Майарана Мистеру

Ш.А.Х. и М.А.Т. или иномирянка в дураках

Пролог

Прошло много лет, но здесь ничего не изменилось… Это место уже не хранило тех запахов, но всё равно было способно вызвать тысячи воспоминаний, которые он лелеял в своём неспокойном разуме… Тронный зал четвёртого королевства не потерял своего былого величия. На колоннах не истёрся рисунок, рельеф которого он чувствовал на своих пальцах, воздух был таким же чистым, свежим. Она любила, чтобы по залу гулял ветер, и он, когда-то давно, создал артефакт, который гонял его под куполом.

Шаги тихим шорохом разносились по просторам помещения. Когда-то, этот звук был более тихим, но и у колонн всегда стояли стражи, охраняя своего монарха от любых напастей. Он помнил и их подозрительные взгляды, и, как они следили за каждым его движением. Жестоко насмехался, когда кто-то, не выдерживая напряжения, дергался в его сторону. И только она могла остановить его укором во взгляде, оградить любого от беды, что он мог принести.

Касание пальца к спинке трона на котором она величественно восседала, шершавая поверхность и остриё наконечника, искусно вырезанного в металле воина. Едва слышимый звук по ушам, и воспоминание о мимолётной улыбке на солнечном лице. Что она говорила в тот день?

— Время идёт, а ты не меняешься. Не считаешь, что пора брать в руки краски и жить счастливо?

Да. Да, именно это.

Он всегда помнил её голос. Тихий и переливчатый, словно журчание реки. Её лицо, спокойная улыбка на губах, и блеск глаз, что вечно привлекал его собственный взор. Казалось, в них он видит целый мир… или два? Возможно, великое множество. Он любил её всем сердцем. Она была его самым родным и близким существом, дорогим сердцу другом и единственной, чья жизнь казалась важнее всех многочисленных миров.

Миллионы раз спрашивал себя, как так получилось, что он потерял её? Что заставило его согласиться на ту ужасную просьбу?

Горькая усмешка растянула красивые губы.

Он, как никто другой, знал ответ. Его заставили любовь и нежность, которые он всякий раз видел в её зелёных глазах, когда она смотрела на своего любимого человека. Он мог спасти её, мог вмешаться в ход событий, пусть ценой собственной жизни, но считал, что этот мир был не достоин такой жертвы. Она же, не желала обрекать свою планету на погибель, считая её чем-то большим, чем кусок земли посреди воды.

Уже гораздо позже, глядя в искрящиеся глаза, он понял почему…

Ветер и по сей день гулял под куполом тронного зала, завывая в окнах бойницах. Покачивались металлические люстры под потолком. Безразлично смотрели статуи, заполняющие пустоты в нишах. Его пальцы до сир пор ощущали рельеф рисунка на колоннах, а в ушах, словно откликом на тяготеющий в сердце вопрос, журчащий голос.

— …пора брать в руки краски…

Глава 1

Солнечный луч скользнул в окно и медленно пошел в наступление на зарывшегося в крыльях бандита, что всю ночь терроризировал меня бедную своими наставлениями и поучениями. А теперь спит без задних ног, только лапка и дёргается из под кожистого убежища. Минута, вторая, третья… Наблюдаю с хитрым прищуром, а когда солнечный шалун натыкается на кружку на столе, коварно двигаю её в сторону, чтобы никаких препятствий к исполнению мести, так сказать. Неожиданный союзник постепенно продвигается вперёд, осторожно касаясь уха-локатора, а затем постепенно поглощает Ужаса, накрывая золотым одеялом.

Тихое кряхтение донеслось от свинорылого и я прячу слабую улыбку в уголке простыни, точно зная, что он заподозрит меня в предательстве. Вот он морщится от неприятных ощущений и понимая, что что-то не так, резко открывает глаза, а через секунду со свистом вспарывает воздух и жалобно визжит от неприятных ощущений в глазах уже с потолка.

Тихо ржу, закусывая уголок простыни, потому что визг, который он имитирует не оставит равнодушным ни одного человека во всех мирах. Господи, раньше я подобное слышала только во время прогулки по контактному зоопарку от убегающих поросят непонятной породы. С каждой секундой начала заливаться всё сильнее, понимая, что этот момент сделал весь мой день. Воздуха не хватает, слёзы из глаз и более того, уже сама бесконтрольно начинаю пищать и хрюкать. А тем временем, в комнате сделалось подозрительно тихо. Успокаиваясь, утёрла слёзы и повернулась к свинорылому, чтобы оценить размеры вселенской скорби на милой мордахе со вздёрнутым носом, но наткнулась на острый взгляд, оценивающий состояние пациентки. Поперхнулась.

— Я рад, что ты выздоравливаешь. — Лютый коротко вздохнул и от моего взгляда не ускользнуло облегчение, мелькнувшее на его лице. С любопытством покосилась на не пустые руки парня. — Я принёс все вещи из твоей комнаты. Нам дали каникулы. — и такая широченная улыбка появилась на его губах, что я даже не сразу сообразила о чём, собственно, речь. — Первые каникулы академии за тридцать лет!

Лютый учился в М.А.Т. е уже достаточно долго, чтобы соскучиться по внешнему миру, по красотам своей планеты и общению с людьми. Понятное дело, что он порой чувствовал себя узником концлагеря, не имеющим никакой связи с родиной. Со мной же было всё совсем иначе. Я не имела какой-либо привязанности к Этраполису, а значит и такой роскоши, как счастье от осознания краткосрочной свободы не испытывала…

Но счастье Лютого казалось таким заразительным, что я и сама невольно начала видеть краски этого момента, чувствуя как и мои губы не могут устоять перед соблазном озарить мир улыбкой. А что? Во мне всегда жил дух первооткрывателя, так что я просто обязана считать наступающие каникулы невероятным приключением на историческую родину! Ведь… Земля оказалась для меня всего-лишь гостеприимной хозяйкой.

— И когда состоится сие знаменательное событие? — ехидно протянул Ужастикподслеповато щурясь от полученой псевдо-травмы.

Улыбка Лютого стала просто запредельной.

— Прямо сейчас!

Несмотря на то, что во время боя с Валлаурами мною была получена не серьёзная на вид царапина, несла она страшные последствия, которые были вполне способны лишить меня жизни. Лекарь неоднократно повторял, что многие с такими ранами умирают, но иногда случается так, что организм включает какую-то особую защиту, позволяющую устранить остатки яда из крови зараженного. И я отчего-то отчётливо знала, что лекарь мне чего-то недоговаривает. Чего-то существенного, но не настаивала на достоверной информации. В конце концов, главное, что жива осталась.

Чувствовала я себя уже нормально, да и чрезмерная опека ребят просто не могла позволить задержаться в постели больше, чем нужно моему организму. Они ходили ко мне каждый день… Даже не так, они почти и не уходили. Более того, строгий учитель О’Шен делал им поблажки… Им! Поблажки! И ради чего?! Халтурщики, даже в Этраполисе есть. Засранцы всячески избегали плаца, не желая изводить себя тренировками в наше с Ужасом отсутствие, а когда дело дошло уже до абсурда никто бровью не повёл, чтобы хоть что-то исправить, пока САМ! Ректор академии не узрел сие безобразие. Досталось в тот день даже мне, хотя, вот я вообще была ни при чём. Обидно.

Карсайто я ни разу не видела, но знала, что он незримо рядом. За дверью. Всего лишь за тонкой преградой, не способной удержать ни меня ни его, но мы оба понимали почему держим дистанцию. Я не хочу новой порции боли, он чувствует вину и не знает, как её загладить передо мной.

Евгеша не был частым гостем в моей обители, и это приносило мне в некоторой степени облегчение, потому что… Мне мучительно стыдно за мой предсмертный порыв. Я-то понимаю, что видела перед собой другого человека. А он? Хотя, если я отброшу все свои чувства и включу мозг, то вероятно, пойму, что Евгеша ни одним своим взглядом, ни одним жестом не дал мне понять о его отношении к этому поцелую. Значит ли это, что ему безразлично? Если да, то можно перестать так напрягаться при его появлении… Тогда отчего же так тошно где-то в груди? Тянущее чувство, будто отщипнули кусочек чего-то жизненно важного…

Впервые за три недели, я оказалась на уже ставшим родным самодельном плацу. Бойцы выстроились передо мной ровной линией, взгляды внимательные, руки по швам…

— Здравия желаем, товарищ взводный! — чистым русским шарахнуло по ушам, как обухом.

Я чуть там же и не села.

— Вы чего? — осоловело выдала, соображая, когда они успели хоть что-то выучить, но коварный тип по кличке Ужас не дал мне времени опомнится:

— На пр-а-а-а-во! Шаго-о-о-ом арш! Песню-у-у-у запе-вай!

Я потрясённо молчала наблюдая, как мой взвод идеальным строевым шагом марширует по плацу, а в мозг клещами впивались родные сердцу строчки… Да. Это была Катюша. Чистейшим русским строевая Катюша. И… О, Господи! Ну как же приятно!

Украткой утерев слёзу, сорвавшуюся с ресниц, я всеми своими силами держала лицо, чтобы не показать своей слабости и… Черт возьми! Душа трепещет! Встретив парней лучезарной улыбкой, чуть не пошла в разнос, желая каждого задушить в объятиях. Абсолютно каждого! Даже Зверя с его острым, как поно… простите, бритва языком. Даже Судью, ведь все они были неотъемлимой частью моей команды.

— А ведь всё это время прикидывались, что плац это последнее место, куда было желание идти.

Парни как-то подозрительно переглянулись между собой и заржали.

— А они сюда и не ходили. — Выдал их мой любимый ушастик, за что тут же схлопотал пару многообещающих взглядов. — А чё вы на меня так смотрите? Как будто я не предупреждал.

— Ужас, ты просто находка для партизана. — проворчал Тёмный. — Может тогда сразу нас во всём выдашь? — под ребро Тёмного мгновенно прилетел укоризненный тычок от Болтуна, который не отрывая от меня взгляда сверкал белозубой улыбкой, упрямо изображая нормальность данного поступка.

Я обвела всех задумчивым взглядом, признавая один приятный и немаловажный факт:

Спелись!

И в этот раз по-настоящему.

— И против кого дружим? — прищурилась я.

Кто-то в строю аж слюной поперхнулся, но я не успела разобраться.

— Да тут скорее “За”. - фыркнул Ужас.

Внимание на себя отвлек подошедший проректор… Надо признать сердечко всё ещё сжимается от неясного ощущения, когда я бросаю на него первый взгляд.

— Все собрались? — без предисловий начал он. — Времени немного, поэтому нам следует поторопиться. В четвёртом королевстве нас уже ждут, поэтому сначала занимаем комнаты, а после отправляемся на вводную экскурсию по городу Мериде.

Нет!

Я не знаю, как отреагировали парни, а я с огромными глазами уставилась на Евгешу. Внешне он выглядел спокойным и, я бы даже сказала, безразличным, но вот два озера блестели позитивной эмоцией, вынуждая застывать моё нутро от разрушаемых установок на предстоящий отдых.

— А как же учитель О’Шен? — спросила я, подавляя панические нотки в голосе.

Я же все три недели работу над собой проводила! Успокаивала себя, что на каникулах, я смогу отвлечься от этого странного ощущения двоякости и неправильности. Что всё пройдёт, что мои чувства — лишь минутное умопомрачение, а тут… Нет! С нами должен быть О'Шен! Это его работа, в конце концов! Ну какого чёрта?!

— Учитель О'Шен, в силу некоторых обстоятельств, не может сопровождать вас на этих каникулах. — перевёл на меня свои искрящиеся озёра проректор, и было в них что-то такое, что заставило сердце застучать чаще. Какая-то неотвратимая решимость, что ли.

Почему-то вспомнился поцелуй.

Вспыхнула, словно спичка. Сжала кулаки.

Держи себя в руках, тряпка! Не красней! Ну подумаешь поцелуй. Всего-то… Он же раньше тебя сам целовал. Целовал же? Вот и не красней!

— У тебя всё на лице написано. — услышала я ехидный шепот своего фамильяра и тут же густо покраснела, вопреки собственным требованиям, представляя что подумает обо мне Евгеша, увидев откровенный гнев, растерянность и стыд.

Повернулась к взводу, сцепив зубы и отдала команду “Смирно”, стараясь не замечать заинтересованности во взглядах товарищей. Центральная установка была дана со скрипом, потому что я никак не могла понять причину, по которой наш непосредственный руководитель “не мог” контролировать наш отдых.

Получив команду двигаться, наш взвод неспешно последовал за проректором, чью спину я старалась не сверлить взглядом. Интересные, надо сказать, ощущения вызывала во мне вся эта ситуация, и надоедающий зуд между лопаток от пристального внимания Лютого и Судьи, скажем так, облегчения мне не приносили. Я чувствовала тупую боль где-то чуть ниже сердца. Запрещала себе думать обо всём, что связано с Судьёй, но душа выла и стенала от горечи, требуя выплеска.

Остановились мы у парадного входа в альма-матер, где нас встретил преподавательский состав, что был вхож именно на дополнительные занятия. Каждый из них хоть раз, да заходил ко мне, чтобы справится о здоровье. Если честно, я даже не ожидала, что хоть кого-то из них интересовало моё существование в этом бренном мире. С некоторыми даже сдружились, как например с учителем природоведения. Мне кажется отношение ко мне изменилось у всех, кто когда-то осмелился пообщаться со мной по ближе. Вот и сейчас, они стояли и улыбались нам, как родным.

— Хорошего отдыха, ребята!

Кивнула в ответ, краем глаза следя за тем, как синяя искра открывает портал… Синяя искра. У меня красная. У Судьи вообще никаких искр, а у триады, что встретила меня при попадании, была белёсая вспышка.

Сглотнула ставшей вдруг вязкой слюну. Почему я раньше об этом не думала? Почему я веду себя так безголово и не сопоставляю очевидные факты. За три недели я ни разу не задумалась над тем, что сама открыла портал. Ни разу в голове не возникло этой мысли.

Закрыла глаза, делая глубокий вдох.

Тихо. Подумаешь, когда останешься на едине с собой. Закроешься в комнате, выгонишь Ужаса и хорошенько подумаешь обо всём, без посторонних, отвлекающих от мыслей. Обо всём, что когда-либо коробило и вызывало вопросы. Хватит откладывать на потом, очевидно же, что вокруг крутится слишком много странностей.

Открыла глаза и сразу же наткнулась на задумчивость в двух глубоких озёрах, но никак не отреагировала, лишь первой шагнула в портал.

Евгеша ведь единственный знал, куда меня отправвил. Он тоже должен был задуматься над тем, как мне удалось вернуться обратно на поле битвы, а он ни разу не спросил…

Первый шаг из портала дался легко, а вот первый от него уже заторможено, потому что мой взгляд буквально впивался в любой предмет, находящийся на его пути. Сразу бросились в глаза высокие дома, в пять-семь этажей. Яркие вывески магазинов, народ, что не спеша прогуливался по улицам огромного города. Я уже говорила, что у них мода странная? Тогда не суть. Под подошвой сапога я не почувствовала привычной мягкости, потому что тут лежало идеальное покрытие по типу асфальта. Не буду кривить душой, покрытие было куда лучше нашего. А это значит, что? Транспорт! Не автомобили, а кареты с большими колесами. Повозки, груженые товаром. И оживление, как в больших крупных городах.

Увиденное так потрясло меня, что я не сразу отреагировала на голоса парней, собравшихся в кучу.

— Сначала комнаты, а потом каждый своим путём или как?

- “Или как”. Я же сказал, что после будет экскурсия.

— Господин проректор, но это ведь наши каникулы?

— Самостоятельно передвигаться по городу будете через пару дней, когда я буду убежден, что дел вы не натворите.

— Как можно?!

— Так нужно! Бедокур, я понимаю Ваше удивление, но здание, в котором мы будем проживать находится за Вашей спиной.

— Вечно эта рыжая где-то витает. — хмыкнул Зверь.

— Она не рыжая, а красная. — поправил его Взрыв.

— Сам ты красный! — Гаркнул Ужас, подумав явно о чём-то своём.

Повернулась к парням, подавляя смешок.

— Ну тогда давайте располагаться?

Здание оказалось огромным. Пять этажей, но в ширину, реально огромным, и это была гостиница. Каждому из нас выделили отдельное помещение и взвод занял больше половины этажа. Намеренно выбрала комнату, которая находится, как можно дальше и от Судьи и Евгеши. Почему-то мне казалось, что близость этих двоих отразится на моих мыслях и настроении.

Я уже было пыталась закрыть дверь, как в неё протиснулся Взрыв. Челка падает на лоб, взгляд зеленых глаз серьёзный. Он протягивает мне небольшую холщовую сумку, и я слышу, как бряцает в ней стекло.

— Зная твои способности к самотравмированию, я решил прихватить это с собой.

Хотела ответить, что не нуждаюсь, но вид у него был такой, будто ответь я отрицательно меня напоят содержимым сумки впрок. Подхватила “аптечку", все еще удивляясь переменам в отношении ко мне парней.

— Спасибо.

— Не за что. — кивнул тот. — Там в основном восстанавливающие зелья на случай, если серьезно покалечишься.

Дверь я закрывала со странной смесью чувств. С одной стороны, я была возмущена, что меня считали вот такой вот девочкой-катастрофой. С другой… Было приятно, что обо мне заботятся.

Сумка тут же была отправлена в рядом стоящий шкаф вместе с вещами и гитарой. Ужас мгновенно дезертировал с моего плеча, проверять мягкость узкой одноместной кровати, а я отправилась к окну, пожирать виды города Мериде. И вновь окунулась в созерцание незнакомых красот.

Там внизу бурлила жизнь, наполняя воздух звуками, запахами и красками. Неспешно ехали кареты и повозки, над которыми я только сейчас увидела какие-то переливающиеся розовым цветом кристаллы. Что-то кричал мужчина у цветочного магазина, держа за руку плачущего мальца в коротких штанах. На другой стороне дороги рыжий кот гоняет мелких птиц, защищая свою территорию. Вдохнула поглубже свежесть этого дня и со спокойным сердцем повернулась к Ужасу.

— Ну что, мой личный кошмарик? Готов к каникулам?

— Я воль, май фюрер! — вытянулся ушастик, подставляя к голове крыло на манер военных.

Так бы и затискала засранца.

Через пятнадцать минут весь взвод был построен в холле гостиницы для прослушивания центральной установки на время экскурсии. Проректор прошелся по нам придирчивым взглядом и не обнаружив отклонений во внешнем виде удовлетворенно кивнул сам себе.

— Экскурсия займёт два часа. Вы должны понимать, что это первые каникулы академии за тридцать лет, а значит вести себя нужно не просто прилично, а идеально. Я требую от вас достойного поведения, прославляющего честь и достоинство нашей академии. На вас будут смотреть, будут вас обсуждать, возможно даже говорить что-то неприличное и оскорбительное, но помните, что это не повод проявлять агрессию. — Евангелион, сцепил руки за спиной и посмотрел на нас уже более серьезно. — Теперь вы элита, помните об этом.

Я вообще не поняла, почему к адептам академии могут проявлять недружелюбие, но на всякий случай промолчала, чтобы не показаться дурой. Мало ли какие там могут быть причины неприятия народом стражи. Хотя это странно. Очень.

— А нам можно будет навестить своих родных? — ожидаемый вопрос прозвучал от Лютого.

— Только после того, как я буду убежден, что вас можно оставлять одних.

Ну всё. Несколько дней ребята будут шелковыми. Даже те, кому вообще никуда не надо, они будут вести себя идеально из солидарности. Потому что знают — их поведение может пагубно отразится на других. Вот! Вот именно о такой команде я мечтала! О тех, кому можно безоговорочно доверится во всём.

ЦУ была втерта в наши мозги и после этого мы отправились изучать город, где попутно слушали исторические фрагменты, которые рассказывал сам Евангелион, напоминая мне о далёких временах детства, когда я маленькой сидела на коленях дорого человека и слушала свои любимые сказки… Почему я их не помню?

Мы двигались по улицам непривычно спокойным шагом, построившись по двое. Как взводный, я шла впереди рядом с Судьёй, уперев взгляд в спину Евангелиона, и стараясь не обращать внимания на жажду крови в своём схваченном спазмом горле. Это ощущение стало почти привычным, но, когда он находится совсем рядом, боль едва ли позволяет спокойно дышать.

— Тридцать лет назад по этой улице прошло первое шествие ванпайров, готовых ценой собственной жизни защищать Королевство от Валлауров.

Я обратила внимание на таблички, висевшие на некоторых из зданий. На одной из таких было написано: "В этом доме проживал герой Этраполиса Тартаэш Вардан. Великий воин и преданный страж королевы Властарины Великой". Отчего-то сразу представила блондина в кожаных одеяниях, увешанного всякой фигней. Этакий герой фэнтези.

А потом повернула голову и посмотрела на Судью. Ведь они в первую нашу встречу были в таких костюмах. И почему вообще Эйш гонялся за ним? Да еще по мирам! Погодите-ка… Так Эйш тоже умеет такие порталы вызывать?

Сайто перевел космос своих глаз, ощутив внимание с мой стороны. На его лице не дрогнул ни один мускул, однако я отчётливо ощутила волну нездорового отчаяния. Даже не дрогнув вернула взгляд в спину проректора. Я могла задать ему вопросы, но… НО! От перспективы остаться с ним наедине внутри всё сжималось, а перед взором возникал образ красивой девственной блондики “Ты невероятна, девочка…”

Черной дырой в груди закрутилась обида, готовая прямо сейчас вырваться наружу.

С силой тряхнула головой, пытаясь прогнать видение, сцепила зубы и с утроенной силой принялась вслушиваться в речь Евгеши.

— Четвертая аллея павших, была отстроена ещё во времена первой битвы за власть. — проректор повернулся к нам, окатив пристальным взглядом и остановился на мне. — В каком году это произошло?

Я не нашлась что ответить, потому что не помнила, чтобы мы изучали данную тему, возможно именно поэтому принялась копаться в себе. Нахмурилась. Точно знаю, что не слышала ни о чём подобном.

— В академии не преподают историю первородных. Нигде больше не преподают, поскольку первородные вымерли…

И тут я впервые увидела бездну во взгляде. Бездну, которая может сожрать тебя в мгновение ока. Евангелион не был Судьёй, однако этот взгляд поведал мне об их схожести с Карсайто. Чернота мелькнула лишь на мгновение, но тут же исчезла, оставив навсегда отпечаток устрашающего до дрожи воспоминания.

— Первородных истребляли намеренно, а теперь во всех учебных заведениях Этраполиса не ведут лекций об их истории? — Вопрос был риторическим и не требовал ответа, однако невесёлая ухмылка, рястянувшая красивые губы, как бы вопрошала: “Вы считаете это нормальным?”.

Его направление мыслей мне показалось смутно знакомым. Кажется кто-то из знакомых парней из “прошлого” на тренировках рассказывал, что в девяностые годы в образовательных учреждениях России намеренно меняли историю в учебниках, пытаясь подменить ценности подрастающего поколения.

— Так кто такие первородные? — задала я вопрос.

Но Евангелион не собирался отвечать, лишь на секунду позволив разглядеть в его глазах ноту замешательства и грусти. Он улыбнулся краешком губ, если мне не показалось, и отправился дальше, не оставив мне ни малейшего шанса узнать правду. Ведь даже Взрыв яи Вояка на мой немой вопрос отрицательно покачали головой.

Два часа неспешных прогулок и шатаний пролетели довольно быстро, но, полагаю, так думала одна только я, завороженная красотами каменного города и буйствами сочных красок растений.

— А четвёртое королевство, оно большое? — задаю вопрос из праздного любопытства, хоть и знаю, что общая площадь страны примерно равна размерам России.

— Да, отсюда только за час можно на скоростной карете доехать до границы Третьего королевства и океана, а за два — до Пустых 3емель(3емли Валлауров)

— Я что-то не поняла. А пустые земли учитывали, когда рассказывали о площади суши на Этраполисе?

— Конечно. Учитывается вся поверхность. А что?

— То есть по сути Россия даже больше размером, чем все ваши..?

— Это ещё почему?! — возмутился Зверь, не поверив в масштабы чужого мира.

— Да потому что из Уфы ты за час доедешь до Чишмов. — спокойно ответила я.

— А за два — потеряешься и сопьешься. — невозмутимо выдал свинорылый с моего плеча.

— Лучше за два часа потеряться и спиться, чем через четыре с половиной оказаться в суровом Челябинске. — подхватила я игру.

— Из Хабаровска ты и за два часа никуда не доедешь, в тайгу только, с медведями пить.

— А когда на поезде едешь на пятый день начинает казаться, что кроме России в мире вообще больше ничего нет. — ввернула я, последний, но самый важный аргумент.

Мы с Мышем расхохотались на одну только нам известную тему, взглянула на озадаченных ребят и… понимающе усмехнувшегося проректора.

Поперхнулась воздухом. Закашлялась.

— Так, наше время на сегодня вышло. Возвращаемся. — Не дал мне возможности отдышаться Евгеша. Одна эта улыбка зародила в моей душе какие-то нехорошие подозрения. Он же не может знать особенности нашего менталитета? Да русские шутки, не каждый русский поймёт!

Если во время экскурсии я изредка цепляла взгляд к спине Евгеши, то всю обратную дорогу буравила его между лопаток, пытаясь стащить все свои мысли, замечания, воспоминания в одну большую кучу под названием “Найди тысячу отличий”…

И надо сказать, видела я их только во внешности и некоторых… действиях. Казалось, ответ лежит на поверхности, только руку протяни, но… в голову будто туман наползал, рассеивая концентрацию и отодвигая близкие к догадкам мысли на задний план. Однако, в мыслях всё равно крутилось странное “Евангелион-Евгений”, но больше “Куда делся Женя?”. Я думала об этом. Думала очень много, пока лежала в постели под надзором лекаря и парней, но не находила ответа, он всё время ускользал и растворялся в потоке других мыслей. Не заметно. Но я пыталась снова и снова, ведь, если меня не стало на Земле, по той причине, что меня вернуло в Этраполис то…

Замерла, тормозя и поток бредовых мыслей.

Не может так быть. Василиса Дарганир никогда не была уроженкой Земли, но и в одиночку новорожденным ребенком не могла попасть в чужой мир… И снова… обрыв, туман… Не могу ухватить.

Зажмурилась и схватилась руками за голову, пытаясь что-то вытянуть наружу.

Что? Что такое важное?!

Образы рыжей девочки за руку с высоким мужчиной крутились в голове, словно пчёлы почуявшие поляну свежих цветов. Виски прострелило болью, а на плечи легли теплые руки, встряхнули, но я лишь дёрнулась, отпихивая отвлекающий фактор в сторону.

Всю мою жизнь рядом со мной, что бы со мной не случилось, находилось двое людей. Мама и Женя. Как показала практика, мама меня не узнала, а все наши с Женей вещи пропали…

Словно сверлом в висок. Закусываю губу и продолжаю думать. Я же Василиса Дарганир. Когда мне что-то нужно — я в танке!

Ну!

Карусель перед глазами, отвратный калейдоскоп из воспоминаний, и чтобы сконцентрироваться начала неосознанно напевать какую-то мелодию, почти сразу ощутив отклик энергий. И это помогло. Боль отступила, а перед внутренним взором предстала мысль вставшая колом в ожидании, когда я её приму.

И приняв её, как своё сокровище, рассмотрев и прислушавшись к своим ощущениям я тихо рассмеялась, по-прежнему не разжимая век. Только сейчас я чувствовала, что меня куда-то торопливо несут, но мне было всё равно. Я упивалась своей маленькой и странной победой, которая далась мне не так легко, но оставила только счастье глубоко внутри.

Женя, как и я, вернулся в Этраполис.

Потому что не мог он бесследно исчезнуть, если бы не был причастен к моему перемещению туда и обратно! Он бы остался в том мире и забыл про меня, но он исчез. И есть у меня догадка, что именно он забрал все наши вещи…

Тихо рассмеялась и открыла глаза, а увидев перед собой беспокойное лицо Взрыва, немного опешила.

— Очнулась?! — рявкнул он и сгрузил меня на пол, но не для того, чтобы позволить самой двигаться дальше, а для того, что бы хорошенько встряхнуть за плечи. — Что с тобой происходит?!

У Взрыва была явно та самая стадия, когда никого уже ничего не спасёт от его ярости.

Радость осознания того, что Женя находится в Этраполисе быстро сошла на нет, уступая место сначала грусти и пониманию, что не так просто будет его найти… А потом тихой злости. Это предательство, когда от тебя всю жизнь скрывают твоё происхождение, подменяют мать, а потом без зазрения совести отпускают на съедение целому миру! Предательство — не дать никаких знаний своей племяннице, ничему не научить, ничего не объяснить! Ну и что, что я могу любому типу в морду дать? А с Валларуами-то не прокатило! И что, что я дохрена всего знаю о военном деле? Я бойцов своих толком научить ничему не могу… Певичка, блин, без роду и племени. Если бы не академия, где бы я сейчас была? Да известно где… Пела бы. В какой-нибудь забегаловке.

И где мне его искать? И нужно ли его искать? Нет, я уверена в нём. Если он меня ещё не нашел, то ищет. Но хочет ли, чтобы его нашла я?

Устало потерла глаза и повернулась на другой бок, чтобы отвести взгляд от потемневшей улицы за окном. Наступала ночь. Я впервые за долгое время осталась наедине со своими мыслями. Только со своими мыслями.

Сколько всего я упустила из виду, пока занималась не тем, чем нужно было? Нет, конечно, в первую очередь меня интересует, куда подевался Женя, но здесь мне его не отыскать самой. Нужна помощь. Но в то же время голову порой забивали и другие вопросы, получавшие смутные, даже не ответы, а догадки. Да и вопросами этими задаваться не получалось. От напряжения, мысли расплывались, как косяк маленьких рыбок. Странное ощущение.

И если говорить уж совсем откровенно, в душе царил такой разлад, что без бутылки и не разберешься. Казалось, весь мир повернулся ко мне задом. Но, как говорится: “Улыбайтесь! Один хрен Ваши проблемы никого не волнуют! И живите так, чтобы жизнь, пиная Вас, сломала себе ногу!”. Поэтому выдыхаем и пробуем поспать.

Но, как известно, именно после того, как вы закрываете глаза, мозг активно начинает работать. И вот, что мой надумал: А что если для поиска Жени обратится к Евгеше? Хотя нет. Нет, к проректору, я определенно не пойду. Уж слишком я себя неправильно чувствую рядом с ним. Кто может мне помочь? Взрыв? Вояка? Купол?

Неожиданно в дверь кто-то царапнулся и это был не Ужас. Тот бы в окно влетел, да и слишком далеко я его отправила сегодня, чтобы он не так быстро вернулся. Осторожно поднялась с кровати и шмыгнула к двери, прислушиваясь и принюхиваясь. В нос дало ноткой мяты и базилика. Улыбнулась, поняв, что за дверью Взрыв. А открыв ему и увидев смущенный взгляд солдата, не знающего как извинятся за своё поведение, я заулыбалась шире.

— Никак в гости на но…

Взрыв вскинул палец к губам и выпучил на меня глаза, а после махнул рукой, мол, пошли. Он развернулся спиной и неслышно двинулся к выходу на лестничный пролет.

Это что? Побег?

Взглянув на другой конец коридора. Туда, где находилась комната надзирателя, я сомневалась ровно одну секунду прежде, чем усмехнуться и отправиться следом за заговорщиком. В холле Взрыв ждал у стола, где сидела миловидная девушка. В нашем мире этот пост называется ресепшн. Когда я подошла, она протянула мне тонкую стеклянную полоску.

— Это пропуск. — Улыбнулась девушка на моё удивление. — Если вернетесь глубокой ночью, охрана потребует у Вас предъявить его.

Я кивнула и засунула эту штуку за пазуху. Поближе к сердцу.

На выходе стояли четыре злобных амбала, готовых одним только взглядом порвать любого, кто посмеет проникнуть внутрь. Такие церберы на вид, что реально страшно за своё здоровье, в случае стычки.

У лестницы ждал весь взвод, в числе которого был и Карсайто. Горло тут же полыхнуло, а нутро сжалось, но я уже привыкла к этим маленьким внутренним неприятным ощущениям. Меня сейчас больше другое волновало.

— Вы чего задумали?

Парни таинственно заулыбались.

— Ты же хотела посмотреть на город в другом ракурсе? — коварно вопросил Тёмный.

— Мы решили показать его тебе сегодня, заодно ознакомить с нашими традициями.

— Но Евангелион…

— Его нет. — влез Лютый. — И не будет всю ночь. — Я перевела на него удивлённый взгляд. — Случайно подслушал разговор.

Я повернулась к Взрыву.

— Ну и чего ты там шифровался тогда? — кивнула я в сторону нашего этажа, а тот развел руками.

— Даже у стен есть уши.

Вояка обнял меня за плечи и направил в нужную сторону и начал тихо нашептывать, как змей искуситель.

— Да ты расслабься…

Ночной город совершенно отличался оттого, что я видела днём. Запахи стали острыми и навязчивыми, а звуки приобрели более низкую тональность. Казалось, в тёмное время суток на улицы выползает вся нечисть Мериде, прикрываясь неприметностью и похожестью друг друга. Я с интересом смотрела, как на окраине города, на одной из серых улиц собирались работники ножа и топора. Они с не меньшим интересом провожали нас взглядом, будто прикидывая, осилят ли положить весь взвод. Хоть их и было человек двадцать, я бы на их месте не рискнула. Мы грёбаные ванпайры. В нас силёнок поболе будет. Чуть дальше у обочины сидела женщина в каком-то грязном балахоне. Я думала она просит подаяние, но парни меня быстро оттеснили от неё, когда я спросила есть ли у них хоть какая мелочь. Лютый с укором посмотрел на меня и очень тихо сказал:

— Она работает.

На мой вопрос ”В каком смысле?", он кивнул в её сторону. А в это время к женщине подошел какой-то пьяный тип, вложил что-то в её руку и та не раздумывая поднялась и отправилась с ним в ближайший проулок.

Парни тихо загоготали за моей спиной, потому что я была немало озадачена произошедшим. Сегодня днём, мне казалось, этот мир идеален и девственно чист, не считая присутствия валлауров за пределами королевств. А он… Он почти такой же. С теми же разбойниками, наркоманами и проститутками, что есть и в любой другой стране.

Где-то минут через десять прогулки, мы остановились у здания с вывеской “воинский клык". Отчего-то сразу стало понятно, что это за место. Хотелось подозрительно оглядеть свой взвод, но парни выглядели нормально, находились в благостном расположении духа и никоим образом не выказывали своего неприятия к этому заведению.

— Вы пить собираетесь?

И вояка снова сделал это. Обнял за плечи и доверительно заглянул в глаза.

— У вас совсем не умеют отдыхать, да?

Этот вопрос был ошибкой…

Одной большой катастрофической ошибкой.

В помещении пахло настойками, едой и чем-то древесным. Было относительно шумно, но как и в любом баре на это не обращали внимания посетители. Но самое главное, что бросилось в моё сознание — это отсутствие музыки.

Музыка — это основа всего. Основа хорошего настроения и приятной атмосферы. Музыка передаёт эмоции исполнителя. Музыка может сделать твоё душевное состояние комфортным, а время гибким и сладким. Этраполис всё сильнее удивлял меня.

Усаживаясь за самый большой стол, я украдкой осмотрела других посетителей. Кто-то занял место в самом тёмном углу, кто-то наоборот в центре. Помимо выпивающих мужчин, ведущих разговоры на различные темы, здесь присутствовали и женщины, но вот они скорее выполняли декоративные функции. Не употребляли, но таскали еду и напитки своим “спутникам", причем все, а их тут было ни много ни мало десять девиц, вспарывающих воздух легким движением накрашенных ресниц, и с каким-то нездоровым интересом смотрящих на мой взвод.

Через минуту к нам подошел мужчина средних лет с сединой в темных волосах, он не показался мне злодеем или ещё кем, но взгляд у него был крайне неприятный.

— Что есть будете, стражи?

— Мы будем пить! — Оскалился Зверь, плотоядно разглядывая одну из девушек. — И закусывать. — и судя по взгляду, закусывать ею же.

— А пить что?

— Глютогроз. — безэмоционально сообщил Судья.

Почему-то все очень красноречиво посмотрели на него, будто выражая общий укор.

— Ну тогда всем. — добавил Лютый, взглянув на меня.

Взрыв закашлялся, но через мгновение кивнул, Вояка хмыкнул и согласился, Купол нахмурился, промолчал. Зато Тёмный усомнился в адекватности коллектива.

— Я не уверен, что…

— Замолчи. — рыкнул Зверь. — Оттянемся по полной.

— Согласен. — поддакнул Кактус, взглянув на прищурившегося Кота. — Сомневаешься в себе?

Кот нахально улыбнулся и тряхнул головой.

— Напрашиваетесь, парни. Завтра впервую очередь ей влетит. — он кивнул в мою сторону и скрестил руки на груди. — Отдуваются всегда старшие.

— Ха! Евангелион ей максимум выговор сделает. — стрельнул на меня хитрым взглядом Стрела.

— Ну и пару километров по городу. — тихо добавил Скала.

Все перевели взгляд на меня. А я что? Не знаю что там за глютогроз, но ради хорошего отрыва со своими пацанами, я готова и пару километров преодолеть.

Я пожала плечами и осторожно кивнула, заметив, что только Болтун бросил на всех укоризненный взгляд, но благоразумно промолчал, оставаясь нейтральным во всей этой истории.

Через некоторое время из глубины зала я услышала крик мужчины, что интересовался заказом.

— Эй стражи, пусть ваша баба подходит за подносом.

Я застыла, раздумывая, как ему помягче ответить. Постройка предложения происходила несколько коротких секунд, но открыть рот мне не доли. Судья вскочил со своего места, окатив меня холодом космоса и направился к говорившему.

— Не поняла. — офигела я, от происходящего.

— У нас так принято, что женщины всегда ухаживают за мужчинами. — Приобнял меня Вояка за плечи. — У вас не так?

— У нас за женщинами всегда ухаживают мужчины. В этом проявляется забота к слабому полу.

Лютый, о чем-то беседовавший с Кактусом поперхнулся и направил на меня свой пронзительный взгляд.

— Это ты-то слабая?

Я даже не знала обидеться мне или засмеяться, но этого мне и не потребовалось. Судья поставил перед нами на стол две бутылки, в одной была жидкость ядовито зеленого цвета, в другой ядовито-красного, а после водрузил между ними кубок и человеческий раскроенный череп с порошком и ложечкой внутри. Я не вскрикнула от испуга только, потому, что меня обнимал Вояка, но этот вид я запомню надолго.

— Итак, — Схватил зеленую бутылку Зверь. — Правила для нашей принцески. — Он красноречиво глянул на меня и ухмыльнулся, получив в ответ уничижительный взгляд. — В зеленой бутылке — яд. В красной бутылке — яд. В черепе — порошок, который делает праздник весёлым и радостным. — Вот теперь пришла моя очередь усомниться в адекватности взвода. Я недоверчиво посмотрела на содержимое бутылок, скрестила руки на груди и принялась ждать продолжение рассказа. — Наливаем содержимое зеленой бутылки с названием Тлю”, потом засыпаем ложечку порошка с названием “Тог”, а затем доливаем содержимым бутылки с названием “Роз”… - Зверь продемонстрировал сказанное, а затем перемешал все это дело ложечкой. Ухмыльнулся, постучал о край кубка последней и посмотрел мне в глаза. — Будешь первой?

Мне почему-то в его взгляде привиделись черти и я поспешно мотнула головой. Нет уж. Пусть они яды первыми пьют. Отброшу ещё тут копытца.

— Только после Вас.

Зверь хмыкнул и одним махом запрокинул содержимое кубка. Зажмурился, проглотил, а потом грохнул железом об стол, как наш шот после проглатывания текилы.

— Гло… ток… роз. — Едва сдерживаясь, чтобы не заорать выдохнул он.

Мне стало страшно. А ещё страшнее, когда Зверь со своим злобным оскалом подвинул кубок ко мне.

Я почувствовала себя под дулом пистолета, когда взгляды абсолютно всех в этой забегаловке скрестились на мне. Осторожно взяла бокал, смешала в тех же пропорциях настои ядов и молясь всем богам, как учили пить текилу, опрокинула эту дрянь в себя.

Мне казалось, что я раскаленную лаву проглотила. Горло не жгло, оно, блин горело синим пламенем! Слезы брызнули из глаз, когда я старалась отдышаться, но делалось только хуже. Парни заржали, пока я густо краснела от вскипания крови, и вовсе не от стыда, а от того, что эта дрянь распространялась в организме с неимоверной скоростью.

— Гады! — прохрипела я, держась за горло. — Отомщу!

Перед глазами поплыли круги, и это пожалуй единственное, что я чётко запомнила. Мир не померк, он просветлел настолько, что слепило глаза. Свет стал ярче, краски сочнее и ночь уже не казалась ночью, а предрассветными сумерками. И самое главное. В голове заиграла музыка. А когда это происходит можно гарантировать, что день удался.

Я приветливо улыбнулась красавцам, что сидели со мной за одним столом. Перевела взгляд на Карсайто и потерялась в глубинах космоса.

Глава 2

Я себя чувствовала преотлично. Сердце наполненное счастьем забыло обо всём, что могло выбить из душевного равновесия. Любовь к ближнему своему лилась через край, а улыбка прожектором светила каждому, на кого был обращен взор. Когда я в последний раз чувствовала себя так хорошо? Да никогда! Почему я раньше не обращала внимание на то, какие красивые у меня парни во взводе? О том, какие он умные, смелые и заботливые? Почему не замечала забавных мелочей, которые красят каждого из них? Взрыв, например, всё время отряхивает руки и разглядывает их на предмет чистоты, а ещё всё вокруг приводит в порядок. Даже если это горсть конфет, разбросанных по столу Тёмным в попытке разделить поровну, чтобы никого не обделить. И такие мелочи в каждом. Сейчас я просто растекалась лужицей от понимания, что я в такой охренетительной компании.

— Тут главное правильно произнести! — Позитивно выдал Тёмный, смешивая содержимое двух бутылок и порошок в правильных пропорциях. — Выпила и не выдыхай. Скажи Тло… ток… роз”. Эта фраза имеет правильную энергетическую составляющую, она снимает жжение и першение в горле, а отсюда уже идёт облегчение. Это как произношение заклинаний для магических предметов.

Я важно кивнула, рассматривая Тёмного. Мне казалось, он был таким красивым, что этого невозможно не заметить. Настолько правильные черты лица, хищный разлет бровей и чуть пухлые губы. А глаза! Какие у него глаза! Этож… Я вот в эту минуту даже позавидовала его девушке…

Сморгнула мысль и задалась правильным вопросом, растянув на губах блаженную улыбку.

— А как долго меня будет так штырить? — мне не очень нравилось, что я так смотрю на своих парней, но судя по их взглядам, всё было в полном порядке.

— Тебя не штырит. Просто ты видишь всё ярче, позитивнее, насыщенней. Эффект будет длится либо до утра, либо… — Тёмный умолк, бросив взгляд на Лютого.

— Что? — нахмурилась я.

— Думаю, тебе этого делать не стоит. Но, если осмелишься смешать глютогроз с настойками или любым другим спиртным — провалы в памяти гарантированы.

— Даже в малых пропорциях? — заинтересовалась я.

— Ну от одной-то стопки, наверное, ничего не будет. — Засомневался Тёмный, а затем улыбнулся хитро и добавил. — Но я знаю короткий путь к достижению отличного настроения.

— Именно с этих слов начинаются приключения! — хохотнула я, уже соглашаясь на очередную авантюру.

И Тёмный не раздумывая пододвинул мне маленький стаканчик, отдалённо напоминающий мне стопку, доверху наполненный жидкостью, которая после глютогроза пролилась по горлу водичкой.

— Смотри осторожно. — хмыкнул Лютый, но я уже не обратила внимания, погруженная в состояние эйфории.

Перед глазами поплыла радуга, и, если зажмуриться можно разглядеть цветастые узоры, так похожие на нити энергий, но эти были спутанными и такими нереально яркими, почти ядовитыми, что я не удержалась и мысленно ухватила пучок, так похожий на варенные спагетти. Они были достаточно упругими, но при том, будто просились что-нибудь с ними сотворить. Куда-нибудь запульнуть и позабавиться.

На плечо неожиданно легла тёплая рука, на кожу просыпались мурашки и я немедленно вскинула взгляд на космос, который сейчас мерцал ярче обычного. Карсайто улыбнулся и провёл пальцем по моей щеке.

— Мы можем поговорить?

Мозг очень быстро переключался на другие интересы, это отдавало какой-то едва тревожной легкостью. Особенно когда смотришь в эти офигенные глаза и не можешь понять, что может воспрепятствовать вашему общению.

Завороженная красотой и взглядом Сайто, я кивнула и медленно поднялась со стула, чтобы проследовать за ним на улицу. Почему-то сейчас было особенно трудно воспринять его, как предателя. Это же Карсайто. Парень, к которому меня тянет, словно магнитом. Парень, которого я чую за несколько десятков метров, потому что моя жажда обостряется, хотя я её и пытаюсь блокировать.

Мы прошли вверх по улице, чтобы добраться до фонтана. Всё это происходило в молчании, но я чувствовала, что Карсайто собирается с мыслями.

Вспышка.

Кажется, он что-то говорил. Космос его глаз переливается и манит в свои глубины, как баунти — обещая райское наслаждение. Я не тянусь к нему, стою ровно, но оторвать взгляда не могу, ибо это выше моих сил.

— Чего ты хочешь?

Улыбаюсь. Хочу ответить "Тебя”, но что-то внутри противится и не считает ответ правильным. Он неуместен и нелогичен. Хмурюсь, пытаясь отвести взгляд в сторону и понять в чем причина моего ступора, но Сайто ловит моё лицо ладонями и возвращает всё внимание.

— Я же не отступлюсь, Вась. И методы будут нечестными, но в итоге, я всё равно добьюсь тебя.

Хмурюсь сильнее, пытаясь уловить суть, а поняв дёргаюсь в сторону, но Судья крепко хватает за руки. Он говорит, что ему плевать на моё отношение к ситуации, ему важно утолить тот голод, что поселился в нас обоих и он готов пойти на всё. Даже на мой обман.

— Если ты сейчас же не отпустишь, я размажу тебя по стенке. — давлю с доброжелательной улыбкой и сама себе же удивляюсь, когда вижу недоумение на мужском лице.

— Что?

— Руки убери.

Но Сайто улыбается в ответ. Нежно. Склоняется ко мне, губами касаясь щеки и медленно скользя ниже, туда где нервно билась под кожей жилка. Реакция тела была мгновенной, кровь вскипела, горло нестерпимо полыхнуло огнём и я вопреки своей воли подняла голову, предоставляя доступ к шее.

— Ты всё равно не сможешь устоять…

Зажмурилась, окунаясь в мир ядовитых нитей и ярких ожиданий…

Вспышка.

Какой-то интересный мужик с закрученными усами, которые мне нестерпимо хотелось потрогать, уже полчаса рассказывал про то, как плачевно в его королевстве. Налоги платит исправно, а вот защиты от разбойников никакой. Детей страшно отпускать гулять, да и вообще он законопослушный гражданин, который любит свой мир и своего правителя, но не чувствует взаимности. У всех жителей уже опускаются руки, им надоело бороться, что-то требовать от чиновников. Они даже не слушали бедных жителей…

— Где, ты говоришь, твои дети гуляют?

Вспышка.

Стеклянная бутылка в руках и отчётливый привкус самогона во рту. Тёмный ржёт над очередным заявлением Зверя, что тот всё же сможет меня перепить, но я вижу нотку сомнения в его взгляде, когда смотрит на сопящего в углу Валуна, а тот гораздо крепче был.

Ухмыляюсь и тянусь за бутылкой Тлю”, смешиваю с самогоном в пропорции один к одному и протягиваю зверю.

— Научил на свою голову! — ржёт Темный, скрестив руки на груди. — На что спорите?

— На желание! — пьяно выдаю я и ухмыляюсь, прикинув, чего хочу.

Вспышка.

— Ты опять продул, Кот! — уложив руку оппонента на поверхность, победно проорала я и вскочила на стол, выдавая незамысловатые танцевальные па. — Арм-реслинг рулит!

Мир кружился каруселью, поэтому мне не сразу удалось изобразить кан-кан, но я это сделала! Под аплодисменты посетителей поклонилась и слезла со стола.

Все были пьяны, но счастливы, наверное, именно поэтому никто не торопился уходить отсюда. Мы реально оттягивались, как могли. Но мне так не хватало музыки, что просто жуть.

— Мне нужна моя гитара! — сообщила всем, шаря за пазухой в поисках пропуска в гостиницу.

— Зачем? — удивился Кот. — По-моему итак всё замечательно.

Пропуска так и не нашла, махнула на это рукой и оскалилась Коту.

— А будет ещё круче. Я вам щас такое тут забабахаю!

Вспышка.

— Ты уверена, что это именно то окно?

— Не ссы, Братан!

Вспышка.

— Ты кто такая?!

— Я?! Эта, как её..? Фея я!

— Что? Какая фея?! Это шестой этаж!

— Да? Ну я на один, походу, перефеячила…

Вспышка.

— Эй! Эй, ты ку-куд-да?! А ну стой, гад!

— Бедокур, остановись. Он уже не вернётся.

— Их итак всего четыре было, Куп… Ещё и этот сбежал.

Вспышка.

— Она абсолютно неадекватна! — восхищенно пропел Зверь, заглядывая в мои глаза.

— Эй! Ещё одну?

— Наливай! — кивнула я, перебирая струны и поудобнее устраиваясь на столе.

Нашла взглядом мужика с закрученными усами и приветливо улыбнулась ему.

Организм уже отдавался музыке струн, что вибрировали под пальцами задорной трелью и я принялась исполнять ободряющую песню, способную побороть отчаяние и вселить надежду. Окрылить и предать сил, чтобы продолжить бороться за себя, своих детей и их будущее.

Растворяешься в паутине города,

Говоришь себе: нет больше выхода

И желания нет, как вода точить камни.

Может, зря ты сдаёшься скоро так И пытаешься позиции свои отдать.

Самый верный ответ — он всегда под ногами.

Всегда под ногами…

Если посчитать — нас миллионы,

Кто рождён летать — нас миллионы.

Пока мы верим в себя, можем дышать — В наших руках мир.

Вспышка.

— В Мериде есть ещё одна академия. Шангарийская Академия Хардаяров.

— И кто такие эти хардаяры?

— Вообще-то очень востребованные специалисты. Мы до сих пор не понимаем, почему вы учитесь отдельно друг от друга, ведь “в полях” работать всё равно приходится вместе.

— Это потому, что они друг друга не переваривают!

— Ну да. Говорят, характерами не сходитесь. Вечно пакостите друг другу.

— Эй, дяденька! Мы в академии безвылазно.

— А кто ж про адептов говорит, моя хорошая? Тут взрослые, адекватные люди…

— Адекватные, да? — не поверил кто-то.

Вспышка.

— Лютый… Ну, Лю… Ну, Лю-у-у-у-у. Давай ещё по одной, а?

— Отстань нечистая. Ты вообще угомонишься когда-нибудь?

— Не-а)

Вспышка.

Пронзительный свист разносится над ночным городом, призывая самое ужасное создание во всём Этраполисе. Уже через несколько мгновений я услышала хлопанье крыльев над головой и обиженный голос.

— Блин, Хозяюшка! Ну так же не честно! Всё самое веселое без меня!

Вспышка.

— Мне кажется они не заслуживают плохого. — слышу я невменяемый голос впереди.

— Ползи давай, пока поджопник не схлопотал. — Бурчу недовольно на Зверя. — А плохого никто не заслуживает… Никто! Все заслуживают только хорошего… Кто-то хорошего отношения, а кто-то хороших пи%дюлей!

Вспышка.

— Это незаконное вторжение на государственную собственность! Поднимите руки и…

— Ага, щаз-з-з…

— Девушка, Вы куда? Куда… Стойте!

— Го-о-о-оворят мы бяки буки. Как выносит нас земля-а-а-а-а? Дайте что ли карты в руки…

— Остановитесь немедленно! Там же люди!

Вспышка.

На плечо шлепнулось что-то белое, довольно сильно смахивающее на Ужаса, но Ужас сидел на другом плече, постоянно прикрывая мордаху крылом на манер “Рука лицо”

Вспышка.

— Тебя как зовут?

— Ты сказала, что я продукт мести.

— Тогда будешь Местью… Мстёй.

Вспышка.

Ужас, икнув, припал к бутылке. Смотрю и вижу, что он ну абсолютно невменяемый.

— Ты зачем это сделал? — спрашиваю совсем нетрезвым голосом.

Посмотрел на меня осоловело, прищурился и выдал гениальное:

— Алкогхоль — это враг человечества! Ик! Но твоя библия говорит: Возлюби врага своего, как самого себя… Вот я и… Ик. Люблю!

Вспышка.

— ВАСИЛИСА! КАКОГО ЧЁРТА?!

— Ой… Женька пришел…

Солнце едва проникало в холодное нутро каменного холла, где уже привычно царило оживление. Мужчины бурно обсуждали перспективы новых проектов, оценивали возможности их реализации, не редко втягивая и Евангелиона для уточнения информации. А сам он сидел во главе стола, сцепив перед собой пальцы. Мысли его были довольно далеко отсюда, настолько далеко, что он даже и сам не понял, как забрел в непролазные дебри будущего, где обещанный мир не был лишь его воображением.

Сморгнул видение и сосредоточился на работе. Было несколько вопросов, которые его очень сильно интересовали. По большей части это касалось безопасности и стремительно надвигающейся на М.А.Т. реформ.

— НОЭ -1 уже прошел испытания? — от звуков его голоса все разговоры мгновенно умолкли и лишь один уже не молодой мужчина поднялся со своего места, осторожно сдвигая свои бумаги с чертежами и набросками к краю стола. — Сколько тестовых экземпляров уже готово?

— Испытания в академии ещё проходят, но результаты нас уже очень радуют, Ваше Величие. Пока всего пятнадцать экземпляров, но мы можем изготовить и больше в самые короткие сроки, если потребуется.

Евангелион прищурился и поднял сцепленные руки к лицу, задумавшись о чём-то своём. Все пристально всматривались в хищное лицо своего повелителя, ожидая, когда он ответит что-нибудь, но он молчал, не меняя выражения, пока его взгляд не метнулся на центрального начальника армии триад.

— Разведка?

Мужчина дёрнулся и вскочил с места. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Каждый день звучал после событий, произошедших на территории МАТа, но сегодня у Авалдона были новости… Или ответы на вопросы, которых так жаждал Евангелион.

— Удалось выяснить, что Валлауры создали некий артефакт, который позволяет им перемещаться по Этраполису… — Взгляд повелителя заледенел, но Авалдон и не смотрел ему в глаза. — Бойня в академии была акцией устрашения, но мы почти уверены, что ресурсы артефакта не велики, поэтому в следующий раз проникнуть куда-либо они смогут ещё не скоро.

— О том, что враг использовал порталы для перемещения бойцов, стало ясно в ту же минуту, как один из них огласил территорию боевым кличем. В этом у меня не было никаких сомнений, — его голос сделался холодным, но Авалдон чувствовал, что недовольство повелителя не было направлено конкретно на него. — А вот к работе госструктур у меня возникли большие вопросы. Мы потеряли десятки жизней ещё не подготовленных к подобным сражениям адептов. Первые курсы сражались наравне с судьями. И никто не предвидел подобного исхода. Зачем нам службы защиты? — Евангелион бросил острый взгляд на центрального начальника службы защиты. — Зачем внутренняя охрана? — Следующим пронзило центрального начальника структуры, отвечающей за порядок в королевствах. — Зачем трусливая разведка? — А здесь уже досталось Авалдону, но он не подал виду, что ему стало жутко. В конце концов, он на этом посту с тех пор, как повелитель собственными руками вскрыл горло его предшественнику за недогляд, имевший вышеуказанные последствия.

На лице повелителя не дернулся ни один мускул, но по помещению повеяло разрушительной энергетикой, от которой невольно захотелось поежиться. Но центральному начальнику армии триад было что ответить на вопросы своего повелителя. Наедине. Потому от подобной формы общения он даже не вздрогнул.

— Ясно, что они использовали аналог порталов триад, но почему у меня такое чувство, что всё это пахнет не одной жизнью ванпайра?

Авалдон знал ответ. Но отвечать на этот вопрос было крайне неприятно.

— Потому что была загублена не одна жизнь ванпайра для создания этого артефакта, Ваше Величие. Авалдон выдержал пристальный взгляд своего повелителя и как только тот кивнул, принял сидячее положение, погружаясь в собственные мысли. Ежедневные потери стражей оставляли глубокие борозды не только в умах, но и сердцах неравнодушных. Столько жизней потерять ради того, чтобы в итоге потерять ещё больше. Авалдон понимал, что это нужно останавливать, и теперь, когда повелитель вернулся, он был уверен, что вскоре всё наладится. И ради будущего Этраполиса готов был сложить собственную голову, лишь бы от этого была хоть какая-то польза.

* * *

Голова нещадно раскалывалась будто под напором топора. Положение тела было крайне неудобным, а во рту царило запустение. Организм стенал от отсутствия энергии, будто я всю ночь спортом занималась. Немочь. Поморщившись, решила, что пока не готова отрывать свою голову от мягкой подушки, чуть-чуть подвинулась и ощутила нечто тяжелое на своём боку.

Замерла, пытаясь сообразить, что это может быть, но в пустой голове не находилось ни одного ответа, пока не сопоставила своё состояние с одним немаловажным фактом. Я. ВЧЕРА. ПИЛА. Осторожно повернулась и встретилась с внимательным взглядом зеленых омутов…

Зажмурилась. Досчитала до трех. Посмотрела. Зажмурилась снова.

— Не поможет. — устало заметил обладатель бархатного голоса.

Он лежал на боку, подложив руку под голову. Длинные волосы аккуратными прядками лежали на подушке, на красивых губах усталая улыбка, а в глазах притягательный блеск. И глядя на это прекрасно-безобразное создание у меня возникало только одно желание — провалится сквозь землю.

— Этого просто не может быть… — Просипела я почему-то охрипшим голосом, чувствуя, как полыхают мои щеки. Я очень медленно накрыла лицо руками. Мне требовалась пара мгновений, чтобы осознать всю неприглядность ситуации.

Со стороны послышался звук, напоминающий не то фырканье, не то хмыканье.

— Ну почему же?

“О, Боже!!!” — истерично стонала рыжая девочка в моей голове. — “О, Господи!!!”

Я лежала в постели не одна, но в одежде, и судя по свободному крою ткани, не в своей, а под ней абсолютно ничего нет! События ночи почти истёрлись в памяти, а то, что осталось кричало мне: ТЫ БЫЛА НЕВЕРОЯТНО ПЬЯНА, ДУРА РЫЖАЯ!

Краснота со щек стремительно добралась до кончиков ушей, когда в голову полезли различные предположения на тему присутствия со мной в одной кровати проректора академии. Я не знала и не понимала, что можно было сделать, чтобы вот так проснуться утром. Это, мать его, магия какая-то, не иначе.

Ага. Магия само-глюта.

— Что произошло? — просипела я, отгоняя прочь самые скверные предположения.

На мгновение повисла тишина, а я не стремилась убирать от лица руки, поэтому терпеливо ждала ответа.

— Вот скажи мне, Милая… — На последнем слове, я начала медленно воспламенятся, оставаясь, впрочем, спокойной внешне. — Сколько лет тебе потребуется, чтобы из Бедокура превратится в разумную женщину? — Но не успела я подумать о сути вопроса, как он продолжил. — Я всего лишь оставил вас на ночь без присмотра. На одну ночь… — и столько едкого укора было в голосе, что я просто не смогла промолчать и убрала руки от лица.

— Кто-нибудь выжил? — вопрос был пропитан сарказмом насквозь.

Проректор академии прищурился, рассматривая моё лицо, а потом, сволочь такая, оскалился в широченной белоснежной улыбке.

— Я, пожалуй, не буду облегчать тебе задачу. А когда придёшь ко мне снова, чтобы получить ответы… — Он приблизил ко мне своё лицо, стерев всякий намёк на весёлость, заглядывая чуть ли не в душу своими зелёными омутами. — Я уже не буду так благороден, как сейчас, мату май.

Я осторожно отодвинулась, отмечая, что даже на таком расстоянии не чувствую от него запаха. Вообще никакого. И это непременно бы стало для меня вопросом номер один, если бы не обстоятельства.

— Почему Вы так уверены, что я приду?

Кривая усмешка слегка оголила человеческий клык, намертво приковав моё внимание. В это мгновение возникла странная мысль “Как он открывает порталы, являясь обычным человеком?”, вспомнился мой удар ему под дых, притворство и широкая улыбка. Пониманием накрыло в ту же секунду. Он и не человек вовсе.

— Вопрос не в том, почему. А в том, когда… Когда я стал таким уверенным в тебе, мату май. — он смотрит в мои непонимающие глаза и тянет руку к щеке. — Только ты в упор не видишь очевидных вещей, хотя ещё вчера снесла все преграды. — Прикосновение его пальцев к щеке было столь нежным и восхитительным, что я невольно прикрыла глаза отдаваясь этому тонкому и хрупкому, как крыло бабочки, ощущению. — Никогда не видишь очевидных вещей, если дело касается тебя самой…

В этот момент в сознании вспыхнуло какое-то понимание и намёк мужчины не остался не замеченным. Евангелион просто не может быть уверенным во мне ещё не зная. А он не может знать!

— И когда же Вы стали так уверены..? — вспышка в сознании, как взрыв ядерной бомбы, уничтожающей любые преграды.

Я вцепилась в него взглядом более пристально изучая черты лица, знакомую усмешку на губах и ощущая волны до неправильности привычной энергетики… До моего

— Смотри внимательнее, Василиса… — Этот шепот показался мне составом движущимся на всех парах по рельсам на встречу моему сознанию.

Я зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Всё моё существо сейчас сопротивлялось навязываемой идее, потому что принять то, на что намекает Евангелион, значит признать подлость и предательство самого дорогого на всём свете человека. Принять ту ложь, которой он кормил меня на протяжении всей жизни, вынуждая находится в неведении относительно Этраполиса.

Я замотала головой и вскочила с кровати, хватая ртом воздух.

— Это не может быть правдой! Потому что Женя никогда бы не оставил меня одну без защиты и средств на существование в незнакомом мире!

Евангелион хмыкнул и пожал плечом, делая вид, что ему всё равно и он не знает вообще о ком я говорю, но в отведённом взгляде мелькнуло неопознанное мною чувство.

Такое впечатление, что вся эта ситуация его забавляет, поэтому он ведёт себя как-то… По-детски, что ли? Только я не видела в этих дурацких намёках ничего весёлого, потому что, видимо, не обладала столь отвратным чувством юмора! Женя никогда себя так не вёл. Всегда был благоразумен и не позволял себе подобного общения и отношения в общении с людьми, и тем более, со мной.

Господи, да так с ума же сойти можно!

Я лихорадочно принялась искать свои вещи, понимая — они не могли никуда дется. Гадкое чувство неправильности происходящего не оставляло в покое, пока я метала взгляд по хорошо обставленной комнате, но в итоге обнаружила аккуратную стопку на стуле у стены и не теряя времени бросилась к ним.

Это не могло быть правдой. Просто не могло и точка.

— Ты знаешь про пять стадий принятия неизбежного? — его вопрос был оставлен без внимания, однако это не остановило поток умных слов. — Первая стадия: отрицание. Что бы не было в действительности, если ты не хочешь принимать правду по той причине, что она причиняет тебе боль. Первое, что ты будешь делать, это отрицать её.

Я схватила вещи и развернулась к нему всем корпусом, впиваясь в насмешливый взгляд.

— Это наглая ложь! — произнесла чётким, не терпящим возражения голосом. — Я не знаю откуда ты прознал про Женю, но всё, что несёт сейчас твой язык не имеет никакого отношения к действительности.

На мои слова мужчина не обратил никакого внимания, он спокойно улегся удобнее на мягкую подушку и перевёл взгляд на потолок, предоставляя мне возможность одеть свои вещи, и я воспользовалась этим даже не покраснев, потому что кровь во всей этой ситуации отхлынула от лица, оставляя голову холодной. Чужая огромная рубашка мысленно обсыпанная тысячами проклятий прикрыла наготу, но это не спасало меня от очевидного факта: Евангелион видел меня и без неё.

— Ты, ведь, не можешь быть абсолютно уверена в своих словах, Василиса… — Я вскинула взгляд на проректора, беззаботно разглядывающего потолок. — …а когда происходит подобная ситуация, важно понимать, что твоя правда не может быть единственно верной.

Замерла с силой сцепив зубы, когда сердце в груди встало замертво, обливаясь разогнанной кровью.

Эти слова произносили другие губы. Совершенно другим голосом. В совершенно другой ситуации и только однажды, когда я считала своё мнение превыше других. Когда моё солнце вращалось вокруг меня. Когда моя жизнь была наполнена другими, более приземлёнными ценностями.

Кровь забурлила в жилах, проглатывая клочки истерзанного чужими насмешками разума. Проблесков не предвидится, как и адекватной реакции на явную издёвку. Я не хочу чтобы он говорил его словами! Пусть заткнётся! Мощный толчок гнева в грудь, не успевая осознать неприглядность положения. И я чувствую, как подо мной напрягается осёдланное тело, под руками сжимается чужое горло, а до сознания едва ли доходит очередная издёвка, выпущенная искривленными в усмешке жесткими губами.

— Вторая стадия принятия неизбежного: гнев.

И прежде, чем я успела понять смысл сказанного, мой мир за долю секунды перевернулся, погружаясь в пуховую мягкость постели. Евангелион одним мощным движением вжал меня в кровать, прижимая руки к подушке над головой, предотвращая таким образом любые попытки сопротивления.

— Вот так будет правильно, мату май.

Рваное дыхание из моей груди шевелило пряди его вороных волос. По телу разливался жидкий огонь, который, как мне показалось, нельзя было укротить, утолив жажду расправы. Да и поза была весьма странной для борьбы двух людей. Мои ноги обвивали бедра мужчины, и я чётко ощущала разливающийся жар внизу живота, а учитывая, что свои штаны я надеть не успела…

— Отпусти. — Цежу я, пытаясь вырвать руки.

Зелёные омуты стремительно темнеют, и я вижу короткие всполохи черноты, ползущие от края зрачка. Евангелион медленно склоняется к моему лицу и глубоко вдыхает, сглатывая слюну, как, если бы старался устоять от того, что чуяли его рецепторы.

— Отпущу, как только ты вспомнишь, что не какая-то студентка, а непоколибимый страж, в чьих жилах течёт кровь Великой!

— Я иномирянка. — процедила я, ощущая давление его тела. — Или ты забыл? Во мне нет ни капли крови вашей королевы!

— Я бы на твоём месте не был так уверен, после обряда обращения в ванпайры — усмехнулся в своей манере этот… этот… — Не ты ли выпила до дна кровавое подношение, после которого поняла, что не сможешь вернуться к прежней жизни? А ведь там была капля её крови, которая с того момента… — Евангелион большим пальцем погладил моё запястье. — …течёт в твоих венах, меняя её свойства день ото дня.

У меня чуть глаза на лоб не полезли от этого вопроса. Откуда он мог знать о том, что творилось в моей голове? О моих мыслях, о невозможности вернуться домой и жить, как раньше? Но промчалась одна удивительная секунда времени и меня настигло понимание, что так думает каждый, кто прошел обряд. Абсолютно каждый страж магической академии триад с того самого мгновения понимает, что он никогда не станет прежним, потому что не только он меняется, но и мир вокруг него. Кому, как нельзя лучше, знать об этих мыслях, как не проректору, который видел тысячи обрядов посвящений?

Я сглотнула, успокаивая разогнавшееся до нечеловеческих пределов сердце. Постепенно дыхание стало выравниваться и гнев сходил на нет. Всё это происходило не слишком быстро, но всему виной мужчина, который не собирался менять позиций и уж тем более отпускать без военного трибунала.

Его взгляд медленно скользил по моему лицу и мне не слишком нравилась моя собственная реакция на этого человека. Если ранее я ещё думала о неясном и легком влечении к нему, спокойствию рядом с ним, нежности в его глазах, то сейчас я понимала, что всё это не более, чем мои собственные “хотения”. Слишком остро он смотрит на меня. Там в глубине его глаз горит какой-то алчный огонёк его желаний. Он будто облизывается, истекая слюнями, предвкушая скорую расправу с источником его возможных наслаждений. И я не чувствую себя спокойно, потому что моё тело трепещет, от одного только ощущения его тяжести, от касания к коже, от скольжения взгляда.

Разве Женя позволил бы себе что-то подобное по отношению ко мне? Тот Женя, которого я знаю, никогда бы не посмел поцеловать меня. Никогда бы не смотрел с таким вожделением и никогда бы не загнал нас в эту ситуацию, где был бы не просто дядей, а желанным мужчиной, желающим меня, как женщину.

— Женя никогда не смотрел на меня с таким очевидным желанием обладать. — тяжесть моих слов повисла тяжким грузом над нами, и я видела, как резко меняется взгляд Евангелиона, но он не торопился отпустить.

— Скажи мне, что ты не он. Скажи, что ты лжешь, ради каких-то своих целей. — Евангелион просто молчал и не шевелился. Его взгляд не был задумчивым или изучающим. Не был холодным или нежным. Он просто смотрел. — Что ты хочешь взамен? — Я хотела слышать правду и мне даже не важно было, потребует ли нарушитель моего душевного спокойствия какую-то плату или же нет. Я хотела слышать от него, что он не тот, кем хочет казаться.

Медленно… Очень медленно поползла та самая едкая усмешка по его красивым губам.

— Третья стадия: торг.

Я удивлённо сморгнула. Смысл его фразы до сознания долетел мгновенно, но я не ожидала услышать её в качестве ответа. Это что получается? Он меня сейчас читает, как открытую книгу? Даже не предугадывает события, а конкретно знает, как я себя поведу!

Как он сказал? “Пять стадий принятия неизбежного”?

Неизбежного…

Получается, что мои чувства и реакции следствие собственного отрицания… правды. Правды, которую я не хочу принимать во чтобы то ни стало. Правды, которая сделает мне больно. Правда, с которой будет утрачено доверие к самому дорогому на свете человеку.

Усмехнулась. Горько.

Признать её, всё равно что убить всё самое лучшее в Жене. Его самого.

К горлу подкатил комок, возникло желание опустить взгляд, оторваться от почти знакомых черт лица и пожалеть себя за то, что все важные для меня мужчины в этой жизни, рано или поздно, предают.

Проректор, видя перемены в моём поведении спокойно отпустил руки и поднялся с кровати, оставив меня в одиночестве осмысливать происходящее, хотя я видела его тревожные взгляды,

О четвертой стадии уже догадалась, ведь, когда опускаются руки и не срабатывает ни один действенный метод, человек впадает в депрессию, из которой вытащить его может только он сам.

Но я не буду Василисой Дарганир, если не обскачу этого чурбана!

— Отлично. — киваю я. — Ты- Женя. Человек, который находился рядом со мной с пелёнок. — и тут же выпаливаю. — Покажи мне. Докажи.

— А ты уверена, что хочешь этого? — Евангелион берет стакан со стола доверху наполненный водой и я ощущаю неприличную сухость во рту, про которую забыла за всеми этими нервотрепками. — Уверена, что хочешь загонять себя в рамки? — Стакан был протянут мне и я настороженно его приняла, пытаясь сообразить о каких рамках идёт речь. — Ты прикипела к той внешности, но это лишь оболочка…

Жидкость была поглощена со скоростью света и невероятным удовольствием обреченного на смерть в пустыне странника. О, Боже, какое наслаждение! Несколько капель даже сорвались с губ, и прокатились по коже куда-то в вырез безразмерной рубашки, но меня больше волновало то, что водички оказалось куда меньше, чем желания ею напиться.

Не без сожаления протянула стакан обратно, но была тут же схвачена крепкой рукой за запястье, а вскинувшись провалилась в потемневший взгляд бездонных омутов. Дыхание пропало, как и стакан из моих рук. Время, наверное, тоже. А стук сердца в груди, и вовсе, кажется, перестал иметь место быть.

— Я хочу, чтобы ты прочувствовала меня не взглядом… — Евангелион протянул мою руку к своему лицу и прикоснулся моими кончиками пальцев к щеке и по ним, будто побежали искорки, достигая остановившегося где-то сердца. В этот миг это касание к коже показалось мне самым восхитительным событием в моей жизни. Самым невероятным моментом. — …не кожей… — Дернул на себя с такой силой, что я бы просто не устояла на кровати, стоя на коленях. Я просто рухнула в его объятия, чувствуя, как меня сжимают крепкие руки. Как жадно вдыхают запах моих волос. Как неистово бьется сердце в чужой груди. — …не телом. — Щекой скользит по моей щеке, вызывая ураган ощущений от подобной близости и такой тесной ласки, добирается до уха и проникновенно шепчет. — … не слухом. — А после его пальцы замирают где-то в районе лопаток, стискивают кожу, а губы находят жилку на шее моего дрожащего тела. — Я хочу чтобы ты прочувствовала меня своей душой, мату май. — И когда я уже подумала о том, что Евангелион вонзит свои клыки, как это делал космос, я ощутила лишь легкий укус, от которого под кожу пробрался разряд электрического тока, пробравшего до самого основания.

Гормоны взбунтовались и устроили настоящий выброс вулканического возбуждения в кровь, мозг и прочие составляющие моего тела. Ноги просто перестали выполнять свою основную функцию, ослабев. И если бы меня не держали крепкие руки обладателя самых обычных зубов, от ощущения на шее которых пробирает до костей, боюсь, я бы позорно грохнулась на пол.

Евангелион усадил меня на кровать и тревожно всмотрелся в моё лицо, пока я лихорадочно соображала, как послать всё это к чертям собачьим. Выветрить возбуждение, сладко поющее оду моему разуму, навязывающее желание послать всё к черту и бросится на шею к тому, кого оно так жаждет. В голову пришло одно очень помогающее в таких вопросах слово.

Сублимация.

Направить едва сдерживаемую энергию в другое русло?

Да как два пальца..!

Мысленно усмехнулась, почувствовав вкус горечи на языке. Только этого и не хватало. Это всё чертовы гормоны!

— Хочешь, чтобы я прочувствовала тебя душой? Да, Жень? А катись-ка ты колбаской, лживая дрянь. За восемнадцать лет ни одного намёка, ни одного словца правды…

— Я бы сорвался, Василиса… — накрыли мой порыв разозлится медным тазиком. Его кадык на шее дёрнулся, а секунду спустя горячие пальцы попытались накрыть мою ладонь, но я одёрнула руку, боясь не выдержать давления собственных чувств. — Я и без того был на грани.

А какого мне теперь? Какого было, когда я попала сюда, не понимая, что происходит? Кругом какие-то вампиры, угроза собственной жизни и жалкая обреченность, с которой приходилось бороться не только умом, но и сердцем. Постоянная тупая боль внутри от осознания того, что я больше его не увижу. А теперь вот он… Передо мной, только руку протяни, но… Это не то лицо, не те глаза, не те губы.

— На грани чего? — шепчу севшим голосом, чувствуя, как покалывает кончики пальцев. — Что такого могло произойти из-за чего ты обманывал меня всю жизнь, а? Посмотри на меня внимательно, Жень, и скажи. Скажи мне правду, хотя бы сейчас, какой бы она не была.

Он смотрел на меня с такой звериной тоской и сожалением, что мне казалось будто ему физически больно от моих слов. Но как бы там ни было, я видела, что он не собирается говорить мне правду.

— Это называется: “И хочется, и колется” — растянула я губы в совсем не весёлой улыбке. — Одна ложь рождает другую, от них рождается ещё две…

— …И, если на каждую клетку шахматной доски эту ложь удваивать, весь мир погрязнет. — Улыбнувшись договорил Женя. Теперь уже точно знаю, что Женя. — Прости меня. Я должен был.

— Да кому ты мог быть должен. — фыркнула я, поднимаясь с кровати и ища свои штаны, брошенные на пол в порыве гнева. — Мне нет дела до твоих извинений. Ты говорил о пяти стадиях? Так вот. В моём случае есть и шестая. — Подхватив с пола форменные штаны, я ловко их натянула, наплевав на виды. — Я приняла правду, как ты и хотел. — Рубашка затрещала пуговицами, когда я повернулась к нему спиной, сбросила её на пол и натянула свою майку, лежавшую на стуле. — А теперь ты принимай последствия. И больше никогда ко мне не прикасайся.

Глава 3

Сердце бешено колотилось о рёбра, когда за мной захлопнулась дверь чужой комнаты. Кажется, у меня до сей поры тряслись руки, но я просто не в силах унять разум. Я признала его. Признала, как должна была ещё вчера…

Тяжесть в голове и боль не дали спокойно добраться до своей комнаты и прислонившись к стене, я стиснула пальцами виски, стараясь забыть наш с Евгешей разговор… Но едва ли мне удавалось это сделать. Навязчивые образы прикосновений всё время всплывали в сознании, рождая жар в крови и тугую боль в груди.

Я никак не могла взять в толк за что он со мной так обошелся. Женя не из тех людей, которые делают что-либо не подумав, более того, если он не уверен в нужном ему результате, он не возьмется за дело, а судя по тому, что он провернул со мной… с нами, это было запланировано за долго. Он должен был понимать, как я отреагирую на правду. Я знаю Женю.

Мысль, врезавшаяся в мозг подобно метательному ножу, которая вновь перевернула мой привычный мир: “Я знала только Женю, который однажды уже предал меня. А кто этот Евангелион?”

Изначально Евангелион, которому в чужом мире приходилось играть роль дяди, брата, обычного человека. Можно ли ему верить?

Но сразу же горько усмехнулась своим крамольным мыслям и желаниям не быть одной, вспомнив родной до боли голос, который очень часто говорил цитатами, покорившими чужой мир.

“Преданный однажды — будет предан дважды”

Соберись в кучу, тряпка. Это же просто мужик. Просто. Мужик. Не важно сколько раз в своей жизни ты оттесняла мысли, никак не принадлежащие племяннице, медленно сходя с ума. Как выяснилось сумасшествие было в другом. Оно пропитало воздух, кровь, отравило юность. Ложь. Именно она всему виной. Позволишь ли ты снова дать себя обмануть? Нет. Не ему. Поэтому соберись в кучу, тряпка. Выпрями спину и вали покорять этот проклятый мир, но для начала выясни, как ты оказалась в комнате Евгеши.

По коридору я шла, будучи прямой, как палка. Сначала постучалась в комнату Тёмного — никто не ответил. Дальше были комнаты Лютого, Взрыва, Стрелы, Зверя. Парней не было. И вообще, гостиница казалась мне зловеще пустой, когда я приближалась к комнате Судьи. Рука застыла занесенной для стука, но прикоснуться к гладкой поверхности я не смогла. Так и стояла не решаясь, и не понимая почему не хочу стучать.

— Ты идёшь со мной.

Повернулась на звуки этого жесткого голоса и вздрогнула, провалившись в омуты, наполненные неясной злостью, но с места так и не сдвинулась.

Евангелион уже был одет в свой привычный костюм с длинным плащом. Волосы, как всегда, распущены и идеально уложены на плечах. На ногах кожаные сапоги из тех, что были заказаны на нашу экспериментальную группу, а на поясе висит свиток, который раньше я не видела при нём.

— Куда? — Голос мой звучит ровно, спокойно, но я чувствую, как внутри всё трясется от волнения. — Где мой взвод? Где мой фамильяр?

— Который из двух? — растягивает губы в кривой усмешке.

- “Из двух"? А разве?..

Я силой воли подавила желание закатить глаза подумав о вчерашней пьянке. Значит, два фамильяра. Как будто мало мне одного кровососа на свои пять литров жидкости. Воображение услужливо зарисовало сцену кормления в утренние часы, от чего мне сделалось ещё хуже, чем было. Господи, только мне может так везти в этой жизни.

— Я никуда не пойду.

Мысль о том, что мне предстоит что-то делать совместно с проректором не прибавляла уверенности в успехе по поиску разгадок о ночных похождениях “нежити". Почему у меня такое чувство, что я что-то натворила?

На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, а голос был подобен рыку грозного зверя.

— Это приказ, Бедокур.

Я, наверное, с секунду всматривалась в его глаза, подбирая подходящее описание его поведению, но так и не смогла понять, что им движет. Он определенно зол и едва ли может это скрывать.

Послышался щелчок дверного замка, я обернулась и в упор уставилась на физиономию ЧП, на которой красовался замечательного буро-фиолетового цвета фингал, который, по-всей видимости, даже не собирался сходить с заплывшего глаза.

— Вот это погуляли… — Выдохнула я.

Судья ухмыльнулся, а у меня случилась…

Вспышка.

— Я же не отступлюсь, Вась…

Сайто улыбается. Нежно. Склоняется ко мне, губами касаясь щеки и медленно скользя ниже, туда где нервно бьётся под кожей жилка. Реакция тела была мгновенной, кровь вскипела, горло нестерпимо полыхнуло огнём, и я вопреки своей воли подняла голову, предоставляя доступ к шее.

— Ты всё равно не сможешь устоять…

Может ещё поспорим, кто не устоит?!

Зажмурилась, окунаясь в мир ядовитых нитей и ярких ожиданий, выхватила пучок цветных линий, повисших между пальцев комком спагетти и шарахнула наотмашь в морду ЧП. А чтоб не повадно в следующий раз было.

Ванпайр отлетел от меня на добрых три метра и уже не вставал, чем вызвал у меня приступ неясного умиления.

— Все мужики хороши, когда спят… А если уж зубами к стенке… мммм…

Пришлось прислушаться, чтобы убедится в том, что нерадивый подчиненный остался жив после встречи с моим супер-ударом, а убедившись уйти в закат. Точнее вернуться к своим парням, дабы продолжить кутить.

Вспышка.

Сморгнув увиденное, я уставилась на красноречиво кричащий фингал и слегка оторопела. Дело было вовсе не в том, что я его ударила, уж это-то, как раз и понятно, а в том, что спонтанное, необдуманное действие нанесло долгоиграющую травму. Такой плюшки от своего дара я не ожидала точно. Даже невольно вопрос закрался в мою вспыльчивую голову “А не повторить ли пьянку?”, но нет. Нет. Повтора точно не хотелось.

Заглянув в космос, я представила, что было бы, если бы позволила себя укусить… Я солгу, если не подумала о крови, кишках и люстре, на которой оные висят, и поверьте, это были бы не мои внутренности.

Каким же подлым нужно быть, чтобы вот так вот взять и воспользоваться невменяемым состоянием девушки? Причём, это же его рук дело. Именно его инициативой было начать с глютогроза, и я никогда не поверю, что он не знал о его воздействии. Что нужно для охмурения девушки? Правильно! Прекрасное расположение её духа плюс симпатия, а симпатию я испытывала абсолютно ко всем уже после первой дозы этого адского варева.

В моей душе сейчас кипели не то гнев, не то обида. Очень трудно разобрать, находясь в такой странной ситуации, когда ты вроде бы уже отомстила ему за непорядочные действия, но в то же время, это будто была другая ты. Не та, что основную часть жизни контролирует мыслительный процесс.

— Ну ты и му…

— Бедокур! Вы же не собираетесь делать меня свидетелем выяснения ваших отношений? Немедленно подойдите ко мне.

Конечно, собиралась!

На лице ЧП не промелькнуло сожаления, напротив, он как-то так улыбнулся, что мне сразу стало ясно: Его “Я же не отступлюсь” не было бутафорией или пустым обещанием пьяной девушке. Он, действительно, был намерен идти до конца, напоминая тем самым меня саму, ещё до того, как я познала первое предательство.

Громко хмыкнув в глаза, теперь уже, неприятеля, я резко развернулась на сто восемьдесят градусов и проделала ровно шесть шагов по направлению к Евангелиону, чтобы чеканным голосом отрапортовать:

— Рядовой Бедокур, по Вашему приказанию прибыла! Жду дальнейших распоряжений, товарищ проректор!

Не лёд был во взгляде Евгеши. Женя никогда не смотрел на меня откровенно холодно. Даже, когда я делала что-то, что могло его разозлить и он подавлял в себе это, он не мог смотреть на меня холодно, сколько бы раз я не нарушала его взрослых планов. Искорка теплоты в урагане ярости или толика восхищения в откровенной злости. Всегда что-то едва различимое, но не леденящее душу. Вот и сейчас, когда его злоба была почти мертвенной, я не ощущала её пронизывающего холода, несмотря на то, что виденное производило неизгладимое впечатление. Отсюда назревает вопрос: что, конкретно, его доводит до этого состояния?

— Следуйте за мной.

Он развернулся и направился вниз по коридору, оставляя меня и Карсайто позади. Последний, кстати, ещё долго прожигал мою спину взглядом. Слишком остро я ощущала зуд между лопаток, но слишком сильно была увлечена разгадыванием причины поведения проректора, чтобы обернуться.

В холле нас встретила девушка, которая, как и вчера сунула нам тонкую стеклянную полоску, именуемую пропуском.

— Пожалуйста, больше не теряйте. Они у нас на вес золота.

Я нахмурилась и посмотрела на неё, молчаливо требуя пояснений, но в ответ получила лишь удивлённый взгляд и вопрос.

— Вы не помните? Вы же вчера…

— Идём. — Грубо оборвал Евгеша, оттеснив меня от ресепшена. Хочу заметить, он ко мне не прикоснулся, а оттеснил давлением своей энергетики, которую я могла бы назвать дьявольски тяжелой. Ну просто, блин, Люцифер во плоти!

— Нет, а что такого? — Возмутилась я его произволу. — В конце концов, это у меня частичная потеря памяти, я имею право знать, что вчера происходило, пока моё сознание мирно дремало в пьяном угаре.

Этот дьявол даже не ответил, спокойно направившись к выходу. Пришлось следовать за ним и сильно удивится, когда при виде меня двое охранников, с фингалами ни разу не хуже того, что красовался у Карсайто, шарахнулись в стороны, будто на них надвигается, по меньшей мере, зенитно-ракетная установка на базе танка.

Какого чёрта?!

Я уже остановилась, как вкопанная, намереваясь у охраны выяснить в чем причина их поведения и где, собственно, они раздобыли свои боевые увечья, как Евангелион вздохнул, остановился, а затем вытащил из внутреннего кармана пиджака пачку листов пергамента, на которых было что-то написано размашистым почерком.

Это куски твоих воспоминаний, Василиса. Сейчас мы сядем в звуконепроницаемую карету, и я тебе прочту их, чтобы ты понимала масштабность последствий глупой выходки твоего взвода. А дальше мы немного покатаемся по делам, после чего примешь наказание так, как того заслуживаешь.

Сердце недовольно заворочалось в преддверии раскрытия, возможно, не самых лучших моментов в моей жизни. Казалось, что сейчас мне будет не столько страшно от размеров наказания, сколько стыдно за содеянное.

Карета стояла напротив входа в гостиницу, я уже даже не удивилась, когда и снаружи двое охранников размером с советский дубовый шкаф отступили ровно на несколько шагов, стоило им завидеть маленькую меня. Пройдя мимо обеспокоенных мужчин, которые, к слову, были обычными людьми, я уставилась на чёрную карету с золотым вензелем триады нашей академии.

Красиво.

Но самое странное, что я заметила — это отсутствие лошадей и кучера. То есть коробка с колесами есть, а источника движущей силы нет, почему-то раньше этот факт не вызывал у меня страха, но видимо всё дело в том, что я как-то не представляла себя внутри этой коробки.

Евгеша спокойно открыл лакированную дверцу и предложил мне руку, чтобы подняться по ступеням… Я окатила его таким смурным взглядом, что он даже оторопел слегка. Вот для чего маскарад? Кто-то решил обойти прямое требование не прикасаться ко мне под видом помощи юной девушке или просто продемонстрировать невиданный аборигенкой аристократизм?

— Обойдусь, не леди. — Хмуро сообщила я.

Я ж не “пядь” в конце концов, а птица более низкого полёта, мне до высот местных аристократов, как до Китая раком, а посему ручку мою не обременённую аристократической бледностью можно не лобызать. Ещё испачкается.

Дьявол во плоти усмехнулся, будто ожидал чего-то подобного и молчаливо указал рукой, мол, “место”, возбуждая в моей весьма вспыльчивой голове ещё немало похожих на предыдущую реплику фраз, более жесткого содержания. Сдержалась.

В карете было интимно. Именно интимно, потому что два оконца были занавешены плотным шторками, а единственный источник света находился позади Евангелиона, который сидел напротив меня и водил пальцами по камню гладкому, что был впаян в подлокотник его сиденья.

— Как это работает? — Спросила, пристально наблюдая за плавными движениями его пальцев.

Я всегда думала, что в каретах сильно трясёт и в случае дальней поездки можно отбить всю задницу, но к моему удивлению, это оказалось вовсе не так. Движение этой коробки на колёсах было плавным, хотя точно знаю, что колёса у неё обычные, деревянные, но видимо всё дело в дорожном полотне и… магии? Хотя, если вспомнить фингал Карсайто, ничего удивительного.

— Как сенсорная панель. — Тихо ответил Евангелион, лишний раз напоминая, что мы с ним жили в одном мире, в одном времени и вовсе не чужие друг другу люди, которых судьба растащила порознь. — Лучше скажи мне, ты на самом деле ничего не помнишь из вчерашнего?

Я подняла взгляд на Евангелиона.

— Никак нет.

— Я бы, конечно, повёлся будь О’Шеном, но я не он, а посему трактовать твой ответ могу в обоих смыслах.

Я вздохнула, сцепив пальцы рук, опустив на них взгляд. А вот с тренерами в лагере работало.

— Ну, помню с чего всё началось. Помню, как врезала Карсайто…

— За что? — Голос его прозвучал весьма требовательно, на что я подняла глаза и лишний раз убедилась в том, что ответ на вопрос был ему важен.

— Не важно. Это личное.

Евангелион никак не отреагировал. Молчал в ожидании продолжения, и я поведала о тех обрывках воспоминаний, которые могла рассказать. О разговоре с усатым мужчиной и его жалобах, о споре со Зверем, об игре в арм-реслинг с Котом, о том, как пела под гитару песню революционного характера, а про остальное сказала, что всё было какое-то смутное и невнятное, что соответствовало правде.

Евангелион молча вытащил листы из кармана пиджака, расправил их резким движением, закрываясь ими от меня.

— Сегодня утром на адрес академии пришло письмо весьма нелицеприятного содержания, которые практически сразу… — Евангелион запнулся, но продолжил. — …поручили мне для дальнейшего разбирательства. Это было самое занимательное чтиво во всей моей жизни. Итак, начнём. Ректору Магической академии триад от начальника стражи второй цепи города Меридэ. — Он взглянул на меня поверх листов и пояснил. — Начальник второй цепи, это как “там”… - кивнул куда-то в сторону, явно намекая, что “там” — это не в Этраполисе. — …начальник отделения полиции. — Я кивнула, давая понять, что до меня дошло, а он продолжил зачитывать. — Жалоба. Прошу Вас рассмотреть жалобу в отношении ваших адептов, которые минувшей ночью находились в одном из самых неблагополучных районов города, где плодятся нищета и бандитизм, процветает проституция и алкоголизм. — Я нахмурилась, поскольку не помнила, чтобы мы были хоть кем-то замечены и уличены в незаконных попойках или в чём-то подобном. Да собственно, мне казалось, что мы вообще ничего противозаконного сделать не могли. — Во время обхода одна из триад наткнулась на бандитские разборки, в которых адепты вашей академии были не просто участниками, они оказались злостными инициаторами драки. По словам стражей, участие в драке принимали более десяти молодых мужчин крепкого телосложения, одна девушка, постоянно кричавшая про то, что бедным детям негде гулять и тридцать два обезвреженных в ходе драки бандита. — Евангелион по верх жалобы бросил на меня укоризненный взгляд, а не получив реакции продолжил. — К сожалению, задержать, как и запомнить внешности нарушителей спокойствия не удалось, поскольку они, нейтрализовав бандитов и обезвредив стражей, скрылись в неизвестном направлении.

— А с чего он взял, что это были адепты МАТа? Может эти… Как их. — Я щелкнула пальцами, пытаясь вспомнить. — О! Хардаяры!

Евангелион в ответ поджал губы и продолжил зачитывать, но уже каким-то странным тоном, будто пытался держать себя в руках.

— При осмотре пострадавших было обнаружено несколько переломов рук, шесть вывихов, двадцать семь ушибов и восемь сотрясений. Двое из стражей вступив в борьбу с девушкой получили гематомы на лице, которые не удаётся свести восстанавливающими зельями, а также были получены неизгладимое впечатление и стресс всего состава триады. — И снова он смотрит на меня по верх листов. — Есть что сказать в своё оправдание?

Я с видом наглого персонажа “я тучка-тучка-тучка, а вовсе не медведь” выглянула за шторку и принялась разглядывать проплывающие в оконце окрестности.

— Значит “Нет” — усмехнулся он, чем привлёк моё внимание, потому что с трудом верилось, что ему ситуация показалась забавной. — Продолжим. Глубокой ночью, в расположение нашей и соседней цепи поступил магический сигнал тревоги из гостиницы в подконтрольном нам респектабельном районе. По словам немногих очевидцев произошедшего стало известно, что два нарушителя, поругавшись с охранниками, решили влезть на этаж проживания по гладкой стене, используя некие приспособления, являвшиеся элементами их странной одежды, которые, видимо, подготовили заранее. — Евангелион пристально посмотрел на шнуровку моего капюшона, где как подтверждение только что зачитанному, висела складная кошка. Я демонстративно сунула её за пазуху с видом “Что? Да не, бросьте, это вообще не для этого…” — После чего нарушитель худощавого телосложения пролез в окно, оставив соучастника ВИСЕТЬ на карнизе, демонстрируя недюжинную силу. Через достаточно короткое время из окна раздался крик “наших бьют”… -Евангелион снова глянул на меня. Будто не понимает, что я ничего не помню. — …и второй нарушитель бросился в то же окно, а секунды спустя к стене прибежали ещё десять разбойников в странной одежде. Они провернули тот же трюк с одеждой… — сделал паузу Евангелион, пытаясь подавить то самое, что лезло по его губам. — … и как тараканы полезли на тот же этаж, повергая свидетелей в состояние откровенного ужаса.

Сравнение с тараканами от представителя закона, это конечно мощно. Н-да. Но ещё мощнее “наших бьют” в реалиях чужого мира от пьяной меня. И просто взрывное, что парни отреагировали, хотя слышали фразу всего второй раз в жизни.

— Позже от постояльцев того номера, в который попали нарушители стало известно, что среди неопознанных преступных элементов была девушка, представившаяся зубной феей… — И снова он смотрит на меня. На этот раз мне на щеки бросилась краска стыда, но я стоически сносила взгляд, уже догадываясь, что это ещё не всё.

— Пострадавшие попытались выдворить девушку за пределы их номера…

— Это в окно что ли? — нахмурилась я.

Но Женя не ответил, стараясь контролировать свои губы, за которыми я сейчас очень пристально следила, потому что перспектива увидеть его улыбку меня как-то расслабляла.

— …за что несколько позже были биты не только девушкой, но и её сообщниками, которые массово полезли в окно, и не пытаясь разобраться в произошедшем, бросились на защиту интересов зубной феи, что, по их мнению, было не справедливым, поскольку они уже на тот момент считали себя пострадавшей стороной. Но на попытку высказать свою точку зрения получили ответ “Она слабая девушка”, после чего снова были биты. — Евгеша оторвался от бумаг. — Тут этого не написано, но я тебе так скажу. Зубная фея собрала трофей из пятнадцати зубов от восьми представителей ассоциации боевых искусств, знаменитых во всём мире. — Ого! Это же почти по два трофея с каждого представителя. Я сморгнула и на всякий случай похлопала себя по шее, боясь, что могла сделать себе из них ожерелье. Но нет, слава богу, я никогда не претендовала на роль скин хеда. — К слову, охранники с синяками на входе гостиницы, одни из лучших выпускников заведений этой ассоциации.

— Охранникам тоже от нас досталось? — мысленно присвистнула я.

Знакомая ухмылка на миг скользнула по его лицу, но он уткнулся в листы и судя по их количеству там ещё много чего есть. Я вздохнула и приготовилась слушать не перебивая. Вопросы потом задам, хотя мне жутко интересно, чем восемь взрослых мужиков занимались ночью в одном гостиничном номере.

— После зверского избиения пострадавших, преступные элементы вышли в дверной проём… — Я усмехнулась, представляя как мы входили в оконный. — …и скрылись от преследования пострадавшими. — Губы Евгеши дрогнули. Я тоже подумала, что после зверских истязаний они бы не посмели так глупо поступить, чтобы догнать нас и снова дать… себя побить. — Но по сигналу тревоги было выслано несколько триад, чтобы выяснить её причины. Стражи разведали обстановку на пяти этажах, где на последнем обнаружили источник громкого звука, им являлся неопознанный вид оружия, которым довольно угрожающе размахивала девушка с красными волосами. — Взгляд Евгеши я выдержала, всем своим видом не признавая очевидного сходства с персонажем боевого фентези, которое он мне тут зачитывал. — На требование опустить оружие и сдаться она ответила, что РУССКИЕ… — Мужчина, сидевший напротив меня с укоризненным взглядом, особенно выделил последнее слово. — …не сдаются! Завязалась драка, в ходе которой, как теперь уже известно, принимало участие тринадцать адептов вашей академии и две группы триад, кои получили схожие травмы с той триадой, что принимала непосредственное участие в задержании тридцати двух бандитов. Основная масса адептов скрылась с места преступления через окно пятого этажа, девушка же заявила, что ей “жалко гитару”, поэтому она пойдёт через парадный вход. За ней последовал один из её соучастников. Охрана гостиницы, тоже пострадавшая сторона, совершила попытку задержания, но уже в схватке поняли, что силы не равны и приняли решение отступить. — Ага. Отступить они решили. Помню я, как их пятки по асфальту сверкали, даже я догнать не смогла. — Двумя цепями была объявлена тревога, назначено усиление и все имеющиеся силы мы бросили на поиски преступных элементов.

Я даже присвистнула в уме. Это мы столько шороху навели, что нас по всему городу искали? Очуметь можно.

— Это ещё не всё. — Вкрадчиво заметил проректор, наблюдая за переменами эмоций на моём лице. — Теперь я понимаю откуда взялась эта кличка. — Вздохнул он. — Через два часа после разбоя в гостинице, во вторую цепь явился хозяин питейного заведения, который уверял, что некие личности затеяли революцию, инициатором которой была красноволосая девушка, кою сразу опознали, как преступный элемент. — Я удивлённо выгнула бровь, всем своим существом очень искренне не понимая о чём идёт речь. Клевещет же! Вот не зря он мне сразу не понравился. — Выяснилось, что компания адептов, употребляя спиртные напитки, в числе которых был глютогроз… — Евангелион снова бросил на меня укоряющий взгляд, но быстро вернулся к зачитыванию. — Развлекались общением с иными постояльцами. Несколько раз они покидали его заведение, в один из которых красноволосая девица принесла с собой оружие массового поражения, которое воздействует на мозг людей. Она что-то кричала, бренча на своём жутком орудии, произнося заклинание, после которого её принялись подбрасывать её же… Кхм… собутыльники, в лице всех посетителей заведения. После чего он краем уха слышал план обсуждения наведения порядка в районе, обезвреживания стражей и очистку улиц от “самоправителей”, и какой-то старый ритуал верности, суть которого он понять не смог. Так же обсуждалось кодовое слово, которое означало, что нужно уходить с места действий: “Вась, давай валить”, коротко “ВДВ”. — Евгеша вздёрнул бровь крутым движением, мол, “Серьёзно?”. На что я благоразумно промолчала, ибо ответить, как вы понимаете, было нечего. — В плане так же фигурировала шангарийская академия, ваши разлады с которой известны по всему свету. Со слов свидетеля, обсуждение шло долго и очень бурно, после чего ВСЕ посетители ушли вслед за красноволосой зачинщицей. Мы не успели принять мер, потому что к тому времени в расположение всех цепей поступил магический сигнал тревоги, исходящей из шангарийской академии хардаяров. — Я шумно выдохнула, мысленно коря себя за то, что вообще вчера вышла из своей комнаты. Вот надо оно мне было? Погулять хотела? Ну чё, Вася? Погуляла, етить твою на лево?! Пока корила себя, Евгеша продолжал каждым словом втаптывать мою совесть в грязь — По прибытию обнаружили частично разрушенное здание и крайне напуганного стража самой академии, которого очень долго пришлось приводить в чувство, чтобы выяснить детали произошедшего. С его слов некие личности во главе с красноволосой девушкой с летучей мышью на плече на все лады орущую “Не желаем жить по-другому. Ходим мы по краю родному” через сточные арки в стене незаконно проникли на территорию академии. — Евгеша зыркнул на меня, а я в уме пыталась сосчитать сколько раз звучало слово “Красноволосая” и вспомнить полный текст песенки атаманши. — На требование остановится она согласилась…

— Дважды — кивнула я, поскольку помнила этот момент. — Так и сказала: “Ага, щаз-з-з…”

Евангелион устало вздохнул, убрав палец с “сенсора” кареты, и я только сейчас обратила внимание, что мы стоим.

— …формируя в руках ядовитых оттенков шар размером с голову, она уже через несколько секунд продолжила движение по направлению к административному корпусу академии, угрожающе прицелившись в центральную стену здания, в котором на тот момент находился ещё один охранник и дежурный учитель. Девушка, не слушая доводов разума говорила что-то несуразное, называя себя “Бякой” и “Букой” и прося карты в руки, чтобы погадать на короля, со всего маха бросила шар в стену. Сам шар столкнувшись преградой взорвался брызгами искр, а затем разрушил часть стены, от которого во все стороны поползли трещины. После чего довольно хмыкнула и вернулась к людям, с которыми и пришла на территорию академии. На вопрос зачем она это сделала, летучая мышь гордо крикнула “За ВДВ!”, после чего все присутствующие немедленно бросились в рассыпную, перепугав стража.

— Да чё чего там пугаться-то было? Ну сбежали, и сбежали…

— В ходе следственных мероприятий, стало известно так же о беспорядках на улицах, которые учинили преступники, стаскивая к центральному фонтану всех, кто хотя бы отдаленно напоминал представителя криминальной профессии. Особенно сильно пострадал мужчина, назвавший себя Холерой. В ходе допроса мужчина поведал, что в предрассветные часы, неизвестные ворвались в его офис, где он спокойно работал со своими сотрудниками, подсчитывая прибыль за отработанные часы. Кто-то из преступных элементов схватил его за грудки и требуя отдать заработанное его знакомым из харчевни начал бить его об стену. Когда Холера согласился всё отдать, красноволосая девушка с летучей мышью на плече скомандовала: “Хватай казлов”, чем сильно оскорбила Холеру и его коллег. Их, действительно, схватили и притащили к тому самому, злосчастному фонтану, где заставили приносить ей запрещенную клятву верности, угрожая тем, что отдаст на растерзание своим летучим мышам… — Тут я нахмурилась, но перебивать не стала, желая уже дослушать эту чертову жалобу…Угроза местью и ужасом возымела действие сразу после первой пытки, о которой Холера и все пострадавшие напрочь отказались рассказывать, аргументируя своё поведение тем, что “Месть” обещала вернуться, если кто-то обмолвится хоть одним словечком о том, что она делала. К моменту прибытия триад одна из летучих мышей закричала “За ВДВ!”, после чего вся преступная группировка бросилась наутёк. — Женя поднял на меня глаза и спокойно спросил: — Результаты вашей прогулки нужны?

Я обреченно кивнула, понимая, что ночь, действительно, удалась на славу.

— Подводя итог, прошу учесть, что всего пострадавших было пятьдесят восемь человек и девять ванпайров, разрушено здание шангарийской академии, наведены беспорядки на улицах, оным требуется уборка, и перепуганы люди, чьи моральные устои и вера в государство были подорваны. Да и вообще, в целом, эта ночь была самой тяжелой для всех цепей города. Уважаемый ректор магической академии триад. Я понимаю, что адепты академии не попадают ни под какую юрисдикцию и не могут быть наказанными нами, но я прошу учесть все аспекты данной жалобы и наказать подрывников мира и порядка, как следует, чтобы подобного впредь не повторялось.

Евангелион хмыкнул, а затем толкнул дверцу, открывая мне обзор на разрушенное здание величественных размеров. Должно быть ранее оно напоминало неприступный монолит, но сейчас это просто кусок разгромленной скалы, создающей впечатление, что половину от неё отколол, по меньшей мере, один из богов Этраполиса.

Зато я точно знаю, что больше “ни-ни”

Разглядывая последствия вчерашних гуляний, я усомнилась в правдивости жалобы. Нет, я же не могла одним ударом разрушить часть, по всей видимости, древнего здания? Это было бы весьма странно, учитывая, что я не знаю ни одного способа сформировать энергетический шар размером с голову. Или пьяной мне “море по колено, горы по плечо”, или на меня нагло наговаривают с целью очернить моё славное имя, хотя в это верится ещё труднее.

Евангелион жестом предложил мне выбираться из кареты и тут же был награждён хмурым взглядом, поскольку я совершенно не понимала, с какой целью я тут очутилась. Нет, оно понятно, что с целью воспитания, но что он хочет от моей сопящей в две дырочки совести, мне было не ясно.

Солнце медленно катилось к зениту, заливая всё видимое пространство ярким светом. Погожий день, как и все прочие, сейчас вызывал во мне лишь одно желание: найти берег моря и развалится на золотистом песочке, дабы получить свою порцию витамина “Д”, но вид полуразрушенного здания ясно давал понять: “Шиш” тебе, Вася.

Неохотно выйдя из кареты, я огляделась и обнаружила небольшую группу людей на достаточно большом расстоянии от нас. На зрение я никогда не жаловалась, особенно после обращения, поэтому сразу определила студентов, проводящих занятия. Они бегали по двору академии, определенно точно тренируя выносливость. Я даже мысленно похвалила ребят, потому что ванпайры нашей академии и без того были неплохо сложены, и считали, что им это не требуется, хотя, я была убеждена в обратном. Сила — не показатель выносливости, как и наоборот.

Заинтересовавшись этим зрелищем, я так и замерла, дожидаясь пока Евангелион сам не выберется, и не объяснит, что ждёт меня дальше.

Сместив взгляд немного вправо, увидела седого мужчину в кожаных доспехах. Его голову венчали длинные волосы и знакомые две косички, свисающие по бокам, сам же он был одет в кожаные доспехи, как те, что я впервые увидела на Сайто и Эйше. Он шел по направлению к нам с очень мрачным выражением на лице. Таким, будто хотел размазать меня по стенке.

— Он по твою душу. — Хмыкнули над моим ухом, отчего я почти вздрогнула.

— В каком смысле?

Я почувствовала его дыхание на своей щеке, когда поняла, что он был слишком близко, но по-прежнему не прикасался.

— В самом прямом. Что ты знаешь о дуэлях, мату май?

Хотелось сказать, что знаю достаточно об этом. В воображении всё ещё жива картина смерти великого литературного классика, но я, чёрт возьми, нахожусь в другом мире, и, действительно, мало что знаю. В академии об этом слышать не доводилось. У меня даже мысль мелькнула, что Евангелион решил пошутить.

— Вы хотите поговорить о Пушкине и Дантесе? — Процедила я, наблюдая за приближением мужчины в "актёрских” доспехах, мерцающих на солнце, как начищенная монета.

Хотелось отшатнуться, но я просто нутром ощущала, что именно этого проректор и добивается, склоняясь так, чтобы почти прикасаться к моей щеке.

— Ну что ты? — Снова хмыкнул он. — Дуэль в Этраполисе разительно отличается от тех перестрелок, в коей погиб Александр Сергеевич. Никаких пистолетов, только чистая физическая сила. Здесь даже костюмы традиционные используются.

Я усмехнулась этому открытию, разглядывая доспех мужчины по-новому. Ведь он увешан различного рода оружием. Кинжалы, ножи, метательные лезвия, пики и прочая дребедень, которая предназначалась для одного: нанести урон врагу. Я сразу вспомнила о других двоих в этих традиционных одеяниях.

Сайто и Эйшетаро.

Так вот чем голубчики занимались, когда мы впервые столкнулись в моём мире. Это была дуэль. Правда, мне показалось или Сайто бежал от Эйшетаро? Нет, без шуток. Он бежал порталами от Эйша в то время, как вся академия считает, что равных ЧП нет. В любом случае, эти двое не причастны к моему возвращению в Этраполис. Тут дело в чем-то другом.

— Понятно. — Выдохнула я, мысленно готовясь к непростому разговору.

Мужчина встал ровно напротив меня, не отводя серого взгляда. Было что-то знакомое в чертах его лица, но я никак не могла понять «что» и «откуда».

— Уасилийса Нир! — Исковеркав моё имя, начал мужчина. — Именем Великой и от лица шангарийской академии хардаяров, я, Алее Видуло, вызываю тебя на дуэль чести.

Я сморгнула. Нахмурилась. И снова сморгнула, но мужчина, стоявший передо мной, определённо точно не был галлюцинацией. Я не понимал причин. За что? Что такого могла сотворить адептка другой академии, что была вызвана на бой рослым мужиком?

Душу затопила растерянность, ведь я совершенно не знала, как вести себя в этой ситуации. И что мне ответить? Я не знаю ни правил принятия дуэли, ни правил поединка. Сражение будет проходить прямо сейчас?

В каком-то странном порыве, я вспомнила, что за моим плечом стоит единственный, кто хоть что-то может мне подсказать, повернулась и столкнулась с насмешливым взглядом.

— Что мне делать? — шепчу так чтобы мог услышать только ванпайр, надеясь, что Евангелион способен разобрать эту речь.

Тот несколько секунд смотрит в мои глаза, после чего опускает взгляд чуть ниже и спрашивает так же тихо:

— А что ты можешь?

— Могу принять бой. — С вызовом отвечаю, давая понять, что в этом случае, ему же хуже.

— Я даже не сомневался. — Хмыкнул в ответ, после чего повернулся к мужчине. — Именем Великой и от лица своей подопечной Василисы Нир, я, Евангелион Авааэрдэ, как её опекун, принимаю вызов, с правом биться от её имени и за её честь.

Мужчина перевёл взгляд на Евангелиона и побледнел, пока на моём лице обреталось мрачное выражение.

— Здесь же, в полночь.

Бледный, как сама смерть дуэлянт молча развернулся и, как деревянный, пошел в обратном направлении, а я перевела на Евгешу очень недобрый взгляд.

— Опекун? Серьёзно?

— Это единственный вопрос, который тебе хочется задать? — Сощурился мужчина, вызывая во мне иррациональное желание врезать ему.

— Нет, у меня вообще к тебе тьма вопросов. Особенно тех, которые касаются нашей прошлой совместной ночи.

И этот франт снова улыбнулся, как довольный кот, обожравшийся не только сметаны, но и хозяйской колбасы.

— К сожалению, сейчас не то место и время. — Его голос понизился до шепота. — Но, когда ты изведешь себя этими вопросами, я жду тебя у себя, мату май.

Он повернулся и отправился следом за мужчиной, оставив меня недоумевать от сказанного. Во мне разверзлась адова бездна иррациональных чувств, которые я всеми силами прятала, будучи ещё несмышленой девчонкой. И сейчас я не могу их выпустить на волю, будь он хоть трижды посторонним мне человеком. Не родственником, связь с которым казалась бы противоестественной и безобразной. Сейчас всё гораздо хуже.

Он — предатель.

Глава 4

Мне ещё не приходилось сравнивать МАТ с любым другим учебным заведением, но глядя на здания на территории шангарийской академии хардаяров, становилось понятно, что родная альмаматер была куда величественнее прочих. Видимо триады все же важнее каких-то хардаяров, о которых я кстати, до сих пор ни сном, ни духом.

Евангелион неторопливой походкой направлялся прямиком к спортплощадке, позволяя мне хорошенько оглядеться.

Небольшие трехэтажные здания правильной геометрической формы, не кричали о средневековости, даже несмотря на то, что одно из них, которое я развалила, было древним, как великая китайская. Было заметно, что они относительно свежей постройки, и в то же время, в воздухе витал неуловимый запах чего-то старого, но такого знакомого, как в детстве, когда ожидаешь древнего, как мир чуда с нежной радостью на душе. Будто тебе семь, и ты с мамой наряжаешь новогоднюю ёлку, разглядывая красивые мерцающие огоньки. Предвкушение чуда? Уют? Может быть… В воздухе этой академии витало что-то подобное, и у меня не было сил перестать об этом думать, когда я догнала проректора, который был одной большой и неотъемлемой частью моего детства.

Все адепты, тренирующие выносливость, притормозили, завидев наше приближение, а приблизились мы к довольно-таки угрюмому мужчине, жующему травинку, как обычно делал О'Шен. Это что, главная фишка физруков Этраполиса? Увидев усмешку на моём лице, мужчина стал ещё угрюмее, и было у меня такое чувство, что эту улыбочку он мне просто так не спустит.

— Всё готово, Дон?

Мужчина перевел взгляд на проректора, кивнул, после чего рукой указал на бегущих парней девчонок, у которых, кстати, что-то назревало. У меня на такие дела уже конкретная чуйка, особенно, когда дело касается женской мести, а это была именно она.

— По Вашим критериям отобрано двадцать шесть самых… — На его лице мелькнуло какое-то странное выражение, просто кричащее неприличное слово, когда он обратил внимание на бегущих. — человек.

Евангелион кивнул, не глядя на спортсменов, а я с интересом уставилась на творимый бардак, чуя прехорошенькую заварушку.

Их было трое. Трое с виду ничем не примечательных студенток, о которых на первый взгляд и сказать было нечего, но только не мне. Каждый, кто был частью живого организма, действующего быстро и слаженно, поймёт, что единство духа можно разглядеть даже в небольшой части большой группы, и эти трое были именно из этой касты.

Восемь человек, четверо из которых были парнями, бежали впереди остальных, явно превосходя остальных в выносливости. И в этом не было бы ничего необычного, если бы не явные поддавки черноволосой, которая тактично пристроилась рядом со своими рыжими подругами. Она мельком глянула по сторонам, чтобы убедится, что за ней никто не следит, а после сунула руку за пазуху, скрываясь за спиной одного из бегущих. С моего места не было видно, что она достала, но это “что-то” мгновенно очутилось на голове у объекта мести. Странная пыль оросила тёмную макушку жертвы и тот даже ничего не понял. После чего девушка, прикрикнув на парня и дождавшись, когда он уступит ей дорогу, вырвалась вперёд.

И вот вроде бы ничего такого не произошло. Ну подумаешь, чем-то посыпали голову парня… Но, когда я увидела лицо черноволосой и её ехидный взгляд, мне стало понятно, что это не просто порошок, а самая настоящая подстава.

— Построй их.

Вот если честно, я уже отчаялась что-либо понимать. Евангелион проректор МАТа, так? Так какого хрена он командует в чужой академии так, будто это его личная собственность, а каждый кто будет ему перечить вылетит нахрен? К этому человеку у меня очень много вопросов. Даже не так. ОЧЕНЬ. МНОГО. Они скоро разорвут мою голову на клочки, а я всё никак не могу завалить ими эту темную лошадку, удивляющую меня на каждом шагу.

Дон достаточно громко крикнул с места, и ребята нестройно двинулись к нам, чтобы так же разнузданно построится. Черноволосая увидев меня, просто вцепилась каким-то злым взглядом в моё лицо, чем вызвала во мне недоумение.

Что? Я и тебе вчера успела дорогу перейти?

Но мысленный вопрос до адресата не дошел, а посему никто и не пытался скрыть гнев от моей персоны.

— Добрый вечер, адепты! — Завел речь проректор. — Всех вас собрали здесь для отбора в лучшую академию нашей страны. — Лица этих самых адептов приобрели заинтересованность, моё же весьма недвусмысленно удивилось. — В связи с реформами магической академии триад и нашим неукоснительным сотрудничеством с вами, было принято решение о проведении конкурса для последующего перевода самых способных из вас в нашу академию. Есть вопросы?

Судя по лицам вопросов у них было не меньше, чем у меня, но только одна девушка подняла руку, оторвав наконец от меня взгляд.

— Вы хотите сделать из нас таких же аморальных чудовищ?

— Кариса! — Рявкнул Дон, буравя черноволосую предупреждающим взглядом.

Вот те раз.

Это я аморальное чудовище? Откуда, интересно, такие выводы у девицы, которая только что посыпала золой голову своего одноакадемника, дабы уличить несчастного в чужих грехах? Да и вообще, МАТ слишком закрытая территория, чтобы такие как эта черноволосая хоть что-то знала о жизни ванпайра в стенах своей альмаматер. Я, конечно, не исключаю, что “на земле” есть триады, в которых далеко не самые тёплые отношения, но это не повод для досужих домыслов. Особенно, если сама с пушком на рыльце.

Я уже было хотела открыть рот, чтобы прокомментировать сие заявление, как Евангелион поднял руку ладонью вверх, затыкая меня жестом “Стоп". Рот так и остался открытым, поскольку его хозяйка слегка зависла.

— Никто не будет вас обращать. — Ответил спокойным голосом, игнорируя прямое оскорбление нашей клыкастой касты. — Вы будете проходить совместное обучение с одной из наших экспериментальных групп.

Я прищурилась, вонзив острый взгляд в затылок Евгеши. Дайте угадаю. Это будет моя экспериментальная группа.

— А если мы не хотим? — Спросила всё та же, на что получила неприятный тычок в бок.

— Говори за себя! — Прошипела рыженькая, привлекая внимание остальных. — Это же невероятные перспективы! Подумайте, сколько мы времени будет проводить с ними в полях? Почему не попробовать пройти совместное обучение, чтобы в дальнейшем не возникало проблем в работе? Это устранит многие недоразумения.

— Гель, ты одна так считаешь! — Укорил её какой-то парень. — С этими уродами, я лично даже знаться не хочу.

Из обрывочной информации мне стало понятно, что выпускники этой академии вместе с триадами работают в полях и не находят общего языка. Сейчас я видела даже неприязнь к своему брату, естественно, что у меня возник вопрос, который я и задала, подавляя злость.

— Зачем тогда учиться здесь? Не нравится, иди в другое заведение.

Меня чуть не снесло злостью и недовольством, которые мне выразили двадцатью шестью парами глаз.

— А нас кто-то спрашивал?! — возмутились из толпы.

— Ш.А.Х. - это единственная академия, которая не проводит набора, ванпирша. — Мрачно выдала Кариса. — Сюда вербуют.

Вербуют. Сразу вспомнилась одна преинтереснейшая методичка, которую так просто не достать. Так вот, методы вербовки существуют различные. Начиная от мягкой, которая обращает человека в нужную веру, заканчивая жестким прессованием. И Кариса определённо говорила не о долгих уговорах и разговорах с теми, в чьих интересах было доставить в академию новые силы.

Пришлось примирительно заткнуться, изображая невозмутимость. Но мне определённо точно стало интересно, кто такие хардаяры и зачем они нужны триадам.

— Зачем вам это всё? — обратился невысокий блондин к Евангелиону.

— Мы планируем объединить обе академии.

Пространство наполнилось удивлённой тишиной, полагаю, если бы эта тишина была осязаемой, можно было бы смело вешать топор. Ну или… Я бы в общем-то была не против, если бы на тишину повесили черноволосую, которая на протяжении всего времени сверлит меня злым взглядом. Эх, где же мой Ужас? Он бы точно такое с рук не спустил.

А что касается академии, то это идея вызвала у меня лишь усмешку.

— ШАХ и МАТ? — Фыркнула тихо. — Забавно.

Евангелион повернулся так, чтобы лишь боковым зрением увидеть моё лицо и так же тихо ответил:

— Скорее миттельшпиль.

Я в очередной раз зависла, поскольку совершенно не смыслила в шахматах. Было, конечно, что я играла с ним пару партий в детстве, но тогда она у меня интереса не вызвала, да и он мне безобразно поддавался, однако это не мешало мне наблюдать за его задумчивым лицом в одиночной игре против себя, когда он крутил между пальцев очередную деревянную фигурку. Наверное, именно поэтому я больше уделяла внимания его задумчивости, чем игре.

— Те, кто не хочет попробовать свои силы в совершенно ином подходе к обучению, могут вернуться к выполнению поставленной вашим учителем задачи. — Несколько человек, в составе которых была черноволосая решительно двинулись к площадке, но её рыжие подружки вернули беглянку на место. — Итак, с этим всё ясно. Теперь касательно конкурса. Задача заключается в следующем: За этой стеной. — Евгеша указал рукой направление. — находится виконтальский лес, в котором растет выпускной гриб. — Почему мне кажется, что лица адептов помрачнели? — Его необходимо не только найти, но и принести. Те, кто справятся с задачей будут приняты в МАТ.

И тут начался настоящий бардак. Они разгалделись, как базарные бабы, вызывая во мне желание прикрикнуть и подавить этот беспорядок. Похоже, я давно не тренировалась с ребятами. Во мне пробуждаются какие-то нехорошие командирские замашки.

— Да он издевается! — Усмехнулась какая-то блондинка, разворачиваясь лицом к площадке. — Я туда раньше срока не пойду.

— Разве найдется хоть один дурак, который туда попрётся?

— Это несправедливый конкурс!

— Мы никого не держим! — Не выдержала я. — Если у вас есть сомнения, пожалуйста…

— Сказала та, кто в этот лес ни ногой. — вякнули из толпы, очевидно меня провоцируя.

— Ладно. Хотите, чтобы я пошла с вами? — Евгеша бросил на меня недовольный взгляд, но промолчал. — Я пойду, но конечное решение о переводе буду принимать я. — Бровь проректора взлетела, а на лице появилось очень интересное выражение, которое можно было охарактеризовать, как приятное удивление вперемешку с весельем.

Народ удовлетворенно курлыкнул и не дожидаясь разрешения, поплелся к выходу с территории академии. Это раздражало. Вероятно, потому, что я привыкла к другому порядку. Дисциплина стало неотъемлемой частью моей жизни.

— Надеюсь, ты не пожалеешь о своём решении отправится с ними. — Тихо заметил проректор. — Это было глупо.

— Что такого может быть в обычном лесу?

Евангелион закатил глаза к небу.

— Ничему тебя жизнь не учит. — А после странно улыбнулся. — Хотя, мне это только на руку.

В ответ я только усмехнулась. Знал бы ты, дорогой, как именно меня жизнь не учит. Тогда бы не делал таких поспешных выводов.

— Танис Ардавьеро! — Донесся до нас рёв взбешенного не на шутку зверя. — Немедленно объясни мне, что всё это значит!

Мы с Евангелионом заинтересовавшись ситуацией обернулись. Нам во след шел мужчина среднего возраста, в окружении нескольких угрюмых соратников. Весь их вид говорил о том, что некого Таниса ждут большие неприятности, и лучше бы ему стоять на месте ровно, иначе смертного приговора не избежать. В руках мужчины было какое-то горелое тряпьё, которое он крепко сжимал в руках, будто это помогало ему не сорваться на бег, чтобы отметелить виновника его неприятностей. В карих глазах плескалась очевидная злость, губы были поджаты, сдерживая нелицеприятные ругательства и веко весьма недвусмысленно дёргалось над левым глазом. В общем, мужчина был не просто зол, он был настолько взбешен, что, была бы его воля, он бы прямо сейчас на весь свет небо обрушил.

До меня сразу дошло в чём дело, а точнее в ком, но я молча продолжала наблюдать за изобретательностью одной не очень приятной личности, оценивая её способности к воздаянию по заслугам.

Повернувшись увидела, нахмурившегося парня, чья тёмная макушка была коварно осыпана золой.

— Учитель, Тирен? Что Вы тут?..

Мужчина, обогнув нас, подошел к парню и взметнул тряпки, сотрясая ими воздух.

— Это ты сделал, Танис?! — Возопил он. — Твоих рук дело?!

— О чём Вы?! — Парень внимательно присмотрелся, а затем воскликнул: — Это зварекс?! Нет! Нет, я бы не…

Учитель Тирен сунул руку в карман и выудил чёрную полоску, больше напоминающую ремешок от наручных часов, но, насколько мне известно, до этого их прогресс ещё не дошел, и сунул жертве женского коварства под нос. Парень перевёл взгляд с ремешка на правое запястье и побледнел, отрицательно закачав головой.

— Нет, учитель Тирен! Я бы ни за что не стал сжигать зварекс!

— А что такое зварекс? — спросила я у Евгеши, на что тот ответил, не отрываясь от перепалки.

— Зварекс — это исторический артефакт, созданный ещё до появления Великой.

— И в чём его ценность?

Евгеша улыбнулся.

— Помнишь про скатерть-самобранку? — Кивнула. А как не помнить? Этот мифический артефакт помнит каждый ребенок, любящий слушать сказки на ночь. — Ну так вот, эта тряпка не аппетит услаждает, а… — Евгеша внезапно сощурился и глянул на меня строгим взглядом, растеряв всё веселье. — Исполняет немного другие желания.

— Это какие? — Зависла я, потерявшись в омутах.

Хмыкнул.

— Маленькая ещё.

Это… Это… Это я-то?!

— Не лги мне, мальчишка! — Заорал во всё горло мужик так, что я аж забыла, что хотела ответить проректору. — Ты был единственным, кто так рьяно интересовался именно зварексом. Имей мужество признаться, что напортачил с обрядом, Танис.

— Это был не я! — Адепт так резко тряхнул головой, что вместе с перхотью с его волос посыпались и неоспоримые доказательства.

Учитель покраснел, мужчины из его окружения заголосили что-то о наказании, а сам парень, выпучив глаза, неожиданно резко повернулся и зыркнул на черноволосую.

— Ты!!!

Кариса удивилась его обращению, но, если бы не мои личные наблюдения, и адский огонёк на дне пепельно-серых глаз, я бы ни за что не поверила в её причастность к этому преступлению.

— Это месть, Кариса?! — Парня схватили за руки, удерживая на месте и не обращая внимания на слова. — Я достану тебя слышишь?! Достану, стерва!

— Я понятия не имею в чём ты меня обвиняешь, Тан. — Растерянно ответила девушка, невольно вызывая во мне восхищение. У меня бы так точно не вышло. Даже Станиславский бы аплодировал стоя, требуя эту коварную женщину в кинематограф. Ну просто сама невинность, чёрт возьми.

Парень резко перевёл взгляд на одну из рыженьких, глянул с отвращением, после чего сплюнул на землю.

— Будь ты проклята, дрянь!

Рыжая лишь фыркнула, удовлетворённо улыбнувшись, когда парня наконец утащили в сторону одного из зданий. Интерес народа тут же перетёк в другое русло. Все пошли в лес, и только мы с проректором остались стоять на месте.

— Какова чертовка! — Восхитилась я, глядя в удаляющуюся от нас спину Карисы. — Этих троих определённо к нам.

— А не торопишься ли ты делать выбор? Ты ведь даже не знаешь…

— Чего? — Глянула я на Евангелиона, в чьих глазах на мгновение мелькнуло неудовольствие, поскольку я не дала ему договорить. — Того, что этих ребят отбирают в нашу группу?

— Как ты…?

— Предположила. — Перебила я снова.

Вообще, я сейчас откровенно нарывалась. В моей голове сформировались несколько интересных вопросов, на которые прежний Женя ни за что бы не ответил, будучи в спокойном состоянии, а мне было очень нужно. Не зря же я тут целый план выстроила, прошу заметить без группы поддержки, что для меня было морально тяжело, но будем надеяться это хоть немного приблизит меня к цели.

— Я удивлён.

Посмотрела в эти омуты, что затягивали в глубину. Когда-то я считала, что цвет глаз может быть райским, взгляд тёплым, ожидание приятным. Сейчас в этих глазах сместились миры, поменяв цвет на глубокий зелёный, взгляд на выжидательно-нежный, а мои чувства сменились не на ожидание, а скорее на сдерживание трещащего по швам самообладания, которое в такие моменты напрочь забывало, что предаёт хозяйку только в присутствии того, кто всю жизнь её обманывал, а после бросил на произвол судьбы.

— О, это ещё цветочки.

Выжидательно-нежный взгляд тут же сменился подозрительным прищуром.

— Что ещё тебе известно?

Перед глазами в один миг пронёсся калейдоскоп мыслеобразов, о которых я сама себе запрещала думать. Когда это просто каша, оно как-то проще. Тебя не гнетёт собственное бытие в одной из спонтанных вселенных. Ты не паришься по поводу будущего, и вообще живёшь одним днём, тратя малые усилия для того, чтобы отщёлкать оставшиеся дни до нового года в своём мнимом календаре.

Я не собиралась делится с бывшим дядей своими мыслями, как и не собиралась задавать ему прямые вопросы, на которые он, если и ответит, то это будет очень нескоро. А мне нужна правда. Правда о моем существовании здесь и сейчас. Поэтому неудивительно, что я ищу другие способы узнать о том, кто я.

— Больше, чем ты думаешь. — Отвечаю достаточно вкрадчиво.

Вот только он не верит мне. Я вижу его сомнение, написанное его душой в блеске подозрительного взгляда. Вижу и улыбаюсь, понимая, что такой реакции я и ожидала. Значит ему есть, что скрывать от меня, а это говорит даже больше, чем нужно.

— Что конкретно? — Меняется в лице Евангелион, давая мне полный картбланш к действию.

— Это хороший вопрос. Надеюсь, к моему возвращению у тебя не пропадёт желание узнать на него ответ.

БАХ! — Точно в цель, товарищи!

На знакомом до боли лице едва заметно дергаются желваки, выдавая досаду и волнение, совершенно не присущие человеку, который привык держать всё под контролем. А информация, которая содержится в его черепной коробке должна сохранятся в секрете. Всегда. Но именно так вёл себя Женя, что-то скрывая, когда я вновь и вновь проделывала этот фокус. Понятно, что он и не догадывается о моих диверсионных набегах на его эмоциональный фон. Я ж не дура, да? Перекрывать золотую жилу в человеке скудном на эмоции?

В простонародье такой манёвр называется “взять на понт”, и научилась я ему в школе, когда одноклассники на переменах организовывали очередные карточные игры в “дурака”. Врать Жене я, может, и не очень умею, но манипулировать им, когда надо выудить малость информации могу.

Значит, пока меня не будет, проректор будет варится в собственном соку, а когда вернусь как раз приготовится, чтобы так или иначе выдать мне хотя бы крохи информации о моей настоящей родословной.

Евгеша молчит, дырявя меня взглядом, я же, махнув ему рукой отправилась в след адептам ШАХа, на чью долю выпали непростые испытания. Ведь, чтобы попасть в МАТ нужно, как минимум, понравится мне. Эх, жаль Ужаса нет, он бы показал Карисе где в Этраполисе раки зимуют.

Глава 5

Если вы думаете, что лес, в котором предстояло пройти испытания был обычным, то вы, как и я, сильно заблуждаетесь в своих предположениях. В детстве я глубоко полюбила “Холодное сердце" Гауфа, которым ещё очень долго грезила в своих мечтаниях. Эта история запала в сердце даже не из-за того, как Петер Монк в итоге рвал душу из-за собственной глупости, а благодаря мрачности и какой-то реалистичности созданного автором мира. Но больше всего, я запомнила образ Шварльцвальда. Только в тех местах можно увидеть такие могучие и высокие ели. Прямые, стройные с серыми стволами и тёмной хвоей, стоящие так плотно, что, когда смотришь в чащу леса, её чернота поражает даже в полдень. Я видела его собственными глазами, трогала длинные, тонкие еловые иголки могучих елей, которые своим смоляным ароматом сводили с ума. А мягкость той земли? Она будто пружинила под ногами, издавая потрясающий тихий, ни с чем не сравнимый хруст. А ещё помню ощущение чужого взгляда в спину, но каждый раз, как я оборачивалась, я видела лишь зелёные глаза Жени, который наблюдал за моими восторганиями с едва заметной улыбкой, и я точно знала, что рядом с ним защищена, как президент.

Но и этот лес настолько поражает, что нет сил не вспомнить и о другой картине, приводящей в ужас от одной только мысли о том, что там, в чаще, может оказаться ОН. Герой германских легенд. Высокий мужчина, который нападал на детей и утаскивал в непроглядную чащу. Позже их находили насаженными на ветви деревьев и с перегрызенными глотками. В румынских сказаниях этот же герой истреблял целые семьи, виртуозно принимая их облик и выслеживая тех, кто сумел сбежать. Его называют Высокий Дух, или Дер гроссман, или… Слендермен. Обитатель чернолесья имел неординарную внешность. Рост примерно два с половиной метра и длинные руки, которыми он ломал хребты сбежавших, и не всегда детишек. Это существо преследовало меня в детских кошмарах и не только. Ночью мерещился за окном многоэтажки, за дверью старой кладовки, а порой и под кроватью, как какой-то бугимен. Мама промучилась со мной не больше недели, после махнула рукой, когда я пролезала в её кровать. Ещё через неделю запретила это делать, напутствовав бороться со своими страхами, а вернее трястись в одиночестве. Потом вернулся Женя из командировки и стал укладывать меня спать самостоятельно. Он подолгу сидел возле моей кровати, рассказывая те самые сказки про красноволосых принцесс и уходил только убедившись, что я крепко сплю. Не знаю сколько времени понадобилось, чтобы я забыла о своём ночном кошмаре, но точно не один месяц.

Думала обо всём этом, пока мы брели по давно заросшей тропе, я то и дело ощущала десятки взглядов из густого тёмного леса. Сквозь крону этих деревьев едва ли пробивались крохи света, казалось, что мы бредём в сгущающихся сумерках, и по земле начинал стелиться туман, дурманящий и без того встревоженный разум.

— Такое чувство, что за нами наблюдают… — Прошептала светловолосая девушка из тех адептов, что плелись позади.

Этот шепот для моего чуткого слуха оказался громом среди ясного неба. Я, конечно, не из пугливых, но что может быть страшнее для человека, чем его собственное воображение? Ведь именно оно рождает самые страшные плоды, когда направлено во тьму. А тьмы здесь было…

— Там кто-то есть! — Взвизгнула Аскара, одна из рыжих подруг Карисы, направив указующий перст вправо.

Мы резко остановились, вглядываясь в бесформенное пятно, достаточно быстро приобретающее чёткость линий. И именно в этот миг, я будто услышала десятки шепотков, окруживших нас со всех сторон. Пожалуй, столько монстров мне не доводилось встречать ни в одном фильме ужасов. Твари скалили пасти, тянули руки-лапы, наплывали и наступали, беря нас в плотное кольцо. Что делать в кругу необученных адептов я не знала, зато сразу сообразила, что хоть я и сама сюда полезла, это всё-таки их испытание. Моя роль не велика в этом ужасе, но я должна понять в чём заключается сила хардаяров и кто пойдет испытательным материалом в мою группу.

Возможно, именно поэтому я чуть отдалилась от них, желая детально видеть картину.

— Третья хатра! — крикнул кто-то из девчонок.

— Кому?! — Рявкнули ей в ответ. — Наши парни не боевики, не справятся!

— Тогда сорок первая, а парни пусть защищают!

Упомянутые мгновенно вышли вперёд, загораживая собой девчонок, и не зря. Потому что те молитвенно сложили руки, закрыли глаза, опустив головы и принялись что-то читать. Монотонно и синхронно, создавая неповторимую композицию хорового пения.

Это была самая настоящая молитва, а девушки смахивали на ангелиц, взывающих к своему отцу. И чем выше и напряжённее становился их голос, тем сильнее было физическое ощущение пространства.

Когда это началось, я с любопытством склонила голову, пытаясь понять, как ведут себя твари, а те в свою очередь подступали всё ближе, протягивая конечности к живому оцеплению.

Одно существо, имеющее невообразимое количество зубов и шипов бросилось на барьер, и судя по выданному фальцету, твари было очень неприятно слушать, как девчонки поют. Похоже, что это сильно оскорбило чувства неверующего монстра. Взмахнув чёрной конечностью, оно ударило парнишку, а после и остальные подобрались. Рёв парней, в котором послышались все ноты от ужаса до боли разнеслись по пространству. Поняв, что они не справляются, я уже почти сделала шаг в их сторону, когда над моей головой раздалось устрашающее “Ш-ш-ш-ш”…

Медленно задрав голову, я едва ли не вскрикнула от страха. Мой личный кошмар, преследовавший меня всё детство, смотрел на меня своим безглазым лицом, неестественно выворачивая шею.

— Дер гроссман, Вать Машу… — Выдохнула, едва дыша от ужаса.

В глубине души, может быть, я понимала, что он не настоящий… Но, а как ты себя поведешь, глядя в лицо собственному ужасу? Я впала в какой-то ступор, отчаянно стараясь вырваться, закричать, ударить, сесть на пятую точку в конце концов… но вместо этого только продолжала глядеть во все глаза, вжимая голову в плечи.

Кажется, один жизненно важный совет Жени не работал в такой ситуации. Он всегда говорил, что чтобы решить проблемы, нужно смотреть в лицо своим страхам. Совершить самое отчаянное действие, например, посмотреть под кровать, когда кажется, что там сидит ОН. И знаете, что? Смотрю я в это безглазое, безгубое и безносое лицо, пока совсем рядом поют, кричат и рычат, и… НЕ РАБОТАЕТ! От слова “совсем"! И почему-то складывается такое впечатление, что меня жестоко обманули.

— Ш-ш-ш-ш… — Потянул к моему лицу свои длиннющие руки Дер гроссман, и я наконец сбросила с себя это минутное оцепенение и резко развернулась, хватая его за протянутую к моему лицу конечность.

Я же давно уже повзрослела, чтобы понять очевидное — чудовищ не существует. Ну ладно, может и есть, но конкретного этого быть не может! Ну… По крайней мере, точно ни в этом мире! А если уж совсем мозг включить, то это виконтальский лес, где, возможно, самые страшные чудовища обретают форму живых существ, хоть это и выглядит, как дикий баян-баян.

Именно эти мысли предали мне сил, чтобы вспомнить, что я ванпайр, а не человек. Пары приёмов будет достаточно, чтобы укоротить кое-кому и руки, и ноги.

Резко дёрнув на себя чужие тонкие конечности, я услышала согревший душу хруст, будучи почти уверенной, что вытянувшееся лицо шипящего чудовища означает его немалое удивление, однако на этом не остановилась. И чтобы уж совсем бедного монстра шокировать со всего маха треснула между его тонких ног. “Ш-ш-ш-ш” превратилось в приятное девичьему сердцу “Кх-кх-х-х”.

Со стороны доносились хрипы, нарастающий гул женских голосов и какой-то странный клёкот, но как только я развернулась, чтобы броситься на помощь в глаза врезался невероятный образ, который ещё долго не давал мне покоя.

Тринадцать девушек раскинув руки и задрав головы к небу, парили в двадцати сантиметрах от земли, издавая при этом этот странный гул раскрытыми ртами. Их тела светились, заливая пространство пока ещё тусклым, но уже нарастающим белым сиянием, пока парни сдерживали слабеющих на глазах монстров, но уже сейчас было ясно, что они справляются своими силами. Глядя на девушек, в мою голову пришло сравнение с нашими компьютерными играми. В ММОРПГ таких персонажей называют “шаманами”, которые увеличивают силы и способности других игроков за счёт божественных заклинаний. И я прямо сейчас ощущала, как пространство наполнялось звенящей энергией, а когда прикрыла глаза, чтобы увидеть энергетические нити и вовсе обомлела. Они вели себя так же, как в момент моего пения! Тянулись к девушкам, ластились, но не стремились попасть к их рукам, а просто разворачивались и будто выстреливали в пространство, растворяясь в итоге в воздухе. А когда девушки перешли на ультразвук, терзая мои бедные перепонки, их сияние стало стократ ярче, нити звенели и разрывались в воздухе, пронзая чудовищ.

Издав последний рык, монстры рассеялись, а девушки прекратили гудеть и сиять, опустившись на землю. Я смотрела на них, как на чудо, сама себе пообещав, что, когда подобное повторится, я свалю, как можно дальше, чтобы не слышать этого терзания ванпирских перепонок.

— Ну и что это было? — Решила поинтересоваться я, находясь под впечатлением от встречи с детским кошмаром.

Я вот на всё сейчас согласна. Пусть это будут галлюцинации. Массовые, да. Только не говорите всерьёз, что в этом лесу оживают самые страшные кошмары, потому что, я боюсь представить, что нас ожидает впереди. Всем же известно значение фразы “Чем дальше в лес, тем толще партизаны"? Так вот, мои партизаны просто зажравшиеся свиньи в виду проживания на планете, где фильмы ужасов очень быстро приедаются зрителю, и он всеми силами ищет нечто такое, отчего кровь стынет при просмотре. А знаете, что самое неприятное во всём этом? Я вхожу в число этих людей, для которых в детстве любимым ужастиком был фильм “13 призраков”. Я и сейчас могу вспомнить самые животрепещущие моменты, запомнившиеся остротой и атмосферой. А такие картины, как “Астрал”, “Звонок”, “Зеркала”, “Паранормальное явление", “Сайлент Хилл"..? И никогда мне не забыть тварь из фильма “Чужой”. Господи, да их сотни в моей голове! А представьте, что будет, если всех собрать в одном месте?

Мои мысленные метания были не видны другим, однако я всё равно схлопотала парочку подозрительных взглядов.

— Только не говори, что ты не знаешь куда попала? — Возмутилась Кариса, делая страшные глаза.

“Главное, что не на ТиВи!” — Мелькнула судорожная мысль в голове, от которой легче измученному мозгу не стало. Что может быть страшнее, чем осознание того, что тебя жестоко разыграли?

Я подошла к ним ближе, становясь в командирскую позу с руками за спиной. Пыталась лучиться железобетонным спокойствием, заразить уверенностью, которой во мне не было ни грамма.

— Прежде, чем мы продолжим дальнейший путь, я хочу знать, какие ещё маленькие сюрпризы нас ожидают.

- “Маленькие сюрпризы”? — Хлопнула ресницами Аскара, пытаясь сопоставить произошедшее с неважной мелочью. — Нет, вы слышали? Какая невероятная и наглая глупость! — Обратилась девушка ко всем. — Если бы не мы, тебя бы сожрали!

— Аска, хватит. — Осадила ту Кариса — У меня самой к этой ванпирше очень много как вопросов, так и претензий, но сейчас не время, чтобы выяснять отношения и устраивать перепалки.

Это заявление заставило меня нахмуриться. Нет, мне изначально было очевидно, что Кариса меня знает, но понять откуда и каким образом было делом невозможным в связи с отсутствием информации.

Девушка зло на меня зыркнула и глубоко вдохнув пояснила:

— Во-первых, виконтальский лес — это последнее место, которое посещают адепты ШАХа при выпуске. Во-вторых, это не просто лес, а как видишь, испытание на прочность. В-третьих, это последнее место, куда пошел бы каждый из нас, но не пройдя это испытание, мы не можем покинуть ШАХ.

— Почему? — Резонно спросила я, чуя во всей этой фигне дикую подставу.

— Выпускной гриб. — Тихо ответил какой-то парень сбоку. — Всё дело в нём. Это клятвенник.

— Эва как. — Удивилась я, припоминая несколько весьма познавательных занятий по магбилогии.

Грибочек этот заряжен принудительной магией до самого “не могу”. Даже просто держа его в руках, когда тебя спрашивают, нет ни единого шанса солгать. То есть получается, что хардаяры пройдя испытания ещё и клятву дают служить своему народу? Умно. Очень умно. А главное, что клятву вовек не обойти. Она намертво в ауру въедается. Но, знаете, что из этого всего мне на руку? Там, где растут грибы, я могу найти и горлодёры, собственно, из-за них я в эту глушь и поплелась. Когда ещё выйдет шанс создать звуковую гранату узконаправленного действия?

— А что ты улыбаешься? — Ехидно спросила Кариса. — Тебя это тоже коснется. Когда будем выходить из леса, каждому из нас зададут вопрос, на который ты не сможешь солгать из-за клятвенника в руках.

Я хлопнула ресницами, слегка не понимая в чём заключается проблема. Ну принесу я клятву Этраполису… Мне деваться теперь некуда, это же моя историческая родина, которой я буду служить до последнего вдоха.

— Не вижу проблем. — Хмыкнула я. — Ну мы идём или так и будем тут торчать?

Мы нестройным шагом двинулись дальше по тропе, во все глаза глядя по сторонам. Было всё так же жутко, особенно от понимания того, что в любую секунду из-за черного дерева может выскочить Фредди Крюгер с криком: “Добро пожаловать в прайм-тайм, су#и!” и это, пожалуй, был бы самый безобидный монстр, мелькавший в моих мыслях.

— Дон говорил, что в чернолесье всего три испытания. — Протянул кто-то задумчиво.

— Это какие же?

На меня посмотрели, как на умалишенную, но всё равно соизволили ответить.

— В том-то и дело, что никто не знает. — Ответила мне Геля, вторая рыжая подружка Карисы. — Первое было испытание страхом. Наверное, и остальные будут в том же духе.

— Это вряд ли. — Задумчиво протянула я, вспоминая про огонь, воду и медные трубы.

— В любом случае, нам нужно быть готовыми к чему уг…

Тропа неожиданно резко привела нас к полуразрушенному дому, что был будто высечен в скале. Он напоминал здания викторианской эпохи с теми же нагромождениями всяких башенок на крыше, кучей окон и несколькими балконами. Попытка обойти скалу не привела нас к успеху, тогда же стало ясно, что следующее испытание ждёт нас внутри.

Любому дураку известно: если ты заблудился в лесу, а перед тобой странный заброшенный дом, которого здесь в принципе быть не должно — беги! Мало ли какая ведьма там живёт. Я вот совсем не удивлюсь, если на вид она будет доброй бабушкой божьим одуванчиком, а на деле сунет в печку, потому что голодно.

У дома был один единственный вход, отнявший у меня всякую надежду на неожиданное появление перед хозяевами. Окна на первом этаже были крепко заколочены изнутри. Попытка прорвать оборону не увенчалась успехом, однако проникнуть внутрь было нужно и важно для дальнейшего продвижения по этому испытательному полигону.

— Деваться некуда. Надо идти внутрь. — Уныло прогундосила блондинка со странным именем Татьярина, сверля взглядом дверь.

— Тебе надо, ты и иди! — Рявкнул кто-то из парней. — А я возвращаюсь!

— А так можно? — Удивилась я.

— Это же не тюрьма. — Хмыкнула Аскара. — Те, кто отказываются могут вернуться в исходную точку и продлить обучение.

Одиннадцать человек отправились в обратный путь, одарив нас тяжелыми взглядами. Самое странное в том, что парней не осталось. Кончились. Итого нас было восемь.

Восемь девчонок на дом мертвеца! Ё-хо-хо, без бутылки рома!

— Это как раз-таки тюрьма. — Наставила я девушку, глядя в след удаляющимся заключённым. — Я вообще не понимаю, как ваша страна ещё существует.

— Как-то так. — Рыкнула хмурая Кариса. — Долго ещё болтать будем?

Девушка боднула меня плечом, вызвав усмешку на губах, и чуть ли не взлетела на крыльцо дома. А вот дверь распахнулась уже сама, являя своё пыльное нутро, затянутое паутиной.

Меня передёрнуло, когда воображение услужливо подкинуло картину ужаса арахнофоба. Пауки на стенах и потолках бегущие по своим делам. Кошмар! Желание идти внутрь отвалилось само по себе, но…

— Эй, ванпирша, тебя долго ещё ждать?

— Меня Лиса зовут. — Выдала я ровным голосом, держа свои эмоции, в которых преобладало отвращение, под контролем.

— Да хоть Великая! — Рявкнула черноволосая и скрылась за дверью, пропустив девчонок вперёд.

Мне показалось или кто-то только что пренебрег своей историей?

Постояв так с минуту и не услышав криков о помощи, я преспокойно поднялась на крыльцо и открыла дверь. Нутро старого дома встретило меня звенящей тишиной. Странно, не так ли? Заподозрив неладное, я сделала несколько шагов вглубь здания и только убедилась в том, что девочек внутри не было.

Вы когда-нибудь задавались вопросом почему все герои фильмов ужасов, заходя в жуткий дом, обязательно спрашивают: “Здесь кто-нибудь есть?”. Конечно, есть! Там всегда кто-нибудь есть, и он никогда не отвечает: “Прохады, дарагой, гостем будэшь!”.

И вот бреду я по пустынному коридору заброшенного дома, дёргая за ручки закрытых дверей и давлю в себе этот чёртов вопрос, срывающийся с языка. Уж лучше молча, да. Целее буду.

Здесь темно, а поворачивающий коридор лишь углубляется в скалу. Звуков, кроме хруста пыли под подошвой сапог, нет. Но должна же быть где-то развязка у этого испытания? Чудовище там, или, может быть, проверка на вшивость… Нет?

Я сильно слукавлю… Да кого я обманываю?! Откровенно солгу, если скажу, что мне не страшно, и я вся из себя такая терминатор в леопардовых лосинах. Страшно, аж жуть!

Посторонний звук, раздавшийся впереди, привлёк не только моё внимание, но и больное воображение, нарисовав монстров на расстоянии вытянутой руки. С трудом усмиряя колотящееся сердце и раз за разом повторяя себе, что я, вроде как, не человек и силушки богатырской во мне ого-го, я продолжала двигаться вперёд, до последнего надеясь, что не раскрою черепушку кому-нибудь из девчонок.

Впереди показалась узкая полоска света, высказывающая из-под двери. Странно, тут каждая комната заперта, а эта светом встречает… Прилагая все усилия, чтобы не создать малейшего шума, я подошла к помещению и сильно удивилась, услышав до боли знакомый голос. Мой детский голос.

— Жень, что такое “сие”?

— Что ты там читаешь, маленькая моя? — Раздалось так нежно, что даже сердце защемило.

— Юлию Друнину. — Отозвался мой детский голос. -

Во все века,

Всегда, везде и всюду Он повторяется,

Жестокий сон, —

Необъяснимый поцелуй Иуды И тех проклятых сребреников звон.

Сие понять —

Напрасная задача.

Гадает человечество опять:

Пусть предал бы (Когда не мог иначе!),

Но для чего же В губы целовать?..

Я дёрнула дверную ручку, но та не поддалась мне, а ответ прозвучал несмотря на созданный мною шум.

- “Сие” — значит “Это”.

— А почему она пишет, что предательство Иуды повторяется?

Недолгая пауза и тихое:

— Все предают, малышка. Кто-то предаёт чувства, кто-то близких, а кто-то себя. И у каждого своё оправдание.

— Но, если Иуда предатель, тогда зачем он поцеловал Иисуса. Разве предатели целуют?

— Потому что любил, маленькая моя. Предатели целуют только когда любят…

Голос затих вместе с погаснувшей полоской света, несмотря на то, что эта фраза имела продолжение. “Предатели целуют только, когда любят тех, кого и ради кого предают.”. Она до сих пор остаётся для меня загадкой. Я помню с каким лицом он ответил мне на этот вопрос. Будто испытывал нечто подобное ранее или, может быть, собирался испытать?

Пространство будто замерло, опаляя кожу сухостью спёртого воздуха. Сзади я услышала шум, мгновенно развернулась и уставилась в непроглядную темноту.

Почему-то ранее мне казалось, что было светлее, и сейчас странное ощущение чужого присутствия не оставляет в покое. Чувство надвигающейся бури…

Умом я понимала, что мне нужно отсюда выбираться, а чтобы это сделать, пойти в обратную сторону, но нутро испуганно сжалось, а на голове зашевелились волосы от перспективы двигаться в обратном направлении. Я попятилась назад, по-прежнему глядя в непроглядную тьму, чуя что вот оно… испытание.

— Раз — два — три — четыре — пять, шесть — семь — восемь — девять — десять. — Услышала я сзади детский голос. — Надо, надо, надо спать, и не надо куролесить. — Это была детская считалочка, которую я использовала, когда не могла уснуть. Повернув голову, увидела ещё одну полоску света и немедля направилась туда, стараясь не обращать внимания на неподконтрольную скованность в движениях. — Кто не спит, тот выйдет вон. — Я дёрнула дверную ручку, и она поддалась мне, открывающаяся дверь явила слепящее белое сияние. — Кто уснул, увидит сон.

*****

Открываю глаза и вижу перед собой зелёную поляну с грибом переростком, похожим на наш мухомор. С огромной кроваво-красной шляпкой и белыми пупырышками, и всё той же юбочкой. Конечно, я бы и не подумала к нему притронутся, но голос Татьярины, раздавшийся сбоку вынудил меня изменить своё мнение.

— Это кпятвенник.

Я нахмурилась, припоминая события, произошедшие буквально минуту назад. Как-то слишком всё гладко, не правда ли?

Повернулась к девушке, заглядывая в её голубые глаза и весьма холодно спросила, складывая руки на груди.

— Что произошло?

Татьярина пожала плечами и улыбнулась.

— Не знаю. Дом перенёс нас сюда. Вполне вероятно, что мы удачно прошли испытание, а клятвенник будет последним. Не могу знать наверняка.

Девушка сложила руки на груди, а после кивнула на гриб.

— Не забудь. Без него тебе не выбраться отсюда.

Будто сама не знаю.

Вдохнув побольше воздуха, я принялась выкручивать клятвенник вместе с его большой ножкой, вросшей глубоко в землю, а справившись с задачей оглянулась на щебечущих позади девчонок, уже набравших себе «мухоморов». Странно, но мне почему-то казалось, что клятвенник должен выглядеть по-другому, или я просто перенервничала, пока шлялась по этому жуткому тёмному коридору, в котором слышала собственный голос?

Впрочем, не важно. Надо выбираться отсюда, у меня ещё очень много дел запланировано на вечер. В первую очередь встретится со своим отрядом и выяснить подробности произошедшего накануне беспредела.

Тряхнув головой, поравнялась с Карисой, та зыркнула на меня неприязненным взглядом, но промолчала, держа в руках выпускной гриб, что был желанной добычей каждого адепта странной академии хардаяров. Мысль заставила нахмуриться. Слишком легко далось испытание, разве нет? Да это даже на нашу полосу препятствий не тянет. А как же драки? Сердце от страха бьющееся в горле? Запах крови в воздухе… Не верится, что это всё. По-другому я себе представляла огонь, воду и медные трубы. Прям обидно, черт возьми!

Я продолжала думать над этим, когда неожиданно прозвучал совет черноволосой.

— Спокойно подходишь и отвечаешь на вопросы привратника. Имей ввиду, солгать не получится.

Я удивлённо подняла на неё глаза, вспомнив про подставленного ею парнишку, и любопытство пересилило.

— Что будет с тем парнем, Танисом?

— Забей. Он получит своё.

— С козлами только так и надо. — Вставила Геля, поджимая губы.

Какое-то странное чувство неправильности происходящего царапнуло грудь. Может правильные ответы может получать только привратник? Определённо, что-то не то…

Мы уже практически подошли к огромной увитой растениями арке, за которыми стоял седой мужчина в коричневой мантии. За его спиной находился и Евангелион, на губах которого я отчётливо видела несвойственную ему в обычной ситуации улыбку.

Пришлось долго ждать своей очереди, вполуха слушая щебетание девчонок. Всё моё внимание привлекал мужчина, которого я привыкла видеть человеком весьма закрытым. А он весело улыбался. Всем. Я не могла игнорировать такое его поведение. У меня был разрыв шаблона, грозящий перейти в начальную стадию шизофрении. Поэтому едва сдерживалась, чтобы не послать всех тем же лесом и не отправится выяснять причину Жениного веселья.

Когда моя очередь подошла, честное слово, в моей голове уже зрела мысль о подмене героя моего романа.

— Клянёшься ли ты быть верной и преданной своей стране? — Вопрошал привратник, заглядывая в мои честные глаза, стреляющие в мужчину за его плечом.

— Клянусь.

— Клянёшься ли ты верно служить ванпайрам?

Клятва странная, но я чего-то подобного и ожидала, раз у них такие разногласия, а порой и откровенная вражда.

— Клянусь.

А потом неожиданно для себя задумалась об этой клятве. Вопросы заданы такие, что я на них по-другому и не отвечу. Да, я буду защищать родину. Да, я буду верно служить ванпайнам, потому что сама такая же. В чём подвох, спросите вы?

Я посмотрела на Евангелиона, который мне улыбался. Нежно. Перевела взгляд на гриб в своих руках. Нахмурилась и обернулась на щебечущих без остановки хардаярок. Неожиданно вспомнила зачем вообще пошла в это проклятое чернолесье, как оказалась в жутком доме и крепко выругалась.

Гриб был отшвырнут в сторону, а я чувствовала себя разыгранным ребёнком, которого с невероятной легкостью обвели вокруг пальца.

Присутствующие замолчали и уставились на меня немигающими взглядами.

— Что? — Рявкнула я в лицо псевдо-привратнику, едва сдерживая плещущееся бешенство. — Прекращай беспредел, кто бы ты ни был!

Медленно ко мне подошел Евангелион и с очень обеспокоенным выражением на лице, которое в данную минуту вызывало во мне не самые приятные чувства, спросил:

— Что с тобой, мату май?

Его руки скользнули на мои плечи, вызывая во мне толпу неправильных мурашек. Не таких, какие я испытывала раньше от его близости. Это была волна содрогания от отвращения.

— Убери от меня руки. — Ровным тоном выдала я. — И верни туда откуда взял.

Евгеша сощурился и попытался притянуть меня за плечи в свои объятия, чего я ему не позволила, скинув с себя его руки и встав в оборонительную стойку.

— Да что с тобой, девочка моя?

— Значит не хочешь по-хорошему, да? — Лицо проректора приняло непонимающее выражение, которое меня дико взбесило.

Я плохо понимала, что происходит, но знала точно, что люди, окружавшие меня не настоящие, и стоит присмотреться внимательнее к декорациям, как можно заметить, что они плывут, будто во сне.

Лицо Евгеши размылось на мгновение и приняло другую форму. Губы, глаза, нос, скулы, волосы… Всё было таким до боли знакомым, что сердце судорожно задёргалось в груди.

— Маленькая… — Прошептал он, раскинув руки для объятий. — Это всего лишь я.

— Женя…

Глубоко вдохнув, я шагнула к нему, чтобы дотянутся ладонью до лица. Вспомнить его черты, запомнить их наощупь, притянуть к себе за затылок, испытывая дикое желание поцеловать. И я почти коснулась его губ, заглядывая в райскую зелень дорогих сердцу глаз, но вместо мягкого касания к нежной плоти… я хорошенько двинула этому уроду в живот, а когда тот согнулся добавила в голову с локтя, отправляя гада в нокаут.

— Не смей притворяться тем, кто мне дорог! — Рявкнула я в отчаянии.

И мир погрузился во тьму.

Глава 6

Сознание медленно возвращалось, будто вскарабкиваясь на вершину Эвереста. Постепенно я начинаю чувствовать своё тело, которое кажется мне неподъёмной ношей, но эти ощущения быстро проходят. Пытаюсь открыть глаза, чтобы понять где нахожусь, но мутная дымка мешает увидеть что-либо вообще.

— Очнулась? — Спокойный голос, свойственный Евангелиону прорезал тишину, и я невольно порадовалась этому непроявлению чувств.

— Да. — Голос немного хриплый, скрипучий и определённо точно, требующий воды, которую тут же поднесли к моим губам.

— В следующий раз, когда полезешь в логово кхаэта, возьми с собой, пожалуйста, своего крылатого друга. Я три часа потратил на твои поиски в виконтальском лесу. — Я старалась сфокусировать на нём взгляд, пока Евгеша меня отчитывал, но видела я только расплывчатые очертания. — Ты себе даже не представляешь… Что ты делаешь?

Странно, но Женя разговаривает не так, как я привыкла. Я слышу в его голосе прорывающиеся нотки сдерживаемых чувств, и категорически не могу понять, почему он не позволяет им выбраться на свободу.

— Хочу убедится, что это действительно ты. — Тянулась я к лицу проректора. — Кто такой этот кха… как его?

— Кхаэт. — Подсказал Евгеша, терпеливо дожидаясь, пока я пощупаю его лицо. — Матёрый джин, подселяющий в голову своей жертвы поддельную реальность. Подставляет ситуации, в которых жертва испытывает наиболее сильные чувства и сжирает их вместе с плотью.

Я замерла, не отрывая рук от гладко выбритых щек мужчины. Зрение постепенно приходило в норму, но этого было недостаточно, чтобы разглядеть очертания его лица.

— Я думала джины исполняют желания.

— Кхаэты исполняют. Их жертвы до последнего вздоха верят в ту реальность.

— То есть, он хотел…

— И сделал бы, если бы я не успел вовремя. — Ощутила, как дёргаются от напряжения желваки на почти родном лице.

— П-п-п… простите, В-в-в… время. — Тихо выдаёт непонятное существо, чей серый силуэт обозначился в углу. И почему у меня каждый раз с этим “п-п-п-простите” возникает чувство, что проректора зовут не Евгеша? Зато понятно откуда такая сдержанность — в комнате посторонний.

— Ты уходишь? — Фокусируюсь я на нём.

Зрение наконец приходит в норму, и я с облегчением разглядываю спокойные черты лица, убрав от него свои конечности.

— Нет. — Тихо отвечает он, и ловит ускользающую ладонь.

— Но, п-п-п… простите! На границе беспорядок, вопрос без вас не решить!

— Отправьте Николта этим заниматься.

Евгеша не отводит взгляда ни на мгновенья. Смотрит, словно примагниченный своими омутами погружая и меня в бескрайние пучины странных ощущений.

— Но… — Доносится из угла.

— Я, кажется, отдал приказ. — Голос стал таким… металлическим, что даже мне стало ясно, если его не оставят в покое, он размажет по стене раздражающий фактор.

И посторонний ушёл. Растворился беззвучно, оставляя нас в напряженной тишине.

— Почему ты не ушел вместе с ним? А если там что-то очень серьёз..?

— Потому что здесь ты. — Непреклонно отвечает Женя.

Кажется, напряжение растёт. Я уже чувствую странную, непонятную нужду в том, чтобы ещё раз прикоснуться к его лицу, погладить гладкие щеки, скользнуть пальцами по губам.

— Знаешь, тебе нужно научится расставлять приоритеты правильно! — Давлю почти непослушными губами, которые покалывает от нужды. Нужды коснуться его притягательных губ, на которых нет и тени улыбки, зато во взгляде адова бездна головокружительных чувств.

Он тянет руку к моему подбородку, цепляет его пальцем и слегка вздергивает.

— Ты ещё не поняла? Ты мой приоритет. Всегда.

Внутри что-то сжалось, затрепыхалось, заколотилось, распространяя дрожь по всему телу. Я вижу, как очень медленно, но неумолимо его лицо приближается ко мне, чтобы дать мне вожделенное прикосновение, от ожидания которого так дивно трепещет душа.

Миг. Словно жаркая искра по телу от столь легкой, едва уловимой ласки. Обоюдный судорожный вздох и едва сдерживаемая бездна адовых бабочек в животе. От простого легкого касания!

Евангелион тяжело вдыхает и уже не сдерживаясь впивается в губы, осторожно наваливаясь на меня. Кажется, что во всем теле в этот миг вспыхивает пожар. Кровь в мгновение вскипает, и я уже перестаю что-либо понимать. Сознание направлено только на то, чтобы анализировать ощущения, пролетающие яркими вспышками во всём теле.

Руки скользят по его мощным плечам, пока его язык изучающе проникает в мой рот, сплетаясь в бурном, страстном танце с его обитателем. Ни у меня, ни у него, нет сил прекратить это безобразие, потому что мы только что прыгнули с обрыва, держась за руки. Я не знаю, что ждёт внизу, я знаю только то, что испытываю сейчас, пока его рука скользит по моему боку, а губы жадно, но нежно целуют, даря немыслимое наслаждение.

Пронзительная мысль, заставившая вздрогнуть всем телом была отшвырнута за пределы происходящего. Я слишком долго запрещала себе даже мечтать о чём-то подобном, чтобы сейчас задаваться вопросами.

Близость его тела опаляет жаром, я бездумно запустила пальцы в густые волосы Евгеши, сжала и удовлетворённо мурлыкнула, проникая второй рукой под рубашку. Пальцы ощутили твёрдый рельеф и мощные удары сердца, будто неистово рвущегося ко мне.

Внизу живота тугой узел, между ног неожиданно горячо и влажно, и голова кружится от нехватки кислорода. Его губы скользят по моему подбородку, прокладывают цепочку жгучих поцелуев к впадинке между шей и плечом, чтобы оставить метку от сладкого укуса. Его руки с легкостью расстёгивают мою рубашку, и горячие пальцы касаются затвердевших сосков, чтобы пустить стрелы наслаждения до самого моего дна.

- Маленькая моя. — Поцелуи спускаются всё ниже. — Нежная моя. — От этого шепота я вся покрываюсь мурашками. — Любимая моя.

Признание поразило, словно током, оставляя после себя отголоски фантомной сладкой боли.

Горячие губы накрывают затвердевшую плоть моей груди, и я со стоном выгибаюсь, как кошка не в силах выдержать напряжения. И уже через секунду нахожу платок-галстук на мощной шее, сдёргиваю и принимаюсь за рубашку, желая ощущать его кожу под своими ладонями.

Неожиданно его губы отрываются от моей груди и Женя с мучительным стоном отстраняется, но я крепко держу его за стягиваемую рубашку.

Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что ему мучительно тяжело сделать выбор “Отказаться или продолжить?”. Вот только я не выбираю. Я уверена в своём выборе, и не собираюсь выпускать из рук то, чего так желаю.

— Не надо. — Шепчу, глядя в горящие омуты, в которых отражается весь мой мир.

Я точно знаю, что сейчас он борется со своими внутренними демонами, но в этот раз я желаю их победы.

— Это неправильно, маленькая. — Шепчет он, но вопреки своим же словам, тянет руку к моему лицу, чтобы стереть влагу с губ. — Это погубит нас обоих.

— Плевать.

Я подтягиваюсь к нему, не выпуская из рук дорогую ткань, обернувшую безупречное тело. Встаю перед ним на колени и не задумываясь впиваюсь в припухшие от жадных поцелуев губы.

Наши рубашки брошены на пол, мои штаны стянуты до колен, а руки любимого мужчины медленно, изучая плавные изгибы моего юного тела и даря волны блаженства дарят плавящее душу наслаждение.

Твёрдые пальцы, поглаживают меня между ног в то время, как я обнимаю его мощные плечи и понимаю, что никак не могу насытится этой близостью.

Мне мало.

И Евгеша будто слышит мои мысли, лениво ворочающиеся на краю сознания. Он разрывает поцелуй, глядя в глаза и осторожно толкает меня в плечо, пытаясь уложить обратно на прохладную постель, и я не сопротивляюсь, полностью доверившись более опытному партнёру.

Я обвиваю ногами его торс, но он не спешит прильнуть ко мне так тесно. Долгая прелюдия заставляет извиваться, но я понимаю, что это нужно не мне. Он, как и я, хочет смаковать каждый сантиметр желанного тела. Запоминать каждый миг этих волшебных минут.

В какой-то миг, его ласки перестают быть нежными. Дыхание становится тяжелым, опаляющим кожу. Зубы смыкаются на соске, и я вскрикиваю, но скорее от неожиданности, чем от боли. Пальцы, поглаживающие складочки между ног сквозь бельё, сдергивают тканевую преграду и проникают внутрь, вызывая во мне невероятную бурю чувств.

— Женя… — Выдыхаю я, впиваясь ногтями в его плечи, но никак не реагирует, продолжая терзать меня своими с ума сводящими приёмами, против которых я просто бессильна.

— Молчи.

Всего на несколько мгновений отстранился, завозился и тут же впился обжигающим взглядом в мои глаза

Мгновением позже, я почувствовала, как горячая плоть упирается мне между ног.

— Будет больно. — Шепнул он с какой-то странной садистской улыбкой.

И меня это напугало. Так напугало, что трепетавшее сердце на миг окаменело.

— Женя, постой…

Я дёрнулась под ним, чтобы избежать необдуманного шага, но резкий рывок с его стороны и ощущение разрыва не то, чтобы девственного плева, в эту секунду мне показалось, что во мне порвалась сама вселенная. Женя зубами вцепился в мою шею с очевидным намерением её разорвать. Адская боль скрутила мою нервную систему в тугой узел, навеяв какой-то странный паралич.

Я не могу ни вдохнуть, ни пискнуть, чувствуя только любимого мужчину на себе, пожирающего мою плоть. Из этого положения мне не было видно его лица, но я и сама не хотела его видеть.

От ужасающей боли, мысли путались, пространство постепенно начинало меркнуть, а я всё так же лежала без движения, чувствуя собственное бессилие.

Неожиданно резкий удар по щеке, которого не было в этой реальности погрузил в пустую тьму.

— Если ты сейчас же не откроешь глаза, я тебя оставлю с этим трупом кхаэта. — Рычит недовольный женский голос.

Я застонала, ощущая адскую боль во всём теле. Особенно саднили шея и живот, но это не удивительно, если учесть, что меня жрали и…

Нет!

Распахнула глаза и уставилась на окровавленное лицо черноволосой, освещенное светом странного голубого шарика.

Судорожно ощупала себя, и поняла, что я в одежде. В своей окровавленной одежде. Только рубашка задрана к груди, а на животе зияет кровоточащая рана.

— Всё, что ты видела было навеянным сном. — Сообщил мне уставший голос девушки. — Поднимайся. Нужно отыскать остальных.

— Постой.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить нервную дрожь во всём теле. Захотелось найти Женю, вжаться в его крепкое тело вдохнуть его такой обожаемый мною запах и заставить заверить, что этого не было. Вытрясти увиденное из моей головы…

— У нас нет времени! — Шикнула девушка, но была пригвождена моим изучающим взглядом. — Что?

Кариса была одета в чёрные штаны и рубашку, которую я уже мысленно исполосована вдоль и поперёк.

— Под рубашкой что-нибудь есть?

Черноволосая посмотрела на меня с недоумением, но увидев серьёзное отношение к вопросу медленно кивнула.

— Снимай. У меня сильное кровотечение, требующее перевязки.

— Но ты же…

— Я знаю. — Раздражаясь ответила ей.

Моя одежда для перевязки не подойдёт, поскольку она непромокаемая. В этом смысле мы сильно просчитались, когда её создавали. Надо было хоть вставки какие-нибудь тканевые вшить на подобный случай.

Когда Кариса осталась в тонкой сорочке, открывшей её плечи, а я обзавелась повязками, стремительно пропитывающимися кровью, мы двинулись на поиски остальных.

Я шла вслед за Карисой, зажимая руками раны, которые не заживали по собственной воле. Чувствовала, что они достаточно глубоки, и понимала, что есть вероятность, что из этого леса мне не выбраться.

— Надо торопиться. — Подгоняю я девушку. — Где остальные? И как ты выбралась?

— Я — хардаяр. Нас учат противостоять воздействиям любых магов. — Голос Карисы звучит устало, но в нём уже не чувствуется той злости, что она демонстрировала мне раньше. — Их нужно искать, и боюсь это займёт немало времени.

Я нервно закусываю губу, понимая, что ситуация не просто беда — катастрофа.

*****

Тем временем в городе.

Солнце находилось в зените, заливая мощеные улочки своим сиянием. Ветер весело гонял бумажку то взмывая её вверх, под окна кабинетов местной стражи, словно насмешливо демонстрируя свидетельство их безалаберного отношения к чистоте города, то волоча её по дорогам под ногами спешащих прохожих.

Здание первой цепи находилось практически в центре города. С седьмого этажа можно было увидеть его, как на ладони, чем и занимались практически все сотрудники, думая лишь о том, что сегодня в их обители появилось много свежих лиц. Двенадцать адептов магической академии триад были вызваны на допрос по решению кого-то сверху, и небывалый ажиотаж вызывал один их факт присутствия в городе вообще, ведь все стражи во времена своей учебы ни о каких каникулах и помыслить не могли. А этим мало того, что дали отдохнуть, так они себе позволили пьяный дебош на ночных улицах города в первый же день.

Сейчас же все были прикованы к окнам, ведь там, внизу, должны появится они. Отпущенные везунчики на чей век выпала такая радость. Допрос результатов не принёс, все молчали, как рыба об лёд, а начальство применять силу не велело.

Лютый спустился с крыльца высокого здания и посмотрел наверх. Он уже знал, что увидит, но всё равно ухмылка очертила его губы.

— Как дети… — Вздохнул он, ожидая товарищей.

От его взгляда не ускользнуло ничего. Не то, как оценивающе смотрел на них начальник первой цепи. Не то, как бережно обращался с ними персонал. Чуть ли не водичкой из рук поили, а ведь они были нарушителями! Такое лебезящее поведение вызывало удивление напополам с недоумением.

Первым вышел Тёмный. Он также повернулся к зданию, осклабился обнажив белоснежные клыки и прищурившись от яркого света солнца, фамильярно треснул Лютого по плечу.

— Странные они, правда? — Голос Тёмного не скрывал насмешки. — Чую какую-то хрень за всем этим.

Лютый нахмурился, но всё же спросил, заметив, что на улицу выбираются Зверь и Кактус.

— Какую?

Вид последних был таким, словно они только что побывали не в отделении цепи, а на аёвавых плантациях с обычным рабочим классом. Была бы здесь Бедокур, непременно бы спросила:

— Вы чё такие кислые, а? — Как ни удивительно, этот вопрос задал Лютый. Не зря же говорят: С кем поведёшься — так тебе и надо.

Зверь неприятно поморщился, но промолчал, зато Кактус ответил, точно, как и парни до этого глянув на окна здания.

— Да мы тут выяснили, что Судью на допрос не звали.

— Это ещё почему? — Вклинился Вояка, замерев подле Лютого.

— А потому, что некий “Повелитель” отдал приказ допросить всех, участников ночных похождений. — Фыркнул Зверь. — Судья в их число не входит, поскольку сам стал… — Он широко осклабился. — жертвой Васькиной пьянки.

— Повелитель отдал приказ? — Нахмурился подошедший вовремя Взрыв. — С какого перепугу?

Тёмный хмыкнул, отметив, что каждый понемногу взял от своего взводного. В этом и не было ничего удивительного, но всё же забавно наблюдать подобное проявление взаимоотношений, когда принимаются не только навыки, но и речевые обороты.

— Мутно всё. — Ответил Зверь, кося под Ужаса. — Но походу наш проректор тоже руку приложил. Как иначе он нас нашёл вчера? И прошу заметить, я как самый трезвый… — Парня перебил дружный гогот даже тех, кто только что подошёл. — Я был трезв! — Возмутился Зверь откровенному пренебрежению со стороны товарищей.

— Да-да! — Истерично ржал Тёмный. — И это не ты гонялся полночи за Ужасом с криками: “Отдай мои трусы крылатая злобная, тварь!”

— Какие ещё трусы? — Выпучился на него Зверь.

— Те, что ты содрал с себя, исполняя желание невменяемого Бедокура!

Впервые, будучи ванпайром, Зверь покраснел, слушая гогот товарищей. Он не помнил этого момента во вчерашних событиях, зато отчётливо видел, что из толпы такой же красной мордой выделяются Кот и Валун, игравшие на желания со взводным.

Зарубить себе на носу, что с этой бабой лучше не пить. Ну её, с её-то иномирянской принадлежностью…

— В любом случае, я помню, как заявился Евангелион. Помню, как он одним только взглядом заставил всех заткнутся.

Лютый нахмурился, но тоже припомнил этот момент. Ему тогда ещё показалось, что на него надавили. Такого ощущения он ещё никогда не испытывал, но точно знал, что когда-то давно немногие маги могли манипулировать чужим сознанием.

— Повелитель так умел. — Неожиданно вставил Валун.

— И первородные. — Мрачно добавил Взрыв. — Вам не кажется, что рядом с одним красноволосым объектом огромное скопление странностей? Я об том подумал, ещё когда стоял в первый раз перед ней и нам сообщили, что Повелитель вернулся. — Взрыв оглядел присутствующих, замечая, что все сейчас очень серьёзны и собраны. Смех пропал мгновенно. — Вот ещё вам странность: У великой было двенадцать стражей, которые одобрял только её пятый советник, отвечающий за безопасность королевской семьи. Вам напомнить, кто на тот момент им являлся? А Судья? Вам не кажется, что один из наследников слишком сильно прикипел к ней.

От последней фразы Лютый сразу помрачнел, но ничего не сказал.

— Ты что, намекаешь на то, что наш Бедокур дочь В…

— Заткнись, Валун! — Рыкнули на него со всех сторон.

— А я говорил. — Хмыкнул Кот, откуда-то сбоку, чем привлёк всеобщее внимание. — Вы может и не видите очевидного, но я смотрю на неё и вижу наследницу. И вот хоть убейтесь, проректор не зря рядом ошивается, появились-то в одно время.

— Я не понял. — Чешет затылок Валун. — Это чё получается, всем отобранным на эксперимент группам пять лет учится, а нам под командованием Бедокура до конца дней своих ходить?!

Зверь снова мучительно покраснел и решительно тряхнул головой.

— Ну нет!

Парни снова дружно загоготали, оставляя позади здание первой цепи, из которого их провожали любопытными взглядами. Путь до гостиницы занял буквально несколько минут, за которые они умудрились вспомнить самые каверзные моменты вчерашней ночи.

— Я одного не пойму. Куда делся Судья?

— А у него сейчас и спросим. — Ухмыльнулся Тёмный, у которого уже были некие догадки.

Они поднялись на свой этаж и постучались в комнату Бедокура, но ответа не было. Зато добравшись до комнаты Судьи полюбовались на синяк и выяснили, что девушка недавно уехала с проректором в неизвестном направлении.

*****

Кариса видела, что Лисе плохо. Её дыхание становилось глубже, а шаг замедлялся, но она ничего не могла сделать. У неё попросту отсутствовали знания. Нет, она знала о зельях, которые могут вытравливать яды, ускорять регенерацию и тормозить кровотечение, но их здесь не было. Минуты были дороги не только для ванпиршы, но и девочек. Неизвестно в какой части здания и в каком состоянии они могут находится. Если заниматься ранами красноволосой чужачки, можно и своих рыжих потерять.

— М-м-мать. — Простонала сквозь зубы Лиса.

Кариса обернулась и увидела, что она едва передвигается, прижимая клочья кофты, полностью пропитавшиеся кровью. Девушка молча закинула руку ванпирши на свои плечи и дальше они двинулись вместе, ища комнаты с открытыми дверьми.

— Сказал бы мне кто, — Проскрипела Кариса, с максимальной осторожностью ступая по сбитому полу. — Что ещё до выпуска буду таскать на себе всякую нечисть, рассмеялась бы в лицо.

— Я не нечисть. — Болезненно усмехнулась “Нежить”, замечая чёртовы звёздочки перед глазами, от которых становилось слегка дурно. — И вообще, обращаться с раненым в подобном тоне — моветон!

— Плевать я на это хотела.

— А ну и видно. Тебе, по-моему, вообще на всё плевать, кроме себя и тех рыжих… — Василиса помолчала, а потом тихо добавила. — Впрочем, в этом мы схожи.

— Кто бы говорил. — Буркнула в ответ черноволосая, прислушиваясь к звукам.

Через несколько коротких минут впереди послышался шорох, напугавший Карису до дрожи. Первая стычка с кхаэтом не была героической, девушка очнулась от навеянного сна довольно быстро, но глаза открыла только когда он покидал её. Направилась за ним следом до комнаты где находилась ванпирша, но не имея боевых навыков ничего сделать не смогла. Ей пришлось тихо дожидаться, когда он приступит к трапезе. Она полагала, что ванпирша быстро регенерирует от своих травм и будет способна передвигаться сама. Нащупав в темноте камень Кариса размозжила голову увлеченному поеданием стражницы кхаэту, а уже после начала приводить Лису в чувство. И теперешнее состояние ванпиршы тяжёлым грузом лежало на сердце девушки. Раны не заживали, а потеря крови уже была существенной. У них были все шансы попросту не дойти до выхода в полном составе, а перспектива встретить ещё одного кхаэта вызывала в ней неконтролируемую дрожь.

— Это кто-то из девчонок. — Слабым голосом просветила красноволосая. — Скулит.

Хардаярам рассказывают на лекциях о способностях ванпайров, поэтому Карису не удивила острота слуха одной из их представительниц.

Девушки было ускорили шаг, но сбоку что-то мелькнуло, а в следующую секунду Лиса пихнула Карису в стену, а сама с рыком рванулась вперёд. Пугающий звук хруста, стон, рык, скрип. Кариса запоздало направила светящийся шарик к борющимся и шокировано застыла, когда тусклые лучи света, выхватили из темноты две борющиеся фигуры. Чёрно-серая морда кхаэта застыла буквально в сантиметре от плеча бледной девушки. Его пасть определённо нацелилась на мягкую плоть, потому что по его тонким тёмным губам, сквозь острые жёлтые клыки, стекала обильная слюна, как если бы на его пути был самый вкусный деликатес.

Черноволосая огляделась поисках орудия, голыми руками она с ним не справится, а перспектива быть покусанной её тоже не очень-то устраивала. Ничего не найдя, она всё же рванула к ним и попыталась оттащить голову чудовища, чувствуя, как по её пальцам стекает склизкая субстанция, выделяемая его ртом. Кхаэд зашипел, вцепился когтями в тело ванпирши, вырвав из неё всхлип и устремился клыками к вожделенному плечу. Лиса дёрнулась и зубы монстра клацнули в воздухе.

— Жрать хочешь, скотина? — Ванпирша с трудом отодвинула от себя морду и теперь смотрела прямо в его глаза. Черты её лица заострились, рот приоткрылся и теперь можно было видеть её клыки. Острые, как бритва, белоснежные и устрашающие. — А как тебе такой поворот событий?

Кариса даже понять ничего не успела. Одно молниеносное движение, и девушка срывает её руки с чёрной головы, и вгрызается в шею чудовища. Кхаэд издаёт страшные хрипы, рыки, дёргается конвульсивно, но Лиса мощным движением валит его на пол, а через полминуты становится тихо. Кхаэд и ванпирша больше не шевелятся.

*****

Евангелион сверлил взглядом привратника, который то и дело оборачивался на виконтальский лес в надежде встретить первых выпускников, но их не было.

Он был напряжен, потому что чувствовал что-то зудящее, не дающее покоя. Понимал, что это переживания за его принцессу и всё равно ничего не мог с собой поделать.

В последнее время он стал замечать, что Василиса стала слишком самонадеянной. Самоуверенность, конечно, ей шла, как никогда, но это может завести её не в те тернии, которые он для неё спланировал. Сегодня же она перешагнула красную черту, которую он когда-то подвёл, создав границы её воспитания. Границы, которые может нарушать лишь она сама, а методы воспитания вынудят сделать шаг обратно. Именно поэтому он позволил пойти ей на испытание вместе с хардаярами.

Да, вероятно, это жестко, и кто-то скажет, что такие методы являются варварскими, ведь человек — это человек, а не зверь, поддающийся дрессуре, но… Расскажите всё это правителям, чьи дети в последствии стали избалованными и непригодными для правления страной, а порой и разваливающими её, чуть ли не до основания.

Василиса будет идеальной. Такой же идеальной, как её мать, просто нужно дать время, где-то поднажать, где-то приспустить, а где-то и вовсе заставить делать нужные ему шаги.

— П-п-повелитель… — Раздалось сбоку.

Евангелион повернулся, оглядел невысокого мужчину равнодушным взглядом. Ему казалось, что он уже тысячу раз говорил, чтобы его не называли так. Особенно в присутствии его маленькой принцессы.

Младшее поколение его не знает, ведь даже его портреты были запрещены в своё время, а старшее помнит в лицо. С одной стороны, он мог, конечно, сменить оболочку и прикинуться абсолютно неизвестной личностью, а с другой… С другой, Этраполису нужна жесткая рука, которая способна поставить зарвавшихся управленцев на место и хотя бы немного привести систему в порядок.

— Я же просил.

— П-п-простите. Там адепты вернулись. Они отказались проходить испытания и намерены продолжить обучение.

— Моя адептка среди них?

— Нет. Они говорят второе испытание — дом в скале.

Евангелион нахмурился, припоминая что связано с этой легендой в виконтальском лесу, выругался на русском и бросился в глубь, оставив недоумевающего мужчину позади.

В чернолесье не работает магия ванпайров, а магия хардаяров сильно приглушена энергией этого древнего места. Виконтальский лес известен тем, что все монстры, которые обитают в его пределах состоят из плоти и крови, настоящие, но при том, их создают те, кто сюда попадает. Монстр оживший в полях энергии древнего леса, остаётся здесь навсегда.

Дом в скале — это старая легенда о джинах. Её травили среди молодого поколения, ещё когда Евангелион сам учился. Кхаэды — якобы джины, а в действительности же, гипнотизёры, способные погрузить в другую реальность. Раскусить их можно в два счёта, но не искушенному мозгу подобное проделать не суждено. Его съедят прежде, чем он поймёт, в какой лабиринт иллюзий и бреда его закрутили.

Однажды он сталкивался с таким джином. Был погружен им в другую реальность, преисполненную его желаниями, и теперь, как никто другой знает, как тяжело отказаться от этого и заставить себя проснуться. Василиса не справится. Просто потому, что ничего о кхаэдах не знает. Курс обучения в магической академии триад обходит тему виконтальского леса по одной просто причине, ни один ванпайр туда не идёт из-за ненадобности. Стражам не нужны клятвенники, в их изменённой крови уже содержится преданность своей стране.

*****

Очень трудно дышать, когда твоё тело скованно посторонней жидкостью в плетении вен… Нет. Не так. Очень трудно заставлять себя дышать, когда всё тело охвачено болью и гарью. Именно гарью. Этот вкус меня отравлял каждой секундой пребывания в моём теле. Чёрная, густая субстанция, что проникла в меня с укусом, она растекалась по венам, жгла изнутри и плавила саму суть моего существования. Подступала к горлу тошнотворным комом, забивалась в глаза и легкие, и продолжала оплетать измученное тело, будто намереваясь перехватить контроль.

Только краем сознания я слышала, что происходит вокруг. Отдалённый голос Карисы, шепчущей, чтобы я не смела оставлять её одну, потом появился голос Татьярины, которая что-то визжала. Кажется, девочки куда-то меня тащили, но я уже не думала об этом. Всё моё существо медленно плавилось во тьме, сдавая позиции чему-то более мощному. Оно царапалось, просилось, молило отступить, а потом напускало вкус гари и горечи во рту, заставляло захлёбываться воздухом и вновь сдавливало горящие легкие, наслаждаясь инфернальной болью, охватившей тело.

Голосов становилось всё больше какие-то кричали, какие-то шептали, и я понимала, что это девчонки. Время становилось отрицательным фактором в этой трясине моего безмолвия. Скоротечно наплывающим безумием, ударяющим в мозг с одуряющей силой. Я даже не знаю издавал ли мой рот, хоть какие-то звуки, но очень надеюсь, что нет, потому что растёкшийся по венам ад мог напугать девочек, если бы рвался через мои голосовые связки.

Сколько времени прошло? Час? Два? Казалось, вечность. Так хотелось пить… и на ручки! Очень хотелось на ручки, которые будут не просто убаюкивать, а уймут эту чёрную дрянь в венах, что всё время порывается перехватить контроль.

Я измучена. Настолько, что нет сил держаться в этом теле за призрачную надежду очнуться.

Я просто хочу отпустить себя.

Сдаться.

И вдруг что-то нежное и тёплое к лицу, как лучик солнца.

Губы?

— Маленькая моя, ну что же ты наделала, а? — Серия коротких поцелуев на лице, вынудивших побороться за ещё один глоток воздуха, который усилил вкус вязкой горечи во рту. — Правильно, дыши, девочка. Не вздумай сдаваться.

Женя. Тот самый Женя, который всю жизнь держал меня в неведении касательно этого мира, полного таких неожиданностей, как слендермены, кхаэды и прочая живая нечисть. Тот самый Женя, который зачем-то притворяется проректором магической академии триад. Тот самый Женя, который никогда не бросает меня в беде и, как Чип и Дейл, спешит на помощь. Тот самый Женя, который придумал мне мать, а потом взял и отнял её, обрушив происходящее, как снег на голову.

Я считаю, что это самое настоящее предательство. Предательство того, кто до последнего тебе верен и честен с тобой. Но тогда почему в груди всегда расцветает весна, когда этот предатель появляется рядом? Будто он тот единственный. Тот самый.

Моё тело осторожно оборачивают в кокон горячих рук, а через секунду в голос Жени командует:

— Спи!

И сознание стало погружаться в глубокий сон, но я точно помню, как губ коснулась вожделенная жидкость, предназначенная для того, чтобы утолить мою давно уже пылающую жажду.

Глава 7

Я проснулась очень резко. Как по щелчку пальцев, будто кто-то вырвал из сна. Открыла глаза и вскинула руки, чтобы ощупать себя на предмет ран, и только нащупав гладкую кожу и поняв, что мне ничего не угрожает в сознание ворвалось другое понимание. Я в гостинице!

— Проснулась, наконец? — Недовольно фыркнул Ужастик с другого конца комнаты. — Мы уже хотели звать священника.

Я улыбнулась, отыскав взглядом нахохлившуюся фигурку, сидящую наверху шкафа.

— Зачем?

— Как зачем? — Удивился мышь. — Грехи твои отпускать, пока ты в беспамятстве. Думали сработает, а то валяется тут уже несколько дней к ряду, хоть волком вой!

Ужас спланировал мне на живот и уставился преданным взглядом. Не удержалась, погладила зверушку по гладкой шкурке, подмечая, как тот ластится.

— Вот и хозяюшка моя в себя пришла. — Мурчал этот маленький крылатый кошмарик на манер кота Матроскина. — Осталось только поесть и можно хоть на войну.

Пальцы замерли от нахлынувшего воспоминания о произошедшем в моей голове. Воспоминания о горячих губах, нежных прикосновениях и адской боли, всколыхнули во мне ужас. Самый настоящий дикий ужас, прокатившийся волной по всему телу, сжавший желудок в тугой узел и замеревший в горле тошнотворным комом.

— Где Евангелион?

Ужас дёрнул ухом.

— Через секунду зайдёт.

И действительно, дверь тут же отворилась и в комнату вошёл Евгеша с кувшином воды в руках, посмотрел на меня своими беспокойными омутами и направился к моей постели.

Моя реакция удивила даже меня. Я вся напряглась при его приближении, и это не ускользнуло от проницательного взгляда, однако всё равно не остановило. Он молча протянул мне кувшин, изучая моё лицо, пока я увлажняю пересохшее горло, а отняв его и поставив на стол, задал вопрос, от которого мне хотелось провалится.

— Что тебе навеяли?

Его лицо было серьёзным, даже немного злым и это радовало. После виденной мной нежности и страсти, нынешнее проявление чувств отрезвляло.

Понятно, что я не ответила на вопрос. Даже не представляла, как можно подобное рассказать тому, от кого всеми силами скрываешь свои чувства. Но лучше так и полную душу странной надежды, чем отрезвляющий отказ и разрушенный до основания внутренний мир, полный жестокости и цинизма, посеянных горькой правдой.

— Дом. Я видела дом. — Тихо ответила, стараясь не отводить взгляда.

Такой ответ показался мне наиболее правдивым. Ведь, если кхаэды и впрямь воплощают желания, то получается, что Евгеша… даже не Женя, верно. Евгеша единственное моё желание, от которого я не могу отказаться.

Евангелион слегка наклонил голову в бок, пристально глядя в мои бесстыжие глаза. Я же наблюдала, как Ужас сваливает из комнаты в вентиляционную шахту, но меня отвлекли. Евангелион дотронулся пальцами до моего подбородка и слегка дёрнул, возвращая внимание к себе. Он склонился, и мы оказались нос к носу. Тогда же сердце ухнуло в груди, заставив Женю улыбнуться.

— Врёшь.

Когда мои губы дрогнули, чтобы снова солгать, Евгеша накрыл их в поцелуе, от которого у меня побежали мурашки по коже. Холодные мурашки, пронзившие всё тело оцепенением.

Мне хватило какой-то секунды, чтобы воскресить в памяти совершенно не голодную мордаху Ужаса и вспомнить, что Евангелион мне рассказывал про ещё одну мышь, которой я не видела.

Волна гнева прокатилась так же неожиданно, руки задействовали самостоятельно и через миг Евангелион уже злорадно скалился, крепка держа меня за запястья.

— Я всё равно тебя сожру, сколько бы ты не брыкалась. Рано или поздно ты сдашься

Горящие голодом глаза стремительно меркли, но я уже осознала, что моим разумом манипулируют, ища самую сильную эмоцию в момент моей слабости. Какую бы физическую силу я не применяла, она бесполезна в нематериальном мире. И этот мир может стать собственным раем или адом, в зависимости от того, как долго я захочу находиться в этом погруженном состоянии.

Одно пугает. В моих мечтах и фантазиях могут мелькать годы, пока в реальном времени невыносимо медленно тянутся секунды.

Но я буду — не я, если даже в этом положении не найду выгоды! Кажется, я хотела отточить навык бесконтактного боя? Что ж… Этого Евгешу мне не жаль.

*****

Кариса устало потёрла виски и оглядела девочек в неярком свете магически шаров. Все вымотались, устали, но никто не собирался сдаваться в поисках выхода из этого здания. Ванпирша лежала без сознания уже больше двух часов, и никак не реагировала на попытки её растолкать. Обладая минимальными знаниями, девочки нащупали у Лисы слабый пульс, чистыми кусками одежды закрыли и перетянули её незаживающие раны и надеялись, что она выкарабкается, хотя и понимали, что без должного ухода шансов у неё мало.

Хардаярки больше не сталкивались с кхаэдами, да и вообще их похоже всего трое было, каждый из них сейчас лежит мертвым телом где-то позади. С этой задачей девушки справились на отлично, хотя и получили одного раненого.

— Нам отсюда не выбраться. — Неожиданно всхлипнула Ринна.

Уж от кого, а от неё Кариса никак не ожидала. Всегда спокойная и рассудительная девушка, которая никогда не позволяла проявляться истеричным ноткам в голосе.

— Выберемся. — Осадила её Геля. — Главное не впадать в уныние, иначе с таким настроем мы точно…

Неожиданно громкий грохот прокатился по коридору, в котором сидели девушки. По стенам и потолку поползли трещены, а на их головы посыпалась пыль.

— Это ещё что? — Напугано спросила Татьярина, прижимаясь к другой девушке.

Грохот повторился, стены задрожали, а девушки уже приготовились стать жертвами обрушения этого странного дома.

Кариса молча подхватила Лису, прилагая неимоверные усилия, ей на помощь бросилась Аскара. Девушки сбились в стайку перепуганных птиц и скорым шагом направились вперёд в надежде отыскать выход.

Очередной громкий раскат, от которого содрогнулись пол и стены. Грохот повторялся снова и снова, заставляя девочек каждый раз мысленно прощаться с жизнью, пока одна из стен не обвалилась, взметнув густые клубы пыли в воздух.

Девчонки остановились, закашлялись и внимательно всмотрелись в образовавшуюся дыру. Внутрь коридора шагнула мощная фигура, чья энергетика заставила испуганно сжаться. Это определённо точно не кхаэд, а что-то тысячекратно страшнее и мощнее.

Минутная тишина, прерываемая лишь редким сиплым кашлем и хрустом пыли под подошвой обуви привела к тому, что видимость улучшилась и хардаярки с облегчением увидели мужчину, с которым пришла ванпирша.

Его тёмный взгляд метнулся к красноволосой и Кариса тут же приметила, как сжались его челюсти. Он молча подошел к ним, выхватил девушку из рук, присел и уложил её на свои колени, как маленького ребёнка. Его руки методично запорхали над ней, то проверяя пульс, то открывая веки и рассматривая её глаза в свете магического шарика, нагло схваченного им.

— Как давно она в таком состоянии? — Его голос звенел от напряжения, а в остальном он не подавал виду, что что-то его беспокоит.

— Она лишь ненадолго приходила в себя, после погружения. — Тихо ответила Татьярина. — Уже больше двух часов, после получения травмы мы не можем привести её в чувства.

— Она укусила кхаэда. — Добавила Кариса.

Евангелион так стремительно вскинул на неё голову, что даже не успел скрыть потрясения.

— В каком смысле укусила?

— В прямом. Она укусила кхаэда. После этого он уже не пришел в себя.

Челюсть проректора снова сжалась не то от гнева, не то от напряжения, но вопреки внутреннему состоянию, его пальцы нежно скользнули по её щеке.

— Я с тобой поседею, мату маи.

И он забыл обо всём. В эту минуту для него перестало существовать окружение. Пыльные стены, перепуганные адептки шангарийской академии, сбившиеся в кучку, разломанные стены позади и грязный коридор дома в скале. Только она. Маленькая, хрупкая, нежная… И сейчас такая неподвижная в его руках. Его девочка, которой он посвятил не только своё время, но нечто большее. Настолько большее, что от мысли о построенных планах на её будущее у него судорогой сводит челюсть, а реальность покрывается красной пеленой.

Испугался ли он сейчас? Нет. Он не может её потерять, для него это факт. А вот нутро корёжило от одной только мысли, что ей больно. Просто больно.

Евангелион задрал рукав плаща и поднёс своё запястье к лицу Василисы. Вторая рука умело открыла маленький рот и надавила на клыки, чтобы в них открылись каналы, после чего одним резким движением насадил руку на острые как бритва зубы.

Судорожный выдох мужчины разлился медовой патокой по пространству. Ему не было больно, укус Василисы приносил поистине неописуемое наслаждение, которое не хочется прерывать. Евангелион проследил взглядом, как его неестественно тёмная кровь густыми каплями скатывается по острому подбородку, оставляя красный след на нежной коже. Мужчина сглотнул, когда сердце девушки наконец ускорило свой темп, а на шее забилась венка, от которой он сейчас не мог оторвать взгляда.

Жажда. Вечная жажда, сводящая с ума. На это он сам себя обрёк?

Снова сглотнул и чуть крепче прижал девушку к себе.

Перспектива выполненного обещания уже не приносила предвкушения свободы от пожизненного долга, а даже наоборот. Чем больше он двигался к цели, тем сильнее было его желание поменять планы и оставить своё сокровище при себе. Но, то ли дело в принципах, то ли в упрямстве, он старался отгородиться, отрешится от всего, чтобы не испытать чувство сожаления при достижении эндшпиля. Хотя мысль о другом исходе была невероятно сладкой. Просто невообразимо соблазнительной.

— Вы же не ванпайр. — Заметила черноволосая девушка.

Евангелион узнал её ещё там, во дворе академии. Слишком сильно похож её взгляд на взгляд той, что много лет назад склонила голову перед Властамирой, прося помощи и прощения.

Усмехнулся.

— Ванпайр может пить любую кровь.

— Да, но человеческая не восполняет магический потенциал.

— Твоя правда. — Хмыкнул Евангелион и вновь перевёл взгляд на лицо подопечной, не собираясь отвечать на вопрос. Не её ума дело, а вот факт того, что он поил Василису своей кровью, от самой Василисы необходимо скрыть.

Вздохнул.

Вздор получается. Скрывать свою слабость от своей же слабости.

Дыхание Василисы выровнялось, кожа приобрела розовый оттенок, а сердце застучало равномерно, но в сознание она не приходила и это его напрягало.

— Сколько по времени продолжался укус? — Спросил у черноволосой. Та задумалась только на мгновение, а потом заставила Евгешу напрячься.

— Около пяти минут.

Пять минут! Пять! Его голову прострелило фантомной болью, от которой он поморщился. Выдернуть её из мира грёз у него не получится, пока они здесь. Необходим лекарь и набор зельев, чтобы вытравить яды кхаэда из её организма.

Евангелион отнял свою руку и крепко прижал к себе своё сокровище. Окинул взглядом девушек и привлёк их внимание к себе, чтобы стереть этот момент из их памяти.

— Слушайте внимательно…

*****

— Ты же чувствуешь это… — Жаркий шепот на ухо, едва касаясь кожи горячими губами. — Ты же хочешь. — Стрелой прямо в сердце.

Его руки осторожно поглаживают мои бока, не понимая, что мне это претит. Он лишь очередной выверт моего сознания. Искусная подделка, которую с легкостью можно перепутать. Он вызывает такие же чувства, но я-то знаю на что смотреть. Евгеша себе подобного не позволит, я уверена… Или нет?

Он целует меня в шею, а я молчу, противясь тому, что начинает во мне клокотать, как лава в жерле вулкана. Бурлить, как тёмные воды в неспокойном океане.

Мой разум устал от этих галлюцинаций. Я устала. Мне всё время приходится убеждать себя, что это всё не настоящее, что всё навеянное, и как результат, в этом видении я связана верёвками.

Какое оно по счёту? Сколько времени прошло? Наверное, вечность, не иначе.

— Давай, поцелуй меня. — Шепот шелестом листьев, и я, наконец, делаю в корне противоположное. С силой всаживаю клык в нижнюю губу, чтобы боль заполонила все ненавистные мне сейчас желания.

Боль прокатилась волной и тут же погасла в очередной вспышке сознания.

*****

Тишина в помещении гнетёт, как никогда. Евангелион молча наблюдает за действиями единственного лекаря, который был посвящен в некоторые тонкости его жизни. На столике расставлено множество склянок, банок, а на кровати лежит она. Коса красных волос растрепалась, лицо бледное, губы обескровлены, а на лбу испарина, хотя от прежних ран не осталось и следа.

Он нервничал всё сильнее, потому что отдал уже не одну пинту своей крови, а легче ей не становилось, хотя так не должно быть. Кровь первородного лучшее лекарство для ванпайров, ведь они созданы по их образу и подобию.

Пока лекарь смешивал зелья в различных пропорциях и проверял реакцию её крови на препараты, Евангелион держал её за руку, прикасаясь губами к прохладной нежной коже.

Временами она проявляла признаки жизни глубокими судорожными вздохами, но он видел, что это не боль, а скорее волнение. Что она там видит? В какие пучины погрузил её яд укушенного кхаэда? Это же надо было додуматься, укусить джина… Всё равно что прокусить пакет со змеиным ядом. Самоубийство. Он понимал, что это незнание. Понимал, что погрешность обучения, а ещё винил себя в этой ситуации. Зная, что там полно опасностей, он не должен был её отпускать. Не должен был позволять ей принимать решения, но видит Бог, он хотел, как лучше, для воспитания в ней сознательности.

— Давайте попробуем ещё раз. — Отвлёк его лекарь. — Я добавил несколько ингредиентов, должно сработать. По-крайней мере, её кровь реагирует хорошо.

Евангелион с готовностью лег рядом с Василисой и прижал юное тело к себе. Лекарь кивнул, а через мгновение ввел иглу под кожу, прямо в вену.

Секунда, две, три. Василиса дёрнулась, как от удара, болезненно выгнулась, шипя, как кошка. Евангелион держал её крепко, чтобы она сама себе не навредила, мало ли. Стиснул зубы и держал, мысленно готовясь к тому, что дальше будет хуже, но…

Резко распахнула глаза и взглянула на него так, что его сердце в этот миг остановилось. В её бездонных зелёных глазах плескался страх.

*****

Тугая боль скрутила всё тело, по венам заструился огонь, создавая смертоносную паутину, накрывая удушливой волной, но как это пламя разрослось, так и схлынуло.

Я чувствую, как крепко меня сжимают в объятиях, не давая вырваться, слышу, как быстро бьётся его сердце, знаю, что сейчас последует, и чтобы это предотвратить открываю глаза, отыскиваю его лицо и произношу довольно жестким тоном.

— Последнее китайское: руки убрал.

Взгляд Евангелиона стал острее ножа, но он выполнил моё требование. Посмотрел куда-то в сторону и кивнул. Только после этого я увидела, что мы были не одни, а с нашим академическим лекарем, который цепким взглядом наблюдал за моими действиями.

— Я не вижу каких-либо отклонений, но ей не помешает полноценный отдых.

Хмыкнула.

— Это мы уже проходили. — Закатила я глаза. — Давайте уже что-нибудь более динамичное.

Лекарь, взглянув на проректора только пожал плечами и удалился, как и в других видениях оставив нас наедине. Евгеша же, не спешил что-либо говорить. Просто рассматривал моё лицо непроницаемым взглядом, и даже не думал вставать с моей кровати, что не было для меня удивительным. Но я радовалась его бездействию. Это было, как глоток свежего воздуха, получить вот такую передышку, где не нужно бороться со своими чувствами или галлюцинациями.

— Что, надоело? — донесся тихий вопрос, от которого я даже не вздрогнула, потому что подсознательно ожидала, что он заговорит.

Я только хмыкнула в ответ. До подобных разговоров дело ещё не доходило.

— Хочешь, я помогу выбраться?

Я перевела на Евгешу взгляд.

— Ты? — Насмешливо спросила я. — Думаешь, поверю после всего, что сотворил?

Женя поднял руку, чтобы дотронуться до моего лица, но я дёрнулась, не желая вновь испытывать эти мурашки, что вызывают во мне его прикосновения. В этот миг в его глазах всколыхнулось то, чего мне ещё не доводилось видеть в своих галлюцинациях. Страх. Он щедро плеснулся в его эмоциях, а после по краю зрачка расползлась тьма. Евангеион так и не тронул моей щеки. Медленно убрал руку и наконец ответил на вопрос.

— А что такого я сотворил? — Его голос был чуть хрипловатым.

Я только насмешливо фыркнула в ответ, но не было в этом ничего весёлого, скорее горечь плескалась в наполненном от края до края сосуде под названием “Предел”. Попыталась встать, но крепкая рука ухватила поперёк талии и уложила обратно.

— Я не буду тебя трогать. Давай просто полежим.

Не знаю, что именно повлияло на моё решение. Его надсадный голос, или желание сделать небольшой перерыв в борьбе за собственное психическое состояние, но я больше не предпринимала попыток встать. Убеждала себя, что могу сделать это в любой другой момент, и всё ждала, когда псевдо-Евгеша начнёт действовать, чего не происходило.

Мы просто лежали. Видимо моё сознание настолько устало, что вытворило даже такой выверт, дав и мне небольшую передышку.

— В твоих ведениях я всегда рядом?

В груди что-то кольнуло, но тут же было захоронено двухтонной надгробной плитой.

— Ты не настоящий. — Напомнила я себе. — Элемент моего сознания. Тебя нет.

— Нет. — Повторил Евгеша. — Так, всегда?

Всегда. Были такие, когда рядом находился Сайто, Лютый или Ужас… или весь взвод. Иногда я приходила в себя в том доме рядом с Карисой. Но неизменно появлялся Евгеша. Только благодаря ему я понимала, что это очередное видение.

— Всегда.

Его рука сжалась на моей талии чуть сильнее, но на этом всё. Не было больше никаких поползновений в мою сторону, что меня немного озадачивало, но через час я уже даже не напрягалась, зная, что в последний миг, я всегда могу вырвать себя из этого видения, вот только… такая галлюцинация, мне определённо нравилась больше, чем все предыдущие.

Я повернулась и пристально посмотрела в лицо мужчины, чья близость мне казалось естественной после длительного пребывания рядом со мной. Оглядываясь назад, я с уверенностью могу сказать, что он именно тот, кто вызывает во мне настоящие чувства. Именно чувства, которые рождаются словно бы в душе, в мозгу. Они не поверхностные и не имеют ничего общего с той тягой, которую я испытывала рядом с Сайто. Ничего общего с тем, что ещё недавно могла называть влюблённостью. Вот она… моя зависимость в полную силу. Лежит рядом не шевелясь, смотрит пристально, вдумчиво. Да, не настоящий, но это не мешает мне разобраться в себе окончательно. Сделать, хоть и поздний, но выбор. Вернее, выбор уже сделан, разве мне не доказывает это его присутствие в каждом моём видении?

А если признаться?

Эта идея поразила до глубины души своей значимостью. Ведь, единственное, что я не могла себе позволить на протяжении всей жизни — это признаться в своих чувствах.

На секунду эта мысль показалась разумной, но нет. Я не буду вещать о своих чувствах галлюцинациям. Пусть я вышла из ума, но не на столько же.

До этого времени псевдо-Евгеша проявлял признаки разума, а что если задать ему вопрос? Что я хочу услышать от него, касательно запретных отношений, и какова будет реакция на его ответ?

— Ты ко мне что-нибудь чувствуешь?

Взгляд Жени смягчился, а на губах дрогнула моя самая любимая улыбка.

— В который раз ты задаёшь мне этот вопрос?

— В первый.

— А сама ты как считаешь?

Скрипнула зубами и отвела взгляд к потолку.

— Ну да, логично.

Ответь он мне, что любит, я бы не поверила ни единому слову. Ответь, что не любит, поверила бы, но испытала негативные эмоции, чего кхаэду и даром не надо. Поэтому правильно будет задать встречный вопрос, и услышать ответ от меня самой.

— Браво! — Крикнула я потолку и даже похлопала пару раз в ладоши, что выказать своё пренебрежение. — Всем спасибо, все свободны.

Попыталась подняться, но меня снова пригвоздили к месту, и это мне уже совсем не понравилось. Я дёрнула плечом и заехала им в подбородок Евгеши.

— Руки!

— Выслушай сначала, что я тебе скажу. — Я снова рванулась вперёд, пытаясь встать, а секундой позже легла обратно, нахмурившись и скрестив руки на груди.

Просто подумалось, что я всё равно ничего не изменю своим действием. Всё шло строго по моему сценарию, созданному где-то глубоко в душе. А разве можно убежать от себя самой?

— Ты не спишь, слышишь? — Голос звучит очень мягко. Женя так говорил обычно, когда пытался донести до меня, что я делаю что-то неправильно. — Ты только что очнулась. Оглядись. Задумайся.

Но я только усмехнулась, повернулась так, чтобы оказаться нос к носу с ним и заглянула в глаза, весело прощебетав:

— Ну тогда объясни мне вот это, любимый мой мужчина.

И прежде, чем он успел даже удивиться, я впилась в его рот и захватила нижнюю губу, чтобы в следующий миг прокусить его клыком… и потрясённо отпрянуть, почувствовав невероятно сладкий вкус крови на своём языке, которого ещё ни разу не ощущала.

От аромата этого букета закружилоась голова, а горло полыхнуло необузданной жаждой, которую я едва ли погасила. Мгновенно дошло, что ещё бы один миг, глоток, вдох… и я бы не смогла от него оторваться.

Евангелион смотрел на меня тёмными омутами, в них не было удивления или возмущения, там горело удовольствие, страсть, желание, нежность, а не привычный моему взору голод.

По его губе медленно катилась тёмно-красная капля, он чуть склонил голову и привычно усмехнулся, отчего вокруг глаз собрались солнечные лучики, а сами зеркала души весело блеснули.

— Ты поставила нас в цугцванг, Василиса.

__________________________________________________________

Цугцванг (термин в шахматах) — положение, при котором у одной из сторон или у обеих сразу нет полезных ходов, так что любой ход игрока ведёт к ухудшению его собственной позиции.

Глава 8

“Неужели, я это сказала? Неужели, прям так и сказала, да ещё и сама поцеловала вдогонку?” — Кусала я ноготь, накрывшись одеялом с головой.

Мне хотелось провалится сквозь землю. Хотелось вырвать клок волос, когда я вспоминала, что вообще ему наговорила.

“Я призналась?” — Зажмурилась, когда в голове в пятисотый раз пролетала эта чёртова фраза. — “Ну тогда объясни мне вот это, любимый мой мужчина.”

“Зачем я вообще к нему полезла, зная, что он глюк?”

“Ладно хоть не принялась с него одежду срывать” — Ехидно заметил внутренний голос.

Мучительный стон, от удушливой волны стыда вырвался из моей груди, и я натянула ещё и подушку сверху, жалея, что её отрыв от поверхности не откроет мне врата в ад.

Мою голову разрывали тысячи вопросов, которые я в ту минуту попросту не с умела задать от шока. А сам же Евангелион поторопился уйти, сославшись на множество важных дел.

“Что он подумал? Что почувствовал? Как отреагировал в мыслях?” — И снова удушливая волна стыда, накрывающая с головой.

От того, чтобы начать биться головой об кровать, стащив с себя подушку, меня остановил грохот за пределами комнаты и истеричный визг Ужаса.

— Враг не пройдёт! Не родилась ещё та тварь, которую я подпущу к своему командиру!

А в ответ ему женским голосом:

— Сам ты тварь! Свинокрыл лопоухий! Я мышь! — Гордо заявила собеседница.

Я так удивилась, что на краткий миг забыла о стенаниях. Выбралась из-под одеяла и подкралась к двери, внимательно прислушиваясь к этим голосам.

— Да ты в зеркало себя видела?! — Возмущённо прорычал Ужас. — Мышью тебя только слепой назовёт! Откуда ты вообще такая взялась?! Понаехали…

Я не выдержала и распахнула дверь, заставив тем самым двух существ подпрыгнуть на месте. И слегка оторопела, когда заметила белоснежную красавицу, возмущённо сопящую от неприятных оскорблений свинорылого.

— И кто тут у нас, а, Ужас? — Усмехнулась я, заметив, как тот насупился и начал готовится к защите меня от посягательств чужаков.

Белоснежка мгновенно сориентировалась и метнулась в мою сторону, но Ужас оказался проворнее. Он коварно подпрыгнул и сбил летучую мышь в воздухе, да так сильно, что та отлетела в стену и плашмя упала на пол, едва вздрагивая правым крылом.

— Ужас! — Крикнула я, подхватывая её на руки. — Ты что творишь? Зачем обижать бедную мышку?

Не найдя места лучше, чем собственная кровать, я положила её туда, попутно припоминая зачитанную проректором жалобу, где говорилось о второй летучей мыши.

Так это она и есть?

Белоснежка дёрнулась, когда я попыталась осмотреть её крыло, и жалобно пискнула.

— Да какая она тебе мышка, Хозяюшка? — Возмутился Ужас. — Ну посмотри на неё! Альбинос проклятый! Да таких, как она надо истреблять и…

— Ужас прекрати! — Рыкнула на свинорылого, махнув ему кулаком. — Лучше принеси настойку для восстановления. Ты ей крыло повредил, похоже.

Злобно сопящая коварная морда по стене упрыгала к шкафу и забрякала там моими запасами, оставленными Взрывом. После чего вернулась и протянула склянку сопернице.

— Выпей отравы, тварь!

— Ужас! — Рявкнула я.

Тот сжался и затравлено посмотрел на меня.

— Я хотел сказать: "Выпей отвары трав!"

Белоснежка, хмыкнула, но приняла склянку, и через пару минут уже хвасталась тем, что могла спокойно двигать крылом.

— Как тебя зовут? — Спросила я, устраиваясь на кровати поудобнее.

— Её вообще не звали. — Фыркнул Ужас. — Сама припёрлась.

— Ты сказала, что я продукт мести, и назвала Мстёй. — Ужас был проигнорирован, но глазки бусинки недовольно сверкнули.

— Я? — вскинула я брови. — А ты ничего не путаешь?

— Да! Ничего не путаешь?! — Поддакнул кошмарик, подперев бока крыльями. — У неё уже есть фамильяр. Нахрена ей второй?

Мстя скривилась.

— Ой, можно подумать прецедентов не было. Не начинай, пожалуйста, извечный спор. Два хранителя одного поля — это нормальное явление.

— Но не когда это две расы! — Рявкнул ей Ужас.

— Я тоже мышь, имбецил!

— Альбинос!

— Расист!

И оба практически одновременно бросились друг на друга, в попытке загрызть, не меньше. Я во все глаза смотрела на сплетённый живой клубок, рычащий и шипящий на все лады, а потом вспомнила, что эти два агрессивно настроенных фамильяра, вроде как, мои.

— Ну-ка хватит! — Рявкнула я, хватая обоих за шкирку. — Ну ладно она, а ты-то чего? — Обратилась я к Ужасу. — Как кошка с собакой, ей богу.

Две морды скуксились, но послушно обвисли под моим взглядом.

— Итак, сначала. — Обратилась я к Мсте. — Откуда ты взялась?

Ужас вздохнул, но промолчал, а Мстя спокойно ответила на все мои вопросы.

— Я была обитателем шангариской башни до того, как ты её разрушила. Наше столкновение было случайным, но привязка происходит сразу, поэтому я ничего не могу с этим поделать.

— Погоди. А зачем я разрушила башню?

— Из мести? — Предположила мышка, на что Ужас злорадно хмыкнул.

— Ага. Из мести. Скорее из вредности и желания угодить своим “братанам”

Моё лицо вытянулось от удивления, и я встряхнула Ужаса, чтобы тот не смел затыкаться.

— Дальше! — Потребовала я.

— А что дальше хозяюшка? — Пискнул мышь. — Ну развлеклись, с кем не бывает. Но, чтоб ты знала, каждый присутствоваший житель этого города готов землю целовать, по которой ты ходила. — Ужас шипяще захихикал. — А уж вся местная преступность так и вообще преданно в глаза заглядывать.

Помнится, мне Евангелион зачитывал что-то про запрещенную клятву верности, но тогда я не особо понимала о чём речь, зато теперь дошло.

— Погоди. — Тормознула я хихикающего интригана. — То есть, я подмяла под себя местную ОПГ?

— Ну так мы для этого все усилия приложили. — Не без гордости за свои заслуги, промурлыкал он, глянув на застеснявшуюся Мстю и кивнул в её сторону. — Особенно, вот она.

— Так, — выпалила я. — с этим всё понятно. А теперь объясните-ка мне, мои хорошие, зачем в этом мире нужны фамильяры.

Я отпустила мышей на постель и выжидательно уставилась на них, скрестив руки на груди. Эти два заговорщика переглянулись и, не найдя друг от друга, поддержки стали отвечать.

— Фамильяр — это не просто животное, необходимое для жизни и помощи в быту. — Начала Мстя — Не просто друзья, способные поддержать, мы гораздо сложнее по сути своей.

— У каждого из вида фамильяров есть свои способности. Я умею преобразовывать энергию в субстрат для правильной подпитки магов любого порядка. Будь то щиты или танки.

— А я превосходный поисковик. — Тихо заметила белоснежка. — Мне ничего не стоит разыскать человека, вещь или место. — И ещё тише добавила. — В любом мире.

Я прищурилась.

— Ты умеешь открывать порталы?

— С твоей помощью, да.

Охренеть. Нет, это всё, конечно здорово, но… Охренеть!

— Эй! А почему ты не говоришь про ещё одну свою способность?! — Встрял Ужас. — Вася, она может любого человека застанить, если ты дашь ей на это разрешение.

— Что значит “застанить”?

— Заставить замереть. — Ответила Месть. — Но это не такое уж полезное умение, оно длится всего несколько секунд.

Я хмыкнула.

— В бою каждая секунда может стоить жизни.

Ужас подобрался ко мне и преданно заглянул в глаза. Я поняла чего он хочет раньше, чем он задал вопрос.

— А мы кушать будем?

Болезненно застонав, я откинула волосы с шеи.

— Изуверы.

— Жизнь-боль. — Не без предвкушения в голосе ответил Ужас и принялся вскарабкиваться по моей руке.

Пока фамильяры кормились, у меня было время подумать и собрать в своей голове мозайку из тех частиц информации, что мне любезно предоставили. Пусть я не помню своих мыслей, но из всего перечисленного смело могу предположить, что во мне взбунтовалось чувство справедливости. Иначе бы, зачем мне вести за собой толпу людей на зачин расправы в незнакомом городе? Только из желания помочь. Вот что-что, а на это я всегда горазда, особенно, если мне жалуются на кого-то. Но шангарийцам-то зачем пакостить? Да ещё и в таких масштабах?

— Я не понимаю. — Наконец выдохнула я, когда наевшаяся до отвала Месть медленно карабкалась на шкаф. — Зачем было разрушать башню в шангарийской академии?

Ужас сыто икнул.

— Затем, что эти певцы каждую ночь проводят ритуал, который высасывает силы у людей. С помощью этой самой башни, да.

— Зачем? — Удивилась я.

— Чтобы напитать артефакт защиты. — Ответила Месть. — Амулет, который защищает их академию от нападения валлауров. — Мстя махнула крылом. — Ничего особенного, просто накопитель. А наполняли его с помощью башни, чтобы не тратить собственные силы на подпитку. Понятное дело, что жителей это возмущало.

— А как теперь? Академия без защиты?

Месть хихикнула.

— Нет, конечно. Возобновят старое непреложное правило, когда артефакт питает учительский состав.

Вот сволочи! То есть, они именно так раньше и делали, пока какой-то умник не нашёл другой способ. Гады! Понятное дело, что меня это возмутило. Защитой своей академии они должны были заниматься самостоятельно, а не тянуть последние силы из жителей.

Не успела я хорошенько повозмущаться, как в дверь достаточно громко постучали. Первая мысль была о Евгеше, поэтому не удивительно, что сначала пронеслось тысячекратно увеличенное чувство паники и план отступления в окно. Но порыв бежать был жестоко подавлен чувством собственного достоинства и желанием себя преодолеть. Я спрыгнула с кровати и поправила растрепанные волосы, а открыв дверь насупилась от вида хмурого ЧП, из-за чьего присутствия горло знакомо полыхнуло.

— Привет.

Желание захлопнуть дверь было столь велико, что вероятно было написано у меня на лице.

— Постой. Нам надо поговорить.

С сомнением взглянула на парня. Фингал под глазом почти прошел, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах мука.

На самом деле, я понимала, что разговор должен был состоятся ещё тогда, перед тем, как мы попали на Землю, но одно только упоминание о том, что произошло и перед глазами вспыхивает сцена его скотского отношения.

— Мне кажется, нам нечего обсуждать. Итак понятно, что между нами ничего не будет.

— Я понял. — Кивнул Судья, вгоняя меня в легкое недоумение. — Но поговорить всё равно нужно.

Хмыкнула, но дверь открыла шире, позволяя пройти космоглазому в нутро своей обители. Месть и Ужас понятливо скрылись в вентиляционном люке, который находился чуть выше шкафа и защитной решётки не имел.

Если честно, то я всё ещё настороженно относилась к тому, что происходит вокруг меня. В то, что это реальность верилось пока ещё с трудом, поэтому я подсознательно ожидала подвоха и пристально вглядывалась в лица своих собеседников…

— Я должен перед тобой… — Сайто умолк и взглянул в мои глаза. Раздраженно дёрнул губой, будто начал не так, как хотел, и продолжил. — Пожалуй, извинений будет мало.

Я молча скрестила руки на груди, наблюдая, как нервничает Судья. Он мрачно дёрнул ворот форменной куртки, показав, что ему душно, а мой взор устремился на надрывно бьющуюся вену под покровом ароматной кожи. Рот мгновенно наполнился слюной, а горло засаднило чуть ли не до закупоривания дыхательных путей.

Напряглась и сжала зубы.

— Я знаю, что поступил, как… пусть будет, как последний самец влакири*. Это вовсе не из желания причинить тебе боль…

— Серьёзно? — Раздраженно спросила я. — Думаешь, если признаешься в том, как это было и для чего, я так просто прощу?!

Судья нахмурился.

— Вовсе нет. Я просто хочу сказать, что жалею о том, что произошло, и отдал бы всё, чтобы это исправить.

— Извини, но машину времени даже в моём мире ещё не создали. — Я сглотнула ставшей горькой слюну и отвернулась, потому что мне действительно причиняло боль воспоминание о его поступке.

Даже сейчас, после того, как мосты между нами были сожжены с его подачи, я всё ещё чувствовала тягу. Тягу и жажду до дрожи в пальцах, от которых было трудно дышать. И это страшно. Странно и страшно. Потому что, я внутренне уже простила его и сопротивляюсь уже только из принципа. Потому что понимаю, что это неправильно вот так взять и забыть предательство.

— Давай мы забудем о том, что произошло, — Я резко вскинула на него взгляд. — будем просто поддерживать дружеские отношения?

Сердце глухо ударилось в груди. Предложение было адекватным, но отчего стало так трудно сказать: “Да”? От того, что я чувствую его притяжение. Чувствую каждой клеткой своего тела, рвущейся навстречу.

Если отбросить всё, что было до этого момента, забыть про невесту, про Евангелиона, про всё. В сухом остатке я обнаружу свои чувства. И я могла бы их принять, если бы не одно зеленоглазое и родное “но”. И я никогда не откажусь от этого “но”, даже если передо мной поставят сотню космоглазых “актёров” и к каждому из них я буду испытывать что-то подобное. Это я поняла, пока находилась под влиянием кхаэда. В каждом из тысячи видений ОН. Не Сайто, ни кто-либо другой, а он со своими поглощающими омутами и со своим “мату маи”.

Сайто пристально наблюдал за мной. Взгляд прикован к шее, и это о многом мне говорит. Наша потребность друг в друге на физическом уровне, возможно именно поэтому он пришел сегодня. Может быть… только поэтому?

— Мы ведь не можем друг без друга… — Тихо шепчет он и делает один шаг. Короткий шаг, который говорит о намерениях, но не приближает к цели. — Я не хочу ничего усложнять. Не хочу, чтобы мой поступок разделил нас, и я понимаю, что не достоин такой близости, но… — Он прикрывает глаза и глубоко вдыхает запахи, что витают вокруг нас, а когда поднимает веки, я проваливаюсь в горящий космос. — Я не могу без тебя.

Сайто делает ещё один осторожный шаг, кладёт руки на мои плечи и наклоняется, чтобы коснуться носом щеки, повести им до шеи и судорожно вздохнув поцеловать её.

Внутри всё вскипает, и я не могу пошевелится, скованная жаждой и предвкушением. Его запах сводит с ума, обволакивая рецепторы, и я не знаю, как ещё держусь на ногах, потому что меня накрывает так сильно, что едва дышу. Я хочу, чтобы он укусил. Добрался до вены на шее и просто вонзил клыки, но прежде, чем это свершится я должна сказать:

— Я не люблю тебя, что бы ты там себе не думал.

— Я знаю. — и он безжалостно разрывает кожу на шее острыми клыками.

Я щурюсь от ярких лучей заходящего солнца, сочащихся сквозь пальцы моей руки. Под пальцами второй руки, тёплое стекло ограждения, а подо мной простирается огромный город. Влажный ветер треплет волосы, которые от солнца приобрели кровавый оттенок, и я всё время заправляю их за ухо, чтобы не мешали наслаждаться моментом.

Екатеринбург. Смотровая площадка на Высоцком, находясь на которой можно на мгновение потерять дыхание. Ни единожды. Это безумно красивый и компактный город миллионник, границы которого видно прямо отсюда. Леса, поля, реки, горы и вся эта красота на расстоянии одного взгляда.

Смотрю вниз, на крышу одного из домов и сердце ёкает прежде, чем дочитываю оригинальное послание.

“Женя, выходи за меня”

Вспомнилась причина моей внезапной поездки и я поежилась от мысли, что он где-то там, нервничает и не знает, где меня искать. И пусть. Пусть переживает, может тогда наконец дойдёт, что я взрослая и состоявшаяся личность, способная принимать решения самостоятельно… Или дойдёт, что мне по-настоящему больно, и я не могу с этим справится, когда он рядом.

Перед глазами встало воспоминание о ссоре, которая больше походила на детский каприз. Я заявила ему, что хочу отправится на рок-концерт одной безобразной группы, которая прославилась своим жутким поведением. Женя знал о ней, и помнится весьма нелестно отозвался, сказав: “Аморальные уроды, зажимающие таких же безнравственных девиц. Я посажу тебя под замок, если узнаю, что соберёшься туда идти.”. Но я не собиралась… Просто хотела досадить из-за того, что испытала в один прекрасный вечер, когда проезжала на такси мимо одного из самых дорогих ресторанов города. Женя помогал выйти из машины красивой девушке, что смотрела на него искрящимся взглядом. Стройная брюнетка в вечернем платье цвета спелой вишни. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять “кто” и “зачем”. Это свидание двух взрослых людей.

Это была ревность, да, которую я всеми силами давила в себе, а в итоге закатила скандал из-за грёбаной рок-группы, чьи песни я буду слушать только в том случае, если вдруг оглохну! Да и то, не по собственной воле.

Я сбежала, поставив свой смартфон в режим полёта. Просто сунула в карман накопленные деньги, взяла паспорт и села в автобус, который через четыре часа привёз меня сюда. Моей целью было именно это здание. Не знаю, просто хотелось забраться как можно выше в чужом городе, где некуда пойти и почувствовать настоящий отрыв от реальности.

“Спасибо, Юра! Космос наш!” — гласило очередное послание из далёкого прошлого.

Улыбнулась этой благодарности, вспоминая Гагарина с его “Поехали!” и невольно сравнила свой побег со стартом в новую жизнь. Мой отрыв не был чем-то значимым для страны и народа, но он доказывал мне самой, что я способна бросить всё и сбежать. Никто и ничто меня не удержит. Прошлая жизнь останется за плечами, и может быть, когда-нибудь, я вернусь.

Сунула руку в карман и вытащила кошелёк, в котором насчитала тридцать две тысячи, плюс есть деньги на карте, что существенно поправляет моё положение. На месяц точно хватит, главное снять жильё и найти работу, а то что несовершеннолетняя… Ну могу же я быть студенткой?

Хрен бы с ним со всем. Время и расстояние, вот две величины, которые рано или поздно сотрут рубцы от ран на живом сердце. Уж если то можно побороть и подавить в себе запретные чувства, то остальное полнейшая ерунда. Главное быть, как можно дальше от него.

Я в очередной раз улыбаюсь своему настрою, поворачиваюсь, чтобы направится к лифту, но утыкаюсь носом в твёрдую мужскую грудь.

— Уже насмотрелась?

Сердце прыгнуло в горло, а мои руки судорожно сжались в кулаки. Стиснула зубы и обреченно подняла глаза на того, к кому сейчас рвалось сердце.

— Как ты меня нашел?

Усмешка скользнула на красивые губы, глаза прищурились, блеснув отражающимся солнечным светом.

— Просто я знаю тебя, как облупленную. — Он поднял моё лицо за подбородок и довольно мягко произнёс. — Сейчас мы сядем в машину и поедем домой. Я не знаю причину, по которой ты решила сбежать, но догадываюсь, что дело не в простом желании свободно принимать решения. Это был повод, ведь так?

— Я никуда с тобой не поеду. — Поджала я губы, глядя в прищуренные глаза цвета райской зелени. — Ты мне не мать и не отец, а дядя. Ты не имеешь ровным счётом никаких прав распоряжаться моей жизнью. Будь добр, садись в машину и укатывай домой. Через пару дней я позвоню.

— Хорошо. Но позволь мне узнать, чем тебя так пришибло, что ты прекратила видеть во мне человека, который может входить в круг твоих близких людей?

В мысли мгновенно просочился образ брюнетки в вишнёвом платье, и я вспыхнула, дёрнулась, попытавшись увернуться от его руки, удерживающей за подбородок, но Женя резко рванул меня на себя, прижал на мгновение, а затем поставил коленями на бетонный борт стеклянного заграждения и прижал к стеклу, заставив моё сердце натужно забиться о рёбра.

Чувствуя его тяжелое дыхание в своих волосах, я перепугано посмотрела вниз, и мне показалось на секунду, что я падаю, но руки Жени крепко держали за талию.

— Страшно? — Я только сипло выдохнула, потому что от ужаса не могла вставить ни слова. — А теперь умножь на тысячу свои ощущения и подумай какого мне при мысли, что я могу тебя потерять. — Он глубоко вдыхает запах моих волос и захватывает мою талию в кольцо своих рук. — Чтобы ты там обо мне не думала, что бы не заметила, пожалуйста, помни, что ты у меня самый близкий человечек на всём белом свете. Я никогда и ни на кого тебя не променяю…

Тогда я списала эту фразу на любовь к ребёнку, которого он воспитал. А сейчас я находилась в смятении. Мне казалось, что всё было совсем иначе, а последнее “Я никогда и ни на кого тебя не променяю” и вовсе отсутствовало в моей памяти.

Судья смотрел на меня своим космосом, а на окровавленных губах играла какая-то болезненная усмешка, но он молчал, спокойно отодвигая ворот рубашки и подставляя шею.

“Вынужденное перемирие” — вот что приходило мне сейчас на ум.

Стало как-то не по себе, но я всё равно склонилась и ничего не дожидаясь прокусила упругую кожу, чтобы через секунду ощутить, как густая кровь обволакивает язык.

Я стою на балконе гостиницы и безэмоционально смотрю вниз, на площадку, где занимаются парни. Евангелион вменил им своё наказание, полагая, что так они не помчатся к своему взводному, которую ещё недавно сам проректор перенес из портала на руках вместе со стайкой перепуганных девчонок, которых согнали в одну из многоместных комнат. Я и сам нервничал, потому что неизвестность мучила. Что с ней? Как она? Будет ли всё в порядке?

Вопросы будто горели перед глазами, но проректор запретил входить в её комнату, а сам скрылся в ней с лекарем.

Мне оставалось только ждать, сжимая зубы и перила. Почему-то всё раздражало. Особенно мысль, что Васелия чувствует к Евангелиону нечто большее, чем благодарность или привязанность, а ведь у меня были все шансы присвоить её. А теперь вымаливать прощение? Не этого я желал с момента нашей первой встречи. Плюнуть бы на всё, схватить в охапку и рвануть подальше от четвёртого королевства… но конечно же, Бедокура будут искать, как никого другого. Идея заведомо провальная, как не посмотри. Поэтому да, вымаливать прощение.

Он появился рядом совсем неожиданно и тихо. Встал рядом и положил руки на парапет, совершенно не собираясь заводить разговор первым.

— Как она? — не выдерживаю я.

Мне не нужно много. Я, конечно, безумно хочу знать, что произошло, но важнее было узнать, в порядке ли она сейчас.

— Очнулась. — На его губах неожиданно вспыхнула улыбка, будто он вспомнил что-то такое, что приносило ему нескончаемую радость. — скоро можно будет навестить.

И я впервые в жизни позавидовал. Это было странно, но я вспомнил каждое видение Василисы. Он был с ней на протяжении всей жизни, наблюдал за её взлётами и падениями, учил чему-то, воспитывал и поддерживал, когда она нуждалась.

— Я надеюсь, ты помнишь, что Василиса будет со мной? — Этот вопрос прозвучал немного раздраженно, но я уже давно хотел его задать. — Нет ни единого повода отказываться от планов. Я не позволю тебе влезть в наши отношения.

— Ты ещё слишком юн, оттого так самоуверен. — Отвечает он, глядя в даль, где обрисовывались горы.

— Полагаешь, у меня нет против тебя шансов?

— Ответ “нет” будет неверным. — Кивает он, и на моих губах появляется подобие довольной улыбки, но она меркнет, когда проректор продолжает. — У тебя никогда их не было. То, что вы чувствуете друг к другу искусственно взращено. Василиса понимает это на интуитивном уровне, оттого так рьяно сопротивляется притяжению, а ты… — Евангелион переводит на меня безэмоциональный взгляд. — …просто не хочешь замечать очевидного.

Я разжала зубы до того, как померкло воспоминание. Отстранилась и взглянула в космос чужих глаз, заметив некую растерянность, лишь на миг сверкнувшую в эмоциях. Прищурилась.

— Что за планы?

Каменеет всем телом, отведя взгляд.

— Не важно.

Ответ был холоден и сух, но это не значило, что я так просто отстану. В конце концов речь шла именно обо мне!

— Не важно, что вы с Евангелионом строите на меня планы, а мои чувства к тебе ни что иное, как пустышка? — Я сцепила зубы, чувствуя, как подкатывает гнев. Сжала кулаки, но продолжила требовательно смотреть на Судью.

На его губах появилась горькая усмешка.

— Я просто не могу тебе рассказать. И… — Он посмотрел в мои глаза так пристально, что у меня едва ли не перехватило дыхание. — Ты сама не можешь разобраться в том, настоящие ли у тебя ко мне чувства? Или мнение Евангелиона ты принимаешь беспрекословно?

Я застыла, почувствовав отголоски боли в последнем вопросе. До этого момента, я как-то сама не задумывалась о том, что Евангелион не является для меня посторонним потому что он… Ну потому, что он Женя. А до этого понимания? С первым поцелуем, например?

И тут меня поразило!

Это было почти таким же предательством по отношению к Сайто, пусть мы и не состояли в отношениях. А самое поганое, что я начала это первая. Я сама дала повод Сайто понять, что он не нужен мне, а после чуть ли не скандал закатила с битьём посуды. Справедливо ли это? Я первая сделала ему больно, когда он своими глазами увидел, как меня целует Еванелион и я не сопротивляюсь, а вовсе наоборот.

Вывод болезненно пронзил сознание.

Я не имею права обвинять его в измене.

Это просто не честно.

И пусть это не изменит между нами текущего напряжения, но стоит признать, что я не могу продолжать на него злиться из-за того, чему сама стала причиной. Ведь он думал, что не нужен мне. Что он никто для меня.

Я продолжала стоять, пораженным до глубины души изваянием, и Сайто так не дождался ответа, дотронулся пальцем до моей окровавленной губы и стёр остатки влаги, после чего не оборачиваясь ушел из моей комнаты.

А я осталась.

Осталась стоять, осознавая собственную никчёмность. Я считала его предателем, убежденно полагая, что никогда бы подобным образом не поступила, а в итоге сама предала, первая.

_______________________________________________________

ОПГ — организованная преступная группировка.

Влакири — весьма распрастраненное животное в Этраполисе, известное своими выдающимися способностями к размножению благодаря невероятной сексуальной активностью самцов, которые в брачный период оплодотворяют самок, пока не умирают от истощения.

Глава 9

Его взгляд был устремлён на мужчину, посмевшему вызвать на дуэль его подопечную. Нет, он не чувствовал злости или недовольства, в отличии от трясущегося от страха Алеса. Это было другое, совершенно незнакомое ощущение, от которого, казалось, за спиной появились крылья.

— Ну, что смотришь? — Тихо спросил он с высоты своего роста. — До утра тебе не дожить.

Алес вздрогнул, понимая, что серьёзно влип в неприятности, но вместо того, чтобы пасть на колени и запросить прощения он остался стоять на месте и продолжил со страхом и восхищением смотреть на своего Повелителя.

По сути Алес был виновен только в том, что бросил вызов адепту магической академии триад, и наказание должно следовать от ректора академии… Но кто пойдёт против Повелителя? Он волен творить, что ему вздумается, когда вздумается и где. Другое дело, что Евангелион принял совершенно другую меру наказания. Усмехнувшись он перестал замечать мужчину.

Пространство озарила белёсая вспышка, раздался едва слышимый хлопок и на землю ступил мужчина в стандартной военной формой.

— Мой Повелитель! — Он приветственно склонил голову, едва бросив короткий взгляд на присутствующего. — Есть тревожные вести с границы.

Евангелион же ничуть не удивился.

— Разведка?

— Да, Повелитель. “Север” сообщил, что Валлауры спешно собирают армию.

Евангелион прищурился, что-то прикидывая в уме, а после сцепил руки за спиной.

— Вазгехешд?

— Не могу знать. Сборами командует Ковзод.

— Передай “Северу”, чтобы они пристально следили за происходящим и докладывали каждый час. Пусть выяснят чем занят Вазгехешд перед атакой. И где его сын? Насколько помню, он его первый зам, а не Ковзод

— Джушд занимается объездом поселений.

— Лично? — Не поверил он.

— Так точно.

— За Джушдом установить слежку, пусть выделят пару бойцов. Можешь быть свободен.

Мужчина поклонился, выслушав приказ и исчез в белёсой вспышке портала.

Алес всё это время, внимательно слушающий разговор смотрел на задумчивого Евангелиона со священным ужасом.

— О-о-они… война?

Повелитель глянул на него искоса и усмехнулся.

— А вы думали они всю жизнь будут в полях свои шатры шатать?

Синяя искра беззвучно прочертила пространство, а повелитель, отчего-то весело хохотнув, шагнул в портал, оставляя в одиночестве изумлённого мужчину, пришедшего, как минимум, на смертную казнь.

Было много дел. Много дел и мало времени, а ещё его маленькая девочка, всё никак не вылезала из головы, радуя постоянно повторяющимся в мыслях “…любимый мужчина”. Сверкающая улыбка прорвалась в самый неожиданный момент, когда лицо должно было принять приличествующий вид, ведь он открыл портал в комнату совещаний, где его ждал весь управленческий состав Этраполиса, ожидающий продолжения обсуждения планов на будущее.

— Ну что, господа? — продолжая сверкать улыбкой начал Повелитель. — Довы#&%ись?

Гулкая тишина окутала пространство, заставляя весь совет напрячься. Из присутствующих только Авалдон понял, что дела плохи, потому что это слово он уже слышал пару раз, когда Евангелиону предоставляли не очень хорошие новости с полей.

*****

Они ворвались в мою комнату с мрачными лицами и расселись кто куда. Последним вошёл Лютый, с абсолютно непроницаемым лицом закрыл дверь и подошёл ко мне в плотную, глядя прямо в глаза и как взревёт:

— Ты думала своей головой, что творишь?! — Рычал он, нависая над хрупкой мной. — Войти в чернолесье с кучкой слабаков! Остаться, видя их страх перед очередным испытанием и запереться с бабами в подозрительный дом! В скале! — Он выдохнул и отвернулся, сжав голову двумя руками. — А если бы тебя убили, а? Если бы убили?! — Резко повернулся ко мне и уставился разъяренным взглядом в мои глаза. — Дура!

— Но я же…

— Что “Я же”? — Взревел ванпайр. — “Я же не знала”? “Я же тупа, как пробка, чтобы понять, что выпускники проходят не детские испытания”? “Я же хотела, как лучше”? Зачем ты вообще туда попёрлась?

Мне на миг стало обидно, но уже через секунду, я подумала, что цель оправдает мой поступок.

— За горлодёром. — Хлопнув ресничками, невинно поведала я.

На миг в моей комнате воцарилась тишина, а потом Тёмный изумлённо спросил:

— Ты дура, что ли?

Честно говоря, я ожидала чего угодно, но никак не этого вопроса.

— Да ты бы подохла в этом грёбаном лесу… — Снова сжал голову Лютый.

— Но не подохла же… — Весьма робко возразила я, опасаясь очередной вспышки гнева.

Желваки на его щеках дёрнулись так, что всем вокруг стало понятно: у кого-то бомбит.

— Я убью тебя. — тихо прорычал он, сощурив глаза.

И вот тут, я как-то потерялась в его противоречивости.

— Эй, Лю. Я что-то не пойму, ты хочешь, чтобы я умерла или нет?

— Придушу. — шипит беловолосый, протягивая ко мне ручки.

А я не удержалась, неожиданно для себя найдя момент в демонстрации фокуса. Не прикасаясь к ванпайру, махнула перед ним рукой и улыбнулась, видя изумление в глазах парня. Его руки сами собой ушли в сторону, хотя их направление движения четко обозначали траекторию. Они тянулись к моей шее, а уже через миг, в сторону.

— Какого хрена? — Выдохнул он, не веря своим глазам и рукам.

Очередная попытка достать меня закончилась тем, что парень оказался на коленях, а я ни разу к нему не прикоснулась.

— Это называется техника бесконтактного боя. — Ехидно улыбнулась я, предвкушая круглосуточные выматывающие душу тренировки. — И нам с вами, мальчики очень много работы предстоит проделать, чтобы достичь хотя бы минимального уровня.

Все молча обдумывали мои слова, и только Кот задал вопрос, от которого я окаменела.

— Сколько времени ты провела в навеянных снах?

Много. Так много, что самой тошно. И до сих пор не верится, что всё это настоящее. А главное… Больше не нужно убивать. Заглядывать в их лица, искать признаки одержимости мной и голодных взглядов. Не хочу вспоминать то время, но, если скажу правду, они неприменно потребуют подробностей. И что я им отвечу? Что знаю несколько тысяч способов, как убить каждого из них?

Беспечно пожала плечом, оставляя вопрос без ответа.

— Зачем нужны были горлодёры? — Спросил Вояка, сидящий на подоконнике. — Это не самый лучший способ самоубиться с нашим-то чувствительным слухом.

Горлодёр — это гриб с очень неприятным свойством. При его сдавливании раздаётся такой звук, что можно запросто оглохнуть. Моей целью было достать один экземпляр, изучить и по возможности начать применять, как звуковую гранату, чтобы на время дезориентировать врага.

— Я с тобой не согласна. Если внимательно их изучить, возможно, найдётся способ использовать их в бою против валлауров.

Лютый поднялся с колен и уставился на меня мрачным взглядом.

— Если бы ты сказала, мы бы нашли другой лес, где можно найти горлодёр.

Ну я же не знала, что всё может быть так просто. Да и мне всё равно пришлось бы идти в чернолесье, благодаря хардаярам, потребовавшим справедливости.

Кстати, о них.

— А где девочки? — Прищурилась я, припоминая, что парни уже были в подробностях осведомлены об обстоятельствах, сваливших меня с ног, а значит и с девочками знакомы. Не думаю, что Евангелион стал бы им рассказывать о том, что произошло.

Зверь расплылся в нехорошей улыбке, у Лютого и вовсе глаз дёрнулся.

— Они сказали, что будут учиться с нами…

Так-так…

Я скрестила руки на груди, ожидая подробностей. Слишком уж мне не нравится то, как они на меня смотрят. Явно с осторожностью.

— Только не говорите мне, что вы им не поверили. — Подозрительно прищурилась я, наблюдая, как сжимаются Лютовы челюсти.

— Хочешь сказать..?

— Хочу сказать, что пятеро из них прошли отбор, который был устроен проректором. Я повторяю вопрос, Лю. Где девочки?

Лютый уже злобно сопел, не желая отвечать, но ситуацию спас Тёмный.

— Да всё нормально с твоими девочками. Напугались немного, теперь носа из своей комнаты не кажут.

— Да даже, если бы и захотели… — заржал Зверь, но под моим метнувимся злым взглядом заткнулся.

— Ты сейчас что имел ввиду?

— Слушай, Вась. — Обратился ко мне Ужас, выглядывая из вентиляционной шахты. — Я, конечно, не стукач, но девчонок они связали.

— Зачем? — удивилась я.

— А затем, что эти твари только так и могут сидеть на попе ровно, не создавая проблем. — Ощетинился Лютый. — Забыла, что тебе в таверне вчера говорили? У нас с ними очень и очень напряженные отношения. Поэтому безопаснее будет держать их именно в таком виде, в котором они пребывают в данный момент.

— Лю, они мне жизнь спасли! — Возмутилась я, повысив голос и рванула к двери, но путь мне преградила синяя искра, расчертившая воздух линией формирующегося портала.

Сказать, что я удивилась — это не сказать ничего. Мне казалось, что наша следующая встреча пройдёт не так скоро, и тем удивительнее было понять, что никто оттуда выходить не собирается.

— Бедокур, проследуйте в портал. — Раздалось с той стороны голосом Евгеши.

Каюсь, среагировала не сразу, но всё же взяла себя в руки, справившись с эмоциями, обернулась на парней и зло прищурилась.

— Девочек освободить и обустроить!

Зверь распахнул глаза, явно желая отказаться от столь радостной перспективы, но я заткнула его злым:

— Это приказ!

И шагнула в портал, где меня ожидала толпа мужчин в дорогих костюмах. У всех суровое выражение лиц, будто им на завтрак подали кашу с пенкой, и все они хмуро взирали на беспросветный бардак из бумаг и карт, возлежащих на столе.

Евангелион встретил полуулыбкой, ткнул в одну из карт пальцем и сказал, обращаясь к мужчинам:

— Здесь необходимо организовать временный лагерь для жителей окраин. На всё даю неделю, после будем неспешно эвакуировать людей, чтобы не вызывать большой паники. — Он бросил на меня короткий взгляд и махнул рукой, чтобы подошла ближе. — Взгляни на это. Что скажешь?

Я удивленно посмотрела на него, но видя, что Евгеша серьёзен, посмотрела на карты, под хмурыми взглядами присутствующих мужчин.

На картах был развёрнутый план боевых действий, который лично меня поставил в тупик, потому что… Да потому что нельзя так планировать! Нельзя просто взять и расписать пошагово все очаги возгорания и методы влияния на них, дабы подавить наступление вражеского отряда. Нельзя просто взять и просчитать пути их наступления на открытой местности, ведь по краю границы не видно никаких препятствий. Почему? Да потому что нельзя просто взять и предугадать, что будет делать противник в ту или иную минуту, если у тебя под рукой нет четких разведданных! Ни для кого же не секрет, что разведка в Этраполисе ни в какие ворота?! В-о-о-о-о-т! Но это не всё! Полный алес в том, что расчерченных карт на столе лежит штук семь, и, Вать Машу, все разные!

Я во все глаза рассматривала планы битвы. Все они проработаны с точностью до десятков секунд. Идеальная работа, которая не под силу никому на Земле. НО! Кто знает, как именно поведут себя валлауры в той или иной ситуации? Если первые секунды их наступления можно просчитать, то последующие действия вряд ли будут предсказуемыми. Посему я скептично поджала губы, глянув на Евгешу.

— Тебя что-то смущает?

Не то, чтобы смущает. Я откровенно не верю ни одной вариации плана, и в боевых условиях, вряд ли бы им последовала, полагаясь только на русскую смекалку, импровизацию и разумную оценку обстоятельств. Но, кто я такая, чтобы объяснять сильным мира сего, как нужно работать?

— Честно?

Евгеша усмехнулся, зная это моё “честно”, но одобрительно кивнул.

— Во-первых, семь планов — это слишком много. Рядовой страж, стоящий наготове и ознакомленный с ними, просто не будет знать, какой именно приводить в исполнение. Я понимаю, что для этого есть командование, но на донесение приказа до стража понадобится время, которого попросту может не быть. И его не будет, учитывая, что бои расписаны поминутно. Во- вторых, что это такое? — Я ткнула пальцем в один из кругов, обозначенных на карте, как место сражения. — Дождаться, когда армия пройдёт и ударить в спину? Серьёзно? Нет, план был бы безусловно хорош, ведь отрезать им пути отступления — это хороший и точный метод боя. Но, позволю себе напомнить господа, что валлауры проникли на территорию МАТа, благодаря порталам, о которых академия до сих пор гудит, как растревоженный улей. Какова вероятность, что в этот раз, армию не перебросят в горячую точку? Да-да, безжалостно и беспощадно, и, боюсь, начнут они именно с нас, как с единственной превосходящей силой, ведь простым магам, на нашу территорию не пробраться, а значит, мы заперты от любого подкрепления, за исключением некогда выпущенных триад.

— А судьи? — Возмущенно спросил кто-то.

Я подняла взгляд на мужчин и усмехнулась.

— А многим ли из тех помогли судьи, кто остался лежать мертвым телом на земле, когда было нападение на МАТ? — Никто не ответил, но выражения лиц мужчин было весьма и весьма печальным. — Так вот, то была просто разведка боем, а в следующий раз их будет в разы больше. Что мы будем делать с таким наплывом валлауров на одну маленькую академию? Они сомнут её подчистую. Так что, мой вам совет, господа: не надо планировать варианты развития событий на поле битвы, надо выявлять эти самые поля, чтобы каждый страж знал где именно должен находится в момент нападения и как это нападение предотвратить.

Мужчины зароптали, обсуждая мои слова, но никто не высказался, не имея аргументов против, а Евгеша медленно захлопал в ладоши, отчего звонкий звук прокатывался по огромному залу, невольно привлекая внимание к его источнику.

— Умница, Бедокур.

Нежная улыбка, едва проявлялась на его губах, но искрящий взгляд говорил мне куда больше. В нём было восхищение, и что-то ещё. Что-то тёмное и запретное.

Взгляд невольно вернулся к его губам, которые сотни раз меня так жадно целовали в видениях, отнимая дыхание, что я ощутила желание повторить это. Повторять снова и снова, пока не потемнеет в глазах от накрывающих чувств.

Губы, которые я с таким интересом рассматривала, стали улыбаться чуть насмешливей, будто говоря: я знаю, о чем ты думаешь… К лицу мгновенно подступила удушливая волна стыда, и я вернула взгляд к потемневшим, чуть прищуренным глазам, обладатель которых определённо сейчас что-то просчитывал. Оставалось надеяться, что краснота щек не так заметна, как я себе это представляю.

Воздух рядом со мной прочертило синей искрой, открывая портал в неизвестное пространство. Евангелион медленно подошел ко мне и протянул руку, которую я брать не торопилась, абсолютно точно зная, что сейчас произойдёт. И нет, вовсе не мои тайные желания обретут реальность. Просто я добралась до цели. До одной из тех целей, к которым стремилась, а именно узнать правду. Узнать, как именно и почему я оказалась на Земле под его опекунством и ненастоящей матерью. И кто, собственно, та, что дала мне жизнь девятнадцать лет назад. Жива ли она?

Судорожно выдохнув, я вложила пальчики в предложенную ладонь, получила улыбку и шагнула вместе с Женей в портал, приведший нас в огромный, больше прежнего, зал с красной ковровой дорожкой, в конце которой возвышался пьедестал с величественным троном. Мы не остановились, а медленно направились к нему, и я попутно рассматривала помещение, в котором было много света, благодаря нескольким огромным окном в пять человеческих ростов, и воздуха, проникающего сквозь небольшие окна под потолком.

Примечательным было и то, что Женя не торопился отпускать мою ладонь, благодаря чему я чувствовала его напряжение, несмотря на то, что лицо его выражало абсолютное спокойствие. А это значит, что он борется со своими внутренними демонами, которые ему не дают принять какое-то очень важное решение.

Когда мы подошли к трону, он зачем-то усадил меня на него, а сам встал за спиной, вынуждая обернуться через плечо. Улыбнулся, будто видел что-то невероятно знакомое, и положил руку на спинку трона.

— Тебе определённо идёт сидеть здесь.

И я растерялась! Растерялась от странного чувства, которое кольнуло что-то очень глубоко в душе. Знакомое, теплое ощущение, скользнувшее теплым лучиком солнца в груди, наполнившее это мгновение чем-то волшебным и таким дорогим сердцу.

Евангелион понимающе усмехнулся, и эта усмешка была больше горькой, чем насмешливой.

— Её звали Властамира Великая, мату маи. — и на этом он умолк, явно ожидая моей реакции, судя по тому, как жадно впился его взгляд в моё лицо.

— Ну-у-у-у. — Нервно протянула я, вытирая вдруг ставшие влажными ладони о штаны. — Спасибо, кэп. — Как звали королеву четвёртого королевства мне итак известно.

— Нет, Вась. — Вновь усмехнулся он. — Так звали твою мать. Властамира Дарганир. Великая.

Хорошо, что я сидела.

Это же как обухом по голове в самый неожиданный момент, когда всё, вроде бы, хорошо и ничего не предвещает, так сказать. Почему-то захотелось сказать, что это не может быть правдой, но не верить Евгеше у меня причин не было, такой ответ многое объяснял, от нашего побега на землю, до… а собственно до чего? Какова причина побега? Зачем нужно было скрывать наследницу?

— Ну, теперь мне хотя бы понятна реакция начальника Мальдиреза на названную мной фамилию, — выдохнула я. — Но вот последующая фраза “…Вы не выживете и двух дней” мне не ясна. И кто же тот самоубийца, который может поднять на меня руку? И, собственно, зачем ему это?

Евангелион молчал, понимая, что вопросы риторические. Нет, я потребую на них ответа, но сейчас выданная порция информации укладывается в голове.

Я отвела взгляд и нервно хихикнула, вспоминая, о чем нам ещё недавно вещал учитель по поводу королевской личности, спасшей свою страну ценой собственной жизни. И что-то не было там ничего сказано о наследницах, отправленных в другой мир. Да и Кот, когда рассказывал о Великой с её способностями не упоминал об этом.

Надо же. Моя мать была Великой. Женщиной, что положила жизнь на защиту тех, кто это не особо-то оценил. Открыла новые возможности для тех, кто желал в корне изменить свою жизнь, уйти от прежнего существования в обществе и обрести себя среди новой расы, способной дать значительный отпор врагу.

Неожиданно поняла, что в моей груди смоляной горечью растекается обида и понимание:

— Она могла уйти с нами! — Восклицание получилось сухим и хриплым.

Я вновь подняла взгляд и наткнулась на всё ту же горькую усмешку.

— Могла. Но предпочла защитить свою “родину”.

Боль. В каждом слове боль и чувство вины. Пожалуй, Женя ещё никогда не был со мной так откровенен, и я поняла, что хочу знать всё. Всё, что причиняло ему эту боль. Всё, чем он мучился.

Села удобнее на троне, облокотившись на подлокотник трона и воззрилась внимательным взглядом на единственно-доступный источник информации.

— Рассказывай всё.

Усмехнулся. Снова.

— В тот день этот зал был единственным пристанищем для династий четырёх королевств. Валлауры уже бесчинствовали в городах близ дворца, пока здесь решался вопрос спасения всех. Властамира была на четверть первородной…

— Стоп. — Я среагировала так резко, что сама себе удивилась. — Давай-ка экскурс в историю. Кто такие первородные?

Его глаза блеснули в неярком свете, он обошел трон, встав напротив и протянул мне руку. Я подумала, что мы снова сменим обстановку, поэтому свободно вложила пальцы в его ладонь, но Евгеша совсем уж неожиданно дёрнул на себя, чтобы через секунду сменить позицию. В итоге он восседал на троне, а я на его коленях, спиной к нему, удерживаемая большими ладонями за живот.

Его глубокий вдох, и я чувствую, как меняется воздух вокруг нас, становясь таким наэлектризованным, что волоски на руках вздымаются. Накрывает странное ощущение, что за спиной находится опасный хищник, которому я так наивно доверяю. Желание сжаться возникает на уровне инстинктов, и я невольно передёргиваю плечами, надеясь, что сейчас это будоражащее чувство пройдёт, но…

— Не бойся… — И я вздрагиваю всем телом от звуков этого незнакомого голоса, который разносится по залу звоном тысячи кинжалов и звуком падения в бездну.

Потусторонний, неестественный, он пробирает до дрожи, но в то же время звучит настолько красиво, что больно ушам. Захотелось слушать… и слушать… и снова слушать его, пока не откажут слух, мозг и прочие органы.

Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение и попыталась повернуться, но меня крепко удерживали, не позволяя этому произойти. И когда Евангелион вновь заговорил, его голос стал привычным, что в глубине души меня очень расстроило.

— Первородные были существами непостоянными. Магами с невероятными способностями, порой склонными к жестокости и насилию. В их понятии не существовало слов таких, как “жалость”, “справедливость”, “чужая честь”. — Рука Евгеши соскользнула с моего живота и повела пальцами по спине, а добравшись до шеи, смяла хвост волос. Я услышала глубокий вдох. — В давние времена, когда они пришли в Этраполис, а они пришли из другого мира, куда лучше этого… здесь не было людей, мату маи. Люди — это их творение. Они были созданы для того, чтобы быть рабами и служить своим хозяевам. Над ними жестоко издевались, не считая даже за скот, проводили жестокие опыты, скрещивали, убивали ради забавы… — Пальцы Жени потянули мои волосы на себя. Очень осторожно, чтобы не причинить боли, но заставить упереться затылком в его плечо. Шеи тут же коснулись горячие губы, вызывая дрожь во всем теле. Сердце уже давно ускорило свой ритм, поэтому не удивительно, что от такого прикосновения оно чуть не выпрыгнуло из груди. — Но люди получились не такими покорными и уже через десятилетия восстали против первородных. Когда уже случилось кровосмешение, благодаря темпераментной натуре первородных, чьи гаремы насчитывали сотни красивых девушек для услады извращенных умов. Когда они расслабились настолько, что не замечали очевидных вещей…

Я глубоко вдохнула, стараясь справится с эмоциями, совершенно не понимая, что делает Женя. А он всё продолжал шептать.

— Они ударили неожиданно… — Острые зубы сомкнулись на мочке моего уха, посылая крохотный разряд тока, пронзивший всё моё тело. Жаркая волна стремительно погнала пылающую кровь по венам, щеки вспыхнули, руки задрожали, как и всё нутро. Я судорожно втянула ртом воздух и предприняла очередную попытку отстраниться, но Евангелион сжал так крепко, до ломоты, что я просто не нашла в себе сил на сопротивление. — Ударили так стремительно, что самоуверенные маги не сразу увидели масштабы катастрофы. А когда понимание пришло, на кострах сжигали последних из создателей рода людского.

— Почему истребили всех? — Мой голос настолько осип от волнения, что я едва ли его узнала. — Неужели среди первородных не было тех, кто был достоин пощады?

Евангелион провел губами по моей шее, спускаясь к плечу, после чего легонько куснул, вынуждая напрячься.

— Первородные — это не раса. Общество. Таков был уклад их жизни. Жестокость они воспринимали даже не как данное, а как тёмную сторону своей натуры, которую сдерживать категорически нельзя.

— Тогда почему правительство Этраполиса запрещает рассказывать о них адептам? Я не вижу в их деяниях ничего такого, что следовало бы скрывать…

Меня перебило насмешливое:

— Потому что историю пишут победители? — А теперь губы направились в обратную сторону, едва касаясь кожи. — Потому что победитель желает быть самым сильным, а не хитрым в пережитой войне? Потому что будущее поколение должно быть уверено в том, что никаких первородных никогда не было?

— Но это же неправильно… — окончательно расплавилась под лаской я.

И скорее почувствовала, чем увидела, что он улыбается.

— Смотря с какой стороны смотреть, мату маи. Неправильно для первородных? А кто возмутится? Зато полезно нам.

Я повернула голову так, чтобы встретиться с искрящимся взглядом Евангелиона, утонуть в омутах и… задать вопрос, который просто не может не прозвучать после всего сказанного.

— Так значит, моя мать была первородной?

— На четверть. — улыбнулся мой любимый мужчина, которого до смерти сейчас хотелось поцеловать.

— А мой отец…

Взгляд Евгеши в мгновение ока стал ледяным.

— Твой отец не достоин даже того, чтобы ты произносила его имя. А если тебя интересуют пропорции твоей крови, то ты первородная на одну восьмую часть.

Вот так новости! И что же сделал мой генетический папандр, что Женя так категоричен на его счёт?

Спрашивать не стала, зная, что всё равно не ответит, хотя один ответ уже получила. Он был обычным человеком, раз разбавил концентрат чистого зла в моей крови. Любопытненько… Надо будет разведать у Кота, что, да как.

— И что даёт мне это одна восьмая в перспективе?

Лицо проректора приняло очень странное выражение. Он сейчас был похож на кота, который увидел банку сметаны и абсолютно точно знал, что её принесли ему одному.

“Вся такая вкусная… — Прозвучало в моей голове голосом Ужаса. — И вся такая мне.”

— Много чего. — Усмехнулся он. — Одна ты столько не поднимешь.

Только я хотела спросить, как это понимать, но Евгеша отвлёкся. Залез во внутренний карман своего “пиджака” и вытащил гладкий черный камушек, болтающийся на белой цепочке.

— Это твоей матери. Она просила отдать, когда ты узнаешь обо всём.

Я не протянула руку. Не взяла. Во все глаза уставилась на Евгешу, чувствуя нечто сродни со страхом перед неизвестным. В голову закралась мысль, которая до этого момента, как-то не спешила её посещать.

— Если он была королевой… — Просипела я, игнорируя болтающийся камушек, который через секунду скрылся в сильной руке.

— Хороший вопрос, принцесса Васелия. — Убил меня Женя. — А главное, как вовремя.

— Васелия? — Переспросила я, а дождавшись кивка напряглась. — Не-е-е-ет. — Качнула я головой. — Нет, ты же шутишь. — Не поверила, глядя на широкую улыбку мужчины, на чьих коленях я восседала самым бессовестным образом.

— Да какие уж тут шутки? Этраполис — твоё наследие. Твоё и ещё трёх ванпайров. И на вашу долю выпала участь его спасти…

Он ещё что-то говорил, но я уплыла мыслями в другое русло. Васелия. Васелия…

“Василиса… Это имя тоже красивое, но Васелия мне нравится больше” — вспомнила я слова одной космоглазой сволочи, а затем и другое. — “Я надеюсь, ты помнишь, что Василиса будет со мной? Нет ни единого повода отказываться от планов. Я не позволю тебе влезть в наши отношения.”

Это что получается? Он почти с самого начала знал обо мне? Знал кто я такая и молчал, как партизан, строя на меня планы? И всё это, зная, как я отреагирую, узнав правду?

Я искоса посмотрела на Евангелиона и отметила, что он уже ничего не говорит, а наблюдает за моим лицом.

А ведь это всё из-за него. Расскажи он мне обо всё раньше, не было бы ничего с Сайто, не было бы боли, злости и обиды.

Захотелось хорошенько врезать Евгеше. Я даже повернулась и перебросила ногу, чтобы оказаться лицом к лицу и заглянуть в потемневшие омуты, но вместо того, чтобы в чем-то упрекать просто ткнулась лбом в его плечо и провозгласила:

— Гады!

Меня тут же сжали, запустив пальцы в волосы и помассировав макушку. По коже будто пробежали электрические импульсы, и я невольно поёрзала, обнимая могучий торс.

— Жестокие беспринципные сволочи!

Сжали ещё крепче.

— Особенно ты. Лжец.

Личный массажер-обниматель застыл, а после самым наглым образом оторвал меня от себя и заставил смотреть в глаза, обхватив ладонями лицо. В глаза, в которых можно было захлебнуться тревогой и возмущением.

— Эта ложь была во благо!

— Ложь во благо так и остаётся враньём, а огороженный от правды — неприспособленным ничтожеством! — Просопела я, пытаясь выдернуть своё лицо из крепкой хватки.

Евгеше ответ не понравился, судя по прищуренным глазам.

— Ты смогла приспособиться, насколько я видел, мату маи. — Прошипел индивид и впился в мои губы, когда с них уже был готов сорваться едкий ответ, но мой гнев растворился в жадном поцелуе, от которого, кажется, у меня совершенно снесло крышу.

В этот раз поцелуй можно было сравнить с падением из самолёта без парашюта. Замершее на мгновение нутро, будто рассыпается на тысячи крохотных искр, заводя ум за границы сознания. Наверное, в мире нет ничего прекрасней поцелуев с любимым человеком, особенно, когда они такие жадные и в какой-то степени порочные. Когда понимаешь, что желанней на свете ничего, в принципе, быть не может. Когда поцелуй, как кислород. Когда обжигающее прикосновение, как наркотик. Когда теснота между вами не влечение, а жизненная необходимость.

Я утонула в нём. Растворилась. Впиталась в него.

Пальцы крепко сжимали лацканы пиджака, пока я дышала им, забыв обо всём на свете. И мне было мало. Мало поцелуев, мало такой близости, мало всего… Его было мало.

В какой момент с губ сорвался стон. Мой? Треск ткани, разорвавший гулкую тишину и жадный-жадный вдох, после которого меня толкают назад, разрывая поцелуй. В пальцах те самые лацканы от пиджака, что так мучительно трещали. Открываю глаза только, чтобы увидеть вспышку синего портала и упасть спиной на что-то мягкое, а секундой позже меня придавливает Женя, глядя горящим взором. Его тяжелое дыхание опаляло кожу, и кажется, он боролся с собой, пытаясь остановить это безумие.

Остановить? Ну нет!

Я приподнимаюсь, чтобы продолжить начатое, чувствуя, как во мне пульсирует непонятное ещё желание. Жадно касаюсь губ, жмурясь от удовольствия и слышу стон, от которого меня будто подбрасывает на вершину наслаждения.

Тот самый голос, который хочется слушать снова и снова. Евангелион практически вдавливает меня в мягкость постели, пока я пытаюсь стянуть с него пострадавший пиджак, но он хватает меня за руку и кожу обжигает металлом. Вздрагиваю ощутив цепочку с камнем, обёрнутую вокруг запястья, от которой мгновенно повеяло жаром. Евгеша прервал поцелуй с тяжелым дыханием и уткнулся лбом в мой лоб, устанавливая зрительный контакт.

— Всё должно быть не так, мату маи. У нас с тобой впереди ещё очень много серьёзных препятствий, поэтому нам не стоит торопиться.

Хочу ответить, что мне всё равно. Что ради него любые препятствия я просто перешагну, лишь бы не становиться вновь почти чужими людьми, но моё внимание привлекает мягкий, журчащий женский голос, от которого я просто теряюсь в эмоциях.

— Васелия! Моя маленькая победительница. Моё самое лучшее творение. Моя крошка…

Я потрясённо смотрю в глаза Евгеши, не понимая, что происходит, но вижу адскую муку в его глазах и горькую усмешку, которая могла бы заставить всплакнуть сотни сердец. А ещё стало понятно, что он удивлён не меньше моего, а значит об особенности безделушки не знал.

— Артефакт памяти. Она оставила тебе послание.

Я повернула голову и скосила глаза туда, откуда исходил голос. Возле огромной постели, на которой мы лежали, стояла девушка лет двадцати. Красивое лицо, бледная кожа, красные волосы и полный надежды взгляд, направленный прямо на меня.

Властамира огляделась по сторонам, словно переживая, что её застукают за чем-то запретным, и сжимая ту самую цепочку с камнем в пальцах, которая сейчас качалась на моём запястье, продолжила говорить.

— Я знаю, ты сейчас мало что понимаешь в происходящем, но я тебе помогу, если мой милый друг ещё не объяснил. В данную минуту на территории Этраполиса властвуют валлауры, которых мы не можем остановить. — Королева снова осмотрелась и продолжила. — Буквально пару минут назад, я нашла решение… точнее два, но для этого придётся отправить тебя, малышка, подальше отсюда. Евангелион против, но у него нет выбора, ведь даже, если он меня силой утащит в другой мир, я вернусь. Главное, сохранить твою жизнь. Очень надеюсь, что ты не станешь его обвинять в том, что он не предпринял попытки оградить меня от той участи, на которую я себя обрекла. Но я не могу поступить иначе. Этраполис мой дом. — Она грустно улыбнулась. — Если ты уже вернулась, или, когда ты вернёшься, тебе следует найти Карсайто Варнингейла, чтобы провести обряд…

Резким движением Евангелион сдёрнул цепочку с моего запястья, причиняя боль, но уже через мгновение ухватил его и стал нежно целовать, прогоняя боль.

Властамира исчезла, унося с собой и информацию.

— Прости…

— Зачем ты это сделал? — Нахмурилась, игнорируя слабую боль. — Она говорила, что-то важное!

Проректор поднял на меня свои омуты и вкрадчиво произнёс.

— Планы изменились, мату маи. Её слова больше не актуальны, поэтому артефакт я верну, когда всё закончится. — и не говоря больше ни слова, он отвёл мою руку в сторону и нежно чмокнул в губы. — Пожалуй, на сегодня наша встреча окончена. У меня ещё очень много важных дел, а тебе необходимо провести тренировку, а то знаешь… парни без тебя не умеют себя вести.

Глава 10

Как только Евангелион исчез во вспышке своего портала, я щёлкнула пальцами, вызывая свой, красная искра которого расчертила пространство.

В навеянных видениях был только один плюс. Бесконечно много времени для тренировок, чем я нагло пользовалась, когда выпадала такая возможность.

После лавины событий, что меня накрыло, я была на взводе, чувствуя острую необходимость выпустить пар. Именно поэтому портал привел меня не в комнату гостиницы, а на задний двор, где я сунула пальцы в рот и громко свистнула, точно зная, что сейчас примчаться мои фамильяры.

— Ракета класса воздух-земля идёт на сближение! — услышала я крик прежде, чем на моё плечо приземлился Ужас.

Месть же, практически пропорхала перед моим носом и приземлилась только, когда я подставила для неё руку.

— Ну что мои очаровательнейшие помощники? Развлечёмся?

— Чего желает Ваше Зловредие? — протянул свиномордый, сверкая глазками-бусинками, определённо точно чувствуя моё настроение. — Кого на кол? Кого на виселицу? Что угодно, Ваша Кровожадность. Любой каприз, за право быть в первом ряду во время линчевания.

— Ужас. — Укоризненной протянула я. — Просто собери всех. Скажи, что через пять минут тренировка.

— О, массовая порка? Как же я обожаю Вашу виртуозность. Всех и разом… м-м-м-м. — Издевался мышь, но смекнув, что я уже не слушаю, взмыл в темноту ночи и захлопал крыльями в гостиницу.

— Ну что, Месть? Покажем некоторым, как не надо обманывать девушек?

Месть в ответ шипяще засмеялась, крутанулась на месте и ка-а-а-ак рявкнет:

— Мнагаро омнориз тьюдье!

Пространство вокруг вспыхнуло тысячей маленьких искорок, похожих на снежинки. Они витали по двору, создавая волшебную атмосферу, пригодную разве что для проведения романтических прогулок, но моя маленькая всезнающая Мстя мгновенно меня разубедила в том, что это бесполезное явление.

— Будут светиться ярче вокруг того, кто лжет.

— Язык знакомый. — Прищурилась я. — Хорошо им владеешь?

— Идеально.

— Что значит “мату маи”?

— Как это мило… — Качнулась мышка, заворачиваясь в крылья. — Вообще мату маи переводится, как “моя маленькая”, но, если обратить внимание на ударение на последнюю букву, которое ты делаешь в слове “мату”, перевод будет иметь другое значение. Здесь слово “маленькая” обретает форму силы. Это как…

— Мал клоп, да вонюч? — не поняла я.

— Нет! — возмутилась белоснежка. — Скорее, как мал, да властен… Как маленький император.

— То есть, это переводится, как моя маленькая королева? — удивилась я.

— Ну что-то вроде.

Задумалась, припоминая, когда я в первый раз услышала это обращение, а потом припомнила, что говорил мне Евангелион, когда выдернул из заброшенного дома, где мы устроили на него и О’Шена облаву.

— Адаиэрвэр тода ни гаора.

Мстя застыла, уставившись на меня своими, как оказалось маленькими глазищами. Открыла пасть, демонстрируя острые белые клычки и выдохнула на чистейшем русском:

— Чтоб я так жила!

Я лишь в ожидании вздёрнула бровь, пока Мстя соображала, как мне сказать то, что её потрясло.

- “Любимая, я почти умер от страха за тебя”, но это не точный перевод. За точным обращайся к тому, кто смысл вкладывал. Но поверь, это самое крутое признание, которое только можно услышать на одном из красивейших языков мира.

На моих губах против воли стала появляться улыбка. Это то самое странное чувство взаимности, которое окрыляет? В груди стало тепло, а перед внутренним взором, как наяву его зелёные омуты, смотрящие с нежностью и тревогой.

“Мату маи”, как “моя маленькая королева”.

— Спрячь оскал! Спрячь, говорю, а ту люди чего не того подумают. — Подначил Ужас, вернувшийся с задания. — Всё? Массовой смертной казни бой?

Покачала головой, не скрывая настроения. Признаться честно, оно в разы улучшилось, но это не значит, что я кое-кому не вправлю мозг в нужное направление.

Справа от меня скоро выстраивался ряд ванпайров, в числе которых был и искомый индивид.

— Начни разминку без меня Ужас. Я пока подготовлюсь.

Ужас и Месть вспорхнули в воздух, а я направилась чуть в сторону, обдумывая, как лучше начать новую тренировку. По всему выходило, что времени на вводный курс у нас немного, чтобы проработать с каждым отдельно, зато я могу показать наглядно, и попытаться объяснить, момент воздействия на тонкое поле человека.

И тут до меня донеслось хлопанье крыльев и голосом свинорылого зычное:

— Руки!

— Что руки?! — Взревел Зверь, делающий хлопки в прыжке.

— Руки у тебя, говорю, корнями наружу растут!!!

Сбившись с мысли, я тихо засмеялась в кулак. Словарный запас Ужаса не переставал меня удивлять, учитывая, что я такими выражениями отродясь не пользовалась.

Зверь обернулся, услышав мой сдавленный смех, понял, что меня эта ситуация позабавила, и несмотря на то, что был зол… широко улыбнулся, вгоняя меня в легкое недоумение. А дальше без слов вернулся к разминке.

К парням я возвращалась улыбаясь. Ласково. И так же ласково подозвала Сайто к себе.

— Ну что друзья? Надеюсь, никому не нужно зачитывать правила по технике безопасности? — Громко вопросила я, не особо рассчитывая на ответ. — Итак, дорогие мои, для на начала скажу, что бесконтактный бой — это возможность воздействовать на противника без соприкосновения с ним, что уже испытал на себе Лютый. — приветственно махнула тому ручкой. — Требует не только приложенных усилий, но и веры, ибо разобраться с научной точки зрения в том, что происходит невозможно, можно только поверить на слово. Мне.

Судья не отводил от меня своего взгляда, и в космосе уже читалась насмешка, мол чего ты там болтаешь, начинай задуманное, я покажу тебе, как ты неправа.

— Рассмотрим самый простой приём. — Я протянула Карсайто руку, чтобы тот подал мне свою, а когда это произошло спокойно ухватила его за запястье, сделала шаг в сторону и второй рукой провела вдоль его конечности, используя её, как наглядное пособие. — Любой организм так устроен, что имеет своё биологическое поле, отражающее всю ментальную карту тела, воздействуя на которую можно добиться самых различных результатов. Например, — Я подвела свою ладонь к локтю Сайто, и сведя пальцы, как если бы брала щепоть чего-то, потянула вниз, пристально глядя в насмешливый космос, который ощутив странное воздействие расширился от удивления. — … управление частями тела. Пример нагляден? — спросила, обращаясь ко всем. — А теперь разбились по двое и пытаемся прочувствовать то самое биополе. — И я широко улыбнулась Судье, указывая ему на дерево, у которого планировала избиение младенца. — Кстати, если у вас ничего не выходит, значит встали, соприкасаясь друг другу спиной, и анализируем ощущения.

А наш с Карсайто бой будет с серьёзным разговором, не хочется, чтобы чья-то случайная ложь, заставила вспыхнуть искорки вокруг нас, давая мне лишний повод откусить кусочек от самоуверенности собеседника.

— Вася, хватит скалиться. Ты же сегодня все лавры у меня отбираешь! — Возмутился Ужас с моего плеча, заставив вспомнить о своём существовании.

— Так. Грызуны контролируют взвод. — Рыкнула на него, утаскивая Карсайто подальше, и сходу задавая вопрос, дабы проверить странную магию Мести на практике. — Сколько тебе понадобиться времени, чтобы рассказать мне об обряде, который должен быть проведён с моим участием?

Да, вот так, с ходу в лоб, как я люблю. Вы всё ещё стираете лаской? От ласки вы такой реакции никогда не дождётесь. Сайто встал, как вкопанный, пораженно глядя в одну точку, и даже ни один мускул не дёрнулся.

— Эй. — тронула я его за плечо, но ЧП не отреагировал.

— Вась, ты там чего? — громко спросил Ужас, почуяв, видимо, моё недоумение.

— Да я тут, кажется, Судью сломала.

— А-а-а. Ну ты это… Если болтик откуда вывалится, не выбрасывай. Сборка зарубежная, мало ли.

Одна только Месть захохотала, сев на попу, прямо на земле, я же фыркнула, ткнув Сайто в бок, и тот отмер наконец.

— Кто сказал тебе об этом? — начал он жестким тоном.

Тон мне не понравился, как и попытка уйти от ответа. Я встала лицом к лицу с парнем и схватила за руку, потянув её на себя. Демонстрацию силы никто не отменял, как и саму поучительную порку.

— Что нужно для этого обряда?

— Ничего… — Искры засветились, высвечивая усмешку на моём лице.

— Ложь, Сайто.

И захваченная рука без разрешения хозяина выворачивается за спину, к чему я прилагала очень мало усилий, лишь воздействуя на определённые ментальные точки.

— Что это за обряд? Предупреждаю: каждая последующая ложь будет сопровождаться усилением болевой нагрузки.

— Тебе не положено знать! — Шипит парень, пытаясь вырваться из захвата.

Искры вновь засветились, и я применила силу, выворачивая руку Карсайто сильнее.

— Да? А вот Властамира Дарганир была иного мнения об этом событии. Она считала, что мне это знать необходимо.

Сайто напрягся.

— Тогда спроси у своего опекуна!

— Думаешь он мне так же честно ответит, учитывая, что вы в сговоре, Карсайто? — Я сжала ментальную точку сильнее, и Сайто зашипел от боли. — Что это за обряд?

Я честно говоря и не ожидала, что Судья мне ответит. Думала, что я просто повоспитываю его, но Сайто заговорил, видимо посчитав, что информация не столь ценна, а её сокрытие не несёт полезной нагрузки.

— Обряд снимет все ограничения с Этраполиса и нас с тобой. Властамира Дарганир, вскоре после твоего рождения, обручила нас по законам первородных. Обряд, который мы должны провести — это церемония единения. Твоя первая пролитая кровь станет мощнейшим толчком для разрушения тех замков, что она навесила на межмировые порталы. Его проведение планировалось после истребления валлауров, в ином случае все её труды насмарку.

Я отпустила Карсайто и выпрямилась, словно наяву слыша, как катится в моей пустой голове перекати-поле, подгоняемое ветром.

— Первая пролитая..? — едва дыша, переспросила я. — То есть ты и я… То есть…

Всё. У Василисы Дарганир в голове неожиданно случился синий экран смерти.

Судья повернулся ко мне лицом и спокойно посмотрел в глаза, будто не сказал сейчас ничего существенного. Будто сказанное ничего не меняет, и всё пойдёт по плану.

Теперь почти всё встало на свои места. Властамира говорила, что мне нужно провести обряд с Карсайто, Женя в сказках говорил о том же. И всё для того, чтобы открыть межмировые порталы? У меня складывается мнение, что властвующая ветвь помешана на этом, поскольку, я не вижу смысла открывать их. А зачем? Чтобы вызвать новую волну валлауров? Это не самая лучшая идея, учитывая, что нынешнего врага мы не истребили. Сама же планета достаточно богата ресурсами, чтобы прокормить себя самостоятельно.

— А нахрена открывать выходы наружу? — не без удивления спросила я Сайто, но ответ последовал не оттуда, откуда ожидала.

— Проблема вовсе не в том, что мы не можем выйти, а кто-то войти. — Донесся голос Карисы из-за спины. — Наложив замки на порталы, Великая закрыла и выходы для бушующей в Этраполисе магии. Через десятилетия мир разрушит сам себя, если не провести обряд.

Мне понадобилась одна долгая секунда, чтобы осмыслить сказанное, после чего я повернулась и посмотрела на равнодушное лицо черноволосой.

— Что-то я не припомню природных катастроф за последние пару месяцев, которые разрушили бы хоть что-то.

— Конечно, не помнишь. — Фыркнула та. — Ведь эту магию сдерживают прочие маги, такие, как хардаяры. — Девушка скрестила руки на груди и посмотрела обвиняюще. — Иначе бы Этраполис давно уже накрыло голодом и холодом.

Я снова повернулась к Судье.

— То есть, чтобы это остановить, нам с тобой нужно..?

На его лице появилась улыбка. Такая притягательно-обаятельная, но в то же время самодовольная, самоуверенная… Убила бы!

— Признайся хотя бы себе, что ты этого хочешь. Чувствуешь тягу ко мне.

Вдохнула? А теперь выдохни Василиса. Сдерживай свои желания.

— Я сейчас чувствую просто убийственное желание. — Мрачно выдала я. — Желание плюнуть в твою рожу и растереть эту слюну по всей её самоуверенной окружности. — Лицо Суди вытянулось, Кариса фыркнула и даже насмешливо хлопнула в ладоши, показывая, что в этой перебранке была на моей стороне.

Я развернулась и ушагала к притихшему взводу, стражи в составе которого не стесняясь вслушивались в разговор их ушам не предназначавшийся. А значит, что? А значит наказание.

— Строится! — Взревела, слегка недовольная я, увлеченная мрачными мыслями по поводу своего ближайшего будущего. — На раз-два рассчитались!

Евангелион сказал, что планы изменились, и я не вижу ни одной причины ему не верить, но… с какой целью он утаил от меня информацию об обряде? Уж не потому ли, что знал, как я к этому отнесусь?

— Первые в упор лёжа! Двести пятьдесят отжиманий! Вторые к стене! Отжим на руках по сто пятьдесят раз на рыло! Месть, Ужас, на контроль!

Проследив за выполнением приказа, я принялась упражняться в приёмах бесконтактного боя. Выпустить пар хотелось, конечно, жуть как, но что-то мне подсказывало, что лучше успокоиться и всё обдумать, как следует. Упражнения для этого подходили идеально, потому что не требовали спонтанных и необдуманных поступков. Четкость, размеренность, контроль.

Итак, что мы имеем?

Первое, валлауров на границе с двухнедельным отсроченным нападением. Как их собираются останавливать, я не имею ни малейшего понятия, но точно знаю, что буду там присутствовать во чтобы то ни стало. Второе, бомба замедленного действия в виде магии на поверхности Этраполиса, которую можно остановить путём проведения обряда… Звучит бредово, если хотите знать моё мнение, но что-то подсказывает мне, что это не выдумка. Третье, моя царственная задница, которую похоже намерены короновать. С чего я взяла? А с того, что Женя не тот человек… ну да, кто угодно, но не человек. В общем и целом, он не тот, кто проигнорирует сей факт и оставит, как есть. Он усадит меня на трон.

“Вернее, уже усадил”, - вспомнила я недавний разговор на троне. — “Но теперь всё будет на законных основаниях.”

Что ещё? Ах да. Четвёртое — это жажда до Карсайто Варнингейла, которая обусловлена обручением по законам первородных. Другого объяснения творящемуся, стоит только оказаться рядом с ним, безобразию в моём теле, я найти не могу. В-пятых, — Евангелион, который признался в своих глубоких до меня чувствах.

На лице против воли стала появляться улыбка.

Ну не виновата я, что этот мужчина так на меня действует. Рядом с ним я становлюсь жадной до всего, что он может мне подарить. И сейчас я понимаю, что это у меня с детства. Ничто так не захватывало, как очередная задача вытащить из скупого на эмоции Жени позитивную ноту. Если он хоть раз в день не улыбался, всё! День был прожит зря, но зато на следующий я прикладывала вдвое больше усилий. Наверное, оттуда же моя тяга к бедокурству и диверсиям.

Глубоко вдохнула, заканчивая упражнение, а повернувшись наткнулась на насмешливый взгляд Кота.

— До меня тут птичка радостную весть донесла. — Я заинтересовано глянула в ответ. — У наших недавних приятелей завалялся ящичек очень интересных грибочков, которые, судя по всему, умеют верещать так, что окружающие глохнут.

— У каких знакомых? — Прищурилась я.

Тёмный широко улыбнулся и развёл руки в стороны.

— У тех, что некоторое время назад клялись верой и правдой служить одной очень вредной особе, которая мучает своих подчиненных. — Пожаловался накачанный лоб, на две головы выше маленькой меня. — Отсюда вопрос: Когда идём?

Я только хмыкнула, понимая, что вопрос “идём ли вообще?” на повестку дня не выносится.

— Собирайтесь.

— Так точно, командир! — Насмешливо выдал он, шутливо козырнув мне.

Парням и собираться было не нужно, они просто построились, довольные тем, что тренировку сорвали, а Судья открыл нам портал в местное гетто, что встретило удивленной тишиной, и когда я спросила Тёмного, где обитают те самые “приятели”, индивиды подозрительной наружности, мимикрировали под каменные стены.

Тёмный не ответил, старательно выискивая кого-то среди прогуливающихся. Тогда я решила не терять времени зря. Отыскала Кота и утащила его в сторонку, дабы задать пару вопросов.

— Слушай, помнишь ты мне про Великую рассказывал на играх?

— Ну.

— А кем её муж был? Что-то я не слышала, чтобы об этом вообще хоть где-то упоминалось.

— Конечно, не упоминалось. — Фыркнул Кот, старательно разглядывая свои пальцы. — Повелитель запретил вообще упоминать об этом идиоте.

— В смысле? — Не поняла я, за что папандра так неласково.

Мой собеседник как-то по-кошачьи прищурился, растягивая ироничную улыбку.

— У тебя не возникал вопрос, почему бедой Этраполиса занималась королева четвёртого королевства?

— Потому что здесь матриархат?

— Потому что король был трусом, бросившим жену и грудного младенца в оккупированном королевстве на произвол судьбы. Причём, заметь, Великая ни словом об этом своим стражам не обмолвилась. Они поняли всё сами, когда рядом с ней не оказалось одной фрейлины, которую очень часто видели в компании короля.

Н-да. Похоже папандр был тем ещё мудозвоном.

— Он жив?

Кот в ответ покачал головой.

— Не поверишь. Короля казнили за предательство своей родины. Тихо-мирно, где-то в богатых деревушках второго королевства вместе с его любовницей.

— Неужели сама королева отдала такой приказ? — Не поверила я. — Право, это же преступление по меркам любого мира. Короля не могут казнить.

— Шутишь? — Усмехнулся парень. — Четыре правителя сложили свои полномочия в день закрытия межмировых порталов, чтобы передать все права на мир Повелителю после того, как Великая принесла себя в жертву. Уже после, глядя на её тело, он открыл портал и отправил туда стражей, приказав содрать с короля кожу. Живьём.

Меня передёрнуло от нарисованной воображением картины.

— И это ты называешь тихо-мирно?

Кот лишь пожал плечами, явно не собираясь извиняться за несоответствие в словах.

— Откуда тебе всё это известно?

На губах парня снова появилась улыбка.

— Я сын одного из преданных стражей королевы. Сейчас он занимает пост при совете Повелителя.

— Так, ладно… — Нахмурилась я. — Кто такой этот ваш Повелитель, о котором все говорят, но в глаза не видели?

Кот только открыл рот, чтобы насмешливо ответить, как его перебил крик Мести:

— Всем оставаться на своих местах! Дважды повторять не буду! Шаг влево, шаг в право — отправлю прямо к Повелителю!

Обернувшись увидела, как Месть мечется возле двух мужиков, а к ней уже спешат Лютый и Вояка.

— Что происходит? — Спрашиваю вслух, скорее себя саму.

— Точно что-то из ряда вон. — Отвечает Кот. — Идём.

Он подталкивает меня вперёд. Туда, где сейчас собирается, пожалуй, вся “нечисть” города. Обхожу любопытствующих и натыкаюсь на странную картину. Двое здоровенных мужиков в балахонах, чьи лица скрывают капюшоны, принимают незнакомую мне боевую стойку. То, что это была она не возникало сомнений, ибо только за этим так пригибаются к земле и сжимают кулаки.

— Хозяйка, это Джуд! — Шипит Месть и падает на моё плечо, начиная тихо шипеть на ухо, чтобы не слышали люди. — Сын вождя валлауров.

Я даже сказать ничего не успела, как весь взвод перестроился, окружив противника. Произошло это, наверное, за доли секунды. Синхронно.

Валлауры не предприняли попыток выбраться из окружения, но осторожно бросали взгляды на окруживших.

Зеваки поняли, что дело пахнет жареным, поэтому поспешили удалиться, пока я прикидывала все плюсы и минусы такой неожиданной находки. Однозначно плюсов куда больше, ведь теперь у нас есть, как ценный источник информации, так и подопытный для проведения научных исследований. А если брать в расчет, что это сын вождя, так и вовсе, ну я так считаю, гарант ненападения со стороны его папандра.

— Месть, а ты правда можешь открыть портал к Повелителю? — коварно улыбнулась я.

— Вообще-то это даже не смешно. — Встрял Ужас. — Он их убъёт, потому что ему дела нет до твоих гениальных идей, когда речь заходит о безопасности некоторых… — Покосился на меня. — Непоседливых.

— И куда мы их?

— Вактарэму соно! — прорычал один из здоровяков.

Моё внимание целиком и полностью переместилось на Мстю, которая тут же и перевела.

— Они пришли вести переговоры.

— Что? — Не поняла я. — Под покровом ночи, пробираясь по преступным кварталам? Какие уж тут переговоры могут быть?

Признаюсь, была у меня крамольная мысль взять валлауров в плен самостоятельно, но нужно всегда учитывать, что есть риски поплатиться за своеволие. Я не могу рисковать ни собой, ни кем-либо из взвода. Поэтому недовольно поморщившись, я отдала Мсте приказ:

— Зови проректора. Пусть разбирается сам.

Месть вспорхнула с моего плеча и пролетела кругом над нашими головами, чтобы стремительно бросится в сторону. Вот только на том месте, куда она приземлилась, очень ярко загорелся непонятный диск. Он горел пламенем, а не искрами, притягивая взгляд.

— Ох и получишь же ты по щам. — Сокрушенно выдохнул Ужас.

Я метнула взгляд мужиков, пока те таращились на меня. Под капюшонами лиц не видно, но я точно чувствовала на себе взгляд. Оценила их размеры и прикинула наши шансы на взятие экземпляров живьём. Пятьдесят на пятьдесят, если честно. Пусть занимаются компетентные органы.

Вновь посмотрела на портал, как раз в тот момент, когда оттуда вышел Евгеша. Обвёл злым взглядом улицу, под которым все люди, находящиеся здесь медленно вставали на колено, преклоняя голову. От него не укрылись ни валлауры, пристально следящие за мной, ни, собственно, потрясённая от понимания кто тут Повелитель, я.

— В гостиницу. — злой чёткий приказ, который не терпит возражений.

И весёлое от Зверя, который, кажется только сейчас появился на притихшей улице с коробкой в руках:

— Э, ну вы чего там? Смотрите, что я уже достал? Долго же вы ид… О! — И несколько удивлённо. — А чё это у вас тут?

— А у нас тут залёт, боец. — Усмехается Ужас. — Самоволочка же. И ничего хуже не бывает, если тебя спалили в самый ответственный момент.

“Это точно” — подумала я, глядя на “П-п-п-повелителя” всея Этраполиса.

Глава 11

Шаг в лево. Наклон. Поднырнуть под летящую навстречу руку и впечатать кулак в крепкий бок, чтобы уже через секунду рухнуть наземь и пнуть противника по ногам. Сбить с ног удалось. На этот раз без проблем, учитывая многочасовую длительность боя.

Рывок вперёд, чтобы прижать Вояку коленом к земле, вытащить из сапога короткий клинок и нанести смертельный удар в область шеи. Почти нанести, потому что остриё замирает в паре миллиметров от кожи.

Вояка довольно хмыкает.

— Молодец. Хотя, я бы ещё удар тебе поставил. Слабоват. — Прищурилась, анализируя выражение его лица. Что-то мне подсказывало, что он так шутит. Промолчала. — Восемь-два?

Кивнула, признавая поражение. С Воякой оказалось очень даже интересно и познавательно драться. Много нового узнала для себя. Оказывается, их приёмы могут быть очень эффективными, если знать, как именно и в каких ситуациях ими пользоваться. Вояка был очень хорошо натренирован в этом плане. Возможно, именно поэтому ни в какое сравнение с другими стражами не шел.

Сбоку раздались аплодисменты парней. И надо сказать хлопали не мне, а победителю спонтанного спарринга.

— Неужели тебя сделали, Бедокур? — Прозвучал насмешливый вопрос Зверя.

Прищурилась.

— Может сам хочешь попробовать?

Зверь мгновенно поднял руки в капитулирующем жесте.

— Я что дурак что ли?

— Вот и помалкивал бы! — Рявкнула Месть, сидящая на плече Тёмного. — А то развелось стервятников.

— Чья бы корова мычала! — Фыркнул Ужас, предпочитавший не занимать чужих плеч, а дожидаться хозяйских на перекладине из бруса.

— А твоя бы молчала? — Невозмутимо парировала Белоснежка, задавая риторический вопрос, и гордо отвернула свою мордочку в другую сторону.

Хмыкнула, заправляя клинок обратно. На сегодня тренировка была окончена, поэтому можно разбредаться по комнатам, тем более, что по приказу проректора, мы через пару часов возвращаемся в академию в сопровождении нескольких стражей, которые, кстати, с недавних пор, ходят за мной по пятам. Видимо, кое-кому не сильно понравилась наша самоволка в самый преступный район города. Что не удивительно, учитывая причину, по которой мы туда направились. Евангелион был очень зол. Так зол, что уже два дня просто игнорирует факт моего существования… Хотя, я могу утрировать, ведь учитывая все обстоятельства и захват пленников, дел у него невпроворот. Можно, наверное, сделать вывод, что он занят…

Но тогда отчего такое давящее чувство в груди, будто я капец, как виновата?

Вздохнула, жестом призывая мышей вернуться ко мне. Месть и Ужас мгновенно устроились на плечах, позабыв о перебранке, а я, махнув парням, отправилась на ресепшн, чтобы выяснить в какую из комнат поселили хардаярок. Следовало узнать, как именно меня спасли, и поблагодарить Карису за то, что не бросила в том доме.

Вот только войдя в вестибюль гостиницы, я замерла на пороге, увидев мрачного Евангелиона, стоящего у лестницы, и с холодной отрешенностью, мнущего в руке цепочку моей матери.

И он ждал меня…

Ждал, потому что его взгляд требовал немедленно подойти, и я не стала перечить. Ужас и Месть недовольно юркнули под потолок понимая, что их присутствие немного неуместно. Я же ровным шагом приблизилась и даже не успела поздороваться, когда утонула в синих искрах портала, приведшего нас двоих в тот же тронный зал.

Зелёные глаза смотрели так, будто требовали ответа на жизненно важный вопрос, сам же Женя молчал.

Несколько минут напряженной тишины, от которой стынут жилы, и я не выдерживаю, иронично улыбаясь ему:

— Что я такого сделала, что не заслуживаю даже обычного человеческого приветствия?

Сомнение, смятение, желание, мука, боль, сопротивление. Вот что отразилось в омутах на короткую долю секунды… а потом их сменил холод. Тот холод, который никогда ранее мне не демонстрировался. Пожалуй, именно сейчас я заподозрила неладное.

— Здравствуй.

Евангелион протянул мне цепочку с камнем, очевидно желая, чтобы я узнала, о чем ещё говорила мне Властамира.

Я нахмурилась.

— Что происходит?

Несколько секунд он не реагировал на мой вопрос, всё с тем же холодом смотря в глаза, будто я ляпнула что-то несущественное. Так происходило, когда он не видел в собеседнике пользы. Когда стоящий перед ним человек ничего для него не значил, и я откровенно не понимала, когда случилась такая разительная перемена касательно меня.

А затем он сделал то, что всегда делал в подобных ситуациях, не желая продолжать бесполезную беседу.

Насмешка.

Холодная, ироничная насмешка, которая заставляет чувствовать себя букашкой под ногой господина.

— Просто возьми это. — Сказал вкрадчиво, протягивая всё ту же цепочку.

Опустила на неё взгляд и медленно протянула свободную руку, замечая, как та отчего-то вздрагивает.

Мне не нравилось такое поведение Жени. Оно не такое… Привычное? Теплое? Нежное?

“А настоящее ли ранее было отношение?” — Съехидничал внутренний голос.

Мысль очень больно кольнула, но я её отмела, как неправдоподобную. Разве может человек, прожив с тобой всю жизнь, вот так просто взять и изменить отношение на абсолютно противоположное? Нет, так не бывает. Этому наверняка есть оправдание. Может, я так сильно разочаровала его нашей самоволкой? Хотя не замечала, чтобы ранее Женя реагировал подобным образом на моё непослушание.

Прежде, чем пальцы сомкнулись на артефакте, я уже приняла для себя решение о дальнейших действиях, сочтя себя виноватой во всех грехах.

— Прости. — Прошептала коротко, зажмурилась, шагнув к нему и прижалась к груди, цепляясь пальцами за гладкие пряди его волос, ожидая, когда большие сильные руки обнимут мои плечи… Но ничего не произошло. Секунда, две, три, и я замечаю, что не слышу стука его сердца, не слышу шума крови, мчащейся по паутинкам вен. Он стал закрыт для меня, и даже не дрогнул.

— Мне не за что тебя прощать. — Ответил по-прежнему холодно. — Разве что только за твоё существование.

Это заявление стало настолько неожиданным, что я потрясённо распахнула глаза и подняла голову, чтобы заглянуть в обледеневшие омуты.

— Что?

От его взгляда можно было покрыться инеем, но я стоически переносила этот холод, стараясь сберечь маленький огонёк надежды, что ещё грел нутро.

— Просто возьми артефакт и послушай, что скажет твоя мать.

Я дрожащей рукой схватила проклятую цепочку и рванула её на себя, чувствуя, как горлу подступает саднящий ком. Образ Властамиры Дарганир не заставил себя ждать, и начал вещать с самого начала.

— Васелия! Моя маленькая победительница. Моё самое лучшее творение. Моя крошка. Я знаю, ты сейчас мало что понимаешь в происходящем, но я тебе помогу, если мой милый друг ещё не объяснил. В данную минуту на территории Этраполиса властвуют валлауры, которых мы не можем остановить. Буквально пару минут назад, я нашла решение… точнее два, но для этого придётся отправить тебя, малышка, подальше отсюда. Евангелион против, но у него нет выбора, ведь даже, если он меня силой утащит в другой мир, я вернусь. Главное, сохранить твою жизнь. Очень надеюсь, что ты не станешь его обвинять в том, что он не предпринял попытки оградить меня от той участи, на которую я себя обрекла. Но я не могу поступить иначе. Этраполис мой дом. Если ты уже вернулась, или, когда ты вернёшься, тебе следует найти Карсайто Варнингейла, чтобы провести обряд сочетания, — Властамира нервно оглянулась, но даже не запнулась. — Ведь вы уже обручены по законам первородных. Всё, что нужно — это сочетаться на алтаре, который примет твою первую кровь, чтобы открыть порталы и дать выход магии. Я надеюсь, что к тому времени валлауры прекратят свои попытки захватить наши земли, не имея поддержки из своего мира. Потому что этот обряд взят из запретных хранилищ первородных, и может быть исполнен только мной и тобой. Я молю тебя, малышка, сделай всё для спасения этого мира.

И она так же резко исчезла, как и появилась, оставляя меня один на один с моей бедой.

Холодный взгляд прикован к моему лицу.

— Её план очень хорош, но есть небольшой нюанс. Подобные обряды у первородных рассчитаны на Нов, которые могут дать алтарю обратную энергию.

— Что за Новы? — хрипло спрашиваю я, отступая на шаг и выпуская из пальцев гладкие пряди черных, как ночь волос, уже понимая, что в представлениях Евгеши случился какой-то страшный переворот, после которого я неожиданно стала стоять по другую сторону его личной баррикады.

— Новами становятся сгоревшие первородные. Это можно сравнить с рождением черной дыры во вселенной, когда энергия разрыва звезды начинает всасываться обратно. — На его лице не отразилось ни одной эмоции, тем не менее он продолжал объяснять. — Чтобы стать Новой нужен мощнейший эмоциональный взрыв, равный взрыву солнца. Состояние, при котором душа первородного не желает существовать, обрекая себя на существование в ином порядке. Становление Новы проходит в очень жестких условиях, весь процесс должен контролировать знающий первородный, иначе та обречена на смерть. Смерть внутри себя, как бы странно это ни звучало.

— Я могу стать Новой?

— Это невозможно. — Усмехается Евангелион. — В тебе лишь одна восьмая часть нужного компонента. Этого недостаточно даже для того, чтобы просто быть признанной одной из расы. — А затем достаточно жестко. — Ты просто человек, Василиса Дарганир.

Я отшатнулась, как от пощечины, не веря услышанной нотке презрения, сквозившей в его голосе.

— Я не понимаю, Жень… Ещё пару дней назад всё было иначе…

Холодная усмешка и презренное:

— Ещё пару дней назад, я был уверен, что ты осилишь возложенную на тебя задачу, но узнав о планах Властамиры, — Он кивнул на артефакт в моей руке. — Понял, что все мои труды насмарку. Она ошиблась в расчётах, и мне не вернуться на свою планету.

— То есть, ты хочешь сказать, что Этраполис обречён?

— Ты смеёшься, что ли? — Зло выдохнул Женя. — Твоих сил будет достаточно, чтобы исправить положение на этой захудалой планетке… — Я только хотела сказать, что в этом случае всё поправимо, но он не позволил встать и слова. — Но в тебе нет ни грамма энергии обратного порядка, чтобы открыть портал на мою планету, а значит, я обречён на никчёмное существование здесь. Среди рабов и отбросов.

Я с ужасом взирала в его холодные глаза, силясь состыковать сказанное со сделанным, и оно не сходилось! Не сходилось с текущем положением его нежное отношение ко мне, пока росла под его крылом.

“Трепетным” — ехидно подсказал внутренний голос. — “Будто ты то единственное, что может дать ему свободу”

А его поцелуи? Душераздирающе нежные, дурманящие, сердцевырывательные поцелуи?

“Попытка привязать к себе?” — Усмехается всё тот же ехидный голос внутри.

Но если ему так нужен был этот портал домой, тогда почему он вмешался в наше развитие отношений с Сайто? Вспомнился мне первый наш поцелуй. Почему было просто не оставить всё, как есть. Ведь тогда он ещё не знал, что я не смогу справиться с проблемой.

“А что, если на алтаре, по его расчётам, должны были возлежать ты и он? Не зря же он сначала отобрал у тебя артефакт матери, чтобы ты не поняла о каком обряде идёт речь.”

Не понимаю… Ничего не понимаю! Такое чувство, что изначальный сценарий был переигран десятки раз, и в итоге мне достался спутанный клубок и конец верёвки, привязанной к неизвестной математического уравнения.

— Ты ищешь мне оправдания, Василиса?

На этот раз от звуков его голоса я не вздрогнула, медленно осознавая, что человек, стоящий передо мной, за какие-то несколько минут стал настолько чужим, что больше не имеет прав видеть мои эмоции.

Холод его слов медленно сковывает моё тревожно бьющееся сердце, несмотря на то, что-то самое сердце рвалось к нему в поисках… оправданий.

— Нет. — Тихо отвечаю я. — Каждый из нас сам выбирает каким путём идти. Ты предпочёл путь лжи, наступая на мои желания и мечты. Надеюсь этот коврик был достаточно мягок, чтобы твой путь был комфортным. — Я вздёргиваю подбородок, сжимая волю в кулак. — В дальнейшем же этот коврик отправляется на реконструкцию, дабы сменить не только жизненные ценности, но и приоритеты.

Ответом мне был только холод в глазах, и я не желая продолжать расшаркиваться щелкнула пальцами, чтобы дать волю красной искре расчертить воздух между нами. Портал открылся, я в последний раз глянула на искривлённые порталом черты любимого лица и шагнула внутрь.

*****

Как только её портал истаял в пространстве, мужчина выдохнул и уселся на трон позади него. Плечи опустились, взгляд потускнел и стал не таким бесчувственным, приобретя иные эмоции.

Он не спеша сунул руку в карман и вытащил оттуда точную копию артефакта, что унесла с собой Василиса. Сжал, в пальцах, выпуская клочки магии и расцепляя замок магического механизма. Усилий с его стороны требовалось немного, чтобы взломать артефакт ему не предназначавшийся, но они требовались, что уже было свидетельством недоверия со стороны Властамиры Дарганир.

Он усмехнулся, увидев её лицо, посмотрел на её нервный силуэт, то и дело оборачивающийся, боясь быть обнаруженной им же. Жестом остановил фрагмент и задумался на мгновение о чём-то своём, а затем усмехнулся, глядя в зелёные глаза.

— Тебе нужно было сказать мне, мату маи. Сказать, чтобы мы нашли другой способ. Твоя ошибка в расчётах должна стоить ей жизни.

Глава 12

— Сжимаешь и бросаешь, как можно дальше, понятно?

На меня смотрели взглядом барана перед новыми воротами.

Вздохнула.

— Сжимаешь. — Демонстрирую, как правильно надо сжимать сей гибрид организма и оружия. — Бросаешь. — Делаю псевдо-бросок.

— Да чё ты перед ним корячишься? — возмутился Ужас недовольно глядя на Зверя. — Сжала и сунула в руки, а там сработает по принципу “Брось каку”

Зверь большими глазами посмотрел на меня, потом на горлодёр, потом на Ужаса.

— Вы сумасшедшие что ли? — Изумленно протянул он. — Эта гадость так верещит, что потом неделю с головокружением ходишь. Какой “Сжимай-бросай”? Да я в жизни не воспользуюсь этой штукой на поле боя, не возьму в руки, не…

Он что-то долго и обстоятельно перечислял обо всех его “Не”, но я не удержалась и со вздохом, сжала пальцы на горлодёре, после чего с невозмутимым видом сунула его в руки Зверю и показательно заткнула в уши специальные затычки.

Зверь с секунду соображал, что происходит. Глянул на свои руки и в панике швырнул гриб так далеко, как только мог, после чего нервно запихнул наушники туда, куда им полагается запихиваться, и уже через пару секунд во все стороны от горлодёра понеслась ультразвуковая волна, которая на чувствительный слух ванпайра действовала, как пресс на яблоко. А мы, будучи в наушниках, разработанных учительским составом на коленке, скорее почувствовали, чем услышали эту самую волну.

Когда всё прекратилось Зверь освободил свои слуховые органы и начал громко и обстоятельно ругаться, поминая меня на все лады и проклиная за подобные методы обучения. Я не перебивала парня. Слушала, иногда морща нос от особо неприятных словечек, что прилетали в мой огород, пока не прозвучали требовательные вопросы.

— Да какого хрена мы вообще должны использовать это дерьмо?! Разве в твоём мире бойцы спец… как его там? Сражаются не в рукопашном бою?! А если это не так, то нахрена мы большую часть времени тренируем физическую силу?!

Мы с Ужасом понятливо переглянулись и ухмыльнулись.

— Чтобы вступить в рукопашный бой, боец спецназа должен…

- Проеб@ть. — Вставил ржущий в крыло Ужас.

— Спасибо. — Недовольно глянула я на свинорылого. — …боец спецназа должен потерять на поле боя: автомат, пистолет, нож, поясной ремень, лопатку, бронежилет и каску. После чего найти ровную площадку, на которой не валяется ни одного камня или палки, которые он может применить в качестве оружия для дистанционного боя, и уже после, найти на площадке такого же раз…

- Разп@здяя. — Вставил Ужас, на которого я опять же недовольно зыркнула.

— …найти такого же раздолбая. И только после этого вступить с ним в рукопашную схватку, ибо бойцу спецназа без разницы, чем вести бой.

— Ага. Даже если под рукой камушка не окажется, он может метать во врага собственные фикалии. — Съехидничавли с моего плеча.

— Ужас. — Укорила я мыша. — Это отвратительно!

Но тот только пожал кожистыми крыльями, мол, а я-то чего?

Зверь скривился, но задумался.

— К чему такие сложности?

Вздохнула и посмотрела, как на нерадивое дитя.

— Да к тому, что дистанционный бой даёт больше шансов на выживание. Никто в здравом уме и трезвой памяти не пойдёт в бой с шансами на выживание пятьдесят на пятьдесят. Это самоубийство чистой воды, понимаешь?

— Не понимаю! — Рыкнул Зверь, швыряя на пол наушники. — Не правильный мир! Не правильные спец… назовцы!

— И преступники у них тоже неправильные! — Поддержал товарища Ужас, будучи немного солидарным с ним. — Они делают неправильные наркотики, которые убивают, а потом их неправильно сажают, чего в нашем мире не предусмотрено.

Я улыбнулась. Ужас удивительно точно подметил разницу между нашими мирами. Преступники, наркоторговцы, платной любви женщины спокойно здесь разгуливают по тёмным улицам города, и никто не заинтересован в их отлове. Все силы брошены на защиту от внешней угрозы.

— В смысле? — Не понял Зверь, неожиданно заинтересовавшись новой для себя информацией.

— В смысле, наш спецназ предназначен для захвата преступника, а не его уничтожения, хотя нередко и такое случается.

И тут Зверь неожиданно нахмурился и скрестив руки, уселся прямо на стоптанную землю. Он не задавал вопросов, а на полном серьёзе о чём-то задумался, абсолютно позабыв, что не один здесь. Мы с Ужасом переглянулись и заинтригованно склонили головы, наблюдая за тем, как бегают из стороны в сторону его серые глаза. По истечении нескольких минут, он потрясенно дёрнулся, замер, снова дёрнулся и потрясенно уставился на меня, будто я только что-то съела миллион в золоте.

— Охренеть! — Воскликнул он, подскакивая-таки с места. — Просто охренеть. Это же, как-минимум, нужно готовиться годами!

Мне кажется или парни слишком много перенимают из нашего общения?

— К чему? — Не поняла я.

— К происходящему! — Его взгляд стал немного неадекватным, приобретая лихорадочный блеск, и я опасливо сделала шаг назад. — Ты только представь себе слияние двух миров! Два абсолютно разных мира, которые можно объединить в нечто совершенно не поддающееся описанию. Наш магический мир и ваши технологии. Наши понятия о сражениях и ваши техники ведения боёв, вашу амуницию, ваш опасливый и хитрый подход! Этот гибрид… да после открытия порталов… — Зверь замер, остановив свой взор на мне и потрясённо прошептал: — В перспективе можно завоевать все неугодные миры, когда-либо покушавшиеся на Этраполис…

— Постой… — Усмехнулась я. — Это всё, конечно, здорово, но для начала нужно разобраться с надвигающейся на нас угрозой.

Зверь только отмахнулся от этого аргумента, как от надоедливой мухи.

— Брось, он уже давно решен.

— В смысле? — Теперь уже не поняла я. — Насколько я знаю, валлауры наметили войну.

— С таким противником, как Повелитель? — Усмехнулся Зверь. — У них нет ни единого шанса, а учитывая, что Джушд пришел на переговоры и подавно.

Я только рот разинула от недопонимания.

— Во-первых, с какой стати, валлаурам отказываться от своих планов? Сын в плену, может стать поводом сократить сроки наступления и высвободить его, как можно скорее. Во-вторых, с чего ты взял, что Джушд пытался договориться? Это были скорее партизанские действия, нежели попытка не обострять ситуацию.

Зверь фыркнул:

— Не тебе рассказывать мне о валлаурах. — Он задумчиво глянул в сторону административного здания, улыбнулся и недвусмысленно вскинул брови. — Хочешь пообщаться с ним?

Ого. Такого поворота событий я точно не ожидала, когда соглашалась с О’Шеном, что нужно проводить индивидуальные тренировки, отрабатывая бросок “гранаты”.

— А есть возможность?

Зверь хитро прищурился.

— Если скажу: “Да”, покажешь парочку приёмов, которые на тебе Вояка испробовал?

Я только улыбнулась в ответ.

— Покажу. И даже лучше. Я научу тебя “оборонке” от них.

— Тогда идём.

Оставив все запасы грибов, которые нам теперь поставляет преступная группировка, благодаря произнесённой ими клятве, я наказала Ужасу охранять ценности, и мы двинулись в сторону административного здания. Вернее, к одной из пристроек академии, которая несла такую функцию. По пути Зверь поведал, что его отец имеет доступ к тюремным камерам, поэтому мы свободно сможем пройти внутрь.

Узнав о том, что в академии есть что-то подобное, я была сильно удивлена. Казалось бы, зачем образовательному учреждению изоляционные помещения? Однако, Зверь поведал, что нередко сами адепты нарушают установленные правила. Приходится применять превентивные меры, чтобы искоренить в рядах студентов величие и вседозволенность.

Сына вождя валлауров поместили именно здесь, поскольку Повелитель считал, что безопаснее места в Этраполисе просто не существует.

— То есть, академия самое изолированное место на планете?

— Именно. — Ответил Зверь, распахивая передо мной дверь. — Защищеннее ты просто не найдёшь.

Я неожиданно резко остановилась. Нахмурилась, пытаясь понять несколько вещей сразу.

— Но как тогда сюда проникли валлауры месяц назад?

Зверь вскинул бровь, глубоко вдохнув и отведя взгляд.

— Честно признаться, мы все гадали над этим вопросом. Я хоть и понимаю, что это невозможно, но… Валлауры “входили” порталами, которые используют выпускники академии. — Он посмотрел на меня, по-прежнему придерживая дверь. — Ну или очень похожими порталами.

Странно. Всё сразу странно.

Почему оказавшись в Этраполисе, я сразу попала в МАТ? Самое безопасное место на планете? Не назови я тогда своё полное имя, этого бы не случилось. Почему валлауры проникли именно сюда? Что такого в этой академии, что им важно было это сделать? Нет, я понимаю, разведка боем и всё такое… Но почему? Почему не дворцы королевств или более значимые объекты, а именно академия? Место, где стражей ещё учат.

— Погоди. — Я отошла от двери и уселась на крыльце, разминая пальцами виски. — Он назвал меня Васелией.

— Что? — Не понял Зверь.

Васелией Дарганир. Дочерью королевы четвёртого королевства, спасшей весь мир своей жертвой. Жертвой, отнявшей её жизнь, чтобы запечатать порталы. Согласно легенде, некий обряд, который сможет провести её наследница, освободит мир от оков и позволит вновь беспрепятственно ходить между мирами. Какова вероятность, что валлауры знают об этой легенде? Учитывая их поведение и попытку проникновения на территорию академии, такая вероятность имеет место быть. Но вопрос стоит ставить не так.

— Зачем? — Глухо проговариваю вслух.

— Что? — Повторяет вопрос товарищ, меняясь только в интонации, но не в лице.

— Зачем валлаурам понадобилось проникать на территорию академии?

На лице Зверя появилось выражение недопонимания. Он с грустью посмотрел в дверной проём, куда мы должны были пройти, отпустил наконец опостылевшую дверь и сел рядом, глубоко вдохнув.

— Затем, чтобы что-то узнать?

— Именно. — Отвечаю я. — Ты говоришь, что у них были порталы наших триад, но это не была их проверка. Для проверки можно было заслать одного бойца и вернуть обратно. Тут другое.

— Погоди… — Зверь на секунду задумался, прикидывая в уме что-то своё. — То-то все гадают, нахрена собаке пятая нога?

Я вопросительно вскинула бровь, ожидая пояснений.

— У валлауров есть порталы. Они работают по другому принципу и очень энергозатратны, но… — Зверь улыбнулся. — Но они работают. А тут отец пару месяцев назад рассказал, что наших на границе отлавливают. Теперь понятно с какой целью.

— С какой?

— Они пытались перенять навыки пользования этими порталами. Как видно, удачно, раз им удалось пройти на нашу землю.

— И всё же непонятно, зачем им это?

— Васелия Дарганир, говоришь? — Зверь почесал затылок и хмыкнул. — Ну вот я даже почти не удивлён.

“Почти” здесь было ключевым словом, потому что выражения лица у моего товарища было крайне занимательным. Он вроде бы, как бы, удивился, но брови были насмешливо вскинуты.

Я подозрительно сощурилась.

— То есть, была в твоей светлой голове такая мысль.

— Это вопрос или утверждение? — усмехнулся Зверь и задрал голову, чтобы устремить взгляд в бескрайнее небо. — Знаешь почему мы с парнями так хреново с тобой обращались с самого начала? Дело было не столько в тебе, сколько в нас самих. Полные сердца надежды и тупой страх перед разочарованием. Мы примерялись. Не верили. Но тихо восхищались. Догадка случилась, когда мы впервые тебя увидели. Сообщение о возвращении Повелителя нас ошарашила, да ещё реформы эти… — Зверь посмотрел на меня и весело улыбнулся. — Я хоть и мужик, но признаюсь: каждый из на был напуган тем, что ты не та, кем казалась нам.

Я вздохнула и прикрыла глаза, стараясь сдержать ту волну нежных чувств, что поднималась в душе вместе с желанием обнять товарища. Повернулась и тихонько стукнула того по плечу, сделав возмущенное лицо.

— Ты называл меня иномирянской курицей!

— Это была защита! — Хохотнул Зверь, уходя с траектории полёта моего кулака. — Ты же нас за это на плацу замучила. А ведь будущей королеве полагается бережно относиться к своим поданным.

Я замерла, услышав этот шутливый упрёк.

Сознание полоснуло неожиданной догадкой, и я внимательно посмотрела на белобрысого парня с косой чёлкой, в чьих глазах сейчас искрилось веселье.

— Они знали. — Выдохнула я. — Знали и пришли за мной.

— Это так. — Донесся до меня голос Лютого.

Обернулась и увидела всех от мала до велика. Лютый стоял на достаточно близком расстоянии. За его спиной парни смотрели на меня, как на неведомую зверушку, которая только что открыла все тайны мира. А чуть поодаль находились хардаярки, причём Кариса смотрела на меня таким взглядом, будто я была огромным булыжником, висящим в воздухе, издали маячившим крупными проблемами.

— Очевидное невероятно. — хмыкнула я, поднимаясь с крыльца, отряхнула штаны и весело взглянула на парней. — Ну, я теперь хотя бы понимаю, в чём соль.

— И в чём же? — Вопросил недовольный голос Карисы. — Имей ввиду, подлинность твоей родословной ещё не подтверждена, и вряд ли ты являешься единственной наследницей Этраполиса.

Я украдкой взглянула на Лютого.

— Ты понимаешь о чём она говорит?

Тот пожал плечом в ответ.

— Считай на пальцах. — Хмыкнула черноволосая. — Если ты дочь королевы четвертого королевства, то есть ещё, как минимум, три королевства. По известным данным в каждом из них есть наследники.

— Они сдали свои права, когда преклонили перед ней колени. — Неожиданно вмешался космоглазый. — Или ты забыла об этом?

Кариса волком взглянула на Карсайто, определённо собираясь защищать другую точку зрения.

Я вообще заметила, что хардаярки, Кариса в частности, слишком агрессивно настроены именно к нам с Сайто. Стоит нам появиться в поле её зрения, как она тут же щерится, рыча и зажимаясь. Поведение более, чем странное.

— Это было сделано под огромным давлением обстоятельств!

Карсайто прищурился, и глянул на неё так, словно хотел растоптать. Я впервые видела у него такую откровенную ярость.

— Под давлением каких обстоятельств?

Девушка вскинула голову и посмотрела на него с вызовом. Даже Зверь присвистнул, увидев, как именно реагировал на такое поведение космоглазый.

— Самоубийца. — Тихо шепнул он.

Но я была поглощена их разговором, поэтому не обратила никакого внимания на его слова.

— Они защищали самое дорогое, что у них было! Своих подданных. Своих детей!

На лице Карсайто заходили желваки.

— Своими мольбами они вынудили королеву отдать свою жизнь и подвергли опасности жизнь её дочери. У неё был выбор. Был шанс выжить, но они уговорили её отдать свою жизнь, а в уплату сдали свой трон. Каждый из них.

— Это было слишком давно! — Рыкнула девушка.

— Оглянись. — Развёл руки космоглазый. — Ты на территории академии, которая создана для того, чтобы скрывать всех нас от валлауров. Далека ли та самая угроза, что вынудила твою мать отдать трон Васелии Дарганир?

Казалось, время прекратило свой бег. Мы все изумленно застыли, глядя на двух черноволосых, что сцепились в какой-то своей схватке, позабыв о присутствующих. Но именно благодаря этому, я узнала, что именно подвигло мою мать на такой поступок.

— Это не важно! — Прошипела девушка. — Важно то, что никто не вправе отнять трон наследника!

— Ты собираешься требовать от Повелителя законное место? — Усмехнулся вдруг Карсайто. — Но ты всего лишь вторая наследница, Кариса. Вторая.

Девушка покраснела до корней волос, и вовсе не от стыда. Она закипела, как чайник, грозясь выплеснуть кипяток в лицо оппоненту.

— А первая ещё не найдена! — Рявкнула она. Развернулась и подхватив девочек под руки, направилась в академию.

— Мегера. — Хмыкнул Вояка, отлипая от стены.

А Карсайто смотрел вслед уходящей девушке. И было в этом взгляде, что-то такое знакомое, отчего моё сердце на краткий миг дрогнуло, вынудив сделать короткий сбивчивый вдох и выбросить все мысли из головы.

Самое время задать несколько вопросов касательно произнесенного в пылу дебатов.

— Они уговорили её? — Спрашиваю тихо. — Разве не было других, более действенных мер? Разве не могли они объединить свои усилия и армии? Почему всё так по-дурацки? Не организованно? — Вопросы сыпались из меня, как крупа из дырявого мешка, и почему-то я абсолютно точно не хотела их останавливать. — Где все были, когда она приносила себя в жертву? Почему слабая женщина должна спасать мир?

Сайто поворачивается наконец ко мне, и я вижу в его взгляде боль и сожаление, а на мои плечи неожиданно опускаются большие ладони Лютого, который тут же прижимает к своей груди, определённо точно пытаясь успокоить.

На губах Судьи появляется горьковатая улыбка, веющая грустью, и он ответил также тихо.

— Они всё равно все погибли, Вася. Есть ли смысл сейчас искать виноватых?

— Единственным, кто мог всё изменить на тот момент был Повелитель. — Шепчет на ухо Лютый. — Но они виртуозно его отстранили на время обряда, спровоцировав нападение валлауров на один из мирных городов. Когда он вернулся, её мёртвое тело лежало на алтаре, волосы стали пепельными, а рядом все заговорщики.

Качнула головой, видя откровенное несоответствие.

— Но, разве не короля казнили за её смерть? Разве не Евангелиону сдали полномочия, после того, как он собственными глазами видел, как она приносит себя в жертву?

Лютый вздохнул, Судья снова усмехнулся.

— Не совсем так. — Пояснил Кот. — Я сказал, что Повелитель наблюдал ритуал, но он не был в тот момент у алтаря, а короля казнили за то, что он не стал защищать свою королеву и ребёнка, а трусливо сбежал, что приравнивается к предательству.

Я выдохнула, ощущая, как дрожат мои губы. Было больно и обидно. Было страшно, что маленькая женщина отдала всю себя до последней капли, ради того, чтобы немного оттянуть нападение захватчиков.

— Сколько лет ей было?

— Как и тебе. Тридцать.

Сделав нетрудный математический расчет, я горько усмехнулась.

— По меркам моего мира мне девятнадцать лет. Почему все стояли за её хрупкой спиной? Почему позволили Великой умереть? Меня так же спокойно принесут в жертву?

Лютый сжал мои плечи ещё крепче.

— Не смей так говорить! — Рыкнул он. — Мы никому не позволим тебя и пальцем тронуть, и уж тем более, не дадим тебе жертвовать собой ради нас.

— Да ты и сама не посмеешь подобное сотворить. — Хохотнул Зверь. — Скорее всех Этрапольцев бросишь к ногам валлауров.

— Что ты такое говоришь? — Возмущается Валун. — Она не такая!

— Да? Мало тебе было, когда на плацу стирал ноги по самые уши?

— Я себя нормально на тренировках чувствую, в отличии от нытиков.

— Конечно, нормально! Не зря же тебя этот свинокрылый Халком называет. У тебя вон даже на щеках мышцы лопаются!

— Это скулы! — Возмущенно воскликнул Валун, сжав кулаки.

Этот парень вообще-то очень спокойный, когда речь не заходит о его персоне. Возможно всё дело в неуверенности в себе, но, когда Зверь или Ужас его начинают подначивать, парень зажигается, выбирая цель и как ракета надвигается на противника. Стремительно и беспощадно.

— Мне Стрела сказал, что у тебя развивается нарциссизм, потому что по вечерам ты часами любуешься своим отражением в зеркале. — Перевёл стрелки зачинщик перебранки.

Стрела недоуменно глянул на Зверя.

— Я?

— Ты сказал ему, что я часами торчу у зеркала? — Закипел Валун, моментально сменив цель.

— Это откровенная ложь, Верс! — Вскинул ладони Стрела. — Ты же знаешь, что я не стал бы…

— Зачем ты это сказал?

Заметила, что на моих губах уже пару минут светится улыбка. Эта мелкая бытовая ссора меня немного успокоила, и я вспомнила о делах более важных, чем размазывать тут сопли по щекам.

Дважды коротко свистнула, чтобы призвать Мстю, выполнявшую поручение по выслеживанию местонахождения Евангелиона, и поняла, что мой призыв ни коим образом не мешал ребятам выяснять отношения.

— Да не говорил я! — Возмутился Стрела. — Это же глупо. Зачем мне критиковать тебя перед завсегдатаем зачина перепалок? Он же провокатор!

Зверь посмотрел на Валуна и с самым серьёзным видом спросил:

— Я тебе когда-нибудь врал? — Судя по тому выражению, коим одарил его Валун, ложь была тем единственным, что вырывалось изо рта этого парня. — Шутки в роде: “у тебя спина белая” не считаются!

Услышала хлопанье крыльев, а затем и обладательницу белого меха, что через несколько секунд толкнула меня в плечо и любовно прижалась к волосам, собранным в косу и тихо прошептала то, от чего моё сердце дрогнуло.

— Ты рассказал! — Обвинили Стрелу в предательстве. — Я тебе шею сломаю, придурок!

Повернулась, чтобы вопросительно взглянуть на Зверя и получить в ответ лукавую улыбку, а затем под шумок удалиться в тот самый дверной проём. Зверь пропустил меня первой, затем закрыл дверь на внушительный засов.

— Это их не остановит, но даст нам время поговорить с пленниками без свидетелей.

Я только плечом пожала, на котором сидела Мстя, потому что не видела особого смысла скрывать от ребят какую-либо информацию.

— Он что, правда любуется собой?

Зверь хохотнул, но ответил.

— Это, конечно, не болезнь, но Валун очень любит оценить свои новые формы вечерами. И, да… Стрела мне этого не говорил, потому что это была моя догадка. Все мы этим делом занимаемся.

Что ж, надеюсь, парни потом так же проучат лгуна. Подставлять своих не хорошо, даже ради меня. Все знают, что благими намерениями выстлана дорога в ад.

Мы оказались в узком каменном коридоре, от стен которого веяло пылью, сообщая о том, что ванпайры и сами здесь редкие гости. В дали виднелся тусклый свет, и при приближении стало понятно, что здесь есть стража. Я уже хотела юркнуть назад, но Зверь придержал за руку, будто был уверен, что нас впустят.

— Кто идёт? — Раздался зычный голос, от которого стало немного не по себе, ибо, ещё не видя стражника, я понимала каких он должен быть размеров, чтобы выдавать такой бас.

— Танзеро Даквир. — Отозвался Зверь, выступая из темноты коридора на освещенный его участок. — Хочу пообщаться с пленными с разрешения отца.

Как и ожидалось, стражник, действительно, был внушительных размеров, а ещё он был не один. Здесь несла дежурство целая триада, мимо которой ни одна мышь не проскочит. Даже самая наглая, черная и крылатая.

Они удивленно глянули на меня прежде чем задать вопрос моему спутнику.

— С разрешения отца?

Зверь кивнул.

— Да, нам для общего развития, чуть позже и остальной взвод подойдёт. — И видя, что они сомневаются, добавил. — Всё равно их языка не знаем. Хотим только изучить физическую форму.

Я только хмыкнула про себя от удивления, когда все трое кивнули. Нам открыли массивную железную дверь, ведущую в другой коридор, где находились сами тюремные камеры. Пропустили вперёд и вновь заперли. Теперь и мы почти пленники, разве что находимся всё равно не за решеткой, как те, кому организовали настоящие тюремные камеры.

— Кто, говоришь, твой отец? — Спросила я, разглядывая не самое лучшее место во всей академии.

Здесь было достаточно темно и просторно, чтобы содержать преступников, если конечно, это тот параметр, по которому отбирали помещение. Окон, естественно нет, вентиляции тоже. Наверное, именно поэтому здесь используются странные, тускло светящиеся камни, вместо положенных факелов. Воздух может поступать только через узкую щель под дверью.

— А я и не говорил, кто мой отец. Я сказал, что он имеет доступ к тюремным камерам.

Справа от нас находились три зарешеченные комнаты, две из которых не были пустыми. Приглядевшись к одной из них, я увидела массивную фигуру, сидящую на лежанке, и он смотрел на нас.

— Месть, скажи, что нам нужно поговорить с Джушдом о том, зачем они пришли в город. — Мышь послушно перевела сказанное, прижимаясь к моим волосам.

Реакция была незамедлительной. Валлаур подскочил с кровати и направился в нашу сторону, после чего буквально вжался в решетку, прошипев что-то на своём языке.

— Он говорит, что времени почти не осталось. Они вот-вот будут здесь.

Зависла, глядя в раскосые глаза здоровяка.

Евангелион не мог ошибиться в сроках. Не мог позволить ввести себя в заблуждение псевдо-подготовкой. Очередная ложь? Я теперь вообще уже ничего не понимаю.

Глава 13

Пока Месть по моему приказу добывала у Джушда информацию о месте нахождения его отца, я спорила со своим взводом, которому не понравился план действий.

— Я не говорю, что нужно истребить всех валлауров на их территории…

— Да там же собранная армия! — Рычит Лютый, услышавший подробности. — Ты ненормальная! Самоубийца!

— Я категорически против такого плана! — Заявил Вояка.

— Отставить возмущения. — Рявкнул Ужас с моего плеча. — Приказы командира не обсуждаются!

— Это, если приказы не противоречат уставу. — Парировал кто-то из строя.

Парни согласно кивнули, а скрестила руки на груди, внимательно следя за этой кратковременной истерикой.

Мне прекрасно было видно, что они не столько за себя беспокоятся, сколько за меня, и с одной стороны это было приятно, но с другой… У меня такое чувство, что мне дали не тринадцать бойцов, а чертову дюжину нянек.

— Смирно. — Рявкнула я. — Значит так. Приказы старших не обсуждаются, когда речь заходит о спасении всего мира, поэтому ноги в руки и… — Обернулась, чтобы посмотреть на лес за спиной. Для всех у нас тренировка, поэтому не желательно, чтобы кто-то чухнул, что мы решили свалить в самоволку. — И в чащу! Шагом марш! Раз, два!

Недовольный строй молча и немедленно выполнил команды, направившись, куда послали. Хотелось ещё подстебнуться над ними, но время было неподходящее. Обстановку разрядить, я уверена, не получится, даже не взирая на то, что настоящий план, в который я их не посвятила был более безопасный. Похищение вождя пройдёт идеально тихо, в лучших традициях русских диверсий. Просто хотелось проверить своих бойцов на стойкость. Что они будут говорить и делать, зная, что могут потерять всё? Конечно, мне доводилось уже видеть их лица в бою, но та бойня имела так излюбленный мной фактор неожиданности, который не поспособствовал выявлению неподходящих разведчику качеств.

— Разрешите обратится! — Выпалил недовольный Лютый из строя сразу после остановки посреди леса.

— Разрешаю. — Улыбнулась я.

— Сколько времени займёт операция? Какую силу можно применять на случай нашего обнаружения? Какие пути отступления? — И не дожидаясь ответа пошел в наступление, видя, как вянет улыбка на моём лице. — Мы же ничего не проработали! Это что за план вообще такой? Проникнуть, обнаружить, связать и уйти! Это не план, это издевательство!

— Да. — Вскинул голову Стрела. — Я отказываюсь выполнять приказ, пока не последует четких разъяснений.

— Бунт на корабле? — Вздернула брови я, уже слыша хлопанье крыльев Мести, добывшей информацию. — Ужас, — Повернулась я к своему заместителю по воспитательной работе. — А ты вообще в курсе, что у нас бойцы трусливы, как шакалы?

Свинорылый посмотрел на меня с таким удивлением, будто я только что новую Америку открыла, а кто-то в строю и вовсе поперхнулся.

— Я тебе талдычу об этом с самого начала ваших “нежных” отношений. — Подыграл он. — Шакалы, да-да, самые настоящие. Они даже тявкать умеют, особенно вон тот, с косой чёлкой. — Кивает на Зверя Ужас.

— Да ты достал уже. — Простонал Зверь.

Месть приземлилась на моё плечо, держа в лапах карту, которую я немедленно у не забрала, позабыв о взводе. Бумага была свёрнута в трубочку, чтобы помощнице можно было легко его переносить. Я развернула его и уставилась на метку, прикидывая масштабы нашего странствия, едва ли обращая внимание на разгоревшийся скандал среди бойцов и внимательно вслушиваясь в слова Мести.

— Приказы взводного не обсуждаются! — В очередной раз рявкнул Ужас, на что ему вновь ответили на незаконность действий, грозя уставом, но Ужас нашел другой аргумент. — Приказы королевы не подлежат обсуждению тоже!

И вот тут-то все и заткнулись, обращая на себя моё внимание. Сразу было заметно единодушное согласие с заявлением моего фамильяра, однако на лицах написано, что они хоть и молчат, но всё равное недовольны моим решением. Но куда деваться? Во все времена правители решали куда идти и кого завоёвывать. И хоть я и не считаю себя королевой, однако мне есть кем командовать.

Сосредоточилась на точке, в которую хочу попасть и призвала, наверное, всех известных Богов, моля о том, чтобы операция прошла без сучка, без задоринки.

— Ну-с, ни пуха! — щелкнула пальцами, открывая красный портал туда, где совершится историческое событие для Этраполиса. — В портал, шагом марш!

И внимательно проследив за тем, как весь строй вошел в портал, шагнула вслед за ними, мгновенно очутившись в удушливой жаркой ночи на краю совершенно другого безжизненного леса. В лицо дохнуло сухим жарким ветром, и кроме ветра здесь не было и звука. Где-то вдали будто завывали трубы, пока под ногами шелестел гонимый песок.

— Это чё, пустыня? — Изумилась я, оглядывая давно высохшие деревья. — Да ну? А как же это ваше “Этраполис процветающий мир”?

— Где нет наших магов, там нет и защиты от погодных условий. Магия обрушивает на эти пустоши всё, чем владеет. — Ответил Судья, встав за моей спиной. — Поэтому здесь пустыня, через десять километров непролазные джунгли, а через двадцать болота.

— Ужас.

— Чего? — отозвался свинорылый с плеча.

— Я не тебе, я о ситуации в целом. — Выдохнула я, потрясенно глядя вперед, будучи уверенной, что такое положение вещей в мире приемлемо для всех кроме меня.

Но как бы там ни было, я всё же переключилась в режим стелс, дабы добраться до вражеского лагеря. Отдала парням команду, и мы тихо, но достаточно шустро пересекли этот сухостой.

Метрах в пятидесяти от нас, посреди песков и в окружении таких же сухих лесов находился тот самый лагерь, о котором нам поведал Джушд. Звуков, конечно, не было слышно из-за ветра, но разглядеть очаги костров и стражу не составляло труда.

— Наша задача без шума и пыли добраться до высокой красной палатки, стоящей в центре.

— Ну и как мы туда проникнем? — Скептично спросил Лютый, считая охранников. — Под песком поползём?

— Дрожь земли шесть. — Зловеще анонсировал мышь, мрачно вглядываясь во вражеский лагерь. — Таких фильмов мы ещё не видели.

Я представила себе рожи валлауров, когда из песков появимся мы в зелёных костюмах и фыркнула тихо, продолжая всматриваться в эти странные тряпичные сооружения. Лагерь был не просто нагромождением палаток, он имел так же небольшие улочки, которые отсюда было видно с трудом. Но, как известно, где есть улицы, там имеются и тёмные закоулки, поэтому я не оставила попыток в их поисках. А когда обнаружила, победно ухмыльнулась. Наша задача почти выполнена, ведь самое главное, проникнуть внутрь.

— Всем быть наготове. — Тихо шепнула, следя за громадным воином, что шествовал мимо неприметного места. Он очень внимательным взором огляделся и завернул за одну из палаток. Щелчок пальцев, вдали и перед нами сверкнул красный портал. — Пошли!

В лагере ветер трепал ткань палаток так, что они порой хлопали. Выйдя из красного марева, оно тут же рассеялось, как и диверсанты, скрывающиеся в тенях непонятных шатров. Осторожно передвигаясь между ними, мы старались даже не дышать, чтобы не дай Бог…

— По-моему чужим духом несёт. — Переводит Мне месть чужую речь, раздающуюся от костра, и тут же добавляет. — Они идут проверять.

Даю своим команду рассредоточиться, после чего постоянно держу в поле своего зрения только одного своего бойца, чтобы вовремя отдать ему команду, которую он “отзеркалит” остальным. Сама же ищу надежное укрытие, где смогу затаится, но к моему несчастью не успеваю. Когда рядом раздался хруст песка, я проворно юркнула в палатку, предварительно убедившись, что там никто не спит, и затаилась.

— Дэданорего? — Раздаётся тонкий голосок, вынуждая меня обернуться.

На меня смотрят очень внимательные золотистые глаза, от блеска которых я теряюсь. Совершенно не представляю, как реагировать в этой ситуации.

— Чужачка? — Послушно переводит Месть, смотря на мальца такими же удивлёнными глазами.

А я смотрела и понимала, что, если малец поднимет шум — нам хана. Эта ситуация вызывала противоречивые чувства, заставляя вспоминать все исторические моменты с участием детей в военной кампании Афганистана.

Ребенок на войне всегда вызывает жалость. Ребенок на пути солдата к завоеванию цели вызывает растерянность. Ребенок зовущий на помощь вызовет погибель любому, кто его пугает. Сколько таких мальцов убивали, чтобы остановить другие смерти? Вспомнить последние катастрофические теракты Беслан и Норд-ост, забравшие у нашего народа детей. А сколько их погибло в Чечне, откуда прибыли террористы? Сколько детей погибло на трехдневной войне в Грузии? Во второй мировой? В терактах в Европе? Во всем мире? Просто потому что дети оказались не в том месте, не в то время. А ведь любая женщина скажет, что чужих детей не бывает. Бывают черствые люди, безразличные родители и много других факторов… Но детей чужих не бывает.

— Нужно заставить его молчать. — Тихо проговаривает Ужас, и я слышу в нём всё тоже сопротивление, что бушует во мне самой.

Испокон веков считалось, что ребенок врага не ребёнок вовсе. Жертва обстоятельств, будущий мститель, проблема. Таких детей убирали с пути, умерщвляли, заставляли молчать.

Маленький валлаур смотрел на меня воинственно, но испуг читался в сжатых кулачках, сминающих ткань одеяла. Я не знала сколько ему было лет. Не знала, каким он вырастет, но знала одно: он должен молчать, чтобы всем нам обеспечить светлое будущее, которое наступит после сегодняшней ночи.

Мальчишка дрожал едва заметно, и я понимала его. Чувство самосохранения, адреналин, быстро колотящееся сердце и секунды на принятия решения.

— Месть, стазис. — Командую я, когда губы ребенка напряженно раскрываются, чтобы подать сигнал о помощи, и мышь мгновенно применяет магию.

Я последний раз взглянула в золотистые глаза и вышла из палатки, убедившись, что снаружи чисто. У нас нет времени даже на сокрытие своего присутствия, лишь считанные секунды на выполнение основной задачи.

Я смотрю на Лютого, что напряженно ожидал моего появления, и вскидываю руку вверх, отдавая команду “вперёд”. Лютый не колеблясь ни секунды повторил команду для того, кто следил за ним, а уже через пару мгновений мы все, не скрываясь, двигались к красному шатру, в котором находился вождь племени.

Ворвались в тёмное нутро палатки и мгновенно сориентировались, найдя спальное место вождя. Снаружи поднялся крик стражи, которая уже прознала о посторонних в лагере. Полагаю, что стазис с ребёнка-таки сошёл. Судья вопросительно посмотрел в мои глаза, пока Лютый жестом показывал, что нужно уходить.

Щелчок пальцев раздавшийся в тишине не разбудил вождя, он проснулся только, когда вояка потащил его в открывшийся портал. Вскрикнул и принялся отбиваться, но Валун явственно дал понять, чтобы тот угомонился и покорился судьбе. А именно, дал ошалевшему валлауру в челюсть, после чего невинно хлопнул глазами, когда понял, что я слегка в шоке от его действий.

Вождя затащили довольно быстро, так же быстро ретировались сами, очутившись на плацу у академии.

— Держите его, чтоб не удрал. Ужас, со мной. Месть, портал к Повелителю, пусть полюбуется. — Сама же я направилась к тюремным камерам, но была остановлена ещё на старте.

Судья схватил меня за руку, привлекая к себе внимание.

— Что ты собираешься делать?

Посмотрела в космос его глаз и вспомнила о предстоящем ритуале, который сама же и пообещала Джушду.

— Мир спасать, что же ещё?

— Мне кажется, ты лезешь не туда, куда стоило бы. От тебя нужно не так много.

Его намёк был прозрачен, как горные воды Алтая. Сказать, что меня это возмутило — не сказать ничего. Я выдернула свою руку из его захвата и прямо посмотрела ему в глаза.

— Я порой задаюсь вопросом “Чем ты руководствуешься в общении со мной?”. Прекрасно осознаёшь, как я отреагирую, но продолжаешь включать дурака. — Карсайто сейчас смотрел непонимающе, но я не оставила ему возможности снова включить этот дурацкий режим. — Я знаю, что ты ко мне чувствуешь. Понимаю твою жажду и желание обладать, но… — Вскинула руку, чтобы упереть свой кулак ему в грудь. — Но вот здесь чувства противоречивы. Ты борешься с сердцем, определяя победу разума. — Я улыбнулась. На этот раз, как товарищу, которого пытаюсь научить уму разуму. — Но ты проиграешь, выбрав не ту сторону, Сайто. Все проигрывают, когда речь заходит о делах сердечных. В этом вопросе, твой разум тебе не товарищ, а сердце говорит, что оно не приемлет навязанных чужой игрой чувств. Поэтому послушай его и прекрати эту охоту. Я не та, кто должен быть рядом.

Несколько секунд мы молчали, понимая, что у этого разговора были свидетели. Я думала, что донесла до парня мудрость, но на его губах расплылась странная усмешка.

— Ты всё ещё думаешь, что у нас есть выбор? — Он склонился к моему лицу, поглощая внимание искрящимся космосом и тихо, так, чтобы слышала только я прошептал. — Его нет, как и твоих пустых надежд на иное будущее. Я буду шептать тебе об этом, когда буду брать на алтаре. Я буду шептать тебе об этом, когда буду смаковать каждую каплю твоей крови. Я буду шептать тебе об этом всегда. Каждый день. Каждую ночь. Пока ты не поверишь, что его не было, нет и не будет.

Мне вдруг стало нечем дышать, от перспективы, что всё может сложится именно так. Стало душно, жарко и… И противно.

— Вообще-то, у тебя есть невеста! Или я чего-то не понимаю? — Возмутился тонкий голосок, от которого стало противно вдвойне.

Желваки на щеках Карсайто дёрнулись, и он очень медленно отстранился от моего лица, чтобы взглянуть в сторону раздражителя.

— Фиктивная. — Ровно выдал он. — Это будет исправлено уже в ближайшие сутки.

Оказывается, мы настолько сильно увлеклись друг другом, что даже не заметили приближения любопытствующих, желавших посмотреть кого притащила “Нежить”.

— Но ты спишь со мной! — Взвизгнула Тапилара, притопнув ножкой.

Рукалицо сделали все, кому стало немного стыдно за девушку. Разборки у всех на виду — не самое правильное выяснение отношений. Зачем выносить ссор из избы, тем более, что ответственна за него она сама? Она спрашивает в приказном порядке, а он отвечает. Причём, нагло пользуется ситуацией.

— По твоему приказу. — Открыл неприятные подробности ЧП, скосив на меня взгляд, будто желал проверить слушаю я или уже забила.

— Ты! — Вскрикнула невеста. — Ты… Ты… Немедленно идём со мной! — Он повернулась и направилась в сторону академии, толкнув одного из блондинов плечом.

Карсайто же усмехнулся. Неприятно усмехнулся, после чего двинулся вслед за девушкой, оставляя меня в легком недоумении относительно произошедшего.

Я обещала Джушду, что проведу этот чёртов ритуал, но… Сомневаюсь, что хочу этого. С другой стороны, если ритуал не провести, сколько ещё протянет Этраполис? Сегодня мне довелось увидеть земли, где нет магов и убедится, что конец без ритуала неизбежен.

— Зачем вы выкрали Вазгехешда? — Раздался позади голос, от которого по спине поползли мурашки.

Я укоризненно посмотрела на Мстю, но та лишь пожала плечами.

— Ты просила, я сделала.

На самом деле, она должна была позвать его только, когда я скрылась бы из виду, но…

“Предательница” — просигнализировала глазами Белоснежке и развернулась к Повелителю.

* * *

Евангелион, как всегда величественен и прекрасен, правда смотрит сейчас холодно, не как раньше без искры нежности и веселья.

— Давно вы здесь? — укоризненно спрашиваю я, закладывая руки за спину, чтобы спрятать дрожь пальцев от его глаз. Мне нужно ещё много времени, чтобы привыкнуть к тому, что нужно скрывать любое проявление слабости в его присутствии. Евангелион молчал, продолжая окутывать меня холодом, ожидая ответа на поставленный им вопрос. Вздергиваю подбородок и упрямо требую, зная, что Евгеша может послать меня ко всем чертям. — Я хочу обмена. Вождя на его сына.

— Зачем? — Звучит закономерный вопрос. Закономерный, но странный, прошу заметить.

Бросила взгляд через плечо, чтобы увидеть рвущегося из рук ванпайров валлаура. Шестеро на одного. Силён, гад.

— Хочу остановить войну.

— Зачем?

Обернулась, слегка удивившись этому вопросу.

Нет, я понимаю, что ему, может, плевать на всё. На мир, на людей, на всю планету, но как-то неприятно, когда так откровенно пренебрегают твоими стараниями.

— Чтобы спасти мир. — Упрямо давлю я на чью-то совесть.

И знаете, что делает этот черствый Повелитель? Он едко усмехается и повторяет:

— Зачем?

— Чтобы жить. — Чуть ли не рычу я.

— Чтобы жить? Отлично. Я отпущу Джушда, как просишь, но у меня есть условие. Сразу после этого, ты проводишь ритуал.

Я моргнула, не понимая, зачем ему это нужно. Нет, с Карсайто всё понятно, но Евангелион?! Он же сам говорил, что ему ничем это не поможет или нашел другой способ?

— Сегодня? — На всякий случай спрашиваю я, уже мирясь с неизбежным. Порталы всё равно нужно открыть, и отдать ради целой цивилизации девственность, не такая уж большая жертва. Просто микроскопическая, если сравнивать.

— Сегодня. — Подтверждает он.

И не стыдно же гаду. По сути, все проблемы решаться за счёт моей девственности.

— По рукам. — Мрачнее, чем хотелось бы, ответила я.

После моего согласия Евангелион открыл портал, откуда вышли две триады. Подобрав под массивны рученьки вождя, бравые молодцы скрылись всё в том же портале, из которого уже через минуту таким же образом вывели Джушда.

Рычащая гора мышц улыбалась, как могла, ибо внушительная нижняя челюсть и клыки не особо этому способствовали.

— Под стенами собирается армия. — Отрапортовал кто-то Евгеше, когда я приблизилась к сыну вождя.

Надо ли говорить, что всё моё внимание мгновенно переключилось на Повелителя? Евгеша это увидел и очень спокойно пояснил, что никто нападать не будет, пока здесь вождь и его сын. Слишком высока вероятность потерять обоих.

— Мне нужно выйти к ним и сказать, что отца нет в живых. — Перевела Месть слова Джушда.

— Как ты объяснишь его смерть? Они знают, что мы его похитили.

Валлаур так по-доброму посмотрел на меня, что на краткий миг показался не огромным орком, а человеком… отцом.

— Это ведь политика. Сильные могут умереть на переговорах, это очень часто встречается. — Он вздохнул, будучи всё ещё скованным руками ванпайров. — Другое дело, что мне нужно увести их отсюда. Ты обещала открыть нам порталы, дочь кровавой. Помнишь?

— Как ты узнал? — Изумилась я.

Глаза валлаура весело блеснули.

— Просто понял.

Евангелион отдал приказ и Джушда увели в очередной открывшийся портал, заженный синей искрой. Парни разбрелись по всему плацу, не особо переживая о будущем, фамильяры тихо спорили о чём-то своём, выбрав перекладину в качестве площадки. Я же напряженно ждала дальнейшего развития событий, постоянно кося взгляд на абсолютно спокойного Женю, и только минут через двадцать ему доложили, что валлауры требуют дочь Кровавой.

— Зачем? — Удивилась я.

— Объявить благодарность? — Усмехнулся он, открывая новый портал. — Это мы сейчас и выясним.

Я было ринулась к проходу, но меня остановили, преградив путь.

— Только после меня, Милая. Я не джентельмен, поэтому лавры славы тебе не достанутся.

Я возмущенно посмотрела на Евгешу, понимая, что он вовсе не из-за этого так поступает. Прищурилась, когда его силуэт растворился в окне телепорта и сцепив зубы шагнула следом. Причём, шагнула, никак не ожидая оказаться на стене, вид с которой перехватил дух.

Ночь давно вступила в свои права, укрыв всё тёмным покрывалом. На этой планете нет луны, но света звёзд достаточно, чтобы чуткое зрение ванпайра улавливало происходящее внизу. А там целый народ рукоплескал, имитируя шум волн бескрайнего океана. Вспомнилась однажды услышанная мной имитация грозы, когда хор щелчками пальцев изображал падения капель дождя, разбивающихся о поверхность земли. Я сделала шаг к Евангелиону, чей взор был устремлён вниз и тихо спросила:

— Что это?

— Они благодарны. — Так же тихо отвечает он, поворачивает голову и опаляет холодом. — Ты добилась своего. Избавила валлауров от вождя, что вёл их на погибель. Теперь дело за малым. Выпустить их в свой мир.

Сама не заметила, как закусила изнутри губу от рвущейся наружу обиды. Боль незаметно подобралась, как обычно, в самый неподходящий момент, но будем честны. Любое проявление эмоций в его присутствии — это не слабость, а привычка, выработанная с детства.

В последний раз глянула на радующихся под стенами академии валлауров и развернулась обратно к порталу.

— Тогда давай уже покончим с этим.

— С этим… — Как-то не весело повторил Повелитель, когда меня уже поглотило жерло его телепорта.

* * *

— Бедокур, выходи. — доносится усталый голос из-за двери.

— Не-а.

Вздох. Всё оттуда же.

— Может я в чём-то не прав? Поправь меня, если ошибаюсь. Это ты пообещала валлаурам провести ритуал и спасти Этраполис?

Вздохнула. Почти так же устало, как и мой собеседник.

— Я.

— Это твоя кровь нужна для ритуала?

Мрачно:

— Моя.

— Это ты дала согласие на его проведение сегодня?

Обреченно:

— Я.

Возмущенно:

— Тогда я не понимаю почему ты прячешься в моей ванной!

— Потому что, Лю, ты единственный из моего взвода, у кого есть личная ванная!

О дверь что-то глухо ударилось. Кажется, голова упомянутого ранее товарища.

— Чем больше узнаю тебя, тем больше понимаю насколько ты невозможна. В нашем мире не бывает таких женщин, которые в огонь и в воду ради других, но при этом трусливо прячутся за дверьми чужих мужчин, когда дело заходит о некоторых интимных деталях ритуала.

— А я и не из вашего мира. — Возмущаюсь я. — Человека не место рождения делает, а место его обитания! И вообще, кто сказал, что я струсила?

— А как этот побег назвать? — Ехидно спросили меня, напомнив мне мою же трусость, которую я никак не желала признавать. Стыдно.

— Это не побег! Это очевидное женское желание уединиться на некоторое время.

— В моей ванной?

Замялась, понимая, что меня прижали.

— Ну просто ты… Единственный… — Поджала губы, понимая, почему пришла именно к Лютому. Я знала, что он никого не пустит ко мне. Собственно, именно поэтому Карсайто в таком же положении подпирает дверь в комнату Лютого. — Единственный, у кого есть личная ванна! — Упрямо повторяю.

Небольшое пространство прочертила синяя искра, я даже не успела ничего сказать, как из портала ко мне шагнул Евангелион собственной персоной. Он открыл рот, но Лютый за дверью заговорил первым, заставив того заинтересованно замолчать.

— Я могу тебя уберечь от них. Могу забрать и увезти так далеко, что ни одно живое существо не найдёт. Могу не позволить манипулировать тобой, только скажи. — В его тоне было гораздо больше слов, чем в высказанных предложениях. Лютый признавался в чувствах, куда более глубоких, чем я заслуживала. — Я никогда не заставлю тебя делать что-либо против воли, и уж тем более скрывать правду или вовсе обманывать.

Евангелион насмешливо вскинул бровь, молча задавая вопрос “Что скажешь?”, а я всё больше мрачнела. Никакой Лютый и Сайто не спасут меня от Евангелиона. Не спасут, потому что вопреки всему, я сама не хочу от него спасаться.

Молча опустила взор, не желая смотреть на источник своего душевного дискомфорта, но Евгеша не позволил надолго прервать контакт. Резким движением руки дёрнул за подбородок, заставив смотреть в холодный взгляд, требующий ответа.

— Я не могу, Лютый. — Давлю из себя. — Слишком много жизней на кону.

К глазам подступали слёзы. По венам заструилось чувство жалости к себе. Чувство обиды на Евгешу. На весь мир, который не желает считаться с моим мнением.

— А как же ты сама? Девушке можно побыть эгоисткой. Почему ты не отказываешься от того, что тебе навязывают?

Зелёные омуты по-прежнему ничего не выражают, а с моих ресниц неожиданно срываются слёзы. Я чувствую, как в носу свербит, но так и не пытаюсь вырвать подбородок из жесткого захвата. Сейчас я хотела, чтобы он видел меня такой. Может быть это пробудит в нём чувство вины?

— Целая цивилизация из-за моего нежелания с кем-то переспать? — Брови Евангелиона взлетают вверх, но я продолжаю. — Это уже верх эгоизма, Лютый.

О дверь снова что-то глухо ударилось.

— Я уже говорил, что ты невозможна?

Шмыгнула носом и улыбнулась, глядя в омуты.

— Это просто ритуал, который я не хочу проводить. Просто мероприятие. Что там? Потерпеть пять минут? Да и ладно, физическая боль — это не самое страшное, что со мной случалось.

Я уже хотела обозначить присутствие Повелителя, как услышала удивлённый вопрос Лютого.

— А что может быть страшнее?

Я всё ещё смотрю в холод любимых глаз. Всё ещё ощущаю острую нехватку этого человека в своём существовании. Я мучаюсь от того, что он рядом, но так далеко. Его безразличие причиняет мне боль куда хуже открытого перелома.

Горько усмехаюсь в родное-чужое лицо, произнося:

— Предательство.

Уголок рта у Жени зло дёрнулся, он схватил меня за плечи, чтобы втащить в портал и всего через мгновение мы оказались в ночи, возле каменной плиты, которая была мне по пояс.

Несмотря на то, что нас окружала ночь, я видела, как тьма плещется в его глазах, поглощая привычные мне омуты. И не было в этой тьме ничего хорошего.

Воздух стал густым и вязким. Наэлектризованным, будто здесь собирается шарахнуть молнией.

Он придавил меня своим телом к каменной плите, прижав к ней и мои ладони. Навис скалой, глядя чуть ли не в душу, а может и в душу, проникая в самые укромные её уголки, и тихо сказал другим, слышанным мною в тронном зале, голосом:

— Всё сказала?

Сердце заработало с утроенной силой, заставляя кровь мчаться по венам. В голове зашумело, а дыхание сбилось, как не сбивалось на территории этого мира. Меня буквально разрывало желание коснуться его, ощутить. Губами, руками, всем телом… Но вместо этого, я лишь крепко сжала зубы, прикладывая просто нечеловеческие усилия, чтобы не шелохнуться:

— Так точно.

Несколько мгновений он внимательно изучал моё лицо, а когда ничего так и не нашел, рядом с нами сверкнула синяя искра, открывшая портал, из которого мгновенно вышел ЧП. Как только его нога ступила на землю, над нами вспыхнула светящаяся бело-голубая сфера, на которой мерцали электрические прожилки. Взглянув на Карсайто я поняла, что всё, время пришло. Слишком решительный взгляд, слишком тверда походка, слишком уверенно держит спину.

На моих губах растягивается горькая усмешка, когда я возвращаю внимание тяжелому взгляду почти чёрных глаз.

— Вот так просто? Никаких приготовлений?

На этот раз ответ был холодным, как и его обладатель.

— Не вижу причин затягивать. Обряд не требует особых приготовлений, и занимает всего несколько минут.

Карсайто встал рядом, протянув мне руку, но я чисто физически не могла протянуть свою в ответ, поскольку по-прежнему была зажата Евангелионом, а тот словно в насмешку продолжать смотреть мне в душу, но через миг всё же медленно отступил.

Моё сердце всё ещё грохотало в ушах, наверное, именно поэтому, подать свою ослабевшую конечность ЧП было очень трудно. Тот в свою очередь подхватил меня за талию и начал наклонять так, что мне стало понятно — меня уже укладывают.

Во рту сразу стало сухо. Горло знакомо полыхало, как это всегда было рядом с источником своей жажды, но мои собственные принципы не позволяли мне сейчас поддаться инстинктам. Приняв горизонтальное положение, я отвернула голову, не желая видеть лицо ЧП.

Его пальцы коснулись моей щеки, вызывая нервную дрожь. Погладили подбородок, скользнули на шею и проскользили по линии выреза на форменной ветровке-непромокашки.

Мой взгляд скользил по электрическим прожилкам на щите, пока мысли лихорадочно метались в поисках выхода из сложившейся ситуации, но всё время возвращались к присутствию здесь Евгеши.

Он же не собирается..?

Додумать я не успела, поскольку воздух заполнил свист лезвия, а после резко пахнуло кровью Карсайто и он одёрнул руку. Я мгновенно вскинулась и увидела, что Евгеша приставил нож к его горлу, слегка порезав. Удивлённый взгляд Судьи говорил о том, что такого развития событий он точно не ожидал.

— Что ты делаешь?

— Что ты делаешь?

Вопрос, заданный двумя мужчинами в унисон. Но, если у Судьи была удивлённая интонация, то у Евангелиона я слышала тихую звериную ярость.

- “Первая кровь” — это не первое слияние первородной. — Усмехнулся Евангелион, держа Карсайто за горло. — Как тебе такая пошлость только в голову взбрела? “Первая кровь” при сочетании — это первое убийство первородного другим первородным.

— Женя? — Привлекла я к себе взгляд абсолютно чёрных глаз. — Что ты делаешь?

На его губах появился оскал, который можно было толковать как угодно, но не как улыбку. Я выхватила из сапога такой же клинок, который использовал Евгеша, сползла с алтаря и вновь попыталась узнать, что происходит.

— Что значит первое убийство первородного? Я должна кого-то убить?

— Уходи! — Сипит Судья, держась за руку, что хранила его жизнь на острие клинка.

— Умереть. — Усмехается любимое лицо. — Видишь ли, первородных тут двое. Один из нас должен умереть, и это буду не я. Брось оружие. — Евангелион демонстративно погружает лезвие в кожу Сайто. — Ну?

А мне стало плохо. Внутренняя дрожь и потрясение хорошо справлялись с моим обездвиживанием. Пальцы ослабли, но я упрямо стискивала плоскую рукоятку холодного металла.

Теперь всё стало понятным. Моё убийство, вот что необходимо для того, чтобы он выжил.

— Уходи. — Повторяет ЧП.

Открыть портал и выйти. Что может быть проще?

Но по какой-то причине я не могла этого сделать. Решительность Евангелиона была очевидно. Нельзя исключать вероятность убийства им Карсайто.

— Брось оружие и ложись на алтарь, иначе я просто перережу ему горло, а после уложу на алтарь и тебя.

Всё нутро сопротивлялось тому, что я собиралась сделать, но…

Одного удара сердца хватило, чтобы совершить смазанное движение, в корне изменившее ситуацию. Я бью кулаком в одну из точек на шее Евангелиона, и он на краткий миг дезориентирован, но мне этого хватает, чтобы освободить Карсайто и нанести последний удар без жалости и сожалений прямо в сердце… но клинок так и не проникает в грудь, уперевшись в тонкую ткань рубашки.

Я смотрю на ту точку, где должна зиять рана и понимаю, что не могу этого совершить, даже если весь мир полетит в тартарары. Наверное, с секунду ничего не происходило, пока поверх моих рук не легла сильная ладонь, обладатель которой только что пытался убить меня и Карсайто. Поднимаю глаза и смотрю в бескрайнюю нежность своей личной вселенной.

— Ты всегда была непредсказуемой, но я даже не подозревал, что это может случиться в момент, когда сожгу последний мост. А так… Шах и мат, моя маленькая. — На его губах появилась едва заметная улыбка. — Это была самая странная партия против самого себя. — И он одним мощным движением вдавливает кинжал, не отрывая от меня своего нежного взгляда.

А я впадаю в ужас, когда он заваливается на жертвенный камень, с торчащей из груди рукояткой. Мой взгляд расфокусирован, дыхание пропало, но я отчётливо вижу, как загораются один за другим символы на этой проклятой каменюке, что сейчас открывала все двери Этраполиса в новые миры.

Я поднимаю руки, чтобы увидеть на них тёмно-красную жидкость, ещё недавно струящуюся в венах того, кого считала своим “всем”. Тёмно-красную кровь того, кого только что… своими руками…

Глава 14

Делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с бурей, рвущейся откуда-то изнутри.

Что-то кричал Ужас, не смогший пробиться за энергетический щит, по которому стегала крыльями Месть. Что-то говорит Судья, стоящий сбоку. И почему-то тихо потрескивает воздух на моей коже…

А я смотрела на свои окровавленные руки и не могла поверить в то, что произошло.

Теперь его обман стал очевиден. Сначала он говоил, что я не являюсь первородной, но обряд только-что совершенный говорит об обратном. Алтарю нужна была жертва. Первородный должен убить первородного, и Евгеша, очевидно, посчитал, что моя жизнь ценнее его.

— Нет… — Губы шепчут, а всё внутри кричит. — Чертов обманщик! Ты всё подстроил!!!

Руки Сайто, обвивают мои плечи, чтобы увести от алтаря за пределы щита, но я дёргаюсь в сторону, сбрасываю его руки и падаю на этот проклятый жертвенный камень.

— НЕТ!!! — Одним смазанным движением вытаскиваю клинок из его груди, и отбрасываю в сторону, как змею, способную укусить повторно.

Руки обхватывают его голову, пальцы проскальзывают в шелк длинных волос, а я просто принимаюсь целовать каждый сантиметр его лица, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, как промокает в кровавые краски ткань одежды, как холодеет его кожа…

— Нет, Евгеш… Нет, слышишь? Ты не можешь вот так взять и бросить меня в этом треклятом мире! Только не так, Жень!

Я не знаю сколько раз отпихнула от себя Карсайто, который в итоге смирился с моим нежеланием уходить и ждал где-то неподалеку. Я не знаю сколько тысяч раз поцеловала побелевшие губы. Я не знаю, сколько раз Ужас крикнул моё имя, прежде, чем я обратила на это внимание.

В моей голове никогда даже мысли не возникало, что я могу его потерять. Он же всесильный! Я точно знала, что он может всё… И я никогда бы не подумала, что однажды вот так буду склоняться над его бездыханным телом и умолять сделать так, чтобы это оказалось неправдой.

— Нет…

Рыдания рвались из груди, смешивая ярость, бессилие и желание подохнуть здесь же. Казалось в моей груди зреет взрыв невиданной силы, который будет равен трём ядерным катастрофам. Гортань сжало болезненным спазмом, не позволяя больше выдавить из себя крика. От рёва и надрывных стонов голос пропал, охрип, осип… Горло царапало каждым словом, но я продолжала просить. Просить и реветь, пока не поняла, что это бесполезно.

Желание жить исчезло в ту же секунду, когда в голову пришла мысль, что нужно закрыть его глаза. Отпустить…

— Если тебя нет, мне ничего не нужно, слышишь? — Холодный, как лёд взгляд омутов молчал, не отзываясь бликами эмоций. — Мне не нужен этот мир. Мне не нужны эти люди. — В груди стало нестерпимо больно. Я погладила любимую холодную щеку и прижала голову Евгеши к груди, принявшись его баюкать. — Я сама себе не нужна без тебя, Жень.

Осознание рвануло из груди мощной слепящей вспышкой. Из сердца ядерным взрывом, взметая наши с Евангелионом волосы. Жалящим жаром из-под кожи, несущимся стеной огня, но тут же оборвался, наткнувшись на стены щита. Жар оставил на своём месте всё растущую боль и полное эмоциональное опустошение. Слёз больше не было. Не было чувства вины, обреченности. Просто боль чернильной горечью заструилась по венам, отравляя каждую клетку, звук, мысль. Добралась до сердца и свернулась в червоточину… Будто внутри что-то нарушилось, и моя собственная душа превратилась в черную звезду, готовую сожрать всё, что сумеет притянуть своей гравитацией.

Я не понимаю, что произошло.

Просто в один миг перестала чувствовать. Границы мира стёрлись, оставляя где-то позади Сайто с тревожным взглядом синих глаз. Оставляя позади охладевшее тело любимого мужчины и, собственно, меня саму.

Женя говорил, что у первородных подобный взрыв души, рождает Нову, но… Даже, если это и так, мне это ни к чему. Что толку от способностей Новы, если его рядом нет?

Его нет.

Чернота погрузила мир в пустоту. Казалось, обернись и ты увидишь всё, что когда-то было рядом с тобой. Будто ты только что пересек границу событий, после которой нет ничего, что могло бы тебя вернуть назад. Главное не оборачиваться, чтобы не увидеть его. Чтобы не остаться в том мире, в котором его нет.

Время? Его просто не стало. Не стало красочных нитей энергий. Не стало любимого тела в руках. Не стало меня. Не стало ничего… И больше некуда возвращаться.

Что толку от места, где нет любви и радости? Что толку от времени, где царят боль и одиночество. Лучше окунуться в пустоту, впасть в беспамятство и перестать чувствовать отравляющую боль внутри. Ведь, это я убила его. Убила своими руками.

— Маленькая моя… — Тихий шепот в спину, как гром среди ясного неба, заставившего остановиться, сжаться под натиском одного простого до боли желания. Услышать ещё хоть слово… — Смелая моя.

Я сжимаюсь и продолжаю странное движение вперёд, понимая, что растворяюсь в пучине своей собственной чёрной дыры, зная наверняка, что меня не станет.

— Любимая моя…

Последнее желание умирающего может быть исполнено? Я хочу… Хотя бы одним глазком увидеть это лицо.

— Нежная моя…

И я пытаюсь обернуться, но меня не пускает это странное внутреннее притяжение. Это не больно, нет. Просто не получается. Первая попытка. Вторая, третья, пятая… а он всё шепчет что-то. Всё зовёт, заставляя сопротивляться тяге к своей черной дыре, готовой принять в свои спокойные объятия.

— Вернись ко мне…

И я чувствую невероятно сильное желание это сделать. Настолько сильное, что оно мне кое-о-чем напомнило. Я — Василиса Дарганир! И когда мне что-то нужно, я в танке!

И я напрягаюсь каждой своей эфемерной клеткой, чтобы в последний раз хоть одним глазком увидеть любимые черты. Пусть и не настоящего, а лишь одним моментом из прошлого, но увидеть. И неожиданно понимаю, что у меня получается!

Оборачиваю взор изнутри наружу. Открываю глаза и вижу перед собой бледное любимое лицо с родными нотками нежности и тревоги.

— Я с тобой поседею, мату маи… — Улыбаясь, шепчет он.

На моих губах появляется горечь, а глаза заволакивает пеленой слёз, ведь ради такой его улыбки, я готова всю вселенную с ног на голову перевернуть. Да, пусть он не настоящий сейчас, но в моей памяти он будет последним запомнившимся событием.

— Вот теперь можно и умереть спокойно. — Отвечаю я, жмурясь и разглядывая последний впечатавшийся в память зрительный образ.

Но вместо того, чтобы вернуться в ту притягательную черноту, я ощутила прикосновение горячих губ к своим.

— Только после меня, забыла? — Шепчет он. — Я не джентльмен, малышка. Свою даму вперёд не пропущу.

Я чувствую его губы. Чувствую его дыхание. Слышу, как стучит его ещё недавно проткнутое клину сердце. Я чувствую его запах, кружащий голову… и понимаю, что это нифига не моё воображение!

Распахиваю глаза и стремительно вскидываю руки к его груди, чтобы убедиться, что там ничего нет. Пальцы чувствуют тепло и гладкость окровавленной кожи, но там нет даже намёка на то, что ещё недавно в этом месте зияла рана.

— Живой. — Шепчут мои губы, пока пальцы вновь и вновь ищут повреждение на груди. — Живой…

На губах нервная улыбка, по щекам слезы не то радости, не то облегчения. В голову лезут не хорошие мысли, что может это всё галлюцинации, заставляя нутро сжиматься от страха. А пальцы всё скользят по родным чертам, сжимая ткань влажной от крови рубашки, ощупывая шею, зарываясь в длинные волосы. Губы беспрестанно исследуют гладкий подбородок, собирая вкус соли от скользящих по щекам слёз.

А он молчал, продолжая сжимать в объятиях, безропотно отвечая на поцелуи сошедшей с ума от горя девушки.

Успокоение наступило очень быстро. Убедившись, что он в порядке, я уткнулась в его шею и замерла, пытаясь унять свое бешено стучащее сердце. В его объятиях было спокойно… До того момента, пока в моё прояснившееся сознание не пришла мысль, что он заставил меня думать, будто умер. Пусть и на мгновения, но оставил одну. С тяжестью убийства и виной за содеянное.

В горле встал саднящий ком, на глаза вновь навернулись слёзы.

Первый нанесенный ему удар пришелся в плечо. Он был настолько бессильно- женским, что “злодей” даже не дрогнул, лишь крепче сжав. Второй удар был чуть сильнее. Третий и последующий нанести уже не позволили, молча схватив руку и поцеловав сжатый кулак.

— Ненавижу… — Прошептала я, совершенно не веря своим же словам.

— Любишь. — Улыбается он. — Очень любишь.

— Ненавижу. — Упрямо повторяю я, взглянув в эти бессовестные глаза и отнимая схваченную конечность.

— Если бы ненавидела, не спасла бы, мату маи.

Это заявление было совсем непонятным. Ведь я не сделала ровным счётом ничего, чтобы вернуть его к жизни. Да и как я могла?

— Это был самый безумный поступок с твоей стороны. — донесся до нас голос Судьи, о чьём присутствии мы позабыли.

Я бросила на него взгляд, будучи тесно прижатой к тому, без кого не представляла собственного существования, и увидела грусть. Грусть человека, который понял, что стал лишним в чужих отношениях.

До чего же странна женская природа. Я точно знаю, что те чувства, что он ко мне испытывает не настоящие. Что всё ранее сказанное и проявленное, какое-то магическое воздействие, но мне всё равно его жалко. Жалко даже после причиненной им боли. Жалко после обмана, предательства и не самого лучшего отношения. Жалко несмотря ни на что.

— Пусть так. — Тихо отозвался Евгеша не отрывая от меня взгляда полного щемящей нежности. — Мне не нужно искать оправданий, чтобы ты всё понял.

— Она твоя Нова. Конечно, не нужно. — Сайто развернулся, чтобы уйти, но замер в какой-то нерешительности. — Я не дам дозволение на проведение ритуала для расторжения помолвки по законам первородных.

Евангелион криво усмехнулся, но ничего не ответил, в то время, как меня переполняли вопросы, но тараканы в голове, быстренько проведя голосование, дружно решили, что сейчас не самый подходящий для этого момент. Это время хотелось провести в объятиях любимого. Молча. Что мы и делали, пока нескончаемым потоком текли такие волнительные минуты нежной близости.

Ужас и Месть тоже решили не нарушать идиллии, поэтому исчезли в ночи вслед за Судьёй.

— Никогда больше так не делай, хорошо? — Шепчет он в мой висок, пальцами поглаживая поясницу. — Поход за горизонт событий — это верный шаг к гибели.

— Без тебя мне здесь нет жизни. — Так же тихо отвечаю ему, сжимая в пальцах ткань рубашки.

Усмешка в мой висок и хриплое:

— Я понял. И сделал выводы. — А чуть погодя сокровенное: — Этого больше не повторится.

Я не знала, что сказать. Да и слов не требовалось, чтобы выразить чувства. Мне кажется, что Евгеша меня прекрасно понимает, как понимает и моё желание выяснить всю подноготную произошедшего, но… Мы молчали, продолжая наслаждаться обществом друг друга, пока рядом не прочертила пространство синяя искра.

На мой вопросительный взгляд, Женя поднял мою окровавленную руку стараясь не улыбаться.

— Нам нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

Только я открыла рот, чтобы спросить о дальнейших планах, как меня перебили не терпящим возражений:

— Всё потом.

На самом деле даже спорить сил не было. Именно поэтому Евгеша не выпустил меня из рук, а поднял и вместе со мной шагнул в искрящуюся синеву, перенесшую нас в его апартаменты.

Я бы не обратила внимания на обстановку, увлекшись созерцанием искрящихся омутов, но знакомый до боли аромат вернул в реальность. Женя практически сразу понёс меня через всю комнату, но мой взгляд ухватился за очень знакомую деталь. На одном из деревянных столиков в ряд стояли модели земной техники, которые он любил собирать.

— Стой.

Замер, удивлённо взглянув, но увидев мой жадный взгляд, скользящий по своим вещам, улыбнулся.

— Здесь всё.

“Всё”. Как много в этом слове, когда ноздри заполняют родные сердцу ароматы, а взгляд любовно выискивает всё новые вещицы, какими раньше любовался ежедневно. На стенах висят мои плакаты, полки заполнены моими книгами, шкафы вещами, а на столах декоративные вещицы в виде оловянных солдатиков времен второй мировой, любовно расставленных по своим местам, как ранее в моей комнате на Земле.

— Моя маленькая армия. — Тихо шепчу я, замечая, что на губах появляется улыбка. — Ты даже не перепутал никого местами.

— У меня очень хорошая память, если не забыла.

Как можно забыть, что у твоего возлюбленного есть ещё одна любовь, а? Любовь к шахматам и соперничеству в них. Понятное дело, что годы тренировок в любимую игру дали свои плоды.

— Не забыла. Как и то, что кто-то наговорил мне кучу гадостей, чтобы склонить к своему убийству.

Большие ладони скользнули на живот, а горячие губы приникли к виску, чтобы очень мягко прошептать.

— Прости меня. Прости меня за всё. За всё сказанное и сделанное. Прости, что заставлял думать, будто ты осталась одна. Прости за слова. За действия. За мою собственную борьбу с собой. Прости. — Каждое его слово сопровождал короткий поцелуй в висок, лоб, нос, щеку. — И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи.

Евангелион пристально посмотрел в мои глаза, а после, совершенно не дожидаясь моей реакции вновь подхватил на руки и понёс в ванную, где включил воду, поцеловал в лоб и оставил одну, разбираться с той бурей чувств, что сотрясала меня с момента первого “Прости”.

Тремор пальцев и глупая улыбка на губах. Аккуратный шаг под тугие струи и тающее на коже чувство блаженства, пока в голове пульсирует фраза: “И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи.”

Несмотря на усталость, хотелось парить и делится своим счастьем со всем миром. Несмотря на пережитый ужас, душу греет радость, которую тело начинало транслировать на окружение легким напевом откуда-то из груди.

Скажете, что я слишком переменчива и слишком быстро прощаю? Да ну вас. Когда от твоих рук умирает любимый человек, ты прощаешь ему все прошлые и будущие поступки, проступки и ошибки. Ведь это не главное. Главное — видеть его глаза каждый день, пусть даже в них будет бесконечный арктический холод. Главное знать, что завтра он так же будет дышать. Верить в то, что так же будет жить, пусть и за пределами твоего близкого окружения.

По полу душевой стекала бледно-розовая вода, как остаточное воспоминание о недавних событиях. Приложив чуть больше усилий, я оттерла себя до блеска и только после этого позволила себе выйти из душа.

В комнате ждал уже посвежевший Евангелион, неторопливо вытирающий влажные волосы. Горящий взор зелёных омутов прикован к моему лицу, движения рук стали совсем медленными, когда я приблизилась. Молча перехватила полотенце и продолжила вместо него. Неторопливо вытираю пряди под жадным взглядом мужчины, ощущая, как сердце непроизвольно ускоряет свой темп, но не успеваю закончить. Узловатые пальцы, перехватывают мои ладони на уровне его лица, вынуждают отпустить ткань, чтобы та соскользнула на пол, и прижимают дрожащие конечности к гладким щекам и твёрдым губам.

Его жадный вдох разорвал тишину, когда мне казалось, что громче стука моего сердца ничего не может быть. Ошибалась. Опустила руки, чтобы убедится в своих догадках, и правда, под ладонью бешено билось доказательство взаимности моих чувств.

Евангелион запустил пальцы в мои влажные после душа волосы, склонился к ним и ещё раз глубоко вдохнул. И в этом вдохе было столько ответов, сколько не было вопросов в моей голове. Его тёмный взгляд проникал в душу, будто пытаясь объять каждую эфемерную клетку той жаждой, что он излучал силой своего притяжения.

— Ты пахнешь, как грозовое утро в уютной кухне нашей бывшей квартиры. — Выдыхает он с легкой хрипотцой в голосе, не смея придвинуться даже на миллиметр, хотя я вижу, как сильно его желание слиться в поцелуе. — Пахнешь теплом и корицей. Пахнешь нежностью, юностью и обнаженностью. Ты пахнешь, как моя планета. Пахнешь, как желание… — Его зрачки были расширены, наверное, как и мои сейчас. Под своей ладонью я чувствовала мощный грохот его сердца. — Как мощное звериное желание…

— А ты не пахнешь. — Выдыхаю я, боясь, что если он не замолчит, то я сама на него наброшусь.

Его губы дрогнут в улыбке, а секундой позже…

Это как взрыв чистейшей энергии в момент глубокого вдоха. И чем больше ты вдыхаешь, тем сильнее стремишься заполнить ею всё нутро. Невообразимый фейерверк ощущений от одного его аромата, от которого подгибаются колени и сдавливает грудь. Я так скучала по этому мускусному запаху с яркими нотками миндаля и кофе. Женя пах надёжной защитой, стальной опорой, безопасностью, домом и необъятной вселенной. Я сильно ошибалась, когда называла взгляд Карсайто космосом. По сравнению с Жениным ароматом, он лишь жалкая иллюстрация, не отражающая и единицы того, что нёс в себе Евангелион. Мой космос кроется в аромате любимого мужчины.

(Здесь могут быть изменения)

Судорожный вдох. Один. Другой. Рот наполняется слюной, а горло сдавливает знакомым спазмом, но этот спазм ноюще-сладкий, а не болезненный.

Дышать до головокружения? Легко! Особенно, если это, то дыхание, которое наполняет каждую клетку тела тем самым эфимерным чувством, которое называют удовольствием.

А ещё это его:

— Я испытываю это каждую минуту времени, когда нахожусь рядом с тобой.

И поцелуй в висок, как “хэдшот” в русской рулетке.

Боже. Боже! Остановите землю, я сойду! Потому что я пьяна от… Счастья? Удовольствия? Нет! От его близости!

Губы сами потянулись к его, но меня остановили легким смешком и весёлым:

— У нас там под стенами академии всё нервное население Этраполиса (Валлауры в том числе) жаждет встречи с тобой. Я бы, конечно, послал всё к чёрту, лишь бы не делить внимание своей девочки с этими неандертальцами, но, боюсь, они разнесут последний оплот на планете в щепки, переживая за твою жизнь.

Я моргнула раз, другой, чтобы взять себя в руки и перестать пускать слюни на объект своего обожания, а потом до меня вдруг дошло!

— Они не ушли?!

Евгеша удивленно вздёрнул бровь.

— А должны были?

— Но порталы же открылись. Значит, они должны были покинуть Этраполис.

— Не поблагодарив спасительницу? Джушд подобного бы не сделал никогда. Этот славный малый слишком хорошо воспитан, несмотря на личность его отца.

Я сощурилась, догадываясь кое-о-чём.

— Во-первых, спаситель у нас ты, а во-вторых, я смотрю, ты его очень хорошо знаешь…

Улыбка с лица коварного шахматиста не сходила, делая мои догадки по-настоящему реальными.

— Ты знал, как я поступлю. — Тихо возмущаюсь я. — Намеренно спровоцировал!

— Знал. Сделал. Каюсь. — И совсем тихо. — Нельзя было оставить тебе ни единого шанса отказаться от проведения ритуала. Я обложил тебя со всех сторон, мату маи.

— Расскажи мне. — Заглядываю в эти искрящиеся омуты. — Расскажи всё с самого начала.

Но на мою просьбу Евгеша покачивает головой.

— Давай сначала разберёмся с валлаурами. А потом спокойно, никуда не торопясь, поговорим. — Его пальцы погладили мою щеку, ожидая ответа, и я не смогла настоять, по-прежнему оставаясь без сил.

— Хорошо. Но после, ты расскажешь мне все свои замыслы.

— Да, моя любимая. — Улыбается он в ответ. — А сейчас давай ты оденешь, что-нибудь более закрытое, иначе у нас есть все шансы вообще никуда не пойти. — Усмехнулся он, поглаживая мои голые плечи.

Подумав о том, что я стою перед ним в одном полотенце, меня мгновенно накрыло волной стыда, а взгляд метнулся к шкафу с привычными мне, земными вещами.

— Я сейчас. — Сказала, стараясь не обращать внимания на улыбку Евгеши, и отправилась приводить себя в порядок.

* * *

К валлаурам мы пошли не сразу. Евангелион отправил меня в нашу с Малисой комнату, пока сам решал какие-то вопросы со своим советом. Малису на месте я не застала, зато, когда отправилась её искать у Эйшетаро наткнулась на Карису.

Е присутствие в столь ранний час в стенах академии был столь удивительным, сколь и её внешний вид. Девушка была при полном параде, и абсолютно точно кого-то ждала.

Так рано?

Черноволосая смотрела на меня, как на врага народа, однако сама же завязала разговор, пусть и не самый приятный.

— Жива?

Я думала так только русские умеют. Сарказм червоточил, как самая страшная язва на теле чумного больного.

— Твоими молитвами.

Кариса вздёрнула бровь, и больше признаков удивления не подала.

— Знаешь, меня удивляет твоя способность оставаться спокойной в любой ситуации. Не поделишься секретом? — Только я хотела сказать, что всё дело в отношении к жизни, как меня перебили. — А, ну да. Когда за спиной стоит дряхлый старикан, именующий себя Повелителем этого мира, трудно начать беспокоится. Мне кажется из всех возможных любовников ты выбрала самый неудачный вариант.

Из всего сказанного я вычленила для себя только одно:

— Дряхлый старикан? — вопрос был задан спокойным, равнодушным тоном, несмотря на то, что меня от ушей до пят заполнило злое возмущение.

Кариса фыркнула, скрестив руки на груди. Её взгляд устремился в окно, в которое можно было увидеть тонкую полоску рассветных солнечных лучей.

— Ему же лет пятьсот. Хотя, откуда тебе знать о том, почему единственным выжившим из первородных был Евангелион. Изгой собственного народа. — Она очень красноречиво посмотрела в мои глаза и вновь усмехнулась. — Думаешь его внешность настоящая? Как бы не так! Первородные никогда не использовали собственную личину, чем вызывали ненависть у окружающих, ведь эту внешность необходимо воровать, лишая другого лица.

Информация о личинах была весьма неприятна, но я сделала вид, что меня это не задело. Лучше я узнаю всё у него самого.

— Почему ты назвала его изгоем? — Вновь вычленила я самое важное.

Черноволосая поморщилась.

— Первородные изгнали его за преступления. Говорят, он сжигал гаремы с женщинами и детьми своих же сородичей. Проводил какие-то опыты над рабами, отнимая сотнями их жизни, и вообще много чего творил, что даже по меркам первородных было чересчур. В общем, его же общество выкинуло его за пределы своих территорий.

— Тогда почему он единственный первородный, которому вы сохранили жизнь? — Непонимающе посмотрела я на девушку.

И тут Кариса так широко оскалилась, что мне на секунду стало тревожно за её психическое состояние.

— Об этом тебе нужно спросить у своей мёртвой мамочки. Ведь, именно она настояла на сохранении жизни своего лучшего друга, которого нашла в горах Астрим, во время королевской охоты.

Вот где-то в этом месте я поняла, что вообще ничего не понимаю. Очевидно, что недостаток информации наличествовал в полной мере, а из первых рук её можно получить только от лица обвиняемого. Непонятно выходит.

— Великая считала его другом и братом, несмотря на то, что его боялись и презирали окружающие. — Добавила черноволосая. — Попроси его. — Она пристально посмотрела в мои глаза и ухмыльнулась. — Попроси показать настоящее лицо, и ты увидишь, как сильно ошибалась, полагая, что он тот мужчина, с которым ты хочешь провести всю свою жизнь. И подумай вот над чем: первородные не умеют любить. Именно поэтому их помолвка проходит под магическим воздействием. Чтобы привязать пару, потому что их ничего не держит.

Рядом со мной сверкнула синяя искра, открывая портал к объекту обсуждения. Бросив на ухмыляющуюся черноволосую долгий взгляд, я шагнула в него, тут же попав в объятия Евангелиона.

Признаться честно, мне теперь было не по себе от того, что только что узнала. Пусть это и были пустые обвинения, но они сделали своё дело. Зерно сомнений посеяно.

— Все вопросы решены, дело за малым. — Раздаётся тихо над ухом. — Тебя ждут, маленькая моя.

“Первородные не умеют любить”

“Да, Любимая”

“Первородные не умеют любить”

“И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи”

“Первородные не умеют любить”

Чушь собачья!

Разве может человек отдать жизнь, лишь бы другой жил, ради какой-то иной причины?!

И тут до потрясенной меня доходит одна ускользнувшая деталь. Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться им с Евгешей и задаю вопрос, на который мне отвечают не сразу.

— Что ты пообещал моей матери?

Он смотрел не понимающе, но абсолютно точно размышлял над тем, почему я задаю этот вопрос.

— Обещал вернуть тебя в Этраполис, провести обряд открытия порталов и короновать. — Нахмурился он.

“Первородные не умеют любить”

— Когда ты узнал, что мне придётся убить тебя, чтобы выжить?

Повелитель поднял руку, останавливая поток вопросов, даже не догадываясь, что тараканы в моей голове устроили революцию вселенских масштабов.

— У нас нет времени. Мы поговорим, когда закончим.

Синяя искра, новый портал, крики валлауров под стенами академии в лучах рассвета и мысли. Мысли, кружащие голову, пока руку баюкает сильная ладонь мужчины, отдавшего за меня жизнь.

“Первородные не умеют любить”

Я поворачиваю голову и окунаюсь чертову бездну нежности, что плещется на дне этих прекрасных, как сама вселенная, омутов.

“Но тогда что это, если не любовь?!” — Криком взрываются мысли.

“Она твоя Нова” — Грустным голосом Судьи. — “Конечно, не нужно”.

Могло ли быть так, что эта любовь тоже была частью плана? Великая сказала, что он не может не исполнить обещания, а значит дал магическую клятву, которую многие тут практикуют.

К чему я всё это?

А к тому, что Евангелион первый рассказал мне о природе первородных, которые считали себя пупами мира. О своей тёмной натуре, жестокости и безнравственности. И Кариса сказала то, что знают, наверное, все здесь…

“Первородные не умеют любить”.

Но Женя, ведь, не такой.

— Почему Сайто сказал, что я “твоя” Нова? — Задала вопрос встречая приветствие валлауров тревожным взглядом.

Практически под нами махал рукой Джушд, занявший пост своего отца. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял тот самый мальчишка, который в палатке с воинственным видом сжимал маленькими ручками одеяло.

При мысли о том, что всё могло пойти по какому-то другому пути, мои пальцы смяли край белой футболки, что заменила форму. И таких путей было множество, начиная от моего непопадания в этот мир, заканчивая моей смертью. Этот мальчишка был бы обречен, как все на этой планете.

Я обернулась, так и не дождавшись ответа и наткнулась на пристальный взгляд Евгеши, а его рука стискивала мою ладонь всё сильнее. И вместо того, чтобы ответить он попросил:

— Спой мне.

— Что? — Я на всякий случай скосила взгляд на толпу, которая почему-то становилась громче, но среди общего шума разобрать отдельные фразы было невозможно. — Прямо сейчас? Но я не…

— Просто спой. — Евангелион потянул меня за руку приглашая в свои объятия, после чего развернул в руках и обнял со спины, сложив руки на моём животе, будто намерено поворачивая лицом к толпе. — Только после этого я смогу спокойно тебе всё объяснить.

Я не видела никакой связи, но решила довериться ему, прислушиваясь к самой себе. Мелодия отозвалась почти сразу, зажигая одну за другой цветные нити в пространстве. Воздух наполнился ароматом солнца, июльским жаром и морским бризом.

Вдох.

“Если не любить”

(песня в группе)

Я не помню, что такое страх,

Я не знаю, что такое месть.

Уносилось на семи ветрах,

Всё, что было, будет или есть.

Нити снова льнули к рукам, как ласковые котята, но на этот раз отличалось всё остальное. Небо стало ярко голубым, а над нашими головами по кругу потянулся белый узор, как, если бы, кто-то устанавливал огромный щит над академией. Под стенами академии зажигались огромные бело-голубые очаги, которые очень обрадовали толпу.

Между кончиками пальцев — дрожь,

И в зрачках тупая боль зажглась.

То, за что не кинешь даже грош,

Чей-то танец на краю дождя.

Я почувствовала, как напрягся Евангелион, но не стала на этом зацикливаться, отдавая всё своё внимание происходящему внизу.

Если нам не спать — то до утра,

Если догорать — то дотла,

Если уходить — то навсегда,

Если не любить — то не беда.

Кто-то ждет, когда пройдет весна,

И прожжет тугую боли нить…

Только в сердце у меня война,

И тебе ее не усмирить.

Остывает пепел на губах,

Как остаток легкий от огня.

Кто-то снова позовет меня,

Но я догорю уже дотла.

Если нам не спать — то до утра,

Если догорать — то дотла,

Если уходить — то навсегда,

Если не любить — то не беда.

Всего миг, как затих мой голос и нас опустилась тишина. Она была вязкой, как мёд. Толчок сердца, где сейчас затаилась хищная чернота, готовая поглотить весь мир. И я не могу вдохнуть. Такое чувство, будто сердце остановилось и кровь больше не может гнать кислород по венам.

Всё это длилось миг, а потом родное, тёмное и жадное, осторожно коснулось сознания, словно прося разрешения проникнуть внутрь. Аккуратно пробираясь по краю тонким жгутиком, это чувство стремительно достигло эпицентра моей черноты и обратило энергию чёрной дыры во взрыв мощнейшей силы, выплеснувшийся наружу с диким рёвом.

Это нельзя описать словами, но я постараюсь. Такое щущение, будто у тебя в груди взорвалась ядерная бомба, которая не причиняет вреда, но наполняет воздух звонкой искрящейся энергией.

Толпа внизу радостно взревела, я же просто обвисла на руках Евгеши, не чувствуя тела. Обессиленное сознание плавало на краю, едва ли улавливая изменения в окружении.

Зато прекрасно ощутила поцелуй в висок и тихое:

— Вот и всё, мату маи. Вот и всё.

А дальше я уплываю во тьму, с чувством абсолютного умиротворения, потому что теперь я точно знаю, что все валлауры свободны.

Глава 15

Сознание было подобно морским волнам, что кратковременно омывали золотые берега песчаных островов. Во время таких наплывов я ощущала, что нахожусь в надежных объятиях, но подавать признаки жизни не успевала, поскольку следом за пониманием приходила мирная тьма, которая не спешила меня отпускать.

Я качалась на этих волнах, чувствуя абсолютный покой, пока снова не наступало просветление.

— Сколько она отдала? — Звучал встревоженный голос Лютого.

— Выгляни в окно и просветись. — Ехидничал Кошмарик. — Только смотри челюсть не вырони.

И почти сразу возглас:

— Твою дивизию!

— Три атомные бомбы мне в зад, если здесь меньше мегатонны. — Поддакнул Ужас.

— Тш-ш-ш-ш… — Раздалось совсем близко.

И очередная волна уносила меня прочь от источника информации.

Следующее пробуждение было тихим. На этот раз я открыла глаза, мгновенно окунувшись в нежность зеленых омутов.

— Привет. — Шепчу охрипшим голосом, на что Женя почти сразу подносит к моим губам стакан с прохладной водой.

Я осознаю себя в коконе его рук, лежащей на кровати в его комнате. За окном темно, а значит уже ночь. Меня окутывает его ароматом, который я так жадно вдыхаю. Тут же отзывается и сильный голод, наполняя рот слюной и сдавливая горло. Я сглатываю, но Евангелион это замечает. Усмехается краешком губ.

— Хочешь меня съесть?

Ну, может и не съесть, но покусать точно. И, знаете, этот голод не кажется мне отторгающим и противоестественным, как с Карсайто. Там я готова сопротивляться, здесь же не могу устоять.

Повелитель медленно отодвигает ворот рубашки, с улыбкой следя за моим жадным взглядом, и склоняется, вызывая во мне неповторимое ощущение предвкушения.

Глубокий вдох наполняет легкие моим наркотиком, и я осторожно касаюсь губами твёрдой, чуть солоноватой кожи. На языке взрывается фейерверк непередаваемых вкусов, будто я окунулась в пучину самых сотрясательных блюд, когда-либо существовавших на планете земля. Его вкус отдавал железом, солью, песком, прелой лесной землёй, ноткой лотоса, обладал ароматом хвои и кофе. Будто я только что попробовала каплю самого дорогого вина в мире. А тут непочатая бутылка. И вся моя!

От моего слуха не укрывается его короткий, почти судорожный вдох, когда я касаюсь кожи клыками. Под ней билась жилка, маня и призывая добраться до неё. Я уже точно знала, что первая же капля вскружит мне голову не хуже первой в жизни бутылки текилы, но это не могло меня остановить.

Небольшое усилие и клыки прорывают кожу. Мои пальцы чувствуют, как напрягаются мышцы на его теле, как он делает очередной жадный вдох, как стискивает меня в крепких объятиях, будто пытаясь продлить удовольствие.

А в мой рот в этот момент течет самая “сладкая” на свете кровь, пробудившая урчащий звук в груди. Этот вкус стал для меня откровением свыше, моим личным раем и моей слабостью, перед которой невозможно устоять. Нутро сладко сжалось, а мгновением позже накрыло вспышкой чужого сознания.

Образы врывались так стремительно, что я даже не сразу поняла, что происходит, пока не вспомнила, как это питание проходило с Карсайто. Калейдоскоп картинок, складывался в полноценные картины, а после и в ситуации, виденные глазами самого Евангелиона.

Шум волн и золотой песок, рядом бродят крикливые чайки в поисках еды, а сзади подбирается моя неугомонная шалунья.

Как же хорошо вот так выбраться с ней куда-нибудь на пару дней. Отвлечься от постоянного составления и проработки планов на дальнейшее будущее, и просто смотреть в бескрайнюю синеву неба.

Детская ладошка стучит по плечу, и я предвкушаю очередную Васюткину каверзу, но, когда поворачиваюсь, неожиданно натыкаюсь носом на что-то мохнатое, но в ту же секунду понимаю, что эта мелкая хулиганка на всём острове отыскала самого ядовитого паука из всех возможных.

Возглас вырвался раньше, чем осознал, что вообще способен на подобное, но на мгновение стало страшно, что он может вырваться и укусить мою девочку, а нам уже укуса клеща хватило на прошлой неделе. Несколько дней в больнице капитально меня вымотали, и я наверняка поседел основной оболочкой, пока врачи делали все необходимые тесты на поверку.

Васютка отбрасывает паука в сторону и звонко хохочет, притягивая к своей непоседливой персоне всё моё внимание. Я вглядываюсь в эти веснушки на пухлых щечках, на рыжие волосы, растрепанные ветром и понимаю, что моё маленькое счастье слишком неосторожна, но в то же время, я не смогу её наказать при всём желании, хотя предпринимаю попытку отчитать.

— Василиса! Он же ядовитый!

— Как ядовитый? — Округляет зеленые глазки эта непосредственность.

* * *

Угрюмая тишина кабинета совсем не поднимает настроение, а только, будто, подстегивает настроение к стремительному броску в бездну. В руках трещит карандаш, а очередной набросок танка модели Т-72 никак не хочет найтись среди кипы бумаг. Кропотливость сегодня явно не моё, да ещё с таким бардаком в голове. Мысли то и дело возвращаются к образу сияющей Василисы, что так радостно объявила о свидании.

Выдохнул, отодвинув этот проклятый конструктор от греха подальше и взял в руки листы с описанием техники. Я его точно разорву, если ещё одна мыслишка на эту тему проскользнёт…

Кабинет наполнился её ароматом, что каждый раз будоражил и служил глотком воздуха… Но сейчас мне её присутствие, как кость в горле, потому что она наверняка уже прихорошилась на это своё… свидание.

— Уже собралась? — Спрашиваю, как мне кажется, буднично, но тут же слышу нервный удар сердца, что служил отголоском её непонимания.

Конечно непонимания! Девчонка впервые в жизни проведёт время с парнем наедине. Возможно узнает, что такое поцелуй, а я тут со своей непонятной ревностью…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Чёрт, сейчас вся молодежь уже до пятнадцати лет имеет первый сексуальный опыт, будь оно всё неладно. Меня же просто порвёт, если кто-то…

Выдохнул. Успокоился. Нет ничего страшного, что девочка погуляет. Просто свидание. Просто… пальцы сжимают бумагу, выдавая напряжение.

— Да. — Отвечает спокойно, пристально глядя на меня.

Мать твою, я могу придумать тысячу причин, чтобы она осталась дома, но не могу придумать ни одного оправдания себе.

Зачем она вообще пришла? Просить благословения? Да я зол, как чёрт. Перекинул бы козу через колено и отходил ладошкой по заднице…

— От меня что нужно? — Спрашиваю совершенно, не контролируя тон.

— Ничего. — Обижено шепчет она, оборвав стук моего сердца.

Я вскидываю взгляд и вижу этот невинный цветок, который смотрит на меня, как на предателя.

Чёрт с ним. Хочет погулять, пусть гуляет.

Васютка уходит, а я набираю номер одного очень нужного в вопросах безопасности своей девочки человека.

— Ларин. Слежку за Васькой организуй, у неё свидание. И смотри там, чтоб ни один урод мою девочку не тронул…

— Да всё будет, Шеф. — Отвечает насмешливо басовитый голос бывшего оперативника спецслужб. — Как и всегда в лучшем виде.

* * *

Сердце тревожно колотится о стенки грудной клетки, сбивая с чётких мыслей и предположений. Я, чёрт возьми, редко не контролирую ситуацию, но сейчас…

Где она? Что с ней? Почему отключен телефон? Почему не срабатывает маячок на смарт-часах? Почему все подруги хором повадились говорить о резкой смене настроения моей принцессы, об апатии?

Я заподозрил неладное пару часов назад, когда мне позвонил её личный тренер, чтобы уточнить время. Мне, потому что до неё не мог дозвониться. Василиса никогда не пропускала тренировок, тем более, индивидуальных. Вот тут-то я и решил проведать её “логово”.

Комната пустовала, некоторые вещи неаккуратно брошены на кровать. А главное не было её сбережений, которые она хранила в книге по самодисциплине.

Пальцы сами схватились за волосы, от понимания страшного:

Моя девочка от меня сбежала.

Сбежала из-за несогласия, из-за нежелания подчиниться, из-за, мать его, юношеского максимализма!

Нет!

Это чушь!

Ещё до этой проклятой ссоры было понятно, что она совершенно без настроения. Подавлена и не желает со мной говорить о том, какие переживания испытывает. Сейчас понимаю, что заявление о приобретении билетов на рок-концерт той дерьмовой группы было лишь предлогом для ссоры. Тогда что? Что я сделал такого, что она не раздумывая схватила вещи и скрылась в неизвестном направлении?

Почему-то перед взором возник образ Карины, с которой я вчера проводил время в ресторане. Ничего такого, просто деловое свидание, но… Может она видела?

Тряхнул головой, продолжая метаться по её комнате, как загнанный в клетку зверь. Её запах был, пожалуй, тем единственным, что останавливало меня от необдуманных решений.

Даже, если каким-то образом и видела, что с того? Не принимай желаемое за действительное. У Васютки просто что-то случилось. Что-то настолько болезненное, что она… Что? Сбежала из дома?

Пусть её отбрил какой-нибудь идиот, что с того? Это не повод бросать родных. Не повод покидать меня.

Выдохнул.

Причины нужно выяснять вместе с ней. Найду козу, выпорю, а потом пусть рассказывает почему сбежала.

Подумав немного, включил её ноутбук. История браузера была девственно чиста, что неудивительно с её-то подготовкой. На мобильном набрал номер, которым пользуюсь крайне редко.

— Привет. Можешь посмотреть последние поисковые запросы по IP? Отлично. Жду смс с текстом.

Так же проверил состояние выданной ей банковской карты, где узнал, что деньги со счета не списывались. Перепроверил маячок на смарт-часах. Молчит.

На телефон пришло сообщение:

“Где встретить закат в Екатеринбурге”

“График работы БЦ Высоцкий”

“Расписание автобуса Челябинск-Екатеринбург”

Посмотрел на часы, а убедившись, что автобус только что прибыл по месту назначения, скрипнул зубами.

Следующий номер был набран почти на автомате.

— Частный самолёт до Екатеринбурга.

Душу рвало на куски весь путь до частного аэропорта. И ближайшие полчаса в самолёте. И в Екатеринбурге. Оно не успокоилось даже, когда я вышел из лифта на смотровую площадку и увидел свою принцессу в лучах заходящего солнца. Растрепанная, она всё время поправляла свои кроваво-красные в лучах заката волосы.

Ноги сами донесли до цели. Замер над ней, как коршун не в силах позвать или обратить на себя внимание, а сердце гулко стучит в груди. Нашел. Не отпущу. Не позволю уйти.

Василиса довольно резко разворачивается и утыкается в мою грудь.

— Уже насмотрелась?

Вздрагивает всем телом, а после огромными глазами смотрит на меня. Глазами, в которых сверкают осколки тысяч миров. Глазами, которые перевернули все мои представлении о жизни в тот день, когда впервые взял в руки маленький агукающий свёрток.

— Как ты меня нашёл?

Всего лишь истратил кучу нервов, поседел, обзвонил всех самых важных людей и приехал. Всего лишь… едва сдержал себя, чтобы не открыть прямой портал, который потом бы никак не смог объяснить.

— Просто я знаю тебя, как облупленную. — Отвечаю я, поднимая её лицо за подбородок. Так сильно хотелось дотронуться, что пальцы зазудели. — Сейчас мы сядем в машину и поедем домой. Я не знаю причину, по которой ты решила сбежать, но догадываюсь, что дело не в простом желании свободно принимать решения. Это был повод, ведь так?

— Я никуда с тобой не поеду. — Поджимает она губы. — Ты мне не мать и не отец, а дядя. Ты не имеешь ровным счётом никаких прав распоряжаться моей жизнью. Будь добр, садись в машину и укатывай домой. Через пару дней я позвоню.

Вот сейчас мне о-о-о-очень захотелось кое-кого выпороть за подобный тон, но я понимал, что этим проблему не решить.

— Хорошо. Но позволь мне узнать, чем тебя так пришибло, что ты прекратила видеть во мне человека, который может входить в круг твоих близких людей?

В её глазах мелькает такая бессильная обида, что мне мгновенно стало понятно в чём дело. Всё же она видела. Каким-то макаром видела эту чертову встречу с Кариной. Ведь только так может выглядеть ревность человека, не имеющего власти над тем, кому эти чувства предназначаются.

Дёргает головой, чтобы стряхнуть мои пальцы, но я не позволяю разорвать контакт. Рванул за плечи и развернул к себе спиной, чтобы неожиданно даже для самого себя, прижать девчонку к стеклу заграждения.

Слышу, как срывается её сердце от испуга, и получаю какое-то странное удовлетворение, облегчение.

— Страшно? — Испуганный выдох был крайне красноречивым ответом. — А теперь умножь на тысячу свои ощущения и подумай какого мне при мысли, что я могу тебя потерять. — Зарываюсь носом в её волосы, жмурюсь и делаю глубокий вдох, ощущая, как по всем рецепторам прокатывается этот ни с чем не сравнимый аромат любимого человека. Руки смыкаются на тонкой талии в кольцо, позволив на короткое время получить это граничащее с болью наслаждение. — Чтобы ты там обо мне не думала, что бы не заметила, пожалуйста, помни, что ты у меня самый близкий человечек на всём белом свете. Я никогда и ни на кого тебя не променяю…

Сказал и чертыхнулся, понимая, что сокровенная мысль перестала быть тайной. Что поймёт эта девочка? Между нами ничего не должно быть. Обещание, что очень долго сидит во мне, не позволяет отклонится от выбранного курса. Она не моя.

Не моя.

Тонкая струйка тёмной магии до сознания моей малышки и последняя фраза перестала быть произнесенной. Пора это всё заканчивать.

Я не желаю выныривать из этих воспоминаний. Не желаю прекращать узнавать о чувствах дорогого мне человека в моменты моего счастья или грусти.

Я вижу миллионы своих взглядов его глазами, и каждый из них он считает подарком судьбы. Считает чем-то сокровенным и личным. Теперь я понимаю, что он, как и я, всё это время собирал собственную коллекцию меня. Каждый раз заглядывая в мои глаза и видя там эти самые тысячи осколков миров.

Но несмотря на нежелание, я понимаю, что слишком много сразу тоже не стоит брать, иначе я действительно его съем. Осторожно вынимаю клыки, чувствуя полное насыщение и бурлящую в крови энергию.

“Первородные не умеют любить”

Но это и не любовь вовсе. То, что я видела и чувствовала в его воспоминаниях гораздо больше, чем любовь. И тем удивительнее для меня то, что мои чувства абсолютно идентичны.

Я открываю глаза и заглядываю в его затуманенные негой омуты. Чувствую, что между нами прочная связь, которую не могут разорвать никакие обряды с космоглазыми “актёрами”.

— Так вот, что значит твоя Нова. — Улыбаюсь я.

Евангелион улыбается в ответ, притягивает к себе и целует в лоб.

— К сожалению, ты поняла это быстрее меня. К счастью, я сопротивлялся не долго.

— Расскажи. — Прошу, цепляясь пальцами за его рубашку.

Любовь всей моей жизни криво усмехается, щуря глаза.

— Давай я начну с самого начала?

И я одобрительно киваю, устраиваясь поудобнее в тёплых объятиях, полностью готовая внимать. Эта история обещала быть долгой.

— Начну, пожалуй, с с-а-а-а-амого начала. — Насмешливо протягивает он. — Планета, с которой мы пришли называется Атмэ. Она ничем не отличается от Этраполиса и Земли, разве что климат немного другой, да атмосфера иная. Планета с прекрасной флорой и фауной, но с ужасным населением магов.

В то время на Атмэ не было королей. Иерархическая цепочка целиком базировалась на праве сильнейшего. Если ты слабый маг — ты внизу. Сильный? Докажи убив того, кто претендует на твоё место.

— Вы захлебывались в войнах. — С сожалением констатировала я, на что Евгеша кивнул.

— Один молодой маг средней руки, как и многие другие, изучая собственные силы, случайным образом открыл портал в другой мир.

— Этраполис?

— Нет. То была абсолютно непригодная для жизни планета, населённая магическими монстрами. Многие этим заинтересовались. Многие пытались повторить эксперимент, но только одному удалось. — Как-то грустно сказал он. — Этраполис нашел Ахтэшэрат. В последствии он покинул Атмэ, прихватив с собой целый город тёмных магов, которые на новой планете провозгласили себя первородными. На Атмэ же его объявили врагом номер один, вынудив Ахтэшэрата найти способ и навсегда закрыть единственный проход на родную планету, чтобы у тёмных не было возможности проникнуть в Этраполис и захватить его.

— Но ты сказал, что можешь открыть туда проход. — Нахмурилась я.

Евгеша усмехнулся, и мне в этой усмешке почудилась какая-то непонятная горечь.

— Я солгал, маленькая. Ахтэшэрат навсегда оградил Этраполис от вторжения, потому что хотел построить новое общество. Общество без войн на богатой ресурсами планете, но оказался белой вороной в стае коршунов. Первородные придумали куда лучше. Этраполис оказался не просто богат ресурсами, он переполнен живой магией настолько, что можно черпать, не задумываясь о последствиях. Планета сама генерирует энергию, и первородные этим воспользовались, создав существ по своему образу и подобию.

— Людей. — Невесело припомнила я.

— Людей. — Хмыкнул Евгеша. — Но за людей их никто не считал.

— И что Ахтэшэрат думал по этому поводу?

— Ахтэшэрат крайне разочаровался в первородных, но будучи магом средней руки ничего не мог им противопоставить. Вот только магия Этраполиса была настолько мощна, что даже он мог стать могущественным. Ахтэшэрат отправился учиться. Снова.

— И что в итоге? — Не без любопытства спросила я, видя, что Евгеша уже не горит желанием рассказывать дальше.

— Он неоднократно предпринимал попытки покорить города первородных, но ничего хорошего не вышло. Были жертвы среди людей. Много жертв. Хотя, несмотря на это у Ахтэшэрата появились некоторые последователи среди них, он разбудил в немногих надежду. В итоге его судили, но поскольку никто из тёмных не пострадал, было решено изгнать его из общества. Ахтэшэрат сгинул где-то там. — Усмехнулся Евгеша.

— А ты? — Воззрилась я в эти искрящиеся омуты. — Почему изгнали тебя?

Евгеша удивлённо вскинул бровь, явно пытаясь понять откуда мне это известно.

— Я не говорил тебе ничего подобного. — Нахмурился он. — Никогда.

Кивнула в подтверждение его слов.

— Мне рассказала Кариса.

— М-м-м. — Улыбнулся он насмешливо. — Значит ты уже знаешь и про сгоревшие гаремы, про пытки и эксперименты. — Кивнула. — И что? Не противно?

— За всю свою жизнь я никогда не видела в тебе предрасположенности к убийствам, пыткам и жестоким экспериментам. — А потом поморщилась, вспомнив одну деталь своей энергичной жизни. — Правда по попе в детстве было больно получать.

Сильная рука тут же скользнула с талии на нежную филейную часть моего тела. Погладила.

— Зато это воспитало в тебе чувство самосохранения и умение рассчитывать последствия. — Он очень осторожно поцеловал меня в висок и продолжил. — Позднее люди восстали, сожгли всех первородных и начали строить новое государство. Одно, второе, третье, четвёртое. Среди людей были полукровки, которые и возглавили королевства. Правление было весьма недолгим, всего-то несколько поколений, но этого хватило, чтобы создать тот мир, о котором грезил Ахтэшэрат, вот только…

— Что? — Не выдержала я долгой паузы.

Евгеша улыбнулся.

— Ахтэшэрат людей ненавидел.

— Почему? — Удивилась я такому повороту.

— Они сожгли всех первородных. — Сказал Женя с горечью в голосе. — Даже тех, кто не держал рабов и не представлял никакой угрозы для них, а такие были. Его родственники, разделявшие с ним его мировоззрение.

Я на мгновение представила себе одинокого мага, живущего где-то в лесах. Потерявшего всё и всех. Не знающего куда деваться дальше. А потом уцепилась за мысль, что так жил и Евгеша.

Посмотрела на него с сожалением.

— А многих ты потерял?

— Всех. — Ответил всё с той же горечью утраты. — Но приобрёл гораздо больше. И прежде, чем я успела задать вопрос продолжил рассказывать. — Встреча с Властамирой Дарганир была самым большим событием в моей жизни после изгнания. Всё дело в том, что я умирал в горах Астрим после неудачного завершения эксперимента. На тот момент я искал способ вернуться на Атмэ, но очередная попытка открыть портал закончилась смертельным провалом. Я фактически застрял в скале абсолютно изолированный от внешней среды, и, как следствие, не имевший возможности даже моргать, не то, что шевелится.

Мне хватило всего секунды, чтобы кое-что понять. Ванпайры без еды и воды будут умирать дольше, чем люди. А первородные?

— Сколько ты пробыл там? — Спросила севшим голосом.

— Не важно. — Ответил с улыбкой, будто ничего плохого в том совершенно не было. — Важно, что Властамира решила попрактиковаться в магии, когда её муж поехал на охоту. Из невнятных объяснений после моего обнаружения я понял, что королева четвёртого королевства планировала подорвать левое крыло дворца, где находилась комната для любовных утех короля с юными фрейлинами.

— Прям так и говорила? — Не поверила я, сравнивая свой темперамент и нашу схожесть. — Я бы выражалась куда более резче, учитывая, что… — Но я умолкла под насмешливым взглядом Евгеши.

— Вы с ней слишком похожи, оттого не буду повторять дословно.

— И что было дальше? — Смутилась я.

— С меня потребовали плату за спасение.

— Плату?

— Да. Плату. Прям так и сказали: “Ты должен расплатиться сполна за мою охренеть-как-вовремя-помощь!”

— Ну… — Покачала я головой. — В принципе, справедливо.

— Мне на тот момент так не казалось. — Укоризненно глянул на меня Евгеша.

— Но ты же согласился в итоге.

— Согласился. — Кивнул он. — И, как итог, оказался в окружении ненавидящих меня людей и маленькой королевы, у которой власти в королевстве было размером с твой кулак.

— И что же она заставила тебя делать?

— Заставила? — Усмехнулись искрящиеся омуты. — Ты ещё не поняла, Василиса? Я перед ней в неоплатном долгу. Именно поэтому любое её требование, любое желание и прихоть, я воспринимал, как жизненную необходимость.

— Так. Ладно. Ваша дружба в итоге стала крепка и всё такое, поверим и сейчас словам Карисы. Про вторжение валлауров мне тоже известно дословно… — Я серьёзно посмотрела в этот насмешливый взгляд и спросила то, что очень давно уже вертится на языке. — Как ты позволил ей совершить самоубийство?

Евангелион явно не ожидавший такого вопроса помрачнел просто в один миг. Взгляд стал тяжелым, а так любимая мною нежная насмешка померкла.

— Вообще-то, не стоит верить всему, что говорят посторонние люди. Наша дружба завязалась далеко не сразу, этому предшествовало ещё несколько лет активной совместной работы.

— Не поняла. — прищурилась я. — Это над чем таким вы работали?

— Над строением мира. Она хотела видеть его идеальным. Я воплощал задумки в реальность, исследуя попутно и другие миры, с которыми в итоге мы выстроили очень хорошие торговые отношения.

С этой стороны я как-то не вникала. Мне было известно, что королевства развивались за счет торговли с другими мирами. Так же я знала, что многие представители этих миров по-прежнему проживают в Этраполисе, но их достаточно мало, чтобы видеть их повсеместно. Зато могу точно сказать, что видела одного иномирянина, который больше похож на нашего демона только в серой цветовой гамме. Помнится, в нашу встречу он что-то рассказывал ректору на непонятном языке.

— Валлауры были ошибкой. — Грустно констатировала я, на что Евгеша кивнул.

— Но до этого момента был и ещё один весьма щепетильный вопрос.

— Это какой?

Евгеша как-то нехорошо усмехнулся.

— Твоё зачатие.

— А причём тут это? — Помрачнела я, ожидая какой-нибудь ужасной информации.

— Твоё рождение — это вообще-то самое главное событие в моей жизни. — Склонился ко мне Евгеша. — Самое потрясающее событие. Самое великолепное и самое основное.

— В смысле? — Округлила я глаза, совершенно не понимая о чём он.

— В смысле, в день твоего рождения я обрёл смысл своей жизни. — Я смотрела на Женю просто огромными глазами, пытаясь понять непонятное, но Евгеша дал полноценное объяснение всему. — Видишь ли… Именно тогда я впервые увидел твои ещё мутные, но прекрасные глазки. Врач обрабатывал тебя, проверял давление и кучу всего, а я просто стоял истуканом и смотрел на самую прекрасную малышку в мире.

Вот тут-то я прям очень сильно разнервничалась, не понимая многого. Пальцы задрожали, но послушно вцепились в черную рубашку.

— Причём тут моё зачатие?

Вскинув бровь, мне наконец соизволили ответить.

— Твой отец не делил с Властамирой постель, несмотря на то, что она безобразно его любила и хотела от него ребёнка. — На этом предложении моё сердце замерло. — Мне, как её верному другу было больно на это смотреть, поэтому пришлось учить Властамиру применять все средства по соблазнению этого… недостойного человека, для достижения такой вот цели. Год усилий и она от него забеременела.

В эти его слова я впивала своё внимание, как ястреб когти в хватаемую добычу. Мне казалось, что сейчас брякнется какое-нибудь тяжелое слово, которое перекроет всё на корню. Но нет. Обошлось.

И слава Богу! Потому что, если бы Евангелион был непосредственным участником в зачатии меня… Я бы сбросилась со скалы! Ей Богу!

Евгеша внимательно на меня смотрел, а после взял и ляпнул.

— Несмотря на мою любовь к Властамире, я всегда был ей другом и никогда не претендовал на место в её личной жизни.

Нахмурилась. Подумала. Вцепилась внимательным взглядом.

— Какого рода любовь?

— Я любил её как сестру, как друга, как человека, но не как женщину, если ты об этом.

Свободно выдохнула, испытывая непомерное облегчение, а потом задала следующий вопрос.

— Как ты позволил мою помолвку с Варнингейлом, если сразу понял, что я твоя Нова?

— А я и не понял, Милая. — Улыбнулся он вновь. — Я просто видел самую прекрасную малышку, которую хотел защитить от всего мира. Решение принимала Властамира. Она же вытребовала с меня клятву, поставив ультиматум, который сковал по рукам и ногам.

— Что за ультиматум?

— Валлауры напали, когда тебе было всего пять месяцев. Единственный верный способ уберечь тебя — перенести в другой, более безопасный мир с человеком, который сто процентов о тебе позаботится. А кроме себя и Властамиры я никому не мог позволить взять контроль над твоей жизнью. Твоя мать со дня коронации знала какой силой обладает. Все знали. — На губах Евангелиона снова появилась эта горьковатая усмешка. — Оттого сговор и состоялся, потому что Властамира была единственной, кто обладал достаточной силой, чтобы закрыть Этраполис от других миров. Она наотрез отказалась покидать мир. Следовательно, я был единственным, кто мог защитить тебя… и Властамира, зная мою необычную любовь к тебе, выдвинула ультиматум: Либо ты остаёшься с ней, либо я приношу клятву и забираю тебя с собой. О вашей помолвке по законам первородных я узнал непосредственно во время начала ритуала, когда уже не мог настоять на другом обряде.

Со стороны двери послышался шум, привлекая наше внимание. Евангелион прищурился, похоже догадываясь что там происходит и хмыкнул.

— Можете входить, раз слышали.

Сначала ничего не происходило, но полминуты спустя дверь осторожно приоткрылась и в комнату проректора академии вошли очень угрюмые Тёмный с Лютым, несущие весьма хмурых Мстю и Ужаса на плечах. Евгеша окинул их тем же насмешливым взглядом, но без тени улыбки на лице. А мне стало крайне неуютно при них находится в коконе его нежных рук, но отступить с этой позиции мне не позволили, сжав ещё крепче. Пришлось слегка покраснеть и перевести дух, а после посмотреть на парней.

— Вы что, подслушивали? — Спросила, глядя, как парни располагаются прямо на полу у стены.

Лютый смотрел на меня обвиняющим взглядом, Тёмный же никаких эмоций не выражал, однако ответил именно он.

— Мы не хотели.

Месть очень удивлённо посмотрела на него. Пожала крыльями и спокойна сдала:

— Врет.

Тёмный зыркнул на мышь, мышь на него, я на них, Лютый на меня…

— Может вы уже успокоитесь, и мы продолжим? — Вмешался Ужас, разглядывая своё крыло на предмет… я даже не знаю на предмет чего. — А то как-то знаете, времени до рассвета всего ничего, а там советники уже панику поднимают.

— Уже? — Усмехнулся Женя. — Я ожидал ещё вчера.

— Они пока в себя ещё не пришли после стремительной коронации, знаете ли. — Укоризненно выдал Ужас. После чего посмотрел на меня и преспокойно спросил: — Так на чём вы там остановились?

— После какой коронации? — Нахмурилась я.

Евангелион подозрительно мучительно вздохнул, Лютый ухмыльнулся, Тёмный же и вовсе развеселился.

Один только Ужас ойкнул и стремительно попытался мимикрировать под стену, когда мой взгляд начал прожигать в нём фантомную дырку.

— Помнишь, я говорил тебе, что Властамира со дня коронации знала, какой обладает силой? — Я прищурилась, подозревая неладное. Что-то мне подсказывало, что без меня меня женили. — Подойди к окну. — Расцепил Евгеша свои руки.

Я поднялась, под пристальным взглядом присутствующих прошла к окну с видом во внутренний двор академии. Вгляделась во тьму, но ничего не увидев пожала плечами.

— И?

— И вверх. Внимательно, Василиса.

Я задрала голову, всматриваясь в небо, но ничего так и не увидела, пока до меня не дошло, что внимательно надо смотреть магическим зрением. Закрыла глаза и остолбенела от вида ядовито-кислотного купола, что определённо точно находился ровнехонько над академией. Даже не вглядываясь в узор, я могла с абсолютной уверенностью сказать, что такому щиту любой защитник позавидует.

— Охренеть. Это что? Это… Это…

— Последствия коронации эквивалентом в мегатонну. Ты у нас в прямом смысле рванула, Васька — Хрюкнул Ужас и покатился. Со смеху.

А я смотрела на этот купол, чувствуя как тяжелеет ноша на плечах и пыталась понять очевидное.

— Зачем? — спрашиваю, зная, что Евгеша не оставит этот жалкий вопрос без ответа.

— Выполнение условия клятвы.

То есть… Меня стремительно сделали королевой этого мира. Мира, о котором я знаю не так уж много. Да, может какие-то теоретические знания всё же имеются, но этого очень мало, чтобы поддержать тот курс, которым следовала Великая. А я? Я вообще способна сделать что-то подобное?

Посмотрела исподлобья на виновника своих бед, но обвинить так и не сумела. В конце концов, у него не было выбора.

— Что было бы, если бы ты не выполнил условия клятвы? — задала вопрос, всё глубже погружаясь в думы о будущем.

— Это был бы провал.

— Не преуменьшайте наказание Великой, Евангелион, — вклинился в нашу беседу Тёмный и посмотрел на меня серьёзным взглядом полным решимости. — Это была бы боль. Боль, обрекшая его на ужасное существование в пределах виконтальского леса на протяжении всего времени существования этой планеты.

— Почему виконтальского? — удивленно воззрилась на него.

— Потому что первородные оградили это место самым крепким щитом, чтобы сдерживать тех чудовищ, что там обитают. А сводящая с ума боль ещё ни одно разумное существо не делало адекватным.

— Этот щит создали не первородные, — вклинился Евгеша с очень и очень мрачным выражением на лице. — Его сделал Ахтэшэрат.

Тёмный заломил бровь, ожидая пояснений, но их не последовало, тогда он поделился информацией со мной.

— Считается, что щит виконтальского леса может сломить только создатель, — секундная заминка и решительное: — Как и тот, что на данный момент укрывает академию.

И тут мне неожиданно одна деталь вспомнилась, произошедшая во время так называемой коронации. Вмешательство. Я точно помню, как нечто чёрное спровоцировало очередной взрыв души. Посмотрела с подозрением на Евангелиона и обняла себя за плечи, чувствуя легкую обиду. Ведь он мог и рассказать мне обо всём, а не делать исподтишка.

Евгеша же, видимо поняв мой посыл, пожал плечами.

— Я привык делать так, чтобы любая процедура проходила для тебя, как можно более незаметней и неожиданней.

Да. Если Женя приходил со мной в больницу на уколы в детстве, он всегда отвлекал меня занятным разговором или игрой, чтобы я ничего не замечала, потому что мой страх перед иголками не совсем адекватен. Я просто цепенею от ужаса, не в силах сопротивляться перед врачом. Чего уж говорить о любых ожидаемых вмешательствах в мой организм. А вот неожиданность — это да. Это, пожалуй, единственный вариант сделать все манипуляции, не зациклив моё внимание. Например, метнувшийся нож в плечо. Неприятно, больно, но ничего страшного. А вот иголка у вены — это капец!

Я отвернулась к окну, мазнув взглядом по парням. Внимание привлекло светлеющее небо. Рассвет…

— Что сегодня должно случится? — спрашиваю, припоминая слова Ужаса.

— Сегодня ровно три месяца со дня твоего прибытия в Этраполис, — отвечает свинорылый.

— И что? — удивляюсь я такой странной дате.

— Условия выполнения клятвы, — раздается над ухом голос Евгеши. Его руки в этот же миг обвивают мою талию, а подбородок ложится на макушку. — Она дала всего три месяца, чтобы выполнить их, боясь, что я найду другой способ решить проблему.

Я глубоко вдохнула, испытывая очень приятные ощущения. Такая близость была мне по вкусу.

— Это какой, например?

— Понятия не имею, — хмыкает он. — Но её вера в меня очень польстила.

До нас донесся довольно резкий стук в дверь. В этот же момент Евгеша отпустил меня, чтобы развернуться, и громко сказал:

— Войдите.

Преграда отворилась и в комнату вошли несколько мужчин в черных одеждах. Длинные черные волосы спускались ниже плеч, но я сразу обратила внимание на их синие глаза, в которых колыхалась тьма.

Судьи.

Не клоны Карсайто, нет. Вполне себе разные внешне мужчины одетые, как под копирку. Взгляд холодный, лица, не выражающие эмоций, постановка тела почти военная, а в руках свитки на подобие тех, что я видела у Сайто.

Глава 16

В возникшей тишине громко тикали настольные часы, спёртые Евгешей из моей земной комнаты, а я напряженно вглядывалась в знакомое лицо одного из судей. Кажется, именно его я отшила на поле битвы с валлаурами, когда тот незаконно пытался меня “прочитать”.

— Евангелион Аваардэ, собрание каготов ожидает Вас для вынесения решения по делу о клятве, данной Великой.

Женя величественно кивнул, оставаясь абсолютно спокойным, я же недоумевала по поводу происходящего. Глянула на мышей и парней. Обнаружила, что они собственно тоже слегка оторопели от того, что тут творилось.

— Васелия Дарганир, собрание каготов вызывает Вас в качестве свидетеля по этому делу, — продолжил, как ни в чём не бывало, знакомец. — Вам надлежит явится в зал посвящения немедленно.

И тут Евгеша холодно его перебил:

— Вы разговариваете с королевой Этраполиса, Васелией Дарганир. Непроявление должного уважения при обращении к Её Величеству, по законам бывших и нынешнего государств трактуется, как измена родине и карается по всей строгости, вне зависимости от статуса и должности обвиняемого.

Я замерла, глядя в синие глаза судьи. Кажется, не только у меня сейчас остановилось сердце, но и у всех присутствующих, включая тех, кто вольно расселись там, куда их собственно не приглашали.

Знакомец же с непередаваемой отстраненностью встал на одно колено, скользнул взглядом по фривольно развалившимся у стены парням и склонил голову, а когда его примеру последовали и остальные его синеглазые спутники, произнёс:

— Ваше Величество, приносим прощение за столь неподобающее обращение. Нас не поставили в известность, что Вы уже соизволили пройти коронацию.

— Ага. А щит над академией тут декоративным фоном служит, — хмыкнула Месть, меланхолично перебирая волосы молчаливого Лютого.

— Нет, просто у судей при перемещении в пространстве напрочь отшибает не только инстинкт самосохранения, но и логику, после чего они совершенно не способны сделать нужные выводы, — не согласился с ней Ужас.

Евангелион приобнял меня за плечи, решив забыть о “лишних” тут персонах. Открыл портал, по всей видимости, в зал посвящения, придвинул меня ближе к себе и как-то очень многообещающе шепнул на ухо:

— Когда мы закончим со всем этим, я буду очень, — весьма выразительный вдох запаха моих волос и — очень много времени проводить с тобой наедине, Любимая.

Я вот, если честно, сейчас находилась под сильным впечатлением от того, что вытворил с судьями Евгеша. Но это его “очень” заставило вспомнить ещё кое-о-чём значимом. О том, что само собой напрашивается, учитывая правдивость заявлений Карисы.

— Ты покажешь свою настоящую внешность?

Евангелион на меня так глянул, что мне захотелось откусить себе язык.

— Секунду, — когда я открыла рот, чтобы сказать, что нам нужно находится по месту требования уже сейчас, мой возлюбленный погасил существующий портал и открыл новый, куда стремительно и благополучно утараканил меня с глаз присутствующих. Уселся на знакомый трон, а меня усадил к себе на колени боком, чтобы спокойно смотреть в мои глаза.

— С чего ты взяла, что это не настоящая личина? — и взгляд такой… внимательный.

Признаваться, что об этом рассказала Кариса не было никакого желания, однако пришлось это сделать.

— Мало приятного, конечно, когда кто-то в курсе о том, что ты уже далеко не молод, — констатировал он, перебирая мои волосы. — И знаешь, пожалуй, мы оставим всё, как есть. Я не хочу тебя шокировать.

Я глубоко вдохнула, понимая, что Кариса меня ни в чём не обманула. За это ей, конечно, спасибо, но мне-то как с этим жить?!

— Всё настолько ужасно?

Евангелион усмехнулся, приблизился к моему лицу и заглядывая прямо в душу произнес:

— Я давно отказался от этой внешности, мату маи. Потому что она уже давно не соответствует моему душевному возрасту. Волосы не такие, как прежде. Взгляд безэмоциональный и уставший. На коже явные признаки старости.

Я гулко сглотнула, борясь с притяжением и диким желанием коснуться его губ. От этих слов до костей пробрало противоречием. Хотелось слезть с него и уползти. Хотелось прижаться и не отпускать.

— Значит не покажешь, — вздохнула я, уже не надеясь на положительный ответ.

— Я уже, кажется, говорил, что ты прикипела к земной оболочке. Не повторяй сейчас ту же ошибку, мату маи, потому что внешность ничто, — он улыбнулся, но так и не дождавшись от задумчивой меня ответа сообщил, — Нас ждут.

Рядом вспыхнул портал, но я не торопилась покидать оккупированные колени, задумавшись над его словами. Даже, если его настоящая внешность уже рассыпается от ветхости, это не отменяет моих к нему чувств. Возможно, кто-то бы сказал о том, что всё это противоестественно и неправильно, но на ум сразу приходят народные мудрости: “Любви все возрасты покорны” и “С лица воду не пить”. Любовь, она ведь штука непредсказуемая. Кто знает, где и кого в следующий раз подстрелит амур и в какое место попадёт знаменитая стрела. Ведь только мне решать, как мне быть, тем более совершенно не представляю своей жизни без человека, что находился рядом со мной всю мою жизнь. И пусть найдутся в Этраполисе те, кто меня осудят, в том числе и Кариса мне, честно говоря, плевать.

Посмотрела в искрящиеся омуты, улыбнулась от всей души, а когда одна бровь Евгеши удивлённо поползла вверх и вовсе позволила себе то, что давно хотела — поцеловала.

Нежно-нежно, захватив мягкую губу в плен. Запустила пальцы в гладкие волосы и смяла, чувствуя, как смыкаются сильные руки на моей талии. Из груди вырвался тихий стон, когда всё нутро прошибло жаркой волной, а потом всё закончилось.

Евангелион прекратил это безумие рывком.

— Не сейчас. — Выдохнул, глядя слегка неадекватно, и почти сразу поднялся со мной на руках, чтобы стремительно войти в портал, где нас ждали.

Зал посвящения и в правду оказался залом посвящения. Между прочим, это первая комната в академии, в которую я попала и где стала ванпайром. Ну что сказать? С тех пор тут ничего не изменилось. Та же пентаграмма на полу, перевернувшая мою жизнь с ног на голову, стрельчатые окна и колонны. Кажется, что с тех пор прошло очень много времени, что случилось это в прошлой жизни, но как выясняется, всего-то три месяца минуло.

В зале было очень много народу. У стены стояли какие-то мужчины в серых одеждах, больше похожих на монашескую рясу, один, из которых выбивался внешне на их фоне. Его сразу можно было определить, как главного, ибо только у него на шее висела какая-то хрень в виде кожаного колье. С противоположной стороны стояли, как адепты, так и учителя академии, среди которых я распознала О’Шена и собственный взвод, в чьи ряды уже прибились оставленные нам Лютый и Тёмный. И тут же находились уже известные нам судьи.

Встретили нас удивлённым взглядом, поскольку Евгеша, как мне показалось, совершенно не желал расставаться со своей ношей, продолжая, как ни в чём не бывало держать меня на руках. А вот реакция присутствующих ему не понравилась. Он прищурился, глядя на “монахов” и все мужчины, за исключением моего взвода, рухнули на одно колено. Женщины в приветствии склонили головы.

— Её Величество Васелия явилась по вашему требованию. — Насмешливо протянул Евгеша, отпуская, наконец, меня на пол.

Как хорошая девочка встала подле него, пытаясь врубиться в происходящее. И практически сразу мои плечи оккупировали фамильяры.

“Монахи” переглянулись, поднимаясь на ноги, а один, тот, что отличался внешне, и вовсе вышел вперёд.

— Властью данной мне… — начал он монотонно.

Мстя фыркнула и продолжила шепотом:

— Объявляю вас мужем и женой.

Евгеша, стоявший рядом, скосил на неё весёлый взгляд и ответил:

— Чуть позже, моя хорошая.

Ну, естественно всё это длилось считанные секунды, потому что “монах” далеко в своей речи не ушёл.

— …Великой и собранием каготов, я собрал вас здесь, чтобы рассудить Евангелиона Аваардэ. Тридцать лет назад, в стенах этого зала, он дал клятву Великой, что исполнит её просьбу или сгинет в ужасных муках в виконтальском лесу. Как кагот той клятвы, я ответственно заявляю, что четвёртый пункт выполнен не был!

— Так ведь, Карсайто Варнингейл и королева уже помолвлены. Имеет ли значение, что церемонии бракосочетания ещё не состоялась? — подал голос О’Шен, пока я вникала о каком пункте идёт речь.

— Да, имеет!

Я испугано смотрю на Евгешу, краешек губ которого раздраженно дергается и это позволяет мне резко развернуться, согнав крылатых с плеч и довольно громко обвинить его во лжи:

— Но ты перечислил только три!

В искрящихся омутах можно было утонуть, когда они неожиданно загорелись коварством.

Евгеша не ответил, за него ответили всё тот же «монах»

— Было четыре пункта, Ваше Величество. — Доносится до меня его голос. — Первый: Вернуть Вас в наш мир. Второй: Провести обряд открытия мира. Третий: Провести вашу коронацию. Четвёртый: Вы должны выйти замуж за мага в чьих жилах течёт кровь рода великого Ахтэшэрата Таамэ. На эту роль подходит Карсайто Варнингейл, он прямой потомок его брата. Так же был оговорён срок выполнения клятвы: три месяца с момента вашего появления в Этраполисе.

Я снова обернулась и не мигая уставилась в глаза этого подлого обманщика, совершенно не ценящего собственную жизнь

— Ты… — Задохнулась я от ярости. — Ты… — Взгляд Евангелиона стал чуточку насмешливым, что вызверило меня окончательно. — Ты обещал, что подобного больше не повторится!

— Обещал. — Согласился он.

— Ты сказал, что никогда больше не сделаешь мне больно!

— Сказал, что не буду просить прощения. — Не согласился он, вздернув идеальной формы бровь.

— Ты…

— Я, — согласился весело. — И ты.

Я сжала челюсть, чуть ли не до хруста, когда на глаза вдруг стали наворачиваться слёзы от простого понимания, что он обрёк себя на муки вечные. От злости не осталось и следа, справедливо оправдывая внутренний тумблер эмоций Василисы Дарганир.

— Причём тут я?

— Ты выйдешь? — всё так же весело спрашивает, определённо не замечая моего внутреннего раздрая.

— Что? — переспросила мрачно.

Евангелион широко улыбнулся, стёр скатившуюся по моей щеке слезу и повторил вопрос.

— Ты выйдешь за меня, мату маи?

— Чтобы обречь тебя на адскую боль до скончания веков? — Прошипела я, припоминая условия клятвы. — Ну уж нет. Судья! — Рявкнула, оглядываясь по сторонам в поисках того, кто сможет решить разом эту проблему.

Развернулась на сто восемьдесят градусов, но вместо того, чтобы обнаружить глубину космоса, я напоролась на жгучий черный взгляд Карисы, которая едва ли сдерживалась, чтобы не зарычать. Сам Карсайто стоял чуть поодаль от неё с усмешкой на лице, а за его руку цеплялась его, так называемая невеста. Вспомнила, что он отчего-то дважды помолвлен, что было очень странным, и решила уточнить:

— А тот факт, что Варнингейл дважды жених не помешает нам провести церемонию бракосочетания?

Космоглазый вновь усмехнулся и перевёл взгляд на знакомого мне судью, тот закатил глаза и вздохнул.

— Хорошо. Я аннулирую твою помолвку, — Ответил он, затем подумал немного и добавил. — При условии, что свадьба состоится сегодня же.

— Вы не посмеете! — рявкнула Тапилара, прижимаясь к Карсайто сильнее, но тот без особых усилий оторвал её от своей конечности, кивнул знакомцу, и как-то неожиданно резко воздух в помещении потяжелел, так трудно стало дышать. Присутствующие охнули и сделали синхронный шаг назад, глядя исключительно в нашу с Евгешей сторону, а меня накрыло жесткой, подавляющей энергетикой.

Улыбка на лице Сайто скисла.

— А зачем тебе Варнингейл, маленькая моя? — раздалось вкрадчивое над головой, обдавая затылок горячим дыханием. Мурашки подпрыгнули и помчались покорять площадь моего тела, как татаро-монголы Русь.

— Четвёртый пункт буду выполнять, — замерла я, услышав голос, к которому рвалось всё нутро. — Не хочешь спасать себя сам, позволь это сделать другим, — уже не совсем уверено закончила, ощущая, как на меня давит зловещая аура.

— Отдав тебя замуж? — от звуков этого голоса у меня стали подкашиваться ноги, а народ стоящий от нас метрах в десяти и вовсе припал на одно колено, тихо ропща.

— Д-да, — сглотнула нервно. — Тебя что-то не устраивает?

— Меня не устраивает… В основном, всё, маленькая. Особенно твоё желание отвергнуть меня, чтобы спасти меня же.

Хотела повернутся и поговорить глаза в глаза, но ладони Евгеши легли на мои плечи, не позволяя этого сделать, но я всё равно дёрнулась, а потом из толпы услышала уже привычное:

— П-п-п-п-п…

Постояла, прислушиваясь к волнениям, подумала и вспомнила, что после моей коронации должность Повелителя автоматически переходит в статус несуществующих.

— П-п-п-п… — донеслось снова, на этот раз от “монаха”, который смотрит прямо на меня.

— Повернись? — вношу предположение севшим голосом.

— П-п-п… — качает он головой, определённо испытывая некоторые трудности в произношении.

— Помирись? — спрашиваю, боясь обернуться и увидеть нечто ужасающее. Мне очень не хотелось верить словам замеревшей в толпе Карисы, но отчего-то… верилось, что мой Евгеша не такой уж и красавец, каким я всю жизнь его знала.

Взгляд скользнул по моему замершему взводу, смотрящему с едва различимым чувством благоговейного трепета чуть выше моей головы. “Монах” снова качает головой, выдав очередное “П-п-п…”, и я уже чувствую какое-то разочарование.

— Повелитель? — с подозрением переспросила, но мои чаяния оборвали достаточно громким возгласом “Ах!” и падением в обморок одной белобрысой леди, которая до этого момента была похожа на очень удивлённое приведение. В смысле, белобрысая, бледная и очень-очень удивлённая. Насколько знаю, при появлении вышеназванного, белобрысые в обморок не падают.

— Пе-пе-пер…

— Первородный? Ну так…

— Да первый же! — истерично перебил “монах”, мгновенно погрузив помещение в гробовую тишину.

Сильные ладони всё ещё лежали на моих плечах, предостерегая попытку диверсии и разведки. Но знаете, глядя в эти перекошенные священным ужасом лица подданных, мне как-то перехотелось туда смотреть. Вот вообще.

— Кто первый? — нервно переспросила я.

— Я — первый, — ответили вкрадчиво, но так, что мне вот прямо сейчас хотелось упасть и растечься сиропной лужицей от звуков этого, ну просто до боли в ушах сладкого, голоса. — Так ты выйдешь за меня, мату маи?

— Но условие клятвы будет нарушено, — хрипло возразила, пытаясь совладать с собственными чувствами. — Да и помолвка с Сайто ещё не расторгнута.

— А если я заверю тебя, что всё будет хорошо?

Ещё раз посмотрела на Сайто, в чьих космических глазах читалось потрясение, на Карису, что смотрела со странной смесью чувств на лице, и на Тапилару Андоши, которая в это мгновение совершенно забыла о существовании Судьи. И ещё маленькая странность. Все женщины в зале смотрели на нас как-то очень плотоядно.

— Ну? — прозвучало прямо над ухом, отчего я вздрогнула всем телом. — Каков будет твой ответ, моя маленькая? Сама пойдешь к алтарю или мне вырывать твоё “да” нежным натиском и сильными поцелуями?

Если до этого я не потекла лужицей, то сейчас всё. В смысле, совсем всё, потому что ноги меня уже плохо держали.

— Зачем она тебе? Давай я пойду за тебя замуж? — выкрикнула какая-то мадам из толпы, после чего поднялся гомон примерно таких же возгласов. Худо-бедно молчала только Кариса, но и ей, похоже, приходилось нелегко.

Мгновение и прямо в толпе вспыхнул портал Евгеши.

— Попрошу всех особ женского пола удалится, — пророкотал его голос, не терпящий возражений.

Я было тоже сделала шаг, но меня придержали насмешливым:

— А Вас, Ваше Величество, я попрошу остаться. У нас есть один ма-а-а-аленький не решенный вопрос.

— Правда? И какой же? — сглотнула я, наблюдая за побегом “особ” из зала.

— Мною уже не в первый раз заданный. Я всё ещё жду ответа, Василиса.

— Собственно, мы тут все ждём ответа, Ваше Величество, — подал блеющий голос “монах”. — Хотя бы потому, что не можем вынести решения в связи с… — он бросил взгляд поверх моей головы и глухо договорил, — в связи с возникшими обстоятельствами.

— Это точно не угрожает твоей жизни? — обратилась я к стоящему за спиной.

— Я же обещал, что подобного более не повторится.

— Тогда, я согласна, — выдохнула наконец своё решение. — Но, если ты меня обманул, я…

Резкий рывок за плечи, и я оказываюсь лицом к существу, от вида которого всё нутро замирает от восхищения.

Как там в песне?

“Здесь так красиво, я перестаю дышать,

Звуки на минимум, чтобы не мешать.”

Я во все глаза смотрела на мужчину так не похожего на самого себя. И в тоже время его невозможно не сравнить с Женей или Евангелионом. На виде ему было чуть больше двадцати пяти по земным меркам. Прищуренные зелёные глаза смотрели так, словно ты то самое, единственное и неповторимое сокровище, которое искали на протяжении всей жизни. В них отражалась вся Необъятная с мириадами зарождающихся и угасающих звёзд. В черных, как сама тьмах волосах исчезали любые лучи света, и, казалось, что они просто поглощают всё, что должно отражаться. Соблазнительные мягкие на вид губы, манили немедленно к ним прикоснуться, но круче всего было то, что меня просто перемкнуло, и я в действительности на какое-то время забыла, как дышать.

— Это ты называешь старостью?

— Я только сказал, что эта внешность не соответствует моему душевному возрасту. Волосы стали собирать слишком много света. Кожа стала сиять, что слишком явно указывает на принадлежность к первым первородным.

И пока он всё это говорил, я ловила каждое слово, не в силах перестать слушать. Голос, такой сильный, властный, просто пробирающий до костей. И вообще нет мочи оторваться от этого существа. И ты смотришь в эти глаза… и смотришь… и смотришь.

Конечно, у меня была призрачная надежда, что они вытекут от этой красоты, но…

— А не мог бы ты..?

Женя улыбнулся, поняв просьбу и очень медленно вернул свой привычный облик, в который я всматривалась уже с облегчением.

— Она всё равно будет моей женой! — доносится словно из другой реальности. — Ты дал клятву!

Евангелион бросил взгляд поверх моей головы и ухмыльнулся. Коварненько так.

— Обряд исключения не был проведён, Карсайто. Коронация состоялась без твоего участия, а значит и четвёртый пункт клятвы я могу обойти, взяв Василису в жены. С её согласия, естественно.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Судью, и была немало удивлена потрясением царившем на его лице.

— А что за обряд исключения, Жень?

В ответ на это, он протягивает мне руку с точной копией той цепочкой с камнем, что отдавал ранее. Я стремительным движением хлопаю себя по шее обнаруживая её, и впираю острый взгляд в Евангелиона, догадываясь, что мне отдали подделку.

Касаюсь камня на протянутой цепочке, активируя артефакт и смотрю в красивое лицо своей матери.

— Я знаю, ты сейчас мало что понимаешь в происходящем, но я тебе помогу, если мой милый друг ещё не объяснил. В данную минуту на территории Этраполиса властвуют валлауры, которых мы не можем остановить. — Королева снова осмотрелась и продолжила. — Буквально пару минут назад, я нашла решение… точнее два, но для этого придётся отправить тебя, малышка, подальше отсюда. Евангелион против, но у него нет выбора, ведь даже, если он меня силой утащит в другой мир, я вернусь. Главное, сохранить твою жизнь. Очень надеюсь, что ты не станешь его обвинять в том, что он не предпринял попытки оградить меня от той участи, на которую я себя обрекла. Но я не могу поступить иначе, поэтому вытребовала у него обещание, которое он не может не исполнить. Этраполис мой дом. — Она грустно улыбнулась. — Если ты уже вернулась, или, когда ты вернёшься, тебе следует найти Карсайто Варнингейла, чтобы провести обряд исключения, — Властамира нервно оглядывается, а я устремляю острый взгляд на Евангелиона, понимая, что он всё-таки подменил артефакты. — Сейчас вы обручены по законам первородных. Всё, что нужно — это исключить в тебе остаточную магию нашего рода, вернее передать её Карсайто с помощью этого камня. Достаточно будет вам обоим просто поделится с ним кровью и активировать его словом “Икитьендо”. Единая энергия поможет Карсайто снять защиту с Этраполиса. Я понимаю, это может показаться тебе пугающим и неправильным, но у нас нет другого выхода. Как только ты всё сделаешь, больше не сможешь управлять энергией этой планеты, но Карсайто возьмёт тебя в жёны, обеспечив таким образом твоё будущее, — Властамира дёрнулась, когда послышался странный стук, и оттуда донеслось тихое знакомым голосом:

— Что ты здесь делаешь, мату маи?

Здесь сообщение обрывается, но и из него понятно, чего хотела для меня Властамира. Существования. Такого же существования, в каком пребывала она сама до знакомства с Евгешей. Знал ли Карсайто о том, как должно было всё пройти? Вряд ли. Слишком уж самоуверенно он себя вел при разговоре о ритуале. Похоже, Евангелион обвёл нас двоих вокруг пальца этим артефактом, чем спас меня от поджидавшей за углом участи.

Мой спаситель погладил мою щеку так нежно, что невольно прикрыла глаза, после чего услышала:

— Ты бы не выжила, — распахнула ресницы одним только взглядом требуя пояснений, которые последовали практически сразу. — Карсайто слишком молод для подобного обряда. Он, как владелец тёмных энергий рода Таамэ, высосал бы из тебя не только магию, но и жизнь. Властамира этого попросту не знала.

— А что тогда сделал ты? Там на алтаре?

— Я возродил свою Нову. Не будь ты ею, я бы просто умер, не найдя достаточное количество твоей энергии, чтобы снять эту дурацкую защиту, за которую твоя мать положила на алтарь собственную жизнь.

— Почему не подошла энергия самого Этраполиса? Ведь нет ничего проще, чем преобразовать то, что уже имеется.

— Властамира Дарганир была выпускницей шангарийской акдемии хардаяров, — подал голос “монах”. — Она хорошо умела работать с энергиями, поэтому составила такую защиту, которую сможет открыть только её подобие. То есть наследница дара. То есть Вы.

Тогда это многое объясняет. Мою любовь к пению, как их любовь к молитвам, и совершенно иная работа с энергиями, отличающаяся от методов боенергиков.

Я глубоко вздохнула, чувствуя моральную усталость. Голова шла кругом от свалившейся информации, но зато я теперь знаю всё. Ну или почти всё.

— Подожди. Но как тогда с помолвкой быть? Если только Карсайто подходящая кандидатура на роль моего мужа, потому что из рода Ахтэш-как-его-там, то как же я выйду замуж за тебя?

Неожиданный укус за ухо, как наказание и смешливое.

— Ахтэшэрат. Моё настоящее имя Ахтэшэрат Таамэ, и я возьму тебя в жены даже, если ты будешь сильно против.

Эпилог

Когда я спрашивала у своей мамы, какого это “выйти замуж”, она неопределенно отмахиваясь от меня рукой отвечала, что данное событие обошло её стороной. Так что с детства, я мало смыслила в таких вещах. Знала только, что в ночь перед свадьбой невеста устраивает девичник, а жених мальчишник. Вот только у меня, как и всегда, всё с ног на голову. Поэтому девичник, начавшийся днём, очень быстро перетёк в друзишник, а потом и… В общем, дело было так:

— На девичниках могут присутствовать только девочки! — проорала Месть выпинывая ноющего Ужаса в окно.

— Я буду тихи-и-им! — взмолился тот, когда по кубкам разливалась очередная порция контрафактного глютогроза. — Хозяюшка! Ну я же не человек, я же мышь подвида “летучая”.

— А для “яжежвотных” вообще вход воспрещен! — настаивала Белоснежка захлопывая оконную дверцу, а после ещё и зашторила, погрузив нашу с Малисой комнату в интимный полумрак.

— Это дискриминация, альбинос проклятый! — хлопала крыльями тьма и смерть за окном.

— Расист! — хмыкнула в свою очередь Белоснежка.

Первой порции глютогроза было достаточно, чтобы настроится на нужный лад перед прыжком в приключения, но мы хотели не временного эффекта, а долгосрочного, поэтому договорились минимум о трёх залпах.

— Ну, за твоё счастье! — выдохнула Малиса, блестя искрящимися от первой ударной дозы глазами.

— Я ВАМ УСТРОЮ СЧАСТЬЕ! — орал за обделённый нашим вниманием фамильяр. — Я ВАМ ТАКОЕ СЧАСТЬЕ УСТРОЮ! ПОГОДИТЕ МНЕ! ОТОМЩУ!!!

Мы втроём переглянулись и дружно пожали плечами, понимая что силёнок у кого-то не хватит нам такой вечер испоганить, и бахнули по второй дозе счастьеприносительного напитка, от которого глаза из орбит вылезаютт.

— Все мужики козлы, — счастливо сглаголила пьяную истину соседка по комнате. — И твой Ужас, надо сказать, не исключение.

Я посмотрела на неё взглядом полным восхищения. Нет, вовсе не от того, что в действительности восхищалась, всё дело в глютогрозе, но взгляд был именно такой, да.

— А никто этого не отрицает. — ответила ей Мстя за меня, таким же счастливым голосом, поскольку Белоснежку пойлом мы не обделили.

Соседка кивнула, принимая ответ и потянулась к компонентам, чтобы смешать третью порцию.

Надо сказать, что Малису мне пришлось в прямом смысле воровать у её триады. Бедную, бледную и несчастную девочку просто измучили, выжав досуха… Ну ладно, я, конечно, утрирую, но обречённость, что читалось в её глазах, имела место быть.

Третий кубок пошел уже, как родной, одна проблема — нам катастрофически не хватало народу. Через десять минут после пустой болтовни и осознания, что общих тем для разговора у нас недостаточно, было принято решение отловить какую-нибудь белобрысую жертву из числа знакомых и устроить празднование в более масштабных размерах.

Собственно, это и стало спусковым крючком для надвигающейся катастрофы. Чего нам в тишине и спокойствии не сиделось, спрашивается? Обсудили бы прошедшие за три месяца уроки, мужиков и… Ну да, не было тем для обсуждения, вот и попёрлись искать компанию.

Ещё где-то на подходе к холлу замка мы заприметили черноволосую, подходящую к двери пустого класса. Она пару раз в неё царапнулась, а после обладатель тёмной макушки втянул её внутрь. Да так резво, что мы даже не сразу поняли, что произошло.

Нехитрая разведка показала, что у Карисы и нашего космоглазого образовалась интрижка, в ходе которой и невеста, и королева оказались позабыты, что не оставило меня равнодушной.

— Ну ты и мудак! — почему-то восхитилась я, транслируя в эфир лучезарную улыбку.

Эти двое отвлеклись друг от друга, и если Карсайто отреагировал едким смешком типа “Ну и что теперь?”, то Кариса уделила всё своё внимание моей спутнице.

— Ты? Но откуда ты..? — на Малису она смотрела потрясенно, во все глаза, а та, в свою очередь звонко и выразительно расхохоталась. От души так.

— Что, Кари, не срослось с моим троном, так ты решила чужого принца охмурить?

Мои брови взлетели вверх, демонстрируя окружающим недоумение от заданного вопроса. Их очевидное знакомство стало для меня откровением, но чуть погодя я вспомнила фразу Карсайто брошенную возле академ тюрем “Но ты всего лишь вторая наследница, Кариса. Вторая.”

— Так она твоя сестра? Погоди… А ты что же получается..? Тоже принцесса? Вот это да-а-а-а! — выдохнула я. — Да это же очешуеть просто!

Черноволосая вспыхнула, поджав губы, пока Мали откровенно насмехалась, сияя искрящимися глазами.

— Она мне сводная. По матери. А также вторая наследница третьего престола. Вот только с твоим появлением у неё не было никаких шансов на его наследование.

— Ты всё равно от него отказалась!

Судья очень заинтересовано стал смотреть на Малису. Оценивающе. Будто разбирал с какой стороны подобраться и надкусить.

— Отказалась, потому что помню слова матери! “Никто не сможет управиться с этим миром лучше, чем наследница Великой!”. Ты всегда была алчной и недальновидной. Что ты сможешь, заняв моё место, Кари?

И тут эта бестия как заорёт:

— Да я бы ни за что не отступилась от своего!

Я посмотрела на удивившегося Судью, на красную от гнева Карису, на усмехнувшуюся Малису и сделала для себя неутешительный вывод:

— Она серьёзно считает, что у неё были шансы, — сказала и расхохоталась звонко от понимания очевидной истины. — Девочка, да даже у меня шансов не было!

— Я не поняла, — отозвалась Месть с моего плеча. — Гулянка закончена?

Я бросила последний укоризненный взгляд на Судью, взяла Малису под руку и потащила её прочь. Ну как прочь… Будучи неприлично счастливой, мне хотелось поделится своим состоянием даже с Судьёй. Поэтому было принято решение пойти и сделать счастливым и его. Ну, а если быть совсем честной, то мы отправились проявлять коварство и наносить пакость.

* * *

Евангелион разбирал прошения от народа, когда в открытое окно влетел запыхавшийся Ужас. Смерил того тяжелым взглядом и отложил бумаги в сторону.

— Что?

— Ваше Величие, Её Величество желает земных конфет и смартфон. — жалостливо протянул мышь. — Иначе, говорит, к алтарю в положенный час не явится.

Мужчина не удивился. Его капризная девочка та ещё сладкоежка, поэтому такое возможно, особенно, когда организм испытывает нервный стресс, но вот пожелание обзавестись смартфоном в мире, где нет связи было весьма странным.

Он не раздумывая открыл портал, меняя внешность на привычную земную, смерил Ужаса холодным взглядом и задал единственный вопрос, который и ожидал услышать этот коварный мышь.

— Каких конфет?

* * *

Пока мы с Малисой добирались до кабинета проректора, я внимательно слушала о том, откуда она вообще взялась в академии. И, как выяснилось, эта история весьма занимательная.

Малиса родилась наследницей третьего престола. Королева была дважды замужем, родила от разных мужчин двух дочерей с разницей в два года. Мы с рыжей погодки, и когда меня отправили на Землю, её, как и других наследников, спрятали на Этраполисе, но гораздо позже, и обратив в человека. Но она в отличии от меня имела возможность общаться с матерью, когда та ещё была жива.

Малиса и Кариса проживали в семье стражника в селе на краю заповедного леса. Его жена рыжую не любила, а вот в черноволосой души не чаяла. И пока она занималась воспитанием одной девочки, вторая сдружилась с местной травницей, которая оттачивала лекарское ремесло, чему и стала обучать Малису.

Кариса была ребёнком очень капризным и с детства лелеяла надежду занять трон вместо сестры. Никакие увещевания Малисы о том, что он ей не перепадёт не могли успокоить избалованного ребёнка.

Через несколько лет названный отец умер на землях, граничащих с теми, что занимали валлауры. Ну, думаю, тут и объяснять не надо от чего именно. Он был кормильцем в семье, а посему мачеха в итоге насела на Малису заставляя делать различные крема и настои, и отправив черноволосую в шангарийскую академию хардаяров.

В общем, Малиса со своими умениями оказалась мачехе куда нужнее, чем избалованная девочка. И хоть в ШАХе студиозусов вербуют, они радушно готовы принять всех детей, от которых отказались родители.

Рыжая не долго терпела потребительское отношение женщины. Собрала немного денег, которых к слову, не хватило бы на поступление в МАТ и свалила, где на пути уже встретила меня.

— Так и получилось, что жизнь развела нас по разным академиям. — закончила девушка. — Честно говоря, я даже не ожидала, что встречу её здесь, да ещё и в компании Карсайто Варнингейлом.

— С её-то стремлением обрести власть? Не удивительно.

— Ладно хоть не с Эйшетаро застукали.

Я воззрилась на неё круглыми глазами, тормозя подход к одной из лестниц наверх.

— Эйшетаро тоже?

Малиса развеселилась:

— А я разве не говорила? Четыре наследника собрались в непосредственной близости друг от друга в относительной безопасности за стенами академии.

— Кхм-кхм. — раздалось сбоку голосом Ужастика. Повернулась, чтобы узреть, как кожнокрылый сидит на балюстраде с симпатичным кулёчком, перемотанным красной лентой. — Ахтэшэрат передал тебе подарок. Сказал, что, если ты не попробуешь сегодня эту нежнейшую сладость он страшно огорчится. — поведал обиженным голосом.

Такое подношение меня приятно удивило, и я засветила улыбкой ещё ярче прежнего, принимая сверток. Внутри оказались конфеты из молочного шоколада.

И, блин! Как я давно не ела сладостей! Боже, у меня слюни потекли, когда рецепторов коснулся ни с чем не сравнимый сладковатый аромат шоколада, м-м-м-м…

Рот наполнился слюной и всё моё самообладание покатилось к черту. Первая конфета досталась Малисе, у которой взгляд тоже загорелся. Поднесли сладости ко рту и надкусили, пытаясь смаковать лакомство… Из нутра конфеты на язык хлынула обжигающая жидкость, заполняя всё знакомым вкусом коньяка, что было неотъемлемой частичкой давно утраченного в воспоминаниях вкуса. О последствиях я подумала только, когда проглотила подношение. Выпучила глаза на коварную моську Ужаса.

— А я говорил, что отомщу. — усмехнулся этот… этот свинорылый монстр и умчался в закат с криком: — Пацаны! Щас начнётся!

Мы с Малисой переглянулись. И, если она, вполне себе счастливая, с сияющей улыбкой впервые пробовавшая глютогроз с алкоголем, не понимала какие испытания сегодня выпадут на нашу долю, то я мрачно размышляя о том, что завтра буду выяснять о последствиях только за счёт чужой памяти.

Мрачно же закинула в рот ещё одну конфету, на этот раз не испытывая такой радости.

— Идём. Сначала, я всё же устрою развеселую жизнь Судье. Пусть мучается.

Малиса пожала плечами и направилась вслед за мной.

Стук в кабинет проректора был достаточно громким, чтобы его услышали на всём этаже, но вот ответа дожидаться я не стала, чувствуя, как меня уже распирает от накрывающей тазиком все мои планы эйфории.

— Женя, ты должен повлиять на Тапилару Андоши и дать ей больше свободы в отношении Карсайто Варнингейла!

Последним из того, что я адекватно запомнила в тот вечер — удивление в глазах цвета райской зелени.

Вспышка.

— Хорошо, Любимая. У тебя есть ровно два часа. Если не успеешь вернутся вовремя — не говори, что я тебя не предупреждал.

— Выпорешь?

— Накажу.

Вспышка.

— Эй, Лю! Ик. А ты знаешь почему плачет девушка с автоматом?

— Что? Какая девушка? — Спрашивает белобрысик, зачем-то рассковыривая дырку в стене.

— Ну эта… Ик. Плачет девушка с автоматом, искажённое злобой лицо, вся в соплях и с ручной гранатой, передёргивает кольцо…

— Вась, не шатайся, — доносится до меня откуда-то сбоку подозрительно знакомым голосом. — Ты с этой штуковиной в кадр не влезаешь.

Вспышка.

— Давай ещё по одной, Бедокур! Вась? Ва-а-а-ась! Ну чё ты там делаешь?

— Не лезь, Тёмный, я считаю.

— Да всего пятнадцать экспериментальных. Я тебе зуб даю.

— Ладно, верю.

Вспышка.

— Блин, я всегда мечтала обрести дело по душе. Вот чтоб такое, к которому реально сердце лежит. — жаловалась я.

— А я мечтала побывать у моря. Никогда не доводилось. — вздыхала Мали.

— А мне всегда было интересно, какого это, летать? — мечтательно протянул Зверь.

Я точно помню, что окинула всех присутствующих взглядом полным подозрения, и в моей памяти остался отпечаток какой-то неправильной тоски на каждом из них. Ведь, что может быть проще, чем летать?

Вспышка.

Страшный гул в комнате забивает уши. Ощущение стремительного движения сковывает нутро, а самое главное, что мой взвод совсем не по-мужски жался к стенам небольшой узкой комнаты.

— Вперёд трусы!!! Исполнять мечту!

— НЕТ! — орал Зверь, когда я толкала его к выходу. — НЕ-Е-ЕТ! Помилуйте, Ваше Величество!

— Давай-давай! Главное не забудь, что после “503” надо дернуть кольцо, а после “505” купол, — перекрикивала я рёв двигателей.

Оглянулась, чтобы посмотреть на перепуганные бледные лица и с садистской улыбкой пнула Зверя под зад с криком “Пошел!”

Вспышка.

Сначала ты качаешься в потоках воздуха, а после тебя стремительно несёт к земле. Тело помнящее первый прыжок на автомате сгруппировалось, чтобы смягчить приземление.

Шальная улыбка транслировалась в этот привычный мир с жарким желтым солнцем и осенним воздухом, когда я собирала парашют.

— Как же хорошо…

— Я убью её!!! Я её убью!!!

Вспышка.

— Ничего на свете лучше не-е-ету! Чем бродить друзьям по белу све-е-е-ету!

— Бедокур, ну может хватит? — донеслось жалостливо.

— Ну нет. Я, между прочим, сейчас второй раз закон нарушаю. Надевай!

— Я не буду это одевать!

— И я нет!

— И я!

- “И я того же мнения!” — перекривила я парней, подбоченившись. — Ну-ка быстро! Это приказ!

— Что это за слоники? — с любопытством спросила Мали, разглядывая интересные тряпочки.

Вспышка.

— Я давал тебе два часа. — неожиданно раздалось злое над головой, отчего у меня изо рта выпала соломинка. — Время уже давно вышло, мату маи. Ритуал начнется через полчаса по времени Этраполиса.

— Но я не готова. — слабо возмутилась я, пытаясь подняться с соломенной лежанки. После чего глянула в сторону голубого океана, где резвился мой взвод, за которым я и наблюдала, и вздохнула. — Я просто «аццки» пьяна.

— Ничего. Сейчас, — поднял меня на руки Женя. — Пара манипуляций и из тебя вся гадость выйдет.

Вспышка.

Ледяная вода лилась нескончаемым потоком по всем участкам ослабевшего тела. Кожу словно кололо острыми иголочками, и когда уже не было сил это терпеть, а голос срывался на хрип, я ощущала, теплый воздух и как сильные руки меня мнут и растирают. Вот тут становилось уже приятственно. Да настолько, что меня снова размазывало по поверхности сознания тонким слоем.

— Хорошо? — вопрошал ласковый голос.

— Му-му, — выговаривало моё тело.

— Настолько хорошо, что “му-му”? — вопрошали весело, разминая замерзшие пальчики на ногах.

— Угу…

А потом снова на ручки и в жгучий, стылый, невообразимый холод! Будто тебя на северный полюс засунули, а потом ещё и воду ледяную нашли, чтобы облить.

— З-з-з… — стучали зубы.

— Терпи, — наказывали мне. — Сама виновата.

Раза с третьего мне удалось осознать себя стоящей посреди северных широт в снегах и талых водах снежной равнины.

— З-з-з-за..?

— За то, что обещала не пить, — довольно резко ответил Евгеша, оборачивая в полотенце.

В следующую секунду открылся портал, и он, подхватив меня на руки шагнул в него. Уложил на кровать и принялся прямо на ней поливать офигенной теплой водичкой и растирать каждый онемевший от холода сантиметр тела. И пальчики на ногах! Пальчики!

Мур-мур, блаженство!

— Сколько ты выпила? Похоже мы на церемонию не успеем, если будем тебя до конца в чувство приводить, — ещё несколько обалденных движений руками по моим ногам и, — Так. Посмотри на меня.

А меня размазывает от удовольствия так, что я не то, что не хочу, не могу смотреть.

— Понятно. Ещё разок.

Вас когда-нибудь вытаскивали сразу после душа на мороз в минус тридцать? Нет? Так вот, это в тысячу раз хуже!

После этого я может и не до конца протрезвела, но была вполне адекватна, поэтому, когда меня вновь внесли в комнату и уложили на кровать, я была способна не только изъясняться, но и прилично матерится.

— Н-не д-делай т-т-так б-бо…

Искрящиеся зелёными всполохами омуты смотрели на меня сейчас с долей иронии, а вот руки всё равно продолжали мять… пальчики… м-м-м-м…

— Сейчас ты согреешься и оденешь вон то белое платье, — кивнул он в сторону резного стула, на котором и правда лежало длинное белое платье из легкой на вид ткани. — И спокойно дойдешь до алтаря. Повторишь нужные слова каготу и можешь делать всё, что душе твоей угодно.

Было странным, что Женя не ругается, особенно, если учитывать, что я почти сорвала свадьбу. Я так понимаю, мы на неё уже опоздали.

— П-п-поч-ч-ч..?

— Потому что мне важно, чтобы ты стала моей женой. Всё остальное пустое, милая, — он протянул ко мне руки, чтобы помочь подняться, и видя, что я плохо сама справляюсь вздохнул. — Извини, но традицию соблюсти не получится.

— К-к-какую?

— Не видеть невесту в свадебном платье до церемонии.

Я удивленно моргнула, не понимая, что он имеет ввиду, но потом Евгеша поднял меня на руки, посадил на соседний с платьем стул и принялся стягивать непонятно откуда взявшийся на мне верх купальника.

— Не-не-не..! — возмутилась я произволу, но руки совершенно не слушались.

Будущий муж снова вздохнул.

— Я обещаю, что не буду смотреть, Василиса, — и добавил, — если ты не будешь дёргаться.

— Нет! Я с-с-сама.

Краешек губ Евгеши пополз вверх, но он не стал ничего говорить. Опустил руки, развернулся и ушел из комнаты, оставив дрожащую меня на этом проклятом стуле.

— Через три минуты я войду, — донеслось из-за двери, — и, если ты не будешь одета, я помогу.

Попытки победить собственное тело окончились провалом, громким стоном разочарования и жалкими просьбами не входить.

Евангелион не слушал. Спокойно вошел, смотря на меня горящими взором, вытащил из-под платья белую тонкую сорочку и надел на меня, после чего поочередно вдел руки в рукава. Усмехнулся. Присел на корточки и обнял, не прижимая к себе, глядя прямо в душу.

— Теперь, когда ты адекватная, расскажи мне, Милая, зачем вы выкрали НОЭ-1?

Надо ли говорить, что вообще не поняла о чём речь? А вот Евгеша спрашивал так, будто я знала наверняка.

— Что это?

— Новое оружие экспериментального образца номер первый. Зачем вы его выкрали?

Как-то неожиданно резко стало нехорошо. Спрашивать у меня подобные вещи сейчас ни к чему.

— Мы же на свадьбу опаздываем, — вспомнила я внезапно. — Давай не будем заставлять ждать уважаемого кагота.

В его глазах появились смешинки, но он молча и демонстративно просунул руки под сорочку, скользнув руками по спине, и расстегнул верх купальника, явно не замечая, что у меня собираются выпасть глаза.

— Когда я смогу самостоятельно двигаться? — спросила жалобно, на что Евгеша пожал плечами.

— Такой ты мне нравишься больше, — сунул руку в вырез сорочки спереди и очень медленно потянул проклятый мною бюстгалтер, отчего напряглось то, что напрягаться было не должно, и теперь замечательно обрисовывается под тонкой тканью. — Вся такая беззащитная…

Я покраснела до корней волос, потому что подобных разговоров у нас с Женей никогда не было. Я просто не знала, как себя вести.

Когда чертова тряпочка с чашечками была удалена на недосягаемое расстояние, жених принялся надевать на меня само платье. На этот раз обошлось без эксцессов, если не считать мою попытку подняться на ноги. В итоге, к алтарю я явилась на руках, и Женя отпускать меня явно не собирался. Да и не надо было. Потому что повернув голову вправо, я увидела свой взвод. Свой очень хмурый взвод. И в глазах каждого из ребят читалось одно желание — убивать. И судя по всему, убивать медленно и со вкусом. И меня. Точно вам говорю.

Здесь же находились злая, как чёрт, Кариса и светящаяся Тапилара, которая висела на руке Судьи, чьё лицо сейчас, казалось, не выражало никаких эмоций, зато во взгляде читалась тихая ярость, направленная на меня. Рядом с ними Малиса с горящим взором. Кажется, вот её ещё не отпустило, потому что Эйшетаро тоже глядел на меня недовольно.

Ужас вообще сидел на плече Зверя, демонстрируя хищный оскал, а вот куда подевалась Месть мне было неведомо.

— Мы готовы, — возвестил Евангелион.

— А Вы не могли бы поставить королеву..?

— Не мог бы.

— Ну тогда начнём, — неправдоподобно бодро объявил “монах”, открывая толстенную книгу, что лежала на каменной стойке. — Обряд состоится по законам первородных, как того пожелали стороны.

И рык из зала:

— Она помолвлена со мной и не может ни за кого выйти замуж.

По губам Евангелиона поползла странная улыбка, от которой все присутствующие, включая меня, сглотнули.

— Ужас, фас, — сверкнул белыми зубами Евгеша.

Свинорылый слетел с плеча Лютого, подобрался к одной из стен, где находился шкаф с какими-то кубками, выудил из одного из них красный смартфон и направился к Судье, явно желая продемонстрировать что-то. Но прежде, уложил гаджет на пол, потыкался лапками, после чего схватил его и взмыл в воздух, зависнув на уровне лица Судьи.

А от смартфона тем временем доносилось:

— Женя, ты должен повлиять на Тапилару Андоши и дать ей больше свободы в отношении Карсайто Варнингейла!

— С какой стати?

— А с той, что он охренел в корень! Это ненормально, когда парень, будучи помолвленным зажимает девок по углам академии.

— Неужели ревнуешь? — прозвучал весёлый голос. — И что я по-твоему могу с этим сделать? Вот, если бы он дал согласие на обряд бракосочетания, тогда другое дело, но я не могу его заставить, ты прекрасно это знаешь.

И моё злое:

— Согласие?! Да хоть двадцать!

На этом видео умолкает, но Ужас деловито хмыкает “Секундочку”, вновь укладывает гаджет на пол, тыкается по нему лапками и с довольной моськой снова поднимает его вверх.

— Ты уверена, что мы справимся? — весело спрашивает Малиса. — Мне кажется, что он нас просто пошлёт.

— Не пошлёт, поверь, — отвечаю я бодро. — О! А вот и виновник будущего торжества! Ужас, снимай хорошо, чтобы я, когда протрезвею от твоих чумных конфет, смогла рассмотреть все подробности и дать тебе по шее!

— Да, Хозяюшка, — доносится обреченно. Видимо кто-то уже отхватил люлей за выходку.

— Эй, Сайто! — кричу я. — Судья!

— Чем обязан, Ваше Величество? — насмешливо интересуется жертва королевских интриг.

А я смотрю на лицо парня, которое с каждой минутой от просмотра видеоархива недавних событий хмурится всё сильнее, и понимаю: пострадал. Ему-таки досталось раньше всех.

— Слушай. Давай поженимся?

Ужас, снимавший видео, закашлялся, но стоически промолчал, сдержав вяканье на тему “Ты с ума сошла!”

— Чего это вдруг? — заподозрила неладное жертва.

— Ну как ты не понимаешь? Несмотря на все мои чувства к Евангелиону, та тяга, что я испытываю к тебе несоизмерима.

Секундное молчание и подозрительное:

— Ты пьяна?

— Мы пили глютогроз, — подтвердила Малиса. — А пото…

— А р-разве это имеет значение? — перебила я находку для партизана, пока она не сдала меня с потрохами. — Ну так что? Предлагаю сделать это прямо сейчас, потому что через восемь часов Евангелион будет меня искать.

— Что ты задумала, Вася? Ты его Нова, и не можешь любить никого и ничего сильнее, чем своего спутника.

— Что с того? — продолжала нагло настаивать я. — Бери, пока дают и не выпендривайся.

Несколько мгновений было тихо, но потом Судья усмехнулся и ожидаемо согласился.

— Глютогроз, говоришь? Ты знаешь, что у него действие кратковременное? Ещё осталось?

— Хочешь меня напоить, да?

— Очень.

На этом видео обрывается, но Ужас не сдаётся. Повторяет всё те же манипуляции: пол, лапы, воздух и мы слышим веселое:

— Глоток роз…

— Мали, а там конфеты ещё остались?

— Да.

— Что за конфеты? — спрашивает жертва.

— Ты должен их попробовать.

После этого Ужас тыкнул по дисплею прям в воздухе, видимо перематывая отснятое и остановил на каком-то моменте, где знакомый голос кагота спрашивает у Судьи:

— Готовы ли Вы, Карсайто Варнингейл, дать вечную клятву любви и преданности Вашей невесте?

— Да, — отвечает он счастливым голосом.

А у меня обрывается сердце, потому что я подозреваю что-то неладное.

— Готовы ли Вы… Тапилара Андоши, дать вечную клятву любви и преданности Вашему жениху?

— Да! — отвечает счастливый голос.

— Стоп. Что?! Васелия, что прои..? — долгая пауза и полное тихой недоуменной ярости: — Что ты здесь делаешь?!

— Клятвы даны. По законам нашего мира, я объявляю вас мужем и женой! — возвестил “монах”. — Можете запечатлеть поцелуй на губах невесты.

— БЕДОКУР!!! — рычит пострадавший от королевской мести с дисплея смартфона, пока я смотрю на злющее лицо Судьи в реальности.

Ужас с довольной моськой и смартфоном вернулся на плечо Лютого, будто ничего особенного не произошло. И это не он вот только что поверг всех присутствующих в шок.

— Как видишь, твоя помолвка автоматически аннулировалась, — произнёс Евангелион в образовавшейся тишине и повернулся к ожидавшему каготу, продолжая удерживать меня на руках.

Я всё никак не могла понять, как же нам удалось подобное провернуть, ведь мы с Тапиларой вообще никак не похожи, она вся такая блондинистая и фигуристая, и я, скорее, из разряда спортивных девочек.

— Вселенная всегда безмолвна в вопросах бытия, — начал кагот, который этой ночью уже поженил одну парочку. — Но каждый знает, что всё созданное ею имеет свои причины и свою цель, к которой волей или неволей стремится, — “монах” поднял руки ладонями вверх, указывая на нас с Евгешей. — Перед нами пара, пожелавшая подтвердить обретение друг друга перед лицом Вселенной. Их связь значима. Их связь больше, чем просто желания идти по жизни рука об руку. Их связь заложена Вселенной, ибо Васелия Дарганир есть Нова Ахтэшэрата Таамэ, вечного её Спутника. Их союз был создан высшими силами, кои мы узрели…

— Вы не могли бы сразу перейти к сути? — мрачно вопросил Евгеша.

“Монах” поперхнулся от такой наглости, огляделся в поисках поддержки, но увидел те же выражения на лицах присутствующих. Слушать о том, кто и где создал этот союз не было никакого желания. Кагот вздохнул, воздел руки к нему и громко возвестил:

— По причинам рождения Новы от рук Спутника, я, силами данными мне свыше, испрашиваю разрешение на подтверждение данного брака.

Вокруг рук “монаха” завьюжили фиолетовые ниточки, тянувшиеся отовсюду. Они всё увеличивались в размерах, приобретая черты настоящего смерча, а после резко сорвались с рук мужчины в серой рясе и огромной стеной устремились к нам, но так мощно, что вызвали желание вырваться из объятий Евангелиона и удрать куда подальше. Без трех секунд муж моё желание понял и крепче прижал к себе, чтоб уж наверняка, а когда эта фиолетовая искрящаяся хрень накрыла нас, обернув в кокон, а ещё точнее в подобие яйца, мой дорогой жених притянул ошарашенную меня к своему лицу, улыбнулся мягко и поцеловал, вложив, наверное, всю нежность, на которую только был способен.

— Энергия вселенной дозволила данный брак и оставляет вам свое благословение. Поздравляю вас. Теперь вы муж и жена, — донеслось до нас, но мы как-то уже были слишком увлечены друг другом.

— Я предлагаю бросить всё и всех и сбежать в горы на пару дней, — оторвался от моих губ Евгеша. Прищурился, оглядывая меня, и передумал. — Нет, так быстро тобой наестся не получится, — и он уже открыл портал, но я возмутилась такому произволу.

— Я категорически против! Я хочу знать, что произошло вчера.

Мой муж прищурился, прикидывая что-то в уме. Я уже знала, что он меня отпустит. Женя никогда и ни в чём не отказывал мне, даже, если это мешало его интересам. И тем потряснее для меня было его:

— Нет. Сегодня я эгоистичный и жадный до тебя. Ужас! Отдай Её Величеству смартфон, — он наклонился к моему уху и шепотом, на грани слышимости прошептал, — сама напросилась. Я хочу видеть, как ты краснеешь и оправдываешься, когда мы будем наедине, — и неожиданно усмехнувшись добавил, особенно мне будет интересно, когда ты мне объяснишь, зачем на весь взвод надела трусы со слониками и отправилась на мусульманский пляж.

И уже через десять минут я мучительно краснела под насмешливым взглядом искрящихся омутов, сидя в уютном маленьком домике в горах. В руках трещит злосчастный смартфон, который пересказывает забытые события ушедшего дня.

Вот я, стою с автоматом и почему-то угрожаю всадить в Лютого несколько пуль, если он не поторопится расковырять стену в научный корпус нашей академии. Ранее Тёмный поведал со слов отца, что внутри находятся пятнадцать новейших пистолетов под кодовым названием “НОЭ-1” и Васелисе Дарганир было крайне любопытно на них посмотреть. В общем, стену расковыряли, оружие похитили, а после продолжили пьянствовать и бесчинствовать.

Другой, более динамичный сюжет, начинался со слов Зверя “А мне всегда было интересно, какого это, летать?”. Пьяной Василисе взбрело в голову, что это нужно демонстрировать вот прямо сейчас, потому что это вопрос жизни, смерти и чести. Про вопрос дружбы я вообще молчу, ибо непонятно, я хотела им показать, что такое “летать” или решила всех угробить. Короче, страшное начиналось именно с этих слов, поскольку дальше я провела инструкцию о том, как надо прыгать с парашютом, как отсчитывать пять секунд, что такое “кольцо”, что такое “купол”. И знаете, они внимательно слушали, смотря горящим взором, а когда я открыла портал на спортивный аэродром и ткнула на ИЛ-76, уже готовый к вылету, офигели. В общем, Василиса Дарганир впервые в своей жизни нарушила закон угрожая чужой жизни. НОЭ-1 действительно был точной копией земного брата пистолета Макарова и это сыграло совсем не на руку летчикам, готовящимся к вылету.

Пьяная я потребовала пятнадцать самых страшных парашютов за историю человечества, самые неуправляемые и непредсказуемые. Парашюты Д-5 массой в четырнадцать килограмм. Но вес ничто, а вот прыжок с ними — это нечто.

На отрывке видео было ясно, что самолёт мы угнали. Вместе с пилотами, что смотрели на нас недоуменным взглядом, как на самоубийц. Собственно, если бы мы могли так просто сдохнуть, то ими бы и были, но мы же молодые кощеи в расцвете сил.

Я краснела, когда смотрела, как выпинывала всех перепуганных студиозусов из грохочущей стальной коробки на высоте в тысячу метров. Краснела, когда выталкивала Малису, которая на свою голову в этот день решила заменить Судью, отправившегося в свадебное путешествие. Краснела, когда, приземлившись разулыбалась во весь рот, пока меня костерил на все лады весь взвод. Но хуже всего мне было, когда мы незаконно, посреди ночи проникли в знакомый мне с виду секс-шоп, в который мы с Мариной заходили как-то любопытства ради, и… и грабанули его на тринадцать пар стринг со слониками и две пары очень откровенных купальников, после чего сделала пасс рукой, открывая портал, и со словами “Мусульмане должны это видеть” шагнула в красное нутро портала. Пожалуй, это был самый странный и неприятный поступок, за который мне было стыднее всего. И Евгеша во всю наслаждался моим видом, когда я не знала куда деть свои глаза.

— Довольна? — насмешливо спрашивает он. — Так ты расскажешь зачем отправилась на мусульманский пляж? — удушливая волна стыда в очередной раз поднялась из самых глубин, пока я подбирала хоть что-то в своё оправдание. — И, кстати, на счёт пилотов можешь не переживать. Я компенсировал им моральный ущерб.

— Спасибо, — тихо ответила я, не поднимая глаз.

Евангелион сидевший в кресле напротив, поднялся, чтобы пересесть ко мне на постель. Приподнял пальцами подбородок, заставляя смотреть ему в глаза и тихо произнёс:

— Забудь, Любимая. Это просто веселье. К счастью, ничего страшного вы не натворили, да и оружие вернулось на место в целости, сохранности и ни разу не выстрелившее.

Эта новость меня успокоила, конечно, но стыд никуда не делся. Мне стыдно перед взводом, стыдно перед мужем и очень стыдно перед собой. Причем перед собой больше всего, ибо такое вытворить я могу только по заданию, а тут…

Подумав об этом я закусила губу, чтобы хоть как-то сдержать очередную удушливую волну, но Евгеша снова усмехнулся.

— Перестань так делать, иначе я сам тебя сейчас съем.

Он медленно наклонился и коснулся губ поцелуем, в который вложил море щемящей нежности. Провёл пальцами от подбородка по шее и плечу, вниз по руке… мягко обхватил талию двумя руками и не отрываясь от губ повалил на постель, чтобы через секунду подарить обжигающий поцелуй, приведший в итоге к тому, что у меня из головы вылетели абсолютно все мысли. Абсолютно! Так я поняла, что этот мужчина со вселенной в зеленых омутах может быть не только моим наркотиком, но и лекарством от любых моральных терзаний.

Конец.

Content

Майарана Мистеру
Ш.А.Х. и М.А.Т. или иномирянка в дураках

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Эпилог