако, игнорируя уголовно-правовой запрет, вменяемое лицо поступает вопреки закону, т. е. нарушает его. Сами же взгляды, убеждения человека, если они не связаны с его преступной деятельностью, не могут повлечь за собой уголовную ответственность.

Вменяемость, характеризующая состояние психического здоровья лица, совершившего общественно опасное деяние, хотя в уголовном законе не раскрывается, но является неотъемлемым признаком субъекта преступления, при отсутствии которого, так же как и при отсутствии признака, характеризующего возраст, уголовная ответственность в отношении лица, совершившего преступное деяние, не наступает.

Таким образом, вменяемость и возраст как признаки субъекта преступления в дальнейшем позволяют решать вопрос не только о привлечении лица к уголовной ответственности, но и его виновности как на стадии предварительного расследования, так и в суде за совершенное общественно опасное деяние.

Субъектом преступления массовых беспорядков является вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста, принимавшее непосредственное участие в организации преступления (ч. 1 ст. 212 УК РФ), принимавшее участие в массовых беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК РФ), а также лицо, призывающее к совершению этого преступления (ч. 3 ст. 212 УК РФ), не являющееся организатором или участником массовых беспорядков.

Однако лица, не достигшие возраста общей уголовной ответственности 16 лет (ч. 1 ст. 20 УК РФ), принимавшие участие в массовых беспорядках, могут нести уголовную ответственность только за те деяния, которые предусмотрены ч. 2 ст. 20 УК РФ в возрасте 14 лет. Такими преступлениями могут быть, например, убийство (ст. 105 УК РФ), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111 УК РФ), грабеж (ст. 161 УК РФ), разбой (ст. 162 УК РФ), умышленное уничтожение или повреждение имущества при отягчающих обстоятельствах (ч. 2 ст. 167 УК РФ), хулиганство (ч. 2 ст. 213 УК РФ), вандализм (ст. 214 УК РФ) и другие преступления.

По вступившим в законную силу приговорам за массовые беспорядки в России были осуждены в 1991 г. – 2 чел.; 1992 г. – 6 чел.; 1993 г. – 0; 1994 г. – 0; 1995 г. – 16 чел.; 1996 г. – 0.[1018] Вместе с тем число осужденных по ст. 212 УК РФ по стране выглядит следующим образом: в 1997 г. – 11 чел.; 1998 г. – 5 чел.; 1999 г. – 14 чел.; 2000 г. – 19 чел.; 2001 г. – 25 чел; 2002 г. – 42 чел; 2003 г. – 44 чел; 2005 г. – 5 чел; 2006 г. – 44 чел; 2007 г. – 16 чел. При этом за данный период с 1997 по 2007 г. по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 212 УК РФ, и другие преступления, было осуждено 50 чел.[1019]

Все осужденные лица за массовые беспорядки обладали признаками субъекта преступления.

1.4. Субъективная сторона массовых беспорядков

Субъективная сторона как обязательный элемент состава преступления всегда вызывает определенные трудности в ее установлении. Под внутренней сущностью преступления понимается психическая деятельность лица, связанная с совершением общественно опасного деяния. В науке уголовного права субъективной стороне придается большое значение.[1020] Вызывает она также большой интерес и у практических работников, связанный с вопросами уголовной ответственности и наказания лиц, виновных в совершении преступления.

При этом вина как признак занимает основное место в субъективной стороне состава преступления. Не случайно принцип вины нашел впервые свое законодательное закрепление в ст. 5 УК РФ 1996 г. и явился основополагающим в институте уголовной ответственности.

Вместе с тем, как отмечает А. И. Рарог, вопрос о содержании субъективной стороны преступления и ее соотношения с виной до сих пор является дискуссионным в нашей юридической науке.[1021] В связи с этим можно говорить о том, что проблема вины может рассматриваться более широко и выходить за пределы уголовного права, так как речь идет о психических процессах, лежащих в основе преступного поведения.

Являясь основным признаком субъективной стороны состава преступления, вина представляет собой психическое отношение лица к совершаемому им общественно опасному деянию и его преступным последствиям, выражающееся в форме умысла и неосторожности.

Уголовный кодекс РФ 1996 г. предусматривает деление умысла на прямой и косвенный (ст. 25 УК), а неосторожность – на легкомыслие и небрежность (ст. 26 УК). Форма вины в конкретных преступлениях либо указывается в диспозициях статей Особенной части основного уголовного закона, либо подразумевается.

Признаки состава преступления, характеризующие вину, как отмечал П. С. Дагель, более или менее описывают вину, определяют критерии для разграничения виновного и невиновного преступного деяния, а также для разграничения различных общественно опасных деяний и для установления конкретной вины субъекта в совершении преступления.[1022]

В большинстве своем преступления совершаются, когда имеет место умышленная форма вины. Если же преступление совершается по неосторожности, то данная форма вины обычно обозначена в соответствующей норме Особенной части УК РФ. При этом умышленные преступления обоснованно считаются более опасными по сравнению с неосторожными преступными деяниями. Хотя в некоторых случаях степень неосторожных преступлений при наличии наступивших последствий общественной опасности бывает достаточно высокой.

Если же говорить о массовых беспорядках (ч. 1 ст. 212 УК РФ), то общепризнанная точка зрения в теории и практике состоит в том, что субъективная сторона данного преступления характеризуется умышленной виной в виде прямого умысла. Виновное лицо осознает общественную опасность организации массовых беспорядков, сопровождающихся насилием, погромами, поджогами, уничтожением имущества, применением огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также оказанием вооруженного сопротивления представителю власти, и желает совершить эти действия.

По мнению В. С. Комиссарова, субъективная сторона деятельности организатора и подстрекателя, как правило, характеризуется прямым умыслом, хотя участники массовых беспорядков могут действовать с прямым или с косвенным умыслом.[1023]

Представляется, что и участие в массовых беспорядках совершается только с прямым умыслом, так как участник этого преступления осознает общественную опасность своего участия в таких беспорядках и желает этого. При этом преступление, предусмотренное ст. 212 УК РФ, по конструкции относится к формальным составам. Следовательно, формальным будет не только состав (ч. 1 ст. 212 УК), но и участие в массовых беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК).

Преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 212 УК, считается оконченным с момента совершения участником массовых беспорядков хотя бы одного из преступных деяний, указанных законодателем в ч. 1 ст. 212 УК РФ, – применение насилия, совершение погромов, поджогов, уничтожение имущества и других действий.

Практически единодушно в уголовно-правовой литературе авторы указывают, что прямой умысел имеет место всегда, когда лицо осуществляет призывы к массовым беспорядкам, а также призывы к насилию над гражданами (ч. 3 ст. 212 УК РФ). Вряд ли можно согласиться с мнением А. Соловьева, что тот, кто призывает к активному неподчинению массовым беспорядкам и насилию над гражданами, действует с косвенным умыслом, допуская возможность наступления вредных последствий, хотя организатор действует с прямым умыслом.[1024]

Факультативными признаками субъективной стороны преступления являются мотив и цель. Мотив преступления представляет собой обусловленное различными потребностями и интересами осознанное побуждение, которым руководствуется лицо при совершении преступления. В литературе мотивы преступлений классифицируются по различным основаниям.[1025]

Цель преступления – это мысленная модель желаемого результата, к достижению которого стремится лицо, совершая преступление.

Мотив и цель имеют много общего и тесно связаны между собой, но эти признаки разные, хотя иногда они отождествляются особенно на практике, когда, например, речь идет о корыстных преступлениях (ст. 158–163 УК РФ) и др.

Представляется, что отождествление мотива и цели субъективной стороны преступления является ошибочным. Не случайно в п. 1 Постановления Пленум Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. № 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» указывал судам на необходимость установления мотивов и целей преступления наряду с исследованием иных обстоятельств совершения какого-либо преступления.[1026]

В диспозиции ч. 1 ст. 212 УК РФ законодателем не указаны мотивы и цели организации массовых беспорядков. Нет указания на эти факультативные признаки субъективной стороны преступления и при участии в беспорядках (ч. 2 ст. 212 УК РФ), а также при осуществлении призывов к ним (ч. 3 ст. 212 УК РФ), что в значительной степени затрудняет их установление в судебно-следственной практике.

Так, по мнению Ю. Н. Демидова, наиболее часто при совершении массовых беспорядков встречаются такие мотивы, как, например, недовольство социально-экономическими условиями жизни, хулиганские побуждения, политический экстремизм, месть, злоба, зависть и др.[1027]

Разумеется, в каждом конкретном случае мотивы и цели во время совершения массовых беспорядков могут быть у субъектов преступления разные в зависимости от потребностей и особенностей данного преступления. Как отмечает В. Б. Боровиков, мотивы могут быть при совершении организации беспорядков, например ложно понятое чувство справедливости, стремление освободить из заключения своих «друзей», но массовые беспорядки могут быть организованны с целью насильственного захвата власти или насильственного удержания власти (ст. 278 УК РФ). Вместе с тем при участии в массовых беспорядках мотивы могут быть корыстными (при погромах), а также выражаться в недовольстве социальной политикой, проводимой в стране, и т. п.[1028]

При совершении массовых беспорядков мотивы могут иметь место на почве расовой и религиозной ненависти, а также протеста против неправомерных действий представителей власти, правоохранительных органов и должностных лиц, националистические настроения, особенно среди молодежи и различных слоев населения, в отдельных регионах страны и т. п.

Примером массовых беспорядков являются события, происходившие в Москве 11 декабря 2010 г. на Манежной площади. Поводом для них послужило совершенное преступление, когда в ночь на 6 декабря 2010 г. в драке был застрелен фанат «Спартака» Егор Свиридов. Москвичей возмутил тот факт, что большинство подозреваемых в убийстве были отпущены работниками милиции. Гибель Е. Свиридова и непринятие мер со стороны правоохранительных органов по задержанию преступников послужили предлогом для беспорядков.

Во время массовых беспорядков пострадали 32 человека, из них 6 сотрудников милиции. Было задержано 65 наиболее активных участников беспорядков, среди которых в основном преобладала молодежь.[1029]

Мотивы, которыми руководствовались участники массовых беспорядков, были политические, экономические, а также носили националистический характер (выгнать из Москвы всех «нерусских»). Цель – привлечь к уголовной ответственности виновных в совершении убийства Е. Свиридова.

По факту массовых беспорядков возбуждены уголовные дела по ст. 212 УК РФ и за хулиганство (ст. 213 УК РФ).

Как показывает практика, мотивы, которые чаще всего встречаются при совершении массовых беспорядков, – это хулиганские, озлобленность на действие властей различного уровня (местного, регионального, федерального), социально-экономические, политические, националистические, экстремистской направленности, корыстные, когда в ходе совершения данного преступления осуществляется разграбление материальных ценностей, и др.

Следует заметить, что мотивы и цели, которыми руководствуются лица в ходе массовых беспорядков, предусмотренных ч. 1–3 ст. 212 УК РФ, на квалификацию содеянного не влияют, но обязательно учитываются при назначении уголовного наказания к виновным.

Таким образом, субъективная сторона при совершении массовых беспорядков имеет важное значение для решения вопросов уголовной ответственности и назначения наказания к лицам, их совершившим.

1.5. Квалифицированные виды массовых беспорядков

Частью 2 ст. 212 УК РФ установлена ответственность за самостоятельный состав преступления, когда речь идет об участии в массовых беспорядках, предусмотренных в диспозиции ч. 1 данной статьи.

Участием в массовых беспорядках признается непосредственное совершение лицом насильственных действий, погромов, поджогов, уничтожения имущества, применение огнестрельного оружия, взрывчатых веществ или взрывных устройств, а также вооруженного сопротивления представителю власти.

Согласно ч. 2 ст. 33 УК РФ исполнителем признается лицо, непосредственно совершившее преступление или непосредственно участвовавшее в его совершении совместно с другими лицами (соисполнителями), а также лицо, совершившее преступление посредством использования других лиц, которые не подлежат уголовной ответственности в силу возраста, невменяемости либо других обстоятельств, предусмотренных УК РФ.

При этом участник, по существу, как бы является исполнителем массовых беспорядков и должен обладать всеми признаками субъекта преступления, т. е. быть вменяемым и достигшим возраста, с которого установлена уголовная ответственность (ст. 19–20 УК РФ). В некоторых случаях, предусмотренных в законе, участник может обладать дополнительными признаками и являться специальным субъектом преступления.

Под непосредственным исполнением понимается выполнение действий, содержащих признаки конкретного состава преступления, предусмотренного Особенной частью УК РФ. Признаки же объективной стороны массовых беспорядков, как ранее было отмечено, нашли свое закрепление в диспозиции ч. 1 ст. 212 УК.

Активное участие в массовых беспорядках, как правило, способствует и дает возможность реализовывать цели и задачи при совершении данного преступления. При этом участники массовых беспорядков могут выполнять полностью или часть действий, составляющих объективную сторону рассматриваемого преступления.

Лица, которые находились в толпе при совершении массовых беспорядков, не принимавшие участия в совершении действий, указанных в диспозиции ч.1 ст. 212 УК РФ, не привлекаются к уголовной ответственности за данное преступление.

Оконченным преступление, предусмотренное ч. 2 ст. 212 УК РФ, в виде участия в массовых беспорядках будет считаться с момента совершения любого из действий, перечисленных в ч. 1 данной статьи (участия в насилии, погромах, поджогах, уничтожения имущества, применения огнестрельного оружия и др. действий).

Достаточно еще раз вспомнить погромы, поджоги, разграбление, совершенные в 2006 г. в Кондопоге, а также в 2010 г. в Москве на Манежной площади. В последнем случае массовые беспорядки со стороны участников сопровождались насилием, в результате которого пострадало 6 сотрудников внутренних дел.

С субъективной стороны участие в массовых беспорядках совершается с прямым умыслом. Участник массовых беспорядков осознает общественную опасность своего участия в совершении таких действий и желает этого.

Субъектом преступления, предусмотренного ч. 2 ст. 212 УК РФ, является вменяемое лицо, достигшее согласно ч. 1 ст. 20 УК РФ возраста 16 лет. Вместе с тем лица, не достигшие ко времени совершения данного преступления указанного возраста, могут быть субъектом преступления только за преступления, совершенные в процессе массовых беспорядков, уголовная ответственность за которые предусмотрена с 14 лет (ч. 2 ст. 20 УК РФ).

Следовательно, ответственность наступает по ч. 2 ст. 212 УК РФ за участие в массовых беспорядках с момента совершения, как уже было отмечено, хотя бы одного общественно опасного деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 212 УК РФ.

В отличие от ст. 79 УК РСФСР 1960 г., в ч. 3 ст. 212 УК РФ 1996 г. предусмотрена уголовная ответственность за призывы к массовым беспорядкам, а также за призывы к насилию над гражданами. Можно сказать, что в ч. 3 анализируемой статьи содержится как бы еще один самостоятельный состав преступления, в котором предусмотрены указанные деяния, требующие отдельного рассмотрения, так как в теории и практике возникают определенные трудности в их понимании.

И здесь следует согласиться с А. Соловьевым, что законодатель не определил, при каких условиях наступает уголовная ответственность за действия, указанные в ч. 3 ст. 212 УК РФ.[1030]

В «Толковом словаре русского языка» С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой под призывом понимается «политический лозунг, а также обращение в лаконичной форме, выражающее руководящую политическую идею или требование».[1031]

В уголовно-правовой литературе термин «призывы» понимается неоднозначно и как бы имеет двойную смысловую нагрузку. Так, например, по мнению Ю. Н. Демидова, лица, призывающие группу людей (толпу) к совершению противоправных действий, если не установлены другие признаки их организаторской деятельности, должны привлекаться за соучастие в массовых беспорядках как подстрекатели.[1032] Аналогичной точки зрения придерживается в этом вопросе и А. А. Абдульманов.[1033]

Однако противоположного мнения в отличие от указанного придерживается Л. В. Иногамова-Хегай, считающая, что призывы необходимо отграничивать от подстрекательства, когда речь идет о массовых беспорядках, так как они носят «безличный характер», обращены к неограниченному и неопределенному кругу лиц. Подстрекательство же, как правило, характеризуется конкретным воздействием на индивидуально определенное лицо[1034] для совершения конкретного преступления.

При этом следует отметить, что состав массовых беспорядков будет иметь место в том случае, если лицо обращалось с призывами и соответствующими предложениями к неограниченному числу людей, побуждая их к совершению действий, предусмотренных диспозицией ч. 1 ст. 212 УК РФ.

Практически во всех случаях, как уже было отмечено, призывы представляют собой публичное обращение к неопределенному кругу лиц, чтобы они проявили желание участвовать в массовых нарушениях общественного порядка и других противоправных действиях.

Особую опасность в ч. 3 ст. 212 УК РФ представляют призывы к массовым беспорядкам, предусмотренным ч. 1 настоящей статьи, а также – к участию в них, либо призывы к насилию над гражданами, которые наказываются ограничением свободы на срок до 2 лет, либо принудительными работами на срок до 2 лет, либо лишением свободы на тот же срок (в ред. Федерального закона от 7 декабря 2011 г. № 420-ФЗ).

Относительно призывов к насилию над гражданами следует сказать, что они должны быть направлены в большинстве своем не против каких-либо конкретных лиц, а против определенных групп населения по самым различным признакам (национальным, религиозным, социальным, должностному положению и т. п.). Так, например, как справедливо замечает А. Н. Игнатов, призыв толпы к убийству конкретного лица, как правило, должен рассматриваться как подстрекательство к убийству, совершенному группой лиц (ч. 2 ст. 105 УК РФ), или как посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля (ст. 277 УК РФ) в зависимости от конкретных обстоятельств дела.[1035]

Таким образом, призывы к насилию над гражданами могут быть и не связаны непосредственно с массовыми беспорядками, а направлены на совершение другого преступления либо на индивидуально конкретное лицо. Сами же деяния, предусмотренные ч. 3 ст. 212 УК РФ, представляют опасность со времени распространения призывов. Призывы как бы являются своеобразными видами подстрекательства к совершению других преступлений в процессе массовых беспорядков со стороны лиц, которые не являются их организаторами. Поэтому субъектом преступления является вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста, призывавшее к совершению общественно опасных деяний, предусмотренных в ч. 3 ст. 212 УК РФ.

Деяния, предусмотренные ч. 3 ст. 212 УК РФ, как уже было отмечено, считаются оконченными с момента распространения рассмотренных призывов, независимо от того, удалось их осуществить или нет.

1.6. Проблемы квалификации массовых беспорядков

Важное значение в теории и практике имеют вопросы квалификации и отграничения массовых беспорядков от других преступлений. Трудности в решении этих вопросов связаны главным образом с самим процессом квалификации преступлений, который играет важную роль в деятельности правоохранительных органов. Как отмечал В. Н. Кудрявцев, квалификация преступлений представляет собой установление и юридическое закрепление точного соответствия между признаками совершенного деяния и признаками состава преступления, которое предусмотрено уголовно-правовой нормой.[1036]

Массовые беспорядки, являясь многообъектным преступлением, представляют определенную сложность для их квалификации и решения вопросов уголовной ответственности виновных лиц. При этом объективная сторона рассматриваемого преступления состоит из различных действий, которые по своим признакам частично совпадают с другими общественно опасными деяниями, описанными в различных главах Особенной части УК РФ.

В связи с этим следует сказать, что указанные особенности обусловлены тем, что наличие общих признаков у похожих преступлений приводит на практике к ошибочной квалификации массовых беспорядков.

В основе правильной квалификации лежит отграничение массовых беспорядков от других похожих преступлений, например бандитизма (ст. 209 УК РФ), хулиганства (ст. 213 УК РФ), дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ), применения насилия в отношении представителя власти (ст. 318 УК РФ) и других общественно опасных деяний.

При квалификации массовых беспорядков необходимо в полном объеме учитывать не только объективные, но и субъективные признаки, которые в различной степени позволяют отграничить их от других преступлений. Практика показывает, что игнорирование субъективных признаков приводит к неправильным решениям при оценке правоохранительными органами вопросов не только привлечения к уголовной ответственности, но и при назначении наказания в отношении лиц, виновных в организации, участии и осуществлявших призывы к массовым беспорядкам.

Следует также отметить, что квалификация массовых беспорядков существенно затрудняется как несовершенством действующего уголовного законодательства, так и рассматриваемой уголовно-правовой нормы, конструкция которой требует своего уточнения. Разумеется, от этого зависит и правильное понимание сотрудниками правоохранительных органов действующих норм уголовного закона в процессе квалификации массовых беспорядков и отграничение их от смежных преступлений.

Не случайно проблемы квалификации преступлений считаются самыми сложными проблемами в уголовном праве, особенно когда преступное деяние необходимо четко отграничивать от других похожих с ним составов преступлений. В данном случае это имеет прямое отношение с массовыми беспорядками.

Вышеизложенное предопределяет рассмотреть обозначенные вопросы квалификации и отграничения массовых беспорядков от других преступлений несколько подробно. При квалификации задача состоит в том, чтобы определить состав массовых беспорядков, представляющих собой совокупность объективных и субъективных признаков, характеризующих данное общественно опасное деяние как конкретное преступление. Отсутствие хотя бы одного из них исключает уголовную ответственность за массовые беспорядки, предусмотренные ст. 212 УК РФ.

Таким образом, квалификация преступлений как сложный процесс установления соответствия признаков совершенного деяния с признаками состава преступления, предусмотренного какой-либо уголовно-правовой нормой, по существу, неотделима от проведения отграничения от других общественно опасных деяний.

Так, например, несмотря на однородность непосредственных объектов, в качестве которых выступают общественные отношения, связанные с обеспечением общественной безопасности, главное отграничение массовых беспорядков от бандитизма необходимо осуществлять по объективным и субъективным признакам данных преступлений, в частности по деянию, а также мотиву и цели.

Согласно постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 17 января 1977 г. № 1 «О практике применения судами законодательства об ответственности за бандитизм» под бандой понимается организованная, устойчивая, вооруженная группа из двух и более лиц, заранее объединившихся для совершения нападений на граждан, а также организации.[1037] При этом обязательными признаками объективной стороны банды являются: 1) наличие двух и более лиц; 2) устойчивость и 3) вооруженность.

Обязательным признаком субъективной стороны бандитизма является наличие специальной цели – нападения на граждан и организации.

При совершении же массовых беспорядков объективная сторона преступления состоит из конкретных действий иного характера, предусмотренных четко в законе (ст. 212 УК РФ).

Что же касается субъективной стороны при квалификации массовых беспорядков и бандитизма, то мотивы и цели рассматриваемых преступлений могут быть также различны. Вряд ли следует квалифицировать действия участников массовых беспорядков во время нападения на граждан или при совершении погромов, поджогов, разграблений объектов, уничтожении имущества в ходе данного преступления при отсутствии специальной цели, которая имеет место, когда совершается бандитизм (ст. 209 УК РФ). При этом действия участников массовых беспорядков могут быть совершены как по предварительному сговору группой лиц, так и без предварительного сговора в виде простого соучастия (соисполнительства).

Квалификация по совокупности преступлений, по мнению В. Б. Боровикова, может иметь место, например, в случае убийства в процессе массовых беспорядков, поскольку причинение смерти по существу выходит за пределы насилия, предусмотренного в ч. 1 ст. 212 УК РФ.[1038]

Аналогично решается вопрос, если в ходе массовых беспорядков их участники причиняют тяжкий вред здоровью одного или нескольких потерпевших; в таком случае содеянное квалифицируется по совокупности со ст. 212 и ст. 111 УК РФ.

Следовательно, если во время массовых беспорядков совершаются действия, похожие на некоторые преступления против личности, такие как убийство, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, выходящие за пределы беспорядков, то данные деяния квалифицируются по совокупности соответствующих статей Особенной части УК РФ.

В судебно-следственной практике имеют место случаи, когда действия участников массовых беспорядков, в частности совершающих насилие, погромы, пожоги, уничтожение имущества, оказывающих сопротивление представителям власти, квалифицируются как хулиганство (ст. 213 УК РФ).

Эта ошибочная квалификация обусловлена, прежде всего, тем, что массовым беспорядкам, как правило, сопутствует хулиганство, которое посягает уже на другие общественные отношения. Как ранее было отмечено, дополнительным объектом массовых беспорядков является общественный порядок. Данный объект хулиганства обычно доминирует среди других дополнительных объектов при совершении массовых беспорядков.

Поэтому для правильной квалификации массовых беспорядков принципиальное значение имеет отграничение их от состава хулиганства по объективным и субъективным признакам.

В первую очередь необходимо отметить, что основные непосредственные объекты данных преступлений различны. При совершении массовых беспорядков посягательство осуществляется на общественную безопасность, а при хулиганстве – на общественный порядок.

С другой стороны, объективная сторона рассматриваемых преступлений также отличается присущими каждому составу своими индивидуальными признаками, позволяющими их отграничивать друг от друга. Например, хулиганство всегда связано с грубым нарушением общественного порядка, выражающим явное неуважение к обществу, чего нельзя сказать о массовых беспорядках, которые совершаются в виде конкретных действий, предусмотренных в ст. 212 УК РФ.

Далее следует отметить, что и субъективная сторона рассматриваемых преступлений имеет свои характерные особенности, дающие возможность отличать данные преступления в процессе их совершения. В связи с этим представляется уместным обратиться к Постановлению Пленума Верховного Суда РФ от 15 ноября 2007 г. № 45 «О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений», в котором в п. 12 говорится, что судам необходимо отграничивать хулиганство от других преступлений, в том числе совершенных лицом из хулиганских побуждений в зависимости от содержания и направленности его умысла, мотива и цели, а также обстоятельств совершенных им действий.[1039]

Если говорить о мотивах и целях массовых беспорядков и хулиганстве, то они, разумеется, различны, взаимообусловлены и взаимосвязаны между собой. Как справедливо отмечает П. В. Агапов, тесно переплетаясь с хулиганскими мотивами, данные побуждения детерминируют, например, совершение болельщиками, недовольными результатом футбольного матча, противоправных действий, которые входят в объективную сторону массовых беспорядков и других преступлений.[1040]

Вышеизложенное позволяет сделать вывод, что если в ходе массовых беспорядков будет совершено хулиганство, то все содеянное надлежит квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных соответственно по ст. 212 и ст. 213 УК РФ.

Другим преступлением, которое необходимо отличать от массовых беспорядков, является дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК РФ).

Основным непосредственным объектом данного преступления является нормальная деятельность исправительных учреждений и мест содержания под стражей.

При этом к исправительным учреждениям, обеспечивающим изоляцию от общества, относятся исправительные колонии общего, строгого и особого режима; колонии-поселения; воспитательные колонии для несовершеннолетних; тюрьмы, следственные изоляторы и т. п.

Объективная сторона преступления, предусмотренного ст. 321 УК, характеризуется насилием, применяемым лицом, отбывающим наказание, в отношении осужденных, чтобы воспрепятствовать их исправлению (ч. 1 ст. 321), а также применение насилия в отношении сотрудника места лишения свободы (ч. 2), либо указанные действия, совершенные организованной группой (ч. 3) данной статьи.

Особо следует отметить, что оговоренные действия в процессе дезорганизации работы указанных учреждений нередко сопровождаются не только насилием над осужденными и сотрудниками ИТУ, но также погромами, поджогами, разрушениями зданий и уничтожением имущества этих учреждений.

В данном случае действия осужденных организаторов, участников и совершенные организованной группой виновных лиц, следует квалифицировать по совокупности преступлений, предусмотренных ст. 321 и ст. 212 УК РФ.

Вместе с тем следует иметь в виду, что в отличие от массовых беспорядков при дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ст. 321 УК) субъект преступления будет специальный, т. е. вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста, являющееся осужденным.

Однако лица в возрасте от 14 до 16 лет, совершившие действия, предусмотренные ст. 321 УК, за массовые беспорядки по данной статье не привлекаются, но их действия могут быть квалифицированы за преступления против личности или другие общественно опасные деяния, за которые наступает уголовная ответственность с 14 лет (ч. 2 ст. 20 УК РФ).

Судебная практика, как уже говорилось, также относит к массовым беспорядкам и факты насильственного освобождения толпой лиц, находящихся в местах лишения свободы, либо арестованных, которые содержатся под стражей в следственных изоляторах. Как справедливо отмечает С. В. Дьяков, если участник массовых беспорядков совершает убийство (ст. 105 УК), то его действия квалифицируются по совокупности с данным общественно опасном деянием.[1041]

Далее следует отметить, что насилие может иметь место в процессе совершения массовых беспорядков и в отношении представителя власти в связи с исполнением им своих служебных полномочий (ст. 318 УК РФ).

Представляется, что указанные деяния охватываются признаками состава массовых беспорядков (ст. 212 УК) и квалифицируются также по совокупности со ст. 318 УК РФ, особенно когда речь идет о применении насилия, предусмотренного ч. 2 данной статьи, опасного для жизни или здоровья представителя власти.

Вместе с тем следует иметь в виду, что если во время массовых беспорядков их участниками совершено посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317 УК РФ), то квалификация и в этом случае осуществляется по совокупности данных преступлений.

Однако если в ходе массовых беспорядков при применении толпой насилия в отношении граждан причиняется различный вред здоровью: умышленное причинение средней тяжести (ст. 112 УК); легкий вред здоровью (ст. 115 УК); побои (ст. 116 УК) и истязание (ст. 117 УК), указанные действия охватываются признаками состава массовых беспорядков (ст. 212 УК РФ). При этом при причинении во время массовых беспорядков умышленного тяжкого вреда здоровью потерпевших, предусмотренного ст. 111 УК РФ, ответственность должна наступать в отношении участников данных деяний по совокупности преступлений.

Следует также заметить, что для правильной квалификации массовых беспорядков их необходимо отличать от умышленного уничтожения или повреждения имущества, за которое предусмотрена ответственность по ст. 167 УК РФ. Само же уничтожение имущества во время массовых беспорядков, повлекшее ущерб, должно находиться в причинной связи с данным деянием и в целом охватывается массовыми беспорядками при отсутствии совокупности преступлений, предусмотренных ст. 212 УК и ст. 167 УК РФ.

Если далее, например, говорить о призывах к неподчинению властям как ответной реакции на незаконные действия государственных органов, в том числе представителей власти и конкретных должностных лиц, то, как справедливо отмечает П. В. Агапов, такие действия не образуют состава преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 212 УК РФ.[1042]

Таким образом, сложности квалификации массовых беспорядков связаны с его неудачной законодательной конструкцией, которая создает своеобразные трудности при квалификации данного преступления. Вышеизложенное позволяет согласиться с мнением А. З. Ильясова, что массовые беспорядки представляют собой конгломерат различных преступлений, порождающих довольно часто ошибки при их квалификации.[1043]

Проведенный анализ ст. 212 УК РФ, предусматривающей уголовную ответственность за массовые беспорядки, настоятельно диктует необходимость дальнейшего изучения и совершенствования данной уголовно-правовой нормы, с которой связаны постоянные трудности у правоприменительных органов в ее квалификации и решении вопросов ответственности и наказания.

Примечания

1

См.: Правоведение. 2000. № 3. С. 256–258; Уголовное право. 2003. № 1. С. 137–138.

2

Печатается по: Павлов В. Г. Вопросы уголовной ответственности за ведение паразитического образа жизни // Правоведение, 1985, № 5, с. 23–28.

3

Правда, 1985, 9 мая.

4

Рекунков А. М. Важные проблемы укрепления социалистической законности. – Советское государство и право, 1985, № 2, с. 16–17.

5

Федорчук В. В. Укреплять научные основы деятельности органов внутренних дел. – Там же, № 3, с. 1 3–1 4.

6

Указ Президиума Верховного Совета РСФСР «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР» от 11 октября 1982 г. – Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1982, № 41, ст. 1513.

7

Там же, 1984, № 51, ст. 1793.

8

Там же.

9

Худяков Е. А. Эффективность применения норм с административной преюдицией. М., 1981, с. 28.

10

Ляпунов Ю. И. Ответственность за тунеядство. М., 1982, с. 23.

11

Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. М., 1972, с. 119; Маслов В. Ф. Основные проблемы права личной собственности в период строительства коммунизма в СССР. Харьков, 1968, с. 213; Советское гражданское право. Учебник для средних юридических учебных заведений. М., 1977, с. 145.

12

Советское гражданское право, ч. 1. Л., 1982, с 279.

13

Костров Г. К. 1) О правовых средствах борьбы с извлечением нетрудовых доходов. – В кн.: XXVI съезд КПСС и укрепление законности и правопорядка. М, 1982, с. 124; 2) Социально-правовые средства борьбы против нетрудовых доходов. – Советское государство и право, 1985, № 4, с. 16, и др.

14

Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав, с. 130.

15

Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1984, № 51, ст. 1793; Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1985, № 3, с. 5.

16

М. Г. Миненок понимает под доходом всякую выгоду имущественного и неимущественного характера, несоразмерную вложенному труду и противоречащую нормам права и морали (Миненок М. Г. Социальная сущность корысти и ее классификация. – В кн.: Вопросы осуществления правосудия по уголовным делам. Сб. науч. тр., вып. 12. Калининград, 1984, с. 120).

17

Архив народного суда Кировского района Ленинграда, дело № 1–389/83.

18

См. Указы Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством» и Президиума Верховного Совета РСФСР «О мерах по усилению борьбы против пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». – Ведомости Верховного Совета СССР, 1985, № 21, ст. 369; Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1985, № 21, ст. 738.

19

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1977 гг., ч. 2. М., 1981, с. 286.

20

Печатается по: Павлов В. Г. Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда // Вестн. Ленингр. Ун-та, 1985, № 27, с. 109–112.

21

Худяков Е. А. Эффективность применения норм с административной преюдицией. М., 1981; Ляпунов Ю. И. Ответственность за тунеядство. М., 1982, с. 8–9, 24; Портнов И., Фокин В. Деятельность суда по пресечению паразитического образа жизни. – Советская юстиция, 1984, № 4, с. 21–23; Филиппов Н. Совершенствовать практику борьбы с тунеядством. – Советская юстиция, 1984, № 10, с. 9–10.

22

Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1984, № 51, ст. 1793.

23

Изучение уголовных дел данной категории преступников было осуществлено на базе народного суда Кировского р-на Ленинграда за период 1982–1983 гг.

24

См., напр.: Богатырев Н., Бубенцов В. Эффективная мера по укреплению правопорядка. – Советская юстиция, 1981, № 18, с. 12; Антонян Ю. М. Антиобщественный образ жизни как криминологическая проблема. – Советское государство и право, 1981, № 3, с. 71; Шестаков Д. А. Корыстная направленность и ее формирование в криминогенной семье. – Вестн. Ленингр. ун-та, 1983, № 5, с. 84.

25

См.: О судебной практике по делам о нарушении паспортных правил, систематическом занятии бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведении в течение длительного времени иного паразитического образа жизни: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 28 июня 1973 г. (в редакции постановления Пленума от 3 сентября 1976 г., № 13). – Сб. постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1977 гг., ч. 2. М., 1981, с. 286.

26

Постановление Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 декабря 1984 г. – Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1984, № 51, ст. 1793; О практике применения судами законодательства об ответственности за занятие бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни: Постановление Пленума Верховного Суда РСФСР от 26 декабря 1984 г. – Бюллетень Верховного Суда РСФСР, 1985, № 3, с. 5.

27

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовное законодательство в борьбе с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда (1961–1986 гг.) // Пути повышения эффективности политической работы в органах внутренних дел в свете решений XXVII съезда КПСС. Сборник научных трудов. – Л.: ВПУ им. 60-летия ВЛКСМ МВД СССР, 1987, с. 159–164.

28

См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1960, № 40, ст. 591.

29

См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1961, № 18, ст. 273.

30

См.: СП СССР, 1970, № 4, ст. 26.

31

См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1970, № 14, ст. 256.

32

Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1975, № 33, ст. 699

33

О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР. – Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1982, № 41, ст. 1513.

34

См.: О порядке применения ст. 209 Уголовного кодекса РСФСР. – Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1984, № 51, ст. 1793.

35

Печатается по: Павлов В. Г. Современные тенденции советской уголовно-правовой политики // Актуальные проблемы политической работы в органах внутренних дел в свете решений XIX Всесоюзной партийной конференции. Сборник научных трудов – Л.: ВПУ им. 60-летия ВЛКСМ МВД СССР, 1989. – С. 39–46.

36

Келина С. Г. Смертная казнь в системе советской уголовной политики // Смертная казнь: за и против. – М., 1989. – С. 328.

37

Беляев Н. А. Уголовно-правовая политика и пути ее реализации. – Л., 1986. – С. 28; Панченко П. Н. Советская уголовная политика // Общетеоретическая концепция борьбы с преступностью: ее становление и предмет. – Томск, 1988. – С. 83–84 и др.

38

Загородников Н. И. Советская уголовная политика. – М., 1979. – С. 19.

39

Катусев А. Преступность: тревожные тенденции // Социалистическая законность. – 1989. – № 5. – С. 12.

40

Карпец И. И. Социалистическая криминология. Состояние и задачи // Социалистическая законность. – 1987. – № 8. – С. 19.

41

Известия. – 1989. – 6 августа.

42

Волобуев А. Н. Проблемы совершенствования уголовного законодательства в борьбе с организованной преступностью // Пути совершенствования мер по предупреждению преступности. – М., 1988. – С. 99.

43

Ленин В. И. Полн. собр. соч. – Т. 38. – С. 431.

44

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. – М… 1988. – С. 152.

45

Ковалев М. И. Уголовное правотворчество и законодательная техника // Криминология и уголовная политика. – М., 1985. – С. 113.

46

Баранов В. М. Истинность норм советского права. – Саратов, 1989. – С. 349.

47

Загородников Н. И. Объект преступления и проблема совершенствования уголовного законодательства // Актуальные проблемы уголовного права. – М., 1988. – С. 25–27.

48

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовная политика и проблемы правовой защищенности личности // Методологические основы политико-воспитательной работы в органах внутренних дел. – Сборник научных трудов. – Л.: ВПУ им. 60-летия ВЛКСМ МВД СССР, 1990. С. 47–51.

49

См.: Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета СССР. – 1990. – № 14. – Ст. 233; Известия. – 1990. – 7 сентября.

50

См.: Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда СССР 1924–1986 гг. – М., 1987. – С. 469–470.

51

См.: Ведомости Верховного Совета РСФСР. – 1989. – № 4.

52

См.: Там же. – 1988. – № 31.

53

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 22 сентября 1989 года в пункте «г» под «посягательством на жизнь» понимается убийство или покушение на убийство работника милиции или народного дружинника в связи с их деятельностью по охране общественного порядка // Бюллетень Верховного Суда СССР. – 1989. – № 6. – С. 11.

54

Печатается по: Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве // Правоведение, 1996, № 3(214). С. 168–174.

55

Курс советского уголовного права. Часть Общая. Т. 1. Л., 1968. С. 395.

56

Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекции. Общая часть. Т. 1. М., 1994. С. 142; Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. М., 1961. С. 252.

57

Там же. С. 250–251.

58

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 56–57.

59

Уголовное право буржуазных стран. Общая часть: Сборник законодательных актов. М., 1990. С. 159–160.

60

Там же. С. 94–95.

61

Там же. С. 174.

62

Новый Уголовный кодекс Франции. М., 1993. С. 9.

63

Там же. С. 25.

64

Там же. С. 24.

65

Там же. С. 25.

66

Strafgesetzbuch. Miinchen, 1993. S. 49.

67

Итальянский Уголовный кодекс 1930 г. М., 1941. С. 47.

68

Современное зарубежное уголовное право. Т. 2. М., 1958. С. 317–318.

69

Примерный уголовный кодекс (США). С. 90.

70

Уголовное право буржуазных стран. С. 96.

71

Там же. С. 303.

72

Гришаев П. И. Уголовно-правовые теории и уголовное законодательство буржуазных государств. М., 1959. С. 110.

73

Курс советского уголовного права. С. 398.

74

Решетников Ф. М. Правовые системы стран мира: Справочник. М., 1993. С. 82.

75

Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. С. 298.

76

Курс советского уголовного права. С. 398.

77

Современное зарубежное уголовное право. С. 80.

78

Гельфер М. А. 1) Уголовное право зарубежных социалистических государств. М., 1973. С. 79–80; 2) Вопросы преступления и наказания по законодательству СССР и других социалистических стран. М., 1985. С. 42.

79

Уголовный кодекс Украины (с изменениями и дополнениями по состоянию на 15 января 1995 г.). Харьков, 1995. С 11.

80

Уголовный кодекс Республики Молдова (официальный текст с изменениями и дополнениями на 1 марта 1994 г.). Кишинев, 1994. С. 212.

81

Уголовный кодекс Республики Узбекистан. Ташкент, 1995. С. 170.

82

Лунц Д. Р. Проблема вменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 26.

83

Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному праву. С. 285.

84

Французский уголовный кодекс 1810 года. М, 1947. С. 115.

85

Итальянский уголовный кодекс 1930 года. С. 24.

86

Там же, С. 23.

87

Современное зарубежное уголовное право. С. 320.

88

Примерный уголовный кодекс (США). С. 80.

89

Уголовное право буржуазных стран. С. 229.

90

Там же. С. 303.

91

Новый Уголовный кодекс Франции. С. 10.

92

Решетников Ф. М. Правовые системы стран мира. С. 33.

93

Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность: Докт. дис. Л.,1969. С. 255.

94

Уголовный кодекс Монгольской Народной Республики (официальный текст с изменениями и дополнениями на 1 мая 1967 г.). Улан-Батор, 1969. С. 9.

95

Уголовный кодекс Республики Узбекистан. С. 172.

96

Печатается по: Павлов В. Г. Новый Уголовный кодекс Российской Федерации // Жизнь и безопасность. 1996. № 4. С. 60–64.

97

Печатается по: Павлов В. Г. Субъект преступления в уголовном законодательстве РСФСР (1917–1996 гг.) // Правоведение. 1998. № 1. С. 98–106.

98

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М… 1953. С. 10.

99

СУ РСФСР. 1918. № 73. Ст. 792.

100

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. С. 21.

101

СУ РСФСР. 1918. № 85. Ст. 889.

102

Там же. 1919. № 66. Ст. 590.

103

Там же.

104

Там же. 1920. № 13. Ст. 83.

105

Там же. № 68. Ст. 308.

106

Там же. 1922. № 15. Ст. 153.

107

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. С. 152.

108

СУ РСФСР. 1922. № 15. Ст. 153.

109

СЗ СССР. 1924. № 24. Ст. 205.

110

Там же.

111

СУ РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600.

112

Там же.

113

Уголовный кодекс РСФСР 1926 г. М., 1950. С. 6–7.

114

СУ РСФСР. 1929. № 82. Ст. 796.

115

СЗ СССР. 1935. № 19. Ст. 155.

116

Там же. № 32. Ст. 252.

117

Там же. № 41. Ст. 344.

118

Там же. № 19. Ст. 155.

119

Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 52.

120

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. С. 412.

121

Там же. С. 414–415.

122

Ведомости Верховного Совета СССР. 1941. № 29.

123

Там же. № 32.

124

Там же. 1942. № 2.

125

Там же. № 6.

126

Там же. 1956. № 10.

127

Сборник законов СССР 1938–1967 гг. Т. 2. М., 1968. С. 430.

128

Там же. С. 431.

129

Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. М., 1962. С. 9.

130

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 18. Ст. 273.

131

Там же. 1970. № 14. Ст. 255, 256.

132

Там же. 1965. № 27. Ст. 670.

133

Там же. 1974. № 29. Ст. 782.

134

ам же. 1966. № 30. Ст. 595.

135

Там же. № 32. Ст. 769.

136

Там же. 1967. № 23. Ст. 533.

137

Там же. 1974. № 29. Ст. 782.

138

Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 22. Ст. 789.

139

СЗ РФ. 1994. № 10. Ст. 1109.

140

Печатается по: Павлов В. Г. Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления // Правоведение, 1999, № 2. С. 156–165.

141

Под методологией обычно понимают прежде всего «учение о принципах построения, формах и способах научно-познавательной деятельности», учение о структуре, логической организации, а также методах и средствах этой деятельности (см.: Большая советская энциклопедия (далее – БСЭ). М., 1974. Т. 16. С. 164). Термин «методология» в литературе в широком смысле слова употребляется как философское учение о методах познания. В узком смысле слова под методологией понимается обычно совокупность познавательных средств, разработанных на основе принципов всеобщей методологии, имеющих методологическое значение в конкретной области познания и практики (см.: Шабалин В. А. Методологические вопросы правоведения. Саратов, 1972. С. 1 3–14). Кроме того, под методологией понимают систему принципов научного исследования, так как методология определяет, в какой мере собранные факты могут служить и соответствовать объективному знанию (см.: Ядов В. А. Социологическое исследование: Методология. Программа. Методы. М., 1987. С. 24). Наиболее важными моментами применения методологии является постановка проблемы, так как именно здесь чаще всего встречаются методологические ошибки, которые приводят к выдвижению псевдопроблем или просто затрудняют получение требуемого результата исследования (см.: БСЭ).

142

Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. М., 1940. С. 64.

143

Кант И. Соч.: В 6 т. Т. 4, ч. 2. М., 1965. С. 120, 132, 137.

144

Пионтковский А. А. Учение Гегеля о праве и государстве и его уголовно-правовая теория. М., 1993. С. 164, 171.

145

Гегель Г. В. Ф. Философия права. М., 1990. С. 89, 165.

146

Там же. С. 117.

147

Фейербах П. А. Уголовное право. СПб., 1810.

148

Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 125.

149

Шишов О. Ф., Рарог А. И. Буржуазные уголовно-правовые теории. М., 1966. С. 15.

150

Пионтковский А. А. Уголовно-правовые воззрения Канта, А. Фейербаха и Фихте. С. 165.

151

Познышев B. C. 1) Предисловие // Ферри Э. Уголовная социология. М., 1908. С. XII; 2) Криминальная психология. Преступные типы. Л., 1926. С. 21.

152

Красиков Ю. А. Доктрина русского уголовного права: истоки и тенденции развития // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства: Тезисы докладов конференции, 27–28 января 1994 г. / Под ред. С. В. Бородина и др. М., 1994. С. 35.

153

Шишов О. Ф. Становление и развитие науки уголовного права в СССР. М., 1981. С. 30.

154

Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве // Правоведение. 1996. № 3.

155

Таганцев Н. С. Русское уголовное право: Лекция. Часть общая. Т. 1. М., 1994. С. 144–145.

156

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 115.

157

Красиков Ю. А. Доктрина русского уголовного права: истоки и тенденции развития. С. 35.

158

Уголовное право: История юридической науки / А. А. Пионтковский, С. Г. Келина, О. Ф. Шишов и др.; отв. ред. В. Н. Кудрявцев. М., 1978. С. 87.

159

Пионтковский А. А. Учение о преступлении. М., 1961. С. 271–272.

160

Самощенко И. С. Свобода воли и ее значение для правильного регулирования общественных отношений // Советское государство и право. 1963. № 12. С. 37–40.

161

Брайнин Я. М. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М., 1963. С. 162.

162

Трайнин А. Н. Общее учение о составе преступления. М., 1957. С. 191.

163

Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Л., 1968. С. 62.

164

Лейкина Н. С. Советское уголовное право. Часть Общая: Учебное пособие. Л., 1960. С. 229–234.

165

СЗ СССР. 1935. № 9. С. 155.

166

Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 52.

167

Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983.

168

Сахаров А. Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. М., 1961; Герцензон А. А. Уголовный закон и личность преступника. М., 1968; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность; Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника (предпосылки, содержание, категории). Томск, 1970; Дагель П. С. Учение о личности преступника в советском уголовном праве. Владивосток, 1970; Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974; Бурлаков В. Я. Личность преступника и назначение наказания. Л., 1986; Криминогенная личность и индивидуальное предупреждение преступлений. СПб., 1998, и др.

169

Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве. С. 169–170; Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. СПб., 1998. С. 11–19.

170

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 56–57.

171

Новый Уголовный кодекс Франции. М., 1993. С. 9.

172

Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК Российской Федерации // Уголовное право: новые идеи: Сб. статей / Отв. ред. С. Г. Келина, А. В. Наумов. М., 1994. С. 51–60; Никифоров А. С. Об уголовной ответственности юридических лиц // Там же. С. 44–61; Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых? // Советская юстиция. 1992. № 17–18. С. 3.

173

Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 25–26.

174

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 1999. № 4. С. 61–67.

175

См.: Жижиленко А. А. Спорные вопросы уменьшенной вменяемости в Уголовном кодексе РСФСР // Право и жизнь. 1924. Кн.7–8. С. 41–47; Трахтеров B. C. Уменьшенная вменяемость в советском уголовном праве // Право и жизнь.1925. Кн.9–10. С. 75–77; Тихенко С. И. Невменяемость и вменяемость. Киев, 1927. С. 27–35; Орлов B. C. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 58–68; Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 199–219; Карпец И. И. Уголовное право и этика. М., 1985, С. 153–155 и др.

176

См.: Богомягков Ю. С. К вопросу об ограниченной (уменьшенной) вменяемости в теории советского уголовного права. Уфа, 1980, Кудрявцев И. А. Ограниченная вменяемость // Государство и право. 1995. № 5; Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1994, и др.

177

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. М., 1987. С.148.

178

См.: Фарбер И. М. К вопросу об «относительной» вменяемости // Современная психоневрология. 1928. Т. 5. С. 246 и др.

179

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 125.

180

См.: Лунц Д. Р. Указ. соч. С. 211.

181

См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. Т. I. М., 1994. С. 154.

182

См.: Орлов B. C. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С.68.

183

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 92.

184

См.: Карпец И. И. Уголовное право и этика. М., 1985. С. 154.

185

См.: Халецкий А. А. О проблемах правоведения и психиатрии // Сов. гос. и право. 1965. № 9. С. 135–136; Антонян Ю. М… Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. М., 1987. С. 140; Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1994. С. 54 и др.

186

См.: Трахтеров B. C. Уменьшенная вменяемость в советском уголовном праве // Право и жизнь. 1925. № 9–10. С. 74.

187

См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 76; Антонян Ю. М, Бородин С. В. Указ соч. С. 133; Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). Сборник законодательных материалов. М., 1998. С. 187, 237; Павлов В. Г. Субъект преступления в уголовном праве. М.; СПб., 1999. С. 93 и др.

188

См.: Новый Уголовный кодекс Франции. М., 1993. С. 10–11.

189

См.: Уголовное законодательство зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии, Японии). Сборник законодательных материалов. М., 1998. С. 256.

190

Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 157.

191

См.: Клюканова Т. М. Уголовное право зарубежных стран: Германии, Франции, Финляндии. СПб., 1996. С. 57.

192

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 133.

193

См.: Крылова Н. Е., Серебренникова А. В. Уголовное право зарубежных стран (Англии, США, Франции, Германии). М., 1998. С. 92.

194

См.: Голумб Ц. А. Насильственные преступления, совершенные лицами с психическими аномалиями, и профилактика этих преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Л., 1982. С. 5; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 87–88; Печерникова Т. П. Психические аномалии в судебно-психиатрической практике // Психические расстройства, не исключающие вменяемости. М., 1984. С. 11–19; Антонян Ю. М., Бородин С.В, Преступность и психические аномалии. М., 1987. С. 9; Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 74; Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 94–104, 123–150; Комментарий к УК РФ / Под ред. А. И. Бойко. Ростов н/Д, 1996. С. 87, и др.

195

См.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. М., 1982. С. 243.

196

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 87.

197

См.: Голумб Ц. А. Насильственные преступления, совершенные лицами с психическими аномалиями, и профилактика этих преступлений: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. Л., 1982. С. 5.

198

См.: Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 20.

199

Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 9.

200

См. Там же.

201

См.: Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 74; Назаренко Г. В. Невменяемость в уголовном праве. Орел, 1994. С. 59 и др.

202

См.: Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность. О природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения. М., 1982. С. 243–244.

203

См.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 98–99; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 87–88 и др.

204

См.: Ковалев М. И., Алмазов Б. Н. Оценка психического здоровья человека уголовным законодательством. Свердловск, 1987. С. 36–37.

205

См.: Судебная психиатрия. Учебник для вузов / Под ред. Г. В. Морозова. М., 1997. С. 316; Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 104 и др.

206

Там же. С. 322.

207

Там же. С. 329–330.

208

Там же. С. 334–342.

209

См.: Антонян Ю. М., Виноградов M. B., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии // Сов. гос. и право. 1979. № 7. С. 110.

210

См.: Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации «О соблюдении прав граждан, страдающих психическими расстройствами»// Рос. газ. 1999. 2 августа.

211

См.: Кузнецова Н. Ф., Лейкина Н. С. Криминологический аспект соотношения социального и биологического // Сов. гос. и право. 1977. № 9. С. 110.

212

См.: Голумб Ц. А. Насильственные преступления, совершенные лицами с психическими аномалиями, и профилактика этих преступлений: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Л., 1982. С. 6.

213

Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 81.

214

См.: Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 137–138.

215

См.: Гомонов Н. Д. Криминологические аспекты противоправного поведения лиц с психическими девиациями: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1999. С. 15; Преступность лиц с психическими отклонениями: особенности и профилактика // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 1999. № 2. С. 81.

216

См.: Авербух И. Е., Голубева Е. А. К вопросу о вменяемости психически неполноценных лиц // Вопросы экспертизы в работе защитника. Л., 1970. С. 92–93.

217

В территориальное медицинское объединение по психиатрии № 2 входят: 1) отделение по проведению амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы; 2) отделение по проведению стационарной судебно-психиатрической экспертизы лиц, находящихся под стражей; 3) отделение по проведению стационарной судебно-психиатрической экспертизы лиц, не находящихся под стражей.

218

Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. М., 1966. С. 206–207.

219

Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / Под ред. В. Н. Кудрявцева, С. Г. Келиной. М., 1987. С. 78.

220

Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 21.

221

Печатается по: Павлов В. Г. Проблемы уголовной ответственности несовершеннолетних, совершивших общественно опасное деяние (ч. 3. ст. 20 УК РФ) // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. 2000. № 2. С. 80–86.

222

Уголовный кодекс Российской Федерации (с комментарием Б. В. Волженкина). СПб., 1996. С. 194; Кругликов Л. Л. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. АИ. Бойко. Ростов н/Д, 1996. С. 83; Наумов А. В. Российское уголовное право. Общая часть. М., 1997. С. 187 и др.

223

Назаренко Г. В. Уголовное законодательство России: Учебное пособие. М., 1998. С. 16.

224

Кузнецова Н. Ф. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. М., 1998. С. 45.

225

Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования. М., 1987. С. 69.

226

Фрейеров О. Е. Возрастной критерий уголовной ответственности // Соц. законность. 1968. № 12. С. 39.

227

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (по состоянию на 1 января 1997 г.). СПб., 1997. С. 5.

228

Инфантилизм с точки зрения медицины рассматривается как клинический синдром различного генезиса, который характеризуется задержкой развития организма при сохранении у больного лица физиологических, а также психических особенностей, как правило, характерных для более раннего возраста. Лечение должно быть направлено на основное заболевание, вызвавшее задержку развития (см.: БМЭ. Т. 9. М., 1978. С. 306, 308). Инфантилизм, как отмечает O. E. Фрейеров, представляет собой общее недоразвитие всего организма, в том числе и психической деятельности (см.: Фрейеров О. Е. Возрастной критерий уголовной ответственности // Соц. законность. 1968. № 12. С. 40). Инфантилизм – сохранение в организме и психике человека различных особенностей, присущих раннему возрасту. Физический инфантилизм, как правило, вызван инфекционными заболеваниями, интоксикациями, а также неполноценным питанием и т. п. Психический инфантилизм представляет собой в основном отставание в личностном развитии. Общий гармонический инфантилизм характеризуется задержкой развития роста, веса и т. п. Существуют и другие виды инфантилизма, преимущественно обусловленные недостатками воспитания и т. п. (см.: Дефектология: Словарь-справочник / Автор-составитель С. С. Степанов; под ред. Б. П. Пузанова. М., 1996. С. 36 и др.).

229

Дефектология: Словарь-справочник / Автор-составитель С. С. Степанов; под ред. Б. П. Пузанова. М., 1996. С. 32; Здесь же следует заметить, что, в соответствии с Международной классификацией болезней (МКБ – 10), понятие «задержка психического развития» предлагается переименовать – нарушение психологического развития детского возраста (см.: Международная классификация болезней (10 пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств. СПб., 1994).

230

Власова Т. А., Певзнер М. С. Учителю о детях с отклонениями в развитии. М., 1967. С. 75.

231

Задержка психического развития детей и пути ее преодоления. Обзорная информация. Вып. 13 / Под ред. Т. А. Власовой. М., 1976. С. 10.

232

Ульенкова У. В. Шестилетние дети с задержкой психического развития. М., 1990. С. 3.

233

Лебединская К.С, Райская М. М., Грибанова Г. В. Подростки с нарушениями в аффективной сфере. М., 1988. С. 106.

234

Калинина М. А., Проселкова М. Е. О психических последствиях воспитания детей и подростков в условиях сиротства. Социальная дезадаптация: нарушения поведения у детей и подростков. Материалы Российской научно-практической конференции, 26–28 ноября 1996 г. М., 1996. С. 111–112.

235

Криминология: Учебник / Под ред. А. И. Долговой. М., 1997. С. 690.

236

Материалы уголовного дела СО Ломоносовского РУВД г. Санкт-Петербурга. 1998.

237

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1998. № 12. С. 9–10.

238

Последние два предложения автора частично нашли свое отражение в вышедшем после написания данной статьи Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 14 февраля 2000 г. «О судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних». В указанном Постановлении, в частности, отмечается, что при наличии данных, предусмотренных в ч. 3. ст. 20 УК РФ, а также умственной отсталости подсудимого несовершеннолетнего назначается судебная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза для решения вопроса о наличии либо отсутствии у несовершеннолетнего отставания в психическом развитии // Российская газета. 2000. 14 марта.

239

Печатается по: Павлов В. Г. Защита несовершеннолетних как социально-правовая проблема // Педагогика безопасности жизнедеятельности человека: Сборник научных трудов. № 3 / Под ред. Б. Ф. Кваши. – СПб.: МАНЭБ, МИНПИ, 2002. С. 169–186.

240

Преступность несовершеннолетних в России (1993–1997 гг.): Статистический сборник. – М., 1998. С. 5.

241

Шабский В. А. Наркотизм несовершеннолетних (правовой и криминологический аспекты): Автореф. дис… канд. юрид. наук. – Ростов н/Д, 1999. – С. 2–3.

242

Омигов В. И. Криминологические и правовые проблемы борьбы с наркоманией и наркотизмом. – М., 1992. – С. 26.

243

Преступность несовершеннолетних в России (1993–1997 гг.): Статистический сборник. – М., 1998. – С. 5.

244

Постановление Государственной Думы «О неотложных мерах по предупреждению распространения в России наркомании и токсикомании среди детей и молодежи» от 16 декабря 1998 г. // Наркомания и закон: Сборник. – СПб., 1999. – С. 40–41.

245

Кесельман Л. Е. Социальные координаты наркотизма. – СПб., 1998. – С. 19.

246

Преступность несовершеннолетних в России (1993–1997 гг.). – С. 19.

247

Криминология: Учебник / Под. ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб.: Санкт-Петербургский государственный университет, 2002. – С. 100.

248

Голенкова З. П., Игитханян Е. Д. Безработные: особенности российского быта // Социологические исследования. 2001. № 5. – С. 67–69.

249

Слуцкий Е. Г. Беспризорность в России: вновь грозная реальность // Социологические исследования. 1998. № 3. – С. 120.

250

Еремин В. Армия беспризорных // Российская Федерация сегодня. 2001. – С. 22.

251

Проституция и преступность. – М., 1991. – С. 5.

252

Куликова М. С. Криминологическая характеристика проституции: Автореф. дис… канд. юрид. наук. – СПб., 2000. – С. 5.

253

Мерецков А. В… Никитина М. Н. Социальный портрет современной проститутки // Социологические исследования. 2000. № 5. – С. 48.

254

Данные социологического исследования проституции за период 1992–1993 гг.

255

Печатается по: Павлов В. Г. Правовая защита и безопасность нового поколения // Новое поколение: Сборник научных трудов. № 4 / Под ред. Б. Ф. Кваши. – СПб.: МАНЭБ, МИНПИ, 2003. – С. 300–311.

256

Аргументы и факты. 1996. № 36; Попов А. Н. Умышленные преступления против жизни (проблемы законодательной регламентации и квалификации): Автореф. дис… д-ра юрид. наук. – М., 2003, С. 3.

257

См.: Преступность. Преступное насилие в России (состояние и основные тенденции). – М., 2000. С. 21.

258

См.: Преступность. Преступное насилие в России. – М., 2000. С. 9.

259

Там же.

260

См.: Криминология: Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999. С. 277, 280.

261

Преступность. Преступное насилие в России (состояние и основные тенденции). – М., 2000. С. 20–21.

262

Криминология: Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999. С. 549.

263

Вязов С. Н. Методика расследования вандализма: Автореф. дис… канд. юрид. наук. – СПб., 2002. С. З.

264

Там же. С. 15.

265

См.: Состояние преступности в России за 1998 г. – М., 1999, С. 14–15.

266

См.: Преступность и правонарушения (1994–1998 гг.): Статистический сборник. – М., 1999. С. 131–132.

267

См.: Преступность и правонарушения (1995–1999 гг.): Статистический сборник. – М., 2000. С. 131–132, 138.

268

См.: Состояние преступности в России за 2002 г. – М., 2003, С. 33.

269

Криминология. Учебник для юридических вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999, С. 557

270

См.: Преступность и правонарушения (1994–1998 гг.) Статистический сборник. – М., 1999, С. 141.

271

См.: Преступность и правонарушения (1995–1999 гг.): Статистический сборник. – М., 2000. С. 141.

272

Печатается по: Павлов В. Г. Понятие и сущность специального субъекта преступления в уголовном праве России // Ленинградский юридический журнал. – СПб., 2004. № 1. С. 105–114.

273

См.: Устименко В. В. Специальный субъект преступления. Харьков, 1989. С. 7–8.

274

См.: Орымбаев Р. Специальный субъект преступления. Алма-Ата, 1977; Устименко В. В. Указ. соч. С. 7.

275

См.: Карпец И. И. Уголовное право и этика. М., 1985. С. 150.

276

См.: Орлов B. C. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 138; Пионтковский А. А. Курс советского уголовного права: В 6 т. Т. 2. М., 1970. С. 208; Лазарев A. M. Субъект преступления. М., 1981. С. 9; Ермакова Л. Д. Специальный субъект преступления // Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник для юрид. вузов / Под ред. Б. В. Здравомыслова. М., 1996. С. 214; Борзенков Г. Н. Специальный субъект преступления // Курс уголовного права. Т. 1. М., 1999. С. 284 и др.

277

См.: Лейкина Н. С., Грабовская Н. П. Субъект преступления // Курс советского уголовного права. Общая часть. Т. 1. Л., 1968. С. 389–390; Владимиров В. А., Левцкий Г. А. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1964. С. 8 и др.

278

См.: Рашковская Ш. С. Советское уголовное право. Часть Общая. М., 1972. С. 202; Орымбаев Р. Указ. соч. С. 46.

279

См.: Устименко В. В. Специальный субъект преступления. С. 7.

280

См.: Орымбаев Р. Указ. соч. С. 49–59. – Данную точку зрения автора в этом вопросе разделяют В. В. Труфанов и С. Ф. Милюков (см. рецензию на монографию Р. Орымбаева «Специальный субъект преступления» // Правоведение. 1980. № 3. С. 109–110).

281

См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. С. 66; Борзенков Г. Н. Специальный субъект преступления // Курс уголовного права. Т. 1 / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. С. 286. – Закон РФ, принятый Государственной Думой 21 ноября 2003 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации», исключил из УК РФ 1996 г. ст. 16 – «Неоднократность преступлений».

282

См.: Орымбаев Р. Указ. соч. С. 46.

283

См.: Ермакова Л. Д. Специальный субъект преступления // Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред. Б. В. Здравомыслова. С. 217.

284

См.: Борзенков Г. Н. Указ. соч. С. 286.

285

Там же.

286

Там же.

287

См.: Устименко В. В. Специальный субъект преступления. С. 23.

288

См.: Крылова Н. Е. Основные черты нового Уголовного кодекса Франции. М., 1996. С. 47.

289

См.: Устименко В. В. Указ. соч. С. 16.

290

См.: Уголовное право Российской Федерации. Общая часть: Учебник для юрид. вузов / Под. ред. Б. В. Здравомыслова. М., 1996. С. 241. Как отмечает В. В. Устименко, в УК РСФСР I960 г., по данным П. Ф. Тельнова, из 232 статей насчитывалось 80 (34,5 %) преступлений со специальным субъектом, а по данным С. П. Бузыновой, признаки специальных субъектов содержались в 46 % основных составов. В свою очередь, П. С. Дагель выделял 88, а Н. Ф. Кузнецова – 55 основных составов преступлений со специальным субъектом. Н. С. Лейкина и Н. П. Грабовская, наряду с должностными и воинскими преступлениями, указывали еще на 55 составов, в которых имел место специальный субъект преступления (см.: Устименко В. В. Специальный субъект преступления. С. 7).

291

См.: Павлов В. Г. Субъект преступления в сфере совершения компьютерных общественно опасных деяний // Компьютерная преступность: состояние, тенденции и превентивные меры ее профилактики. Материалы Междунар. науч. – практ. конф. 12–13 февр. СПб., 1999. С. 194–195.

292

Павлов В. Г. Указ. соч. С. 195–196.

293

Печатается по: Павлов В. Г. Проблемы квалификации транспортных преступлений со специальным субъектом // Ленинградский юридический журнал. 2006. № 1(5). С. 117–133.

294

СЗ РФ. 2003. № 2. Ст. 169; № 28. Ст. 2884.

295

Там же. № 2. Ст. 170.

296

Там же. 1995. № 50. Ст. 4873; 2003. № 2. Ст. 167.

297

Там же. 1997. № 12. Ст. 1383; Егиазаров В. А. Транспортное право. Учебник. М., 2004. С. 187–239.

298

Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. СПб., 2002. С. 191.

299

СЗ РФ. 1997. № 48. Ст. 5493.

300

Российская газета. 1994. 1 сентября.

301

СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2207; 2003. № 27. Ст. 2700 (ч. 1).

302

СЗ РФ. 2001. № 11. Ст. 1001.

303

Утверждены постановлением Совета Министров – Правительства РФ от 23.10.1993 г. № 1090 (САПП РФ. 1993. № 47. Ст. 453; СЗ РФ. 2003. № 20. Ст. 1899).

304

Куринов Б. А. Квалификация транспортных преступлений. М., 1965; Лукьянов В. В. Проблемы квалификации дорожно-транспортных преступлений. М., 1979; Чучаев А. И. 1) Безопасность железнодорожного, водного и воздушного транспорта. Саратов, 1988; 2) Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта. Ульяновск, 1997; Коробеев А. И. 1) Транспортные правонарушения: квалификация и ответственность. М., 1990; 2) Транспортные преступления: квалификация, ответственность, предупреждение. Владивосток, 1992; 3) Транспортные преступления. СПб., 2003; Якубенко Н. В. Дорожно-транспортные преступления: сущность, квалификация, ответственность. Тюмень, 2001; Жулев В. И. Транспортные преступления. М., 2001; Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. СПб., 2002; Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2004.

305

Беляев В. Г. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Бойко. Ростов н/Д, 1996. С. 537–538.

306

Коробеев А. И. Транспортные преступления. СПб., 2003. С. 107.

307

Кудрявцев В. Н. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 648; Шарыгин В. Г. Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. X.Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 658; Яцеленко Б. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. С. И. Никулина. М., 2001. С. 854; Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. СПб., 2002. С. 116; Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 648; Орешкина Т. Ю. Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник. М., 2004. С. 488; Рагулина А. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 459 и др.

308

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 648; Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. X.Д. Алекперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 658.

309

Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 645; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога, А. И. Чучаева. М., 2004. С. 486; Рагулина А. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. проф. А. И. Рарога. М., 2004. С. 460 и др.

310

Сведения о состоянии преступности и раскрываемости преступлений в Российской Федерации за 12 месяцев 2000 г. М., 2001, 2002, 2003, 2004, 2005, 2006.

311

Терроризм и безопасность на транспорте в России (1991–2002): Белая книга (аналитический доклад). СПб., 2004. С. 90.

312

Лукьянов В. В. Безопасность дорожного движения. М., 1983. С. 35–38; Квашис В. Е. Преступная неосторожность. Социально-правовые и криминологические проблемы. Владивосток, 1986. С. 97.

313

Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Особенная часть / Под ред. А. И. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. Т. 2. С. 563; Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. СПб., 2002. С. 122; Коробеев А. И. Транспортные преступления. СПб., 2003. С. 121, и др.

314

Улезько С. И. Уголовное право. Общая часть: Учебник / Под ред. В. Н. Петрашева. М., 1999. С. 187; Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. С. 136; Рогулина А. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 461 и др.

315

Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. С. 135; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 622, и др.

316

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1996. С. 616.

317

Коробеев А. И. Транспортные преступления. СПб., 2003. С. 140–141.

318

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1996. С. 619; Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. Т. 2. С. 569; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 654; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 622–623.

319

Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 654.

320

Яцеленко Б. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под ред. С. И. Никулина. М., 2001. С. 868–869; Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 661; Орешкина Т. Ю. Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога, А. И. Чучаева. М., 2004. С. 493, и др.

321

Шарыгин В. Г. Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. X.Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 665; Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. С. 165; Рагулина А. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 463.

322

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / Сост. С. Г. Ласточкина, Н. Н. Хохлова. 3-е изд., перераб. и доп. М., 2003. С. 224.

323

Коробеев А. И. Транспортные преступления. С. 161–162.

324

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. X.Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 665.

325

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 228.

326

Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 661.

327

Чучаев А. И. Преступления против безопасности движения и эксплуатации транспорта. Ульяновск, 1997. С. 17; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 668–670.

328

Тяжкова И. М. Неосторожные преступления с использованием источников повышенной опасности. С. 190; Коробеев А. И. Транспортные преступления. С. 111, и др.

329

Международная конвенция об охране человеческой жизни на море 1974 г. // Международное право в документах. М., 1982; Конвенция ООН по морскому праву 1982 г.; см. также: Коробеев А. И. Транспортные преступления. С. 112, и др.

330

Кодекс торгового мореплавания РФ 1999 г. // СЗ РФ. 1999. № 18. Ст. 2207; Кодекс внутреннего водного транспорта РФ от 07.03.2001 // Там же. 2001. № 11. Ст. 1001, и др.

331

Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. Т. 2. С. 583; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 669–670; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 469, и др.

332

Ведомости съезда народных депутатов и Верховного Совета Российской Федерации. 1993. № 17. Ст. 594; СЗ РФ. 1994. № 16. Ст. 1861; 1996. № 50. Ст. 5610; 1997. № 29. Ст. 3507.

333

СЗ РФ. 1997. № 12. Ст. 1383.

334

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 661.

335

Коробеев А. И. Транспортные преступления. СПб., 2003. С. 195.

336

Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. Т. 2. С. 587; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 673.

337

Коробеев А. И. Транспортные преступления. С. 195.

338

Научно-практическое пособие по применению Уголовного кодекса РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 629.

339

Печатается по: Павлов В. Г. Квалификация преступлений против правосудия со специальным субъектом // Ленинградский юридический журнал. 2007. № 3(9). С. 87–116.

340

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 677.

341

Власов И. С., Тяжкова И. М. Ответственность за преступления против правосудия. М., 1968; Носкова Н. А. Ответственность граждан за преступления против правосудия. М., 1975; Лобанова Л. В. Преступления против правосудия: теоретические проблемы классификации и законодательной регламентации. Волгоград, 1999; Галиакбаров Р. Р. Борьба с групповыми преступлениями: Вопросы квалификации. Краснодар, 2000; Вихров А. А., Денисов С. А. Методологические и теоретические основы уголовной ответственности за преступления против правосудия. СПб., 2001; Друзин А. И. Воспрепятствование исполнению судебного акта / Отв. ред. А. И. Чучаев. Ульяновск, 2001; Бунеев А. Ю., Бунеева И. Ю. Особенности уголовной ответственности за принуждение к даче показаний. Красноярск, 2001; Денисов С. А. Преступления против правосудия: Теория и практика применения уголовного закона. СПб., 2002; Амиров К. Ф., Сидоров Б. В., Харисов К. Н. Ответственность за преступное вмешательство в деятельность лиц, осуществляющих правосудие и уголовное преследование: Проблемы теории и законотворчества. Казань, 2003; Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. СПб., 2005; Преступления против правосудия / Под ред. А. В. Галаховой. М., 2005.

342

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 168.

343

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. М., 2004. С. 531; Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 174; Преступления против правосудия. С. 138.

344

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В. М. Лебедев. 5-е изд., доп. и испр. М., 2006. С. 776.

345

Бюллетень Верховного Суда РФ. 1997. № 4. С. 13.

346

Преступления против правосудия. С. 148.

347

Новое уголовное право России. Особенная часть: Учебное пособие. М., 1996. С. 331.

348

Курс уголовного права. Особенная часть. Т. 5 / Под ред. Г. Н. Борзенкова, В. С. Комиссарова. М., 2001. С. 192 (автор главы – М. Н. Голоднюк).

349

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 353.

350

Там же.

351

Преступления против правосудия. С. 148.

352

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 533; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Отв. ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 609.

353

Преступления против правосудия. С. 150.

354

Там же. С. 151.

355

Преступления против правосудия. С. 164.

356

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. С. 534.

357

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 392.

358

Преступления против правосудия. С. 181.

359

Там же. С. 184.

360

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 225–226.

361

Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под. ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 738.

362

Преступления против правосудия. С. 205.

363

Там же. С. 205–206.

364

Бюллетень Верховного Суда РФ. 2005. № 7. С. 15.

365

Преступления против правосудия. С. 233

366

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 296.

367

Там же. С. 299.

368

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В. М. Лебедев. С. 786.

369

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. С. 542; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В. М. Лебедев. С. 787.

370

Преступления против правосудия. С. 243.

371

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 155, 161.

372

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. С. 545; Преступления против правосудия. С. 260.

373

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 758; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. М., 2004. С. 545; Преступления против правосудия. С. 263–264.

374

СЗ РФ. 1995. № 17. Ст. 1455; 2003. № 27. Ст. 2700.

375

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. X.Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 312; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. С. 547; Преступления против правосудия. С. 278.

376

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1996. С. 312; Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. С. 703.

377

СЗ РФ. 1995. № 29. Ст. 2729.

378

Преступления против правосудия. С. 307–308.

379

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С. И. Никулина. М., 2001. С. 965.

380

Преступления против правосудия. С. 328; Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 412.

381

Горелик А. С., Лобанова Л. В. Преступления против правосудия. С. 411–412.

382

Судебная практика по уголовным делам. Тематический сборник / Сост. О. М. Оглоблина. М., 2001. С. 379–380.

383

Печатается по: Павлов В. Г. Историко-правовые вопросы ответственности за хулиганство в русском уголовном праве // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. 2010. № 3(8). С. 48–53.

384

Эдельштейн А. О. Опыт изучения современного хулиганства // Хулиганство и поножовщина. М., 1927. С. 28.

385

Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института Гранат. 7-е изд. Т. 45. М., 1927. С. 13; Жижиленко А. А. О хулиганстве (юридический очерк) // Хулиганство и преступление: Сборник статей. Л.; М., 1927. С. 121; Шапошников В. Н. Хулиганы и хулиганство в России. Аспект истории и литературы ХХ века. М., 2000. С. 4; Толковый словарь русского языка / Под ред. проф. Б. М. Волина и проф. Д. Н. Ушакова. Т. 4. М., 1940. С. 1198; Булыко А. Н. Большой словарь иностранных слов. М., 2006. С. 646; Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. Т. 4. М., 2008. С. 284; Этимологический словарь русского языка. М., 2008. С. 526 и др.

386

Люблинский П. И. Хулиганство и его социально-бытовые корни // Хулиганство и хулиганы. Сборник. М., 1929. С. 39.

387

Утевский Б. Хулиганство в эпоху 1905–1914 гг. // Хулиганство и хулиганы: Сборник. М., 1929. С. 21.

388

Калмыков В. Т. Хулиганство и меры борьбы с ним. Минск, 1979. С. 5.

389

Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М., 2000. С. 701. (Современная версия словаря печатается по: Даль В. И. Словарь живого великорусского языка. 3-е изд. СПб., 1903–1909 гг.)

390

Люблинский П. И. Хулиганство и его социально-бытовые корни // Хулиганство и хулиганы: Сборник. М., 1929. С. 38; Шапошников В. Н. Хулиганы и хулиганство в России. Аспект истории и литературы ХХ века. М., 2000. С. 5.

391

Кузнецов А. В. Хулиганство и борьба с ним. М., 1962. С. 3.

392

Энциклопедический словарь Русского Библиографического Института Гранат. 7-е изд. Т. 45. Ч. 3. М., 1927. С. 13.

393

Уложение государя царя и великого князя Алексея Михайловича. М., 1913. С. 1.

394

Там же. С. 1.

395

Там же. С. 2.

396

Там же. С. 8.

397

Хрестоматия по истории государства и права СССР. М., 1990. С. 120–121.

398

Эдельштейн А. О. Опыт изучения современного хулиганства // Хулиганство и поножовщина. М., 1927. С. 29.

399

Загоскин И. П. Уложение царя и великого князя Алексея Михайловича и Земский собор 1648–1649 гг. Казань, 1879. С. 3–4.

400

Чебышев-Дмитриев А. О преступном действии по русскому допетровскому праву. Казань, 1862. С. 242.

401

Российское законодательство Х – ХХ веков. В 9 т. Т. 5: Законодательство периода расцвета абсолютизма. М., 1987. С. 379.

402

Там же. С. 387.

403

Свод законов Российской империи. Законы уголовные. Т. 15. СПб., 1832. С. 1.

404

Там же. С. 73.

405

Там же. С. 140.

406

Полное Собрание законов Российской империи. Т. 20. Отд. 1. 1845. СПб., 1846. С. 600.

407

Там же. С. 638.

408

Там же. С. 656.

409

Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями. Издано Н. С. Таганцевым. Изд. 22-е, доп. Пг., 1914. С. 152.

410

Там же. С. 153–154.

411

Там же. С. 152.

412

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Издано Н. С. Таганцевым. Издание 17-е, пересмотренное и дополненное. СПб., 1913. С. 351.

413

Там же. С. 352.

414

Собрание узаконений и распоряжений правительства за 1903. Отд. 1. Ст. 416. СПб., 1903. С. 1.

415

Уголовное Уложение. Высочайше утвержденное 22 марта 1903. М., 1903. С. 31–32.

416

Там же. С. 32.

417

Там же. С. 93.

418

Там же. С. 99.

419

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовная ответственность за хулиганство в законодательстве советского периода (1917–1996 гг.) // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. 2010. № 4(9). С. 73–79.

420

СУ РСФСР. 1918. № 35.

421

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 37.

422

Там же. С. 178.

423

Герцензон А. А. Рост хулиганства и его причины // Хулиганство и поножовщина. М., 1927. С. 34; Маколи М. Дети в тюрьме. М., 2008. С. 57.

424

СУ РСФСР. 1926. № 3. Ст. 269.

425

Крыленко Н. В. Что такое хулиганство? // Хулиганство и преступление: Сборник статей. Л.; М., 1927. С. 13–14.

426

Люблинский П. И. Указ. соч. С. 42.

427

Оршанский Л. Г. Указ. соч. С. 35.

428

Карницкий Д., Рогинский Г. Уголовный кодекс РСФСР: Пособие для слушателей правовых вузов, школ и юридических курсов. 8-е изд. М.: ОГИЗ, 1936. С. 121.

429

Там же. С. 97.

430

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. М., 1953. С. 281.

431

Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 28.

432

Там же. 1941. № 29.

433

Там же. 1956. № 10.

434

Хронологическое собрание законов, указов Президиума Верховного Совета и постановлений Правительства РСФСР, т. 5. 1954–1956 гг. М.: Госюриздат, 1959. С. 674; Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1961. № 16. С. 246.

435

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1973 гг. М., 1974. С. 253.

436

Уголовный кодекс РСФСР. М., 1962. С. 103–104.

437

Там же. С. 104.

438

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР 1924–1973 гг. М., 1974. С. 258–259.

439

Сборник законов СССР и указов Президиума Верховного Совета СССР 1938–1967. В 2 т. Т. 2. М., 1968. С. 480–481.

440

Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР (1924–1973 гг.). М., 1974. С. 543–544.

441

Ведомости Верховного Совета СССР. 1966. № 30. Ст. 595.

442

Там же. № 30. Ст. 595.

443

Там же. № 30. Ст. 595.

444

Ведомости Верховного Совета СССР. 1977. № 7. Ст. 116; 1981. № 23. Ст. 782; 1982. № 42. Ст. 793; 1985. № 4. Ст. 56; № 21. Ст. 369.

445

Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1966. № 32. Ст. 769; 1977. № 12. Ст. 255; 1982. № 49. Ст. 1821; Уголовный кодекс РСФСР. СПб., 1995.

446

Ласточкина С. Г., Хохлова Н. Н. Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР, РСФСР) по уголовным делам. М., 1999. С. 226.

447

Там же. С. 248.

448

Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РФ. 1992. № 47. Ст. 2664; 1993. № 22. Ст. 789.

449

Печатается по: Павлов В. Г. Понятие и значение объекта хулиганства // Вестник Санкт-Петербургской юридической академии. 2011. № 2(11). С. 83–88.

450

Пионтковский А. А. Уголовное право. Часть Общая. – М., 1924; Трайнин А. Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. – М., 1951. С. 175; Никифоров Б. С. Объект преступления по советскому уголовному праву. – М., 1960; Спиридонов Л. И. Общественные отношения как объект уголовно-правовой охраны. – М., 1977; Глистин В. К. Проблема уголовно-правовой охраны общественных отношений: Объект и квалификация преступлений. – Л., 1979; Коржанский Н. И. Объект и предмет уголовно-правовой охраны. – М., 1980; Таций В. Я. Объект и предмет преступления в советском уголовном праве. – Харьков, 1988; Вандышев В. В. Объект и объективная сторона преступления. – Л., 1990; Новоселов Г. П. Учение об объекте преступления: Методологические аспекты. – М., 2001; Филимонов В. Д. Охранительная функция уголовного права. – СПб., 2003; Фесенко Е. Объект преступления с точки зрения ценностной теории // Уголовное право. – 2003. – № 3. – С. 71–73; Расторопов С. Объект преступления против здоровья человека // Уголовное право. – 2004. – № 1. – С. 43–45; Путилов П. Н. Учение об объекте преступления: тенденции и перспективы развития // Сб. науч. тр. Омск, 2005; Фирсова А. П. Объект уголовно-правового воздействия. Дис. … канд. юрид. наук. – Ульяновск, 2008; Энциклопедия уголовного права. Т. 4. Состав преступления. 2-е изд. – СПб., 2010. – С. 78–221.

451

Пионтковский А. А. Уголовное право. Часть Общая. – М., 1924. – С. 129–130; Учение о преступлении. – М., 1961. – С. 132.

452

Трайнин А. Н. Состав преступления по советскому уголовному праву. – М., 1951. – С. 175.

453

Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. – М., 1972. – С. 150–151; 2-еизд., перераб. и доп. – М., 2006. – С. 130.

454

Наумов А. В. Объект преступления // Словарь по уголовному праву. – М., 1997. – С. 305.

455

Пашковская А. В. Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1: Учебник для вузов / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 1999. – С. 197.

456

Упоров И., Хун А. Объект уголовно-правовых отношений: содержание и различие со сходными понятиями // Уголовное право. – 2003. – № 4. – С. 64.

457

Энциклопедия уголовного права. Т. 4: Состав преступления. 2-е изд. – СПб., 2010. – С. 84.

458

Меньшагин В. Д. Преступления против порядка управления. – М., 1938. – С. 58; Чхиквадзе В. М. Хулиганство. – М., 1939. – С. 8–9; Лейкина Н. С. Уголовно-правовая борьба с хулиганством: Автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Л., 1947. – С. 1, и др.

459

Сборник действующих постановлений Пленума и директивных писем Верховного Суда СССР 1924–1944 гг. – М.: Юриздат, 1946. – С. 48.

460

Дурманов Н. Д. Уголовная ответственность за преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. – М., 1962. – С. 76; Кузнецова Н. Ф. Уголовная ответственность за нарушение общественного порядка. – М., 1963. – С. 8; Даньшин И. Н. Хулиганство и меры по ликвидации его в СССР: Автореф. канд. дис. – Харьков, 1965. – С. 9; и др.

461

Гришаев П. И. Преступления против порядка управления, общественной безопасности и общественного порядка. – М., 1957. – С. 60; Пионтковский А. А., Меньшагин В. Д., Чхиквадзе В. М. Курс советского уголовного права. Особенная часть. Т. 2. – М., 1959. – С. 509; Гришанин П. Ф., Владимиров В. А. Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения. – М., 1962. – С. 8; Кичигина Е. В. Преступления против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения // Уголовное право БССР. Т. 2. – Минск, 1978. – С. 292; Курс советсткого уголовного права. Т. 5. – Л., 1981. – С. 12; и др.

462

Уголовное право России. Особенная часть. Учебник / Под ред. А. И. Рарога. – М., 1996. – С. 237; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. В. Наумов. – М., 1996. – С. 511; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 1998. – С. 511; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. – Ростов н/Д, 2002. – С. 511; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 529; Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / Под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 522; Уголовное право: Курс лекций. Особенная часть. – СПб., 2010. – С. 333; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. А. В. Бриллиантова. – М., 2010. – С. 832; и др.

463

Даньшин И. Н. Ответственность за хулиганство по советскому уголовному праву. – Харьков, 1971. – С. 44; Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Х. Д. Аликперова и Э. Ф. Побегайло. – М., 2001. – С. 213; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай. – М., 2004. – С. 373; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. – М., 2004. – С. 384; Российское уголовное право: Учеб.: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова. – М., 2007. – С. 340; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. А. Чекалина. – М., 2007. – С. 739; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. 2-е изд., перераб. и доп. / Под ред. В. И. Радченко. – М., 2008. – С. 382–383; и др.

464

Куделич А. В. Уголовно-правовая охрана общественного порядка в современной России. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. – М., 2000. – С. 17.

465

Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 528.

466

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. А. Чекалина. – М., 2007. – С. 739.

467

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Бриллиантова. – М., 2010. – С. 832.

468

Кузнецов А. В. Хулиганство и борьба с ним. – М., 1962. – С. 18; Кригер Г. Хулиганов к ответу. – М., 1972. – С. 43; Гледов Л. Д., Устинов В. С. Ответственность за хулиганство. – М., 1973. – С. 18; Кафаров Т. М., Мусаев Ч. Т. Борьба с посягательствами на общественный порядок. – Баку, 1983. – С. 23; Кудрявцев С. В. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. В. Наумова. – М., 1996. – С. 511; и др.

469

Игнатьев А. Н. Уголовное право России: Учебник для вузов: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатьева, Ю. А. Красикова. – М., 1999. – С. 346.

470

Там же.

471

Яцеленко Б. В. Уголовное право. Особенная часть: Учебник / Под ред. А. И. Рарога. – М., 1996. – С. 237; Российское уголовное право: Учебник: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова. – М., 2007. – С. 340; и др.

472

Куделич А. В. Уголовно-правовая охрана общественного порядка в современной России. Автореф. дис. … докт. юрид. наук. – М., 2000. – С. 17.

473

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Х. Д. Аликперова и Э. Ф. Побегайло. – М., 2001. – С. 534.

474

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. – М., 2004. – С. 384.

475

Российское уголовное право: Учебник: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова. – М., 2007. – С. 340.

476

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. В. И. Радченко. – М., 2008. – С. 382–383.

477

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / Под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 522.

478

Российское уголовное право: Учебник: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова, Л. В. Иногамовой-Хегай. – М., 2007. – С. 348; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. 2-е изд. / Под ред. В. И. Радченко. – М., 2008. – С. 383; и др.

479

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / Под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 522.

480

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / Под ред. А. В. Бриллиантова, Г. Д. Долженкова. – М., 2010. – С. 382; и др.

481

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовно-правовые проблемы борьбы с экономическими преступлениями // Проблемы борьбы с экономической преступностью и наркобизнесом при переходе к рынку. Материалы Международной научно-практической конференции (Ч. 2) / Санкт-Петербургская высшая школа МВД России ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области; Институт повышения квалификации прокурорско-следственных работников Генеральной прокуратуры Российской Федерации; Международная Ассоциация по борьбе с наркоманией и наркобизнесом. СПб., 1994. С. 9–33.

482

Печатается по: Павлов В. Г. О субъекте преступления в русском уголовном праве // Общество, право, полиция. Материалы Международной научно-практической конференции. Санкт-Петербург. 23–24 мая 1996 г.: В 2 ч. Ч. 1 / Под общ. ред. С. Ф. Зыбина и В. П. Сальникова. СПб.: Санкт-Петербургский юридический институт МВД России, 1996. – С. 145–147.

483

Печатается по: Павлов В. Г. Признаки субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии // XIII конференция по изучению истории, экономики, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. Тезисы докладов. Москва-Петрозаводск.1997. С. 263–265.

484

Печатается по: Павлов В. Г. Проблемы уголовно-правовой реформы в России // Актуальные проблемы правовой реформы в Российской Федерации. Материалы межвузовской учебно-практической конференции, Санкт-Петербург, 22 октября 1999 г. / Под общ. ред. С. Ф. Зыбина, И. А. Возгрина. – СПб.: Санкт-Петербургская юридическая академия, 2000. – С. 67–71.

485

Печатается по: Павлов В. Г. Социально негативные явления как проблемы на пути дальнейшего развития России // Социологические, этнологические и лингвистические проблемы современности: Тезисы докладов Международной научной конференции. – Рыбинск: РГАТА, 2002. С. 47–51.

486

Печатается по: Павлов В. Г. Действующее уголовное законодательство и вопросы квалификации особо тяжких преступлений // Преступность несовершеннолетних: современное состояние, проблемы противодействия. Тезисы выступлений на Международном научно-практическом семинаре 11–13 июля 2001 года / Под общей редакцией В. П. Сальникова. Санкт-Петербургский университет МВД России; Академия права, экономики и безопасности жизнедеятельности. – СПб.: Фонд «Университет», 2002. С. 58–61.

487

Печатается по: Павлов В. Г. Роль органов внутренних дел в предупреждении беспризорности и безнадзорности // МВД России – 200 лет: история и перспективы развития: Тезисы докладов и выступлений на юбилейной научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 20–21 сентября 2002 года. Часть 11 / Под общ. ред. В. П. Сальникова. – Санкт-Петербургский университет МВД России; Академия права, экономики и безопасности жизнедеятельности. – СПб.: Фонд поддержки науки и образования в области правоохранительной деятельности «Университет», 2002. С. 9–11.

488

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовный кодекс Российской Федерации требует своего совершенствования // Актуальные проблемы развития российского законодательства. Материалы третьей межвузовской научно-практической конференции. Санкт-Петербург, 17 мая 2002 г. – СПб.: Санкт-Петербургская юридическая академия, 2002. С. 290–295.

489

Печатается по: Павлов В. Г. Проблемы и перспективы совершенствования российского уголовного законодательства // Тенденции развития правовой реформы и перспективы совершенствования законодательства Российской Федерации. Всероссийская научно-практическая конференция 18–19 апреля 2003 г. СПб., 2003. С. 24–30.

490

Печатается по: Павлов В. Г. Некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства России // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы. Материалы 11-й Международной научно-практической конференции, состоявшейся на юридическом факультете МГУ им. М. В. Ломоносова 30–31 мая 2002 г. М., 2003. С. 53–56.

491

Печатается по: Павлов В. Г. Правовая система России и вопросы уголовной политики // Проблемы совершенствования правовой системы в России. Всероссийская научно-практическая конференция. 23–24 апреля 2004 г. СПб., 2004. С. 14–21.

492

Печатается по: Павлов В. Г. Интеллект, девиантное поведение и преступность // Первая научно-практическая конференция с международным участием. Интеллект и здоровье нации. Материалы. 12 декабря 2006. СПб., 2006. С. 50–57.

493

Большая советская энциклопедия. 3-е изд. Т. 10. М., 1972. С. 311; Психология. Словарь / Под общ. ред. А. В. Петровского. М., 1990. С. 142 и др.

494

Немцов А. Алкогольная ситуация в России. М.: Фонд «Здоровье и окружающая среда», 1995.

495

Гилинский Я. И. Девиантность, преступность, социальный контроль. СПб., 2004. С. 280.

496

2000–2001 гг. – преступления совершены в состоянии наркотического и токсического опьянения.

497

2002–2005 гг. – преступления совершены только в наркотическом опьянении, так как данные о совершении преступлений в состоянии токсического опьянения отсутствуют.

498

Борисовский В. И. Противодействие наркотизму: уголовно-правовой и криминологический аспекты: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2006. С. 3.

499

Комарницкий А. В. Преступность несовершеннолетних и ее предупреждение (по материалам Северо-Западного федерального округа): Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2006. С. 22.

500

Печерникова Т. П. Психические аномалии в судебно-психиатрической практике // Психические расстройства, не исключающие вменяемости. М., 1984. С. 11–19; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 87–88; Антонян Ю. М., Бородин СВ. Преступность и психические аномалии. М., 1987. С. 9; Иванов Н. Г. Аномальный субъект преступления. М., 1998. С. 94–104 и др.

501

Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность (О природе антиобщественных поступков и путях их предупреждения). М., 1982. С. 242.

502

Судебная психиатрия: Учебник для вузов / Под ред. Г. В. Морозова. М., 1997. С. 329–330.

503

Статистические данные ГИЦ МВД России за январь-декабрь 2004 г. Ф. 450. Кн.05. Сб. РФ.

504

Печатается по: Павлов В. Г. Пьянство и преступность // Сборник материалов к 1-му Междисциплинарному научному конгрессу «Человек и алкоголь – 2007». – СПб.: Реноме, 2007. С. 53–58.

505

Печатается по: Павлов В. Г. Квалификация преступлений против общественной безопасности // Уголовная политика и уголовное законодательство: проблемы теории и практики 27–28 мая 2008 г.: сб. материалов Международной научно-практической конф. – СПб.: ЛГУ им. А. С. Пушкина, 2008. С. 144–151.

506

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Х. Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 529.

507

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 509; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д: «Март», 2002. С. 509.

508

Российское уголовное право: Учебник: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Г. Н. Борзенкова, Л. В. Иногамовой-Хегай. М., 2007. С. 337.

509

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. М., 2004. С. 383.

510

Печатается по: Павлов В. Г. К вопросу об инновационных методах подготовки юристов в системе вуза // Инновационные методы подготовки юристов в системе высшего профессионального образования: Сборник научных трудов № 11 / Под ред. С. Ф. Зыбина, Б. Ф. Кваши. – СПб.: СПбЮА, АКМЕ-ЦЕНТР, 2010. С. 20–24.

511

Панченко П. Н. Негосударственное высшее юридическое образование: отличная заявка на существование / Юридическое образование и наука. 2010. № 1. С. 11.

512

Печатается по: Павлов В. Г. Проблемы российского уголовного законодательства // Проблемы уголовной политики, экологии и права: Сборник материалов Международной научно-практической конференции 24–25 мая 2010 г.: СПб.: БИЭПП-БИИЯМС, 2010. С. 119–127.

513

Печатается по: Павлов В. Г. Ответственность за хулиганство в уголовном законодательстве зарубежных стран // Совершенствование уголовного законодательства в современных условиях: Сборник материалов Международной научно-практической конференции 23–24мая 2011 г. СПб.: БИЭПП-БИИЯМС, 2011. С. 66–81.

514

Отчет X общего собрания русской группы Международного союза криминалистов 13–16 февраля 1914 г. в Петрограде. Пг., 1916. С. 166.

515

Garner В. Black's Law Dictionary. Seventh edition. St. Paul, Minn.: West Group, 1999. P. 292.

516

Ibid. P. 183.

517

Ibid.

518

Примерный уголовный кодекс (США). М., 1969. С. 184–185.

519

Там же. С. 185.

520

Там же.

521

Уголовный кодекс Голландии. СПб., 2001. С. 281, 282.

522

Уголовный кодекс Дании. СПб., 2001. С. 124.

523

Уголовный кодекс Швеции. СПб., 2001. С. 263.

524

Уголовный кодекс Турции. СПб., 2003. С. 360.

525

Там же. С. 362.

526

Уголовный кодекс Австрии. СПб., 2004. С. 300.

527

Уголовный кодекс Федеративной Республики Германия. СПб., 2003. С. 281.

528

Уголовный кодекс Республики Польша. СПб., 2001. С. 178.

529

Уголовный кодекс Швейцарии. СПб., 2002. С. 168.

530

Уголовный кодекс Японии. СПб., 2002. С. 16.

531

Уголовный кодекс Республики Болгария. СПб., 2001. С. 223.

532

Каусылгазы хызы Женисгул. Уголовно-правовая и криминологическая характеристика хулиганских действий по законодательству Монголии: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 2008. С. 7.

533

Уголовный кодекс Монгольской Народной Республики. Улан-Батор, 1969. С. 91.

534

Уголовный кодекс Республики Беларусь. СПб., 2001. С. 378–379.

535

Там же. С 379.

536

Уголовный кодекс Украины. СПб., 2001. С. 257.

537

Там же. С. 258.

538

Уголовный кодекс Литовской республики. СПб., 2003. С. 354–355.

539

Уголовный кодекс Латвийской республики. СПб., 2001. С. 226.

540

Ведомости Эстонской Республики. 1992. 29 мая; Уголовный кодекс Эстонской Республики. СПб., 2001. С. 203–204.

541

Уголовный Кодекс Республики Молдова. СПб., 2003. С. 332.

542

Там же. С. 332–333.

543

Уголовный кодекс Республики Казахстан. СПб., 2001. С. 286.

544

Уголовный кодекс Республики Таджикистан. СПб., 2001. С. 247. 80

545

Печатается по: Павлов В. Г. Развитие уголовно-правовых норм об ответственности за хулиганство // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию. Материалы VI Российского конгресса уголовного права 26–27 мая 2011 года. – М.: Проспект, 2011. С. 359–363.

546

Эдельштейн, А. О. Опыт изучения современного хулиганства // Хулиганство и поножовщина. – М.,1927. – С. 28.Упоминание о хулиганстве в российском праве и литературе практически отсутствовало, хотя явление, за которое была предусмотрена уголовная ответственность, как таковое существовало. Например, в Соборном Уложении 1649 г., Своде законов Российской империи 1832 г., в Уложении 1845 г. и Уложении 1903 г., в которых описанные деяния схожи с хулиганскими действиями, совершаемыми в публичном месте, в современном понимании – как хулиганство, так как это вытекало из смысла уголовных законов.

547

Энциклопедический словарь Русского Библиографического института Гранат. 7-е изд. Т. 45. Ч. 3. – М.,1927. – С. 13.

548

Побегайло Э. Ф. Криминологическая характеристика и предупреждение насильственной преступности. / Э. Ф. Побегайло // Российский криминологический взгляд. – 2007. – № 3. – С. 100.

549

Печатается по: Павлов В. Г. Факторы повышения качества и эффективности: Лекции по юридическим дисциплинам // Передовой опыт работы командно-преподавательского состава училища: Сборник статей. Л., 1990. С. 6–12.

550

Печатается по: Павлов В. Г. Социальные отклонения и преступность // Криминология: Учебник для юридических вузов / Под редакцией проф. В. Н. Бурлакова, проф., академика В. П. Сальникова, проф., академика С. В. Степашина. СПб.: Санкт-Петербургский университет МВД России, 1999. С. 559–577.

551

Социальные отклонения. Введение в общую теорию. М., 1984. С. 99.

552

Гилинский Я. И. О системном подходе к преступности // Правоведение. 1981. № 5. С. 53.

553

Социальные отклонения. Введение в общую теорию. С. 101.

554

Проституция и преступность. М., 1991. С. 5.

555

Данные социологического исследования преступности за период 1992–1993 гг.

556

Бейсенов Б. С. Алкоголизм: уголовно-правовые и криминологические проблемы. М., 1981; Заиграев Г. Г. Общество и алкоголь. М., 1992; Миньковский Г. М., Побегайло Э. Ф., Ревин В. П. Уголовно-правовые средства борьбы с пьянством, алкоголизмом, наркоманией и токсикоманией. М.: Академия МВД СССР, 1990; Петрова Ф. Н. Антиалкогольная политика в России: история и современность. СПб., 1996; Ткачевский Ю. М. Правовые аспекты борьбы с наркоманией и алкоголизмом. М., 1990 и др.

557

Криминология. М., 1988. С. 275.

558

Коробеев А. И. Транспортные преступления: квалификация и ответственность. М., 1990. С. 71.

559

Состояние преступности в России за 1993 г. М., 1994. С. 14.

560

Преступность и правонарушения (1991–1995 гг.). Стат. сб. М., 1996. С. 23.

561

Состояние преступности в России за январь – декабрь 1996 г. М., 1997. С. 20.

562

Щит и меч. Экспресс-информация МВД РФ за январь – май, 1997. № 67.

563

Информационный справочник о результатах работы подразделений милиции общественной безопасности за 1996 г. СПб., 1997.

564

Преступность и правонарушения. М., 1996.

565

Миненок М. Г. Криминологические и уголовно-правовые проблемы корысти: Автореф. дис… докт. юрид. наук. СПб., 1992. С. 23.

566

Статистический сборник. М., 1993. С. 102.

567

Преступность и правонарушения (1991–1995 гг.). С. 83.

568

Преступность и правонарушения. 1992: Стат. сб. М., 1993. С. 174.

569

Преступность и правонарушения (1991–1995 гг.). С. 163.

570

Состояние преступности в России за январь – декабрь 1996. М., С. 10–12.

571

Состояние преступности в России за 1993 г. С. 34.

572

Преступность и правонарушения (1991–1995 гг.). С. 50.

573

Состояние преступности в России за январь – декабрь 1996. С. 34.

574

Шестаков Д. А. Механизм антисоциального действия криминогенных факторов семейной сферы // Борьба с преступностью и проблемы нейтрализации криминогенных факторов сферы семьи и быта. Л., 1985. С. 16.

575

Информационный справочник о результатах работы подразделений милиции общественной безопасности за 1996 г. СПб., 1997.

576

Информационный справочник о результатах работы подразделений милиции общественной безопасности за 1-е полугодие 1997 г. СПб., 1997.

577

Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации. М., 1984. С. 63–64.

578

Состояние преступности в России за 1993 г. С. 14.

579

Преступность и правонарушения (1991–1995 гг.). С. 24, 139.

580

Состояние преступности в России за январь – декабрь 1996 г. С. 20.

581

Преступность и правонарушения. 1992.

582

Павлов В. Г. Проблемы борьбы с социальным паразитизмом и деятельность органов внутренних дел по его предупреждению. Л., 1989. С. 14.

583

Молодежь: Цифры. Факты. Мнения. 1993. № 1. С. 165.

584

Состояние преступности в Санкт-Петербурге и Ленинградской области за 1996 г. С. 8, 10.

585

Состояние преступности в г. Санкт-Петербурге и Ленинградской области за январь – июнь 1997 г.

586

Гридин С. Н. Взаимодействие органов внутренних дел с общественностью в борьбе с бродяжничеством // Пути совершенствования мер по предупреждению преступности. Материалы Всесоюзной научно-практической конференции. М., 1987. С. 160–161.

587

Печатается по: Павлов В. Г. Методические рекомендации по подготовке курсовой работы по уголовному праву Российской Федерации // Методические рекомендации по подготовке курсовой работы по уголовному праву Российской Федерации (Общая часть) / Под общ. ред. С. Ф. Зыбина. – СПб.: НОУ СЮА, 2009. – С. 3–12.

588

Печатается по: Павлов В. Г. Субъект преступления. – СПб.: Издательство «Юридический центр-Пресс», 2001. – 318 с.

589

См.: Трайнин А. Н. Учение о составе преступления. М., 1946. С. 97.

590

См.: Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Дис… д-ра юрид. наук. С. 37.

591

Более подробно об этом признаке см.: Павлов В. Г. Субъект преступления в уголовном праве. М.-СПб., 1999. С. 76–78.

592

См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 18–19; Павлов В. Г. Субъект преступления в уголовном праве. С. 78–81.

593

См.: Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых? // Сов. юстиция. 1992. № 17–18. С. 3; Он же. Уголовное право. Общая часть: Курс лекций. М., 1996. С. 179–183; Он же. Российское уголовное право. Общая часть: Учебник. М., 1997. С. 119; Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК РФ // Уголовное право: новые идеи. С. 51–60; Никифоров А. С. Об уголовной ответственности юридических лиц // Там же. С. 44–61 и др.

594

См.: Лейкина Н. С. Указ. соч. С. 185.

595

См.: Брайнин Я. М. Указ. соч.; Курляндский Б. И. Уголовная ответственность и меры общественного воздействия. М., 1965; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность; Карпушин М. П., Курляндский В. И. Уголовная ответственность и состав преступления. М., 1974; Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. Л., 1982; Прохоров В. С. Преступление и ответственность. Л., 1984; Лукашевич В.3. Установление уголовной ответственности в советском уголовном процессе. Л., 1985; Тарбагаев А. Н. Понятие и цели уголовной ответственности. Красноярск, 1986; Прохоров В. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Механизм уголовно-правового регулирования. Красноярск, 1989; Похмелкин В. В. Социальная справедливость и уголовная ответственность. Красноярск, 1990; Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998, и др.

596

См.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1995. С. 495.

597

См.: Брайнин Я. М. Указ. соч. С. 25; Пионтковский А. А. О понятии уголовной ответственности // Сов. государство и право. 1967. № 12. С. 40; Шаргородский М. Д. Основания уголовной ответственности // Курс советского уголовного права. Общая часть. Т. 1. Л., 1968. С. 222–223; Карпушин М. П., Курляндский Б. И. Указ. соч. С. 21–39; Багрий-Шахматов Л. В. Уголовная ответственность и наказание. Минск, 1976. С. 17; Лукашевич В.3. Указ. соч. С. 49 и др.

598

См.: Санталов А. И. Указ. соч. С. 18.

599

См.: Загородников Н. И. О пределах уголовной ответственности // Сов. государство и право. 1967. № 7. С. 39; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. С. 30–31.

600

Данную позицию Н. С. Лейкина обосновывала в учебном пособии (см.: Советское уголовное право. Часть общая. Л., 1960. С. 4).

601

См.: Самощенко И.С, Фарукшин М. К. Ответственность по советскому законодательству. М., 1971. С. 68; Марцев А. И. Уголовная ответственность и общее предупреждение преступлений. Омск, 1973. С. 23; Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. Г. А. Кригера, Н. Ф. Кузнецовой и Ю. М. Ткачевского. М., 1988. С. 24 и др.

602

См.: Игнатов А. Н., Костарева Т. А. Уголовная ответственность и состав преступления. Лекция 4. М., 1996. С. 10.

603

См.: Кузнецова Н. Ф. Понятие уголовной ответственности // Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1. М., 1999. С. 196.

604

См.: Прохоров В. С., Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Указ. соч. С. 165.

605

См.: Игнатов А. Н., Костарева Т. А. Указ. соч. С. 16.

606

См.: Похмелкин В. В. Указ. соч. С. 44.

607

См.: Курляндский В. И. Указ. соч. С. 32; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. С. 31; Пионтковский А. А. Курс советского уголовного права. Т. 3. М., 1970. С. 8–9; Санталов А. И. Указ. соч. С. 13 и др.

608

См.: Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. С. 31.

609

См.: Прохоров В.С, Кропачев Н. М., Тарбагаев А. Н. Указ. соч. С. 177.

610

См.: Брайнин Я. М. Указ. соч. С. 27–28.

611

См.: Смирнов В. Г. Функции советского уголовного права. Л., 1965. С. 78; Прохоров В. С. Указ. соч. С. 134–137; Бойцов А. И. Содержание уголовной ответственности // Вопросы уголовной ответственности и наказания: Межвуз. сб. Красноярск, 1986. С. 73; Тарбагаев А. Н. Проблемы уголовной ответственности // Там же. С. 64 и др.

612

См.: Кузнецова Н. Ф. Понятие уголовной ответственности // Курс уголовного права. Общая часть. T. 1. C. 193.

613

См.: Брайнин Я. М. Указ. соч. С. 27–28; Курляндский В. И. Указ. соч. С. 32; Огурцов Н. А. Правоотношения и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976. С. 162; Игнатов А. Н., Костарева Т. А. Указ. соч. С. 15–16 и др.

614

См.: Стручков Н. А. Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью. Саратов, 1978. С. 48.

615

См.: Астемиров 3.А. Уголовная ответственность и наказание несовершеннолетних. М., 1970; Дагель П. С., Номоконов В. А. Уголовная политика и проблемы позитивной ответственности // Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1985; Тарбагаев А. Н. Понятие и цели уголовной ответственности, и др.

616

См.: Астемиров 3.А. Указ. соч. С. 10.

617

См.: Дагель П. С., Номоконов В. А. Указ. соч. С. 72.

618

См.: Тарбагаев А. Н. Понятие и цели уголовной ответственности. С. 25.

619

См.: Кузнецова Н. Ф. Понятие уголовной ответственности. С. 192.

620

См.: Прохоров В. С. Указ. соч. С. 135.

621

См.: Щукина Г. И. Возрастные особенности школьника. Л., 1995. С. 3.

622

См.: Коченов М. М. Теоретические основы судебно-психологической экспертизы: Автореф. дис… д-ра психол. наук. М., 1991. С. 34.

623

См.: Боровых Л. В. Проблема возраста в механизме уголовно-правового регулирования: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1993. С. 8.

624

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика): Автореф. дис… д-ра юрид. наук. М., 1995. С. 17.

625

См.: Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность. М., 1969. С. 86, 116.

626

См.: Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 109.

627

См.: Там же. С. 48.

628

См.: Гуревич С. А. Ответственность юных преступников по русскому законодательству // Дети-преступники: Сб. ст. / Под ред. М. Н. Гернета. М., 1912. С.7.

629

См.: Пионтковский А. А. Учение о преступлении… С. 298.

630

См.: Народная Демократическая Республика Йемен. Конституция и законодательные акты. М., 1985. С. 42.

631

См.: Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 82.

632

См.: Павлов В. Г. Субъект преступления в зарубежном уголовном праве // Правоведение. 1996. № 3. С. 171–172.

633

См.: Павлов В. Г. Признаки субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии // Тез. докл. междунар. 13-й конф. по изучению истории, экономики, права, литературы и языка скандинавских стран и Финляндии. М.-Петрозаводск, 1997. С. 264–265. См. также: Уголовный кодекс Дании. СПб., 2001. С. 24; Уголовный кодекс Швеции. СПб., 2001. С. 25.

634

Гуревич С. А. Указ. соч. С. 8.

635

См.: Есипов В. В. Очерк русского уголовного права. Часть общая. С. 141; Свод законов Российской империи. Законы уголовные. Т. 15. С. 42.

636

Полное собрание законов Российской империи. Т. 20. Отд. 1. 1845. С. 620.

637

СУ за 1903 г. Отд. 1. № 38. Ст. 416. СПб., 1903. С. 8.

638

СУ РСФСР. 1919. № 66. Ст. 590.

639

Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР 1917–1952 гг. С. 152.

640

СУ РСФСР. 1926. № 80. Ст. 600; 1929. № 82. Ст. 155.

641

СЗ СССР. 1935. № 19. Ст. 155.

642

Ведомости Верховного Совета СССР. 1940. № 52.

643

Карпец И. И. Уголовное право и этика. М., 1985. С. 147.

644

Рубинштейн С. Л. Основы психологии. М., 1935. С. 362–368.

645

Криминология: Учебник для вузов / Под ред. А. И. Долговой. М., 1999. С. 694.

646

Преступность и правонарушения 1994 г.: Статистич. сб. М., 1995. С. 61.

647

Криминология / Под ред. А. И. Долговой. С. 689–691.

648

Забрянский Г. И. Социология преступности несовершеннолетних. Минск, 1997. С. 6, 15.

649

Состояние преступности в России за январь – декабрь 1996 г. М., 1997. С. 34.

650

Состояние преступности в России: Статистич. сб. 1997 г. М., 1998. С. 3–4.

651

Состояние преступности в России: Статистич. сб. 1998 г. М., 1999. С. 3, 9.

652

Криминология / Под ред. А. И. Долговой. С. 686.

653

Преступность несовершеннолетних в России: Статистич. сб. (1993–1997 гг.). М., 1998. С. 3.

654

Там же. С. 28.

655

См.: Миловидов Г. Е., Михайлов А. С. Спецшкола: Социально-психологические особенности подростков и рецидивы // Социологические исследования. 1992. № 9. С. 96.

656

См.: Иванов И. И. Криминологическая характеристика преступлений несовершеннолетних на транспорте и их предупреждение (по материалам Северо-Западного региона 90-х годов): Дис… канд. юрид. наук. СПб., 1997. С. 13.

657

См.: Боровых Л. В. Указ. соч. С. 13; Кудрявцев И. А. Судебная психолого-психиатрическая экспертиза. М., 1988. С. 167–171 и др.

658

СЗ РФ. 1995. № 31. Ст. 2990.

659

См.: Карпец И. И. Уголовное право и этика. С. 149.; Волгарева И. В. Проблема повышения возраста уголовной ответственности за совершение некоторых преступлений // Вестник ЛГУ. Сер. 6. 1989. Вып. 4. № 27. С. 61–63 и др.

660

См.: Бородин С. В., Носкова Н. А. К вопросу совершенствования законодательства об уголовной ответственности несовершеннолетних // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства. М., 1994. С. 58.

661

См.: Волгарева И. В. Указ. соч. С. 63.

662

См.: Боровых Л. В. Указ. соч. С. 15.

663

См.: Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 116–117.

664

Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности. С. 17.

665

См.: Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 124.

666

См.: Брайнин Я. М. Указ. соч. С. 218.

667

См.: Трайнин А. Н. Учение о составе преступления. С. 47; Никифоров Б. С. Об объекте преступления // Сов. государство и право. 1948. № 9. С. 42.

668

См.: Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. Дис… д-ра юрид. наук. Л., 1969. С. 289–291.

669

Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Т. 1. С. 144.

670

См.: Амон А. Детерминизм и вменяемость. СПб., 1905. С. 130.

671

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. М., 1987. С. 120.

672

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 115.

673

Там же. Т. 21. С. 290.

674

См.: Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974. С. 9.

675

См.: Еникеев М. И. Психолого-юридическая сущность вины и вменяемость // Сов. государство и право. 1989. № 12. С. 79.

676

См.: Павлов В. Г. Субъект преступления в уголовном праве. С. 30–52, 53–75. – На отсутствие определения вменяемости в русском уголовном законодательстве обратил внимание Р. И. Михеев в своей известной монографии (см.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983. С. 54).

677

См.: Орлов В. С. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 26.

678

См.: Шахриманьян И. К. Невменяемость по советскому уголовному праву: Автореф. дис… канд. юрид. наук. Л., 1962. С. 6.

679

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 123–124.

680

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 13.

681

Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 8 4.

682

Советское уголовное право. Общая часть / Под ред. В. Д. Меньшагина, М. Д. Дурманова и Г. А. Кригера. М., 1969. С. 120.

683

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 84.

684

См.: Лунц Д. Р. Проблема невменяемости в теории и практике судебной психиатрии. С. 1 3 5.

685

См.: Подрезова Л. И., Трошкин Е. А. Вопросы вменяемости при шизофрении // Социалистическая законность. 1988. № 11. С. 32. – На данное обстоятельство было обращено внимание Р. И. Михеевым при анализе точек зрения в юридической литературе на критерии вменяемости, который писал, что согласно теории «диагностического критерия» вменяемость, как и невменяемость, должна определяться не на основе совокупности или сочетания юридического и медицинского критериев, а на основе диагноза. В данном случае постановка диагноза «шизофрения» уже требовала во всех случаях признания лица, совершившего преступление, невменяемым, хотя и имела место стойкая ремиссия (улучшение здоровья данного лица) (см.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 63).

686

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 47; Он же. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 12.

687

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 63–64; Тихенко С. И. Указ. соч. С. 98–100; Трахтеров В. С. Вменяемость по советскому уголовному праву: Конспект лекций. Харьков, 1966. С. 6–7; Богомягков Ю. С. Проблемы невменяемости в советском уголовном праве (понятие вменяемости): Учеб. пособие. Уфа, 1978. С. 26, 29 и др.

688

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. С. 61–62; Он же. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 14–15.

689

См.: Карпец И. И. Соотношение криминологии, уголовного и исправительно-трудового права // Сов. государство и право. 1984. № 4. С. 79; Уголовный закон. Опыт теоретического моделирования / Под ред. В. Н. Кудрявцева, С. Г. Келиной. М., 1987. С 67; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 13; Ситковская О. Д. Указ. соч. С. 155 и др.

690

См.: Орлов В. С. Субъект преступления по советскому уголовному праву. С. 27; Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 3.

691

См.: Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 122.

692

См.: Орлов В. С. Субъект преступления по советскому уголовному праву. С. 27.

693

Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. М., 1988. С. 108.

694

См.: Михеев Р. И. Проблемы вменяемости, вины и уголовной ответственности (Теория и практика). С. 16; Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 124.

695

См.: Таганцев Н. С. Русское уголовное право. Т. 1. С. 145.

696

Архив Ростовского областного суда. Дело 2–70/1992.

697

См.: Лысов М. Д. Ответственность должностных лиц по советскому уголовному праву. Казань, 1972; Здравомыслов Б. В. Должностные преступления. Понятие и квалификация. М., 1975; Галахова А. В. Превышение власти или служебных полномочий. Вопросы уголовно-правовой квалификации. М., 1978; Светлов А. Я. Ответственность за должностные преступления. Киев, 1978; Волженкин Б. В., Квашис В. Е., Цагикян С. Ш. Ответственность за взяточничество: социально-правовые и криминологические проблемы. Ереван, 1988; Волженкин Б. В. Экономические преступления. СПб., 1999, и др.

698

См.: Волженкин Б. В. К вопросу о понятии должностного лица как субъекта должностных преступлений // Сов. государство и право. 1991. № 11. С. 76.

699

См.: Щит и меч. 1999. 11 марта.

700

См.: Волженкин Б. В. Коррупция. СПб., 1998. С. 15; Криминология: Учебник для юрид. вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова. СПб., 1999. С. 410.

701

В криминологической литературе в более ранние годы отмечалось, что должностные преступления составляли лишь 2–3 % в общей структуре преступности (см.: Криминология / Под ред. А. А. Герцензона, В. К. Звирбуля, И. И. Карпеца, Г. М. Миньковского и др. М., 1968. С. 119).

702

См.: Состояние преступности в России за январь – декабрь 1997 г. С. 7.

703

См.: Состояние преступности в России за январь – декабрь 1998 г. С. 7, 33.

704

В представленной таблице в числителе указаны данные осужденных лиц районными судами 1-й инстанции Санкт-Петербурга, а в знаменателе – районными судами Ленинградской области.

705

См.: Тарасова Е. В. Квалификация преступлений, совершаемых должностными лицами путем использования своего служебного положения: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. СПб., 1999. С. 11.

706

См.: Волженкин Б. В. К вопросу о понятии должностного лица как субъекта должностных преступлений // Сов. государство и право. 1991. № 11.

707

Там же.

708

См.: Светлов А. Я. Ответственность за должностные преступления. С. 16; Он же. Теоретические проблемы уголовной ответственности за должностные преступления: Автореф. дис…. д-ра юрид. наук. Киев, 1980. С. 7.

709

См.: Здравомыслов Б. В. Должностные преступления. Понятие и квалификация. С. 51.

710

См.: Здравомыслов Б. В. Должностные преступления. Понятия и квалификация. С. 53; Светлов А. Я. Ответственность за должностные преступления. С. 17; Асланов Р. М. Должностное лицо как субъект уголовной ответственности // Вестник СПбГУ. Сер. 6. Философия, политология, социология, психология, право. 1994. Вып. 3. № 20. С. 84.

711

См.: Асланов Р. М. Должностное лицо как субъект уголовной ответственности. С. 83.

712

Например, п. 2–5 были отменены.

713

См.: Российская газета. 2000. 23 февр.

714

Там же.

715

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2000. № 2. С. 12.

716

См.: Орымбаев Р. Указ. соч. С. 102.

717

См.: Светлов А. Я. Теоретические проблемы уголовной ответственности за должностные преступления. С. 25.

718

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 31. Ст. 2990.

719

Там же. № 35. Ст. 3506.

720

Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 1999. № 1. С. 3.

721

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 31. Ст. 2990.

722

Там же. Ст. 173.

723

См.: Крылова Н. Е. Основные черты нового Уголовного кодекса Франции. С. 117.

724

См.: Уголовный кодекс Франции. М., 1993. С. 193.

725

См.: Ответственность за должностные преступления в зарубежных странах / Под ред. Ф. М. Решетникова. М., 1994. С. 44; Малиновский А. А. Уголовное право зарубежных государств: Учеб. пособие. М., 1998. С. 56–57.

726

См.: Ответственность за должностные преступления в зарубежных странах. С. 9, 11.

727

См.: Примерный уголовный кодекс (США). С. 167.

728

См.: Примерный уголовный кодекс (США). С. 169, 183.

729

См.: Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 34–35; Ответственность за должностные преступления в зарубежных странах. С. 54, 58–59.

730

См.: Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Под ред. А. И. Рарога. С. 374; Уголовное право России: Учебник для вузов. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Н. А. Красикова. С. 678 и др.

731

См.: Власов И. С., Тяжкова И. М. Ответственность за преступления против правосудия. М., 1968. С. 4.

732

См.: Криминальная ситуация в России и ее изменения. М., 1996. С. 23.

733

См.: Власов И. С. Преступления против советского социалистического правосудия: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1964. С. 3.

734

См.: Здравомыслов Б. В. Должностные преступления. Понятие и квалификация. М., 1975. С. 43.

735

См.: Милюков С. Ф. Преступления против правосудия. СПб., 1999. С. 35.

736

См.: Денисов С. А. Заведомо незаконный арест или задержание (уголовно-правовые вопросы): Автореф. дис… канд. юрид. наук. М., 1992. С. 15, 19.

737

Смиян А. Д. Побег из места лишения свободы, из-под ареста или из-под стражи: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1997. С. 3.

738

Сидоров В. П. Прогрессивная система в исправительных учреждениях: Автореф. дис… канд. юрид. наук. СПб., 1999. С. 3.

739

См.: Федеральный закон РФ от 21 июня 1995 г. «О содержании под стражей подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений» // Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 29. Ст. 2759.

740

В уголовно-правовой литературе чаще всего классификация преступлений против правосудия проводится по объекту и объективной стороне (см.: Уголовное право России. Особенная часть: Учебник / Под ред. А. И. Рарога. С. 376; Уголовное право России. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. С. 679–680 и др.).

741

Следует отметить, что Е. А. Смирнов, например, все преступления против правосудия разделяет на 3 группы, беря за основу признаки, характеризующие всех субъектов данной главы, а И. С. Власов классифицирует аналогичные преступления на 4 группы, обращая внимание на неоднородность субъектов преступлений (см.: Смирнов Е. А. Преступления против социалистического правосудия. М., 1959. С. 12; Власов И. С. Преступления против советского социалистического правосудия: Автореф. дис…. канд. юрид. наук. М., 1964. С. 3).

742

См.: Криминология: Учебник для юрид. вузов / Под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. М., 1995. С. 403.

743

См.: Прокурор – не только обвинитель // Красная звезда. 1996. 16 мая.

744

См.: Криминальная ситуация в России и ее изменения. С. 4.

745

См.: По материалам Главной военной прокуратуры // Красная звезда. 1995. 2 нояб.

746

См.: Мацкевич И. М. Общая характеристика преступности военнослужащих // Законность. 1999. № 2. С. 34.

747

Там же. С. 35.

748

Мацкевич И. М. Причины и условия преступности военнослужащих (по материалам криминологического исследования) // Правоведение. 1999. № 2. С. 169.

749

См.: Сборник законов СССР 1938–1968 гг.: В 2 т. Т. 2. М., 1968. С. 459.

750

См.: Уголовный кодекс РСФСР (с постатейными материалами). М., 1987. С. 128. – Здесь же следует отметить, что в предвоенные и военные годы уголовная ответственность за воинские преступления была значительно шире, так как субъектом преступления считалась определенная часть граждан, приравнивавшаяся к военнослужащим (работники железнодорожного транспорта, военизированной охраны предприятий и т. п.).

751

См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1996. № 23. Ст. 5685.

752

См.: Сборник федеральных конституционных законов и федеральных законов. М., 1998. Вып. 11. С. 3–5.

753

Собрание федеральных конституционных законов и федеральных законов. С. 4.

754

См.: Федеральный закон РФ «О воинской обязанности и военной службе». М., 1998. С. 30–31.

755

См.: Уголовное право России. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. С. 750.

756

См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. С. 740.

757

См.: Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. В. Наумова. М., 1996. С. 760.

758

Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Под ред. А. И. Бойко. С. 655.

759

См.: Федеральный закон Российской Федерации «О воинской обязанности и военной службе». С. 26.

760

См.: Положение о порядке прохождения военной службы. М., 1999. С. 16; Правовое положение курсанта военно-учебного заведения: Сб. законов, документов. СПб., 1996. C. 21.

761

См.: Криминология: Учебник для вузов / Под ред. А И. Долговой. С. 576.

762

См.: Утро Петербурга. 1998. 17 авг.

763

См.; Мацкевич И. М., Эминов В. Е. Преступное насилие среди военнослужащих. М., 1994. С. 3.

764

См.: Полное Собрание законов Российской империи. Т. 20. Отд 1. С. 710.

765

Там же. С. 831.

766

См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. С. 280.

767

См.: Пионтковский А. А. Учение о преступлении… С. 250–251.

768

См.: Никифоров А. С. Об уголовной ответственности юридических лиц // Уголовное право: новые идеи. С. 45.

769

См.: Примерный уголовный кодекс (США). С. 56–57.

770

См.: Уголовное право буржуазных стран. Общая часть: Сб. законодат. актов / Под ред. Н. Н. Игнатова, И. Д. Козочкина. М., 1990. С. 159–160.

771

Там же. С. 94–95.

772

Там же. С. 174.

773

См.: Новый Уголовный кодекс Франции. С. 9.

774

Там же. С. 25.

775

Там же. С. 24.

776

Там же. С. 25.

777

Strafgesetzbuch. Műnchen, 1993. S. 49.

778

См.: Итальянский уголовный кодекс 1930 г. С. 47.

779

См.: Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК РФ // Уголовное право: новые идеи. С. 50.

780

См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 17, 21. См. также: Уголовный кодекс Голландии. СПб., 2001. С. 179–180.

781

См.: Современное зарубежное уголовное право / Под ред. А. А. Пионтковского. Т. 2. С. 317–318.

782

См.: Модельный уголовный кодекс для государств – участников СНГ // Правоведение. 1996. № 1. С. 88–90, 95–96.

783

См.: Гражданский кодекс Российской Федерации. М., 1998. С. 32–33; Гражданское право: Учебник. Ч. 1 / Под ред. АП. Сергеева, Ю. К. Толстого. М., 1998. С. 115–120 и др.

784

См.: Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых? // Советская юстиция. 1992. № 17–18. С. 3; Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК Российской Федерации. С. 51–52 и др.

785

См.: Никифоров А. С. Организация как субъект преступления // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства: Тез. конф. М., 1994. С. 60.

786

Там же. С. 61.

787

См.: Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК Российской Федерации. С. 56–59.

788

См.: Келина С. Г. Ответственность юридических лиц в проекте нового УК Российской Федерации. С. 59.

789

См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 9.

790

Там же. С. 9–10.

791

См.: Наумов А. В. Предприятие на скамье подсудимых? С. 3.

792

См.: Сорокин В. Д. О двух тенденциях, разрушающих целостность института административной ответственности // Правоведение. 1999. № 1. С. 50.

793

См.: Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. С. 99–100.

794

См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 25; Борзенков Г. Н. Указ. соч. С. 260 и др.

795

В ходе данного исследования были опрошены, наряду с прокурорами и следователями, судьи городского и областного судов 1-й и 2-й инстанций, а также судьи районных федеральных судов Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

796

См.: Волженкин Б. В. Уголовная ответственность юридических лиц. С. 26.

797

См.: Орлов В. С. Субъект преступления по советскому уголовному праву; Владимиров В. А., Левицкий Г. А. Субъект преступления по советскому уголовному праву. М., 1964; Орымбаев Р. Указ. соч.; Лазарев А. М. Субъект преступления. М., 1981; Устименко В. В. Специальный субъект преступления. Харьков, 1989, и др.

798

См.: Карпец И. И. Соотношение криминологии, уголовного и исправительно-трудового права // Сов. государство и право. 1981. № 4. С. 78.

799

См.: Стручков Н. А. Проблема личности преступника. Л., 1983. С. 6–7.

800

См.: Курс советского уголовного права. Часть общая / Под ред. Н. А. Беляева, М.Д Шаргородского. Т. 2. Л., 1970. С. 9.

801

См.: Стручков Н. А. Личность преступника // Методологические проблемы учения о личности преступника: Тез. выступ. Горький, 1976. С. 8.

802

См.: Дагель П. С. Учение о личности преступника в советском уголовном праве. Владивосток, 1970. С. 10, 15–16.

803

См.: Михеев Р. И. Субъект уголовной ответственности и личность преступника // Вопросы уголовной ответственности и наказания: Межвуз. сб. Красноярск, 1986. С. 38.

804

См.: Устименко В. В. Субъект преступления и личность преступника // Уголовная ответственность: проблемы содержания, установления, реализации: Межвуз. сб. науч. тр. Воронеж, 1989. С. 52.

805

См.: Сахаров А. Б. Методологические проблемы учения о личности преступника // Методологические проблемы учения о личности преступника: Тез. выступ. С. 2.

806

См.: Карпец И. И. Уголовное право и этика. С. 146.

807

Сахаров А. Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР. 1961; Герцензон А. А. Уголовный закон и личность преступника. М., 1968; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность; Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника (Предпосылки, содержание, категории). Томск, 1970; Дагель П. С. Учение о личности преступника в советском уголовном праве. Владивосток, 1970; Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. Горький, 1974; Личность преступника. М., 1975; Волков Б. С. Личность преступника и применение наказания. Казань, 1980; Бурлаков В. Н. Личность преступника и назначение наказания. Л., 1986; Криминогенная личность и индивидуальное предупреждение наказаний: проблемы моделирования. СПб., 1998 и др.

808

См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 3. С. 3.

809

См.: Янгол Н. Г. Чрезвычайное законодательство и исключительные правовые режимы: история и современность. СПб., 2000. С. 18.

810

См.: Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. С. 9; Кузнецов А. В. Уголовное право и личность. М., 1977. С. 15, 44; Стручков Н. А. Проблема личности преступника. С. 6 и др.

811

См.: Спиридонов Л. И. Социология уголовного права. М., 1986. С. 144.

812

См.: Советское уголовное право. Общая часть. М., 1988. С. 102; Курс уголовного права: Общая часть. Т. 1 / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой и И. М. Тяжковой. С. 288–289; Криминология: Курс лекций / Под ред. В. Н. Бурлакова, С.А Сидорова, С. Ф. Милюкова и др. СПб., 1995. С. 87; Криминология: Учебник для юрид. вузов / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, В. С. Степашина. С. 165 и др.

813

См.: Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность. С. 298.

814

Волженкин Б. В. Общественная опасность преступника и основание уголовной ответственности // Правоведение. 1963. № 3. С. 92–93.

815

Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. С. 41.

816

См.: Павлов В. Г. Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда // Вестник ЛГУ. 1985. Вып. 4. № 27. С. 109–112; Он же. Проблемы борьбы с социальным паразитизмом и деятельность органов внутренних дел по его предупреждению. Л., 1989. С. 18–52.

817

Впоследствии в соответствии с Законом РСФСР от 5 декабря 1991 г. ст. 209 из УК РСФСР была исключена (см.: Ведомости Съезда народных депутатов и Верховного Совета РСФСР. 1991. № 52. Ст. 1867).

818

См.: Сахаров А. Б. Методологические проблемы учения о личности преступника // Методологические проблемы учения о личности преступника: Тез. выступ. С. 2.

819

Печатается по: Павлов В. Г. Квалификация преступлений со специальным субъектом. Издательство «Юридический центр-Пресс», 2011. С. 180–201.

820

См.: Колоколов Г. Е. О соучастии в преступлении. М., 1881; Фойницкий И. Я. Уголовно-правовая доктрина о соучастии // Юридический вестник. 1891. VII; Волков Г. И. О соучастии в должностном преступлении // Еженедельник Советской юстиции. 1923. № 4; Утевский Б. С. Соучастие в преступлении. М., 1939; Трайнин А. Н. Учение о соучастии. М., 1941; Шнейдер М. А. Соучастие в преступлении по советскому уголовному праву. М., 1958; Малахов И. П. Соучастие в воинских преступлениях в свете общего учения о соучастии по советскому уголовному праву: Дис… канд. юрид. наук. М., 1959; Гришаев П. И., Кригер Г. А. Соучастие по советскому уголовному праву. М., 1959; Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Ч. 1. Свердловск, 1960; Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Ч. 2. Свердловск, 1962; Бурчак Ф. Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву. Киев, 1969; Берестовой Н. П. Соучастие в преступлении и особенности установления его признаков в условиях деятельности органов внутренних дел. М., 1990; Иванов Н. Г. Понятие и формы соучастия в советском уголовном праве. Саратов, 1991; Григорьев В. А. Соучастие в преступлении по уголовному праву Российской Федерации: Учебное пособие. Уфа, 1995; Гаухман Л. Д. Соучастие в преступлении. М., 1998; Ковалев М. И. Соучастие в преступлении. Екатеринбург, 1999; Козлов А. П. Соучастие: традиции и реальность. СПб., 2001; и др.

821

См.: Меркушев М. Н. Соучастие в преступлениях со специальным субъектом // Ученые записки Белорусского государственного университета. Минск, 1957. Вып. 34; Лысов М. Д. Юридическая природа соучастия в преступлении со специальным субъектом // Советская юстиция. 1971. № 21; Ушаков А. Квалификация преступлений, совершаемых частными лицами со специальным субъектом // Советская юстиция. 1972. № 2; Царегородцев А. М. Правовые последствия соучастия в преступлениях со специальным субъектом // Проблемы борьбы с преступностью. Иркутск, 1976; Тельнов П. Ф. Ответственность за соучастие в преступлениях со специальным исполнителем // Социалистическая законность. 1981. № 9; Пинчук В. И. Квалификация преступлений, совершенных в соучастии. Л., 1986; Устименко В. В. Квалификация преступлений со специальным субъектом. Киев, 1988; Алексеев В. А. Соисполнительство в воинских и других преступлениях со специальным субъектом // Правоведение. 1991. № 2; Иногамова-Хегай Л. В. Соучастие в преступлении со специальным субъектом: квалификация и ответственность // Современное состояние преступности и реформа уголовного законодательства. Тюмень, 1994; Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1; Макарова Т. Г. Уголовно-правовая характеристика соучастия в преступлении со специальным субъектом. СПб., 2002; Аветисян С. С. Соучастие в преступлении со специальным составом. М., 2004; и др.

822

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2004. № 8. С. 3.

823

См.: Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 148.

824

См.: Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Х. Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 333–334; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2002. С. 272; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога. М., 2004. С. 106; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. М., 2004. С. 215; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 339; и др.

825

См.: Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 12.

826

См.: Дьяченко А. П. Уголовно-правовая охрана прав граждан в сфере сексуальных отношений. М., 1995. С. 27–28.

827

См.: Курс уголовного права. Общая часть. Т. 1 / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой, И. М. Тяжковой. М., 1999. С. 399.

828

См.: Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальным субъектом // Уголовное право. 2000. № 1. С. 15.

829

См.: Козлов А. П. Соучастие: традиции и реальности. СПб., 2001. С. 323.

830

См.: Закон об уголовной ответственности за воинские преступления. Комментарий. М., 1986. С. 20.

831

См.: Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. СПб., 2000. С. 82.

832

См.: Архив Военного суда Санкт-Петербургского гарнизона. Д/97 г.

833

См.: Аветисян С. С. Соучастие в преступлениях со специальным составом. М., 2004. С. 388.

834

См.: Бюллетень Верховного Суда РФ. 2002. № 4. С. 11–12.

835

См.: Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 214.

836

Аветисян С. С. Соучастие в преступлениях со специальным составом. М., 2004. С. 348.

837

Макарова Т. Г. Уголовно-правовая характеристика соучастия в преступлении со специальным субъектом. СПб., 2002. С. 98–99.

838

Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред. Б. В. Здравомыслова. М., 1999. С. 206–207 и др.

839

См.: Уголовное право России: Учебник для вузов. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А.Красикова. М., 1999. С. 50; Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 14; Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Х. Д. Аликперова, Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 275; Сердюк Л. Детоубийство: вопросы правовой оценки // Российская юстиция. 2003. № 11. С. 45; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 275; и др.

840

См.: Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 269–270; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога. М., 2004. С. 41.

841

См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В. М. Лебедев. 5-е изд., испр. и доп. М., 2006. С. 305.

842

См.: Волженкин Б. В. Некоторые проблемы соучастия в преступлениях, совершаемых специальными субъектами // Уголовное право. 2000. № 1. С. 14. – Неприменимость положения, предусмотренного ч. 4 ст. 34 УК РФ, при убийстве матерью новорожденного ребенка (ст. 106 УК РФ) отмечает уже в более позднее время В. Ф. Караулов (см.: Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога. М., 2004. С. 41).

843

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 102.

844

См.: Бюллетень Верховного Суда Российской Федерации. 2006. № 6. С. 28.

845

Дьяков С. В., Игнатьев А. А., Карпушин М. П. Ответственность за государственные преступления. М., 1988. С. 41; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под. ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. М., 1996. С. 276; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Бойко. Ростов н/Д, 1996. С. 553. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 638; Уголовное право России: Учебник для вузов. Т. 2. Особенная часть / Под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. М., 1999. С. 612; Аветисян С. С. Соучастие в преступлениях со специальным составом. М., 2004. С. 324; и др.

846

Макарова Т. Г. Уголовно-правовая характеристика соучастия в преступлении со специальным субъектом. СПб., 2002. С. 95.

847

Рарог А. И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 271; Российское уголовное право: В 2 т. Т. 2. Особенная часть: Учебник / Под ред. Г. Н. Борзенкова, Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова. М., 2006. С. 470; Корнеева А. В. Теоретические основы квалификации преступлений: Учебное пособие. М., 2006. С. 90–91; и др.

848

См.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. А. И. Рарога. 2004. С. 476–477; Российское уголовное право: В 2 т. Т. 2. Особенная часть / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова. М., 2006. С. 470.

849

Макарова Т. Г. Уголовно-правовая характеристика соучастия в преступлении со специальным субъектом. СПб., 2002. С. 97–98, 104.

850

Аветисян С. С. Соучастие в преступлениях со специальным составом. М., 2002. С. 97–98, 104.

851

Корнеева А. В. Теоретические основы квалификации преступлений: Учебное пособие. М., 2006. С. 93.

852

Павлов В. Г. Квалификация преступлений со специальным субъектом. Издательство «Юридический центр-Пресс», 2011. С. 223–289.

853

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 17. Ст. 1455; 2003. № 27 (ч. 1). Ст. 2700.

854

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 17. Ст. 1455; 2000. № 10. Ст. 1067; 2003. № 27. Ст. 2700.

855

Там же. 1996. № 31. Ст. 3723.

856

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под ред. Н. Ф. Кузнецовой. М., 1998. С. 721; Уголовное право. Особенная часть / Под ред. Н. И. Ветрова, Ю. И. Ляпунова. М., 1990. С. 680; Бытко Ю. И. Преступления против порядка управления. Саратов, 1999. С. 12–13; Курс уголовного права. Особенная часть. Т. 5. Учебник для вузов / Под ред. Г. Н. Борзенкова, В. С. Комиссарова. М., 2002. С. 234; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. Ростов н/Д, 2000. С. 778; Российское уголовное право: В 2 т. Т. 2. Особенная часть: Учебник / Г. Н. Борзенков и др. М., 2006. С. 578; и др.

857

Уголовное право. Особенная часть / Отв. ред. И. Я. Козаченко, З. А. Незнамова. М., 1998. С. 682; Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Х. Д. Аликперова и Э. Ф. Побегайло. М., 2001. С. 778; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С. И. Никулина. М., 2001. С. 1016; Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: Учебник / Под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога. М., 2004. С. 644; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. А. И. Рарог. С. 562; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / Под ред. В. М. Лебедева. М., 2005. С. 767; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Отв. ред. В. М. Лебедев. 5-е изд., доп. и испр. М., 2006. С. 805–806 и др.

858

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 17. Ст. 1455; 2003. № 27.Ст. 2700.

859

Уголовное право России: Учебник для вузов / Под ред. А. Н. Игнатова и Ю. А. Красикова. Т. 2. С. 722–723.

860

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Х. Д. Аликперова и Э. Ф. Побегайло. С. 778.

861

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 29. Ст. 2759; 2003. № 1. Ст. 2; № 27 (ч. 1).т. 2700; № 50. Ст. 4847.

862

Ведомости Российской Федерации. 1993. № 33. Ст. 1316; Собрание законодательства Российской Федерации. 2003. № 50. Ст. 4847; № 52 (ч. 1). Ст. 5038.

863

Собрание законодательства Российской Федерации. 1995. № 29. Ст. 2759; 2003. № 1. Ст. 2; № 27 (ч. 1). Ст. 2700; № 50. Ст. 4847.

864

Ишигеев В. С. Пенитенциарные преступления. СПб., 2002. С. 47.

865

Агаев Г. А. Ответственность за преступления против порядка управления: проблемы теории и практики. СПб., 2005. С. 138.

866

Курс уголовного права: Учебник для вузов / Под ред. Г. Н. Борзенкова и В. С. Комиссарова. Т. 5. С. 238; Российское уголовное право: В 2 т. Т. 2. Особенная часть: Учебник / Под ред. Г. Н. Борзенкова. М., 2006. С. 581.

867

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой / Под общ. ред. С. И. Никулина. С. 1022.

868

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. 3-е изд., перераб. и доп. / Сост. С. Г. Ласточкина. М., 2003. С. 156.

869

Уголовное право России: Учебник для вузов / Под ред. А. Н. Игнатова и Ю. А. Красикова. Т. 2. С. 726.

870

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам. М., 2003. С. 261.

871

Собрание законодательства Российской Федерации. 1998. № 13. Ст. 1475; 2003. № 46 (ч. 1). Ст. 4437.

872

Там же.

873

Там же. 1999. № 38. Ст. 4534; 2003. № 16. Ст. 1508.

874

Там же. 2002. № 30. Ст. 3030.

875

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / Под общ. ред. Х. Д. Аликперова и Э. Ф. Побегайло. С. 794.

876

Агаев Г. А. Указ. соч. С. 193.

877

Печатается по: Павлов В. Г. Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм / В. Г. Павлов. – СПб.: НОУ СЮА, 2011. – 283 с.

878

Криминология / под ред. В. К. Звирбуля, Н. Ф. Кузнецовой, Г. М. Миньковского. – М., 1979. – С. 240; Криминология. Учебник для юридических вузов / под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999. – С. 273–280; Криминология: Учебник. / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 200.

879

См.: Преступность и правонарушения в СССР. Статистический сборник. – М.: Юрид. лит., 1990. – С. 50; Преступность и правонарушения в СССР. Статистический сборник. – М.: Финансы и статистика, 1991. – С. 53.

880

Видение существа этой коллизии см.: Милюков С. Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа / С. Ф. Милюков. СПб., 2000. С. 253–254.

881

См.: Милюков С. Ф. Кризисные явления в современной уголовно-правовой политике / С. Ф. Милюков // Труды Санкт-Петербургского юридического института Генеральной прокуратуры РФ. № 5 / Науч. ред. Н. П. Дудин. – СПб., 2003. – С. 60–61.

882

Побегайло Э. Ф. Криминологическая характеристика и предупреждение насильственной преступности / Э. Ф. Побегайло // Российский криминологический взгляд. – 2007. – № 3. – С. 100.

883

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика. – М., 2009. – С. 526.

884

Гладких В. И. Криминология. Курс лекций / В. И. Гладких, П. В. Федотов, Р. Н. Шумов. – М., 2010. – С. 117.

885

Данные, приведенные в таблице 3, основываются на проведенном автором – В. Г. Павловым – изучении материалов Управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ в г. Санкт-Петербурге и Управления Судебного департамента при Верховном Суде РФ в Ленинградской области.

886

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. 4-е изд. – М., 2010. – С. 98. См. также: Иншаков С. М. Уровень и структура криминальной латентности как показатель эффективности деятельности правоохранительных органов (по результатам одного исследования) / С. М. Иншаков // Криминологический журнал Байкальского гос. ун-та экономики и права. – 2010. – № 4. – С. 5–10.

887

Санкт-Петербургские ведомости. – 2010. – 24 дек.

888

Там же.

889

Криминология / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Еминова. 4-е изд. М., 2010. – С. 458.

890

Криминология. Учебник для юридических вузов / под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999. – С. 91.

891

Крупина М. А. Криминологические аспекты латентной преступности несовершеннолетних (по материалам Санкт-Петербурга и Ленинградской области). Автореф. дис. … канд. юрид. наук / М. А. Крупина. – СПб., 2009. – С. 15.

892

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. – М., 2010. – С. 561.

893

Гилинский Я. И. Криминология: теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. 2-е изд. / Я. И. Гилинский. – СПб., 2009. – С. 57–58.

894

См.: Милюков С. Ф. Зигзаги современной уголовно-правовой политики / С. Ф. Милюков // Актуальные проблемы взаимодействия науки и практики. – Калининград: Изд-во РГУ им. И. Канта. – С. 132–140.

895

Комсомольская правда. – 2010. – 20 нояб.

896

До сих пор в отечественной юридической литературе грозному феномену футбольного хулиганства уделяется явно недостаточное внимание. Первым монографическим исследованием в этой сфере явилась кандидатская диссертация: Мейтин А. А. Криминологическая характеристика преступлений, совершаемых футбольными болельщиками, и их предупреждение / А. А. Мейтин. – Ростов н/Д: Ростовск. юрид ин-т МВД России, 2004. – 243 с. – Позднее названным автором была опубликована монография по результатам проведенного исследования.

897

По данным Росстата в крайней нищете (ежемесячный доход ниже 3422 руб.) живет 13,4 % населения страны. В нищете (доход от 3422 до 7400 руб.) – 27,8 %. В бедности (доход от 7400 до 17 тыс. руб.). – 38,8 %. «Богатыми» среди бедных являются 10,9 % с доходами от 17 до 25 тыс. руб. На уровне среднего достатка живет всего 7,3 % (доход от 25 до 50 тыс. руб.) К состоятельным относятся граждане с доходами от 50 до 75 тыс. руб. Их число мизерно – 1,1 %. Доходы же подлинно богатых превышают доходы бедных в 800 (!) раз (http: // www/argumenti.ru /toptheme/n266/85946/). Об оценке роли социального расслоения в генезисе преступности см.: Милюков С. Ф. Причины, обусловливающие преступность // Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб.: Изд-во юрид. ф-та СПбГУ, 2005. – С. 98–109.

898

Криминология: учебник. 4-е изд. / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. – М., 2010. – С. 426.

899

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 209; Вандышев В. В. Жертвы тяжкого преступного насилия: Социально-правовые аспекты использования виктимологических данных в правоохранительной сфере / В. В. Вандышев. – СПб., 2007. – С. 158.

900

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 207.

901

Криминология: учеб. пособие / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 2010. – С. 104.

902

Чуфаровский Ю. В. Криминология в вопросах и ответах: учеб. пособие / Ю. В. Чуфаровский. – М., 2010. – С. 87.

903

Павлов Д. В. Криминологические и уголовно-правовые аспекты вовлечения несовершеннолетних в совершение преступления и антиобщественных действий: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Д. В. Павлов. – СПб., 2004. – С. 103.

904

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева и В. Е. Эминова. – М., 2010. – С. 559.

905

Российская газета. – 2010. – 31 авг.

906

Павлов В. Г. Криминологическая характеристика и профилактика пьянства и алкоголизма // Криминология: учебник для юридических вузов / В. Г. Павлов; под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова. – СПб., 1999. – С. 565; Пьянство и преступность. Сборник материалов к 1-му Международному научному конгрессу «Человек и алкоголь». – СПб., 2007. – С. 56.

907

Криминология. Учебник для юридических вузов / под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова, С. В. Степашина. – СПб., 1999. – С. 281.

908

Седов Д. С. Криминологическая и уголовно-правовая характеристика преступлений, совершенных в состоянии алкогольного опьянения: автореф. дис. … канд. юрид. наук. / Д. С. Седов. – СПб., 2004. – С. 13.

909

Криминология: учеб. пособие. 2-е изд. / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 2010. – С. 120.

910

См. об этом: Милюков С. Ф. Факторы, обуславливающие преступность // Криминология / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2005.

911

Трофимов О. Н. Бытовая преступность и пути ее профилактики: автореф. дис. … канд. юрид. наук / О. Н. Трофимов. – СПб., 2001. – С. 9.

912

Сахаров А. Б. О личности преступника и причинах преступности в СССР / А. Б. Сахаров. – М., 1961; Герцензон А. А. Уголовный закон и личность преступника / А. А. Герцензон. – М., 1968; Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность / Н. С. Лейкина. – Л., 1968; Филимонов В. Д. Общественная опасность личности преступника (Предпосылки, содержание, категории) / В. Д. Филимонов. – Томск, 1970; Игошев К. Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения / К. Е. Игошев. – Горький, 1974; Личность преступника. – М., 1975; Кузнецов А. В. Уголовное право и личность / А. В. Кузнецов. – М., 1977; Волков Б. С. Личность преступника и применение наказания / Б. С. Волков. – Казань, 1980; Бурлаков В. Н. Криминогенная личность и индивидуальное предупреждение наказаний: проблемы моделирования / В. Н. Бурлаков. – СПб., 1998; Антонян Ю. М. Личность преступника / Ю. М. Антонян, В. Н. Кудрявцев, В. Е. Эминов. – СПб., 2004; Антонян Ю. М. Личность преступника. Криминолого-психологическое исследование / Ю. М. Антонян, В. Е. Эминов. – М., 2010; и др.

913

С. Ф. Милюков иначе видит объем и внутреннюю структуру категории «личность преступника» (см.: Милюков С. Ф. 1) Уголовно-правовое значение криминологической характеристики преступника: автореф. дис. … канд. юрид. наук / С. Ф. Милюков. – М., 1980; 2) Учет личности преступника в деятельности аппаратов БХСС / С. Ф. Милюков. – Горький, 1985; 3) Рецензия на кн.: Павлов В. Г. Субъект преступления и уголовная ответственность // Правоведение. – 2000. – № 3. – С. 256–258 и др.).

914

Павлов В. Г. 1) Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда / В. Г. Павлов // Вестник ЛГУ. – 1985. – Вып. 4. – № 27. – С. 109–112; 2) Проблемы борьбы с социальным паразитизмом и деятельность органов внутренних дел по его предупреждению / В. Г. Павлов. – Л., 1989. – С. 18–52; 3) Субъект преступления / В. Г. Павлов. – СПб., 2001. – С. 275–276; Бранников А. Г. ZONA – БОС: ретроспективная характеристика преступников / А. Г. Бранников, В. И. Омигов, Ю. Б. Сысуев. – Пермь, 2010.

915

Криминология: учеб. пособие / науч. ред. Н. Ф. Кузнецова. – М., 2010. – С. 118; Милюков С. Ф. Отзыв официального оппонента о диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук: Щербакова Л. М. Женская насильственная преступность в современной России: криминологические проблемы / С. Ф. Милюков // Криминология: вчера, сегодня, завтра: труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. – 2009. – № 2(17). – С. 173–177.

916

Криминология / под ред. В. К. Звирбуля, Н. Ф. Кузнецовой. – М., 1979. – С. 241.

917

Петухов Н. А. Особенности исполнения лишения свободы в отношении осужденных за хулиганство: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Н. А. Петухов. – М., 1979. – С. 7.

918

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 211. См. также: Петровский А. В. Криминологическое прогнозирование преступного поведения молодежи / науч. ред. С. Ф. Милюков. – СПб., 2005.

919

Криминология: учеб. пособие / науч. ред. Н. Ф. Кузнецова. – М., 2010. – С. 118.

920

Криминология. – М., 1979. – С. 242. См. также: Милюков С. Ф. Отзыв об автореферате дис. на соиск. уч. ст. докт. юрид. наук: Зиядова Д. З. Теоретические и прикладные проблемы преступности среди учащихся общеобразовательных учреждений (реальный аспект) // Российский криминологический взгляд. – 2007. – № 2. – С. 264–265.

921

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 211; Побегайло Э. Ф. Криминологическая характеристика и предупреждение насильственной преступности / Э. Ф. Побегайло // Российский криминологический взгляд. – 2007. – № 3. – С. 103.

922

Петухов Н. А. Особенности исполнения лишения свободы в отношении осужденных за хулиганство. Автореф. дис. … канд. юрид. наук. / Н. А. Петухов. – М., 1979. – С. 8.

923

Кудрявцев В. Н. Борьба мотивов в преступном поведении / В. Н. Кудрявцев. – М., 2009. – С. 22.

924

См. Старков О. В. Бытовые насильственные преступления (причинность, групповая профилактика, наказание) / О. В. Старков. – Рязань, 1992; Шестаков Д. А. Семейная криминология: Криминофамилистика. 2-е изд. / Д. А. Шестаков. – СПб., 2003; Корецкий Д. А. Бытовые преступления: прошлое и настоящее / Д. А. Корецкий, К. А. Мясникова. – Ростов н/Д, 2004.

925

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2002. – С. 214; Алауханов Е. О. Криминология: учебник: Общая и Особенная части / Е. О. Алауханов. – Алматы, 2008. – С. 156 и др.

926

Ревин В. П. Криминальное насилие в сферах семьи, быта, досуга / В. П. Ревин // Социальные конфликты: экспертиза, прогнозирование, технология разрешения. – Вып. 8. – М., 1995. – С. 147.

927

Криминология: Учебник / под ред. В. Н. Бурлакова, Н. М. Кропачева. – СПб., 2 0 0 2. – С. 2 0 6.

928

Криминология: Учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. – М., 2010. – С. 623. См. также: Греков М. Л. Постпенитенциарный рецидив и его истоки. Проблемы реорганизации исправительных колоний в тюрьмы. Книга вторая / М. Л. Греков. – Ростов н/Д, 2008.

929

Кузнецова Н. Ф. Преступление и преступность / Н. Ф. Кузнецова. – М., 1969. – С. 205.

930

Криминология: учебник / под ред. В. Н. Кудрявцева, В. Е. Эминова. – М., 2010. – С. 624. См. также: Мелешко Н. П. Криминология / Н. П. Мелешко, А. П. Скиба. – Ростов н/Д, 2009. – С. 169–174.

931

Криминология: учеб. пособие / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 2010. – С. 119.

932

Криминология / под ред. Н. Ф. Кузнецовой, В. В. Лунеева. – М., 2005. – С. 312; Денисов С. А. Хулиганство: криминологические и уголовно-правовые аспекты. Научно-практическое пособие. / С. А. Денисов, Е. Б. Калис. – СПб., 2004. – С. 30 и др.

933

Вандышев В. В. Жертвы тяжкого преступного насилия: Социально-правовые аспекты использования виктимологических данных в правоохранительной сфере. / В. В. Вандышев. – СПб., 2007. – С. 158.

934

Павлов В. Г. Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм: монография / В. Г. Павлов. – СПб.: НОУ СЮА, 2011. – 284 с.

935

Вязов С. Н. Методика расследования вандализма: автореф. дис. … канд. юрид. наук / С. Н. Вязов. – СПб., 2002. – С. 3.

936

Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка. Российская академия наук. Институт русского языка. 4-е изд. / С. И. Ожегов, Н. Ю. Шведова. – М., 2003. – С. 68.

937

Большой словарь иностранных слов / сост. А. Ю. Москвин. – М., 2002. – С. 112.

938

Большая российская энциклопедия: в 30 т. Т. 4 / отв. ред. С. Л. Кравец. – М., 2006. – С. 576.

939

В данном случае речь идет о группе племен восточных германцев, которые первоначально обитали на Юго-Западе Скандинавии, а также в северных районах Ютланского полуострова. Впоследствии в I веке они поселились в среднем и в верхнем течении реки Одер. Флот вандалов, сформированный на основе карфагенского, контролировал большую часть Средиземного моря. В 455 г. вандалы разграбили и разрушили Рим, уничтожив множество памятников античности (см.: Большая российская энциклопедия: В 30 т. Т. 4. – М., 2006. – С. 576–577).

940

См: Уголовное право. Особенная часть: учебник / под ред. А. И. Рарога. – М., 1996. – С. 240–241; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 1998. – С. 513; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 528; Борзенков Г. Н. Российское уголовное право: учебник в 2 т. Т. 2. Особенная часть / Г. Н. Борзенков, Л. В. Иногамова-Хегай. – М., 2007. – С. 340; Шурухнов В. А. Расследование вандализма: учебное пособие / под ред. Т. В. Аверьяновой. – М., 2005. – С. 5.

941

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. В. Наумов. – М., 1996. – С. 513; Русаков А. П. Квалификация вандализма (ст. 214 УК РФ). Методические рекомендации / А. П. Русаков. – М., 2002. – С. 6; Черемнова Н. А. Уголовная ответственность за вандализм: автореф. дис… канд. юрид. наук / Н. А. Черемнова. – Омск, 2004. – С.

942

Уголовное право России: учебник для вузов: в 2 т. Т. 2. Особенная часть / под ред. А. Н. Игнатова, Ю. А. Красикова. – М., 1999. – С. 417.

943

Уголовное право Российской Федерации. Особенная часть: учебник / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, А. И. Рарога. – М., 2004. – С. 376.

944

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. В. И. Радченко. – М., 2008. – С. 384.

945

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. И. Бойко. – Ростов н/Д, 1996. – С. 461.

946

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. – Ростов н/Д, 2001. – С. 527.

947

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. П. Чекалин. – М., 2007. – С. 742.

948

Кудрявцев В. Н. К вопросу о соотношении объекта и предмета преступления / В. Н. Кудрявцев // Советское государство и право. – 1951. – № 8. – С. 59; Кравцов С. Ф. Предмет преступления: автореф. дис… канд. юрид. наук / С. Ф. Кравцов. – Л., 1976. – С. 9; Коржанский Н. И. Объект и предмет уголовно-правовой охраны. / Н. И. Коржанский. – М., 1980; Таций В. Я. Объект и предмет преступления в советском уголовном праве / В. Я. Таций. – Харьков, 1988; и др.

949

Научно-практическое пособие по применению УК РФ / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 532.

950

Архив федерального суда Невского района Санкт-Петербурга. – Дело № 1–1413/06.

951

Вязов С. Н. Методика расследования вандализма: автореф. дис… канд. юрид. наук / С. Н. Вязов. – СПб., 2002. – С. 14.

952

Российская газета. – 2007. – 21 нояб.

953

Русаков А. П. Квалификация вандализма. Методические рекомендации / А. П. Русаков. – СПб., 2002. – С. 11.

954

Вязов С. Н. Методика расследования вандализма: автореф. дис… канд. юрид. наук / С. Н. Вязов. – СПб., 2002. – С. 15.

955

Черемнова Н. А. Уголовная ответственность за вандализм: автореф. дис… канд. юрид. наук / Н. А. Черемнова. – Омск, 2004. – С. 17.

956

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / сост. С. Г. Ласточкина. – М., 2003. – С. 396.

957

Уголовный кодекс Российской Федерации в материалах действующих постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации (СССР) с комментариями. – М., 2008. – С. 208.

958

Шурухнов А. В. Расследование вандализма. Учебное пособие / А. В. Шурухнов. – М., 2005. – С. 14.

959

Русаков А. П. Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с вандализмом: автореф. дис. … канд. юрид. наук / А. П. Русаков. – М., 2001. – С. 15.

960

Донченко А. Ненаказуемый вандализм? / А. Донченко // Российская юстиция. – 1998. – № 6. – С. 22; Черемнова Н. А. Уголовная ответственность за вандализм: автореф. дис. … канд. юрид. наук / Н. А. Черемнова. – Омск, 2004. – С. 16; и др.

961

Архив Приморского районного суда г. Санкт-Петербурга. – Дело № 1–762/04.

962

Российская газета. – 2007. – 21 нояб.

963

Донченко А. Ненаказуемый вандализм? / А. Донченко // Российская юстиция. – 1998. – № 6. – С. 22.

964

Архив Калининского районного суда. г. Санкт-Петербурга. – Дело № 1–3210/02.

965

Архив Калининского районного суда г. Санкт-Петербург. – Дело 01–2050/07.

966

Русаков А. П. Квалификация вандализма (ст. 214 УК РФ). Методические рекомендации / А. П. Русаков. – М., 2002. – С. 15.

967

Собрание законодательства Российской Федерации. – 1995. – № 12. – Ст. 1024; 2002. – № 1 (ч. 1). – Ст. 2; 2006. – № 50. – Ст. 5279.

968

Чучаев А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. И. Рарог. – М., 2004. – С. 432.

969

Решетников Ф. М. Правовые системы стран мира. Справочник / Ф. М. Решетников. – М., 1993. – С. 176.

970

См.: Примерный уголовный кодекс США. – М., 1969. – С. 188.

971

См.: Уголовный кодекс Франции. – СПб., 2002. – С. 318.

972

Крылова Н. Е. Основные черты нового Уголовного кодекса Франции / Н. Е. Крылова. – М., 1996. – С. 109.

973

Уголовный кодекс Франции. – СПб., 2002. – С. 324–325.

974

Уголовный кодекс Федеративной Республики Германии. – СПб., 2003. – С. 455.

975

Серебренникова А. В. Основные черты Уголовного кодекса ФРГ / А. В. Серебренникова. – М., 1999.

976

Иногамова-Хегай Л. В. Международное уголовное право / Л. В. Иногамова-Хегай. – СПб., 2003.

977

Жалинский А. Э. Современное немецкое уголовное право / А. Э. Жалинский. – М., 2004.

978

Игнатов А. Н. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Особенная часть / А. Н. Игнатов; под ред. Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева. – М., 1996. – С. 265; Уголовное право России: Учебник для вузов: в 2 т. Т. 2. Особенная часть / под ред. А. Н. Игнатова и Ю. А. Красикова. – М., 1999. – С. 417; Русаков А. П. Уголовно-правовые и криминологические проблемы борьбы с вандализмом: автореф. дис. … канд. юрид. наук / А. П. Русаков. – М., 2001. – С. 11.

979

Kube E., Schuster L. Vandalismus. Erkenntnisstand und Bekämpfungsansдtze. – Wissbaden, 1983; Kaiser G. Kriminologie. – Heidelberg, 1996. – S. 594–595.; Schwindt H. D. Kriminologie. Eine praktisch orientierte Einfьhrung mit Beispielen. – Heidelberg, 2004. – S. 28, 317, 327–328.

980

Уголовный кодекс Австрии. – СПб., 2004. – С. 174.

981

Уголовный кодекс Дании. – СПб., 2001. – С. 163–164.

982

Уголовный кодекс Республики Беларусь. – СПб., 2001. – С. 380.

983

Международное право в документах: учеб. пособие. 3-е изд., перераб. и доп. / сост. Н. Т. Блатова, Г. М. Мелков. – М., 2000. – С. 771.

984

Печатается по: Павлов В. Г. Энциклопедия уголовного права. Т. 21: Преступления против общественной безопасности и общественного порядка. – СПб., 2013.

985

Российская газета. – 2011. – 9 декабря.

986

Агапов П. В. Проблемы противодействия организованной преступной деятельности. 2-е изд., испр. и доп. / П. В. Агапов. – М.: Юрлитин-форм, 2010. – С. 11–12.

987

Курс советского уголовного права. Особенная часть. Т. 4. – М., 1970. – С. 179–180.

988

Уголовный кодекс РСФСР: пособие для слушателей правовых вузов, школ и юридических курсов. М.: ОГИЗ, 1936. – С. 93–94

989

Собрание законодательства СССР. – 1927. – № 12. – Ст. 123.

990

Ведомости Верховного Совета СССР. – 1952. – № 1.

991

Козлов А. В. Массовые беспорядки в СССР при Хрущеве и Брежневе (1953 – начало 1980-х гг.) / А. В. Козлов. – М., 2010. – С. 26, 417.

992

Агапов П. В. Ответственность за массовые беспорядки по Уголовному кодексу РФ / П. В. Агапов // Вестник Волжского университета им. В. Н. Татищева. Серия «Юриспруденция». Вып. 32. – Тольятти: ВУиТ, 2003. – С. 106, 115.

993

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации с постатейными материалами и судебной практикой. – Ростов н/Д, 2002. – С. 509; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 505; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. А. А. Чекалин. – М., 2007. – С. 737; Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 515; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / под ред. А. В. Бриллиантова. – М., 2010. – С. 829 и др.

994

Ведомости Верховного Совета Российской Федерации. – 1992. – № 15. – Ст. 769; Собрание законодательства Российской Федерации. – 2002. – № 30. – Ст. 3053.

995

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. 2-е изд. / под ред. В. И. Радченко. – М., 2008. – С. 381.

996

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Х. Д. Аликперова. – М., 2001. – С. 531; Габдрахманов Р. Л. Преступления против общественной безопасности: учебное пособие / Р. Л. Габдрахманов. – М., 2003. – С. 44; Научно-практическое пособие по применению УК РФ / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2005. – С. 505 и др.

997

Энциклопедия уголовного права. Т. 4: Состав преступления. 2-е изд. – СПб., 2010. – С. 226.

998

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 516.

999

Демидов Ю. Н. Уголовно-правовые меры борьбы с правонарушениями в экстремальных условиях / Ю. Н. Демидов. – М., 1993. – С. 55.

1000

Шарапов Р. Д. Насилие в уголовном праве (понятие, квалификация, совершенствование механизма уголовно-правового предупреждения): автореф. дис. … докт. юрид. наук / Р. Д. Шарапов. – Екатеринбург, 2006. – С. 15.

1001

Уголовный кодекс Российской Федерации / под ред. Ю. И. Скуратова. – М., 1996. – С. 483.

1002

Вандышев В. В. Жертвы тяжкого преступного насилия: Социально-правовые аспекты использования виктимологических данных в правоохранительной сфере / В. В. Вандышев. – СПб., 2007. – С. 37.

1003

Агапов П. В. Ответственность за массовые беспорядки по Уголовному кодексу РФ / П. В. Агапов // Вестник Волжского университета им. В. Н.Татищева. Серия «Юриспруденция». Вып. 32. – Тольятти: ВУиТ, 2003. – С. 110.

1004

Соловьев А. Массовые беспорядки: организация, участие, призывы к неподчинению / А. Соловьев // Российская юстиция. – 2000. – № 7. – С. 48.

1005

Демидов Ю. Н. Массовые беспорядки: уголовно-правовой и криминологический аспекты: учебное пособие / Ю. Н. Демидов. – М., 1994. – С. 36.

1006

Российское уголовное право: учеб.: в 2 т. Т. 2: Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова. – М., 2007. – С. 337; Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 517.

1007

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный) / под ред. А. В. Бриллиантова. – М., 2010. – С. 830.

1008

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 309.

1009

Григорьев М. Кондопога: что это было / М. Григорьев. – М., 2007. – С. 13, 18.

1010

Каплунов А. И. Применение и использование огнестрельного оружия / А. И. Каплунов, С. Ф. Милюков. – СПб., 1998. – С. 15, 48; Каплунов А. И. Применение и использование сотрудниками милиции огнестрельного оружия: теория и практика / А. И. Каплунов. – СПб., 2001. – С. 19–20.

1011

Собрание законодательства Российской Федерации. – 1996. – № 51. – Ст. 5681.

1012

Бриллиантов А. В., Побрызгаева Е. В. Уголовный кодекс Российской Федерации в материалах действующих постановлений Пленумов Верховного Суда РФ (СССР) с комментариями / А. В. Бриллиантов, Е. В. Побрызгаева. – М.: ТК Велби, изд-во Проспект, 2008. – С. 398.

1013

Там же. – С. 399.

1014

Бриллиантов А. В. Уголовный кодекс Российской Федерации в материалах действующих постановлений Пленумов Верховного Суда РФ (СССР) с комментариями / А. В. Бриллиантов, Е. В. Побрызгаева. – М.: ТК Велби, изд-во Проспект, 2008. – С. 399.

1015

Там же. – С. 400.

1016

Федеральный закон «Об оружии». – М., 1997. – С. 4–5.

1017

Лейкина Н. С. Личность преступника и уголовная ответственность: дис. … докт. юрид. наук / Н. С. Лейкина. – М., 1997. – С. 185.

1018

Абдульманов А. А. Преступления против общественной безопасности: учебное пособие / А. А. Абдульманов. – М., 2001. – С. 68.

1019

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 521.

1020

Дагель П. С. Субъективная сторона преступления и ее установление / П. С. Дагель, Д. П. Котов. – Воронеж, 1974; Кравцов С. Ф. Уголовная ответственность лиц, совершивших преступления по неосторожности / С. Ф. Кравцов, К. В. Мазняк. – Л., 1978; Квашис В. Е. Преступная неосторожность. Социально-правовые и криминологические проблемы / В. Е. Квашис. – Владивосток, 1986; Назаренко Г. В. Вина в уголовном праве / Г. В. Назаренко. – Орел, 1996; Рарог А. И. Субъективная сторона и квалификация преступлений / А. И. Рарог. – М., 2001; Энциклопедия уголовного права. Т. 4: Состав преступления. – СПб., 2005 и др.

1021

Энциклопедия уголовного права. Т. 4: Состав преступления. Изд. проф. Малинина. СПбГКА, 2-е изд. – СПб., 2010. – С. 697.

1022

Дагель П. С., Котов Д. П. Субъективная сторона преступления и ее установление / П. С. Дагель, Д. П. Котов. – Воронеж, 1974. – С. 42.

1023

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Н. Ф. Кузнецовой. – М., 1998. – С. 510; Абдульманов А. А. Преступления против общественной безопасности: учебное пособие / А. А. Абдульманов. – М., 2001. – С. 77 и др.

1024

Соловьев А. Массовые беспорядки: организация, участие, призывы / А. Соловьев // Российская юстиция. – 2000. – № 7. – С. 48.

1025

Дагель П. С. Классификация мотивов преступления и ее криминологическое значение // Вопросы социологии и права / П. С. Дагель. – Иркутск, 1967. – С. 272–273; Филановский И. Г. Социально-психологическое отношение субъекта к преступлению. / И. Г. Филановский. – Л., 1970. – С. 60–62; Дагель П. С. Субъективная сторона преступления и ее установление / П. С. Дагель, Д. П. Котов. – Воронеж, 1974. – С. 194–198; Скляров С. В. Вина и мотивы преступного поведения / С. В. Скляров. – СПб., 2004. – С. 108–137 и др.

1026

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / Сост. С. Г. Ласточкина. – М., 2003. – С. 151.

1027

Демидов Ю. Н. Уголовно-правовые меры борьбы с правонарушениями в экстремальных условиях / Ю. Н. Демидов. – М., 1993. – С. 61.

1028

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 519–520.

1029

Российская газета. – 2010. – 13 дек.

1030

Соловьев А. Массовые беспорядки: организация, участие, призывы / А. Соловьев // Российская юстиция – 2000. – № 7. – С. 48.

1031

См.: Ожегов С. И. Толковый словарь русского языка / С. И.Ожегов, Н. Ю. Шведова. – М., 2003. – С. 591.

1032

Демидов Ю. Н. Уголовно-правовые меры борьбы с правонарушениями в экстремальных условиях / Ю. Н. Демидов. – М., 1993. – С. 55.

1033

Абдульманов А. А. Преступления против общественной безопасности: Учебное пособие / А. А. Абдульманов. – М., 2001. – С. 72.

1034

Российское уголовное право: учеб.: в 2 т. Т. 2. Особенная часть / под ред. Л. В. Иногамовой-Хегай, В. С. Комиссарова. – М., 2007. – С. 339.

1035

Практический комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Х.Д Аликперова, Э. Ф. Побегайло. – М., 2001. – С. 532.

1036

Кудрявцев В. Н. Общая теория квалификации преступлений. 2-е изд. / В. Н. Кудрявцев. – М., 2006. – С. 5.

1037

Сборник постановлений Пленумов Верховного Суда Российской Федерации по уголовным делам / сост. С. Г. Ласточкина. – М., 2003. – С. 259.

1038

Особенная часть Уголовного кодекса Российской Федерации: комментарий, судебная практика, статистика / под ред. В. М. Лебедева. – М., 2009. – С. 517.

1039

Российская газета. – 2007. – 21 ноября.

1040

Агапов П. В. Ответственность за массовые беспорядки по Уголовному кодексу РФ / П. В. Агапов // Вестник Волжского университета им. В. Н. Татищева. Серия «Юриспруденция». Вып. 32. – Тольятти: ВУиТ, 2003. – С. 114.

1041

Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / под ред. Ю. И. Скуратова, В. М. Лебедева. – М., 1996. – С. 483.

1042

Агапов П. В. Указ. соч. – С. 113.

1043

Ильясов А. З. Уголовно-правовые и криминологические аспекты массовых беспорядков: автореф. дис. … канд. юрид. наук / А. З. Ильясов. – Махачкала, 1999. – С. 13.

Content

В. Г. Павлов
Избранные труды

Слово об авторе и его произведениях

Раздел I Научные статьи

Вопросы уголовной ответственности за ведение паразитического образа жизни

Структурные особенности лиц, уклоняющихся от общественно полезного труда

Уголовное законодательство в борьбе с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда (1961–1986 гг.)

Современные тенденции советской уголовно-правовой политики

уголовная политика и проблемы правовой защищенности личности

Субъект преступления в зарубежном уголовном праве

Новый уголовный кодекс Российской Федерации

Субъект преступления в уголовном законодательстве РСФСР (1917–1996 гг.)

Теоретические и методологические проблемы исследования субъекта преступления

Уголовная ответственность лиц с психическим расстройством, не исключающим вменяемости

Проблемы уголовной ответственности несовершеннолетних, совершивших общественно опасное деяние (ч. 3. ст. 20 УК РФ)

Защита несовершеннолетних как социально-правовая проблема

Правовая защита и безопасность нового поколения

Понятие и сущность специального субъекта преступления в уголовном праве России

Проблемы квалификации транспортных преступлений со специальным субъектом

Квалификация преступлений против правосудия со специальным субъектом

Историко-правовые вопросы ответственности за хулиганство в русском уголовном праве

Уголовная ответственность за хулиганство в законодательстве советского периода (1917–1996 гг.)

Понятие и значение объекта хулиганства

Раздел II Материалы научно-практических конференций

Уголовно-правовые проблемы борьбы с экономическими преступлениями

О субъекте преступления в русском уголовном праве

Признаки субъекта преступления в уголовном праве скандинавских стран и Финляндии

Проблемы уголовно-правовой реформы в России

Социально негативные явления как проблемы на пути дальнейшего развития России

Действующее уголовное законодательство и вопросы квалификации особо тяжких преступлений

Роль органов внутренних дел в предупреждении беспризорности и безнадзорности

Уголовный кодекс российской федерации требует своего совершенствования

Проблемы и перспективы совершенствования российского уголовного законодательства

Некоторые вопросы совершенствования уголовного законодательства России

Правовая система России и вопросы уголовной политики

Интеллект, девиантное поведение и преступность

Пьянство и преступность

Литература

Квалификация преступлений против общественной безопасности

К вопросу об инновационных методах подготовки юристов в системе ВУЗа

Проблемы российского уголовного законодательства

Ответственность за хулиганство в уголовном законодательстве зарубежных стран

Развитие уголовно-правовых норм об ответственности за хулиганство

Раздел III Научно-учебные работы

Факторы повышения качества и эффективности Лекции по юридическим дисциплинам

Социальные отклонения и преступность

1. Понятие социально негативных явлений и их связь с преступностью

2. Криминологическая характеристика и профилактика пьянства и алкоголизма

3. Криминогенное значение безработицы и социального паразитизма

Методические рекомендации по подготовке курсовой работы по уголовному праву Российской Федерации (Общая часть)

1. Цели написания курсовой работы

2. Общие рекомендации к выбору темы

3. Структура курсовой работы и ее оформление

4. Методика написания курсовой работы

5. Защита курсовой работы

Раздел IV Монографии

Глава II Понятие субъекта преступления и уголовная ответственность

§ 1. Субъект преступления и понятие уголовной ответственности

§ 2. Возраст как признак субъекта преступления. Влияние возраста на уголовную ответственность

§ 3. Вменяемость как признак субъекта преступления и ее значение для уголовной ответственности

Глава V Виды специального субъекта преступления и проблемы уголовной ответственности

§ 2. Уголовно-правовой анализ специального субъекта преступления с признаками должностного лица

§ 3. Теоретическое исследование специального субъекта в преступлениях против правосудия

§ 4. Особенности специального субъекта воинского преступления и вопросы уголовной ответственности

Глава VI Дискуссионные вопросы учения о субъекте преступления

§ 1. Юридические лица как субъекты преступления в уголовном праве

§ 2. Теоретико-правовые аспекты разграничения субъекта преступления и личности преступника

Квалификация преступлений со специальным субъектом

Глава V Проблемы квалификации соучастия в преступлениях со специальным субъектом

§ 1. Квалификация преступлений, совершаемых в группе со специальным субъектом

§ 2. Квалификация соучастия в преступлениях с другими признаками специального субъекта

Глава VII Квалификация преступлений против государственной власти со специальным субъектом

§ 3. Квалификация преступлений против порядка управления с признаками представителя власти

Уголовная ответственность за хулиганство и вандализм

Глава II Современные тенденции борьбы с хулиганством в России

§ 1. Современное состояние хулиганства в России

§ 2. Криминологическая характеристика лиц, совершивших хулиганство

Глава VI Уголовная ответственность за вандализм

§ 1. Уголовно-правовая характеристика состава вандализма

§ 2. Отграничение вандализма от других преступлений

§ 3. Вопросы ответственности за вандализм в зарубежном уголовном законодательстве

Энциклопедия уголовного права Том 21 Преступления против общественной безопасности и общественного порядка

Глава V Преступления против общественного порядка (ст. 212–214 УК РФ)

§ 1. Массовые беспорядки (ст. 212 УК РФ)

1.1. Понятие и объект массовых беспорядков

1.2. Объективная сторона преступления

1.3. Субъект преступления

1.4. Субъективная сторона массовых беспорядков

1.5. Квалифицированные виды массовых беспорядков

1.6. Проблемы квалификации массовых беспорядков

Примечания