Петровичева Лариса

Обрученная с врагом

Лариса Петровичева

Обрученная с врагом

Глава 1

Регистрация прошла легко. На удивление легко. Не было ни пыточного зала, ни дыбы, ни приторно-мягкого допроса — ничего такого, чем стращали в училище. Сонный районный инквизитор записал в карточку рост и вес Эльзы, снял ксерокопию паспорта и осведомился:

— Головные боли бывают? Спонтанные вспышки агрессии?

— Нет, — едва слышно ответила Эльза. — Нет, ничего такого…

— Ну и хорошо, — инквизитор даже улыбнулся: дескать, не робей, где наша не пропадала. Судя по круглощекому простецкому лицу в конопушках и взлохмаченным светлым волосам, не желавшим смирно лежать в форменной стрижке, он приехал в столицу из какого-нибудь маленького поселка на севере. Должно быть, охотился на медведей или ловил рыбу, и до поры до времени даже не думал о работе в инквизиции…

Эльза и сама не знала, почему вдруг задумалась о прошлом этого человека. Инквизитор тем временем сделал еще какие-то пометки на листке в тощей папке личного дела и, вынув из ящика стола коробочку с печатью, спросил:

— Цель приезда в столицу?

— Учеба, — торопливо откликнулась Эльза и нервно схватилась за сумочку: там лежало направление из училища в институт. — У меня тут…

Инквизитор отмахнулся.

— Ладно, верю, — между верхними зубами у него красовалась щербинка. — Дам тебе сейчас квиток, что поставлена на учет, отнесешь в деканат. Давай руку ладонью вверх.

— Левую или правую?

— Какую хочешь.

Эльза покорно протянула левую руку, внутренне подобравшись в ожидании пронзительной боли, которую должна оставить инквизиторская печать, властная и безжалостная сила, которая сковывает ведьму и не позволяет ей творить зло. Но никакой боли не пришло: прикосновение печати к коже оказалось легким и почти незаметным. На несколько мгновений на ладони проступил рисунок — изящное переплетение каких-то букв и тонких линий — и погас. Инквизитор посмотрел на часы и сообщил:

— Твой уровень — Альфа. Самый слабенький.

Эльза с трудом выдавила жалкую улыбку. Слабенький… Значит, не все так страшно и плохо.

Ей вдруг стало очень легко и спокойно. На какое-то мгновение Эльзе показалось, что она сейчас взлетит.

— Я такая же, как все? — осмелилась спросить она. Инквизитор кивнул и захлопнул папку.

— Все нормально, не переживай. Держи квиток, в коридоре — кулер, водички попей. И посиди, отдышись. Может голова закружиться.

Эльза качнула головой и поднялась с неудобного стула. И это все? Сколько времени прошло, минут десять?

Девчонка, которая заходила в кабинет после нее, была бледной до синевы и сжимала простенькую сумочку так, что тонкие пальцы казались окаменевшими. Эльза хотела как-то подбодрить ее, но почему-то не стала.

Вода в кулере оказалась ледяной до ломоты в зубах. Опустившись на желтый пластиковый стул возле стены, Эльза медленно сделала несколько глотков. Вот и все, она законопослушная гражданка, она ничем не отличается от остальных жителей королевства…

Из кабинета донесся крик — резкий, пронзительный, словно ведьму там кромсали на части тупыми ножами.

— Не… не сме… Нет!

Крик оборвался, а Эльза вздрогнула всем телом: от страха она сжала пластиковый стаканчик так, что вода вылилась на джинсы. Одна из бесчисленных дверей в коридоре открылась, выпуская немолодого мужчину в форме — он нырнул в кабинет и вскоре практически выволок девушку, зашедшую после Эльзы. Лицо ведьмы было залито кровью, левая рука неестественно выгнута, и зеленые нити печати полыхали зловещим огнем. Лохматый инквизитор вышел следом и как-то виновато промолвил:

— Кто б мог подумать…

— Не берите в голову, Лютер, — мужчина в форме сгрузил девушку на стул так небрежно, словно она была тюком с тряпьем, и, пощелкав пальцами, мягко ткнул раскрытой ладонью в белый лоб ведьмы. Та содрогнулась всем телом, и полыхание печати принялось медленно угасать.

— Наверно, уровень Каппа, да, господин Хенкель? — робко предположил Лютер.

— Берите выше, — уважительно произнес Хенкель. — Окулус.

Лютер только руками развел. Сейчас он был похож на рыбака, который выудил сома в луже. Эльза так и не могла понять, почему смотрит на него и видит тихие озерные воды, старую лодочку с облупившейся зеленой краской на боках, поплавок на волнах…

Когда Хенкель скрылся в своем кабинете, Лютер сунул руки в карманы и задумчиво сказал:

— Тати, тебе с таким уровнем просто так работу не дадут. Извини. Обязательно под надзором.

Девушка посмотрела на него с такой лютой ненавистью, что Эльза похолодела.

— Изверг, — прошептала она. — Истязатель проклятый. Куда мне теперь деваться?

Лютер виновато отвел взгляд.

Тати шмыгала окровавленным носом, и Эльза, глядя на нее, понимала, что ей несказанно повезло иметь всего-навсего Альфу, с которой открыты все пути. Она хотела пожалеть несчастную ведьму, сказать ей хоть слово, но прекрасно понимала, что не будет этого делать.

В этом мире каждый за себя.

Тем более, если ты ведьма.

***

Квартирка, которую сняла Эльза, выходила на проспект Покорителей — когда наступил вечер, Эльза поняла, какого дала маху, согласившись на предложение агента по недвижимости. По проспекту на полной скорости гоняли на мотоциклах, из окон и дверей бесчисленных кафе и ресторанчиков летела музыка и разговоры, и тяжелые темные шторы почти не спасали от сияния рекламных щитов. С другой стороны, институт в двух кварталах от дома, магазины и клиники под боком, так что нет худа без добра. Эльза поплотнее задернула шторы, принесла с кухни синюю пиалу с чаем и пакетик с конфетами и, устроившись на диване, включила телевизор.

Старенький, похожий на огромный ящик, он показывал всего один канал — второй. Пока налаживалась картинка, Эльза вслушивалась в голоса из динамиков: должно быть, шло какое-то ток-шоу. Ну и ладно, можно отдохнуть, не забивая голову серьезным и умным. Для серьезного и умного у нее будет учебный год.

— …лишены гражданских прав, и я уверен, что их давать не следует.

Помехи рассеялись. Лицо человека на экране — молодое, холеное, с красивыми чертами античной статуи и пронизывающим жестким взглядом профессионального убийцы — принадлежало инквизитору: Эльзе не надо было смотреть на титры, чтобы понять, кто перед ней.

В студии поднялся шум. Молоденький ведущий, успевший прославиться исключительно либеральными взглядами и скандальными темами передач, вскинул руку, призывая к тишине.

— Но мы прекрасно понимаем, господин Хольцбрунн, что времена меняются, — промолвил он. — Раньше верили, что кусок мяса в пятницу приводит в ад.

Хольцбрунн посмотрел на него так, что ведущий стушевался, но тотчас же независимо подбоченился. На экране появилась алая полоска с белыми буквам: Мартин Хольцбрунн, старший советник инквизиции.

— Религиозные догматы тут не при чем, — отчетливо проговорил он. Голоса в студии сразу же стихли: Хольцбрунн подавлял. От его высокой худощавой фигуры катилась тяжелая мрачная волна, заставлявшая покорно опускать голову и становиться на колени, умоляя о пощаде. — Посмотрите на экран.

Освежающий зеленый чай с жасмином утратил вкус. Эльза почувствовала неприятный тянущий холод в животе. На огромной панели в студии появилась официальная фотография. Фас, профиль, табличка с номером. Совсем юная кареглазая девушка с золотистой косой. Левая часть лица — сплошной кровоподтек.

— Кристина Браун, — почти доброжелательно произнес инквизитор. — Шестнадцать лет. Нарисовала у однокурсника паутинку на подкладке пиджака, и парень умер через двое суток, отказали почки. Оказывала сопротивление при аресте, тяжело ранен один из наших сотрудников. Паренек не захотел с ней встречаться. Только и всего.

Щелчок — новая фотография на экране. Испуганная, коротко подстриженная брюнетка, с вытатуированной на шее бабочкой.

— Таисия Шерман. Пятнадцать. Цепь-порча на тарелках родителей. Мать успели откачать, отец умер в реанимации. Хотела жить одна в квартире, а родители мешали. Запрещали ей водить дружбу с маргинальными личностями. Вот и отобедали, как говорится.

Камера скользнула по лицам зрителей, взяв крупным планом женщину, прижимающую к губам кончики пальцев. Доброжелательное красивое лицо, искаженное испугом, казалось постаревшим.

Снова щелчок. На экране возникла угрюмая толстушка, смотревшая с вызовом, за которым виднелся страх, граничащий с паникой. В ушах по три сережки. Маленький шрам над губой.

— Маргарита Шоу. Девятнадцать. Работала нянечкой в детском саду, шестеро детей пострадали. Выпивала их энергию при помощи ласточки. Тоже порча, с таким вот милым названием, — Хольцбрунн откинулся на спинку диванчика и, сцепив пальцы на остром колене, продолжал: — И таких вот очаровательных барышень я за годы работы видел очень и очень много. Самое страшное то, что в толпе вы не отличите их от законопослушных гражданок. И вы никогда не знаете, что именно они делают прямо сейчас, в эту минуту. Может, привораживают вашего мужа. Может, пожирают силы вашего первенца. Может, убивают ваших родителей.

Лицо ведущего потемнело. То ли свет так лег, то ли молодой человек непрофессионально хотел схватить факел и вилы вместо тонкого микрофона с логотипом телеканала.

Почему-то Эльза не удивлялась. Ты можешь быть идеальным человеком — но это ровно до той поры, пока окружающие не узнают, что ты ведьма. Как наставница в училище, которая всегда ставила Эльзу в пример остальным девчонкам — и которая потом едва не размозжила ей голову о камень, когда у мужа обнаружилась пневмония.

Наставницу перевели в соседний поселок. Эльзу перевели тоже. Директор колледжа отчего-то сочувствовал ей — выправил хороший аттестат и дал направление на учебу. Эльза так и не поняла, почему и чего ему стоило отправить ее именно в столицу. Когда она смотрела на директора, то видела только холм, заросший ромашками и мелким диким клевером.

— Поэтому инквизиция продолжает их отлавливать и ставить печати. Поэтому мы рискуем жизнью, — продолжал Хольцбрунн. — Каждый день, каждый час, каждую минуту. И мы не можем позволить себе…

Эльза нервно схватила пульт и нажала на красную кнопку. Инквизитор растаял во мраке, и девушка вздохнула и откинулась на подушку.

Она еще не знала, что уже завтра встретится с этим человеком — лицом к лицу.

***

Мартин провел почти всю ночь после ток-шоу в респектабельном ресторане, где напился до совершенно безобразного состояния. Нет, он, конечно, держался на ногах, не буянил и вел себя так, как подобает джентльмену — но привычный разумный мир потерял стабильность и норовил убежать куда-то, обнажив неприглядную изнанку. Он не убегал, но Мартину хватало понимания того, что все способно измениться в любую минуту.

Его столик обслуживала тоненькая рыжеволосая официантка. Девочка-веточка, уровень Альфа — Мартину не понадобилось брать ее за руку, чтобы убедиться в этом. Девочка боялась его до дрожи в коленках, словно он в любую минуту мог взять ее за шиворот и утащить в пыточные. Маленькие рюмки, которые она приносила, дружно отплясывали на подносе, мелодично звякали, пытаясь убежать.

— Регистрация есть? — грубо осведомился Мартин после пятой. Обычно к этому моменту он достигал крайнего раздражения, которое затем начинало спадать, уступая место меланхолии.

— Есть, — кивнула девушка. На бейджике было написано имя, но Мартин не рассмотрел его точно. То ли Стива, то ли Стелла. Неважно.

— Ну и не трясись тогда, — посоветовал он и со знанием дела заметил: — Классные сиськи.

Девушка мгновенно покраснела, но не сказала ни слова. Мартин знал, что она не будет жаловаться администратору, а просто уйдет к бару и возьмет салфетку, чтобы стереть набегающие слезы.

Незачем реветь. Раз ты ведьма, то тебе лучше помалкивать и не отсвечивать.

Он окончательно пришел в себя под утро, рассчитался и вышел из ресторана. Проспект Покорителей был накрыт сонной прохладной тишиной, в которой уже разливалось предчувствие наступающей осени. Легкий туман придавал спящему городу таинственное очарование. Мартин сунул руки в карманы и задумчиво побрел куда-то — без цели, просто для того, чтобы гулять.

Вчерашнее ток-шоу задело его сильнее, чем он ожидал. Обыватели, которые сейчас спали в своих квартирках, не имели представления о том, каковы на самом деле их соседки с меткой регистрации на ладонях. Они не знали, что именно сдерживают зеленые печати, поэтому с легкостью поддавались на провокации журналистов и либералов. Дескать, ведьмы и ведьмаки — это не зло, это просто такие же граждане королевства, просто с определенными особенностями. Мы ведь живем рядом с людьми, у которых, например, лишние хромосомы — и ничего. А включение ведьм в нормальную жизнь общества — это новые рабочие места, новые открытия и прорывы в науке, новые перспективы.

Ага, конечно. Если вам хочется валяться на дороге с превращенным в кашу мозгом — направленное заклинание Шуука действует именно так, то тогда да, перспективы самые радужные.

В тумане послышался легкий цокот каблучков, и Мартина обогнала официантка — та самая, то ли Стива, то ли Стелла. Она шла, низко опустив голову, прижимая к груди сумочку. Мартин дождался, когда расстояние между ними чуть увеличится, и окликнул:

— Эй, Стива!

Девушка вздрогнула всем телом и обернулась. Узнала в прохожем неприятного клиента и побледнела. Должно быть, представила в красках, что именно с ней будут делать в пыточных.

Значит, все-таки Стива. Мартин вынул из кармана пустой портсигар и осведомился:

— Ты куришь?

Стива стояла неподвижно, словно маленький зверек перед хищником. Мартин подошел вплотную, аккуратно заправил выпавшую из прически рыжую прядку за маленькое розовое ухо. Кажется, ведьма перестала дышать.

Мартин вдруг подумал, что именно в такие минуты чувствует себя по-настоящему живым.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я не курю…

Мартин вздохнул и прочертил пальцем линию по ее прохладной щеке.

— Жаль, — сказал он и пошел дальше. Стива так и осталась стоять, прижимая сумочку к груди и ощущая прикосновение к лицу, как ожог.

Потом Мартин обернулся, словно вспомнил что-то важное. В утреннем тумане девушка была похожа на статую или привидение.

— Пойдем, что ли? — сказал он. Пальцы Стивы дрогнули, и сумочка выскользнула, повиснув на тонкой цепочке.

— Куда? — пролепетала девушка. Мартин пожал плечами.

— Я-то откуда знаю, где ты живешь.

Она жила в старом доме, уцелевшем еще с войны — теперь его обступали новостройки, словно пытались вытеснить с проспекта. В крошечной квартирке было темно и тихо, пахло чистящим средством и недорогой туалетной водой. В сумрачной прихожей Стива подняла было руку, чтобы включить свет, но Мартин перехватил узкое запястье. Жалобно звякнули простенькие браслеты, Стива вздрогнула всем телом, словно хотела вырваться, но тотчас же покорно замерла. Она прекрасно понимала правила игры, и Мартину это нравилось. Очень нравилось. Все было так, как и должно было быть.

— Твоя регистрация поддельная, — негромко сообщил Мартин. — Обманка. Сама нарисовала?

Заклинание было несложным, вполне под силу уровню Альфа. Стива нервно кивнула.

— Да. Сама.

Мартин выпустил ее руку и, сбросив пиджак на низенький пуфик, принялся неторопливо расстегивать рубашку. Девушка всхлипнула. Мартин улыбнулся и, мягко надавив на плечо, принудил ее опуститься на колени.

— Ты боишься, — сказал он, щелкнув застежкой ремня. — Тебе страшно идти на регистрацию. Потому что будет больно. Очень. Невыносимо.

В испуганном прикосновении ее губ было что-то очень целомудренное и одновременно порочное. Вытянув длинную двузубую шпильку, Мартин запустил пальцы в густые рыжие волосы и, сцепив их замком на затылке девушки, сразу же задал нужный ритм — напористый, жесткий, властный. Стива плакала. Мартин не видел ее слез, но точно знал, что они сейчас стекают по раскрасневшимся щекам.

— Это правильно, — негромко сказал он. — Ты и должна испытывать страх. Он лучше всего обуздывает дурные помыслы. Так говорит мой врач, а она знает свое дело.

Отстранив Стиву, Мартин помог ей подняться и с удовольствием убедился, что она действительно плакала. Помедлив, он поцеловал девушку — трепетно, нежно, словно потерянную и обретенную возлюбленную, и легонько толкнул в сторону комнаты.

Незачем было терять время.

Кровать Стивы была маленькой и узкой, втиснутой в закуток между шкафом и стеной. Стива нервно стащила с себя темное, почти форменное платье и осталась в белье и чулках — Мартин ухмыльнулся и толкнул ее на покрывало.

Он прекрасно знал, что не должен этого делать. Это было грязным и неправильным — и в то же время единственно возможным. Девушка под ним была мягкой и покорной, она послушно двигалась в одном ритме с Мартином и единственным, что выдавало ее настоящие чувства, были крепко зажмуренные глаза и закушенная нижняя губа. Она ненавидела себя, молилась о том, чтобы все кончилось как можно скорее, и безропотно подавалась навстречу Мартину — потому что, как и все ведьмы, она знала, что виновата и полностью признавала свою вину.

За мгновение до финала, когда кровь стучала в ушах множеством гулких колокольчиков, Мартин стиснул ее ладонь и усилием воли вогнал личную печать в горячую влажную кожу. Стива вскрикнула и дернулась, пытаясь освободиться, и несколько секунд острого, болезненного удовольствия завершились для Мартина спокойствием и ясностью. Ему стало так легко, что он рассмеялся и уткнулся мокрым лбом в белое плечо Стивы.

Потом она снова попробовала освободиться, и на этот раз Мартин не стал ей мешать. Стива соскользнула с постели и принялась натягивать платье. Руки дрожали, платье никак не хотело слушаться, и в конце концов девушка села на край кровати и расплакалась.

На какой-то миг Мартину стало стыдно, однако это ощущение почти сразу растаяло. Он вздохнул и сказал:

— Не спеши. Все нормально. Паспорт лучше принеси и ручку.

Кое-как поправив платье, Стива выскользнула в прихожую и вскоре вручила Мартину документы в зеленой обложке. В графе «Ведьмовство» пока было пусто. «Все-таки Альфа», — подумал Мартин и занес в графу уровень девушки и дату регистрации.

— Вот и все, — сказал он и совершенно по-дружески поцеловал Стиву в щеку. — Провожать меня не надо.

Похоже, она и не собиралась этого делать.

Неторопливо одевшись, Мартин спустился по темной лестнице и, выйдя на проспект, дошел до набережной. Там он купил в круглосуточной пекарне теплый батон и скармливал его уткам до тех пор, пока столица не ожила — зазвенели трамваи и голоса, зашуршали, открываясь, витрины магазинов и лавок, загудели машины, сбиваясь в пробки. Телефон Мартина ожил тоже: пискнул напоминанием, что сегодня в девять утра его ждет психотерапевт.

***

Анна-Мария вела прием в медицинском центре, белом и стерильном, в котором всегда пахло чем-то похожим на страх. Мартин всегда испытывал странный трепет, входя в это здание: оно словно уравнивало всех перед болезнями и смертью.

— Господин Хольцбрунн, доброе утро, — Анна-Мария всегда была доброжелательна и спокойна, на безукоризненно свежем халате — ни единой складки. Мартин с самого начала их терапевтических встреч робел перед ней, словно школьник перед строгой классной дамой. Хотя, казалось бы, с чего? Анна-Мария была моложе Мартина на шесть лет, зарегистрирована ведьмой с уровнем Каппа еще в школе, и по всем обычаям и правилам это именно ей надлежало чувствовать смущение и неудобство.

— Как ваши дела? — Анна-Мария открыла карточку Мартина в компьютере и, пока он устраивался на кушетке, внесла дату и время визита.

— Идут, — Мартин улыбнулся и прикрыл глаза. Шелест клавиш был похож на далекий шум моря. — Сегодня улетаю в Симах к родственнику.

— Значит, следующий визит отменим?

— Нет, ни в коем случае, — торопливо сказал Мартин. Внезапно ему начинает казаться, что время движется как-то по-другому, и он чувствует себя мухой в вязком сладком сиропе. — Я вернусь послезавтра.

— Вот и хорошо, — красивые губы Анны-Марии изгибаются в улыбке: Мартин не видит ее, а чувствует всей кожей, внезапно покрывшейся мурашками. — Я вижу, вам есть, чем поделиться.

Мартин рассказывает о вчерашнем ток-шоу, о том, как его выбешивает вся эта шатия-братия, которая не знает, кому на самом деле мостит дорогу, о том, как два дня назад в отдел привезли незарегистрированную ведьму, задушившую соседку за пустячную реплику в свой адрес, о том, как он провел полчаса в квартире Стивы и о том, что ему слишком тяжело видеть все, что творится кругом — видеть и не иметь возможности этому помешать, потому что тяжелая и неповоротливая махина жизни все-таки начинает разворачиваться в другую сторону, где нет ничего, кроме хаоса и смерти.

Анна-Мария слушает, не перебивая. Наконец, Мартин умолкает — он опустошен, выпотрошен, словно рыбина в руках кухарки — и тогда она произносит с доброжелательным сочувствием:

— Вы ведь понимаете, что так не должно быть.

Эти слова, тихие и спокойные, обжигают его предчувствием. Тянущим томительным предвкушением неминуемой расплаты за совершенный грех.

— Понимаю, — откликается Мартин, обнаруживая, что губы пересохли. — Да, я понимаю. Я… я виноват.

Признание наполняет его горячим щекочущим пониманием: осознание греха уже шаг к исправлению и искуплению. По телу начинает разливаться тяжелый давящий жар, похожий на опьянение.

— Мне придется вас наказать, Мартин, — в голосе Анны-Марии звучит искреннее сожаление, но Мартин понимает, что она лукавит. Ей нравится чувствовать, что он подчинен ей полностью и не мыслит о сопротивлении.

— Да, — выдыхает Мартин. — Да.

Анна-Мария усмехается, поднимается с кресла и открывает дверь шкафчика.

— Снимите рубашку, спустите брюки и ложитесь на кушетку животом вниз, — теперь в ее голосе звучат отчетливые металлические нотки. Мартин подчиняется — не оборачиваясь в ее сторону, он знает, что сейчас Анна-Мария выбирает стек.

— Вам надо понять всю глубину вашей вины, — Анна-Мария говорит тихо и вкрадчиво, но Мартин почти не слушает ее. Первое прикосновение стека к шее и плечам ощущается как строгая ласка — Анна-Мария действительно пока ласкает его, и Мартин понимает: еще немного, и он сойдет с ума. Стек почти невесом, скользит по позвоночнику к ложбинке между ягодиц. Мартин чувствует желание, бесстыдное и жгучее, и, словно откликаясь на него, Анна-Мария ударяет уже сильнее.

Третий удар был похож на ожог. Анна-Мария перестала сдерживаться, и Мартин мысленно поблагодарил ее за это. Он никогда не роптал, принимая заслуженную кару, потому что за грехом всегда следует расплата, и Анна-Мария не жалела его. За это Мартин был благодарен тоже.

Нарастающее возбуждение причиняет ему боль — живительную, освобождающую, дарящую прощение. И за несколько мгновений до того, как мир рассыпается острыми жалящими осколками, принося тишину и умиротворение, Анна-Мария произносит:

— Ты прощен, — и убирает стек, отводит от исхлестанной спины.

Потом Мартин долго лежал на кушетке лицом вниз, чувствуя, как под животом растекается семя, и ощущая себя мертвым и воскресшим. Анна-Мария закрыла шкаф и, пройдя по кабинету, положила рядом с Мартином упаковку влажных салфеток.

— Все в порядке, господин Хольцбрунн? — в голосе лишь спокойное участие, ничего больше. Мартин знал, что Анна-Мария тоже удовлетворена. В конце концов, она единственная ведьма, которой настолько везет.

В душевой, примыкающей к кабинету, Мартин привел себя в порядок и подумал, что, несмотря на бессонную ночь, чувствует легкую звонкую бодрость. Все заботы дня сейчас казались какими-то ненастоящими, и он понимал, что все будет хорошо.

Он и представить не мог, насколько сильно ошибается.

***

Документы в деканате приняли без лишних вопросов и удивлений — секретарь лихо вбила данные Эльзы в компьютер, забрала справку из инквизиции и направление из училища и поинтересовалась:

— А выписка из домовой книги есть? Нам для регистрации надо.

Эльза только руками развела — никакой выписки у нее не было. Секретарь улыбнулась:

— Ну ничего, до учебного года время еще есть. Делайте запрос по месту прописки, они дадут вам выписку.

Вздохнув, Эльза подалась из деканата и, сев на широкий подоконник в коридоре, задумчиво подперла голову ладонями. Вроде бы все складывалось неплохо. По крайней мере, секретарь восприняла справку из инквизиции без негатива — значит, в институте учится достаточное количество ведьм, чтобы не удивляться еще одной. Вот только как теперь эту справку добывать? Если вышлют скан по электронной почте, то хорошо, а если нет? Снова брать билет на самолет, лететь в Симах, а оттуда добираться на перекладных до родного поселка… Нет, это было совсем грустно.

Вынув из кармана недорогой мобильник, Эльза выбрала номер поселковой управы и нажала кнопку набора. Конечно, с первого раза дозвониться не получилось — в итоге человек, взявший трубку, сказал:

— Какая еще выписка, быр-быр-быр? Из домовой книги, тыр-пыр? Так приезжай и забирай, быр-быр.

— А по почте? — спросила Эльза.

— А по харе, быр-быр?

После такого ответа у Эльзы пропало всякое желание задавать вопросы.

Она путешествовала налегке: вязаный рюкзачок на плече вмещал смену белья на три дня, запас лекарств и пачку крекеров для перекуса — Эльзе этого хватало. Пересчитав свои основные, запасные и оборотные капиталы, Эльза поняла, что денег впритык. До перевода пенсии по потере кормильцев, которую она получала как сирота, оставалось еще четыре дня.

Ну ладно. Перебедуем. Зашвырнув рюкзачок за спину, Эльза вышла из здания института и побрела на троллейбусную остановку, надеясь, что ближайший рейс в Симах ждать придется не слишком долго.

Ей повезло: на стойке регистрации в аэропорту улыбчивая девушка в форменном синем пиджачке сразу же пробила билет и выписала талон на посадку.

— Это последний, — сообщила она. Ее профессиональная улыбка оказала бы честь любой рекламе стоматологии и зубной пасты. — Вы ведьма?

Эльза кивнула, и улыбка поблекла. Девушка выписала еще один талон и вручила Эльзе.

— Ваш зал — 17А. Приятного полета.

Когда Эльза, проплутав по муравейнику аэропорта, все-таки добралась до нужного зала, обнаружилось, что посадку уже открыли, и маленький автобус возле дверей уже принимал пассажиров, чтобы везти их к лайнеру. Сжав в кулаке билет и талоны, Эльза прыгнула в автобус последней и, скользнув взглядом по пассажирам, ощутила внезапный озноб.

Мартин Хольцбрунн стоял возле окна и равнодушно смотрел на экран смартфона. Должно быть, читал новости или сводки о поимке очередной ведьмы. Весь его багаж составляла мягкая сумка на длинной ручке. Эльза испуганно отвернулась и по старой привычке стала дышать через нос, чтобы унять сердцебиение.

В конце концов, что в этом такого? У господина старшего советника инквизиции вполне могут быть свои дела в Симахе, а она не делает ничего дурного. И он ей тоже ничего не сделает. Она не преступница, у нее есть регистрация — свеженькая, с пылу, с жару. Эльза снова и снова повторяла эти простенькие мантры, но сердце никак не желало успокаиваться.

Она была кроликом, на которого смотрел волк. И с этим ничего нельзя было поделать.

Эльза выскочила из автобуса первой и побежала к лайнеру так, словно от этого зависела ее жизнь. Стюадресса оторвала корешок билета, забрала талоны и, пожелав Эльзе приятного полета, пропустила ее в салон. Найдя свое место, Эльза швырнула рюкзачок в полку для багажа и, сев в глубокое мягкое кресло, закрыла глаза и притворилась, что спит. Хольцбрунн наверняка летит в бизнес-классе, а даже если и нет, то наверняка не обратит на нее внимания…

— Ведьма, — устало произнес голос, который Эльза сегодня слышала в кошмарном сне.

Ей показалось, что сон продолжается. Хольцбрунн мрачно посмотрел на нее и принялся засовывать сумку на полку. Было видно, что он едва ли не в ярости.

— У меня есть регистрация, — едва слышно проговорила Эльза, чувствуя, как губы дрожат, а на глаза наворачиваются слезы. Ну что же это такое, Господи, она никому и никогда не делала ничего плохого, но все равно несет на себе клеймо прокаженной. Словно грех, которого она не совершала, но искупает. Каждый день, каждый час, каждую минуту.

Хольцбрунн захлопнул крышку багажной полки и сел рядом с Эльзой. Прекрасные места возле аварийного люка: всего два кресла, достаточно места, чтобы вытянуть ноги — и три часа в пути рядом с инквизитором, который так и брызжет лютой ненавистью. Эльза подумала, что в этом есть какая-то извращенная шутка.

— Вот и хорошо, — сухо сказал Хольцбрунн и, выдернув из кармашка на спинке кресла свежий выпуск делового журнала, нарочито внимательно стал читать какую-то статью. В сторону Эльзы он не смотрел.

Стюардессы показали пантомиму о том, как надо вести себя во время полета, и заняли свои места. Свет погас, и на табло появилась зеленая надпись «Пристегните ремни». Эльза послушно щелкнула застежкой и зажмурилась: ей приходилось и раньше летать на самолетах, но минуты взлета и посадки внушали ей какой-то пронизывающий ужас. Эльзе казалось, что самолет лежит в чьей-то ладони, и тот, кому она принадлежит, может взять и швырнуть лайнер на землю.

Мелодичный сигнал, разрешающий отстегнуть ремни, показался Эльзе райской музыкой. Хольцбрунн, на которого она бросила быстрый взгляд искоса, тоже вздохнул с облегчением. «Ага, — подумала Эльза с определенным злорадством, — тоже боишься».

А больше она не успела подумать, потому что с кресла через два ряда от них поднялся высокий молодой мужчина и, распахнув легкую куртку, продемонстрировал смесь проводов и каких-то коробочек, которая могла быть только взрывным устройством. Эльза ахнула и задохнулась воздухом и словами, а рука сама вцепилась в запястье инквизитора.

— Именем Господа! — воскликнул мужчина, и с соседних кресел поднялись его товарищи: такие же молодые, с таким же безумным блеском в глазах. — Покайтесь, неверные, ибо пришел наш час!

Хольцбрунн прикрыл глаза и опустил ладонь на руку Эльзы — не то желая отцепить девушку от себя, не то пытаясь успокоить.

— Салаимские фанатики, — совершенно спокойно прошептал он. — Вот и долетели.

Глава 2

В инквизиторской практике Мартина были две ведьмы уровня Зета, семьдесят пять посвященных ведьм, сумевших снять печать регистрации, пять юных колдуний, едва не уничтоживших передовой отряд инквизиции и целая толпа волшебниц, которые не желали регистрироваться. Не то что бы это его удручало, но раз начал работать в инквизиции, то придется идти до конца. Единственное, что беспокоило Мартина — это салаимские фанатики с юга. В мире нет никого более безнравственного и бестолкового, чем незарегистрированный колдун, вооружившийся святым писанием. Но он знал, что рано или поздно наткнется и на эту дрянь.

Террористов было шестеро. Двое прошли в кабину пилота, четверо, в том числе и заминированный парень, остались в салоне. Возникшую панику прекратили довольно быстро — чернявый бородач, бывший, по всей видимости, главой группы, вынул пистолет и прострелил голову визжащей от ужаса женщине. Визжали все, не повезло этой. Зато сразу же стало тихо.

Это было плохо, очень плохо. Мало того, что салаимы были твердолобыми догматиками — конкретно эти ребята оказались полными идиотами. Стрельба в самолете, набравшем высоту, была как минимум очень неосмотрительным занятием.

Мартин почему-то подумал, что ему весело.

Девчонка до сих пор сжимала его запястье. Мартин вспомнил картинку из школьного учебника: во время наводнения олененок и тигрица сидели в обнимку на крошечном клочке земли. А она и была похожа на олененка, эта юная ведьмочка: волосы цвета светлого ореха, темно-карие глаза и какая-то порывистость в движениях…

— Как тебя зовут? — едва слышно спросил Мартин, старательно глядя в спинку кресла перед ним. Террористы отволокли женщину с простреленной головой куда-то в бизнес-класс. Мартин собрался с силами и укутал себя прикрывающим заклятием. Если салаимы почуют, что в салоне инквизитор, то Мартин ляжет рядом с визгливой бабой с такой же дырой в голове.

— Эльза, — откликнулась девчонка. Мартин осторожно отцепил ее руку от своей и сказал:

— А я Мартин. Не бойся. Все хорошо.

Окровавленный подголовник кресла было отлично видно с их мест, так что можно было усомниться в том, что все хорошо. Где-то в хвосте едва слышно плакал ребенок — Мартин обреченно подумал, что тут скоро будет еще один труп.

— Именем Господа и во славу Его! — главарь террористов говорил негромко, но в салоне лайнера воцарилась такая тишина, что все слышали каждое слово. Одна из стюардесс, маленькая, чернокожая, беззвучно молилась, перебирая пластиковые четки трясущимися пальцами. Ребенок продолжал рыдать, и Мартин услышал еще и женские всхлипывания. Должно быть, мать.

— Именем Господа! — повторил главарь и, высоко подняв голову, посмотрел в хвост салона. — Не плачь, дитя, возрадуйся! Скоро ты встретишь Создателя мира.

Один из террористов вскинул коротенький автомат — «Хауза-135», новейшая разработка — и Мартин почувствовал, как тяжело и гулко застучала кровь в висках.

Но выстрела не последовало.

— Мы не летим в Симах, мои неверные соотечественники, — продолжал главарь. — Наш путь лежит в Барагузу, где в застенках томятся наши братья. Либо их выпустят — и тогда мы освободим вас в аэропорту Барагузы. Либо… — он развел руками и закончил фразу: — вы поймете, насколько заблуждались, отвергая истинную веру. Потому что Господь, грозный и милосердный, встретит вас у своего трона.

Ребенок наконец-то умолк. Мартин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Конечно, будет штурм, в аэропорт Барагузы уже наверняка стянут весь спецназ Центрального региона… Эх, дядюшка Эрих, как не вовремя тебе захотелось пообщаться!

— Ты умеешь бросать цепь-порчу? — прошептал Мартин. Эльза не разобрала его слов — зато террорист с «Хаузой», медленно двигавшийся по проходу, услышал слова пассажира и тотчас же приставил дуло автомата ко лбу Мартина.

Он ожидал, что станет страшно. В конце концов, фанатичный идиот с оружием — это действительно жутко. Но страха почему-то не было. Совсем.

— Что бормочешь? — спросил террорист. Он был совсем молод, наверно, только-только закончил школу. Традиционная салаимская борода росла некрасивыми клоками.

— Молюсь, — коротко ответил Мартин. Салаимам было запрещено убивать на молитве: возможно, именно в эту минуту грязный еретик принимает истинную веру. Никогда не знаешь точно.

Террорист ухмыльнулся. Он старался выглядеть решительным и бесстрашным, но боялся еще похлеще пассажиров. Похоже, вера его была не так крепка, как он полагал до этого.

— Что-то рожа твоя мне знакома, — произнес он. Мартин пожал плечами, и террорист убрал автомат.

Эльза всхлипнула. Вот она-то испугалась до колик в животе. Когда террорист отошел, Мартин слегка повернул голову в ее сторону и повторил:

— Цепь-порча. Ты умеешь бросать цепь-порчу?

Глаза девчонки распахнулись еще шире. Она отрицательно мотнула головой и прошептала:

— Нет. Не умею.

Мартин мысленно выругался. Впервые ему повезло столкнуться с законопослушной ведьмой. Очень кстати.

Впрочем, ладно. Не умеет колдовать — побудет аккумулятором.

— У тебя лифчик спереди расстегивается? — спросил Мартин. Девчонка побелела и уставилась на него так, словно он сошел с ума.

Она была недалека от истины. Потому что план Мартина действительно был сумасшедшим.

— Сзади, — пролепетала Эльза. Дождавшись, пока террористы отвлекутся от их участка салона, Мартин осторожно запустил руку под футболку ведьмы. Кожа была горячей и гладкой, девчонка подобралась и напряглась, не понимая, зачем Мартин расстегивает крючки, и выражение ее бледного лица было просто неописуемым. Мартин вдруг подумал, что с нее, наверно, никто до сих пор не снимал белья — мысль была настолько несвоевременной, что он с трудом сдержал нервный смешок.

— Скажи, что хочешь в туалет, — прошептал Мартин. Кончики пальцев начали зудеть: в них собиралась энергия для броска цепь-порчи. Эльза больше не стала задавать вопросов. Когда главарь террористов бросил взгляд в их сторону, она робко, словно ученица на уроке, подняла руку.

Бородач кивнул, разрешая говорить, и Эльза промолвила, запинаясь:

— Пожалуйста… мне нужно в туалет. У меня больные почки, мне правда нужно…

Террорист неторопливо приблизился и, пристально поглядев на девушку, спросил:

— Ведьма?

Эльза кивнула.

— Да, ведьма.

Бородач улыбнулся и ткнул Мартина в плечо дулом автомата.

— Проходи, сестра. А ты встань.

Мартин расстегнул ремень безопасности и медленно поднялся. Цепкий взгляд террориста скользнул по его лицу, и бородач спросил:

— Я тоже где-то тебя видел… Кто ты?

Эльза осторожно выбралась в проход, и Мартин ответил:

— Я снимаюсь в гей-порно.

Бородач лишился дара речи от возмущения, и в этот миг Мартин рванул футболку Эльзы, обнажая ее грудь.

Это был их единственный шанс на спасение. Салаимам было запрещено смотреть на женщин без одежды, это был страшный грех, несмываемый никаким покаянием, и террористы, привлеченные возней, повели себя вполне предсказуемо — зажмурились.

Ведьма закричала. Боль, пронзившая ее тело, действительно была невыносимой: Мартин сейчас использовал Эльзу как аккумулятор, многократно увеличивший его силы, и бросил цепь-порчу, соединившую салаимов в смертоносный ряд. В глазах потемнело, и какое-то время Мартин видел только алые вспышки — одну, другую, третью… Когда полыхнуло шестое пятно, он выпустил Эльзу и с силой сжал переносицу, возвращая себе способность видеть и воспринимать мир.

Салаимы были мертвы. Все шестеро. Цепь-порча сработала, как положено: выжгла им сердца. Мартин представил эти сгоревшие комочки, хищно ухмыльнулся и негнущимися пальцами вынул из кармана брюк серебряный инквизиторский жетон.

— Дамы и господа! — произнес он. — Я Мартин Хольцбрунн, старший советник инквизиции. Террористическая группа ликвидирована. Полагаю, наш полет проходит в штатном режиме.

Потом были аплодисменты, смех и слезы обезумевших от счастья пассажиров, суета, стюардессы, бегавшие по салону и неимоверная вонь от тел мертвых салаимов. Цепь-порча всегда воняет… Мартин устало обмяк в кресле и подумал, что это, должно быть, антитеррористическая операция с минимальным количеством жертв.

Визгливую бабу было жаль. Но всегда есть те, кому не везет. Таков порядок вещей, с этим ничего не поделать.

Он заметил, что Эльза так и сидит: обнаженная до пояса, плачущая, дрожащая. Стащив с себя пиджак, Мартин накинул его на девчонку, мимоходом заметив, что грудь у нее была выше всяких похвал — небольшая, но идеальной формы. Он представил, как она мягко и удобно ложится в ладонь, и отвел взгляд.

Парнишка, сидевший в соседнем ряду, снимал Эльзу на смартфон с логотипом обкусанной груши. Парнишка был тощ, модно подстрижен и одет, словно нищий — именно так, как советовали все журналы для богатеньких бездельников. Почему-то Мартин почувствовал ярость — холодную, помрачающую рассудок и даже удивиться не успел: просто поднялся с кресла, выхватил смартфон и, швырнув его на пол, проехался по обкусанной груше тяжелым каблуком ботинка.

Франт завизжал, словно баба. Потеря смартфона была для него равносильна потере чести.

— Да ты… Да я тебя! Да ты знаешь, кто мой отец? — верещал он. Ярость шипела в голове пузырьками игристого вина: Мартин ухмыльнулся и заставил модника умолкнуть короткой подачей в нос.

На него посмотрели одобрительно. Даже очень.

***

— Освобождение заложников аэробуса 775 стало самой быстрой антитеррористической операцией за всю историю. С момента захвата до полного уничтожения группы салаимских фанатиков прошло двадцать пять минут.

На экране маленького телевизора на стене гостиничного номера Мартин увидел себя и удивился тому, насколько бледным и вымотанным выглядел. Аэропорт был забит народом: несколько бригад спецназа, вездесущие журналисты, готовые бесстрашно сунуть голову в пекло, полиция, до безобразия счастливая, что на сей раз оказалась не при делах.

«Мартин Хольцбрунн, старший советник инквизиции» — мелькнула надпись внизу кадра, и Мартин отсалютовал ей стаканом рома.

— Инквизиция как всегда на посту, — мрачно сказал в микрофон Мартин с экрана и отодвинул журналистку. — Дайте пройти.

Похоже, она обиделась.

— Это шокирующее событие вызвало всплеск обсуждений нового закона о гражданских правах для ведьм уровнем выше Дельта и ужесточении обязательной регистрации, — ведущая новостей, возникшая на экране, казалась Мартину бессмертной. Она сидела в этой студии уже двадцать три года, и ее лицо всегда было таким: сосредоточенным, уверенным и нестареющим. — Эксперты уже заявляют, что отмена регистрации приведет к массовой вспышке преступлений, подобных тому, которое было предотвращено сегодня. Напомню, в самолете находилось сто пятьдесят семь пассажиров и членов экипажа…

Мартин щелкнул пультом, и ведущая исчезла.

Самолет, конечно, не добрался до Симаха — запросил экстренную посадку на полпути, в Авербруке: нескольким пассажирам потребовалась срочная помощь медиков. Летевших разместили в отеле при аэропорте, спецслужбы забрали трупы террористов, запаянные в пластиковые мешки, а полиция провела быстрый допрос пассажиров, выглядевший практически формальностью.

Самым главным было то, что в номере Мартина в тумбе стола располагался небольшой холодильник с напитками и спиртным. Впрочем, пяти маленьких бутылочек с ромом оказалось явно недостаточно. Мартин хотел было позвонить дежурному администратору и заказать выпивку в номер, но потом решил прогуляться в кафе на втором этаже.

Он, конечно, был героем дня, но наглеть все-таки не стоило.

По позднему времени кафе было практически пустым. Мартин равнодушно окинул взглядом немногочисленных посетителей и на тебе, увидел в дальнем углу ведьму Эльзу. Девчонка уныло ковырялась пластиковой вилкой в тарелке с картошкой, и Мартин подумал, что эта картошка наверняка порошковая, заваренная кипятком. У этой ведьмы явно было плохо с деньгами, и она, в отличие от него, не была героиней дня. Просто девчонка, сверкнувшая сиськами в нужное время. Подумав, Мартин заказал бутылку коньяка, взял два бокала и направился к Эльзе.

В ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на испуг. Мартин сел за столик и, скрутив золотистую крышечку с бутылки, сказал:

— Привет.

Эльза опустила глаза и еле слышно откликнулась:

— Привет.

— У тебя правда больные почки? — осведомился Мартин. К его удивлению, коньяк оказался вполне достойным. Девчонка отрицательно помотала головой.

— Нет. Я это просто так добавила… Для убедительности.

Мартин одарил ее самой очаровательной улыбкой из своего арсенала. Обычно ведьмы, видя эту улыбку, хотели убежать так, чтоб с фонарями не нашли.

— Тогда давай выпьем, — он придвинул к ней бокал с маслянисто блестевшей жидкостью цвета темного меда. Эльза испуганно посмотрела на него и откликнулась:

— Спасибо, я не пью.

Мартин усмехнулся. Похоже, ему попалась не только законопослушная, но и исключительно целомудренная ведьма. Впервые в жизни. Повезло так повезло.

— Да брось, — сказал он мягко, но за этой мягкостью ощущалось вполне отчетливое давление. — В качестве хорошего лекарства.

Эльза шмыгнула носом и взяла бокал.

— Я должна отдать вам пиджак, — сказала она. Мартин добродушно усмехнулся и легонько стукнул краем своего бокала о ее.

— Отдашь. Твое здоровье.

Девчонка проглотила коньяк залпом, одним огромным глотком и сразу же задохнулась, закашлялась: рухнув в желудок, спиртное обожгло ее похлеще цепь-порчи. Мартин похлопал ее по спине и произнес:

— Вот молодец, а говорила, что не пьешь. Давай-ка вторую, ну-ка, быстренько.

Бармен, повинуясь его жесту, мигом подогнал закуску. Вторая, да еще в сопровождении буженины, пошла легче, в глазах ведьмы появился блеск, а на щеках вспыхнули пятна румянца.

— Спасибо, — сказала она. Мартин вопросительно поднял бровь, и Эльза поспешила объяснить: — За то, что разбили тому парню нос.

Мартин подумал, что это было удовольствием. Темным глухим удовольствием.

— Я ему разбил смартфон, — сказал он, обновляя свой бокал. С девчонки пока хватит, не хватало ему еще ведьм на полных развезях. — Нос-то свой, бесплатно достался. А смартфон — в кредит, еще платить и платить.

— Спасибо, — повторила Эльза. — За меня еще никто не заступался.

Мартин ухмыльнулся. Ну еще бы.

— Ты сама-то откуда? — спросил он.

— Поселок Шахты, — откликнулась Эльза. Коньяк помог: теперь она держалась гораздо свободнее, по телу разливалось приятное тепло, и мир постепенно становился дружелюбным. — Приехала учиться, а оказалось, что надо выписку из домовой книги. А ее только лично в руки дают, ну я и обратно…

Мартин плеснул коньяка на дно бокала и завернул крышку. Пока хватит.

— Позвоним завтра в твои Шахты, — сказал он. — Сами пришлют, еще и с поклоном.

Девчонка посмотрела на него с изумленной надеждой. В прежде испуганных глазах теперь плясали янтарные хмельные бесенята.

— Правда? — спросила она. Похоже, ей вовсе не хотелось отправляться в родные пенаты.

— Правда, — осушив бокал, Мартин поднялся и произнес: — Пойдем, пиджак отдашь.

***

Коридорчик на третьем этаже был пуст и темен: маленькая лампа на стойке дежурной по этажу, не могла развеять мрак. Дежурная куда-то ушла, и Эльза открыла ящик на стене и сняла ключ с крючка.

— Номер сорок два, — промолвила она, и ее ощутимо качнуло. Мартин подхватил ее под руку, не давая упасть. Эльза пила спиртное только один раз в жизни — водку на похоронах родителей — и тогда состояние опьянения ей показалось отвратительным. А сейчас было хорошо. Тело наполнилось щекочущим теплом, и почему-то Эльзе стало весело. К веселью приплелось странное томление. Ей казалось, что между ног у нее возник крошечный горячий шарик, он пульсировал и дрожал, и Эльзе очень хотелось накрыть его ладонью.

Ее номер располагался в самом конце коридора, в полной темноте. Эльза сумела нашарить замочную скважину и вставить в нее ключ — в ту же минуту инквизитор, который молча шел следом, властно развернул ее к себе и прижал к стене. Эльза торопливо ответила на его поцелуй, чувствуя, как ее захлестывает растерянность и страх. Она целовалась впервые в жизни, целовалась с инквизитором, и это было ужасным и неправильным. Но сладкая истома уже окутывала тело, и Эльза, молясь о том, чтобы все кончилось, всем сердцем хотела, чтоб Мартин не останавливался. У него были сухие прохладные губы, а ладони, которые скользнули под футболку, оказались неожиданно горячими, и Эльза вздрогнула, прижавшись к нему сильнее.

Эльза не запомнила, как они вошли в номер — она вдруг обнаружила, что лежит на кровати, а Мартин уселся между ее бесстыдно раскинутыми ногами, неторопливо расстегивал пуговицы на рубашке и смотрел на нее тяжелым заинтересованным взглядом. Эльзе вдруг показалось, что так энтомолог будет рассматривать бабочку, нанизанную на булавку.

Щеки горели. Пульсирующая тяжесть внизу живота становилась мучительной.

— Страшно? — весело спросил Мартин, сбросив рубашку на пол. Всю левую часть его груди украшал уродливый шрам, и Эльза, испуганно засмотревшись, забыла сопротивляться, когда он стянул с нее футболку и расстегнул бюстгальтер, освобождая грудь.

— Страшно, — призналась Эльза. Воздух в номере показался ей холодным языком, лизнувшим твердеющие соски.

Мартин вопросительно поднял бровь. Его лицо в полумраке комнаты казалось насмешливым.

— Неужели в первый раз? — спросил он, но за нарочитой насмешкой Эльза услышала удивление и… уважение, что ли?

Она кивнула, чувствуя обжигающее прикосновение стыда. Эльза и подумать не могла, что их встреча в аэропорту закончится именно так. Но чувство неправильности, порочности всего происходящего смешивалось с нарастающим желанием, и Эльза прекрасно понимала, что уже не сможет уйти.

Она не хотела уходить.

Мартин склонился над ней и поцеловал снова. Эльза прижалась к нему всем телом, понимая, что хочет именно этого: человеческого тепла, пусть и недолгого, пусть вызванного не чувствами, а алкоголем. Жар разливался по всему телу и опьянял сильнее коньяка, Мартин целовал ее то нежно, едва касаясь губ, то властно и напористо, почти грубо. Его пальцы были сильными и твердыми, слегка шершавыми; когда он накрыл ладонью ее грудь и прошелся кончиками пальцев по окаменевшему соску, то Эльза не сдержала стона и дернула бедрами, подаваясь вперед.

— Хорошая девочка, — негромко рассмеялся Мартин и принялся стаскивать с Эльзы джинсы и трусики. Его пальцы осторожно, словно ступая на неизведанную территорию, скользнули по нежным складкам плоти и легонько погладили набухший комочек клитора, и Эльзе показалось, что она сейчас умрет от желания. Просто не выдержит этих дразнящих прикосновений, этих поцелуев, которые становились все грубее, этих властных пальцев, что заставляли ее задыхаться от нарастающей сладкой боли. Тело стало каким-то чужим, податливым, и, когда горячая округлая головка члена прикоснулась к ее лону, Эльза снова подалась вперед — желание принять Мартина в себя стало нестерпимым и мучительным.

Пришла боль — острая, жгучая. Эльза вскрикнула, но Мартин сразу же оборвал ее крик очередным поцелуем и медленно проник на всю длину. Эльза впилась пальцами в его плечо, пытаясь одновременно оттолкнуть Мартина и прижать к себе. Ей почему-то стало страшно. Казалось, что она прежняя умерла, а что делать с собой новой — Эльза не знала.

Мартин начал двигаться, сперва медленно, затем быстрее и резче, и Эльза, постепенно приняв его ритм, вдруг обнаружила, что боль куда-то ушла, и нарастающее удовольствие перехватывает дыхание, заставляя кусать губы, едва удерживая крик. Вцепившись в Мартина, Эльза подавалась ему навстречу, задыхаясь от сладкого томительного ужаса и выстанывая его имя. А потом жаркий сгусток, скопившийся в ее животе, взорвался огненной волной, сминающей мир, и Эльза обмякла на постели, оглушенная, почти потерявшая сознание. Сейчас, на грани обморока, единственной реальной вещью была пульсирующая в ней плоть, что выбрасывала семя.

Потом они долго лежали в обнимку, ничего не говоря, и Эльза думала, что на этом все и кончится. Теперь, когда хмель ушел, а опьянение, принесенное страстью, миновало, ей стало стыдно. Эльза никогда не думала, что лишится девственности с такой легкостью, причем с человеком, которого не любила — и который не любил ее.

Хуже всего то, что Мартин был инквизитором. Эльза успела убедиться, что к таким, как она, он испытывает только ненависть и презрение. Но тепло его объятий продолжало дарить ей какую-то обманчивую надежду — и от этого стыд только рос.

— Спи, — наконец, сказал Мартин и легонько прикоснулся губами к ее виску. — Утро вечера мудренее.

***

Должно быть, дядюшка Эрих был тем, кого называют «серым кардиналом»: живя в провинциальном Симахе и нарочито отойдя от дел, он влиял на жизнь королевства гораздо серьезнее, чем можно было представить. Иногда Мартин думал, что человек, воспитавший его после смерти матери — патер ду патти, отец отцов мафии королевства. Иногда — что он великий подвижник. Но, что бы Мартин ни думал по поводу дядюшки, Эрих фон Глотте цур Хикк был намного серьезнее и загадочнее всех его предположений.

Дядя встретил его в саду — сидя на изящной белой скамье среди облетающих роз, он пил чай с клубничным зефиром. На экране небольшого телевизора, стоявшего на переносном столике, в очередной раз крутили кадры с внутренних камер захваченного самолета, и Мартин вновь имел возможность полюбоваться на бросок цепь-порчи, выполненный с безупречной инквизиторской техникой.

— Гениально, мой мальчик, — похвалил дядя и щелкнул пультом: картинка замерла, и лицо зажмурившегося террориста, который не успел понять, что умирает, заставило Мартина поморщиться. — Просто гениально. Признайся, эти салаимы — твои люди?

Мартин опустился на стул и придвинул к себе чашку. Чай был черным, сорта «Королевская ночь» — дядя пил такой чай с юности и ни разу не изменил своей привычке.

— Здравствуйте, дядя Эрих, — сказал Мартин. — Нет, это не мои люди.

Дядя тонко усмехнулся и махнул рукой, мол, не хочешь — не говори.

— Либеральное крыло уже прикрыло рты, — произнес он и сделал маленький глоток из тонкой фарфоровой чашки. — Полагаю, разговоры об отмене регистрации для ведьм отложены на неопределенный срок.

Мартин кивнул. Иногда воле случая под силу самые невероятные вещи.

— Устал? — спросил дядя. Мартин усмехнулся: вопрос, похоже, был риторическим.

— Немного, — откликнулся он. Дядя улыбнулся и проговорил:

— Тогда давай ближе к делу. Мне нужен мой человек в министерстве по делам ведьм.

Мартин посмотрел на дядю так, что тот невольно стал делать вид, будто крайне увлечен разламыванием зефира на ломтики.

— Можно подумать, у вас там нет своих людей, дядя Эрих.

— Есть, — дядя не стал отрицать очевидного. — Но времена меняются, мне нужен кто-то вроде министра.

Мартин понял, куда клонит дядя, и это ему не понравилось.

— Меня никогда не выберут, — промолвил он. — Я слишком одиозная фигура.

Дядя взглянул на него, как на дурачка.

— После этого? — он кивнул в сторону экрана. — Дитя мое, тебя на руках внесут в министерство. Молодой политик со стойкими принципами и высокими моральными качествами… — тут дядя усмехнулся и добавил: — Тебе почти тридцать, пора заняться серьезными делами, а не ведьм по закоулкам зажимать.

Мартин почувствовал, как краснеет. Дядя Эрих всегда знал все и обо всех.

— Как там, кстати, Анна-Мария поживает?

— Хорошо, — негромко ответил Мартин, старательно глядя в сторону. — Меня не выберут министром, дядя Эрих. Я скорее оперативник, чем политик. Я слишком неудобен, в голове чересчур много тараканов… и я не женат. Король допускает к креслам только семейных.

— О, это ерунда, — отмахнулся дядя. — Анна-Мария с удовольствием выйдет за тебя замуж.

Теперь уже Мартин посмотрел на него, как на дурачка. Левый глаз дернулся — верный признак того, что в душе начинает копиться гнев, который скоро захочет вырваться наружу.

— Она ведьма, — отчетливо проговорил Мартин. — Лучше пристрели меня.

И было ясно, что он не шутит.

Дядя вздохнул. Щелкнул пультом, и картинка ожила — пошел очередной блок новостей, и на этот раз без информации о захвате самолета.

— Я и забыл, — признался он. — Зарегистрированная ведьма уровня Каппа с ограниченными гражданскими правами. Работа исключительно под надзором инквизиции. Дитя мое, но с этим надо что-то делать. Ты нужен мне министром, и тебе нужна жена. Неужели среди твоих дам только ведьмы?

Мартин не ответил. Эльза, должно быть, уже вернулась домой. Одного звонка с официальным запросом в управу ее поселка хватило, чтобы поселковый голова кинулся отправлять справку по электронной почте на имя районного инквизитора. Лютер Франк, кажется…

Ну она, слава богу, и не его дама.

— Да неважно, — сказал дядя. — Ты не обязан отчитываться. В конце концов, на лбу у них не написано, что они ведьмы. А паспорт не всем показывают.

Мартин откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Так он поступал с детства, давая понять, что разговор для него стал невыносимым, и раз уж он не может уйти, то участвовать все равно не станет. Дядя Эрих вздохнул.

— Мне жаль, дитя мое. Я не думал, что тот случай так надолго тебя заденет…

— Не надо про тот случай! — взорвался Мартин. — Я не собираюсь быть министром! Тем более, жениться на ведьме. Тем более…

— Сядь, — жестко сказал дядя, хотя Мартин и так сидел. — Наступают тяжелые времена, дорогой мой, можешь мне поверить. И будет намного лучше для всех нас, если министром по делам ведьм станешь ты, а не какой-нибудь престарелый идиот. Недели тебе хватит. Поставь штампик и готовься занимать кресло.

Мартин с силой сжал переносицу. Если дядя Эрих что-то решал, то спорить с ним было бесполезно. Можно было разбить себе голову — дядя продолжал настаивать на своем.

Он вдруг подумал, что устал. Смертельно устал. Самолет в столицу вылетал через три часа — Мартин думал, что сядет в кресло, пристегнется и уснет. А потом все будет так, как раньше.

Мартин прекрасно понимал, что ошибается. Как раньше уже не будет.

***

У Анны-Марии был выходной, но Мартин все-таки сумел убедить ее встретиться. Пусть в неофициальной обстановке, но ему очень нужно было поговорить с ней.

Вне работы Анна-Мария одевалась простенько, почти бедно. Глядя на девушку в тонком свитерке, джинсах и разноцветных кедах, вряд ли кто-то мог бы предположить, что она — врач с множеством публикаций и благодарных пациентов. Мартин предложил ей руку, Анна-Мария, помедлив, взяла его под локоть, и они неторопливо побрели по набережной. Скандальные чайки носились почти у самой воды, и небо на горизонте теряло цвет, становясь угрюмо-стальным. Надвигался шторм.

— Как самочувствие? — спросила Анна-Мария. — Вижу, вы устали.

— Да, — признался Мартин. Даже теперь, вне кабинета, он все равно ощущал какую-то робость. — Перелеты и террористы меня очень выматывают.

— Я видела вас по телевизору. Это было находчиво.

— Работа такая, — сказал Мартин. — Анна-Мария, видите ли, какое тут дело…

И он рассказал о своем визите к дяде Мартину и о его требовании. Анна-Мария слушала, не перебивая, тьма на горизонте копилась и разрасталась, и владельцы бесчисленных кафешек на набережной начали собирать полосатые зонтики и уносить пластиковые столики под крышу. Когда Мартин закончил, Анна-Мария задумчиво прикоснулась к виску и промолвила:

— Да, действительно интересная ситуация.

— Выходите за меня замуж, — угрюмо произнес Мартин. В конце концов, если женщина охаживает тебя плеткой по вторникам и пятницам, то они намного больше, чем просто знакомые.

— Это будет нетерапевтично, — Анна-Мария едва заметно улыбнулась, но глаза остались прежними, спокойными и равнодушными. Мартин отчего-то почувствовал облегчение.

— На нет и суда нет, — сказал он. — Что мне делать, Анна-Мария?

Девушка пожала плечами. Мартин подумал, что им лучше бы скрыться в одной из кафешек — прежде тихий ветер теперь дул свежо и порывисто, и в воздухе чувствовалась прохлада идущего дождя.

— Что все-таки случилось в вашем прошлом, Мартин? — спросила Анна-Мария. — Ваши отношения с женщинами обусловлены каким-то тяжелым и очень травматичным событием. Что это было?

Мартин пожал плечами.

— Вы же профессионал. Ваши предположения?

Анна-Мария задумчиво посмотрела в сторону, а затем взглянула Мартину в глаза и отчетливо проговорила:

— Ваша мать. Вы упоминали, что она умерла шестнадцать лет назад, но никогда не говорили об обстоятельствах ее смерти. Вы убили ее?

Мартину показалось, что он вот-вот рассмеется. То чувство, которое сейчас искрилось в мозгу, можно было бы назвать предвосхищением сумасшествия.

— Я не убивал ее, — признался Мартин. — Но я расправился с ее убийцей. А потом дядя Эрих отвез меня в больницу, а после воспитывал, как родного сына.

Взгляд девушки изменился, став теплее и мягче. Мартин подумал, что впервые за много лет их общения Анна-Мария смотрит на него, как на такого же человека, на равного себе. Поднявшись на цыпочки, Анна-Мария поцеловала его в щеку и сказала:

— Ну теперь мне ясно, почему вы спите только с ведьмами. И почему так их ненавидите.

Мартин усмехнулся. Шторм наваливался на мир тяжелым темным брюхом.

— Пойдем под крышу, — произнес он. — Дождь начинается.

***

Лютер Франк встретил Эльзу как старую знакомую и вручил ей выписку из домовой книги чуть ли не с поклоном. Спрятав бумажку в сумочку, Эльза поблагодарила инквизитора и, помедлив, спросила:

— Простите, господин Франк, а та девушка, Тати… С уровнем Окулус. Что с ней теперь будет?

Лютер смотрел виновато, словно снова хотел развести руками и сказать, что он ничего не может поделать.

— Да ничего не будет, — сказал он. — Я ей дал направление на работу в пекарне, три раза в неделю станет приходить отмечаться.

Эльза вздохнула с облегчением.

— А почему она тогда так психанула? — раз уж можно было задавать вопросы, Эльза решила спрашивать. Лютер уныло потер ухо и ответил:

— Понимаешь, уровень Окулус склонен к спонтанному сбросу печати. И я в каждый визит буду ее обновлять. А в этом приятного мало, ты сама видела. Так что… — он вздохнул с такой искренностью, что Эльзе стало жаль его чуть ли не больше, чем Тати. — Дела печальные.

— И правда, — согласилась Эльза. — Ладно, спасибо вам большое, господин Франк.

— Да не за что, — Лютер улыбнулся, и Эльза подумала, что была бы не против с ним поболтать. Просто так, о всякой ерунде вроде рыбной ловли и лисьих следов на снегу.

«Ты ведьма, — напомнила она себе. — Вы враги по определению».

Она старалась не думать о Мартине. Первое впечатление никогда ее не подводило. Человек, показавшийся ей сволочью на экране телевизора, действительно был мерзавцем. Напоил ее и затащил в постель — просто потому, что хотел развеяться и снять напряжение. Дьявол побери, Эльза не думала, что все будет вот так. Она всегда мечтала о том, что встретит хорошего человека и полюбит его, и у них будет настоящая свадьба и первая брачная ночь…

Вспоминая о ночи в гостинице, Эльза начинала ненавидеть себя. За горячее томление, которое растекалось по телу, когда память оживляла поцелуи и прикосновения, единый ритм, в котором двигались двое… нет! Об этом нельзя было думать, Эльза чувствовала себя использованной и грязной. Просто выбросить все из головы, будто это приснилось. Так будет правильно.

Она почти справилась, но вечером мобильник ожил, и номер — «золотой», весь из повторяющихся цифр — был ей незнаком.

— Привет, — глухо сказал Мартин. — Как поживаешь?

Эльза ощутила, как земля медленно уходит из-под ног. Чашка дрогнула в руке, расплескивая чай на стол.

— Привет, — откликнулась она. — Все хорошо… а ты как?

Мартин издал странный звук, похожий одновременно на циничную ухмылку и печальный вздох.

— Жив-здоров. Приготовь документы, я заеду за тобой завтра утром.

У Эльзы от страха даже живот заболел.

— И… и что? — пролепетала она.

— Поедем в мэрию, — устало сказал Мартин. — Зарегистрируем брачный союз.

Эльза ахнула и выронила мобильник.

Глава 3

Ночь прошла без сна. В квартире свет горел во всех комнатах, и Эльза то начинала сгребать вещи в дорожную сумку, чтобы сбежать с первой же электричкой куда-нибудь, где инквизитор ее не достанет, то без сил падала на диван, полностью смиряясь с судьбой. Для Мартина она была вещью, как и любая ведьма для любого инквизитора. Захотел — взял и поиграл. Захотел — сунул в ящик. Захотел — женился, и с такой же легкостью вышвырнет прочь, когда пожелает. Когда сонная мгла за окнами, уже совсем осенняя, стала сереть, Эльза вдруг ощутила внезапный порыв к сопротивлению, вскочила с дивана и сказала вслух:

— Да ты права не имеешь, сволочь.

В конце концов, она не игрушка и не забава, она не сделала ничего плохого, и Мартин, уж будем говорить честно, никак не вписывается в ее жизнь. Меньше всего Эльза собиралась выходить замуж за инквизитора, который, к тому же, так и пышет искренним презрением к ведьмам. Добрый Лютер ведьм жалел, это было видно сразу — а Мартин их ненавидел, ну вот пусть и продолжает это делать без участия Эльзы.

А потом в дверь позвонили, и вся решимость Эльзы растаяла, словно ее и не бывало.

На пороге обнаружился пожилой мужчина очень благородного вида. Сразу ясно, из старых дворян, подумала Эльза, такую осанку, манеру носить легкую шляпу и доброжелательное выражение лица не подделаешь, достигается воспитанием с детства. Но что ему тут делать?

— Доброе утро, — улыбнулась Эльза. — А вы к кому?

— К вам, милая барышня, — ответил джентльмен и приподнял шляпу в знак приветствия. — Вы ведь Эльза Грюнн. А я Эрих фон Глотте цур Хикк, дядя вашего жениха, — он улыбнулся и, видя, что Эльза неподвижно стоит в дверях, осведомился: — Разрешите войти?

— Конечно, проходите, — Эльза отступила в коридор и подумала, что фон и цур никогда не видел такой нищеты, которая царила в ее съемной квартире. — Только Мартин мне не жених.

Эрих посмотрел на нее так, что Эльза сочла нужным объясниться:

— Видите ли, дело в том, что… — она собралась с духом и скороговоркой выпалила: — Я не люблю его и не собираюсь выходить за него замуж.

Эрих улыбнулся: похоже, у него камень с плеч свалился.

— Давайте побеседуем, дитя мое, — промолвил он. — Уверен, вы измените свое мнение.

Эльза решила успокоиться и вести себя непринужденно. Возможно, благородный дядя решит, что она не ровня его племяннику, и отговорит Мартина от женитьбы.

— Тогда проходите на кухню, — улыбнулась она. — Хотите кофе?

Эрих махнул рукой — бриллиант в перстне на безымянном пальце рассыпал по квартире пригоршню искр.

— Кофе я хочу, но сердце не велит, — ответил он. — Так что лучше чаю или простой стакан воды.

Эльза кивнула и щелкнула кнопкой электрического чайника. Эрих устроился на стуле, не подавая виду, что такая мебель не для его благородного зада, и произнес:

— Конечно, никакой скоропалительной женитьбы не должно быть. Вы не собаки под кустом. Ну и я человек старой закалки, считаю, что у девушки должен быть такой день, в который она чувствует себя принцессой. Красивое платье, цветы, подарки…

Чайник свистнул и выключился. Эльза оперлась на тумбу, чтобы не упасть. То есть они все решили за нее и просто ставят перед фактом. Наверно, считают, что ведьма должна прыгать до потолка от счастья, что инквизитор берет ее в жены.

— Вы же не поведете меня в мэрию в кандалах, — сказала она, бросив в чашку пакетик зеленого чая и плеснув кипятка. — Я не дамся. В конце концов, это бессовестно, силой гнать меня замуж, тем более, за Мартина.

Эрих благодушно улыбнулся.

— Не стоит так ершиться, дитя мое. У Мартина свои странности, но в целом он хороший человек. Ну и потом, брак с инквизитором — не самое страшное, что может случиться с юной ведьмой.

Эльза подумала, что не хочет узнавать о самом страшном. На память пришло окровавленное лицо Тати. Поставив чашку перед Эрихом, Эльза опустилась на табуретку и спросила:

— То есть вы предлагаете мне смириться и попробовать извлечь выгоду из ситуации?

— Дитя мое, вы не только очаровательны, но и умны, — Эрих отпил из чашки и довольно улыбнулся. — Именно это я и предлагаю. Мартин, конечно, придерживается весьма специфических взглядов на общение с ведьмами, но я обещаю, что с вами он будет паинькой. Все будет хорошо.

— А если я не хочу? Если он мне неприятен?

Эрих вздохнул и покачал головой.

— Эх, молодость… Еще оперируете понятиями «хочу — не хочу». Вы знаете, какая история случилась с Мартином в юности?

Эльза отрицательно мотнула головой. Откуда ей, в самом деле, было знать о прошлом инквизитора?

— Его матушка взяла на воспитание девочку, дочь своей трагически погибшей подруги. И так получилось, что они полюбили друг друга. Мартин и Белла, такая чистая юношеская любовь, как в романах… А потом выяснилось, что Белла — ведьма уровня Эпсилон. Знаете, что это?

— Не знаю, — прошептала Эльза. Липкий ужас шевельнулся в груди: она смотрела на Эриха и видела освещенную ярким солнцем комнату, по коротой словно прошел смерч, перевернувший мебель. На паркете тускло блестела темная лужа…

— Это безумие. Ведьмы уровня Эпсилон подлежат немедленному уничтожению, единственные из всех. Обратившись, Белла расправилась с моей сестрой, а Мартин, — Эрих отпил еще чая, похоже, у него пересохло во рту. — А Мартин убил Беллу… Я всегда говорил ему, что это несчастный случай. Трагический, безусловно, ужасный, но в этом нет его вины. Но мне кажется, он до сих пор не оправился до конца. Я понимаю, дитя мое, что вы его не любите. Но он все-таки заслуживает понимания и чисто женского сочувствия.

Эльза не могла понять, что чувствует. Сознание вроде бы раздвоилось, и одна часть говорила «Поделом, так ему и надо!», а другая действительно испытывала жалость. Похоже, Эрих понял ее сбивчивые мысли, потому что сказал:

— Раз уж Мартин вас выбрал, то он по какой-то причине вам доверяет. И я точно знаю, что он будет паинькой ради этого доверия.

— Ладно, буду, — прозвучал в кухне угрюмый голос. Эльза вскинула голову и увидела Мартина. Мрачный и задумчивый, он стоял у входа, и Эльза с удивлением заметила букет мелких белых роз в его руке.

Ей никогда не дарили цветов. Никто и никогда. Эльза не могла отвести взгляда от простенького букета.

— Но я не могу гарантировать, — произнес Мартин, — что это продлится долго.

***

Разумеется, ни в какую мэрию они не поехали. Эрих едва не хватался за сердце — свадьба должна быть пусть небольшой и скромной, но приличной. Никакой пошлости вроде двадцатиметрового лимузина и фото с невестой на ладошке и никаких современных глупостей вроде «поставили штамп и поехали спать». В конце концов, у него есть деловые партнеры и связи, которые требуют выполнения определенных обычаев.

Эльза поставила букет в вазочку на окно и вздохнула с облегчением. Дату бракосочетания перенесли на завтра, и Эльза с какой-то наивной легкостью подумала, что все еще может измениться.

Ничего не изменилось.

Связи у Эриха действительно были. В полдень в квартиру Эльзы позвонили — на пороге обнаружились два стилиста и модельер, которых Эльза однажды видела на страницах модного журнала. Скептически осмотрев ее, один из стилистов, маленький и тощий, с выкрашенными в сиреневый цвет волосами, выразил искреннее сомнение, что из этой деревенщины получится сделать человека, на что второй, такой же маленький, с гладко выбритой головой, заметил со знанием дела:

— Я и не таких кикимор в королев превращал.

Эльза вспыхнула. Она не считала себя кикиморой, и замечание столичного франта задело ее до глубины души. Модельер, оказавшийся своим в доску парнем, с шутками и прибаутками снял с Эльзы мерки и с неудовольствием сообщил:

— Примерка будет только одна. Конечно, свадебное платье с одной примеркой — это как свадьба по залету, быстро и бестолково. Так дела не делаются.

Вся троица воззрилась на Эльзу так, что она побагровела от стыда и злости. Вот оно что. Перспективный политик и будущий министр по делам ведьм вынужден жениться на деревенщине, которая приперла его пузом.

Впрочем, злилась Эльза недолго. Лысый стилист взялся за ее волосы, и после трех часов в его власти Эльза взглянула в зеркало и не узнала себя. По спине и плечам стекали густые пряди медового оттенка, не имевшие ничего общего с обычной прической Эльзы. Она прикоснулась к волосам — мягкие, гладкие, словно шелк, они казались чужими.

— Нравится? — поинтересовался лысый, который оценил молчание Эльзы по-своему.

— Очень, — искренне промолвила Эльза. — Очень нравится.

Потом лысый аккуратно собрал волосы в простую прическу — чтобы завтра соорудить нечто стильное и замысловатое — и за дело взялся тощий стилист, обозвавший Эльзу деревенщиной. В ход пошла тяжелая артиллерия. Медовые обертывания для придания коже особенной нежности, лазерная эпиляция, несколько масок для лица и точечные уколы витаминов — в итоге Эльза перестала понимать, что с ней делают и мысленно махнула рукой, сбившись со счета процедур: делайте, что хотите, и будь, что будет. Когда уже под вечер стилисты поставили Эльзу перед зеркалом, то она замерла, не узнавая себя в отражении. Эльза всегда считала себя простой, даже заурядной девушкой — та, которая сейчас смотрела на нее из зеркальной глади, словно сошла с обложки журнала.

— Неужели это я? — прошептала Эльза. Девушка в зеркале едва заметно улыбнулась: да, это ты.

Стилисты довольно посмотрели на Эльзу и друг на друга, и лысый сказал:

— Ну вот, а ты все «кикимора», «деревенщина»…

Спустя четверть часа пожаловало и платье. Легкое, цвета слоновой кости, оно мягко обволакивало фигуру и приподнимало грудь в вырезе, и было одновременно торжественным и простым, почти незатейливым. Именно в этой строгости и таилась красота, особая и загадочная. Распрощавшись со стилистами и модельером, Эльза встала у зеркала и негромко сказала:

— Я выхожу замуж…

Ей не верилось. Девушка в свадебном платье была кем угодно, только не Эльзой Грюнн. Она была слишком красивой, слишком запредельной, слишком…

В дверь снова позвонили. Подхватив подол платья, Эльза отправилась открывать, представляя, кого там еще принесло. Флориста, фотографа, кондитера?

За дверью был Мартин. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Эльза проговорила:

— Это плохая примета.

— Что за примета? — поинтересовался Мартин. Сейчас он снова подавлял: от него катилась физически ощутимая тяжелая волна, и Эльзе хотелось забиться куда-нибудь подальше и закрыть голову ладонями.

— Жених не должен видеть невесту до свадьбы, — ответила Эльза и подумала, что сейчас Мартин настоящий: циничный, заледеневший, готовый идти по головам ради своих целей. Она попыталась вспомнить, как совсем недавно лежала в его объятиях — и ничего не получилось. Человек перед ней не имел ничего общего с мужчиной из воспоминаний.

Тот был живым. От этого веяло смертным холодом.

— Пустяки, — отмахнулся Мартин и сказал: — Завтра нашими гостями будет Адальберт с супругой. У него какие-то дела с дядей Эрихом.

Эльза ахнула. Адальберт был наследным принцем. Могла ли она когда-нибудь представить, что на ее свадьбе будут гулять принцы?

— С ума сойти, — выдохнула Эльза. Мартин усмехнулся одной стороной рта. Глядя на него, Эльза видела только тьму, сквозь которую пробивались мелкие острые лучики света. Обойдя Эльзу, он потянул за шнуровку платья, и тонкая ткань с тихим шелестом потекла вниз, обнажая спину и плечи. Эльза ахнула, подхватила скользкий шелк и растерянно выдохнула:

— Что..?

— Переоденься, — равнодушно произнес Мартин. — И сделай мне чаю, пожалуйста.

***

— Раз уж так повернулась жизнь, что мы создаем семью, я расскажу тебе о том, что ты должна будешь делать.

Эльза переоделась в домашнюю майку и шорты в цветочек, приготовила Мартину чая и села на табуретку, стараясь занимать как можно меньше места. Мартин стоял у окна, спиной к девушке, смотрел, как по проспекту Покорителей движутся машины, и его спина казалась Эльзе вырубленной из каменной глыбы.

— Не отсвечивай, — сказал Мартин. — Дядя Эрих настаивает на том, чтобы мы жили вместе, и я не хочу, чтобы ты как-то напрягала меня. Я тебя не контролирую. Учись, гуляй, занимайся, чем сочтешь нужным. Но не лезь ко мне, не требуй отчетов и не раздавай ценных указаний.

Эльза вдруг поймала себя на том, что стиснула зубы так, что заныли челюсти.

— Хорошо, — проговорила она. — Хорошо. А ты не собираешься узнавать, чего хочу я? Просто так, для разнообразия.

Мартин даже не обернулся. Только плечи едва заметно дрогнули.

— Нет, — ответил он. — Меня это не интересует. Считай, что мы снимаем квартиру на паях.

— Я могу отказаться, — сказала Эльза и не поверила, что смогла произнести такое. — Просто не пойду завтра в мэрию. Сбегу по пути. Я не твоя игрушка, Мартин. Я не вещь.

Мартин покосился в ее сторону — вот сейчас он действительно был удивлен. Очень удивлен. Мебель заговорила, и выяснилось, что у нее есть свои желания, потребности и намерения.

— Попробуй, — равнодушно произнес он. — Послезавтра тебя выудят откуда-нибудь из канала. Мне, честно говоря, все равно, а вот дядя Эрих не любит, когда что-то идет не по его плану. А ты имела несчастье ему понравиться, и вот таких фокусов он не поймет.

Эльза поняла, что Мартин не шутит — поняла и испугалась чуть ли не до икоты. Намерение протестовать сразу же растаяло.

— Кто он? — еле слышно спросила Эльза. — Твой дядя… кто он такой?

Мартин неопределенно пожал плечами. Эльза смотрела на него и видела тьму, пронизанную редкими солнечными лучами.

— Патер ду патти, я полагаю.

Эльза смотрела телевизор и имела представление о том, чем занимается отец отцов. Теперь она не знала, кого боится больше.

— Я тебя не обижу, — сказал Мартин, и в его голосе мелькнула далекая тень доброжелательности, словно он очень старался быть дружелюбным и сердечным, хотя это ему вовсе не свойственно. — Не провоцируй меня, и все будет в порядке. Глядишь, даже подружимся.

Раздался мелодичный писк — вынув из кармана смартфон, Мартин прочел сообщение, и Эльза увидела, как он бледнеет. За несколько мгновений его лицо стало совсем другим, напряженным и безжизненным.

— Что-то случилось? — спросила она, прекрасно понимая, что инквизитор не будет перед ней отчитываться. Мартин поставил чашку на подоконник и произнес:

— У моей подруги проблемы. Я должен уехать.

Это было уже слишком. Эльза ощутила, как вспыхивают щеки, а на глаза наворачиваются слезы. Значит, подруги. И он даже ради приличия не собирается их скрывать.

Мартин посмотрел на нее внимательным долгим взглядом и отчетливо сказал:

— Я мог бы тебе врать. Но вранье надо запоминать, а мне лень это делать. Будь умницей, Эльза.

Он подошел, задумчиво погладил ее по щеке и добавил:

— И мы поладим.

***

«Приезжай, пожалуйста. Мне плохо».

Выйдя из подъезда и махнув рукой — оранжевый жук такси сразу же отделился от основного потока — Мартин набрал номер Анны-Марии. Если она написала ему сообщение и обратилась на «ты», то дела действительно были хуже некуда. Когда такси рвануло с места, Анна-Мария ответила:

— Я на работе. Приезжай.

Ее голос словно не принадлежал ей, он звучал, как из могилы. Мартину казалось, что его начинает знобить.

По позднему времени медицинский центр был закрыт, врачи давно разошлись, и охранник на вахте медленно поднялся с места, намереваясь преградить Мартину дорогу. Он махнул жетоном, бросив что-то вроде «Спецоперация», и охранник отступил.

Анна-Мария лежала на кушетке, на полу рядом валялся разлитый стакан воды, а чуть поодаль — смартфон, выпавший из ослабевших пальцев. Мартин подбежал, сел рядом — девушка была то ли в обмороке, то ли в трансе. Левая рука, в которую когда-то давно вогнали печать регистрации, почернела до локтя, а кожа на ней ссохлась и растрескалась. Мартин дотронулся до нее, и Анна-Мария вздрогнула.

— Это ты… — прошептала она.

— Все хорошо, я тут, — Мартин сбросил пиджак: работа предстояла серьезная и опасная. — Я с тобой, все хорошо, не бойся.

Лицо девушки исказило гримасой невыносимой боли.

— Я ничего не делала, — промолвила Анна-Мария. — Клянусь, я ничего не делала…

— Я верю, верю, — Мартин слегка сжал пострадавшее запястье и принялся осторожно гладить руку от ладони до локтевой ямки. — Это спонтанный сброс печати, так бывает. Просто потерпи еще немного.

Анна-Мария всхлипнула, и Мартин, дождавшись, когда по иссохшей коже побежит бледно-голубое сияние, усилием воли загнал в ладонь девушки новую печать и почти сразу же — вторую, в здоровую кожу выше локтя. Девушка вскрикнула, и от изувеченной руки начал подниматься отчетливый темный дымок. Печати обуздывали силу, что пыталась вырваться на свободу. Мартин понимал, что это безумно больно, и удивлялся тому, что Анна-Мария не орала от этой боли.

«Должно быть, ей стыдно кричать перед инквизитором», — подумал он и вдруг поймал себя на мысли, что испытывает жалость. Мартин никогда не жалел ведьм, но Анна-Мария в определенном смысле принадлежала ему, и сейчас, когда все было позади, и рука постепенно принимала привычный вид, Мартин едва сдерживал свою горечь.

— Воды… — прошептала Анна-Мария. Мартин нацедил стаканчик из кулера в углу, и девушка жадно приникла к пластиковому краю. Напившись, она откинулась на кушетку и сказала:

— Пожалуйста, поверь, я ничего не делала. Отпустила последнего пациента, заполняла документы, и вдруг…

Мартин заботливо поправил растрепавшиеся волосы Анны-Марии, смахнул крупную бисерину пота с виска. Спонтанный сброс печати — не редкость, это действительно случается, и конечно, весьма неприятно, но не более.

— Все хорошо, — ласково повторил он. Анна-Мария поймала его руку и благодарно сжала. — Сейчас придешь в себя, я отвезу тебя домой. А хочешь, в больницу. Как скажешь.

— Лучше в больницу, — откликнулась Анна-Мария. — Меня очень сильно тошнит.

Мартин вскинулся, словно собака, учуявшая дичь. В ее ситуации не могло быть тошноты — он схватил Анну-Марию за пострадавшую руку и, всмотревшись в сияние печатей, ощутил озноб.

— Что там? — девушка приподнялась на кушетке, испуг Мартина передался и ей. — Что?

— Ты была Каппа, — сказал Мартин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А теперь ты Мют. Прыжок через пять ступеней.

Анна-Мария откинулась на кушетку и заплакала.

***

Весь день Эльза ловила себя на мысли о том, что о такой свадьбе мечтают все девушки королевства. Да что там, все девушки на свете хотели бы, чтобы элегантный красавец вел свою избранницу к алтарю, гости были бы исключительно достойными и интересными, а погода радовала. Солнце светило совсем по-летнему, небольшая старинная часовня, которую Эрих предложил для венчания, оказалась очень уютной и какой-то домашней, а гостей было немного, всего двадцать, и половину из них Эльза видела по телевизору.

Конечно, часть из них явно сомневалась в выборе Мартина. Девчонка из деревни, которая приехала в столицу всего две недели назад и умудрилась отхватить самого завидного жениха, при чинах, связях и капиталах! О том, что жених вчера ушел к какой-то подруге и даже не счел нужным этого скрывать, они, разумеется, не знали.

— Как подруга? — язвительно спросила Эльза, когда они с Мартином сели в автомобиль, чтобы ехать в часовню. Эльзе хотелось быть злой. Не то что бы она сердилась на Мартина — в конце концов, у него своя жизнь, и он не обязан вычеркнуть из нее всех из-за брака по расчету. Ей просто было не по себе.

Мартин заглянул в смартфон, проверил сообщения и ответил:

— Все в порядке. Продолжишь поддевать — венчание закончим в допросной.

И Эльза поняла, что он не шутит.

Обручальное кольцо село на палец идеально. Золотой ободок с небольшим бриллиантом казался Эльзе кандалами. Когда священник закрыл святое писание, объявил их мужем и женой и предложил жениху поцеловать невесту, Эльза почувствовала тошноту. Похоже, Мартин разделял ее чувства — он быстро прикоснулся губами к ее губам, и на этом церемония закончилась.

На банкет они не остались — по традиции столы накрывались для гостей, а молодожены отправлялись домой, делать наследников. Когда Мартин впустил Эльзу в квартиру и закрыл дверь, то девушке подумалось, что старая жизнь кончилась, а новая начинается странно и горько.

— Вот здесь я и живу, — равнодушно сказал он. Квартира Мартина располагалась на предпоследнем этаже небоскреба в деловом сердце столицы. Эльза сбросила давно ставшие неудобными туфли и, босиком пройдя к окну, увидела огромный, раскинувшийся перед ней город, пульсирующие нити дорог, парк, похожий на спину лохматого зверя…

— Очень красиво, — промолвила она. Не потому, что хотела похвалить дом из вежливости: Эльзе всегда нравилось смотреть на мир так, чтобы взгляд не натыкался на преграду и свободно летел вдаль. Мартин скептически ухмыльнулся, и Эльза услышала, как пиджак его свадебного костюма упал на диванчик.

Ей почему-то было страшно повернуться.

— Наши гости исключительно благоразумны, — судя по звукам, Мартин сел на диван и налил в бокал очередную порцию спиртного. — Вместо всякой ерунды нам с тобой подарили деньги. Иди сюда, Эльза.

Она обернулась. Мартин действительно сидел на диванчике с бокалом коньяка в руке, смотрел вроде бы мягко, но под таким мягким взглядом обычно послушно выкладывают все, что знают и чего не знают.

— Мне не нужны эти деньги, — промолвила Эльза. Лицо Мартина дрогнуло.

— Если я прошу тебя подойти, — теперь в его голосе звучал металл пыточных, — то ты не споришь и подходишь.

Эльза решила не доводить до греха.

Когда она послушно села на диван, Мартин протянул ей бокал — коньяка там было на донышке — и сказал:

— Гостевая спальня полностью в твоем распоряжении. Три раза в неделю приходит домработница, делает уборку и заполняет холодильник. Белье бросай в корзину в ванне. Когда я дома, не включай музыку. Вот вроде бы и все правила нашего общежития.

Коньяк пах дубом и медом. Эльза подумала, что теперь будет ненавидеть коньяк. Вспоминать ночь в гостинице аэропорта и ненавидеть.

— Хорошо, — кивнула она. Пожалуй, быть покорной не так трудно, как кажется. — Хорошо, я поняла. Что-то еще?

Мартин пожал плечами. Сейчас он выглядел очень красивым и очень усталым, почти неживым.

— Мне уходить, когда ты будешь приводить баб? — все-таки покорной быть не получалось, язвительная реплика сама соскользнула с языка.

— Я не привожу сюда баб, — равнодушно ответил Мартин, и Эльзу внезапно качнуло. Она попробовала вскрикнуть и не смогла, левую половину тела словно парализовало. Эльза смотрела на раскрытую ладонь, где печать наливалась ядовитым зеленым огнем, и не могла понять, почему рука не слушается.

«Вот и все, — мелькнула ленивая отстраненная мысль. — Вот и все…»

Гостиная качнулась, и Эльза увидела потолок и изящную витую лампу. Правое плечо, еще сохранившее чувствительность, коснулось дивана.

— Я не хочу ссориться, — в поле зрения появилось лицо Мартина: склонившись над Эльзой, он ласково погладил ее по щеке. — Я вообще достаточно спокойный и мирный человек. Но запомни, пожалуйста: это только в плохих романах бойкие провинциалки выбивают стулья из-под кавалеров. Я за такое удушу.

Эльза не сомневалась в серьезности его намерений. Удушит и разрежет на кусочки. Тело постепенно обретало чувствительность, и левую ладонь стало безжалостно жечь. Очертания печати пульсировали, дергая кожу.

— Прости, — прошептала Эльза. Желание спрятаться и закрыть голову стало невыносимым. — Я все поняла.

Мартин улыбнулся. Провел кончиками пальцев по шее и ключицам.

— Меня это радует, — сказал он. — Очень.

Глава 4

Первый день занятий начался спокойно. После училища Эльзу зачислили сразу на второй курс, кураторша представила ее группе, и, заняв свободное место у окна, Эльза подумала, что вроде бы все не так уж и плохо. Лекция по введению в социологию казалась интересной, и Эльза обрадовалась: есть ведь что-то в жизни и кроме ведьм и инквизиторов.

Вскоре ей подсунули записку. Развернув листочек в клетку, выдранный из блокнота, Эльза прочла крупные буквы с резким наклоном влево:

«Ты ведьма, да?»

Эльза слегка обернулась, стараясь понять, от кого послание. Высокая девушка, сидевшая во втором ряду, улыбнулась и едва заметно махнула рукой в приветствии. Ее коротко подстриженные волосы были выкрашены в зеленый и синий, а с майки скалилось немыслимое чудовище.

«Да, я ведьма, — написала Эльза. — И что?»

«Да ничего, — пришел более развернутый ответ. — Меня зовут Андреа, и я тоже ведьма. Уровень Весс».

Несмотря на свою неформальность, Андреа писала без ошибок. Эльза подумала и ответила:

«А я Альфа. Как тут вообще к нам относятся?»

«Хорошо относятся, — ответила Андреа. — Пальцем не тычут».

Эльза хотела было написать еще, но в аудиторию снова заглянула кураторша и, извинившись, сказала:

— Доктор Штольц, я на минутку заберу Грюнн и Холле.

Эльза и Андреа вышли в коридор: кураторша отвела их в сторонку и негромко промолвила:

— Девочки, сразу после пар идете к курирующим инквизиторам. Грюнн, с вас свидетельство о браке, Холле, а у тебя я даже боюсь предположить, что.

Андреа завела глаза. Кураторша посмотрела на нее устало и с какой-то привычной заботой: так мать будет смотреть на дочь, которая в очередной раз отчебучила что-то невероятное.

— Госпожа Инга, я не колдовала, — призналась Андреа. — Ну выпили вчера с ребятами, погуляли…

Кураторша вздохнула, покачала головой.

— И это только начало учебного года… Ладно, девочки, не задерживаю.

Когда она скрылась за дверями деканата, Андреа задумчиво почесала кончик носа и спросила:

— У тебя кто курирующий инквизитор?

— Забыла фамилию, — призналась Эльза. — Лютер, триста семнадцатый кабинет.

— А, — понимающе кивнула Андреа. — Слышала о нем краем уха. Говорят, он добрый. А у меня господин Бернстайн. Лютый тип. Давно ты замужем?

— Только расписались, — мрачно сообщила Эльза. Вчера, когда наведенный паралич растаял, Мартин заперся у себя в комнате и не выходил. Эльза слышала, как через стену долетают обрывки классической музыки, кажется, семнадцатая соната Альетте, и думала, что в ее ситуации отсутствие брачной ночи скорее плюс, чем минус.

— Совет да любовь, — улыбнулась Андреа.

«Для любви тут нет места», — подумала Эльза.

В первый учебный день в расписании было всего две пары, так что уже в полдень студенты были свободны, как ветер. Сняв на всякий случай еще одну ксерокопию со свидетельства о браке, Эльза дождалась Андреа, и они отправились в управление по делам ведьм. Надо сказать, Андреа производила неизгладимое впечатление на окружающих: конечно, никто не видел печати и не знал, что она ведьма, но пассажиры в троллейбусе, в который сели девушки, едва не плевались. Какие-то молодые ребята лихо им подмигнули.

— За подружек нас приняли, — прокомментировала Андреа. Эльза поняла, какие именно подружки имеются в виду, и почувствовала, что краснеет.

Кабинет куратора Бернстайна располагался на восьмом этаже, когда девушки вошли в лифт, Эльза спросила:

— Тебя подождать?

Андреа только рукой махнула.

— Не стоит, он обычно долго мне мозги конопатит. До вечера будет нервы мотать.

Эльза только вздохнула.

На улице было по-летнему жарко, а здесь, в коридоре третьего этажа, царила приятная прохлада. Эльза вышла из лифта, и услышала, как по лестнице кто-то бежит. Должно быть, очередная ведьма отделалась легким испугом. Дверь в нужный кабинет была приоткрыта. Эльза заглянула внутрь, и увидела, что Лютер лежит на полу возле стола, безжизненно раскинув руки. Лицо инквизитора было окровавлено.

— Господи боже… — прошептала Эльза и, отбросив сумочку, кинулась к нему. Почему-то ей не пришло в голову, что если Лютер мертв, убит, то ее наверняка арестуют, когда обнаружат рядом с его телом. — Лютер! Господи боже, Лютер… Вставай!

К счастью он был жив, только оглушен. Эльза похлопала его по щекам, помассировала точку на правой руке между большим и указательным пальцем, и глаза Лютера шевельнулись под веками.

— Слава богу! — воскликнула Эльза и попробовала усадить его. Не получилось — комплекция не позволяла таскать молодых здоровых мужиков.

Откуда-то послышался хлопок. «Выстрел», — как-то отстраненно подумала Эльза, и в это время Лютер открыл глаза. Некоторое время он всматривался в Эльзу, и девушка вдруг обнаружила, что гладит его по щеке. Мягко и ласково, словно он был ее другом.

— Ты жив? — спросила Эльза, понимая, что вопрос, конечно, дурацкий. Лютер смущенно улыбнулся, и улыбка на окровавленном лице выглядела очень впечатляющей.

— Вроде жив, — произнес он и медленно поднялся с пола. Протер ладонью по лицу, размазав кровь. Эльза встала и уточнила:

— Точно жив? Что случилось?

Послышался еще один хлопок, теперь уже с улицы. Лютер медленно подошел к окну и поманил Эльзу.

— Иди сюда. Смотри.

Окна кабинета выходили на улицу, и Эльза увидела, что на ступенях, ведущих к высоким входным дверям, лежит женщина. Взгляд дрожал, выхватывая то стройные ноги в джинсах, то белоснежную блузку, то растрепанные волосы… Женщина лежала лицом вниз, и из-под головы медленно растекалась лужа крови. Двое мужчин в форме инквизиционной охраны стояли рядом, держа лежащую на прицеле, словно женщина могла подняться и напасть.

— Тати, да? — вдруг поняла Эльза. — Тати с уровнем Окулус. Она на тебя напала, да?

Лютер угрюмо кивнул. Было видно, что он крайне потрясен и расстроен, и Эльза вдруг подумала, что не ожидала подобной реакции от инквизитора.

— Напала, — глухо ответил он. Снова провел ладонью по лицу. — Понимаешь, странное дело. Печать почти сбросилась, а это редкость. Позавчера только проверял и обновлял. Ну и… — Лютер вздохнул и устало махнул рукой.

— Как ты? — спросила Эльза. — У меня лекарство есть от сердца, эленол. Дать?

— Не надо, — откликнулся Лютер. — Я нормально. Ты ведь документы привезла?

Эльза кивнула и, отойдя от окна, взяла сумку. Ксерокопия свидетельства о браке легла на стол. Лютер не обернулся.

— Спасибо, — сказал он. «А ведь мне сейчас придется выходить мимо Тати», — подумала Эльза и спросила:

— Извини, а тут есть запасной выход? А то я… — она сделала паузу и призналась: — Я покойников боюсь.

— Есть, — кивнул Лютер. — Подожди меня в коридоре, вместе пойдем.

***

Лютер водил небольшой седан, и Эльза, опустившись на пассажирское сиденье, вдруг почувствовала себя уютно. Она и сама не знала, откуда пришло это непривычное ощущение — ей давно не было так хорошо и спокойно, к тому же в компании инквизитора, на светлой рубашке которого до сих пор темнели пятна крови. Умывшись и приведя себя в относительный порядок, Лютер отпросился у начальства — сказал, что отправится к врачу, хотя Эльзе было ясно, что не поедет он ни в какую больницу.

— Покорителей, сорок два? — удивленно уточнил он, когда Эльза назвала адрес. — Вроде Хольцбрунн не там живет.

— Это моя квартира, — призналась Эльза. — Не хочу к нему идти.

Лютер вопросительно поднял бровь. Скользнул рукой по приборной панели, включая радио, и этот мягкий жест почему-то заставил Эльзу подобраться и напрячься.

— Что так?

— Я его ненавижу, — вдруг призналась Эльза. Губы Лютера дрогнули в странной полуулыбке.

— Я, конечно, слышал, что он специфический человек. Но вот чтобы прямо «ненавижу»?

— Давай не будем о нем, — попросила Эльза. — Давай о чем-нибудь другом.

Лютер пожал плечами. Должно быть, он уже пожалел о том, что предложил Эльзе подвезти ее. Хотя его можно было понять: сейчас Лютер меньше всего хотел оставаться в одиночестве.

— О чем?

— Не знаю. О лисах? О волчьих следах на снегу?

Лицо Лютера дрогнуло, приобрело странное выражение. Седан въехал в карман парковки возле дома Эльзы, и Лютер вдруг сказал:

— Вообще я из поселка Хвойная падь. Там и волки, и лисы. Зимой выйдешь, бывало, и так тихо-тихо, словно весь мир колпаком накрыли. Белым снежным колпаком. И только следы на снегу.

Сердце Эльзы болезненно сжалось.

— Я смотрю на тебя и вижу лодку, — сказала она. — Маленькую, зеленую. Краска на бортах облупилась.

Ей вдруг подумалось, что они на самом деле ровня. Оба понаехали в столицу из медвежьих углов, оба относятся друг к другу по-человечески. Мир, наверно, был бы намного лучше, если бы все были такими, как Лютер.

— Нет больше той лодки, — сказал он, и край его рта дрогнул: улыбка так и не родилась. — Я в ней рыбу ловил на озере.

— Хочешь чаю? — предложила Эльза. В конце концов, почему она не может провести время с приятным ей человеком? — У меня и пряники есть.

Лютер улыбнулся, но взгляд его так и остался глухим, направленным в себя — туда, где на снежной простыне темнели отпечатки волчьих лап.

— Если не стесню, — ответил он, и Эльза мысленно откликнулась: не стеснишь.

Пряники действительно лежали на кухне в шкафчике. Щелкнув кнопкой чайника, Эльза принялась накрывать на стол, чувствуя, как в ней зреет какое-то подспудное ощущение. Конечно, ей не следовало приводить сюда мужчину. Это было неправильно, однако неправильность с лихвой компенсировалась нарастающим желанием отомстить.

Ее практически насильно выдали замуж за редкостную сволочь.

Мартин отправился к какой-то бабе накануне свадьбы и не счел нужным этого скрывать. Он вообще всячески давал понять, что Эльза для него — грязь под ногами, и он не собирается с ней церемониться.

В конце концов, в его правилах было «не лезть и не отсвечивать». А «не заводить отношений с кем-то еще» — этого не было.

Лютер вымыл руки, вышел из ванной и смущенно произнес:

— Честно говоря, никогда не был в гостях у ведьмы.

Эльза улыбнулась и разлила чай по пиалам. Ей отчего-то сделалось очень легко.

— Считай, что ты просто в гостях у девушки.

Лютер осторожно сел на шаткую табуретку и придвинул к себе пиалу. Должно быть, он хотел сказать, что никогда не был в гостях у жены вышестоящего начальника — но отчего-то промолчал.

— Тебе не за что себя винить, — сказала Эльза. Лютер бросил на нее острый взгляд из-под рыжеватых бровей и не ответил. — С Тати… ты не мог знать, что так получится.

— Я не хотел, чтоб все так кончилось, — Лютер задумчиво провел пальцем по краю чашки. Эльза подумала, что у него очень сильные руки — руки, которые с одинаковой ловкостью плетут рыболовные сети и пытают ведьм. Хотя вряд ли Лютер пытает… — Никто не виноват, что родится тем, кем родится.

Левая ладонь зачесалась. Задумчиво скользнув по ней ногтями, Эльза промолвила:

— Ты хороший человек, Лютер. Все будет хорошо.

Чай допивали в молчании. Эльза понимала, что сейчас ее гость уйдет, и можно будет спокойно вернуться в квартиру Мартина. Интересно, чем он сейчас занят? Уехал к очередной подруге или плетет еще одну интригу на пару с дядей Эрихом? Стоило подумать о муже, как в груди стала подниматься злость.

— У тебя соринка на щеке, — сказала Эльза и, протянув руку, смахнула с лица Лютера несуществующую соринку. Лютер поймал ее пальцы, стиснул вроде бы мягко, но не вырвешься при всем желании — так они и смотрели друг на друга, замерев и, казалось, перестав дышать.

— Лучше не надо, — произнес он, наконец. — Я боюсь наворотить дел.

Эльза смотрела ему в глаза и понимала: их уже накрыло лавиной и несет куда-то прочь. Лавину не остановить.

— Не бойся, — сказала Эльза. — Не надо бояться.

Эльза не запомнила, как они переместились с кухни в комнату. Лютер целовал ее настолько жадно, словно боялся, что девушка в его объятиях растает в любую минуту, и, откликаясь на его долгий поцелуй, Эльза впервые за все время в столице чувствовала себя живой — живым, настоящим человеком, а не куклой и вещью. У Лютера были сильные сухие ладони и два длинных шрама, проложенных от шеи к ключице и груди; когда Эльза дотронулась до них, он вздрогнул и, оторвавшись от ее губ, попросил:

— Лучше не надо.

— Хорошо, — выдохнула Эльза, чувствуя, как по телу растекается приятное ласковое тепло. Не тот душный давящий жар, который охватил ее в объятиях Мартина — это чувство было похоже на прикосновение летнего солнца. Лютер осторожно стянул с нее тонкие темные брючки, которые Эльза купила специально для походов на лекции, и с такой же почти трепетной аккуратностью избавил ее от белья. Эльзе казалось, что она балансирует на грани между этим миром и удивительным зазеркальем, где есть лишь удивительная тонкая нежность. Лютер покрыл беглыми поцелуями ее живот, переместился к лобку, и мягко развел ее ноги в стороны.

«Дьявол побери, Мартин, — подумала Эльза. — Ты это заслужил».

Ее сердце билось, словно обезумевшее, кровь шумела в ушах, и, когда язык Лютера скользнул по уже влажным складкам, Эльза вздрогнула всем телом, громко застонав от удовольствия. Это было словно во сне или в ее мечтах, и Эльза, не в силах противостоять нарастающей волне наслаждения, могла только раздвинуть ноги шире и запустить пальцы в светлые растрепанные волосы Лютера, хриплым шепотом умоляя его не останавливаться.

Он и не собирался. Когда Эльза словно бы со стороны услышала свой вскрик от тягучего, похожего на теплый мед, удовольствия, Лютер оторвался от нее, и Эльза ощутила, как он медленно, будто боясь причинить боль, входит в нее. Она сдавленно вздохнула и подалась ему навстречу. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, быть с ней.

Если поначалу движения Лютера были осторожными и плавными, то потом, постепенно набирая темп, он стал грубее и резче — но Эльзе это даже понравилось. Теперь, когда они практически терзали друг друга, сплетясь в объятиях, Эльза испытывала какую-то злую радость. Она дрожала в руках Лютера, подаваясь ему навстречу, его пальцы оставляли синяки на ее коже, и, когда все тело пронзили болезненные спазмы удовольствия, Эльза, кажется, перестала дышать и обессиленно обмякла. Несколько минут Лютер яростно вколачивался в ее тело, а потом что-то сдавленно прошипел, и его помутневшие глаза прояснились. Какое-то время они провели, не разделяясь, в наслаждении минутами теплого единения, а затем Лютер легонько поцеловал Эльзу в губы и отстранился.

И вот тогда ее пробило. Боль, скрутившая левую руку, была такой, что у Эльзы потемнело в глазах. Комната скользнула в сторону, мир подернуло обморочной пеленой, и последним, что увидела Эльза, было зеленое марево печати, всплывающее над бессильно раскрытой ладонью.

***

— …призвать вас к гражданской ответственности.

Министр по делам ведьм покидал свой пост, и это было его последнее выступление. Прямой эфир и наверняка тысячи ведьм, замерших у экрана. Мартин потянулся и сделал глоток из бокала.

— Печать регистрации — это небольшое неудобство, которое в то же время делает вашу жизнь легкой и комфортной. Вы были изгоями — после получения печати общество принимает вас. Небольшие ограничения накладываются на ведьм выше уровня Дельта, но при соблюдении необходимых формальностей они ведут спокойную жизнь, ничем не отличаясь от остальных граждан.

Мартин хмыкнул. Да-да, все именно так и обстоит. Вот только почему-то ведьмы предпочитают уходить в подполье, а не ставить печать на ладошку. Прямо странно. Должно быть, предпочитают свободу строгому ошейнику и поводку. До получения печати ты потихоньку сидишь и не высовываешься. А с регистрацией все может измениться. Хорошо, если Альфа, это обычная жизнь, а если окажется, что ты, не приведи Господи, Келева? Вот и прячутся по углам…

Хлопнула входная дверь — в квартиру вошла Эльза. Ноздри Мартина нервно дрогнули: судя по флеру, который окутывал ее тело, ведьму некоторое время назад драли, как последнюю сучку. Мартин подумал, что ему все равно — и тотчас же мысленно вскинулся: нет, не все равно. Даже далеко нет.

— Что-то случилось? — сказал он, не оборачиваясь к Эльзе и стараясь, чтобы его голос звучал максимально спокойно и ровно. Девчонка вздрогнула, словно он застал ее за чем-то невероятно постыдным.

— Печать, — прошелестела она. — У меня сорвалась печать, куратор ставил ее на место.

Значит, куратор. Лютер Франк, кажется.

— Подойди, — мягко сказал Мартин. Эльза послушно приблизилась к нему, протянула левую руку. Мартин скользнул пальцами по ладони: да, печать в самом деле была новой. Как и назревающая цепочка синяков на запястье. Хорошо погуляли, классно время провели.

«Я не твоя вещь», — вспомнилось ему.

— Поехали покатаемся, — произнес Мартин и сам удивился тому, насколько дружелюбно говорил. — Покажу тебе кое-что.

На улице уже стемнело, и здание управления по делам ведьм было погружено во мрак. В отличие от остальных домов, его не подсвечивали, и черная громада на площади Согласия казалась величественной и подавляющей. Мартин взял у вахтера пропускную карточку и повлек Эльзу к лифту. Девчонка, похоже, все поняла, и теперь ее трясло от страха.

— Куда мы? — прошептала она, когда лифт соскользнул вниз, в подземную часть управления. Мартин неопределенно пожал плечами: сейчас он и сам не знал, что именно собирается делать.

— Говорю же, покажу тебе кое-что.

— Что именно? — в голосе Эльзы звякнули твердые нотки. Похоже, она была из тех, кто от страха лучше соображал и даже принимался бунтовать. Мартин подумал, что ему это нравится. В последнее время ведьмы слишком часто были тихими и послушными овечками. В конце концов, нужно и разнообразие.

— Это особый отдел, — сказал он, когда перед ними открылся тускло освещенный безлюдный коридор. Дверей здесь было немного; Мартин подошел к одной из них и вставил ключ в щель считывателя.

Девчонка пахла страхом. Острым, режущим ноздри. Втолкнув ее внутрь, Мартин щелкнул выключателем, и белый безжизненный свет залил допросную. Он не был здесь уже несколько месяцев, но с удовольствием отметил, что в допросной ничего не изменилось. Те же механизмы для получения признаний, те же длинные стяги с ощеренной львиной мордой, символом инквизиции, на стенах, все как обычно.

Эльза сдавленно вскрикнула и рванулась назад, пытаясь спастись бегством. Мартин не позволил. Надо отдать ей должное, отбивалась она лихо. Маленькие крепко сжатые кулачки колотили Мартина по груди и плечам, а острые носки туфелек так и норовили заехать по ногам. Перехватив Эльзу поудобнее, Мартин ухмыльнулся и негромко сказал:

— Продолжай. Мне это нравится. Чем больше ты сопротивляешься сейчас, тем меньше сил останется на дыбу.

Эльза всхлипнула и обмякла в его руках.

— Не надо, — прошептала она. — Не надо, пожалуйста.

По старинной традиции пытуемого следовало обнажить, чтобы он не затаил оружия или яда в складках одежды, но Мартин решил немного отступить от обычаев. Быстро и ловко закрепив Эльзу на пыточном столе, он прошел к пульту управления и нажал на несколько кнопок, активируя систему натяжения мышц. Да, по сравнению с прежними временами, техника шагнула далеко вперед. Раньше требовалось крутить специальное колесо, а теперь достаточно пробежаться пальцами по смарт-экрану.

Ведьма заорала во всю глотку, хотя ей еще не было больно по-настоящему. Пока Мартин только развлекался.

— Здесь идеальная шумоизоляция, — сказал он, глядя на Эльзу, растянутую на столе. — Давай поговорим, я хочу прояснить пару моментов.

Эльза бросила на него испепеляющий взгляд и отвернулась. Такой, плачущей бунтаркой, которая страдает, но не сдается, она нравилась ему гораздо больше.

— Если ты думаешь, что можешь наставлять мне рога, то ты ошибаешься, — мягко сказал Мартин. — Я не собираюсь становиться посмешищем.

Пальцы скользнули по смарт-панели, усиливая натяжение, но, вопреки ожиданиям Мартина, Эльза не закричала. Слезы по-прежнему текли по ее щекам, но глаза были ясными и смотрели на Мартина с такой холодной ненавистью, что он ощутил любопытство.

— Сейчас это так, мягкая разминка, — продолжал он, прекрасно понимая, что после такой разминки Эльза целый день будет валяться пластом. — Но если ты еще раз ляжешь под кого-то из моих коллег, то разговор будет уже другим. Тут много интересных вещей, и я прекрасно умею ими пользоваться.

— Скотина, — прошипела Эльза. Мартин кивнул.

— Еще какая. Веди себя прилично, девочка моя. Ведьмам вредно играть с огнем. Странно, что ты этого не понимаешь.

— Да убивай, — слова были подобны плевку. — Я не твоя рабыня, я делаю, что хочу… — Эльза прикрыла глаза: похоже, бунт давался ей с трудом. — И если ты… если ты ни во что меня не ставишь, то и я…

Мартин усмехнулся. Пальцы словно сами по себе пробежались по панели, ослабляя натяжение. Эльза обмякла на станке и заплакала еще сильнее.

— Давай, пытай меня, — прошептала она. — Сволочь ненавистная. Убивай. Ты только это и умеешь, баб терзать…

Мартин приблизился, склонился над ней, и некоторое время они смотрели друг другу в глаза.

— А, так тут целый мятеж, — мягко произнес Мартин. — Ты трахалась с моим коллегой, а я еще и виноват. Интересная логика.

— Ты пошел к какой-то бабе накануне нашей свадьбы, — губы Эльзы дрожали, и Мартин подумал, что сейчас ее истерика вырвется на свободу и сомнет его. — Ноги об меня вытер. Вот и получай, министр без портфеля. Так прямо тебя и назначили. Женился впопыхах на уровне Альфа, да и тот в руках не можешь удержать.

Мартин задумчиво провел ладонями по ее щекам, стирая слезы. Эта девочка оказалась далеко не так глупа и наивна, как выглядела. Недаром так понравилась дяде Эриху, рыбак рыбака видит издалека. Лютер Франк, понятное дело, будет молчать, но она могла выбрать его просто для разминки. Проверить себя, чтобы потом кинуться во все тяжкие и загубить карьеру своего вынужденного мужа.

Потому что король крайне щепетилен в подобных вопросах. Будучи знатным бабником, он весьма строго относился к тем, кого пропускал на верхушку власти.

От девчонки, конечно, можно было и избавиться. Спонтанный сброс печати дело такое, травмоопасное. Но тогда вся история с женитьбой будет выглядеть как дурацкий водевиль.

Пожалуй, не стоит загонять человека в угол. Даже если это ведьма.

— Ты поступила очень плохо, Эльза, — кажется, Мартин впервые назвал девчонку по имени. — Я не изменял тебе и не собирался этого делать. Привел тебя в свой дом и подарил все условия для комфортной жизни. Девочка из деревни забралась на вершину. Вот он, весь мир в кармане. Учись, работай, пользуйся. Не думай о быте. И чем ты мне за это заплатила?

Эльза молчала. Шмыгала носом, и ее осунувшееся лицо было опустошенным и усталым.

— Что надо сказать, Эльза?

— Прости меня. Прости меня, Мартин, я виновата.

Мартин улыбнулся. Прощать он не собирался. Он вообще не умел прощать. Но смирение в голосе Эльзы ему нравилось.

— Что еще надо сказать?

Она помолчала и, по-детски засопев, добавила:

— Этого не повторится.

Мартин подумал, что мир между ними следует скрепить поцелуем. Но сейчас он брезговал. Раз уж приходится вынимать женщину из-под другого, то это надо делать не так поспешно.

— Вот и умница, — весело сказал он и, вернувшись к пульту управления, выбрал на смарт-панели режим «Активация уровня 2-А». — И напоследок еще один момент. Вдруг ты решишь, что сможешь забрать свое обещание назад и забыть, что давала его. Уровень «2-А минимальный» напомнит тебе о том, что слово надо держать.

Он нажал на точку запуска, и верхняя планка пыточного стола скользнула в сторону, освобождая крупные четырехгранные шипы.

И Эльза закричала.

***

Эльза не запомнила, как они вернулись домой. Вроде бы только что спина ощущала прохладную гладкую поверхность пыточного стола, что внезапно ощетинилась шипами — и вот она уже лежит на кровати в спальне Мартина. Одежда, которую Эльза надела утром, отправляясь в институт, была безвозвратно испорчена, лежала сейчас некрасивым окровавленным комком на полу у кровати. Эльза посмотрела на себя и увидела, что одета в тонкий шелковый халат, небрежно подхваченный пояском.

От халата едва заметно пахло ландышем. Эльза представила, как Мартин переодевал ее, и подумала, что действительно стала куклой. К ее удивлению, мысль не принесла ни боли, ни горечи.

Тонкий изогнутый телевизор напротив кровати лениво перебирал кадры какой-то передачи о животных. Несмотря на укол какого-то особого средства, который Мартин вогнал ей в бедро еще в допросной, все тело ломило так, что Эльза подумала: «Доживу до утра — никогда больше не стану с ним спорить. Не буду ему перечить. Второго такого представления мне не выдержать».

— Проснулась? — дверь приоткрылась, и в спальню вошел Мартин с темным пузырьком, похожим на флакон геля для душа. Его выражение лица было вполне располагающим и милым. Так прямо и не скажешь, что совсем недавно он отвез Эльзу в допросную. — Как самочувствие?

— Не верю, что жива, — откликнулась Эльза. Мартин насмешливо посмотрел на нее и, опустившись рядом, заметил:

— Неприятный опыт — это тоже опыт. Главное, ты сделала нужные выводы, — он нашарил пульт в складках одеяла, и на экране появились новости.

— …министр по делам ведьм ушел в отставку, — красивое лицо ведущей как всегда было невозмутимым и серьезным. — В своей прощальной речи он затронул крайнюю важность личной ответственности человека перед обществом. Временным исполняющим обязанности министра назначен старший советник инквизиции Мартин Хольцбрунн.

Мартин усмехнулся. На экране появились кадры с видеокамер в самолете, а затем — официальная фотография старшего советника Хольцбрунна чуть ли не из личного дела.

— Он получил широкую известность благодаря крайне жестким взглядам на необходимость регистрации и тотального контроля ведьм и ведьмаков, — продолжала ведущая. — Несколько дней назад советник Хольцбрунн в одиночку ликвидировал террористическую группировку салаимов, захватившую аэробус 775, следовавший рейсом в Симах.

— А хорошо, что мы тогда сидели рядом, — неожиданно сказал Мартин. В его голосе отчетливо прозвучали мягкие искренние нотки, и это было настолько непривычно, что Эльза удивленно обернулась к нему.

— Странно, что ты этому рад, — негромко заметила она. — Я ведьма, а ведьм ты ненавидишь.

Мартин окинул ее скептическим взглядом и произнес:

— Мы с тобой поладим, Эльза. Раз уж так случилось, то нам придется. Ложись на живот, смажу отметины.

— Что это? — Эльза думала, что у нее никогда не получится перевернуться. Получилось. Она даже смогла стянуть халат — потом, правда, распласталась на кровати. — Впрочем, неважно…

— Особое средство, — сказал Мартин. Устроившись рядом, он открыл пузырек, и в воздухе томительно и остро запахло тропическими цветами. Когда прохладная тяжелая капля геля упала на спину, Эльза не сдержала вздоха. Это было действительно исцеляющим. — Завтра тебе на занятия, а без него ты долго на лекциях не просидишь.

Эльза обнаружила, что совершенно забыла про лекции. Ладони Мартина плавно заскользили по ее спине, втирая гель в кожу. Отметины от шипов слегка покалывало, и тянущее неприятное ощущение медленно уходило. Эльза представила, как следы пребывания на пыточном столе растворяются и тают, и сама не заметила, как погрузилась в тихий спокойный сон без сновидений.

Закончив растирать Эльзу, Мартин убрал пузырек и, накрыв девушку одеялом, взял с прикроватной тумбочки смартфон.

— Два часа ночи, — в голосе Анны-Марии слышалось сварливое неудовольствие. Страховка старшего советника инквизиции, разумеется, полностью оплачивала и форс-мажоры, но не до такой же степени.

— Нам нужно поговорить, — твердо сказал Мартин. — Это важно.

Глава 5

Лютер приехал в институт к началу большой перемены. Увидев перед лестницей, ведущей в корпус, знакомый седан, Эльза на мгновение почувствовала обжигающий ужас. Однако Лютер, по-студенчески сидевший прямо на ступенях, выглядел совершенно официально. Эльза подошла к нему, словно ее тянули за веревочку, села рядом.

— Он действительно страшный человек, — сказал Лютер. — Я в курсе про допросную.

Эльза шмыгнула носом и ничего не ответила.

— Сильно болит?

— Немного, — тело ныло, словно после хорошей тренировки, но это было терпимо. Вполне терпимо.

— Знаешь, нам лучше не встречаться, — произнес Лютер, и чувство мгновенного облегчения, затопившее Эльзу, было легким и спокойным. — Я себя не прощу, если с тобой что-то случится.

Эльза протянула руку и погладила Лютера по запястью. Сейчас, когда она смотрела на своего куратора, то видела только белый цвет. И поди разбери, что это, свежевыпавший снег возле поселка Хвойная Падь, лед, лист бумаги…

— Да, так будет лучше, — признала Эльза. — Прости меня.

Лютер усмехнулся.

— Бывает… Знаешь, я вот только одного не могу понять.

— Чего именно?

— Твоя печать. У уровня Альфа она никогда не сбрасывается. Ставят один раз и на всю жизнь.

По спине словно холодок прошел. Эльза поежилась и спрятала ладони под мышками, будто пыталась согреться. Лютер практически объявил о том, что Эльза смертельно больна, и он не знает, как с этим справиться.

— И что же это значит? — спросила она, стараясь говорить спокойно. Только вот спокойствия не получалось.

Лютер пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Честно, не знаю. Но когда происходят такие вещи, то в этом вряд ли есть что-то хорошее. Береги себя, Эльза.

Он поднялся со ступенек и повторил:

— Береги себя.

Эльза кивнула. Да уж, только это и остается, беречь себя от этой неведомой напасти или болезни… Лютер неторопливо спустился по лестнице, и вскоре его белый седан уже выезжал на дорогу. Эльза смотрела ему вслед, печать, вдавленная в ладонь, никак себя не проявляла, и царившее кругом бабье лето было настолько солнечным и ярким, что о плохом думать не хотелось.

В сумочке завибрировал телефон.

Похоже, плохое только начиналось.

***

— Это протест. Ты правильно понимаешь.

В маленьком круглосуточном кафе на окраине столицы можно было курить прямо в зале, и Мартин думал о двух вещах: о том, что он и не подозревал, что Анна-Мария живет практически в трущобах — и о том, что весь этот дым, который плывет по заведению тяжелыми серыми пластами, рожден исключительно его сигаретами.

Он давно не курил и теперь никак не мог утолить жажду.

Анна-Мария, выслушав рассказ о том, что случилось вечером, сказала, что Мартин потерял сцепление с реальностью. Мартин признал ее правоту. Он и сам понял, что перегнул палку.

— Что еще ей остается? — Анна-Мария сделала крошечный глоток кофе и отодвинула чашку. — Отказать тебе и твоему дяде она не могла. Всплыть в канале — удовольствие ниже среднего. Сирота, заступиться некому, искать никто не будет. Поэтому твоя жена выражает свой протест именно таким образом. Бьет тебя по самому больному.

Мартин понимающе кивнул. В самом начале их встречи Анна-Мария уже говорила про его уязвленную гордость.

— Я не думал, что это так меня заденет, — признался Мартин. — В конце концов, должны же быть хоть какие-то приличия…

— Ты для начала определись, — Анна-Мария вытянула сигарету из пачки, но курить не стала, просто крутила в пальцах. — Либо у вас фиктивный брак, и тогда тебе все равно, чем она занимается. Потому что вас объединяет только штамп в паспорте и больше ничего. Либо ваш союз не просто ради галочки, а имеет определенное значение. И тогда ты как-то начинаешь двигаться навстречу своей жене, чтобы таких вещей не повторялось.

Мартин усмехнулся. Бармен мелькнул за стойкой, оценил ситуацию в кафе и снова исчез в подсобке.

— Я не знаю, как это сделать, — признался он. — Понимаешь, какие-то отношения… это все слишком сложно. И слишком больно. Я не умею и боюсь учиться.

Мартин умолк, понимая, что говорит не то и не так. Анна-Мария терпеливо ждала, и, в конце концов, он медленно проговорил:

— Уровень Эпсилон подлежит уничтожению сразу же, как только будет установлен у ведьмы. Поэтому мы всегда вооружены. Никогда ведь не знаешь, кем окажется ведьма в момент регистрации. Может, Альфой. А может, и Эпсилоном.

Анна-Мария задумчиво дотронулась до запястья. После превращения рука уже пришла в норму. Печати никак не проявлялись.

— Ей не ставили печати. Никто не знал, что она ведьма. Это уже после вскрытия выяснилось… А тогда я смотрел на Беллу и видел чудовище, — слова упрямились и застревали в глотке, слова приходилось выталкивать, а они упирались. — С той поры ничего не изменилось.

Анна-Мария понимающе кивнула и щелкнула зажигалкой. Мартин в очередной раз подумал, что у нее очень красивые губы.

— Два варианта, — сказала Анна-Мария. — Всего два. Первый — ты берешь плеть и начинаешь гонять свою Эльзу так, чтобы она не могла поднять головы. А второй — ты ищешь к ней подход, потому что худой мир лучше доброй ссоры.

— Людей не стоит загонять в угол, это я уже понял, — откликнулся Мартин. Мир за окном потихоньку начал сереть, город просыпался, и откуда-то издалека донесся звон первого трамвая. Надо же, на этих окраинах еще ходят трамваи…

— Вот и не загоняй, — улыбнулась Анна-Мария. — Пригласи ее куда-нибудь, узнай, чем она живет и дышит. Где она учится?

— В университете, — ответил Мартин и вдруг понял, что за все это время так и не удосужился узнать, в каком именно. Факультет, курс, будущая специальность — все это было для него неважным раньше и оставалось таким и теперь. Анна-Мария снова кивнула, похоже, именно такую реакцию она и ожидала.

— Сходите для начала в хороший ресторанчик, — посоветовала она. — Уютный, дорогой, но без лишнего пафоса. Простое свидание.

Мартин задумчиво усмехнулся и, вынув из пачки сигарету, признался:

— Ты знаешь… Я ведь никогда не ходил на свидания.

***

По его голосу было понятно, что Мартин никогда и ни у кого не просил прощения, и теперь ему очень трудно — но все-таки он произнес:

— Я прошу у тебя прощения за то, что случилось вчера. Я не должен был так поступать, это действительно чересчур.

Эльза почувствовала, как телефон затрясся в моментально вспотевшей ладони. В принципе она была готова ко всему — кроме того, что Мартин попросит прощения, и теперь понятия не имела, как ей на это реагировать. Простить? Послать к черту? Эльза не знала, как быть и что сказать, чтобы ситуация не стала развиваться еще хуже.

— Я поняла… — прошелестела она в трубку. Мартин шумно вздохнул и спросил:

— Что делаешь после занятий?

Эльза никогда не ходила на свидания. Конечно, она имела представление о том, что обычно на них происходит, но прекрасно понимала, что прочитанное в книгах и увиденное на экране может в корне отличаться от реальности.

В любом случае это был целый ритуал.

Мартин сказал, что будет ждать ее в пивном ресторанчике после работы. Забежав домой, Эльза вымыла голову, подкрасилась чуть ярче, чем обычно, и, перерыв свои немудреные пожитки, обнаружила, что у нее попросту нет одежды для свиданий. В рестораны ходят в приличных платьях, надевают туфли на шпильках… Дьявол побери, весь гардероб Эльзы составляли джинсы, цветастые футболки и рубашки в клетку. На учебу в таком идти можно, а на свидание…

Мелькнула мысль о том, что надо бы вытащить самый-самый затрапез, соорудить на голове воронье гнездо и в таком виде явиться на свидание. Но Эльза отогнала ее как неуместную и рванула по магазинам.

Большой торговый центр, похожий на муравейник, принял ее с распростертыми объятиями, и Эльза сразу же выяснила, что платьев в нем — тьма-тьмущая, но стоит начать выбирать, как обнаруживается, что нет нужного размера, нужного фасона и нужного цвета. Одно сверхмодное платье превратило Эльзу в кочан капусты на тонких ножках, второе — в ведьму, только что слезшую с метлы, а третье — в девочку-курсистку из прошлого века. В итоге Эльза таки выбрала простенькое черное платье-футляр, к которому продавщица подобрала вполне милые жемчужные бусы и туфли-лодочки.

— И вам бы еще прическу другую, — посоветовала она, укладывая Эльзины покупки в пакеты. — Волосы лучше не распускать, а подобрать, как у Одри Хелбурн.

Эльза провела по волосам — до сих пор слегка влажные.

— Парикмахерская на пятом этаже, — улыбнулась продавщица. Мол, не дрейфь, прорвемся.

Прическа, наколдованная умелыми руками парикмахера, действительно преобразила Эльзу. Из огромного зеркала на нее смотрела не барышня, приехавшая из глухомани покорять столицу, а настоящая леди с тонкими чертами лица и яркими искорками в глазах. Платье шло, прическа шла, бусы тоже оказались идеальным попаданием в образ.

Туфли подвели. Спустя пять минут на каблуках Эльза поняла, что не может идти. Пыточный стол и уровень 2А? Ха! Ничего-то вы не знаете о пытках… С трудом загрузившись на заднее сиденье такси, Эльза с облегчением разулась и подумала: не приведи боже, Мартин пригласит ее на танец.

Пивной ресторанчик оказался весьма приятным заведением, стильным, но без пафоса. Мартин сидел за дальним столиком у окна и задумчиво смотрел на экран смартфона. Отогнав неприятную мысль о его подругах и стараясь идти на каблуках и не покачиваться, Эльза вошла в зал. «Представь, что он просто человек. Просто мужчина, который пригласил тебя на кружку пива, — говорила она себе, направляясь к столику. — Ты не ведьма, а он не инквизитор, вы оба — просто люди, и у вас есть возможность что-то начать вместе».

— Привет, — Мартин прикоснулся губами к ее щеке, деликатно помог разместиться за столом, и Эльза подумала, что охватившая ее неловкость постепенно уходит. Вынув измученные ноги из лодочек, она придвинула к себе меню и сказала:

— Привет, — и смущенно умолкла. Эльза никогда не была букой и в принципе умела сходиться с людьми, но сейчас она понятия не имела, о чем говорить, и схватилась за книжку меню, словно за спасательный круг.

Меню ехидно отказалось ей помогать, продемонстрировав блюда, названий которых Эльза никогда не слышала, и она окончательно стушевалась, чувствуя себя настоящей деревенщиной. Неотесаной такой красношеей бабищей.

— Как институт? — поинтересовался Мартин, перелистывая страницы. Уж он-то в сложных блюдах ориентировался лучше всех. Эльза неопределенно пожала плечами.

— Три пары. Вроде ничего так.

— Все время забываю спросить, на каком факультете ты учишься, — признался Мартин, и Эльза почему-то этому не удивилась. Зачем хозяину узнавать у вещи, чем она занимается? Эльза до сих пор удивлялась тому, что Мартин позвонил и пригласил ее на свидание.

— Социология, — сказала она и отодвинула меню. — Слушай, закажи сам? Я в этом не разбираюсь.

Мартин ободряюще улыбнулся. Такой улыбки, доброжелательной и почти человечной, Эльза от него не ожидала. Инквизитор так не может улыбаться, особенно если рядом ведьма.

— А я на историческом учился, — произнес он и сделал знак официанту: тот мигом подбежал к столику и изогнулся в почтительном ожидании. Когда Мартин сделал заказ, тот поклонился с раболепным:

— Сию минуту, господин министр, — и Эльза ощутила какой-то странный трепет. Она спутница министра — она, девчонка из глухомани, которая никогда не смогла бы даже рядом постоять с таким человеком.

— Наверно, это было интересно, — предположила Эльза.

— Очень. Я вообще люблю разбираться в принципах мира. Для этого надо знать историю, — задумчиво сказал Мартин. — Ну а ты? Почему именно социология?

— Примерно то же самое, — смущенно призналась Эльза. — Всегда хотела понять, как крутится мир. Ну а если совсем честно, то потом пошла бы работать в соцслужбу.

— Старикам помогать?

Эльза кивнула. Во взгляде Мартина снова мелькнуло что-то, похожее на уважение. Официант принес два стройных бокала с пивом, и Мартин сказал:

— Ты, похоже, все-таки неплохой человек.

— Тебя это так удивляет? — Эльза придвинула к себе бокал и шевельнула ноздрями: запах пива показался ей легким и на удивление деликатным. Никакого сравнения с разливухой, что подавали в единственном пабе их поселка.

— Удивляет, — признался Мартин. — Ведьмы вообще меня удивляют. Вон, посмотри направо.

Эльза послушно покосилась туда, куда было велено. За столиком возле окна сидела парочка, которая, казалось, сошла со страниц женского журнала: точеная блондиночка с утиными губками и грудью пятого размера и низенький пузатый господин, судя по всему, годившийся ей в дедушки. Блондиночка потягивала шампанское и лениво отправляла в рот тарталетки с черной икрой.

— Она хоть школу-то закончила? — пожала плечами Эльза. Ей не слишком нравилось рассматривать окружающих, но в подглядывании за чужой жизнью все-таки было что-то интригующее и притягательное.

— Школу — да, — усмехнулся Мартин. — Ведьма с уровнем Гамма, совсем чуть-чуть до поднадзорного состояния. Как видишь, продается весьма успешно.

В его голосе было что-то такое, от чего Эльза сразу же начала ершиться.

— По-твоему, все ведьмы продажные шкуры?

Мартин посмотрел на нее так, что Эльзе захотелось спрятаться под стол.

— Далеко не все, — ответил он. Официант принес тарелки с дымящимся стейком в окружении золотистых ломтиков картофеля и смуглых завитков бекона, и Мартин добавил: — Но я смотрю на них и удивляюсь. Приятного аппетита, дорогая.

Эльза хмуро принялась за еду. Только сейчас она поняла, насколько сильно проголодалась. Когда тарелка почти опустела, Эльза спросила:

— А как твой день? Ну, кроме удивлений с ведьмами.

В ухмылке Мартина появилось какое-то усталое презрение.

— Встречи, бумаги, политика и скука, — ответил он. — Давай, что ли, вечером в кино сходим? Надо голову переключить.

Эльза с ужасом подумала о туфлях, которые измучили ее ноги по пути в ресторанчик. Но, с другой стороны, она всего два раза в жизни ходила в кино, когда выезжала с группой в Симах…

— Давай, — улыбнулась она. — Я в кино была три года назад, представляешь?

Взгляд Мартина потеплел. Сейчас, глядя на него, Эльза никогда бы не поверила, что вчера вечером именно этот человек отвез ее в допросную и прикрепил к пыточному столу. Это казалось невероятным.

Стейк они доедали в молчании. Когда официант забрал опустевшие тарелки и принес тонкие книжечки с описанием десертов, Эльза со вздохом сунула ноги обратно в туфли и сказала:

— Я отойду на минутку, хорошо?

Мартин кивнул, и Эльза, все-таки покачиваясь на непривычных каблуках, покинула зал.

И она не увидела, как блондинка с утиными губками вдруг вздрогнула всем телом и перевела глаза на правую ладонь.

В ее взгляде теперь не было ничего человеческого.

***

Когда ведьма с уровнем Гамма сбросила печать и первым делом свернула шею своему любовнику, Мартину на мгновение показалось, что он перенесся в прошлое и снова стоит на пороге гостиной в родительском доме.

Раскиданную мебель озаряло яркое весеннее солнце, и в его пронзительном безжалостном свете Мартин увидел мать, уже мертвую, и Беллу.

Белла жрала. Объедала лицо своей опекунши.

Белла, по сути, тоже была мертва.

Пальцы правой руки Мартина дрогнули, формируя личную печать. Ведьмы с уровнем Окулус подлежат уничтожению на месте. «Как она так резво спрыгнула с Гаммы до Окулуса?» — равнодушно подумал Мартин и, медленно поднявшись со стула, рявкнул так, что отдалось по всему заведению:

— На пол! Всем на пол, работает инквизиция!

Какая-то часть сознания спокойно фиксировала поступающие данные: зал по вечернему времени полон, официант, дурачок, вместо того, чтобы резво нырнуть под стойку, замер от ужаса, и кружки с пивом на подносике в его руках нервно трясутся, а убитый любитель свежего мясца уже сполз на пол. Должно быть, он и не предполагал, что умрет именно так. А другая, темная и нерациональная, прокручивала прошлое.

Мартин шагнул в гостиную, и Белла обернулась на него и хищно оскалилась. Ровные белые зубы увеличились в размерах раза этак в три, рот и щеки покрывала кровь. «Мы ведь вчера вечером…» — подумал Мартин, и мысль оборвалась. Он сделал еще один шаг.

Ведьма вскочила на стол, и последняя тарталетка нанизалась на каблук, словно на шпажку для закусок. Присев, ведьма принялась разворачиваться то в одну сторону, то в другую, и по ее когда-то привлекательному лицу пробегали мелкие судороги. Мартин подумал, что она ищет добычу. Кто-то визжал на одной ноте, долго и нервно — хватало же воздуха в легких. Официант с пивом стоял, как парализованный, смотрел на шипящую ведьму, и на его лице проступало то выражение, которое Мартин видел у людей за несколько мгновений до смерти.

Он бросил печать, чтобы парализовать ведьму, и в этот момент блондинка прыгнула и нанесла удар. Растопыренные пальцы ее правой руки потемнели от чужой крови, а официант выпустил-таки поднос и осел на пол, зажимая петли выпадающих кишок.

«Полторы секунды, — подумал Мартин. — Полторы секунды на все».

Теперь ведьма сидела на стойке и по-прежнему шипела. Левый глаз закатился под веко и таращился мутным бельмом, правый нервно шарил по залу, наткнулся на Мартина, соскользнул и вернулся.

— Ии-ххааа! — тоненько прошипела ведьма, и Мартин бросил еще одну печать.

— Ии-хха! — повторила ведьма и тряхнула головой. Печать угодила ей в лоб и должна была практически полностью отключить сознание, но ведьме, похоже, это доставило лишь мелкие неприятности.

— Белла… — негромко окликнул Мартин, и что-то внутри отозвалось: Беллы тут больше нет. Это чудовище.

Мама была мертва. Белла умерла тоже. Он остался совсем один.

Бросок зачарованного кинжала был молниеносным — как и прыжок ведьмы. Лезвие черкнуло ее по щеке, отхватило часть уха и вонзилось в деревянный щит над стойкой, мгновенно рассыпавшийся пеплом. Правая половина лица ведьмы почернела.

Уровень Окулус был явным и каким-то неправильным. Мартин почувствовал, что по груди и животу стекает кровь, а ведьма, оттолкнувшись от него, резво побежала по стене огромным пауком. Юбка задралась, и Мартин увидел, что бедра ведьмы покрываются чем-то похожим на плотную грубую чешую.

— Ии-хха!

Мартина качнуло. Ведьма пробежала по потолку в центр зала.

Ее должны были остановить печати — и не остановили. Кинжал должен был убить ее — но не убил.

И Эльза, которая вошла в зал, стряхивая какую-то пылинку с рукава, растерянно замерла и покачнулась, увидев бойню. Широко раскрытые глаза, локон, выпавший из прически, то же самое выражение лица, что и у официанта…

Кто-то снова завизжал.

Ведьма и Мартин бросились одновременно. Эльза качнулась, медленно заваливаясь на спину, ведьма зашипела, и Мартин почувствовал…

…кожа Беллы была ледяной. Он словно схватился за снежную глыбу, моментально застыл и телом, и чувствами, и именно это позволило Мартину сжать руки — так, что в шее Беллы что-то хрупнуло, и голова мотнулась в сторону, отделяясь от тела. Почему-то это было легко. Очень легко.

— Мартин..! — донеслось откуда-то издалека. — Мартин!

Что-то теплое капнуло на его щеку. Эльза плакала, и Мартин почему-то видел потолок, люстру с обломанным рожком, лицо Эльзы. Бледная и растрепанная, она сидела рядом, гладила его по щекам и заливалась слезами. На виске девчонки красовалась свежая ссадина.

— Мартин, не умирай… — он не слышал ее, просто прочел по губам: не умирай. Кто-то вызывал полицию и скорую, кто-то плакал, кто-то шумно исторгал из себя съеденное: вонь от сгоревшей ведьмы была действительно тошнотворной. Значит, облако Шенье, самое опасное боевое заклинание, все-таки расправилось с блондинкой.

Грудь и живот жгло. Мартин представил, как ведьма выпустила ему кишки и переломала ребра, подумал, что умирает, и не испытал абсолютно никаких эмоций по этому поводу. Все это уже не имело значения.

Эльза плакала.

***

— …совершенно однозначно послужит толчком для усиления контроля над ведьмами и ужесточением правил регистрации.

На панели телевизора на стене мелькали кадры с камер наблюдения. Вот ведьма запрыгивает на стол и легким, почти небрежным движением сворачивает шею своему оторопевшему любовнику. Вот она выпускает кишки официанту, а Мартин швыряет в нее печати — яркие проблески зеленого. Зрелище жуткое и не забитое серыми пикселями, недаром ведущая попросила убрать от экранов детей и впечатлительных взрослых.

— Мартин Хольцбрунн, временный исполняющий обязанности министра по делам ведьм, сейчас находится в реанимации. Врачи описывают его состояние как стабильно тяжелое, — сквозь профессиональное спокойствие в голосе ведущей пробивалась искренняя горечь. На экране появилась бригада «скорой помощи», каталка и Мартин, который к этому моменту успел потерять сознание. Мелькнула и Эльза. Сейчас, увидев себя на экране, Эльза удивилась тому, насколько бледным и опустошенным было ее лицо.

Когда Мартин пробормотал что-то неразборчивое и закрыл глаза, то Эльза сначала обнаружила, что трясет его за грудки и хлопает по щекам, пытаясь привести в сознание, потом увидела, что он весь покрыт кровью, а уже потом поняла, что Мартин спасал ее.

Казалось бы, зачем? Одна ведьма кинулась, чтобы убить другую. Можно было просто подождать и избавить себя от серьезных проблем в лице Эльзы. Но Эпсилон и инквизитор покатились по полу, они рвали друг друга на шмотья…

Эльза прикрыла глаза. Здесь, в холле королевской клиники святого Павла, было тихо. Дежурная сестра сидела за столом и негромко стучала по клавиатуре, заполняя карты, холл тонул в ночном сумраке, и Эльзе казалось, что время остановилось.

— Госпожа Грюнн…

Она вскочила со стула так, словно ее вытянули плетью по спине. Врач в темно-зеленом халате казался привидением. Глядя в его лицо, Эльза на мгновение обрадовалась. Должно быть, он пришел сказать, что Мартин умер, не приходя в сознание, а значит, у Эльзы больше нет проблем. Она больше не связана страхом, не живет со своим врагом под одной крышей, все хорошо…

Потом ее затопил стыд.

— Он пришел в себя, — сказал врач. — Пойдемте в палату, но ненадолго.

Мартин лежал на огромной койке и почему-то выглядел довольным, несмотря на повязки, капельницы и пищащие мониторы. Должно быть, радовался тому, что жив, несмотря на переломанные ребра и сотрясение мозга. Эльза присела на край койки и, помедлив, взяла его за руку. Она не понимала, почему ей так хочется разреветься от счастья.

— Вот и сходили в кино, — прошелестел голос, в котором Эльза с трудом опознала голос Мартина. — Интересный вечер, правда?

Эльза все-таки не удержалась, и слезинка капнула на голубую ткань одеяла.

— Зря мы туда пошли… — откликнулась она. — Как ты, Мартин?

Мартин усмехнулся, но было видно, что каждое слово и движение причиняет ему боль.

— Не зря, — промолвил он. — Был бы там сейчас полный зал мясного фарша… Я ничего, нормально. Не беспокойся.

Эльза провела ладонями по щекам. Она и не собиралась беспокоиться — да вот только сердце почему-то колотится так, словно хочет выскочить и убежать.

— Ты держись, пожалуйста, — попросила Эльза. Чужая рука в ее ладонях была горячей и тяжелой. — И спасибо тебе. Если бы не ты… — она хотела было вернуть его цитату про мясной фарш, но горло стиснуло спазмом, и голос сел. Мартин понимающе улыбнулся.

— Это моя работа, девушек от монстров спасать, — еле слышно ответил он. — Иди домой, Эльза, тебе нужно отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

Почему-то Эльза в этом не сомневалась.

Когда она уже была в дверях, Мартин вдруг окликнул ее. Эльза обернулась и услышала:

— Ты была очень красивая на нашей свадьбе.

Эльза удивленно посмотрела на Мартина. Она ожидала от него всего, чего угодно, но только не комплимента. Он по определению не мог их делать.

— Я должен был сказать это раньше, — добавил Мартин. — Но говорю теперь.

И Эльза оторопела настолько, что смогла ответить только:

— Спасибо…

Глава 6

Лечащий врач, господин Шабраум, сказал, что Мартин идиот. Добавил еще несколько выражений, которые не употребляются в приличном обществе.

— На юге служили? — спросил Мартин. Медсестры, сновавшие вокруг него, медленно и старательно упаковывали его спину, грудь и живот в портативный регенерирующий корсет. Сегодня в полдень король в очередной раз собирал совет министров, и Мартин намеревался там быть.

Господин Шабраум считал это безумием. Мартин считал, что это вполне оправданный риск.

— На юге? — переспросил врач. — Да, служил пять лет назад. Как вы догадались?

— Это только там говорят «Через хрен горы не видишь», — сказал Мартин. Корсет щелкнул, закрываясь, и на мгновение стало тяжело дышать. — Я работал на побережье Авреты после института.

— Вот именно, — произнес врач. — Вы не понимаете всего масштаба проблемы. Вас три дня назад чуть не выпотрошили, а вы куда-то идете.

Правая рука почти не слушалась. Маленькая светловолосая медсестра помогла Мартину надеть и застегнуть рубашку, повязала галстук.

— Я вам обещаю, что вернусь сразу после заседания, — с серьезным видом заверил Мартин. Доктор вздохнул — дескать, знаю я вас — и протянул Мартину планшет для контроля за корсетом.

— Как только параметры станут выше сотни, немедленно сюда, — произнес он с таким видом, словно прекрасно понимал, что Мартин этого не сделает.

Мартин решил не геройствовать там, где это излишне: до выхода из больницы его везли в инвалидном кресле, а возле входа уже стояла машина «скорой». Усаживаясь на неудобную скамью в салоне, Мартин подумал, что Эльза не знает о его фактическом побеге — и это хорошо.

После расправы с ведьмой в пивном ресторанчике девчонка внезапно прониклась обязанностями жены. Наверно, была благодарна Мартину за свое спасение. Господин Шабраум разрешил ей посещения два раза в сутки, утром и вечером, и в назначенный час Эльза появлялась на пороге палаты и, пользуясь тем, что у Мартина не было сил отправить ее домой, с прелестной искренностью интересовалась, как у него дела, и рассказывала какую-то милую чепуху о своих занятиях. Один раз Мартин даже засмеялся, тело отозвалось острой болью, и Эльза перепугалась так, что едва не заплакала.

Узнай она, что Мартин собирается покинуть больницу, легла бы на пороге палаты и не пустила. Почему-то Мартину думалось именно так.

Она была хорошей девочкой, эта Эльза. Ему было жаль, что они начали так, как начали.

Здание королевского совета министров при прежней династии было столичной библиотекой, причем с достаточно запутанной планировкой, и Мартин потратил несколько лишних минут, прежде чем сообразил, какими коридорами следует добираться к залу заседания. Впрочем, его ждали, и уважение на лицах министров и его величества Генриха было искренним, приправленным ноткой удивления. Мартин отдал традиционный поклон королю и занял свое место за круглым столом. Референт неслышно положил перед ним программу заседания, Мартин скользнул по ней взглядом и, увидев, что выступает третьим, вздохнул с облегчением: собравшиеся еще не успеют устать, внимание не будет рассеиваться.

Он взялся за доклад сразу же, как только его перевели из реанимации. Доктор принес Мартину ноутбук с таким видом, словно подложил пациенту свинью средних размеров. Впрочем, ладно. Сейчас не до этого.

Когда Мартину дали слово, на панели управления корсетом ехидно появилась цифра 105. Мартин решил, что это не имеет значения.

— Я познакомлю вас с тем, что сейчас происходит в стране и сопредельных государствах, — начал он после традиционного приветствия. — К сожалению, вынужден констатировать факт: мы находимся на грани катастрофы.

Журналисты, приглашенные на заседания, зашевелились, камеры и диктофоны ожили. Мартин подумал, что в корсете под плохо сидящей рубашкой выглядит чем-то средним между идиотом и героем.

— Итак, для начала статистика, — он скользнул пальцами по планшету, и на большом экране всплыли таблицы и цифры. — На протяжении практически всей истории количество ведьм сохранялось неизменным. Три процента от всего населения. На сотню ведьм приходился всего один ведьмак. Теперь, по нашим подсчетам и данным иностранных коллег, ситуация изменилась, и мы имеем уже шесть процентов ведьм.

Мартину казалось, что он говорит коряво и слишком канцелярски, что ли. Не напрасно уверял дядю Эриха: я не политик, я оперативник. Впрочем, его аудитория прониклась сказанным.

— Почему ведьмы и ведьмаки отказываются регистрироваться? — продолжал он. — Потому что регистрация может причинить им значительные неудобства. Уровень, выявленный при постановке печати, может перечеркнуть их привычную жизнь. Эти незарегистрированные ведьмы — главные участники криминальных сводок. Недавний захват аэробуса 775 совершили как раз незарегистрированные салаимские ведьмаки. Колдовство в сочетании с религиозным фанатизмом — тот еще коктейль. Посмотрим полицейские отчеты и увидим: в двадцати пяти процентах случаев преступления совершают незарегистрированные ведьмы и ведьмаки. Это предумышленные убийства, разбой, бытовое насилие с применением колдовства.

Его величество заерзал в кресле.

— Сейчас ситуация ухудшается лавинообразно, — произнес Мартин. — Самая серьезная проблема в том, что зарегистрированные ведьмы каким-то образом сбрасывают печати регистрации и при этом умудряются перепрыгивать через несколько уровней. Это явление уже изучается нашим институтом в тесном сотрудничестве с иностранными коллегами.

Он сделал паузу, обвел тяжелым взглядом собравшихся и подумал, что на планшете для корсета сейчас трехзначное число.

— Поверьте мне как специалисту — это катастрофа. Рост числа ведьм, — Мартин демонстративно стал загибать пальцы, — сброс печатей, скачки через уровни — все это требует усиления контроля и введения особых мер государственной защиты. Без оглядки на либеральные вопли о каких-то правах человека.

Король подписал бумаги, подготовленные Мартином, не глядя. Проникся.

***

На факультете социологии было всего семь ведьм. Психологи и медики, которые размещались в одном корпусе с социологами, натурально взвыли. Обычных людей на обоих факультетах можно было сосчитать по пальцам. Всем зарегистрированным ведьмам надлежало прийти к кураторам для процедуры повторной постановки печати, и если мелкие уровни вроде Альфы отделались бы легким дискомфортом, то всем остальным обещались просто непередаваемые ощущения.

Отношение к Эльзе сразу стало подчеркнуто явным, и никто не считал нужным его скрывать. После того, как она мелькнула на экранах во время репортажа из пивного ресторанчика, и выяснилось, что студентка Грюнн — жена того самого Хольцбрунна, студенты встали на дыбы. Андреа едва не плюнула Эльзе в лицо, когда та вошла в аудиторию, и процедила сквозь зубы:

— Шкура ты. Подстилка инквизиторская.

Обычные студенты отнеслись к Эльзе как к деревенщине, прыгнувшей из грязи в князи. Каким образом это можно сделать? Ну разумеется, только через постель, другие варианты не рассматривались. Студенческое сообщество разделилось на две группы. Одни брезгливо смотрели на Эльзу как на потаскушку, захомутавшую богатого, красивого и при чинах, а другие внезапно заинтересовались ею, захотели подружиться, и корысть в их липких словах и взглядах была видна невооруженным глазом.

На лекциях Эльза сидела прямо и ровно, словно манекен, записывала каждое слово преподавателя и думала о том, что ей придется трудиться в два раза больше остальных. Любой ее провал назовут «ну конечно, надо головой работать, а не дыркой», а любую победу — «ну конечно, с таким-то муженьком все будет гладко».

Эльзе хотелось плакать. Это желание сделалось нестерпимым после того, как две девчонки с медицинского факультета попали в реанимацию после общения с курирующими инквизиторами. Повторная постановка печати прошла гораздо сложнее, чем хотелось бы. Эльза прекрасно понимала, что она ни в чем не виновата, и ведьмам всегда жилось несладко. Но ведьмы не могли высказать своей горечи в лицо Мартину — зато могли толкнуть Эльзу исподтишка и делали это с удовольствием.

В конце концов, она не выдержала. Вернувшись в пятницу из университета с подвернутой ногой — спасибо тощей рыжей психологине с яростным взглядом и забинтованной рукой за подножку и последующее падение — Эльза швырнула сумку в коридоре, прошла в свою комнату и, упав на кровать, разревелась так, что Мартин, сидевший в гостиной с документами, пошел смотреть, в чем дело. Когда чужая рука опустилась на плечо, Эльза вздрогнула и оторвала голову от подушки.

— Что? — прошептала она. Мелькнула мысль, что она отвратительно выглядит: красная, растрепанная, зареванная. Мелькнула и вторая мысль: это все из-за Мартина. Если бы не он и его дядя, она сейчас спокойно ходила бы на занятия, водила дружбу с Андреа, и никто бы не додумался ставить ей подножки и плевать в спину.

Должно быть, в ее взгляде было слишком много ненависти. Мартин убрал руку и ответил:

— Да ничего. Услышал плач, пришел проверить. Извини, не хотел мешать.

Эльза вдруг подумала, что его вчера выписали из больницы. Что он сжимает зубы, чтоб не стонать от боли, когда одевается. Что сегодня утром она застегивала на нем жуткий корсет, похожий на орудие пытки.

Но злость вдруг вскипела в крови мелкими щекочущими пузырьками, и Эльза поняла, что ничего не может — и не хочет — с этим поделать.

— Как же я тебя ненавижу… — прошептала она. — Все из-за тебя. Сколько же я дерьма-то из-за тебя выхлебала.

Мартин вопросительно поднял бровь. Их отношения в последнее время были если не дружескими, то хотя бы ровными, так что он явно не ожидал, что Эльза накинется на него с бранью. Его выражение лица было настолько растерянным, что Эльзе это понравилось.

— Жила бы сейчас по-человечески, — она всхлипнула и села на кровати, обхватила колени руками. — Была бы человеком, никто бы мне не тыкал в рожу, никакая сволочь… Гад такой, ну за что ты со мной это сделал… Что я-то тебе сделала?

Вторая волна слез, горячая и соленая, нахлынула и оборвала ее слова. Некоторое время Мартин стоял рядом с кроватью, сунув руки в карманы и задумчиво покачиваясь с пяток на носки, а потом вздохнул и, сев рядом, осторожно взял Эльзу за пострадавшую ногу и плавно потянул к себе. Эльза чувствовала себя настолько разбитой, что даже сопротивляться не могла.

— Это не вывих, — негромко сказал Мартин. — Так, небольшое растяжение. Поправим. Теперь рассказывай, как именно я в нем провинился.

Эльза молчала. Обида и горечь, истерзавшие ее, утекли, оставив только пустоту.

— Полагаю, у тебя проблемы, — предположил Мартин, когда понял, что не дождется рассказа. — Травят в институте.

— Да, — еле слышно откликнулась Эльза. Мартин понимающе кивнул.

— Из-за того, что я твой муж.

— Да, — ответила Эльза уже громче. Мартин вздохнул.

— Что ж, чего-то в этом роде я и ожидал. Почему ты раньше не сказала?

Эльза пожала плечами. Она и сама не знала, почему. Возможно, не хотела волновать человека, которого едва не выпотрошили несколько дней назад. Возможно, наивно полагала, что все образуется само. Но, что вероятнее всего, Эльза не собиралась делиться с Мартином своими бедами. Ему ведь было все равно.

— Понятно, — спокойно сказал Мартин. — Ты сходи, умойся. Чаю попей. И ни о чем не волнуйся, тебя больше не потревожат.

Эльза провела руками по мокрым горячим щекам и спросила:

— Почему?

— Потому что будут отчислены, — Мартин задумчиво дотронулся до правого виска, опустил руку. — Какие еще могут быть варианты?

Эльза ахнула. Неприятный холодок скользнул по затылку. Андреа ведь, в сущности, неплохая девчонка, а рыжая психологиня уже на пятом курсе, до диплома всего ничего. И остальные…

— Отчислены? — переспросила она. Мартин посмотрел на нее с мягким сочувствием, словно на дурочку, не понимающую элементарных вещей.

— Ты моя жена, — сказал он. — И если кто-то считает, что может толкнуть тебя, и ему за это ничего не будет, то он ошибается. Мягко говоря.

Эльза горько усмехнулась.

— Звучит так, словно ты меня любишь. Потому что если нет… то какая тебе разница, кто меня толкнул?

Улыбка Мартина стала удовлетворенно-сытой.

— Дело не в любви, Эльза. Дело в том, что ты моя жена. Жена министра по делам ведьм. Это значит, что я защищаю не только бедных граждан нашего многострадального королевства, — он поморщился, провел ладонью по груди и сказал: — Ай, ладно, я не болтун с трибуны. Короче, все будет хорошо. Просто ставь меня в известность о таких вещах.

— Не надо, — Эльза протянула руку и умоляюще дотронулась до его запястья. — Они… Пусть учатся. Ты не понимаешь, что для ведьмы значит нормальная учеба. Образование… Быть с людьми, а не изгоем.

Мартин рассмеялся и вытянулся на кровати. Эльзе вдруг подумалось, что он очень устал, и ему больно.

— Ты прямо святая Эвглета, которая защищала своих палачей перед Господом… Открой глаза, — сказал он. — Они шкуры трусливые. Твари. Вот приеду я завтра в ваш институт — что, хоть одна из них подойдет мне в рожу плюнуть? Сказать: Хольцбрунн, ты сука и сатрап, поломал мне всю жизнь. Да хрен там ночевал. А вот толкнуть слабого — это да, это мастера. Не я должен думать об их образовании и нормальной жизни. Они сами должны о себе заботиться. Потому что пинать жену министра по делам ведьм — это башки на плечах не иметь. От слова «совсем».

Эльза вздохнула. Нога почти перестала болеть. Мартин был прав, но Эльза почему-то не могла до конца признать свою правоту.

— Они говорят, что я тебя приперла пузом, — сказала Эльза. Мартин скептически хмыкнул.

— Невозможно. Есть у нас в арсенале одно милое заклинание…

— Вот оно что… — откликнулась Эльза. Везде, оказывается, своя контрацепция.

— Но это не самое важное, — сказал Мартин. — Сходи, поставь чаю? Расскажу тебе кое-что.

***

Листовка, лежащая на столе, была отпечатана в типографии на качественной бумаге. С одной стороны была рекламка салона красоты — обычная, какие кипами раздают каждый день на всех столичных улицах — а с другой все было намного интереснее.

«Ты ведьма? Не ставь печать!»

Почему-то Эльза поежилась и взялась обеими руками за кружку с горячим чаем, чтобы согреться. Алые буквы словно хлестали по глазам.

«Без печати у тебя есть:

Право на неприкосновенность и свободу!

Презумпция невиновности!

Защита чести и достоинства!

Свобода передвижения и места жительства!

Право обращаться в суд!

Регистрация лишает тебя всего. Ты ведьма? Не ставь печать!»

— Буквально два дня как, — буднично сообщил Мартин. — Типографию проверили, там автоматическая печать. Создают макет онлайн, загружают, потом приходят и забирают коробку. Салона такого тоже нет. Раздатчика листовок взяли, он сказал, что это был частный заказ через чат с оплатой на электронный кошелек. Приехал в типографию, забрал листовки, заказчика не видел.

— Это правда? — спросила Эльза. — Правда или просто слухи?

Мартин болезненно скривился, словно она ткнула его в одно из сломанных ребер.

— Конечно, нет, — презрительно ответил он. — Ведьмы и ведьмаки такие же граждане королевства, так же защищены законом. Но такие слухи в вашей среде кому-то очень выгодны.

— Кому-то нужны незарегистрированные ведьмы? — предположила Эльза. Мартин кивнул.

— Криминал, как правило. Наш восьмой отдел сотрудничает с королевской полицией как раз по поводу ведьм. А вот еще… — он протянул руку и вынул из прозрачной папки несколько листков бумаги с печатями Главного медицинского управления. — Посмотри, твое там тоже есть.

Это оказался развернутый анализ крови на гормоны. Некоторое время Эльза вчитывалась в непроизносимые названия и хмурилась на цифры, а потом спросила:

— Откуда? У меня не брали кровь.

Мартин улыбнулся левой стороной рта.

— Отдал твои вещи из допросной. Посмотри на уровень кефамина.

Эльза нашла нужную строчку — два с половиной процента.

— Что это значит?

— Мы проанализировали все случаи ведьм со сбросом печати. Кефамин — это гормон, который во многом обуславливает склонность ведьм к колдовству. У всех вас был скачок этого гормона за некоторое время до сброса печати. У тебя, у моей подруги, у покойницы, что твоего Лютера вырубила. Почему, откуда? Я не знаю.

Эльза почувствовала, как краснеют щеки. И Лютера помянул, и подругу…

— Он такой же мой, как и твой, — проговорила она, стараясь не расплакаться. — В конце концов, Мартин, имей совесть, ты мне тычешь своей любовницей…

Она все-таки не удержалась, и слезинка пробежала по щеке и сорвалась на скатерть. Мартин вздохнул и протянул Эльзе салфетку.

— Анна-Мария мой психотерапевт. Я стал ходить к ней сразу же, как только начал работать в инквизиции. Уровень Мют… теперь, после прыжка. И я не сплю с ней, если тебя это так волнует.

Эльза шмыгнула носом, провела салфеткой по щекам. На душе было муторно и тоскливо.

— Одно время была идея гормональной терапии ведьм, — продолжал Мартин. — Снизить уровень кефамина до приемлемых границ. Все-таки пить таблетки по часам намного проще, чем ставить печать.

— И как? — оживилась Эльза. Это ведь действительно был хороший способ, так почему бы нет?

— Не получилось. Снижение уровня кефамина просто выключало лобные доли мозга, — Мартин печально вздохнул и подлил в свою чашку заварки. — Кстати, найди у себя в анализах метарол.

Эльза послушно нашла. Нули.

— Метарол называют «гормоном инквизиции», — пояснил Мартин. — Он есть только у нас. Салаимы называют его «Уздой Господней», мол, с его помощью мы имеем силу обуздать ведьм.

— Одного поля ягоды, — откликнулась Эльза и добавила: — Знаешь, мне почему-то вас жалко. Вы такие же, как и мы, по большому счету…

Мартин пожал плечами.

— Может быть, — ответил он и, поднявшись с табурета, протянул Эльзе руку. — Как насчет прогулки?

***

Маленький парк, зажатый между пальцев небоскребов, казался каким-то взлохмаченным и диким — дорожки были вымощены булыжником, в ветвях деревьев щебетали птицы, воздух пах травой и недавно прошедшим дождем, и Эльзе на какое-то мгновение показалось, что она оказалась дома. Подняв голову, Эльза увидела небоскребы, обступавшие парк, и странное ощущение исчезло. Резной алый лист, сорвавшийся с клена, плавно опустился на колено Мартина — тот взял его за тонкую ножку, задумчиво крутанул в пальцах.

— Почему они не улетают? — спросила Эльза.

— Кто?

— Эти птицы. Почему они не улетают из парка?

Мартин усмехнулся.

— Особая порода. Недавно выведены, не летят дальше ста метров от гнезда. Специально для таких вот парков.

Эльза понимающе кивнула. И правда, зачем лететь далеко, если тебя кормят, холят и лелеют.

— Иногда я думаю, что мне стоило остаться с дядей в Симахе, — вдруг признался Мартин. Постовой полицейский, патрулировавший парк, покосился на их скамеечку и отдал честь. Узнал господина министра. — Но он всегда упорно толкал меня куда-то вперед… Что случилось с твоими родителями?

Эльза ничего не ответила. Ей захотелось нагнуться и поднять с земли такой же кленовый лист, как у Мартина — просто чтобы занять руки.

— Отец ушел, когда мне было полгода, — наконец, сказала она. — С тех пор не появлялся. Мама умерла от рака. Она была библиотекаршей в поселковой читальне…

— Она знала, что ты ведьма? — заинтересованно осведомился Мартин. В его голосе прозвучало что-то очень личное. Эльза пожала плечами.

— Догадывалась, наверно. Я не говорила.

Мартин выбросил измочаленный кленовый листок и проговорил:

— Мне очень жаль, Эльза. Я очень перед тобой виноват.

Такой внезапный поворот в беседе заставил Эльзу слегка отодвинуться на скамье. Она изумленно посмотрела на Мартина — тот сидел, откинувшись на спинку скамейки, смотрел куда-то вниз, и его лицо действительно выглядело виноватым. «Сволочь, — подумала Эльза, и сразу же пришла другая мысль: — Неужели он действительно это сказал?»

— Мне следовало вести себя иначе, — продолжал он. — В конце концов, ты не виновата в том, что так получилось, и я не должен был на тебя давить. Понимаешь, в чем проблема… я никогда не хотел строить какие-то отношения. Боялся и не умел. Не обязательно любовные — отношения с людьми в принципе. А когда вдруг резко понадобилось, я… — он развел руками.

Эльза сидела ни жива, ни мертва. Отчего-то ей вдруг стало жутко.

— Можно ведь попробовать, — негромко сказала она. — Как-то по-людски.

Мартин печально усмехнулся.

— После допросной у нас уже вряд ли будет «по-людски», — произнес он. Было видно, что ему трудно об этом говорить, и он пересиливал себя. В конце концов, Мартин все-таки собрался с силами и произнес: — Если ты сможешь меня простить, то прости.

Эльза вдруг обнаружила, что у нее шумит в ушах. Она ожидала от этой прогулки всего, чего угодно — но не того, что Мартин снова попросит прощения. Он вообще был не из тех, кто признает свою вину, во всяком случае, ей так казалось.

— Тогда, в ресторане, — сказала Эльза. — Когда ты бросился на ведьму… Почему ты не дал ей меня убить?

Мартин нахмурился и посмотрел на Эльзу так, словно увидел ее впервые в жизни. Кажется, он не мог понять, о чем она говорит.

— Был бы сейчас вдовцом, — продолжала Эльза. — Жена трагически погибла через два дня после свадьбы. Все бы тебя жалели… Был бы министром, жил в свое удовольствие. Без проблемы в моем лице.

Губы Мартина дрогнули в какой-то несвойственной для него горькой улыбке.

— Веришь ли, мне это и в голову не пришло. Тебя надо было спасти от чудовища — и я спас. Это так удивительно, спасать людей от монстров?

Эльза пожала плечами.

— Не знаю…

Мартин улыбнулся. Протянул руку и мягко сжал ее пальцы.

— Ты человек, Эльза. Ты моя жена. Я всегда буду тебя защищать, даже не сомневайся. От себя самого в первую очередь.

Эльза подумала, что это звучит очень мило — и что это ложь. Впрочем… впрочем, ей почему-то хотелось, чтобы это было правдой.

— Я простила тебя, — негромко промолвила она, — когда ты бросился на ведьму. Ты был настоящим… в тот момент.

Птичка защебетала прямо над их головами. По дорожке проехал подросток на спортивном велосипеде.

Когда Мартин поцеловал ее, Эльза откликнулась на поцелуй.

***

Мартин нашел Лютера Франка в частном тренажерном зале, который традиционно посещали сотрудники инквизиции. Франк пыхтел, поднимая штангу на бицепс стоя, его модная майка промокла от пота. Мартин мельком подумал, что на майке написано «Я люблю столицу», а на лице у Франка — что он любит свою деревню. Совиная падь, кажется. Или Хвойная.

Неважно.

Увидев Мартина, Франк вполне предсказуемо побледнел и едва не выронил штангу: должно быть, решил, что господин министр по делам ведьм пришел вытягивать ему кишки через уши — за шашни с чужой женой.

— Добрый вечер, Лютер, — произнес Мартин с той вежливостью, из-под которой выглядывает ледяная ненависть. — Положите эту железяку, есть разговор.

Франк послушно избавился от штанги и, повинуясь жесту Мартина, опустился на скамейку. Мартин присел рядом и сказал:

— Ну что, пожалуй, будем начинать внутреннее расследование. Начнем с предупреждения о неполном служебном соответствии и с запрета прямой работы с ведьмами. Ваших подопечных переведут, например, господину Цвайблюмену.

Марк Цвайблюмен был редкостная сволочь и карьерист, ведьм ненавидел всей душой и гонял их чуть ли не палкой. Франк побледнел — не из-за ведьм, разумеется, просто не ожидал такого поворота. Надеялся, должно быть, что отделается разбитой мордой, как в родной деревне.

— За что? — только и смог проговорить он. Мартин коротко хохотнул.

— Опомнитесь, Лютер! За один день две ваши подопечные лишились печатей. Одна из них вместе с печатью лишилась головы. Причем печати сорвались после непосредственного контакта с вами, — он снова усмехнулся и развел руками: — У нас, простите, правовое государство. Ведьмы должны сотрудничать с инквизицией, а не бояться ее. Какая дура к вам сама пойдет после такого?

— Я ничего не делал, — промолвил Франк. Мартин удовлетворенно отметил, что его губы посерели, словно деревенский увалень готовился упасть в обморок от страха. — Я ничего не делал с ними, все шло согласно протоколу. В конце концов, есть видеозапись… Я веду ее, как и все мои коллеги.

Мартин хищно усмехнулся одной стороной рта.

— И есть видеозапись с госпожой Грюнн? Или это уже хоум-видео?

Франк закрыл глаза, словно боялся, что его сейчас ударят. Мартин подумал: не отвесить ли ему и правда покрепче? — но не стал.

— То, что ты трахал мою жену — это следствие, — сказал он. — Не совсем же ты дурак, правда? Понимаешь, что я тебя, — Мартин изобразил щелчок, которым сбрасывают крошки со скатерти, — раздавлю и мимо пройду. Но ведь нет. Инстинкт самосохранения начисто отсутствует. Что случилось, Лютер? Что произошло, расскажи мне. Эльза ладно, у нее свои соображения. Но ты-то почему берегов не видишь?

— Она мне понравилась, — промолвил Франк едва слышно. Взгляд, брошенный в сторону Мартина, был просто убийственным. — Красивая, хорошая девушка. Редкая девушка.

Мартин усмехнулся. Эльза действительно была и красивая, и хорошая, но в столице таких — на монетку пучок.

— Ты, что ли, баб не видел, что хрен в штанах не можешь удержать? — с нарочитой грубостью произнес Мартин. — Что происходит, Лютер? Как ты обнулил их печати?

Разговор оборвался — в тренажерный зал вошел Андреас Киттен собственной персоной, и Мартин осекся. Он готов был увидеть здесь кого угодно, хоть дьявола со всеми его дьяволятами, но не господина Киттена, принца Стефалийского, верховного инквизитора соседней Стефалии.

В королевских семьях редко рождаются люди с колдовскими способностями — срабатывают слои заклинаний, защищающие венценосную фамилию. В этом смысле стефалийскому королю Августу не повезло. От первой супруги у него было трое детей, у которых все было, как в сказке: старший умный был детина, средний сын — ни так, ни сяк, ну а младший был ведьмак. Андреас Киттен был четвертым сыном, от новой жены, и уровень метарола в его крови просто зашкаливал. Мартин неоднократно встречался с Андреасом по рабочим вопросам и решил, что с ним следует держать ухо востро. За вполне миролюбивой внешностью добряка, весельчака, души компании и любимца женщин скрывалась хитрая хищная тварь, которая изредка просматривалась в остром взгляде и напряженном повороте головы.

Мартин и Лютер поднялись со скамейки, и Андреас, расплывшийся в белозубой улыбке, подошел к ним.

— Дорогие друзья! — судя по всему, принц был счастлив до невозможности. Обменявшись рукопожатиями с коллегами, Андреас произнес: — Как я рад вас видеть, вы не представляете.

— Добрый вечер, ваше высочество, — натянуто улыбнулся Мартин. Лютер промычал что-то невнятное. — Не ожидал вас тут встретить.

Андреас отмахнулся.

— С корабля на бал. Приехал два часа назад, решил по старой памяти заглянуть сюда, дельтовидную проработать… А теперь, похоже, работа пойдет иная!

Мартин понял, к чему клонит венценосный гость, и решил перехватить инициативу.

— Тут неподалеку есть замечательный ресторанчик, — сказал он. — За такую встречу грешно не выпить, и подождет ваша дельтовидная.

Увидев Мартина на пороге ресторана, Стива, стоявшая возле стойки администратора, едва не выронила книжки меню — а Мартин, увидев ее, с облегчением подумал, что все идет по плану. Задержавшись у зеркала, он дождался, когда Лютер и Андреас пройдут в ресторанный зал и поманил к себе девушку. Стива подошла — кажется, у нее подкашивались ноги. Лицо было опустошенным и серым.

— Не бойся, не съем, — промолвил Мартин. Стива вцепилась в стопку с меню так, словно это был спасательный круг. — Будь умницей и помоги мне, ладно?

Девушка кивнула. Мартин довольно улыбнулся и продолжал:

— Столик наш берешь себе. Несколько раз я выйду — тогда ты подходишь и начинаешь прибираться, ставить новые приборы, вино подливать… Все, что услышишь, потом расскажешь мне. Идет?

— Идет, — прошептала Стива.

— Вот и умница, — одобрительно сказал Мартин и прошел в зал.

Он ни на секунду не поверил, что Андреас приехал сюда просто так. Мартин понимал, что это невозможно, но все выглядело так, словно Лютер подал сигнал с просьбой о помощи, и Андреас прискакал его выручать. Мартин вспомнил, что полгода назад Франк делал для Андреаса какие-то отчеты по совместной работе инквизиций двух стран и сделал себе заметку: обязательно отсмотреть копии этих отчетов в архиве.

Стива довольно быстро смогла совладать с собой: во всяком случае, накрывая на стол, не тряслась, как положено ведьме при виде трех инквизиторов. Мартин поднял бокал вина и произнес:

— Что ж, ваше высочество, за встречу и плодотворное сотрудничество!

Андреас сыто улыбнулся и одним глотком осушил бокал. Покосился на Стиву, которая принесла тарелки с розовыми пластами осетрины, и сказал:

— Уверен, что так и будет.

— Не ожидал вас встретить, — признался Мартин, осторожно отделяя ароматный рыбный ломтик. Лютер смотрел на рыбу так, словно никак не мог сообразить, как же ее есть. — И по дипломатическим каналам ничего не передавали.

Андреас усмехнулся — теперь он выглядел серьезным, даже мрачным.

— Вчера вечером у Эжена сорвалась печать, — негромко сообщил он. — Был Дельта, стал Келева.

Лютер натурально раскрыл рот от изумления. Мартин не сдержал растерянного вздоха.

— Мои соболезнования вам и его величеству, — произнес он. Андреас сокрушенно кивнул.

— Я лично наложил на него путы. Теперь ничего не сделает ни с собой, ни с другими. Он был хорошим человеком, наш Эжен. Ничто не предвещало такой беды…

Уровень Келева славился спонтанными вспышками агрессии и безумием во время них. Принц Эжен мог вести нормальную жизнь — ровно до той поры, пока очередной скачок гормонов не превращал его в чудовище. Путы и надежно запертая комната — вот и все, что ему оставалось.

— Практически Эпсилон, — растерянно подал голос Лютер. Андреас утвердительно качнул головой.

— С той только разницей, что Келеву можно контролировать хоть как-то.

Вторую выпили, не чокаясь. Андреас промокнул губы салфеткой и сказал:

— Поэтому я и отправился к вам — у вас несколько подобных случаев за последнюю неделю. Предлагаю объединить усилия, как наши ведомства всегда делали раньше.

— Разумеется, — согласился Мартин. — Мы перед лицом общей беды.

Постепенно разговор ушел в обычное застольное русло, когда говорят много и ни о чем. Мартин поддакивал, задавал правильные вопросы и отвечал, когда спрашивал Андреас, не переставая думать: почему принц пошел именно в тренажерный зал? Не в посольство, не в управление по делам ведьм — именно туда? Пару раз Мартин отлучался из-за стола, и Стива послушно принималась собирать скомканные салфетки, подливала вино господам и убирала ненужные тарелки.

Мартин надеялся, что она сможет хоть что-то для него раздобыть.

Глава 7

Их странная компания разошлась через пару часов. Когда Лютер скрылся в ближайшем проулке, а такси, увозившее принца, смешалось с остальными машинами на вечернем проспекте, из ресторана выскользнула Стива. Худенькая, в накинутом на плечи плащике, она была похожа на школьницу, сбежавшую с уроков — Мартин и сам не понял, откуда взялась такая ассоциация.

— У меня еще смена не закончилась, — сказала она. Мартин только рукой махнул.

— Отпросись.

— Меня уволят… — выдохнула Стива.

— Найду тебе работу прямо завтра.

Стива посмотрела на него каким-то безжизненным взглядом и сказала:

— Я сумку заберу.

Мартин представил, как она сбегает от него через сортирное окошко, и согласно кивнул.

Спустя несколько минут они неторопливо брели по проспекту Покорителей. Сумерки, что копились среди домов, были уже совсем осенними, непроницаемыми, и огни в окнах светились особенно призывно и ласково.

— Один раз они ни о чем не говорили, — сообщила Стива. — Второй раз… по-стефалийски, я разобрала только «соблюдать протокол». А в третий раз этот длинный сказал белобрысому, что спешка нужна только если диарея застала в метро. Уже по-нашему.

Откровенно говоря, Мартин не знал, как это можно истолковать. Вполне вероятно, в этих словах был смысл. Может быть, его там и не было. Но от всей этой ситуации откровенно пахло далеко не повидлом. Хоть контрразведку подключай.

— Ты мне очень помогла, Стива, — мягко сказал Мартин. — Спасибо.

Стива шмыгнула носом, и Мартину показалось, что она готова расплакаться. В сумерках официантка казалась призраком самой себя.

— Что-то не так? — с прежней мягкостью поинтересовался Мартин. Стива отерла щеку и откликнулась:

— Много… много всего.

— Чем-то помочь?

Некоторое время Стива стояла неподвижно, смотрела, как по проспекту идут машины. Прямо над ее головой ожил рекламный щит, забросав лицо девушки мазками желтых и розовых огней. Мартин не торопил ее.

— Пообещайте, — наконец, сказала Стива. — Пообещайте, что не сделаете мне ничего плохого. Дайте честное слово.

Мартин подумал, что честное слово инквизитора, данное ведьме, и гроша ломаного не стоит, но с надлежащей случаю серьезностью произнес:

— Клянусь, что не сделаю тебе ничего плохого, ничем тебя не обижу и смогу защитить. Что случилось, Стива?

Стива вздохнула, словно переступала что-то в себе, а потом сказала:

— Пойдемте, поднимемся на минутку.

Вечером ее крошечная квартирка выглядела гораздо уютнее, чем утром. Свет маленькой лампы мягко скрадывал все недостатки меблировки, и комнатушка напоминала домик сказочной феи. В прошлый раз Мартин не особо смотрел по сторонам и теперь с легким любопытством рассматривал безделушки на полках, какие-то трогательные поделки из полосок цветной бумаги на столе и книги, столпившиеся в шкафу. Для официантки Стива читала весьма серьезную литературу.

— После регистрации все изменилось, — Стива прошла по комнате, сняла с кресла небрежно брошенную косынку и жестом предложила Мартину сесть. Он послушно опустился в кресло, и девушка продолжала: — Наш директор, кажется, понимал, что моя печать фальшивая.

— Ну еще бы, — усмехнулся Мартин. — Как он только тебя до работы допустил…

— Пожалел, — коротко объяснила Стива и полезла в шкаф. Мартин представил, как именно директор жалел Стиву, и мысленно ухмыльнулся. — А теперь мне и бонусов больше, и смены хорошие. Как-то даже с чаевыми дело лучше обстоит.

Она вынырнула из глубин шкафа и протянула Мартину небольшую картонную коробку от конфет.

— Вот, посмотрите, — сказала Стива. — Только… я отдаю это сама, и вы обещали, что ничего мне не сделаете. Это я за неделю собрала, когда шла на работу.

Мартин кивнул и поднял крышку. Коробка была буквально доверху забита разным бумажным хламом — Мартин всмотрелся и ощутил, как затылок лизнуло холодком.

Сверху лежала уже знакомая ему рекламная листовка салона красоты с прокламацией на обратной стороне. Мартин отложил ее в сторону и вынул вторую: наращивание ногтей, которое сопровождалось очень четкой схемой цепь-порчи.

Тебя ударили? Мсти!

Тебя загнали в угол? Ты имеешь право ответить!

Мартин почувствовал, как щеки наливаются гневным румянцем. Завтра же с утра драть весь оперативный отдел так, как черти грешников не дерут. Девчонка из кафе принесла намного больше пользы, чем эти профессионалы, которые заняты невесть чем.

Рекламок было много. Студии макияжа, парикмахерские, швейные мастерские, магазинчики косметики, лавки товаров для хобби — на обратной стороне листовок были описания цепь-порчи, правила бросания точечных заклинаний, схемы приворотов на крови — и все это сопровождалось алыми буквами:

Ты ведьма? Не ставь печать!

Стива стояла перед ним чуть ли не навытяжку. Ее лицо было мертвенно бледным, словно она смотрела на свою смерть. Мартин осторожно сложил листовки в коробку, накрыл ее крышкой и сказал:

— Я заберу это. Спасибо, Стива.

Девчонка вздохнула с видимым облегчением. Должно быть, думала, что Мартин возьмет ее в охапку и потащит на дыбу.

— Почему ты решила это отдать? — спросил он. Стива как-то странно посмотрела на него, пожала плечами.

— Ну… это ведь неправильно. У нас во дворе дети на площадке бегают, шумят, бабка Софе вечно орет на них. А будь она ведьма, то бросит цепь-порчу, и все, — она помолчала и как-то жалобно добавила: — Так ведь не должно быть.

Мартин согласно кивнул. Поднялся с кресла. Стива сделала было шаг назад, но замерла. Руки вздрогнули, потянулись к верхней пуговице блузки.

— Ты должна меня ненавидеть, — глухо сказал Мартин. Стива сейчас была похожа на рабыню, которая дрожит при виде хозяина, но все равно делает то, чего он, по ее мнению, хочет. Потому что она бесправна. Она никто. А Мартин — хозяин положения, и Стива делает то, чего он, как она думает, ждет от нее.

Потому что ей больше нечего отдать, чтобы выжить.

— Да, — еле слышно откликнулась Стива.

— Тогда я поступил с тобой гнусно, — произнес Мартин. — Я был пьян, но это меня не оправдывает.

— Я это заслужила, — промолвила Стива, не глядя ему в лицо. — Я была ведьмой без регистрации. Лживой тварью. Но теперь я человек…

Белый шарик пуговицы выскользнул из прорези. Мартин накрыл ладонью руку Стивы и сказал:

— Только если ты сама этого хочешь.

Стива отрицательно мотнула головой. «Вот и хорошо», — подумал Мартин и произнес вслух:

— Вот и хорошо. Еще раз спасибо тебе за информацию. А коробку эту принеси завтра в управление по делам ведьм и передай лично господину Лютеру Франку.

— Лютеру Франку, — в тусклых глазах Стивы появился живой энергичный блеск. — Этому белобрысому, да?

Мартин кивнул и добавил:

— Ты очень мне этим поможешь.

***

Эльзу разбудило прикосновение к плечу — осторожное, почти невесомое. Встрепенувшись, она увидела Мартина: тот сидел на краю кровати, и Эльза не поняла его взгляда.

Почему-то ей захотелось натянуть одеяло повыше. Закрыться от него.

— Сколько времени? — спросила Эльза, просто ради того, чтобы что-то спросить. Мартин неопределенно пожал плечами.

— Около полуночи, — откликнулся он. — Сколько у тебя завтра пар?

Эльза растерянно прикинула завтрашнее расписание и ответила:

— Три лекции и семинар. А что?

Ей было не по себе. Эльза внезапно обнаружила, что не знает, чего ожидать от Мартина. Он переместился поближе, и Эльза вдруг уловила странный запах — смутно знакомый, нервный, дразнящий. Запах опасности.

— У меня есть теория, — сказал Мартин, неторопливо расстегивая рубашку. Корсет пискнул, выключаясь, и открывшиеся замочки негромко щелкнули — почему-то Эльзе показалось, что так краб может выбираться из панциря. Или дракон — сбрасывать старую шкуру. — Печать сброшена сильным эмоциональным потрясением. Гнев, ярость, обида, стыд… Но до этого ведьму инфицировали каким-то веществом, влияющим на кефамин.

Поморщившись, он стянул-таки рубашку и небрежно швырнул ее на пол. Скорлупа корсета отправилась следом.

— То есть, цепочка такова, — продолжал Мартин. — В организм проникает нечто. Вещество, заклинание — пока не знаю. Но оно дремлет до того момента, пока не случится некое тяжелое событие, — Мартин пощелкал пальцами и добавил: — Тогда происходит взрыв. Скачок кефамина и сброс печати.

Он стянул брюки и со сдавленным стоном вытянулся на кровати рядом с Эльзой.

— Тебе, возможно, было стыдно изменять мужу сразу после свадьбы, — предположил Мартин и снова щелкнул пальцами. — Бух! И нет печати. А та Гамма, возможно, ненавидела своего любовника, и какая-то его фраза вывела ее из себя. Не знаю, это просто теория.

Эльза почувствовала, как покраснели щеки.

— Нет, — ответила она. — Нет, мне не было стыдно. Я просто хотела причинить тебе боль. Чтобы ты понял…

В ту же минуту Эльза мысленно закатила себе оплеуху. После таких слов Мартин просто обязан был рассвирепеть. Однако, вопреки ее ожиданиям, он всего лишь устало усмехнулся.

— Дурочка, — вздохнул Мартин. — Меня в этот брак приволокли на такой же веревке. Но я почему-то не полез на первую встречную бабу. Что вызывает скачок кефамина, Эльза?

Эльза не успела ответить — Мартин приблизился к ней и поцеловал, напористо и властно, как тот, кто имеет все права и не приемлет отказов. От неожиданности Эльза вздрогнула всем телом, и страх, на мгновение отступивший, вернулся.

«В конце концов, вы муж и жена, — недоуменно произнес внутренний голос. — Мир между вами перестал быть хрупким. Что не так?»

Рука Мартина скользнула под пижамную футболку. Эльза дернулась в сторону, и Мартин тотчас же перехватил ее за запястья и прижал их к кровати за головой Эльзы. В его взгляде искрилось какое-то лихорадочное веселье.

— Брезгуем, значит, — сказал Мартин. — Законным мужем, получается, брезгуем.

— Нет… — прошептала Эльза, глядя ему в глаза. И не хотелось смотреть — да вот только взгляд было не отвести. — Нет, просто я…

Она не договорила: Мартин закрыл ей рот очередным поцелуем. Закрыв глаза, Эльза подумала, что лучше расслабиться и постараться получить удовольствие. Не думать о допросной, не вспоминать о ведьме в ресторане, ни о чем не думать…

Кажется, она сдавленно всхлипнула. Оторвавшись от ее губ, Мартин спокойно поинтересовался:

— Так что все-таки не так?

— Не знаю, — еле слышно промолвила Эльза. — Просто… просто не делай мне больно. Пожалуйста…

Мартин негромко рассмеялся. С подчеркнутой осторожностью стянул с Эльзы пижамные штаны и белье и произнес:

— Не бойся. Не сделаю.

Футболку Эльза сняла сама. В объятиях Мартина было тепло, но ей казалось, что она идет по иззубренной ледяной кромке, по самому краю проруби. Эльзе всегда хотелось любить и заниматься любовью с любимым — и теперь, когда Мартин ласкал ее, а тело постепенно откликалось мучительно сладким томлением, Эльза понимала, что все в ее жизни идет не так, неправильно, и она ничего не может с этим поделать.

Но по телу уже разливалось дразнящее тепло, и Эльза подумала: «Он ведь спас меня. Мы ведь можем начать все заново». И Мартин словно почувствовал эту перемену, потому что с прежним веселым лукавством шепнул Эльзе на ухо:

— Страшно?

И она откликнулась:

— Нет. Уже нет…

Какой-то части сознания происходящее до сих пор казалось неправильным, но Эльза вдруг решила: будь, что будет. Не такой уж Мартин и плохой человек. И она послушно подалась ему навстречу — жар, наполнявший тело, становился невыносимым, возбуждение становилось звенящим и острым, ранящим.

— Хорошая девочка, — еле слышно шепнул Мартин и мягким толчком вошел в нее. На мгновение стало больно: Эльза сдавленно вскрикнула, вцепившись в его плечи — но боль растаяла, оставив после себя лишь тихую волну удовольствия, что неукротимо нарастала с каждым напористым движением Мартина.

Словно со стороны Эльза услышала свой стон и закусила губу, чтобы не закричать. Сейчас, когда они двигались в едином ритме, сладком и почти мучительном, она забыла обо всем, полностью растворившись в странной легкости, наполнявшей тело. И потом, когда судорога удовлетворения пробежала по ней от макушки до кончиков пальцев, Эльза вдруг почувствовала, что летит.

Печать сорвалась с ее ладони и растаяла.

***

Уровень Хиат считался исчезнувшим. Последняя ведьма-носительница была убита еще до Великой войны, и Мартин видел ее размытую черно-белую фотографию в учебнике истории: полуобнаженная женщина парила в воздухе, длинные светлые волосы плыли вокруг ее головы, словно причудливый нимб или фата, задравшаяся юбка открывала грязные ноги.

Тело сработало само. Ближний инквизиторский бой не может похвастаться богатством ударов, но те, что есть, были вбиты на тренировках буквально в подкорку, став рефлексами. Мартин сбил взмывшую в воздух Эльзу на кровать и одной рукой вдавил в сбитые простыни, а второй вмял печать в кожу над левой грудью.

Пришла мысль, что сердце может остановиться. Пришла и ушла. Эльза лежала неподвижно, словно мертвая. Мартин собрался с силами и вбил печати в ладони, лоб и колени, словно пригвоздил девушку к кровати.

Он был почти уверен, что у него не хватит сил.

Хватило.

Некоторое время было тихо. Эльза не шевелилась, Мартин терпеливо ждал, и по пальцам его правой руки с легким треском бегали голубые молнии. Если Хиат все-таки не удалось обуздать, то ведьму необходимо уничтожить.

Но если удалось…

Эльза глубоко вздохнула и открыла глаза. Взгляд был растерянным и несчастным, но совершенно человеческим, без примеси колдовского безумия. Мартин вздохнул с облегчением и набросил на девушку одеяло: после такого количества печатей ее станет знобить.

— Что случилось? — спросила Эльза и поморщилась от боли. — Мартин, что…

— Тихо, тихо, — мягко сказал Мартин. — Ты снова потеряла печать, но я вернул ее на место. Все в порядке.

Эльза поежилась, натянула одеяло на плечи.

— Мне что-то нехорошо, — пожаловалась она. — Мартин, что случилось… на самом деле?

Мартин подумал, стоит ли говорить ей правду. Решил, что стоит.

— Ты была Альфа, — негромко сказал он. — А теперь ты Хиат. Редкий уровень, очень опасный.

Дрожа от страха, Эльза села на кровати и схватила его за руку. Ледяные пальцы оказались на диво сильными и цепкими.

— Мартин, что же… Ты теперь… — она зажмурилась и взмолилась: — Только не убивай меня. Пожалуйста, не убивай…

Мартин горько усмехнулся и осторожно привлек Эльзу к себе. Дьявол побери, все шло не так, как должно было быть. Эх, дядя Эрих, как ты невовремя все подстроил…

— Не глупи, — сказал он. Эльза уткнулась влажным лицом ему в грудь и едва слышно всхлипывала. Ее трясло — шел конфликт печатей и магических сил. Когда он прекратится, можно будет добавлять новые заклинания. — Все в порядке, я наложил новые печати. Все хорошо, слышишь?

Он отстранил девушку от себя и, аккуратно взяв за подбородок и глядя в глаза, повторил:

— Все хорошо, Эльза. Все в порядке.

Постепенно дрожь унялась, и Эльза смогла успокоиться. Возможно, решила, что Мартин не будет рубить ей голову прямо сейчас. Мартин заглянул в гостиную и принес Эльзе бокал с коньяком на донышке — исключительно в медицинских целях.

Впрочем, насколько он помнил, ведьмы с уровнем Хиат могли пить спиртное как ключевую воду.

Эльза зажмурилась и выпила коньяк одним глотком, как лекарство. На ее глазах выступили слезы, и Мартин довольно кивнул. Он потихоньку стал понимать, что ему повезло. Очень повезло. Потому что ведьма уровня Хиат — это и бесценный дар, и роковое проклятие. Зависит от того, как ей воспользоваться.

— Что со мной теперь будет? — натянув пижаму, Эльза села в кровати, обхватив руками колени. На Мартина она старалась не смотреть.

— Ничего, — ответил Мартин, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее. — Я поставил нужные печати, они тебя удержат. На занятия завтра не пойдешь, лучше отлежаться.

Он сделал паузу и решил, что Эльзе все же надо знать правду.

— Уровень Хиат считался вымершим, — произнес Мартин. Эльза посмотрела на него с ужасом и, слепо нашарив его руку рядом с собой, крепко сжала пальцы. «Ребенок, который боится темноты, — с горечью подумал Мартин. — Боится и хватается за чудовище, лишь бы не быть одному». — Вся его проблема в том, что Хиат — огромная батарейка, и другие ведьмы использовали его для увеличения своих сил.

— Наверно, поэтому и вымер… — негромко предположила Эльза. Мартин вздохнул.

— Я тебя не дам в обиду, — серьезно сказал он. — Сейчас оклемаешься — наложу дополнительные заклинания. Все будут видеть прежнюю Альфу, а печати тебя удержат. Все будет хорошо, Эльза.

Эльза вздохнула и легла на кровать, обхватив себя за плечи и подтянув колени к животу. Над ее головой парили легкие золотистые искры: обузданная печатями магия наконец-то сдалась.

Мартин подумал, что сейчас самое время вздохнуть с облегчением.

***

Эльза все-таки пошла в институт. Свернувшись калачиком под одеялом, она дождалась, пока Мартин покинет квартиру, выползла из кровати и потихоньку стала собираться. Запах кофе все еще витал возле кофе-машины, но Эльза не стала ее включать. И без того сердце билось с перебоями.

Она понимала, что Мартин прав — но все-таки хотела приехать на лекции. Чтобы увидеть, что привычное место Андреа в лектории пустует. Как и боковой столик в столовой, который обычно занимала рыжая психологиня с подругами.

Так оно и было. Когда Эльза вошла в лекторий и села за стол — как всегда, отдельно от остальных, то разговоры моментально прекратились. Часть студенток рассматривала ее со страхом, часть — с чем-то похожим на уважение. Андреа не было.

«Дьявол побери, — думала Эльза, старательно записывая лекцию за преподавателем, — я превратилась в чудовище, но не нахожу себе места из-за тех, кто меня обижал…»

Спустя полчаса после начала пары в лекторий заглянула секретарша и натянуто сообщила, что студентку Грюнн вызывают в деканат. Преподаватель понимающе кивнул, и Эльза отправилась за секретаршей. Ее каблучки стучали по плитам пола так, словно эта коротко подстриженная девушка, недавняя студентка, хотела кого-то к ним пригвоздить. На тихий вопрос Эльзы о том, что случилось, секретарша профырчала что-то невнятное.

Декан факультета была дамой, которая видывала самые разные виды, но при этом так и не научилась делать выводы из увиденного. Когда Эльза вошла в деканат и остановилась перед ее столом, то декан приподняла несколько серых папок с личными делами студентов и хлопнула их об столешницу. Секретарша, успевшая разместиться за своим столом, пробормотала что-то одобрительное.

— Семь человек, Грюнн, — ледяным тоном произнесла декан. — В том числе двое пятикурсников. Инквизиция прислала запрос на их немедленное исключение.

Значит, Мартин говорил серьезно. Эльза пожала плечами, стараясь смотреть не в глаза декана, а в ее переносицу. Но картинка все равно всплывала: библиотека, множество книг в старых шкафах, стопки учебников на столах…

— А я при чем? — спросила она с нарочитым равнодушием. Это зацепило декана сильнее, чем Эльза могла предположить.

— При чем? — декан старалась не кричать, но ее тихий свистящий голос звучал страшнее крика. — При том, что если возникают проблемы, дорогуша, их нужно решать в своем кругу. Со мной. С куратором. А не сразу муженьку жаловаться. Эти девочки, — указательный палец уткнулся в крышку верхней папки, — гордость двух факультетов! Инбер собиралась в аспирантуру, вела серьезные исследования. Теперь все. Конец.

Эльза отстраненно подумала, что декан должна ее в задницу лобызать, а не кричать.

— Не надо повышать на меня голос, — сказала Эльза и только потом с удивлением поняла, что она произнесла именно это. — Я никому ничего плохого не делала. Наоборот… После того, как выяснилось, кто мой муж, они как с цепи сорвались…

Декан посмотрела на Эльзу так, что та осеклась и умолкла.

— Вот и надо было прийти ко мне, — сухо промолвила она. — Теперь семь человек отчислены по официальному распоряжению господина министра. Живите с этим, госпожа Грюнн. Можете даже гордиться. Лишили людей возможности получить образование. Хоть как-то зацепиться в жизни.

Эльза подумала, что декан, должно быть, сама ведьма. Наверняка уровень с официальным надзором инквизиции.

— Вряд ли вы то же самое сказали бы моему мужу, — откликнулась Эльза. На глаза наползали слезы, и она мельком подумала, что плакать ни в коем случае нельзя. Не из-за возможного скачка кефамина, нет. Нельзя показывать слабость. — Я ему позвоню, он заедет. Что, вы ему это скажете в лицо? Думаю, нет. И ничего бы вы не сделали, если б я пришла к вам.

Должно быть, декан не ожидала подобного ответа от той, которая, по недавнему выражению сокурсниц, две недели как из лужи выбралась. Она медленно поднялась со стула, и Эльза отшатнулась, как от пощечины, но в это время в деканате вошел высокий жизнерадостный толстяк, и декан, перехватив его взгляд, устало опустилась на стул.

— Дамы, доброе утро! — бодро воскликнул он. — Госпожа Циттель, я заберу у вас студентку Грюнн на пару минут?

Декан устало махнула рукой. Возможно, Эльзе показалось, но на ее сухой ладони мелькнула зеленоватая тень.

— Хоть насовсем, господин Бронт. Мы уже закончили.

Теперь Эльза вспомнила: она видела фотографию и эту фамилию на щите возле ректората. Герхард Бронт, проректор по воспитательной работе. Они вышли в коридор, и Бронт, все так же жизнерадостно улыбаясь, произнес:

— Я слышал о том недоразумении, что у вас случилось с сокурсниками, — Эльза открыла было рот, но Бронт не дал ей говорить. — Дорогая моя Эльза, ну вы не обязаны ни перед кем отчитываться за свою семейную жизнь. И быть козлом отпущения для тех, кто, мягко говоря, занимает чужое место, тоже не должны.

— Я не… — начала было Эльза и снова осеклась. Ей вдруг захотелось получить удовольствие от момента. Как же, проректор университета лижет задницу обычной студентке — такое надо смаковать.

У внутреннего голоса были интонации Мартина.

— Говорят, дурака и в церкви бьют, — продолжал Бронт, мягко увлекая Эльзу от деканата. — Ни о чем не волнуйтесь, дорогая госпожа Грюнн, ничего подобного больше не повторится. Ну а если что-то все же вас потревожит — сразу же обращайтесь ко мне.

В ладонь Эльзы уткнулся жесткий картонный квадратик визитки.

— В любое время, — многозначительно произнес Бронт и повторил: — В любое время.

***

— Одного моего пациента сегодня арестовали прямо во время сеанса. Оказался незарегистрированным ведьмаком.

Анна-Мария сбросила туфли на ковер и села с ногами в кресло. Чашка кофе в ее руках источала томительный горький аромат.

Мартин лежал на кушетке и смотрел в потолок. Медицинский центр закрыли пятнадцать минут назад, и во всем здании были только они с Анной-Марией и охранник на вахте, да может быть, еще уборщица. Мартин приехал сюда прямиком из управления, без записи.

— Шутки кончились, — негромко сказал он. — Обязательная регистрация в двадцать четыре часа. Не пришли — уголовка, получите и распишитесь. Причем строгий режим.

По губам Анны-Марии скользнула тонкая улыбка. Мартин вдруг подумал, что скоро она откажется от их сеансов. Он не знал, откуда пришла эта мысль, но она пугала его до дрожи.

Больше всего он хотел, чтобы все было, как раньше. Но Мартин прекрасно понимал, что весь тот хрупкий мир, которым он владел, медленно-медленно рассыпается, и он ничего не может с этим поделать.

— Устал, — утвердительно сказала Анна-Мария. — Я вижу, ты очень сильно устал, — она допила кофе и, отставив чашку на край столика, спросила: — Мартин, тебе действительно больше не с кем поговорить?

— Не с кем, — откликнулся Мартин. — Мы катимся в какую-то яму, и я ловлю себя на мысли, что ничего не в силах изменить. Кто-то ведет серьезную работу с ведьмами, практически переводит их на нелегальное положение. Этот Андреас выскочил, как дьявол из табакерки. Про неуправляемые сбросы печатей я уже молчу. Король хочет, чтобы я все вернул обратно — а я не могу.

Мартин вздохнул и, приподнявшись на локте, посмотрел Анне-Марии в глаза. Ресницы девушки смущенно вздрогнули, но взгляда она не отвела.

— Нам все-таки надо было пожениться, — произнес Мартин. Анна-Мария отрицательно качнула головой.

— Не надо, поверь мне, — промолвила она. — Тебе нужны отношения с обычной человеческой женщиной, я всегда это говорила. Но ты никогда не хотел их строить…

«Не бросай меня», — захотел сказать Мартин. Он прекрасно понимал, что вряд ли Анна-Мария действительно относится к нему с теплом. Все, что она видит вокруг, не может не вызывать ненависти к виновнику торжества — она, конечно, вежлива, как того требует врачебная этика, но эта вежливость всего лишь прикрывает пустоту.

— Не бросай меня, — все-таки произнес Мартин. Анна-Мария улыбнулась ему почти ласково и ответила:

— Ни в коем случае.

Некоторое время они молчали, потом Мартин признался:

— Моя жена теперь ведьма уровня Хиат. Я замаскировал ее, насколько смог. Но вот сам факт…

Во взгляде Анны-Марии появилась странная далекая тень.

— Хиат — это ведь батарейка? — уточнила она. Мартин кивнул, и Анна-Мария сказала: — Их же истребили еще до войны. Я помню, в учебнике истории была о них статья.

— Это моя вина, — сказал Мартин и внезапно ощутил нахлынувшую легкость и покой. — Тогда, в самолете, я использовал ее как усилитель цепь-порчи. Должно быть, это и запустило процесс перемены.

Лицо Анны-Марии дрогнуло, и на мгновение маска преуспевающего врача и истинной леди соскользнула, открыв испуганную девчонку в белом халате не по росту, на прием к которой пришел инквизитор — давние, почти забытые времена… Впрочем, она почти сразу же взяла себя в руки и откликнулась:

— Ты тут не при чем, Мартин. Но ты действительно переживаешь за жену. И после того, что случилось в допросной, ищешь следы своей вины в том, что с ней происходит.

Мартин горько усмехнулся, но было видно, что слова Анны-Марии принесли ему облегчение.

— Ты не виноват, — повторила она, и ее уверенность передалась и Мартину.

Спустя четверть часа он ушел. Анна-Мария расстегнула и сняла халат, оставшись в тонкой блузке и узких брюках. Выглянув в окно, она увидела, как Мартин идет по вечернему проспекту в сторону центра, а затем взяла со стола смартфон и набрала номер.

— Он ушел, — сказала Анна-Мария после того, как ей ответили.

— Замечательно, дорогая, — она не видела лица говорившего, но чувствовала, что он улыбается, словно сытый хищник с до сих пор окровавленной после трапезы мордой. — Я скоро буду.

***

Верхушка министерства считала Мартина выскочкой, который очень удачно сумел ввинтиться во власть. Во взглядах управляющих департаментами, которые сейчас усаживались за круглый стол, Мартин видел все оттенки злости, презрения и досады. Впрочем, было еще и легкое удовольствие: он все-таки сумел провернуть довольно серьезную реформу, о необходимости которой говорили очень давно, но никто так и не взял дело в свои руки. Поэтому свежеиспеченного министра пока терпели.

Принц Андреас, который на правах иностранного коллеги присутствовал на заседании, смотрел с пониманием и поддержкой. Лютер, которому Стива с утра принесла свой подарочек, первым делом помчался в аналитический отдел показывать добычу — конечно, после такой работы с ведьмами внутреннее расследование на время отложили. Мартин именно этого и добивался: ему нужно было время для того, чтобы выяснить связь между Франком и принцем. А связь эта была, и от нее очень отчетливо пахло неприятностями.

Первым слово взял Крамер, управляющий департаментом Сечеваньского округа. Сельскохозяйственный район, множество мелких поселков и деревень, рассыпанных среди полей и лесов и бесчисленное количество природных, стихийных ведьм, которых будто бы порождали эти дикие края. И сам Крамер был похож скорее на крестьянина, чем на чиновника. В дорогом, пошитом на заказ костюме, он выглядел, как леший, который приехал в город поступать в сельхозтехникум по квоте для лесных чудовищ.

— Господа мои хорошие, зреет, так сказать, нарыв, — начал он. Говор у Крамера был мягкий, певучий, с протяжными гласными. Проблема, о которой он говорил, была давней и понятной. Уйма незарегистрированных ведьм, которые находятся под негласным надзором инквизиции. Конечно, за такое надо снимать голову с плеч до самой задницы, но Мартин понимал, что в тех краях подобная тактика вполне оправдана. В конце концов, Эльза тоже была под таким вот надзором и зарегистрировалась только в столице.

— Так вот, новый закон — это, простите, ведро дрожжей в сортир, — продолжал Крамер. Его сосед по столу Эврельт, худенький франт из Приморского округа, демонстративно сморщил благородный нос: фу, сортир, какая пошлость. Но Крамер этого не заметил. — Сейчас же как стало? Не пришел регистрироваться — за тобой полиция пришла, а судья три года строгача подмахнул, не глядя. Всегда ж есть, кому доложить, куда следует. Как ни прячься, а в деревне все про всех знают. Ну и бабоньки мои поднимаются с насиженных мест и бегом, кто куда.

Мартин поморщился. В своей сфере, Крамер, возможно, и прав. Но вот то, что он не думает о последствиях — это совсем плохо.

— Объяснительную работу вели? — устало спросил Мартин. — Говорили о необходимости регистрации, убеждали в том, что в ней нет ничего страшного?

Крамер солидно кивнул.

— Разумеется, все по протоколу.

— Если у вас с вашими ведьмами такие дружеские отношения, то почему они бегут не на регистрацию, а неведомо куда? — Мартин понимал, что задает вопрос в пустоту. Крамер развел руками и произнес:

— Я бы тоже побежал.

Андреас понимающе кивнул и, взяв квадратик бумаги для заметок, написал Мартину записку: «У нас все точно так же».

Следующим слово взял Эврельт. Несмотря на всю свою аристократическую хрупкость, в работе он был яростным и неистовым до крайности. Мартин знал, что ведьмы Приморья ненавидят его лютой ненавистью, и случись какая заварушка, Эврельт первым повиснет на столбе. Вот его бы на место министра…

— Я вынужден согласиться со своим коллегой, это действительно вызревающий нарыв, — Эврельт говорил негромким, обманчиво мягким голосом, но почему-то его нельзя было не слушать. Взяв пульт от видеосистемы, он нажал на кнопку, и на экране возникли уже знакомые Мартину прокламации. Магазинчики, салоны красоты, кондитерские лавки, которых не существовало — с обязательным «Не ставь печать!» на обратной стороне.

— Полагаю, что существует тщательно засекреченная организация с филиалами во всех городах королевства, которая крайне заинтересована в большом количестве незарегистрированных ведьм, — продолжал Эврельт. О его скрытом волнении говорил только подрагивающий хохолок волос, модно уложенный возле правого виска. Он снова щелкнул кнопкой пульта, и на экране появился список: — Зачем они нужны, эти ведьмы? Карательные акции. Устрашение. Пушечное мясо.

Мартин мрачно кивнул. Аналитический отдел в своем утреннем докладе говорил именно об этом.

— Итак, коллеги, мы сейчас должны решить… — начал было он, но в это время дверь отворилась без стука, и в зал заседаний заглянул референт. Все обернулись к нему — молодой парень, недавний студент, скользнул растерянным взглядом по собравшимся и промолвил:

— Господин Эврельт, переключите на ТВ. Прямая трансляция с площади Победы.

Эврельт посмотрел на референта так, словно заговорила мебель. Тот ошалело взглянул на Мартина и сказал:

— Господин министр, это… — и закончил насквозь нецензурно.

По всем каналам шла прямая трансляция со стихийного митинга в центре столицы. Мартин откинулся на спинку кресла и почему-то ощутил внезапную легкость. Вот оно: летающие над толпой дроны видеонаблюдения, беснующиеся женщины с написанными от руки плакатами, непременное «Не ставь печать!», куда уж без него… Ведущий в студии, обычно спокойный и выдержанный, сейчас испытывал нескрываемое волнение.

— По нашим подсчетам на площади Победы собралось около семи тысяч человек, — говорил он. — Участники стихийного митинга обращаются напрямую к его величеству, требуя отмены нового закона о ведьмах и смягчения обязательных правил для ведьм уровнем выше Дельта. Как сообщают наши корреспонденты, организатором митинга выступил так называемый «Новый Союз»…

Ведущий сделал паузу, перелистывая какие-то бумаги. На экране за его спиной бесновались ведьмы, вскидывая вверх руки с зеленью печатей на раскрытых ладонях. Полицейское оцепление ничего не делало: стояло за щитами, окружив митингующих живой цепью. Ждало приказа.

— Вот куда ваши бабоньки побежали, Крамер, — произнес Мартин. — Ну что, господа, выводим наши опорные отряды и начинаем массовые аресты?

Никто не ответил.

— Как вы видите, многие митингующие привели с собой своих детей, — продолжал ведущий. На экране появилась семья: мать, отец и мальчишка, сидящий верхом на отцовской шее, жующий пряник. — Пока никто из представителей властей не вышел к митингующим…

Потянувшись через стол, Мартин взял пульт и выключил телевизор. Собравшиеся словно очнулись от тяжелого долгого сна и развернулись в сторону министра. Андреас выжидательно молчал, задумчиво крутил в пальцах серебряную ручку.

— Там будет очень много мяса, — подал голос Эврельт. — Они потому и детей привели, чтобы не было разгона.

Мартин понимающе кивнул. Еще до войны было несколько больших ведьмачих бунтов, в которых незарегистрированные ведьмы закрывались своими детьми, как живым щитом.

— Они своих детей не жалеют, — хмуро произнес Мартин. — Придется это сделать нам. Начинаем операцию, штаб будет здесь, всю поступающую информацию — лично мне в руки.

На лицах глав департаментов всплыли одинаковые удовлетворенные улыбки. Мартину показалось, что и он сам тоже улыбается.

Глава 8

— Ох, девки… — немолодая незарегистрированная ведьма, сидевшая в дальнем углу камеры, вздыхала чуть ли не каждые две минуты. — Ох, девки, как же курить хочется… Сигареты есть у кого?

То ли в камеру запихали сплошь некурящих, то ли никто не хотел делиться, но просьба в очередной раз осталась без ответа. Эльза привалилась к стене и устало закрыла глаза.

Разумеется, она не собиралась идти ни на какой митинг. Просто шла пешком с занятий в сторону библиотеки Конгресса, готовиться к семинару — и неожиданно угодила аккурат в самый центр разгона демонстрации. Крик стоял страшный, ведьмы бежали и падали, а боевые инквизиторы в одинаковой темной форме догоняли их и били парализующими заклинаниями. Эльза попыталась было нырнуть в ближайший проулок, но кто-то из бойцов ошпарил ее заклинанием, и она свалилась на дорогу — спустя четверть часа Эльзу уже грузили в фургон без окон, в груду таких же бесчувственных тел.

— Ох, девки… Точно покурить нету? Прям ни у кого?

Где-то далеко плакал ребенок. Эльза сидела на своей нещадно истоптанной сумке и думала о том, что смартфон разбит, и она не сможет позвонить Мартину. Печати жгло, Эльзу мутило. Что будешь делать, если тебе постоянно не везет? Во всем не везет?

С другого конца камеры к ней пробилась худенькая рыжеволосая девушка, присела рядом на корточки и осторожно дотронулась до руки.

— Эй, ты спишь?

Эльза открыла глаза. Девушка, судя по бейджику на груди, и почти форменной одежде была либо официанткой, либо продавщицей.

— Нет, — откликнулась Эльза. — Нет, не сплю.

— Меня Стива зовут, — негромко сказала рыжая. — Слушай, ты извини, конечно… Ты жена Мартина, да?

Эльза вздрогнула от изумления и так же тихо промолвила:

— С чего ты взяла?

— Печати, — прошелестела Стива. — На тебе тьма-тьмущая его печатей.

Она протянула Эльзе руку ладонью вверх — на коже вспыхнул зеленый огонь, сложился в знакомые знаки и погас.

— Да, — устало кивнула Эльза. Чутье подсказывало, что сейчас рыжая Стива выпрямится и заорет на всю камеру: «Девки, тут министрова баба, мочи ее!» Или еще можно в заложники взять, надо думать, министр за любимую супругу все требования выполнит.

Но Стива сунула руку в карман черной юбки и вынула тоненький телефон.

— Позвони ему. Или сообщение отправь. Пусть вытащит нас.

За стеной согласным хором взвыли три детских голоса. Эльза взяла телефон и промолвила:

— Лучше напишу.

Стива понимающе кивнула и села на пол рядом, прикрывая Эльзу от остальных обитательниц камеры. «Мартин, мы со Стивой в тюрьме, вытащи нас. Эльза», — написала Эльза и продемонстрировала сообщение Стиве:

— Так пойдет?

Стива кивнула.

— Ага, отправляй.

Эльза щелкнула по экрану, невольно теряясь в догадках о том, откуда эта Стива знакома с Мартином. Причем, судя по всему, очень даже неплохо знакома.

Спустя четверть часа к решетке камеры подошел инквизитор в боевой форме, страшенный мордоворот с перебитым носом, и хрипло скомандовал:

— Грюнн, Эвердин, на выход.

Стива поднялась с пола, помогла встать Эльзе, и они двинулись к выходу. Молчаливое сообщество камеры смотрело на них с искренним сочувствием.

— Ох, девки… — вздохнула причитающая ведьма. — Держитесь там.

Инквизитор долго вел девушек какими-то длинными мрачными коридорами с множеством дверей, то выводя на вполне цивильную лестницу, то вновь сворачивая в коридор с камерами, заполненными плачущими женщинами, вдоль которых неторопливо прохаживалась охрана. В конце концов, они вошли в лифт, и Эльза узнала его: управление по делам ведьм, подземные этажи. Мартин наверняка был в какой-нибудь очередной допросной, с очередной ведьмой, распятой на пыточном столе…

Лифт поднимался долго. Наконец, его створки раскрылись в просторном холле, больше всего похожем на обычный офис: стойка секретаря у стены и несколько дверей. Инквизитор подтолкнул Эльзу и Стиву к одной из них, приоткрытой — из кабинета доносилось мерное гудение работающего принтера и голос, в котором Эльза с облегчением опознала Мартина.

— Да, ваше величество. Я уверен, что это провокация. Пока мы все были заняты этой демонстрацией… — повинуясь очередному тычку инквизитора, Эльза вошла в кабинет и увидела Мартина, стоявшего у окна спиной к дверям. — Но ваше величество…

Услышав шаги, Мартин едва заметно повел плечами и тяжело вздохнул.

— Хорошо, ваше величество, — устало произнес он и, нажав алую точку конца связи, убрал смартфон в карман.

— Вот, господин министр, — прогудел инквизитор. — По вашему приказанию доставлены.

— Хорошо, Гунт, вы свободны, — произнес Мартин и, когда инквизитор с поклоном вышел из кабинета и прикрыл за собой дверь, сел на край стола и спросил: — Как вас-то угораздило?

— Я на работу шла, — испуганно подала голос Стива. — А тут вот это вот все…

Мартин хмуро качнул головой и вопросительно посмотрел на Эльзу.

— А я в библиотеку шла после пар, — ответила она. Страх, сперва скрывшийся за усталостью, теперь появился снова.

— Понятно, — вздохнул Мартин. — Ладно, Стива, иди сейчас домой и носу оттуда не высовывай. Кажется, у всех нас большие проблемы.

Стива ойкнула, прижала пальцы к губам. Мартин угрюмо посмотрел на нее и добавил:

— Давай, бегом. Пропуск у секретаря возьми.

Когда Стива скрылась за дверью, Мартин поднялся и, приблизившись к Эльзе, крепко обнял ее. От его рубашки пахло чем-то горелым.

— Мой коллега через полчаса уезжает в Приморский округ. И ты поедешь с ним, — сказал Мартин тоном, не терпящим возражений. — Я не знаю, что происходит. Может быть, переворот. Может, гражданская война. Но тебе пока лучше побыть от всего этого подальше.

Эльза всхлипнула. Теперь, когда надо было бросить все и уехать неведомо куда, она чувствовала только растерянность и пустоту. И еще, совершенно неожиданно для самой себя, Эльза не хотела оставлять Мартина.

— Я останусь, — твердо промолвила она. Мартин усмехнулся, погладил ее по спутанным волосам.

— Я не спас Беллу. И маму не спас. Но тебя я спасу, — сказал он и, осторожно отстранив Эльзу, провел пальцами по ее щеке, стирая слезинку. — Все будет хорошо. Там сейчас тепло, бархатный сезон… Разгребу это все, и ты вернешься.

Потом Эльза долго сидела на заднем сиденье большого темно-зеленого внедорожника с проблесковыми маячками. Двое громил в инквизиторской форме, один в пассажирском кресле, второй за рулем, похоже, были телохранителями. Наконец, со ступеней управления быстро сбежал невысокий молодой человек с папкой в руках и, усевшись рядом с Эльзой, негромко приказал:

— Все, поехали.

Внедорожник мягко рыкнул движком и, плавно сорвавшись с места, полетел по проспекту в направлении Южной трассы. Эльза сидела ни жива, ни мертва, стараясь не привлекать внимания своего соседа, который что-то внимательно изучал в содержимом своей папки. Наконец, он оторвался от бумаг и с той же негромкой мягкостью сказал:

— Меня зовут Дани Эврельт, какое-то время вы будете жить в Приморье под моим присмотром. Вздремните пока, дорога длинная.

— Хорошо, — кивнула Эльза. Почему-то ей было ясно, что с этим Эврельтом пока не стоит вступать в беседу. И она уселась поудобнее и закрыла глаза. Мягкий ход внедорожника убаюкивал, и добродушная тьма с запахом яблочного освежителя воздуха казалась вполне гостеприимной. А самое главное, в ней не было ничего пугающего. Ни тюрьмы, ни ведьм, ни инквизиторов.

Эльза не знала, сколько времени проспала. Она очнулась от того, что Эврельт толкнул ее в бок — открыв глаза, Эльза увидела, что внедорожник стоит перед полосатым шлагбаумом, а полицейский в блестящем от дождя плаще показывает водителю знак остановки.

— Что случилось? — спросила Эльза. Эврельт пожал плечами, и Эльза заметила, что у него нервно подрагивают ноздри.

— Не знаю, — настороженно ответил он. — Машины департамента не досматривают.

Полицейский тем временем подошел к машине, и водитель нажал на кнопку — стекло окна скользнуло вниз, впустив в салон шум дождя и смутно знакомый Эльзе голос:

— Общая проверка документов, приказ министра по делам ведьм.

Водитель потянулся было к внутреннему карману куртки, и в этот же миг ночь осветило алыми вспышками пламени и сотрясло грохотом выстрелов.

Это было похоже на страшный сон, и Эльза навсегда запомнила все, что случилось за считанные секунды. Простреленная голова водителя мотнулась в сторону, расшвыривая по салону липкие темные брызги; телохранитель на пассажирском кресле дернулся и обмяк, а стекло окна рядом украсило блестящими потеками крови и мелкими комочками чего-то серого. Эврельт почти успел выхватить табельный пистолет, и его взгляд вдруг стал мутным, направленным в себя. Из отверстия в центре лба вытекла капля крови, покатилась по переносице.

Кажется, Эльза перестала дышать. Это не было ни страшно, ни жутко — это было больше любого страха и сильнее любого ужаса. Это была смерть, которая вдруг подошла и посмотрела в глаза: вот она я, привет.

Дверцу со стороны Эльзы рванули, и чьи-то пальцы, подхватив девушку под руку, выволокли ее из машины. Кажется, Эльза вопила и отбивалась, но ее почти сразу же прижали к чему-то теплому и укрыли от ливня полой широкого форменного плаща.

— Тихо, тихо, — ласково повторял знакомый голос. — Все, Эльза, все хорошо, не плачь. Все в порядке, я с тобой. Все хорошо.

Воздух вяз в легких, а сердце пропускало удары, и Эльза не сразу поняла, что ее обнимают, прижимая лицом к знакомой рубашке — белой в серую полоску. Дождь лил сплошной стеной, но сквозь его шум было слышно фырканье двигателя небольшого седана.

— Это я, — Лютер осторожно взял Эльзу за подбородок и, глядя ей в глаза, проговорил: — Это же я. Все хорошо.

***

Домик, в который Лютер привез Эльзу, был похож на дачный коттедж средней руки: помещение без перегородок, в котором нашлось место и небольшой плите, и столу с холодильником, и дивану, и даже книжному шкафу. Здесь, в принципе, было уютно, но Эльзу до сих пор трясло от пережитого, и она почти ничего не воспринимала. Лютер осторожно усадил ее на диван и, ласково поглаживая по щеке, сказал:

— Все в порядке. Ты мне веришь?

Эльза кивнула. Что еще оставалось делать? Лютер аккуратно снял с нее мокрую куртку и туфли и произнес:

— Ты приляг пока, я чаю сделаю.

Эльза послушно вытянулась на диване и, глядя, как Лютер возится у плиты, подумала, что в ее жизни все в очередной раз встало с ног на голову. Лютер всегда казался ей добрым, порядочным человеком — и вот он хладнокровно расстрелял своих коллег и увез Эльзу в какую-то глушь. Домик, конечно, не был похож на жилище маньяка — ну так и Лютер никогда не напоминал безжалостного убийцу.

— Где мы? — спросила Эльза, когда Лютер принес ей кружку с горячим чаем и присел рядом на край дивана.

— Поселок Ивица, — сказал Лютер. — Тут, в основном, дачи. Но дачники уехали, считай, все. Сейчас в столице будет жарко, лучше нам побыть тут.

Значит, если Лютеру придет в голову расчленять Эльзу бензопилой прямо на этом диване, то ее воплей никто не услышит. Просто замечательно. Эльза отпила из чашки и глухо спросила:

— Зачем ты их убил?

Левая бровь Лютера дрогнула, словно он с трудом скрывал свое недоумение.

— А что, надо было тебя оставить этим сволочам? — ответил он вопросом на вопрос, и в его голосе звонко прозвучал искренний гнев. — Чтоб и дальше клеймили?

Он протянул руку и дотронулся до лба Эльзы — там стояла одна из печатей Мартина. Прикосновение отдалось легким ударом тока, и Эльза увидела, как от ее лица за пальцами Лютера потянулись тонкие зеленые нити. Она даже удивиться не успела — печать отделилась от кожи и лопнула, рассыпаясь зелеными искрами. И сразу же стало легче дышать, словно Эльза вышла из прокуренной комнаты на свежий воздух.

— Ну вот, — довольно произнес Лютер. — За ночь сниму их все.

— Я не понимаю, — проговорила Эльза. — Ты должен ставить печати, а не срывать их.

Лютер посмотрел Эльзе в глаза и вдруг рассмеялся — так легко и беззаботно, что у Эльзы от страха свело живот. От этого смеха хотелось закрыться, настолько он был пугающим.

— Ох, моя хорошая, — сказал Лютер, отсмеявшись. — Никакой я не инквизитор, Эльза. Я ведьмак.

Эти слова были как звонкая оглушающая пощечина. Эльза вздрогнула всем телом и едва не расплескала на себя чай. Лютер понимающе качнул головой и забрал у нее кружку.

— Я понимаю, как это звучит, — произнес он.

— Неожиданно, — через силу промолвила Эльза. — Но как это возможно?

Лютер смущенно улыбнулся.

— Ты что-нибудь слышала о гормональной терапии ведьм?

Эльза кивнула, вспомнив рассказ Мартина о том, как эта терапия отключала лобные доли мозга, превращая пациента в овощ.

— У нас запрещены все эксперименты подобного рода. А вот в Стефалии — нет, — продолжал Лютер. — Я удачный эксперимент его высочества Андреаса. Полное замещение кефамина на метарол.

Эльза растерянно посмотрела на Лютера. Ночь за маленькими окнами была наполнена грохотом дождя и облетающими листьями, и Эльзе казалось, что ее мир окончательно утратил основы, сорвался с орбиты и летит куда-то в сырую дождливую тьму.

— А эти срывы печатей? — негромко поинтересовалась Эльза. — Тоже эксперимент?

Лютер кивнул, сделал глоток из чашки. Довольно прикрыл глаза.

— Целая научная программа. Я и сам не понимаю всех деталей, все-таки я не химик и не биолог. Но приблизительно суть в том, что сама печать при постановке программируется на сброс и дальнейший скачок уровня.

— От эмоционального потрясения? — Эльза вспомнила теорию Мартина, вспомнила, как они занимались любовью, и испытала острое изумление от того, что это было позавчера. Сейчас «позавчера» было равно «в другой жизни». И Эльзе почему-то казалось, что эта другая жизнь уже никогда к ней не вернется.

— Нет, — ответил Лютер. — Эмоции тут не при чем. Это как вирус: сперва организм с ним борется, а потом сдается. Идет сброс печати и прыжок в уровне. Кто-то борется дольше, кто-то нет. Кстати, чем больше пьешь, тем быстрее идет сброс.

— Но зачем?

Лютер улыбнулся, мягко и понимающе.

— Затем, чтоб в новом мире жили сильные свободные ведьмы. Как раз сейчас он и строится. Но мы с тобой пока побудем здесь. Ты ведьма уровня Хиат, ты очень ценна для нас.

Эльзе казалось, что она смотрит в пустоту.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. Лютер поставил чашку на пол возле дивана и легонько погладил Эльзу по колену. Эльза вдруг подумала, что с Лютером наверняка придется заниматься любовью, и эта мысль неожиданно вселила в нее тошнотворный липкий страх.

— Хольцбрунн сказал об этом своему психотерапевту. А Анна-Мария сотрудничает с нами уже полгода. Ох, Эльза, — Лютер откинулся на спинку дивана, и на его губах расцвела счастливая улыбка. — Теперь у всех нас начнется совсем другая жизнь. Без инквизиции, без пыток, без страха… Те мои коллеги, кто мыслит верно, давно присоединились к нам.

— Мне, честно говоря, не по себе, — призналась Эльза. Она не могла сказать точно, что чувствует. Вроде бы далекую тень радости — если Лютер говорит правду, то ни одна ведьма королевства больше не будет бояться за свою жизнь и свободу. Но в то же время Эльзу исподволь покусывала тоска — такая, какая бывает, когда смотришь на город с крыши высотки и борешься с желанием сделать шаг в пустоту.

— Это пройдет, — серьезно заверил Лютер и, взяв Эльзу за руку, осторожно подцепил печать и сорвал с ладони. Облачко зеленых искр поднялось к потолку и растаяло. Эльза ощутила, как немеют пальцы.

Сквозь шум дождя донесся заунывный мяв сигнализации. Лютер тотчас же поднялся с дивана, и от его вальяжной расслабленности не осталось и следа: вместо обаятельного добряка перед Эльзой возник хищник, злобный и опасный.

— Пойду гляну, кого там дьявол несет, — произнес Лютер и бесшумно выскользнул за дверь.

Эльза села на диване и, запустив пальцы в карман брюк, вынула телефон Стивы, который машинально сунула к себе после того, как отправила сообщение. На панели управления были три черточки — прекрасное качество связи, и Эльза радостно подумала, что ей везет. Номер Мартина обнаружился во вкладке «Недавние события»; Эльза нажала на зеленую кнопку вызова и мысленно взмолилась всем святым, чтобы Мартин ответил.

— Абонент находится вне зоны действия сети, — доброжелательно сообщил автоответчик. — Попробуйте позвонить позднее. Абонент находится…

— Господи, Мартин… — прошептала Эльза, чувствуя, что вот-вот расплачется. Настороженно вслушиваясь в звуки с улицы, она сбросила вызов и набрала еще раз.

— Ну же, Мартин… — выдохнула Эльза, вслушиваясь в мелодию набора номера. — Возьми трубку.

Но в это время смартфон Мартина, разбитый и не подлежащий восстановлению, лежал на ступенях управления по делам ведьм. Сами ступени из белого мрамора с розовыми прожилками были щедро украшены мазками крови.

Впрочем, довольно скоро их убрал охвативший здание огонь.

***

Эльза и Лютер вернулись в столицу через четыре дня. Глядя, как за окном седана проносятся знакомые улицы и дома, Эльза думала о том, что город стал совсем другим.

Во время их дачного сидения Лютер дал Эльзе планшет — смотреть новости. Сам он словно бы ничем не интересовался, возможно, слишком хорошо знал, что происходит в столице. Но Эльза не могла оторваться от новостных страничек, и охвативший ее ужас сжимал когти все сильнее и сильнее, не позволяя дышать. Сердце то и дело пропускало удары.

Лютер и Эльза были уникальными, два удачных эксперимента принца Андреаса ни в коем случае не должны были пострадать в круговерти огня и ужаса, охватившей страну. Эльза перелистывала странички с новостями, выплевывая сквозь зубы самую грязную брань, когда новостные ролики подвисали.

Смена власти прошла практически бескровно. Король позорно сбежал со своей семьей, оставив страну на произвол судьбы — испугался повторения судьбы своего прадеда, которого в буквальном смысле слова разорвала на куски толпа, ворвавшаяся во дворец. Трон занял принц Андреас Стефалийский, близкий родственник правящей династии, притязания которого поддержали молниеносно введенные войска Стефалии. Первым приказом нового владыки была отмена инквизиции и обязательной регистрации для ведьм. Эльза смотрела, как ведьмы на площадях беснуются в радостном экстазе, и чувствовала не счастье от освобождения, а страх, липкий и властный.

Были ролики, в которых опорные отряды нового правителя, состоявшие сплошь из ведьм и ведьмаков уровня Мют и выше, занимали администрации городов королевства, срывали со стен флаги и арестовывали чиновников. Инквизиция, разумеется, оказывала сопротивление, но печати и заклинания отскакивали от этих ведьм, не причиняя им особого вреда. Были ролики, в которых показывали митинги, где ведьмы в едином порыве вскидывали к осеннему небу руки с зелеными печатями.

— Мы носим эти печати не в знак своего позора! — кричал какой-то оратор, судя по смуглой физиономии, из салаимов. — Теперь это почетный символ нашей многовековой борьбы, победы и славы!

Когда Лютер ненадолго покинул дом, Эльза открыла поисковик и набрала в строчке с лупой: Мартин Хольцбрунн, министр по делам ведьм. Страница зависла, несколько долгих минут показывая только белое поле, и Эльза успела приготовиться к самому худшему. Но затем вывалились новости, и она вздохнула с облегчением.

«Мартин Хольцбрунн, бывший министр по делам ведьм, арестован и сейчас находится в государственной тюрьме. За время своей кровавой карьеры он приложил руку к сотням смертей ведьм и ведьмаков. Особую известность Хольцбрунн получил за закон, лишавший граждан королевства всех прав…»

«По сообщению наших инсайдеров Мартин Хольцбрунн будет казнен…»

Эльза вскрикнула и выронила планшет. Нервно оттолкнула его ногой, словно это было омерзительное живое существо. Вошедший в дом Лютер посмотрел на нее и как-то сразу все понял. Подняв планшет, он мельком посмотрел на открытую вкладку и осторожно произнес:

— Послушай, но ты же радоваться должна.

Эльза оторопело посмотрела на Лютера. Да, должна. После вынужденного брака, после нескрываемого презрения, после всей пережитой боли она должна испытывать только счастье. Наконец-то будет свободна. Наверняка, все средства Мартина достанутся ей — живи да радуйся.

Но почему-то Эльза спросила:

— Как можно этому радоваться?

Лютер сел рядом и, помедлив, взял ее за руку.

— Он же пытал тебя, — с искренней горечью промолвил Лютер. — Что ты хорошего-то видела?

Эльза почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Лютер был прав, она понимала его правоту, но в то же время боль, выраставшая откуда-то из груди, не давала дышать и заставляла сердце биться с перебоями.

— Его казнят? — прошептала Эльза. Лютер кивнул.

— Да. Сперва гражданская казнь, потом… Потом основная.

Эльза подумала, что должна там быть. И почти сразу же поняла, что не сможет себя пересилить.

Спустя два дня Лютер привез ее в квартиру Мартина. Консьерж, как всегда сидевший в стеклянной будочке на первом этаже, протянул Эльзе запасные ключи. В его петлице красовалась белая космея — символ сопротивления. Консьерж не был ведьмаком, возможно, просто не любил инквизицию, старого короля и прежнюю династию. Что ж, у него будет возможность попробовать новую власть.

— Давай встретимся сегодня вечером, — предложил Лютер, когда они вошли в квартиру. — Побудем вместе, сходим куда-нибудь.

Эльза неопределенно пожала плечами. В сером свете осеннего дня квартира казалась необитаемой.

— Я позвоню, — устало сказала она. — Прости, Лютер, мне надо побыть одной.

Лютер понимающе кивнул и откланялся. Закрыв за ним дверь, Эльза привалилась к ней спиной и подумала, что не знает, как жить дальше и что вообще делать со своей жизнью. Постепенно справившись с оцепенением, она прошла в гостиную и включила телевизор. По всем каналам было одно и то же: прямой репортаж с проспекта Покорителей, на котором должна была состояться гражданская казнь глав департаментов инквизиции. Ведущие, те же самые, что несколько дней назад с ужасом говорили о бунте ведьм, теперь носили космеи в петлицах, а в их голосах звучал восторг.

— …возвращаемся в нашу студию, и сейчас на прямой связи с нами госпожа Анна-Мария Зибен, новый директор института мозга.

Эльза встрепенулась, услышав знакомое имя. Анна-Мария Зибен оказалась молодой привлекательной женщиной с пронизывающим темным взглядом. Сейчас она стояла рядом с журналистом на одном из запруженных народом перекрестков. Космея на ее груди успела потерять один из лепестков.

— Сегодняшняя казнь подготовлена сотрудниками нашего института, — голос Анны-Марии был каким-то обволакивающим, похожим на теплый тягучий мед. — Всем известно, что опыты в сфере гормональной терапии ведьм, проводимые под патронажем инквизиции, не имели ничего общего с наукой. Их цель была исключительно карательной. Поэтому его величество Андреас решил, что будет исключительно справедливым подвергнуть такой казни наших бывших карателей.

— Расскажите о препарате, который будет использоваться, — попросил журналист, и Анна-Мария довольно улыбнулась, словно речь шла о чем-то непередаваемо приятном.

— Препарат на основе кефамина, разработан лично мной при участии передовых сотрудников института мозга, — сказала она. — Простите, остальное — уже государственная тайна.

— Предательница, — почему-то вырвалось у Эльзы. Она забралась с ногами на диван и с тихой печалью подумала, что люди почему-то теряют последние границы. Врач ведь не должен предавать пациента. Тем более, она была для Мартина не просто врачом, но и другом. Эльза шмыгнула носом и добавила:

— Сучка ты. Сучка.

На экране снова была телестудия, и ведущий рассказал о новом законе его величества Андреаса, который уравнивал в правах всех граждан королевства. Неудивительно, что ведьмы обожали его, и никто не вспоминал, что Андреас был инквизитором в своей Стефалии. Это было неважно. Наверняка он набросал каких-то сладких косточек и остальным жителям страны. Все довольны, всем хорошо.

Эльза не знала, почему ей так тяжело на душе, словно она осиротела.

Поднявшись с дивана, она покинула гостиную и заглянула в комнату Мартина. На какой-то миг Эльзе почудилось, что она смотрит в открытую могилу. Нахлынувшая оторопь была настолько сильной, что Эльза сделала было шаг назад. Но она смогла совладать с собой и вошла в комнату. Просторная, светлая, окнами на юг — здесь можно будет, например, сделать библиотеку…

Эльза поежилась.

На широком письменном столе стоял раскрытый ноутбук Мартина, наверняка запароленный. Рядом лежали какие-то папки, полупустой флакон туалетной воды со скрученной крышечкой небрежно прислонялся к маленькой аудиосистеме. Эльзе казалось, что сейчас Мартин войдет в комнату и спросит, что она тут делает.

— …все внимание приковано к проспекту Покорителей, где начинается… — донеслось из гостиной, и Эльза бросилась к телевизору.

На экране было знакомое место: перекресток проспекта и улицы маршала Бокера. Народу — тьма-тьмущая, не протолкнуться. Ведьмы поднимают вверх руки с печатями, обычные зеваки напряженно смотрят туда, откуда появился и нарастает нервный гул. Вскоре Эльза разобрала, что это не просто гул, это собравшиеся на площади скандируют:

— Па-ла-чи! Па-ла-чи!

Ликовали все, и ведьмы, и простые горожане. Слишком уж инквизиция намозолила всем глаза. У каждого были друзья и родственники, вынужденные скрываться от регистрации либо скованные печатями. О том, что печати сдерживали чудовищ, никто не думал. Всегда ведь хочется верить, что с тобой и твоими близкими не случится ничего плохого…

Ведущие не комментировали. Эльза смотрела на экран, и веки жгло, словно она разучилась моргать.

Наконец появилась медленно идущая колонна. Люди в ней были облачены в тюремные оранжевые робы, руки каждого были скованы наручниками, над металлом которых порхали зеленые искры — должно быть, это была магия, не позволявшая инквизиторам освободиться. Эльза вскрикнула и тотчас же зажала рот ладонью.

Она узнала Мартина.

Он шел во главе колонны, равнодушно смотрел прямо перед собой, и его бледное лицо абсолютно ничего не выражало. На оранжевом плече, переходя на грудь, уродливым аксельбантом красовался грязный потек — должно быть, кто-то из толпы швырнул в Мартина чем-то вроде гнилого помидора или комка земли. Эльза не могла оторвать от него взгляда. Даже теперь, униженный и опозоренный, он выглядел львом, который идет среди обезьян — и идет, сохраняя достоинство.

Господи, да ведь совсем недавно Эльза отдала бы все, чтобы снова стать свободной — но не такой же ценой.

— Па-ла-чи! Па-ла-чи!

Из толпы вылетел камень, и тотчас же офицер полицейского оцепления отоварил швырнувшего дубинкой. Наверняка полиции следовало не допустить расправы: палачи, терзавшие свой народ, должны были умереть смертью гораздо более страшной, чем брошенный камень.

Камера сдвинулась, скользя по лицам идущих в колонне. Эльза почувствовала, как кольнуло сердце. Интересно, Стива сейчас там? Стоит среди прочих зевак, кричит?

Камера поднялась над проспектом — теперь колонна напоминала медленно ползущую гусеницу. Эльза смотрела на голову и плечи Мартина и понимала, что видит его в последний раз.

«Но тебя я спасу», — вспомнилось ей, и Эльза разревелась.

Кто-то из зевак снова швырнул камень, но она этого уже не увидела.

***

Шествие закончилось во Дворце правосудия. Там охрана отделила Мартина от его разжалованных коллег и повела какими-то длинными коридорами без дверей. Видеокамеры под потолком оживали, когда процессия шла мимо них: должно быть, вели прямую трансляцию.

Душевное оцепенение, охватившее Мартина после того, как он узнал, что Анна-Мария приложила руку к его будущей казни, оказалось на удивление полезным. У него не началась истерика, он совершенно равнодушно прошел по проспекту во главе колонны, и ненужные мысли его не терзали. В глубине души Мартин всегда понимал, что чем-то подобным все и кончится. В конце концов, инквизиция никогда не пользовалась популярностью…

Мартин только не ожидал, что его предаст та, которой он доверял безоговорочно. И не просто предаст, а собственноручно подготовит препарат, что отправит его на тот свет.

Его привели в небольшую комнату, всю обстановку которой составляло белое кресло, как в кабинете стоматолога — с той только разницей, что зубодер не станет приковывать пациента к подлокотникам — да небольшой стол в углу. На столе стоял закрытый металлический контейнер, и Анна-Мария в белом халате и хирургической шапочке задумчиво делала какие-то пометки в блокноте. Одна из стен была стеклянной: за ней сейчас толпились журналисты, мигали глазками видеокамеры, и Мартин подумал, что из его казни делают шоу, одновременно и радостное, и пугающее. Вот что с вами будет, если осмелитесь сделать то, что не одобряет его величество. Смотрите и не говорите потом, что вы не видели.

Андреас стал королем. Мартин до сих пор не мог в это поверить.

Его усадили в кресло, закрепили руки и ноги. На мгновение Мартину стало горько и почти по-детски обидно. Дьявол побери, он ведь всю жизнь защищал от чудовищ этих дураков и дур, что сейчас прилипли к экранам и жадно смотрят на медленное убийство того, кто ради них рисковал головой. И все забыто, все…

Анна-Мария открыла контейнер, и охранник щелкнул чем-то над головой Мартина. Откуда-то сзади выдвинулась стойка — Анна-Мария вынула из контейнера пластиковую тушку капельницы и сказала:

— Вся процедура займет десять минут.

Ее взгляд оставался выстуженно-равнодушным, но на губах вдруг появилась мягкая спокойная улыбка. Мартин закрыл глаза: ему не хотелось смотреть на Анну-Марию. Как это смешно — есть всего один человек, к которому ты не боишься повернуться спиной, и он вдруг бьет тебя в эту самую спину.

— У вас есть последнее слово? — произнес мужской голос из динамика в углу. Должно быть, Андреас — он не мог не напомнить о себе. Мартин почувствовал укол в руку — Анна-Мария поставила капельницу — и откликнулся:

— Передайте моей жене, что я любил ее.

Дани Эврельту, которого расстреляли в упор, очень повезло. Большое счастье — при катастрофе погибнуть в числе первых и сравнительно легкой смертью. Без мучений, без позора… Эльза была жива и находилась со своим бывшим куратором, об этом Мартину сказали перед гражданской казнью. Должно быть, хотели еще раз унизить.

А он почему-то обрадовался.

— Начинаем отсчет, — услышал Мартин голос Анны-Марии, и ее прохладные пальцы накрыли его стиснутый кулак. — Десять. Девять. Восемь…

Мартин хотел вспомнить что-нибудь хорошее. Но ничего не вспоминалось.

Спустя десять минут, когда капельница опустела, Анна-Мария поднесла к виску Мартина небольшой сканер и, посмотрев на алые цифры, выпрыгнувшие на экран, отчетливо произнесла:

— Время смерти — четырнадцать часов двадцать минут.

Она отошла в сторону, и охранники принялись отстегивать Мартина от кресла. Когда наручники сняли, по мертвецу неожиданно прошла длинная судорога, и Анна-Мария вскрикнула от неожиданности.

За ее спиной зашуршали жалюзи, отделяя камеру казни от зрителей, а в динамиках возник голос короля Андреаса:

— Это что за дьявольщина?!

— Понятия не имею, — хриплым испуганным шепотом выдохнула Анна-Мария. Она смотрела на мертвого Мартина, чьи пальцы нервно дергались, царапая подлокотник, и не могла отвести взгляда. Охранники на всякий случай отступили к стене, держа казненного на прицеле. Кто их знает, эти инквизиторские штучки, вдруг кинется?

— Сейчас спущусь, — интонации Андреаса не сулили ничего хорошего.

Анна-Мария приблизилась к креслу и негромко окликнула:

— Мартин, вы меня слышите?

Ответа не последовало. Пальцы Мартина разжались, руки обмякли, бессильно свесившись с подлокотников, и Анна-Мария снова взяла свой сканер. Когда Андреас ворвался в камеру казни, то она растерянно промолвила:

— Мой сканер фиксирует мозговые волны. Он жив.

Андреас сунул руки в карманы и, задумчиво покачавшись с пяток на носок, хлестко сказал охране:

— Пошли вон.

Когда за охранниками захлопнулась дверь, Андреас молниеносным жестом схватил Анну-Марию за горло и стиснул пальцы. Жадно глотая воздух, девушка вцепилась в его руку, силясь хоть как-то ослабить захват, и Андреас вкрадчиво проговорил:

— Что за шуточки, дорогая?

— Я… не знаю… — просипела Анна-Мария. Сканер жалобно ткнулся в грудь Андреаса, пискнул и замигал зеленым огоньком. Андреас с ненавистью посмотрел на него и отшвырнул Анну-Марию в сторону — девушка соскользнула по стене на пол и прошептала:

— Убедитесь сами, ваше величество… Остальные уже мертвы.

Андреас приблизился и пнул ее ногой в бок, вымещая скопившуюся ярость, потом ударил еще и еще. Анна-Мария скорчилась на полу, закрывая голову и прерывисто всхлипывая, но не пытаясь дать хоть какой-то отпор. Наконец, Андреас будто бы опомнился: он отошел от Анны-Марии и негромко спросил:

— Почему он жив?

— Я не знаю, — призналась Анна-Мария. Поднявшись на ноги и взяв свой сканер, она приблизилась к королю и сказала: — Посмотрите мой отчет. Все остальные мертвы. Сто сорок пять человек.

Андреас резко развернулся к ней, и Анна-Мария отшатнулась и вскинула руку, пытаясь заслониться от удара. Но он не стал бить — взял ее сканер и спросил:

— Если я тебе сейчас сердце вырву, то что эта хрень покажет?

Анна-Мария зажмурилась и сглотнула. Было ясно, что новый король слов на ветер не бросает. При необходимости не только вырвет сердце, но и съесть его заставит.

— Что я мертва, — прошептала она.

— Какого дьявола он тогда жив?

Анна-Мария зажмурилась еще крепче и быстро, но отчетливо заговорила:

— Должно быть, уровень метарола в его организме настолько высок, что блокировал препарат, не допустив летального исхода. В любом случае, концентрация моего препарата такова, что Хольцбрунн уже никогда не станет здоровым человеком. Это овощ, ваше величество, — она скользнула языком по пересохшим губам и продолжала: — Поверьте, я больше всех хочу видеть его мертвым. Потому что то, что он со мной делал — это…

— Успокойся, — процедил Андреас. — Ладно, будем считать, что ты меня убедила. А два раза казнить это законы божеские и человеческие не велят. Забирай его в свой институт, может, для опытов сгодится.

Анна-Мария согласно кивнула. Страх постепенно начал отпускать ее.

— Да, ваше величество, — промолвила она.

***

Когда в дверь квартиры позвонили, Эльза лежала на диване в гостиной и предавалась банальному занятию — напивалась. В баре Мартина хранился впечатляющий запас спиртных напитков, и для поминок Эльза выбрала белое сухое вино.

В конце концов, Лютер прав, думала Эльза, лениво перещелкивая каналы. Везде было одно и то же: кадры позорного шествия и казни. Если сначала Эльза вскрикнула, увидев, как желтоватая жижица препарата заструилась из капельницы в руку Мартина, то потом ею овладело тоскливое оцепенение. Мартин умер, она теперь вдова, причем довольно обеспеченная, так что можно радоваться жизни. Хоть с тем же Лютером. Эльза была уверена, что он прибежит по первому щелчку. Или можно будет найти кого-то еще.

Вот только радости почему-то не было. В ушах звенел голос Анны-Марии, повторявший «Время смерти — четырнадцать часов, двадцать минут», и боль, что копилась под сердцем, становилась все сильней и шире. Поэтому, когда в дверь позвонили, Эльза подумала, что этой боли требуется выход — допустим, на голову Лютера. Кроме него, прийти было некому.

Задумчиво взвесив в ладони бокал с вином, Эльза поднялась с дивана и, слегка покачиваясь, отправилась в прихожую. Там, собравшись с духом и резко распахнув дверь, она выплеснула вино в направлении физиономии Лютера и рявкнула:

— Сволочь ты двуличная!

Стоявший на пороге вздрогнул от неожиданности и очень эмоционально выругался по-стефалийски. Опустив бокал и моментально протрезвев, Эльза смотрела, как его величество Андреас отряхивает, должно быть, безнадежно испорченный плащ.

— Ох, простите меня… — испуганно прошептала Эльза. Охрана в дальнем конце коридора старательно делала вид, что ничего не замечает. — Простите, я думала, что это… другой человек.

— Я так и понял, — вздохнул Андреас. — Позволите войти?

— Разумеется, ваше величество, — Эльза отступила в квартиру, пропуская нового короля. Тот снял плащ, прошел в гостиную и, оценив пустую бутылку вина и то, что крутили по телевизору, спросил:

— Отмечаете?

Мысли Эльзы заметались, словно встревоженные птицы. Сейчас ей следовало выбрать правильную модель поведения. Мартин умер, друзей нет, защитить ее будет некому. А правильно, должно быть, не подавать виду и не показывать истинных чувств.

Что ж, посмотрим.

— Отмечаю, — Эльза отсалютовала телевизору пустым бокалом и сказала: — Составите мне компанию?

Андреас опустился на диван и улыбнулся:

— Почему бы и нет?

Эльза открыла створки бара и, скользя взглядом по его содержимому, пожалела, что в этих винах нет яда. Выбрав пузатую бутылку мерфордского коньяка, Эльза взяла бокал для короля и вернулась к дивану.

— Закусить нечем, простите, — с сожалением призналась она. Андреас только рукой махнул и, забрав у Эльзы бутылку, скрутил крышечку и разлил спиртное по бокалам.

— Я не закусываю, — улыбнулся он. — Я такой глупой привычки не имею. Что ж, не чокаясь.

Он приподнял свой бокал, но Эльза ядовито усмехнулась и стукнула по нему краешком своего бокала.

— Не знаю, как вы, ваше величество, — сказала она, — а я сегодня радуюсь.

Андреас вопросительно изогнул бровь, но в его глазах заискрилось удовлетворение. Должно быть, он ожидал все-таки иной реакции и теперь был приятно удивлен.

— Тогда — за ваши дальнейшие перспективы, — промолвил он, и Эльза согласно кивнула.

— И за ваши, сир.

Выпили.

«Не расслабляться, — напомнила себе Эльза. — Вроде бы ты пока на верном пути, но нельзя терять бдительность».

— Я ведь теперь вдова, — подчеркнуто печально сообщила она и тотчас же улыбнулась: дескать, этот статус меня только радует. На экране в очередной раз показывали проход по проспекту. Андреас обновил свой бокал и сказал:

— Вынужден вас огорчить, госпожа Грюнн. Он не умер.

Эльза ахнула и едва не выронила бокал — в последнюю минуту сжала пальцы на ножке. Оставалось надеяться, что Андреас примет ее побледневшее лицо за признак досады и разочарования.

— Как? Он жив? — спросила Эльза. — Ваше величество… Мартин жив?

— Вижу, вас это огорчило, — понимающе кивнул Андреас. — Да, он выжил. Сейчас в коме, в институте мозга. Госпожа Зибен говорит, что он превратился в растение. Будет остаток жизни пускать слюни и гадить под себя.

Эльза подумала, что будь ее воля, она бы выцарапала глаза этой госпоже Зибен. Просто потому, что предательство должно быть наказано.

— То есть… — растерянно промолвила она и осеклась, но потом сумела взять себя в руки. — Что же мне теперь делать, ваше величество?

Андреас вновь улыбнулся, но взгляд остался неприятным, пронизывающим. Он поставил бокал на пол и оценивающе посмотрел на Эльзу — ей моментально захотелось съежиться, занимать как можно меньше места.

— Вы уникальная девушка, Эльза, — произнес Андреас. — Ведьма уровня Хиат, должно быть, единственная в мире. Что вам делать? То, что я попрошу. Забудьте про этот кусок мяса в институте мозга. Вам предстоят серьезные дела.

Эльза понимающе кивнула и только теперь заметила, как побелели ее пальцы, стиснувшие точеную ножку бокала.

— Разумеется, ваше величество, — послушно сказала она. — Что я должна сделать?

Андреас откинулся на спинку дивана и довольно прикрыл глаза.

— Умница, — сказал он. — Давай на ты и без «вашего величества».

Эльза снова кивнула, мысленно приготовившись ко всему.

— Хорошо, ваше величество… ох. То есть, Андреас. Так что я должна сделать?

— Для начала — перестать бояться, — за мягкостью голоса Андреаса впервые звякнули металлические нотки. — И перестать так нарочито радоваться казни своего мужа. Ты неплохая актриса, Эльза, да вот только я — очень придирчивый зритель.

Эльза опустила глаза к остаткам коньяка в бокале. Вот и все. Проиграла. Андреас усмехнулся и мягко похлопал ее по колену.

— Ну будет, будет. Я не кусаюсь. И я рад, что ты понимаешь свое положение и то, как себя нужно вести.

— Что я должна сделать? — спросила Эльза. Собственный голос казался каким-то чужим. Неживым.

— Какими магическими техниками ты владеешь? — осведомился Андреас. Эльза пожала плечами. То, что Мартин ее использовал как аккумулятор при захвате самолета, должно быть, не считается.

— Никакими. Я жила в глуши, там… Там мало знают о магических техниках.

Андреас понимающе вздохнул и, поднявшись с дивана, протянул Эльзе руку и приказал:

— Вставай.

Ладонь оказалась прохладной и сухой, пальцы — чуть шершавыми и очень сильными. Эльза представила, как эта рука ломала кости ведьмам в допросных, и по телу пробежала невольная дрожь. Андреас подвел ее к окну и, встав сзади, положил одну ладонь на плечо, а вторую — на живот. Эльзе хотелось зажмуриться. Огромный город лежал перед ней беззащитным и обнаженным, и на какое-то мгновение Эльзе показалось, что он становится ближе, словно Андреас толкнул ее, и она, разбив панорамное стекло своим телом, полетела вниз.

— Расслабься, — дыхание Андреаса горячо пощекотало кожу за ухом. — Дыши глубже. Вот так, правильно.

Чужая рука надавила на живот, заставив втянуть мышцы.

— Хорошо. Теперь открывай глаза.

Эльза подчинилась и тотчас же вскрикнула от ужаса. Не было больше ни квартиры Мартина, ни города за панорамным окном — она летела над штормовым морем, внизу бесновались волны, и ливень безжалостно хлестал по телу. В морских лапах болтался кораблик — то взмывал под самые тучи, то падал в раскрывшуюся пасть пучины.

Кажется, Эльза во все горло орала от страха. Она не слышала своего голоса: все заполнил собой рев идущего шторма.

— Умница, — прозвучал в голове голос Андреаса. — Моргни.

Эльза послушно моргнула, и штормовое море исчезло. Она, промокшая насквозь от пота, стояла у знакомого окна, и Андреас держал ее, не позволяя упасть. Тело болело так, словно Эльза весь день провела в работе на огороде.

— Что ты видела? — спросил Андреас. Осторожно доведя Эльзу до дивана, он усадил ее и, подхватив плед, набросил ей на колени.

— Море, — прошептала Эльза, обхватила руками плечи, словно пыталась сохранить остатки тепла. — Что это было?

Андреас усмехнулся.

— Море, — коротко ответил он. — Если точнее, то подстройка разумов ведущего и ведомого. Мы будем работать вместе, Эльза. Не слишком часто, но будем.

Эльза кивнула. Ей до сих пор казалось, что она летит над морем, и кораблик, который захлестывали волны, по-прежнему плясал перед глазами.

— Насчет всего остального не волнуйся, — Андреас довольно потянулся и поднялся: похоже, неформальная аудиенция подошла к концу. — Твой брак официально завершен, имущество мужа по закону отходит к тебе.

Эльза опустила руки и впервые за вечер отважилась посмотреть Андреасу в глаза. Но перед внутренним взглядом так и не появилось никакой картинки. Король был полностью закрыт.

— А Мартин? — спросила Эльза. — Если уж вы хотите, чтоб я была с вами честной, то… что с ним будет?

В ухмылке Андреаса проскользнула дальняя тень печали.

— Его больше нет, — ответил он. — Забудь о нем.

***

Как темно, подумал Мартин, как тут темно и холодно.

Место, в котором он находился, ничем не напоминало канонический ад, о котором столь красноречиво рассказывали церковники. Не было тут ни Дьявола, ни дьяволят, ни котлов с пылающей серой. Это место не было и тем адом, который представляли современные философы: Мартин не утратил разума и воли, он чувствовал и осознавал себя, он ничего не забыл.

Тьма была непроницаемой и бесконечной. Тьма, и больше ничего.

Мартин пошевелился и невольно обрадовался: оказывается, он может двигаться. Пусть чуть-чуть, пусть все тело пронизывает боль, но он по-прежнему им владеет. На всякий случай Мартин поморгал — но тьма не рассеялась.

— Доктор Зибен, пациент приходит в сознание.

Доктор Зибен? Анна-Мария тоже здесь?

— Хорошо, Келли. Можете идти, я закончу.

Мартин услышал шаги — должно быть, невидимая Келли покинула темноту. Другие шаги, что приближались к нему, были знакомыми. Он узнал Анну-Марию и испытал далекий отголосок радости. Если уж быть во мраке, то хотя бы не одному.

На запястье опустилась знакомая рука. Та самая, которая держала его во время казни. Мартин вздрогнул, и пальцы Анны-Марии сжались.

— Мартин, — окликнула она. — Мартин, ты меня слышишь?

Мартину казалось, что он не сумеет ответить. В конце концов, мертвые не говорят с живыми.

— Да, — произнес он. Слова царапнули горло и рот. — Да, слышу.

Пальцы Анны-Марии сильнее стиснули его руку. Почему-то Мартин подумал, что его бывший психотерапевт вздохнула с облегчением.

— Послушай, — негромко сказала Анна-Мария. — Они с самого начала хотели тебя казнить. Я вызвалась это сделать сама. Это был единственный шанс тебя спасти. Потому что иначе ты бы…

Мартин вспомнил, как Анна-Мария лежала на кушетке с дымящейся отмирающей рукой. Вспомнил, как загонял печати в почерневшую, потрескавшуюся кожу.

— Ты предала меня, чтобы спасти мне жизнь, — проговорил он. Рука разжалась, медленно погладила его по запястью.

— Да, — откликнулась Анна-Мария. — Я сделала вид, что всей душой тебя ненавижу. И мне поверили…

— Почему здесь так темно? — спросил Мартин. Пусть тюрьма, пусть больница, но свет-то тут должен быть. Анна-Мария коротко ахнула, и этот тихий возглас хлестнул Мартина жгучей многохвостой плеткой.

— Анна-Мария? — окликнул он.

— Здесь… здесь не темно, Мартин, — ответила Анна-Мария, и Мартин моментально представил себе больничную палату с белыми стенами, озаренную осенним солнцем. Представил как всегда идеально белый и безукоризненно отглаженный халат Анны-Марии, волосы, скрученные на затылке, изгиб красивых губ. Представил самого себя — униженного, опозоренного, выброшенного из жизни.

— Я тебя не вижу, — признался он и услышал в своем голосе какие-то бабские, истерические нотки. — Не вижу.

Снова послышались шаги — Анна-Мария отошла в сторону, и Мартин испугался, что она уйдет совсем, оставив его одного в этом непроницаемом мраке. Но она вернулась и прижала к виску Мартина что-то прохладное, пластиковое. Послышалось механическое чириканье — должно быть, так работал прибор — и Анна-Мария каким-то чужим голосом произнесла:

— Да… Да, ты не видишь. Похоже, блокировка метарола выключила зрительную зону твоего мозга.

Прибор отодвинулся от виска, и Мартин почувствовал, как гладкая поверхность под ним вздрогнула — должно быть, Анна-Мария опустилась на край кровати. Мартин услышал какой-то странный звук и не сразу понял, что он означает.

Анна-Мария плакала.

Так прошло несколько минут — никто из них не произнес ни слова — а потом Мартин услышал скрип открывающейся двери и вновь разобрал знакомые шаги, сопровождаемые стуком трости. Неужели дядя Эрих?

— Ох, мой мальчик… — действительно, дядя Эрих. Патер ду патти приехал к тому, что осталось от племянника. — Я и не предполагал, что все так закончится.

Анна-Мария всхлипнула и поднялась с кровати. Мартин вдруг почувствовал злость — острую, тяжелую, бьющую по невидящим глазам. Злость, от которой начало знобить.

— Да? А что ты предполагал, дядя Эрих? Что ты планировал?

Мартин рванулся было вперед и тотчас же ощутил, как натянулся протянутый поперек груди ремень, что удерживал его на кровати. Благоразумно. Не сбежит и не свалится.

Сухая старческая рука погладила его по щеке. Мартин не видел дяди Эриха, но чувствовал, что тот улыбается, и его улыбка полна печали и горечи.

— Я планировал новую династию, Мартин, — признался дядя. — Старая, видишь ли, полностью изжила себя. От нее было много вреда и никакой пользы. Принц Андреас казался мне идеальным вариантом. Твоя роль была в подписании нового законопроекта об ограничении ведьм в правах. Мина, чтоб рванула, но не уничтожила всех.

— Я, значит, был разменной монетой, — прошептал Мартин. Несколько мгновений назад ему казалось, что хуже и больнее, чем есть, уже не станет.

Стало.

— Ах, дитя мое, — вздохнул дядя Эрих, вроде бы совершенно искренне, но Мартин никак не мог поверить в то, что он сочувствует и признает свою вину. — Мне жаль, мне действительно очень жаль. Но ты жив, и это самое главное. Скоро мы поедем домой.

«Скоро мы поедем домой» — именно так сказал дядя Эрих много лет назад, когда вошел в больничную палату, где юный Мартин, раздавленный своим горем, сидел на койке и смотрел в окно — там шел первый снег, и мир, в отличие от его души, был чистым и белым.

Все возвращается. Все всегда возвращается.

— Анна-Мария, — позвал Мартин и услышал быстрые легкие шаги: Анна-Мария подошла к нему и сказала:

— Да, Мартин, я тут. Я с тобой.

Щеки вдруг стали влажными, и Мартин понял, что плачет. Своими слепыми бесполезными глазами — плачет.

— Лучше бы ты убила меня, — произнес он. — Лучше бы ты убила.

Глава 9

На то, чтобы заново освоиться в доме дяди Эриха, у Мартина ушло две недели. Патер ду патти и его многочисленные слуги сделали все, чтобы он чувствовал себя комфортно и уютно — конечно, с определенными поправками.

Мартин занял свою прежнюю комнату на втором этаже. Дядя предлагал первый, но получил категорический отказ. Утром Мартин медленно спускался по лестнице, проходил через холл и выбирался в закрытую оранжерею. Это было просто. Двадцать широких ступеней, сто сорок пять шагов по чуть поскрипывающему паркету к предусмотрительно открытой двери — и появлялся запах травы, воды, цветов, звук щелкающих ножниц садовника и гравий под ногами. Еще пятьдесят два шага — и Мартин выходил к своей скамье. Рядом с ней стоял стол: Мартин определял его по запаху свежезаваренного чая и темного шоколада в вазочке.

Он садился на скамью, протягивал руку и брал чашку. В первый раз, когда Мартин нащупал тонкую фарфоровую ручку, пальцы вдруг затряслись, и он расплескал чай на скатерть. Тотчас же появились шаги, легкий холодный шелест убираемой скатерти и звон посуды, а затем голос домоправителя почтительно произнес:

— Все готово, господин Хольцбрунн.

Мартин протянул руку и взял чашку. На этот раз у него получилось донести ее до рта и не расплескать.

В первые дни после возвращения Мартин почти все время пребывал в тихой истерике. Боли не было — была лишь тьма. Приглашенные дядей Эрихом врачи делали уколы, щелкали сканерами, и Мартин засыпал: ему снились яркие сны, и в несколько мгновений после пробуждения Мартин наивно верил, что все еще зряч. Но потом тьма наваливалась на него горячим сухим брюхом, и Мартин понимал, что теперь так будет всегда.

Его не убили. Его сделали калекой, и это было хуже смерти. Мартин прошел через несколько скрупулезных осмотров и проверок, и вердикт докторов был однозначен: потеря зрения необратима.

— Дитя мое, король Андреас жаждал твоей казни, — признался дядя Эрих однажды. — И требовал, чтобы тебя отключили от аппаратов, пока ты был в коме. Но мы с ним договорились.

— У вас ведь есть способы влияния, — произнес Мартин без выражения. До него донеслась тихая усмешка дяди Эриха.

— Да, — просто ответил он. — Даже на короля.

Однажды Мартин на ощупь добрался до балкона и перевалился через перильца вниз, надеясь, что свернет себе шею, и все это закончится. Не свернул, ничего не сломал, отделался легким испугом — слуги, бывшие всегда на подхвате, подняли Мартина с газона и унесли в дом, потом приехал врач, и Мартин вдруг ощутил, как гнойник боли, вызревавший в нем все эти темные дни, лопнул, и страдание вытекло прочь.

Он смирился.

Дядя Эрих принес Мартину сборник аудиокниг, и теперь на фоне журчания воды и шелеста листьев звучала классическая литература в изложении лучших актеров страны. Мартин слушал, изредка придвигая к себе чашку, в которой всякий раз было ровно столько чая, чтобы он мог спокойно донести ее до губ и не разлить. Незримый слуга всегда появлялся вовремя, чтобы наполнить чашку, а с пультом аудиосистемы Мартин управлялся сам.

Иногда ему хотелось посмотреть новости. Желание, впрочем, пропадало почти сразу. Мартин и без телевизора знал, что сейчас происходит в стране. Функции инквизиции переложены на полицию, и глава департамента охраны внутреннего порядка хватается за голову от такого привалившего счастья. Потому что ведьма без печати, которая не скрывается — это форменный кошмар. Контролировать себя ведьма, конечно, не станет — значит, полиция получит в подарок, допустим, массовые убийства детей, которые орут под окнами и мешают ведьме спать.

— Вспомните еще инквизицию, — негромко произнес Мартин. — Вспомните…

— Простите, господин Хольцбрунн? — тотчас же подал голос слуга, решивший, что его позвали.

Мартин не ответил.

Во всей этой откровенно дерьмовой ситуации Мартина радовало только то, что Эльза выжила, и с ней не случилось ничего плохого. Разумеется, она не появлялась в его жизни, не приезжала, не звонила и не писала писем. От дяди Мартин узнал, что Эльза перевелась на заочное отделение, работала главой департамента дискриминации — занималась расследованием ущемлений прав ведьм и ведьмаков. Наверняка ее жизнь была интересной и приятной, наверняка она вздохнула с облегчением, избавившись от навязанного мужа.

«Передайте моей жене, что я любил ее…» Интересно, смотрела ли Эльза прямую трансляцию его казни?

Мартин не удивлялся такому стремительному продвижению бывшей жены по карьерной лестнице. Ведьма уровня Хиат, уникум и сокровище — наверняка, его величество Андреас приберегает это чудо для собственных нужд. Если бывший куратор Франк рассчитывал, что ему что-то светит с Эльзой, то наверняка его разочаровали: не для него яблочко зрело. Думая об этом, Мартин испытывал легкую тень ревности и тотчас же понимал, что не имеет права на эту ревность.

И он невероятно удивился, когда в первый день зимы, по обыкновению сидя в оранжерее, вдруг услышал робкий знакомый голос:

— Привет…

***

Эльза вылетела из столицы ранним утром: у госпожи директора департамента дискриминации была назначена официальная встреча с кураторами Восточного округа. В аэропорту она попросила встречающих немного подождать ее и завернула на пару минут в туалет, откуда не появилась ни через полчаса, ни через час.

— Шо топчетесь? — рявкнула уборщица: официальные лица, стоявшие под дверью, топали грязными лапами по помытому, а никакого пиетета перед властью свободная теперь ведьма не испытывала. — Нету там никого!

— Как «нету»? — растерялся один из кураторов. — А госпожа директор?

— Господа усе у столице, — сообщила уборщица и, открыв дверь, продемонстрировала отхожее место: все двери кабинок были распахнуты настежь, посетителей в них не наблюдалось.

А Эльза, накинувшая на себя заклинание с простеньким названием Вуалетка, в это время садилась в электричку, одну из многих на пути в Симах. Паспорта при покупке билета не требовалось, и Эльза вздохнула с облегчением: теперь ее не найдут. Вернее, конечно, Андреас вычислит, куда она могла направиться — но у нее все равно есть время.

Несколько дней назад Эльза собралась с духом и позвонила Эриху. Патер ду патти словно ждал ее звонка, выслушал с искренней доброжелательностью и сказал:

— Разумеется, дитя мое, приезжайте. Но будьте готовы: вас ждет печальное зрелище.

И теперь, входя в оранжерею следом за предупредительным молодым человеком в черном из числа прислуги, Эльза думала, что Эрих был прав. Она готовилась к встрече, но увиденное все равно повергло ее в шок.

Мартин сидел на скамейке под отцветающим розовым кустом, быстро перебирал четки из деревянных узорных шариков, какие в ходу у салаимов. Из динамиков аудиосистемы лился неторопливый мужской голос, читавший третий том «Войны и народа». Эльза запнулась на ходу, будто налетела на невидимую преграду. В темных волосах Мартина завивалась седина, лицо утратило привычное гордое выражение, и глубокая складка, что залегла меж бровей, придавала ему тяжелый, неузнаваемый вид. Это был Мартин — и в то же время совершенно другой человек, потерянный и несчастный. Он обернулся на звук шагов, скользнул пугающим невидящим взглядом там, где стояла Эльза, и ничего не сказал.

— Привет, — негромко промолвила Эльза, чувствуя, как на глаза набегают слезы. Жалость и горечь, пронзившие ее, были невыносимы. — Привет, Мартин. Это я.

Бледное лицо Мартина дрогнуло. Он отвернулся, отложил четки на стол и откликнулся:

— Привет.

Эльза сделала шаг вперед и уловила запах, идущий от Мартина. Она не могла дать ему названия, но он вселил в нее ужас и желание бежать. Должно быть, именно так пахнет отчаяние.

Она пересилила себя, подошла и опустилась на скамью рядом с Мартином. Помедлив, Эльза осторожно взяла его за руку и спросила:

— Как ты?

Он все еще носил обручальное кольцо. Прикосновение к золотому ободку почти обжигало Эльзу.

— Как-то так, — Мартин неопределенно пожал плечами. Рука в теплых ладонях Эльзы была тяжелой и прохладной. — Сама видишь, как.

Он сделал паузу и спросил:

— Зачем ты приехала?

Эльза ответила не сразу, пытаясь справиться с тяжелым чувством утраты, охватившим ее. Она только теперь поняла до конца, чего лишилась после победы.

— Я… — начала было Эльза и осеклась. Всю дорогу она старательно подбирала слова для их встречи, но теперь все они утратили смысл. Ни одно не подходило. — Мартин, я…

Слезы, которые Эльза пыталась удержать, все-таки скользнули по лицу. Эльза шмыгнула носом и промолвила:

— Это все неправильно, Мартин… Так не должно быть. Я… я не могу тебя оставить.

Губы Мартина дрогнули в слабой улыбке. Он освободил руку из ладоней Эльзы и, снова взяв четки, принялся перебирать темные шарики.

— Это был вынужденный, навязанный тебе союз, — равнодушно произнес он. — Теперь ты свободна. Забудь об этом, живи дальше.

— Не говори так, — прошептала Эльза. Мартин горько усмехнулся.

— Ты молодая женщина, Эльза. А я калека. Вот и все.

На мгновение Эльзе почудилось, что она сейчас умрет, захлебнется своей болью и непереносимой тоской. Человек, с которым она летела в захваченном самолете, который спас ее от неминуемой смерти в пивном ресторанчике, который выслал ее из столицы, охваченной пожаром мятежа, был рядом — и в то же время его не было. Это было страшное, гибельное ощущение.

— Передайте моей жене, что я любил ее, — еле слышно процитировала Эльза и добавила: — Я тоже, Мартин, я тебя тоже…

Четки выпали и свернулись на плитах пола узорчатой змейкой. Мартин согнулся, закрыл лицо ладонями, и его плечи вздрогнули. Эльза обняла его, уткнулась лбом в плечо и лишь потом поняла, что плачет. Что они оба — плачут.

И она не увидела, как за кустами затрепетала едва заметная человеческая тень и поплыла к выходу из оранжереи.

***

В комнате Мартина царил теплый полумрак. Пятно света от маленькой лампы делало огромную комнату маленькой и уютной. Сейчас, сидя на кровати Мартина с подложенной под спину подушкой, Эльза понимала, что бесконечно вымотана. Устала от этих месяцев одиночества среди людей, устала в сегодняшней дороге — но тело почему-то сохраняло странную нервную бодрость.

— Я все-таки сплю, — произнес Мартин. Сейчас он лежал головой на коленях Эльзы, и она медленно гладила его по волосам. Невидящий взгляд смотрел куда-то вверх и был практически неразличим. Можно было представить, что с Мартином все в порядке. — Тебе ведь нечего тут делать. И я проснусь, а ты исчезнешь.

— Не исчезну, — промолвила Эльза. — Я здесь, с тобой.

— Я рад, — по губам Мартина скользнула тень улыбки. — Расскажи, что там, в столице. Как ты жила все это время.

Эльза вздохнула. Мартин словно почувствовал то, что тяготило ее все это время, потому что изменил позу и медленно, словно боясь зацепить и причинить боль, привлек девушку к себе. Это осторожное трепетное объятие отдалось в душе Эльзы такой болью, что она едва удержала вскрик.

— Андреас, да? — спросил Мартин. Эльза ждала этого вопроса и думала, что услышит в нем обвинение. Но сейчас в голосе Мартина прозвучало только сочувствие. Он словно разделял ее горечь.

— Да, — еле слышно откликнулась она. — Мы с ним теперь связаны как ведущий и ведомый. Мартин, я ничего не могла сделать…

Мартин мягко погладил ее по щеке. Смахнул выбежавшую слезу. Эльза подумала, что он все делает наугад, на ощупь, так, как подсказывает не зрение, а душа и привычка.

— Ты ведьма уровня Хиат, — сказал Мартин. — Конечно, он забрал тебя себе. Это было неизбежно.

Эльза шмыгнула носом и плотнее прижалась к Мартину. Все это время ей не хватало самого обычного человеческого тепла и участия, и никакие вершины власти, деньги и подхалимаж подчиненных не могли заполнить пустоты в душе.

— Ты не виновата, — произнес Мартин и легонько прикоснулся губами к ее виску. — Иногда обстоятельства сильнее нас, и бороться с ними бесполезно.

— Я понимаю, — вздохнула Эльза. — Просто это все ужасно тяжело. Невыносимо. Андреас, он… Мы работали вместе всего два раза. Я усиливала какие-то личные заклинания. Это было отвратительно.

— Приятного мало, — понимающе откликнулся Мартин. — Когда кто-то другой возится в твоей голове, это, пожалуй, мерзко.

Эльза кивнула. Это действительно было так. Мерзко и непередаваемо грязно. Всякий раз, когда Андреас уходил, она чувствовала себя использованной и выброшенной. Не человеком, даже не тенью человека, а вещью.

— Что там с ведьмами? — спросил Мартин. — Не все ведь держатся паиньками?

Эльза горько рассмеялась. Держатся, еще как. И вспоминают времена министра Хольцбрунна как золотые и желанные.

— Было несколько случаев Эпсилона, — ответила она. — Убиты. Ох, ты не представляешь, Мартин… Одна Ладда решила, что теперь свобода, все можно, и дрожите, жалкие людишки. Выпотрошила продавца в супермаркете за то, что обвесил.

Мартин молчал, и Эльзе казалось, что он уже понял, что произошло дальше.

— Полиция, конечно, ее взяла. Андреас приказал привезти ее в телецентр. И вот представь: прямой эфир. По всем каналам одна картинка. Я тогда была в студии, в первом ряду… Все ждали, что Андреас скажет что-то типа «уважайте особенности ваших соседей». А он, — Эльза сделала паузу, собираясь с духом. — А он достал пистолет и выстрелил ей в голову…

Мартин усмехнулся. Понимающе кивнул. Эльза вспомнила собственный ужас, вспомнила крики и истерику тех, кто был в студии, вспомнила, как мертвая Ладда рухнула на пол, разбрызгивая во все стороны кровь и кусочки мозга. Оператор Первого королевского тогда сработал профессионально: сперва взял лицо его величества крупным планом и только потом вытошнил на себя собственный завтрак.

— Впечатляет, — сказал Мартин. — Даже очень.

— И он сказал, что такая участь постигнет любую ведьму, которая не будет думать головой, — проговорила Эльза. — Раз голова не нужна, то король ее отстрелит лично. Теперь за магию дают очень крупные сроки. Строгий режим без обжалования приговора.

Мартин задумчиво погладил ее по плечу — потом рука медленно, словно прокладывая путь, двинулась вниз и легла на бедро.

— Ну а чем они думали, когда сажали на трон инквизитора, — сказал он, и Эльза вдруг почувствовала, что от него веет обжигающим теплом — тем самым, которого ей так не хватало в эти месяцы.

— Понятия не имею, — отозвалась Эльза. — Но зато я знаю другое…

Этот поцелуй был таким же, как раньше, как в ее воспоминаниях, и в то же время совсем другим. На какое-то мгновение Мартин замер от неожиданности, а затем откликнулся на него настолько жадно, что у Эльзы закружилась голова, а в низу живота стало влажно и жарко. Ей казалось, что еще немного, и она сойдет с ума.

Все было, как прежде — и все было иначе. В какой-то момент Эльза обнаружила, что их одежда уже сброшена на пол возле кровати, и не смогла вспомнить, когда она стащила с Мартина тонкий темный свитер и джинсы, а он избавил ее от блузки и юбки. Все это было ненужным, нелепым и лишним — остались только объятия, в которые Мартин заключил ее, боясь потерять и не скрывая этой боязни. И Эльза, выгибаясь и едва сдерживая стон под чуткой лаской его пальцев, ощущала, что все это правильно, что так и должно быть. И потом, когда обжигающее возбуждение нахлынуло, накрывая Эльзу с головой, а Мартин осторожно вошел в нее, растягивая и заполняя, Эльза подумала: «Хорошо, что он слеп. Хорошо, что он не видит».

Должно быть, Мартин что-то почувствовал в эту минуту, потому что на мгновение замер, а потом слегка отстранился. Невидящий взгляд скользнул по ее лицу, и Эльза ощутила его, словно ожог.

— Что-то не так? — спросил Мартин. Эльза протянула руку и дотронулась до его лица. Бедра словно по своей воле подались вперед, принимая чужую плоть еще глубже.

— Все так, — прошептала она, обхватив Мартина за плечи и привлекая к себе. — Все так…

Сначала он двигался осторожно и неуверенно, словно боялся причинить Эльзе боль неосторожным движением. Но постепенно общее желание соединило их в едином ритме, и Эльза, впившись пальцами в спину Мартина и жадно подаваясь ему навстречу, думала только о том, что наконец-то все встало на свои места. Наконец-то все шло так, как должно было. И горячая волна, идущая откуда-то изнутри, смяла их одновременно — прокатилась по ним жаркими пульсирующими судорогами удовольствия и ушла, оставив их лежать среди скомканных простыней, не размыкая объятий.

«Хорошо, что он меня не видит, — думала Эльза, откликаясь на легкий, едва уловимый поцелуй Мартина. — Как же хорошо, что он не видит».

Потому что ее плечи и бедра покрывала цепь свежих темных синяков. И человек, оставивший их, именно в этот момент обнаружил, что Эльза бесследно исчезла.

***

Два месяца со дня установления новой власти прошли для Эльзы в каком-то непонятном душевном тумане. У нее было все — прекрасное жилье, астрономическая сумма денег на счетах, новая работа — и в то же время она чувствовала себя обездоленной и несчастной.

Андреас широким жестом назначил ее директором новоиспеченного департамента дискриминации: чиновники этого ведомства расследовали всяческие ущемления ведьм в новом мире. Ущемлений было немного — с ведьмами не хотели связываться, и обыватели всячески старались держаться от них подальше. Именно тогда правозащитники департамента и поднимали вой: дескать, ведьмы и ведьмаки уравнены в правах с остальными гражданами, и отказывать им, допустим, в приеме на работу невозможно.

Обывателей можно было понять. Если раньше ведьм сдерживали печати, то теперь любая, даже самая мирная и спокойная ведьма казалась какой-то стихийной силой. Кто знает, что ей в голову взбредет? Впрочем, после того, как Андреас расстрелял в прямом эфире ведьму уровня Ладда, жители королевства немного успокоились, решив, что вероятность пули в лихой башке сдержит желающих колдовать намного сильнее любых печатей.

Так и вышло. Ведьмы смирились, затаились, и полиция, на которую переложили часть обязанностей инквизиции, вздохнула с видимым облегчением. После нескольких показательных процессов, по результатам которых три ведьмы получили пятнадцать лет строгого режима за простенькую ворожбу, все желающие колдовать выкинули такие желания из головы.

Одним словом, жизнь постепенно вошла в спокойное русло. Ведьмы, разумеется, поняли, что дали маху, поддержав иностранного инквизитора, что их использовали вслепую… но теперь уже никому не хотелось поднимать новое восстание. В конце концов, возможность жить мирно уже сама по себе хороша, а если шалят нервишки и хочется шарахнуть по кому-нибудь цепь-порчей, то сходи к психотерапевту.

Эльза, кстати, так и поступила. Не потому, что нуждалась в услугах мозгоправа — хотела посмотреть в глаза госпоже директору института мозга.

Анна-Мария встретила ее совершенно официально: то ли не узнала, то ли сделала вид, что не узнает. Закрыв за собой дверь, Эльза расположилась в кресле возле стола Анны-Марии и тем недавно выработанным тоном, который вгонял в дрожь рядовых сотрудников, осведомилась:

— Как вам спится, доктор, после предательства?

Анна-Мария ответила не сразу. Сняв очки, она устало сжала переносицу, вздохнула и откликнулась:

— К сожалению, вы неверно информированы, госпожа Грюнн. Я не предавала вашего мужа.

Эльза смотрела на эту непробиваемо холодную женщину в белом халате и вспоминала, как Мартин кинулся к ней на помощь накануне их свадьбы.

— Препарат, который ввел его в кому, упал с неба, я полагаю? — спросила Эльза, и ее голос неожиданно дрогнул. — Он доверял вам. А вы спелись с Андреасом и предали его.

Анна-Мария откинулась на спинку своего кресла и оценивающе посмотрела на Эльзу, словно пыталась понять, почему эта соплячка, по великой протекции залезшая во власть, теперь говорит с ней настолько вызывающе.

— Люди Андреаса вышли на меня полгода назад, — промолвила она, и Эльзе показалось, что за ледяной броней этой женщины мелькнуло что-то живое, теплое. Неравнодушное. — Мартина с самого начала предполагалось казнить. Привести к госпоже Гийотен, а потом попинать голову.

Госпожой Гийотен называли специальный механизм, изобретенный еще в позапрошлом веке: широкое лезвие падало, срубая голову приговоренного к казни. Гийотен, ее изобретатель, закончил свою жизнь именно таким образом. Эльза ощутила внезапный сильный озноб.

— Я предложила иной вариант, — продолжала Анна-Мария. — К тому времени мне удалось войти в доверие… впрочем, ладно. Не об этом речь. Я предложила препарат, сходный с тем, который применяли в гормональной терапии ведьм. Дескать, покараем карателей их же оружием. Но содержимое капельницы Мартина давало ему шанс… правда, я не ожидала, что он ослепнет в итоге.

— Он… что? — Эльзе показалось, что она ослышалась. Анна-Мария вздохнула.

— Зрительные участки в лобных долях поражены так, что видеть он уже не будет. Никогда. Я не ожидала, что будет именно слепота, — устало призналась она. — Но зато он жив. Это единственное, что я могла для него сделать.

Сказанное на мгновение лишило Эльзу возможности дышать. Некоторое время она сидела неподвижно, совершенно обескураженная и словно потерявшая путь и веру.

— Это ужасно, — наконец, сказала Эльза. Анна-Мария согласно кивнула.

— Ужасно, да. Но отрубленная голова, которую пинает Андреас, все-таки страшнее, — она посмотрела на Эльзу, и в ее глазах мелькнули лукавые искорки, словно Анна-Мария увидела в незваной гостье свою сообщницу. — Он ведь ужасный человек, наш государь. Мартин рядом с ним просто образец благонравия и порядочности.

Эльза почувствовала, как щеки заливает краской, будто Анна-Мария уличила ее в чем-то постыдном. Та довольно кивнула и продолжала:

— Хотите совет специалиста? По-дружески, в память о Мартине. Никогда не спорьте с Андреасом. Не противоречьте. Поддавайтесь. Но при этом, — Анна-Мария надела очки и придвинула к себе какую-то папку со стола, словно давала понять, что разговор окончен, — все-таки ведите свою игру. А уж какой она будет — решать вам.

Уже практически в дверях Эльза обернулась и спросила:

— Вы любили его?

Губы Анны-Марии дрогнули в грустной улыбке.

— Нет, — ответила она, и Эльза поняла, что Анна-Мария говорит совершенно искренне. — Нет, никогда.

Анна-Мария была права: Андреас действительно был ужасным человеком и нуждался в советах психотерапевта как никто другой. Эльза лишний раз убедилась в этом в тот день, когда ее пригласили во дворец на частную аудиенцию.

Андреас встретил ее в библиотеке. Когда за телохранителем его величества закрылась дверь, Эльза огляделась: помещение было просторным, ярко освещенным и вполне современным — старинные портреты членов прежней правящей династии на стенах вносили определенный диссонанс в спокойствие этого места. Андреас, сидевший за столом, оторвался от экрана ноутбука и некоторое время с любопытством следил за тем, как Эльза рассматривает картины.

— Интересно? — осведомился он.

— Да, — кивнула Эльза и указала на портрет владетельного князя Юргена: — Его высочество раньше был покровителем нашего региона. Мать рассказывала, что он часто приезжал.

— Побирается сейчас при дворе циньского императора, — с каким-то сытым удовлетворением хищника сообщил Андреас. — Как и вся прошлая династия.

Он сделал паузу, закрывая крышку тонкого ноутбука, и поинтересовался:

— Как дела в департаменте?

Почему-то Эльза подобралась, как животное, почуявшее засаду. Вряд ли король пригласил ее для официального отчета.

— Все в порядке, — ответила она, вдруг поймав себя на том, что нервно прижимает к груди свою маленькую сумку — словно закрывается от Андреаса. — Еженедельный отчет по департаменту уже отправлен.

Андреас отмахнулся и вышел из-за стола. Двигался он мягко и плавно, словно перетекал с одного места на другое.

— Я не сомневался, — сказал он, подойдя к Эльзе вплотную. Сумка перекочевала в его руку, а затем на ближайший стул. — Ты вообще очень умная девушка, Эльза. Знаешь, что говорят о тебе?

К своему сожалению, Эльза знала.

— Да, — кивнула она. Андреас вопросительно поднял левую бровь.

— И что же?

— Что я с вами сплю, — выдавила Эльза. Похоже, Андреасу нравился ее стыд. Он получал явное удовольствие от одного вида ее покрасневшего лица. — Что соплячка заработала такую должность одним местом. Что я шлюха.

Андреас усмехнулся и погладил Эльзу по плечу. От жеста веяло искренней заботой, вот только Эльза почувствовала, что ноги немеют от страха.

— Мы оба знаем, что это не так, — серьезно произнес Андреас. — Давай поработаем. Нужно сделать одну несложную вещь.

Эльза кивнула.

— Разумеется.

Довольно улыбнувшись, Андреас встал сзади и обнял Эльзу уже знакомым движением: одна рука охватывает плечо, вторая покоится на животе. Эльза вспомнила штормовое море, увиденное при первом установлении контакта, и будто наяву почувствовала соленый запах беснующейся воды.

— Готова? — мягко спросил Андреас.

— Готова, — кивнула Эльза и провалилась.

Это было похоже на полет — вот только летела она в бездонный черный колодец. Время от времени во тьме вспыхивали алые искры, озаряя волглые каменные стены, и Эльза видела, что колодец не был пустым. Его населяли бледные тощие существа, которые поворачивали к Эльзе безглазые лица и жадно тянули костистые руки, и это было настолько жутко, настолько непередаваемо отвратительно, что Эльза завизжала во всю глотку и забилась в руках Андреаса. В эту минуту Эльза отдала бы душу, лишь бы очутиться в знакомом мире.

— Успокойся, ну, — пощечина была крепкой, обжигающей. Эльза встрепенулась и с облегчением увидела потолок библиотеки, мягко сияющие шары ламп, стеллажи с книгами. Потом в поле зрения появилось хмурое лицо Андреаса, и он тотчас же ударил Эльзу еще раз.

— Успокойся, — повторил он. Эльза поняла, что лежит на ковре, и Андреас нависает над ней так, словно собирается воплотить в жизнь то, о чем давно болтают сплетники.

— Не надо, — прошептала Эльза. — Пожалуйста, нет…

— Что? — нетерпеливо спросил Андреас.

— Мне страшно, — призналась Эльза. — Мне очень страшно. Пожалуйста, не надо…

— Что ты видела?

— Не знаю, — промолвила Эльза. Рука Андреаса дрогнула, поднимаясь для очередной пощечины, и Эльза тотчас же сказала: — Колодец. Темный колодец без дна. И там были люди… Я не знаю, что это, но мне очень страшно.

Андреас улыбнулся и со вздохом вытянулся на ковре рядом с Эльзой. Чужая горячая рука нащупала ее пальцы и крепко сжала.

— Все правильно, — произнес Андреас. — Знаешь, что ты видела? Нейронную сеть, которая превратила тебя из Альфы в Хиат. Это твоя душа, дорогая, — он сделал паузу и добавил: — А люди — потаенные желания и мысли. Жутко, правда?

— Жутко, — призналась Эльза. Ее до сих пор била мелкая дрожь. Андреас выпустил ее руку, задумчиво погладил по пальцам.

— А что делать, работу работать надо, — вздохнул он. — Ладно, зайдем с другого конца.

Рука сжалась сильнее, и Эльза провалилась снова. Какое-то время она летела в пустоте, стараясь не вглядываться в клубящиеся силуэты, наполнявшие мрак, а потом тьма развеялась, и Эльза увидела, что парит среди облаков.

Она моментально потеряла ориентацию, не имея представления, где верх, где низ. Кругом были горы снежной пены, мир наполнял серый тусклый свет, и на какое-то мгновение Эльза успокоилась и перестала бояться.

В конце концов, этого нет на самом деле. Это просто образы, порожденные сплетением умов, а сама она лежит на полу в королевской библиотеке, и Андреас усиливает ею свои заклинания.

— Умница, — шепот обжег ухо. Эльза обнаружила, что Андреас тоже здесь, прижимает ее к себе в уже привычном жесте.

А вот то, что она была полностью обнажена, Эльзе уже не нравилось.

Она дернулась, пытаясь отстраниться. Рука Андреаса, лежавшая на плече, переместилась на грудь, и жесткие пальцы прошлись по соску, легонько ущипнули. В прикосновении не было ничего от страсти — только желание обуздать и причинить боль. Сломать окончательно.

— Это неправда, — прошептала Эльза, и тело тотчас же откликнулось: правда. Все это происходит здесь и сейчас, и не надо успокаивать себя, говоря, что это лишь видение. Вторая рука Андреаса медленно двинулась вниз по животу и легла между ног. Пальцы прокатились по горошинке клитора, и Эльза снова дернулась, пытаясь сжаться в клубок и закрыться.

— Расслабься, — произнес Андреас уже жестче. — Расслабься, ну. Контакта нет.

Она и рада была подчиниться, да не могла. Тело стало тяжелым, непослушным и неповоротливым, оно безмолвно кричало и протестовало.

— Дыши глубже, — услышала Эльза голос Андреаса. — Глубже, вот так. Умница.

Пальцы медленными дразнящими прикосновениями перекатывались по соску, вторая рука повторяла эти же движения между ног Эльзы. «Это неправда, — повторяла Эльза, стараясь дышать размеренно и глубоко: так подступающая к горлу тошнота ослабевала. — Это все морок. На самом деле ничего этого нет…»

— Хорошо, — вкрадчиво проговорил Андреас. Эльза вспомнила Анну-Марию и ее совет не спорить и поддаваться. Даже тогда, когда Андреас хочет окончательно сломить волю к сопротивлению и окончательно унизить и присвоить — не спорить и поддаваться.

Потом она придумает, как ему отомстить.

Серый свет, наполнявший облака, померк. Эльза почувствовала, как кончики пальцев начинает пощипывать, а волосы медленно поднимаются дыбом. Надвигалась гроза, и она была молнией. А потом Эльза даже удивиться не успела: огромный лепесток огня охватил ее и не дал времени даже на то, чтобы понять, что она умирает.

Эльза и сама не поняла, как лепестки огня растаяли, открыв уже знакомые стены библиотеки и нависающий потолок. Андреас больше не лежал — сидел на полу рядом с Эльзой и медленными глотками пил минералку из маленькой бутылки.

— И вот что мне с тобой делать? — поинтересовался он, когда бутылка опустела. — Без прикрас ты боишься. С затеями — зажимаешься. Как работать будем?

— А сейчас? — Эльза очень хотела лежать дальше, дать возможность измученному телу отдохнуть еще немного, но внутренняя гордость твердо сказала: поднимайся. Незачем перед ним валяться. — Все получилось?

Андреас кивнул, и Эльза, глядя на него, вдруг увидела огромный город: небоскребы, царапающие облака, горбы мостов над изогнутым телом реки… Должно быть, Аллорад, стефалийская столица.

— С трудом, — сухо сказал Андреас. — Контакт постоянно разрывается. Ты выскальзываешь. А это требует дополнительных сил.

— Я стараюсь, — откликнулась Эльза. Протянув руку к стулу, она взяла сумочку и вновь прижала ее к груди. Спазм, сковавший грудь, почти не давал дышать. — Поверьте, я очень стараюсь. Просто это все… — она замялась, подбирая слова, и, наконец, сказала: — Непривычно. Это ведь… не на самом деле.

Полувопрос прозвучал неожиданно жалко. Андреас криво усмехнулся.

— С мужиком, что ли, не была?

Эльза почувствовала, что краснеет.

— Вы и сами знаете ответ, — промолвила она. Андреас поднялся и, приблизившись к Эльзе, испытующе заглянул в ее лицо. Теперь Эльзе стало страшно — все, пережитое за последние месяцы, стало легкой разминкой перед этим тяжелым, пронизывающим взглядом. Он словно разрубал на части, потрошил душу и выбрасывал прочь все, что Эльза хотела сохранить.

— Ну и ладно, — сказал Андреас. — Будем практиковаться.

***

Стоя в просторной ванной комнате, примыкавшей к спальне Мартина, Эльза смотрела на себя в зеркало и думала о том, что позавчерашняя практика не удалась.

Позавчера Эльза устроила Андреасу скандал в библиотеке. Решила, что на правах уникальной ведьмы имеет на это право. В конце концов, она не отказывается работать, но неужели нельзя вести эту работу как-то более нейтрально? Не запугивая ее колодцами и мертвецами и не насилуя? Ей до сих пор хотелось верить, что происходившее в облаках было ненастоящим, пусть все тело так и орало о том, что Андреас действительно распускал руки, и помнило каждое движение его пальцев. Король молча выслушал Эльзу, а затем закатил ей такую пощечину, что она натуральным образом отлетела к стене, а перед глазами на мгновение сомкнулась серая пелена обморока.

— Давай проясним, — сказал Андреас, подойдя почти вплотную. Эльза смотрела на носки его туфель, по последней моде украшенные металлическими загогулинками, и думала, что он сейчас ударит снова. — Ты не можешь со мной говорить в подобном тоне. Почему?

Эльза не ответила, и легкий пинок последовал незамедлительно.

— Потому что вы король, — прошептала она. Андреас ухмыльнулся.

— Верно. Но дело не в этом. Дело в том, что ты — никто. Пустое место, которое что-то значит исключительно из-за уровня. А кто тебе дал уровень?

Эльза не стала дожидаться второго пинка, медленно поднялась на ноги и ответила:

— Вы.

Андреас кивнул.

— Правильно. Поэтому ты должна быть благодарна. Потому что иначе ты бы сейчас не жила там, где живешь, и не работала, где работаешь.

Вторая пощечина отбросила Эльзу на один из столов с книгами. Острая грань столешницы впилась в живот, и Эльза сдавленно вскрикнула от боли. Андреас приблизился и медленно, со знанием дела, принялся накручивать ее косу на кулак.

— Поэтому ты молчишь и делаешь то, что я говорю, — его голос был спокойным и невозмутимым, словно они вели исключительно светскую беседу, и это было жутко. Непередаваемо. — И если я говорю: «Соберись, дорогая Эльза, сконцентрируйся. Ты должна быть в полном контакте со мной, чтобы усилить заклинание» — то ты делаешь свою работу так, как я велю. Это понятно?

Столешница по-прежнему вдавливалась в живот, Андреас нависал сверху, и Эльза едва нашла в себе силы, чтобы прошептать:

— Да, ваше величество. Понятно.

— Вот и хорошо, — произнес Андреас, и его рука поползла по бедру Эльзы, задирая юбку. — Тогда вперед.

«Это же неправда», — с беспомощным страхом подумала Эльза, проваливаясь в переплетение разумов. «Это правда», — шепнул внутренний голос, и Эльза увидела, что летит над тем самым городом, который увидела, глядя на Андреаса. Город лежал далеко внизу, он был похож на рассыпанный детский конструктор, щедро украшенный россыпью огней — и от него шел удушающий запах роз. От страха и накатившей тошноты кожа Эльзы покрылась ледяным потом.

— Хорошо, — долетел откуда-то издалека голос Андреаса. — Контакт есть, молодец. Так бы сразу и работала.

А потом Эльзу охватило уже знакомым пламенем. Шум и треск огня на мгновение оглушил ее и смял — так что Эльза не сразу поняла, что ее наполнил резкий болезненный толчок чужой плоти. Исступленные движения рывками вбивали ее в самую глубину гудящей огненной стены, и Эльза, задыхаясь от боли, подумала: «Это же неправда…»

Она вывалилась из огня на уже знакомый стол в библиотеке и, жадно глотая свежий кондиционированный воздух, со странным облегчением поняла, что ее белье до сих пор на своем месте, а Андреас выпустил косу и теперь медленно поглаживает Эльзу по бедру.

— Отпустите меня… — прошептала Эльза. Андреас словно опомнился от мучительного тяжелого сна и убрал руку. Отступил, давая Эльзе возможность подняться. Она шарахнулась от короля, нервно оправляя юбку, и с ужасом думала, что ничего не сможет сделать, если Андреас решит…

— Молодец, — одобрительно произнес Андреас. — Так бы всегда — было бы совсем другое дело.

— Вы… — Эльзе хотелось зажмуриться. Она чувствовала себя грязной — несмотря на то, что в жизни Андреас, как оказалось, ни на что не посягал. Мир магических видений казался реальным, осознанным — Эльза при всем желании не могла сделать вид, что ничего не происходило.

— Что «я»? — спросил Андреас. Потянулся к минералке.

— Какое именно заклинание вы усиливали? — спросила Эльза и подобралась в ожидании удара. Андреас усмехнулся.

— Не твоего ума это дело, дорогая Эльза. Впрочем, если тебе настолько любопытно… — он сделал глоток из бутылки и произнес: — То на другом конце света один человек сейчас умер от кровоизлияния в мозг.

В следующий миг ноги Эльзы обожгла боль — она обнаружила, что упала на пол. Ее действительно использовали, и не просто овладели телом. Она была орудием убийства, и не могла сказать, что оказалось страшнее.

— Вы чудовище… — прошептала Эльза. Андреас вздохнул, помог ей подняться и сказал:

— А если тот человек был маньяком? Женщин насиловал, убивал и ел?

Эльзу охватил мгновенный озноб. Если бы Андреас не придерживал ее, она наверняка бы упала снова: ноги не держали.

— Тогда его надо судить, — откликнулась она. — А не делать меня пулей.

— А это, моя дорогая, уже не тебе решать, — произнес Андреас. Его губы были прохладными и сухими, а поцелуй — быстрым и легким. Эльза почувствовала его словно печать на губах. Андреас усмехнулся и подтолкнул ее к выходу.

— Ладно, иди. До завтра.

Эльза взяла сумочку со стула и откликнулась:

— Завтра я уезжаю. Встреча с кураторами Восточного округа.

Андреас понимающе кивнул.

— Тогда счастливого пути.

Сейчас, глядя на себя в зеркало, Эльза понимала: чтобы путь стал действительно счастливым, ей нужно окончательно решиться. Перестать бояться и сделать то, что она должна была сделать. Девушка в отражении смотрела на нее усталыми темными глазами, словно хотела сказать: самое страшное впереди. Но бояться не надо.

Пискнул смартфон, лежавший на краю раковины. Сообщение от Эриха, надо же. Открыв его, Эльза удивленно прочла:

«Дитя мое, спуститесь в гостиную. Нам предстоит долгий разговор».

***

Эрих встретил Эльзу легким поклоном, предложил ей сесть в кресло и произнес:

— Мой несчастный Мартин раньше вставал на заре, а теперь с чистой совестью спит до обеда. Так что у нас с вами достаточно времени, чтобы все обсудить.

Эльза послушно кивнула и ничего не ответила. Чутье подсказывало, что этот мирный старичок с внешностью рафинированного дворянина будет намного опаснее его величества Андреаса.

— Я очень рад, что вы приехали, Эльза, — вероятно, Эрих правильно оценил выражение ее лица. Он уселся поудобнее, сцепил пальцы в замок на остром колене и продолжал: — Полагаю, его величество Андреас не в курсе вашего визита?

— Не в курсе, — откликнулась Эльза. — Я вообще, можно сказать, сбежала с работы.

Эрих усмехнулся.

— Рискованно, дитя мое. Его величество вряд ли отнесется к этому с одобрением.

Эльза презрительно скривилась. Сейчас она меньше всего думала об одобрении Андреаса.

— Я понимаю, — ответила она. — Но это уже неважно. Сегодня вечером мы улетаем на острова.

Седая бровь Эриха дрогнула — он действительно был удивлен.

— На острова? — переспросил он. — Мы?

— Да. Я забираю Мартина отсюда.

Несколько минут старик молчал, потом по его тонким бледным губам скользнула усмешка.

— Лихо, лихо. Одобряю. Ваш план или его величества?

Эльза почувствовала, как на щеках появляется нервный румянец.

— Андреас об этом не знает, — отчетливо проговорила она и выпалила: — Он больной ублюдок, этот Андреас. И теперь я собираюсь держаться от него подальше. А Мартин будет со мной. Хватит, натерпелись.

Эрих понимающе кивнул. Эльза невольно задалась вопросом: жалеет ли он своего искалеченного племянника? Или же просто использовал единственного родного человека ради того, чтоб сплести очередную паутину вокруг трона?

— По крайней мере, скажите мне, какие именно острова, — с искренней печалью произнес Эрих. — В конце концов, Мартин не чужой мне человек, я имею право знать…

— Простите, нет, — быстро ответила Эльза. Может быть, даже слишком быстро. — Не то что бы я вам не доверяла. Дело не в этом. Но Андреас будет нас искать. И если вы будете знать, куда именно мы полетели, то он вынет из вас правду. У него есть способы.

Она прекрасно понимала, что никакую правду вынимать не придется: если понадобится, Эрих сам позвонит его величеству. То, что Мартин до сих пор жив и не находится в тюрьме, говорило о том, что у старика есть свои рычаги влияния на короля. Но надо было казаться паинькой — чтобы у них был шанс выйти из дома.

— Разумно, дитя мое, очень разумно, — кивнул Эрих. — Вы с первого взгляда произвели на меня значительное впечатление, и я очень рад, что не ошибся в вас.

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — Эльза решила, что беседу следует повернуть в другую плоскость.

Эрих улыбнулся. Протянув руку, он взял со столика тонкую, явно очень старую книгу в настолько вытертом переплете, что было страшно смотреть. Казалось, книга не рассыпается только чудом.

— Возьмите, Эльза, — передав книгу, Эрих почему-то вздохнул с видимым облегчением, словно был непередаваемо счастлив наконец-то избавиться от нее. — Это букинистическая редкость, коллекционеры всех стран глотку за нее перегрызут.

— Что это? — спросила Эльза. Прикосновение к книге почему-то было неприятным. Она вызывала отвращение, и Эльза не могла понять, почему. Вроде бы с виду самая обычная старая книга.

— Это сборник заклинаний, — объяснил Эрих. — Вообще передача заклинаний и ритуалов — это устная традиция, от ведьмы к ведьме. Но был три века назад такой ученый, Гюнтер Гант, который решил собрать их и записать. То ли из этнографического интереса, то ли ради славы. В итоге его сожгла тогдашняя инквизиция за пособничество ведьмам.

— Неудивительно, — поежилась Эльза. Листки в книге были тонкими, выскальзывающими из пальцев. Книга словно хотела сбежать. Эльза перевернула несколько страниц: дореформенная орфография, схемы заклинаний, нарисованные красным, какие-то жуткие рожи в уголках страниц.

— Насколько я знаю, уцелело лишь два экземпляра «Кодекса Ганта», — продолжал Эрих. — Один хранится в королевской библиотеке Лиленхольма, второй — у вас.

— И что же мне с ним делать? — спросила Эльза. Картинки вызывали тошноту и неприязнь, и она захлопнула мерзкую книгу.

Эрих удивленно посмотрел на нее.

— Как что? Учиться. Вы, дитя мое, ведьма уровня Хиат, и вашими силами нельзя пренебрегать, а уж тем более недооценивать. Сколько заклинаний вы уже знаете?

Эльза помолчала, не желая посвящать Эриха в детали. Все свое свободное время за эти два месяца она потратила на возню с архивами инквизиции, где по капле выбирала из отчетов и допросов описания ритуалов и тексты заклинаний.

Эриху об этом знать было необязательно.

— Четыре, — ответила Эльза. Старик сокрушенно покачал головой.

— Дитя мое, это никуда не годится. Четыре заклинания знают ведьмы уровня Альфа, ну а вы-то… К тому же, разве вы не хотите помочь Мартину?

Эльза изумленно посмотрела на него. На мгновение она забыла, как дышать. Сердце пропустило удар.

— Помочь Мартину? — переспросила она. Эрих кивнул.

— Разумеется, дорогая. Он никогда не будет видеть своими глазами. Но возможно, он сможет видеть вашими, — оценив выражение лица Эльзы, старик улыбнулся и добавил: — Стоит потрудиться, не так ли?

Глава 10

Эльза понимала, что рано или поздно их с Мартином найдут — но надеялась, что у них еще есть время.

Меонийский союз был идеальным местом для того, чтобы потеряться. Прекрасный климат, теплые воды океана и тысяча островов, укутанных первобытной магией народа меона — конечно, рано или поздно Андреас доберется и сюда, но Эльза надеялась, что к тому времени сумеет дать ему отпор. А пока им с Мартином надо было хоть немного прийти в себя, и крошечный островок, купленный Эльзой у разорившегося барона, отлично подходил для этой цели.

Небольшой дом среди зарослей цветущих слив казался белым облаком. Стоя на дорожке, ведущей к мраморным ступеням крыльца, Эльза щурилась на веселое тропическое солнце, всей своей ведьминской шкурой ощущая тонкую мембрану, отделяющую остров от остального мира. Говорят, когда-то в начале времен здешние маги объединились и создали завесу, которая должна была скрыть это место от захватчиков с материка. Конечно, с той поры многое изменилось, но тот, кто захотел бы воспользоваться магическими методами для того, чтобы увидеть обитателей островов, потерпел бы сокрушительное поражение.

Эльзе было радостно. Она пропала, и Андреас ее не найдет. Во всяком случае, пока. Эльза понимала, что Эрих наверняка расскажет королю об островах тогда, когда сочтет нужным, но…

Именно этого она и добивалась.

Маленькая смуглая служанка в голубом платье вышла из дома и, приблизившись к Эльзе, поклонилась и сказала:

— Господин Мартин вас зовет, госпожа.

Она говорила с легким акцентом, но без ошибок. Эльза доброжелательно улыбнулась.

— Да. Иду.

Они добрались сюда вчера утром — ночь прошла в полете, а рассвет в утлом суденышке, что перевезло Мартина и Эльзу с центрального острова. Вышколенная прислуга уже ждала, выстроившись у причала. Мартину сразу же помогли подняться из лодки, и домоправитель, высоченного роста, черный настолько, что делалось страшно смотреть, отдал ему поклон и церемонно произнес:

— Меня зовут Мганга Кхвини, милорд. Я буду вашими глазами.

Несмотря на то, что островом и всем, что на нем находилось, включая слуг, владела Эльза, хозяином по местной патриархальной традиции считался именно Мартин. Следуя за ним и дворецким к дому, Эльза то и дело ловила сочувственные взгляды служанок: попав в незнакомое место, Мартин был беспомощен, и ему требовалось время, чтобы привыкнуть. Глядя, как он считает шаги, пользуясь деликатными подсказками Мганги:

— Здесь поворот к саду, милорд. Сейчас мы пойдем прямо к крыльцу, — Эльза чувствовала себя одновременно счастливой и самой несчастной на свете. Она и сама не знала, почему.

К вечеру Мартин сумел освоиться в новом доме, подсчитал количество шагов, и мрачная решимость постепенно покинула его лицо.

— Что мы будем делать? — спросил он Эльзу после того, как они устроились на просторной открытой веранде, а служанка принесла крепкий черный чай и какую-то затейливую местную выпечку.

— Жить, — просто откликнулась Эльза. — Здесь очень хорошо. Чувствуешь запах? Сливы цветут.

Мартин улыбнулся, мягко и растерянно.

— Сливы… — задумчиво повторил он и тотчас же сказал: — Андреас будет тебя искать. Он уже ищет.

Эльза пожала плечами и только потом поняла, что Мартин этого не видит, и придется все-таки ответить.

— Пусть. Устанет — перестанет. Состряпает себе другую ведьму уровня Хиат.

Мартин легко провел раскрытой ладонью над столом. Дотронулся до чашки и взял ее уже уверенней.

— Это невозможно, — сказал он, отпил чая и поморщился: слишком крепкий. — Невозможно задавать нужный уровень, — словно ощутив непонимающий взгляд Эльзы, Мартин объяснил: — Дядя Эрих зачитал мне подробнейший отчет на эту тему. Составлено специально для его величества, но первым попало к патеру ду патти.

— Кто же на самом деле король… — растерянно сказала Эльза. Мартин усмехнулся.

— Не король. Кукловод. Мне иногда кажется, что мы его до сих пор не видим. Или видим, но не осознаем, что это он.

Эльза вспомнила об этом разговоре поздним вечером, когда полезла в свою дорожную сумку за таблетками от изжоги и наткнулась на папку с отчетом по захвату аэробуса 775. Эти документы нужны были на ее встрече с кураторами округов, но она так и не удосужилась их просмотреть. Обернувшись на Мартина, который уже мирно спал, Эльза наугад раскрыла папку и вынула первый попавшийся листок — анализ крови погибших салаимов.

Что тут, казалось бы, может быть интересного?

Всмотревшись в колонки с данными гормонального анализа, Эльза сдавленно вскрикнула. Мартин тотчас же встрепенулся, рывком сел на кровати и встревоженно спросил:

— Эльза, это ты? Что с тобой?

Эльза опустилась на край кровати и растерянно проговорила:

— У меня тут отчет по захвату нашего аэробуса. Представляешь… у салаимов уровень кефамина нулевой.

— Как «нулевой»? — ошарашенно переспросил Мартин. Он действительно был поражен. — Нулевой уровень — это обычные люди. А все террористы были ведьмаками, я не мог ошибиться.

— И тем не менее… — прошептала Эльза и, нащупав руку Мартина в складках легкого одеяла, сильно сжала ее, словно боялась потеряться. Она никак не могла оторвать глаз от листка с отчетом. — Тут нули.

Мартин сориентировался практически сразу. Удивление не отняло у него способностей мыслить здраво и быстро.

— Логично, — произнес он. — Будь они изначально ведьмаками, то не прошли бы паспортный контроль, там аналитические приборы… Значит, уже в зале ожидания приняли убойную дозу кефамина и на борт поднялись уже преображенными. У них было мало времени, такое количество кефамина убивает в течение двух часов.

— То есть, они были готовыми мертвецами, — промолвила Эльза. Безглазые люди в колодце предстали перед ней словно наяву — она зажмурилась и помотала головой.

— Да, — кивнул Мартин, — и им надо было спешить. Почему я сразу об этом не подумал…

Эльза, наконец, отложила листок с отчетом на прикроватный столик и, нырнув под одеяло, прижалась к Мартину, будто искала защиты. Он обнял ее и негромко проговорил:

— Разберемся. У нас пока еще есть на это время.

***

Наутро Эльза решила отложить в сторону лишние мысли о захвате самолета. В конце концов, она не узнает, кто именно и почему его организовал. То, что салаимы изначально не были ведьмаками, могло ничего не значить, быть просто случайной ниточкой, что вырвалась из ткани повествования. Проснувшись на рассвете, Эльза быстро привела себя в порядок, оделась и, подхватив небольшой бумажный пакет, выскользнула в сад.

Устроившись на маленькой белой скамейке на берегу океана, она некоторое время сидела молча, глядя, как сумрак наливается всеми оттенками сиреневого, чтобы через какое-то время уступить место розовому и золотому — лучам рассветного солнца, прорывавшимся через низкие сонные облака. Эльза смотрела, как по тихой водной глади медленно движется соринка рыбацкой шлюпки и думала о том, что летом и предположить не могла, что к зиме окажется возле океана за тридевять земель от родных краев, ее будут искать, а за плечами лягут тяжелые мучительные дни…

На мгновение ей стало грустно. Потом Эльза встрепенулась и, отогнав тоскливые мысли, развернула пакет и вынула книгу дяди Эриха. Прикасаться к ней было по-прежнему неприятно: обложка казалась живой, и Эльзе почему-то чудилось, что книга обтянута человеческой кожей.

Чего еще ждать от кодекса заклинаний?

Первые страницы были посвящены подробному рассказу Гюнтера Ганта о его путешествиях по разным странам и общению с ведьмами. С трудом продираясь через дореформенную орфографию с точками и черточками над буквами, Эльза неожиданно для себя втянулась: повествование было интересным. Гант умел привлечь внимание читателя и удержать его.

После описания приключений автора шло очень подробное повествование об уровнях ведьм. Альфу Гант поэтически называл птицей бескрылой, что бродит по земле возле моря и не может воспарить, сил не хватает. Зато Эпсилон именовался огнем безумным, пожирающим самое себя — Эльза вспомнила ведьму в пивном ресторанчике и невольно поежилась. Действительно, безумие, причем необузданное.

Уровень Хиат обозначался просто: ключ в руках знающего. Эльза подумала и согласилась: во времена Гюнтера Ганта не было батареек, так что он выбрал весьма подходящее сравнение.

Затем следовало то, что Гант назвал малыми заклинаниями. Эльза вздохнула и прочла текст первого:

«Ежелi ведьма желаетъ прiвлечь внiманie властвующiхъ особъ любога пола, то ей следуетъ взять мелкiя монеты и швырнуть iхъ вследъ нужной персоне, сказавъ: я сiльнее светлаго празднiка, светлее яснога солнца, нужнее хлеба i матерi. Спустя трi дня все станетъ по слову ведьмы».

У Эльзы не оказалось мелких монет, но зато внимания влиятельных особ было в избытке. Куда бы деваться от него… Перевернув страничку, она увидела рисунок: ведьма с длинными распущенными волосами держала в руках сломанную ветку, на кончике которой горел огонек. Заклинание называлось Ветровой: Эльза подняла из-под ног засыпанную песком палочку и прочла вслух:

— Небо, гори! Ветер, гори! Путь мне освети!

Руку, сжимавшую палочку, вдруг наполнила странная тяжесть, а по коже пробежали мурашки. Эльза вскрикнула от неожиданности — на самом конце деревяшки с треском вспыхнул огонек: тонкий, светло-сиреневый, похожий на оторвавшееся крыло бабочки. Эльза ахнула и выпустила палочку — та упала на песок, и сиреневый лепесток потух.

Эльза и сама не могла понять, почему ее наполняет изумление и какой-то сладкий ужас: она ведь колдовала и раньше, и у нее неплохо получалось, особенно если вспомнить обведенных вокруг пальца чиновников в аэропорту. Но сейчас ее охватило пугающим трепетом, словно это было самое первое опробованное Эльзой заклинание.

— Не стоит этого делать, госпожа, — послышался голос откуда-то сзади. Эльза обернулась и увидела голову дворецкого Мганги над кустами. Черная, лысая, она была похожа на огромный камень, обкатанный волнами до зеркального блеска.

— Не стоит, — повторил Мганга и, выйдя из-за кустов к скамеечке, отдал Эльзе церемонный поклон. — Это ваша магия. А здесь повсюду — наша. Может быть конфликт, который разорвет вас на части.

Эльза невольно захлопнула лежавшую на скамейке книгу. Интересно, знал ли об этом Эрих?

— Понимаю, — кивнула Эльза. Мганга опустился на скамью и со спокойной утвердительной интонацией произнес:

— Вы хотите вернуть зрение милорду.

— Хочу, — кивнула Эльза.

— Ваша магия тут не поможет, — с сожалением проговорил Мганга. — Нужно искать бокора, тогда что-нибудь получится.

— Бокора? — переспросила Эльза. От слова веяло чем-то томительно сладким, неприятным. — Что это?

Толстые губы Мганги дрогнули в улыбке. Эльза вдруг подумала, что их дворецкому больше подошел бы национальный меонийский костюм из перьев и лент, а не светлый, идеально пошитый пиджак, белоснежная рубашка и брюки с острыми стрелками.

Глядя на дворецкого, она видела берег моря, мелкий золотистый песок и цепочку следов. Кто шел, куда — поди знай. Но от картины перед внутренним взглядом Эльзы веяло тишиной и покоем.

— Бокор — это могущественный колдун, госпожа, — объяснил Мганга. — Он взял бы высушенную голову странника по семи землям за пределами, сварил бы ее в крови белого козленка с черным пятном на лбу, добавил бы перемолотые кости предков и дал бы выпить милорду Мартину.

Эльзу передернуло от отвращения. Ладно еще кровь, но кости…

— И что, помогло бы?

Мганга посмотрел на нее со снисходительностью взрослого, который улыбается тихому и наивному лепету ребенка. Дети ведь всегда полагают, что им известно все на свете.

— Разумеется, госпожа. Бокоры умеют поднимать мертвецов из могил, чтобы те работали на плантациях. Умеют сделать так, чтобы вместо вырванного сердца кровь перекачивала бы печень. Они смотрят во внутренности кур и видят будущее человека, который живет за сотни миль отсюда.

— О Господи… — прошептала Эльза. — Пожалуй, наша магия не настолько… впечатляет.

Мганга пожал плечами.

— У вашей магии свои особенности, госпожа. Вы были бы хорошей бокериной, если бы вас начали учить с трех лет. И если бы вы, конечно, жили на островах, — он сделал паузу и сообщил: — Мой дедушка был лучшим бокором пяти островов. Он умел впускать в себя духов, а духи помогали ему лечить и ворожить.

Эльза подумала, что не хотела бы встретиться с дедушкой Мганги на узкой тропинке. Воображение услужливо нарисовало огромную черную фигуру, увенчанную убором из перьев и щедро увешанную бусами из раковин и мелких костей.

— Он готовил такой ру из масла и муки, что на его запах прилетала королева мух. От движения ее крыльев тряслись земля и небо, — с легкой грустью сказал Мганга и, вздохнув, добавил: — А я вот родился бесталанным.

— Будь иначе, я бы уже вела вам белого козленка, — промолвила Эльза. — С пятном во лбу… Мганга, скажите, а бокоры еще существуют?

Дворецкий ободряюще улыбнулся.

— На следующей неделе у меня отпуск, два дня. Я возьму лодку и съезжу на большие острова, расспрошу о старой бокерине, которая вроде бы еще живет на скалах. Если живет и принимает, то тогда отправимся все вместе.

— Спасибо, — прошептала Эльза. Почему-то ей захотелось расплакаться от мягкой доброжелательности Мганги и его намерения помочь Мартину. Дворецкий понимающе улыбнулся и вдруг повел головой, словно услышал далекий отзвук.

— Милорд Мартин проснулся, — сказал он. — И ждет вас, госпожа.

***

Мартин встретил Эльзу в гостиной — он уже успел одеться и спуститься по лестнице. Когда они приехали, Эльза попыталась настоять на том, чтобы их спальня разместилась на первом этаже, и наткнулась на бешеное сопротивление мужа. Она хотела было спорить, уверяя Мартина, что так ему будет легче, но потом вдруг поняла, чего он добивается. И это понимание наполнило сердце Эльзы сочувствием и теплом.

— Ты колдовала, — сказал Мартин. Он смотрел куда-то за плечо Эльзы, и его взгляд был растерянным и каким-то извиняющимся.

Эльза почувствовала стыд, будто попытка колдовства по книге была чем-то непристойным.

— Да, — призналась она и совершенно по-детски добавила: — Мартин, я больше не буду. Мганга сказал, что конфликт магических сил меня уничтожит.

Мартин медленно двинулся на ее голос, и Эльза словно услышала, как он мысленно считает шаги. Приблизившись, он осторожно потянулся к жене, дотронулся до ее плеча и, проведя пальцами вниз, взял Эльзу за руку.

— Эту книгу тебе дядя дал, так? — лоб Мартина расчертила глубокая вертикальная морщина.

— Да, — кивнула Эльза. — Мартин, если ты скажешь, я выброшу ее в море. Или сожгу.

— Тебе, конечно, надо учиться, — признал Мартин. — Но не по этой книге, и не из-за конфликта сил.

Он потянул Эльзу за руку и с прежней медлительностью направился к дивану. Эльза вновь услышала, как заработал невидимый счетчик шагов. Когда они сели, Мартин сказал:

— Я боюсь, что эта книга — маячок. Для его величества, — Эльза ахнула, и Мартин, услышав этот вздох, мягко дотронулся до ее локтя, словно хотел утешить. — Дядя Эрих каким-то образом держит дорогого Андреаса за нежные места. Мало ли, как звезды лягут… вдруг решит показать ему дорожку?

Эльзе захотелось ударить себя по лбу, да посильнее. Ведь говорила себе, что Эриху нельзя доверять — а книжку взяла, привезла, и еще хватило ума начать по ней учиться.

— Как проверить, есть ли маячок? — осведомилась Эльза. Момент растерянности миновал, теперь ей хотелось действовать.

— От меня толку мало, — с усталой усмешкой признался Мартин. — Могу попробовать объяснить на пальцах.

Эльза оставила Мартина в гостиной и быстрым шагом направилась к берегу. Кодекс Гюнтера Ганта лежал там же, где она его оставила — на скамейке. Ветер лениво перелистывал страницы раскрытой книги, и казалось, что нарисованные ведьмы движутся, бросают огненные шары, пытаются кого-то поймать. Эльза моргнула, и наваждение исчезло.

Вернувшись в дом, она вручила книгу Мартину. Тот ощупал ее, бегло провел пальцами по корешку, пролистал страницы и сказал:

— Я ее помню с юности. Хранилась у дяди в библиотеке. Я всегда хотел узнать, зачем ему такая вещь, да вот что-то так и не спросил… — он закрыл книгу и протянул ее Эльзе: — Держи. Сейчас объясню, что надо делать.

Препарат Анны-Марии сбросил уровень метарола в организме Мартина почти до нуля, сделав бывшего инквизитора практически обычным человеком. Иногда Эльза думала, что не отказалась бы от подобной метаморфозы. Стать самой обыкновенной девушкой, какие тысячами ходят по столичным улочкам, и никогда ничего не узнать о заклинаниях и ворожбе… Жаль только, что это невозможно.

— Закрой глаза, — скомандовал Мартин. Эльза подчинилась, и в накрывшей ее темноте книга вспыхнула ярким алым видением. Ее будто наполняла пульсирующая кровь, книга была живой, готовой действовать по собственной воле. Эльза не сразу услышала, что Мартин говорит:

— Веди кончиками пальцев по краю корешка. Если будет укол, то скажи мне.

Эльза подчинилась, и острые края почти врезались в ее пальцы. Книга казалась хищником, стремящимся разорвать врага, вгрызться в его глотку и упиться горячей крови. Но укол? Укола не было.

— Нет, — сказала Эльза, несколько раз ощупав книгу и почти теряя сознание от охватившей дурноты. — Не колется. Но знаешь, Мартин, у меня такое чувство, будто она живая. Живая и грызет меня за руки. Этого раньше не было.

Мартин вздохнул, и, нашарив книгу на коленях Эльзы, задумчиво взвесил ее на ладонях и опустил на пол.

— Не маячок, — сказал он с искренним облегчением. — Просто дрянная злая книжонка, ну и на том спасибо.

Эльза ощутила мгновенное острое облегчение, словно внезапно попала под весенний теплый ливень.

— Ты говоришь, мне надо учиться, — промолвила она. — Но как? Если наша магия здесь меня убьет, и тогда я не смогу… — она вдруг умолкла и не закончила фразу. Она поняла, что почти проболталась.

Мартин тоже это понял. Он быстрым деликатным прикосновением нащупал руки Эльзы, безвольно лежавшие на коленях, взял их в свои и произнес:

— А теперь рассказывай. Что именно ты затеяла?

Эльза молчала. Не могла заставить себя говорить. Мартин подождал несколько минут и сказал:

— Ты уверена, что Андреас тебя ищет. Ищет и рано или поздно найдет.

Эльза кивнула. Потом в очередной раз поняла, что Мартин этого не видит.

— Да, — еле слышно промолвила она.

— И ты решила встретить его не с пустыми руками. Так?

— Так, — откликнулась Эльза. — Мартин, понимаешь, я… Я не все тебе рассказала.

Лицо Мартина мгновенно стало суровым, его черты заострились, а под глазами залегли тени. Похоже, он в очередной раз все понял, и Эльза не знала, что ей теперь делать с этим пониманием.

— Это было не на самом деле, — жалобно произнесла она. — Это было видение, соединение наших с ним разумов. И Андреас… ему нравилось меня мучить. Запугивать. Я чувствовала себя вещью. И ничего не могла сделать. Ему было хорошо, а мне мерзко.

Эльза осеклась, понимая, что говорит неправильно и совсем не то, что нужно. Мартин понимающе качнул головой.

— У тебя не было выбора, — ровно сказал он, но отяжелевшее выражение лица никуда не делось. Мартин словно бы в очередной раз осознал свою изувеченность и ненужность. Дескать, что я, калека, могу с этим поделать, ты вполне могла и не вернуться за мной. — Ты самая важная игрушка его величества, и он играл так, как считал нужным.

Он сделал паузу и добавил:

— Если ты хочешь извиниться, то не стоит. Ты ни в чем не виновата, Эльза. Тебя просто некому было защитить, ты была там совсем одна…

Он осекся и умолк. Эльза со свистом вдохнула воздух через ноздри, стараясь сдержать слезы. Несмотря на слова Мартина, облегчение не приходило.

— Я хочу… — промолвила Эльза и остановилась, подбирая слова. — Я хочу, чтоб его не было. И, когда он появится, я включу связь с ведомым и запущу цепь-порчу. Как ты сделал в самолете.

Мартин согласно кивнул, но было видно, что он думает не об этом.

— Надеюсь, это случится не скоро, — произнес он и поднялся с дивана. — Я пойду, извини.

— Мартин… — жалобно окликнула его Эльза, но он не обернулся и медленно двинулся в сторону лестницы. Только счетчик шагов призрачным эхом отстукивал: шаг, еще один, еще…

***

За ужином одна из служанок, Эвиль, сообщила, что на закате над океаном будут выпускать огненных бабочек. Зрелище любопытное и яркое, на него стоит посмотреть. Мганга, стоявший по правую руку Мартина, зыркнул на нее так, что девчонка ахнула и зажала рот ладонями. Молчи, дескать, за умную сойдешь. Эльза мрачно уставилась в ароматную паэлью, а Мартин невозмутимо произнес:

— Это какой-то местный праздник?

— Древняя традиция, милорд, — уважительно сказал Мганга. — Дети, которых собирают с островов на обучение магии, на прощание выпускают над океаном огненных бабочек. Искорка, простенькое заклинание. Обычно в это время вода спокойная, зрители выезжают на лодках и смотрят. Принято пить сливовое вино. В этом году, насколько я знаю, детей всего пятеро.

— Интересно, — кивнул Мартин. — Эльза, ты хочешь посмотреть?

Эльза изумленно повернулась в сторону мужа.

— Я не пойду туда одна, — промолвила она. Мартин улыбнулся.

— Пойдем вместе. Выезжать на лодке не надо, а вот на берегу мы вполне можем посидеть. Ты будешь смотреть и рассказывать.

— Я буду твоими глазами, — Эльза почувствовала, что вот-вот расплачется. Хорошо, что Мартин этого не видит.

Они провели день не вместе. Мартин по старой привычке сидел в саду, и в аудиосистеме звучал бархатный голос актера, читавшего четвертый том «Войны и народа». Мганга стоял рядом, словно статуя, огромный и неподвижный — когда Мартин протягивал руку к маленькому плетеному столику, дворецкий аккуратно подталкивал к нему то пульт от аудиосистемы, то фарфоровое блюдо с аккуратно нарезанными ломтиками ярких тропических фруктов.

— Вы очень хорошо о нем заботитесь, — сказала Эльза, когда после полудня стал накрапывать мелкий дождик, и Мартин вернулся в дом. Дворецкий отдал Эльзе уважительный поклон и произнес:

— Из милорда получился бы отличный бокор, если б его не изувечили.

— Вот как! — удивилась Эльза. Мганга улыбнулся.

— Конечно. В вашей стране маги почему-то разделены, — он неопределенно пожал плечами и не стал развивать тему.

Эльза со вздохом подумала, что его величество Андреас уравнял всех. Все — и ведьмы, и бывшие инквизиторы боятся его одинаково. А ведь мог бы получиться вполне привлекательный мир, о котором когда-то мечтал Лютер, мир, в котором возможность совершать чудеса не отталкивает людей друг от друга, а наоборот — приглашает обняться в единой радости.

Не получилось.

Вечером, когда Эльза и Мартин пришли на уже знакомую скамейку на берегу, Эльзе подумалось, что океан в эти часы совсем другой. На волнах плескались розовые и золотые отблески уходящего солнца, и тихий мир так и дышал готовностью ко сну и покою. Волны размеренно набегали на берег, уходили и возвращались снова и снова; Эльза вдруг поняла, что Мартину нравится этот спокойный шум.

— Я вижу четыре лодки, — сказала она. Мартин ободряюще улыбнулся, и Эльза заговорила уже спокойнее: — На них треугольные красные паруса.

— Какого цвета небо? — спросил Мартин, нашарив руку Эльзы на скамье рядом с собой.

Небо было изумительного бледно-лилового оттенка, постепенно переходящего в насыщенную синеву за их головами. Эльза подумала, что это удивительно красиво. Как акварель.

— Светлое, — промолвила Эльза. — Лиловое, и розовое, и золотое. А потом потихоньку синеет.

Мартин кивнул. Эльза боялась подумать, что он сейчас чувствует. Находиться в таком чудесном уголке мира, где каждый поворот, каждый изгиб, каждая волна похожи на маленькое чудо — и не иметь возможности увидеть, почувствовать, понять.

Жалость стиснула сердце так, что Эльза не сразу смогла заговорить снова.

— Я вижу маленькую белую лодку. И парус на ней белый. Наверно, там кто-то из детей.

Крошечная фигурка встала в белой лодке, и Эльза вскрикнула от неожиданности: из протянутых к небу рук ребенка посыпались желтые брызги света, взмыли от воды и закружились над океаном. С других лодок слаженно закричали:

— Гуфан! Гуфан эретэ!

— Что там? — с нетерпением спросил Мартин. Он мог бы стоять, обнимая Эльзу, мог бы смотреть на океан и видеть, как бесчисленные желтые огни плывут над водой — и был вынужден сидеть и беспомощно ждать, когда Эльза, на мгновение забывшая обо всем от восторга, расскажет ему, что происходит.

Это было невыносимо.

— Там, в белой лодке ребенок, — сказала Эльза. — Он поднял руки, и теперь над океаном плавают желтые огни. Кружат, будто рой насекомых. То вверх поднимутся, то почти по воде скользят.

На губах Мартина появилась тихая смущенная улыбка.

— Красиво, — произнес он. Кто знает, что он представлял сейчас, блуждая во тьме? Какими там были огни?

Сквозь желтизну стали проступать тонкие алые полосы, и бесформенные сгустки пламени постепенно обрели форму огромных бабочек. Бабочки взмахнули крылышками и взмыли к темнеющему небу, рассыпая вниз оранжевые искры.

— Они летят… — прошептала Эльза и, забывшись, воскликнула: — Мартин, они летят! Они стали бабочками и поднимаются к небу…

Огненные бабочки были уже высоко-высоко. Через несколько мгновений они вспыхнули невыносимо ярким свечением и растаяли. С лодок донесся согласный возглас:

— Гуфан! Гуфан эретэ! Гуфан!

— Все, — промолвила Эльза. На мгновение ей стало невыносимо грустно от того, что праздник закончился, последние искры развеялись над водой, и лодки, помедлив, неторопливо двинулись к своим причалам.

Мартин по-прежнему сидел спокойно, и по его невозмутимому лицу ничего нельзя было понять. Эльзе казалось, что он испытывает невыносимую боль — но не позволяет ей вырваться на свободу.

— На тебе синее платье, — вдруг сказал Мартин. — Синее с алыми цветами. Тебе очень идет.

От удивления Эльза ахнула. Откуда он узнал? Сказал дворецкий, кто-то из слуг?

— Мганга рассказал после обеда, — ответил Мартин на незаданный вопрос и добавил: — Эльза, мне не надо тебя видеть. Ты у меня здесь, — он дотронулся до виска, а затем до груди, — и здесь.

Он хотел добавить еще что-то, но лишь устало махнул рукой и коротко сказал:

— Спасибо.

И чтобы поцеловать Эльзу, Мартину не надо было видеть.

***

Андреас пришел на рассвете.

Эльза смотрела, как он входит в спальню через распахнутую балконную дверь, и понимала, что этого не может быть. Она спит. В конце концов, она хозяйка своего сна и…

— Сгинь, — прошептала Эльза. — Сгинь, пропади!

С Андреасом ничего не случилось. Он ухмыльнулся, плавно провел рукой по воздуху, и сон изменился. Эльза стояла в знакомой библиотеке, жесткий ворс ковра колол босые ступни, и сквозняк, гулявший среди стеллажей, заставлял ежиться от холода. Ощущения были реальными. Невероятно реальными.

— Я ведь сплю, — сказала Эльза, но в голосе больше не было ни твердости, ни уверенности. — Этого нет. Я дома.

Андреас приблизился и сжал ее запястье так, что кости хрустнули. Эльза сдавленно зашипела от боли и тотчас же умолкла — незачем показывать ему свои чувства даже во сне.

— Связь ведущего и ведомого очень крепка, — произнес Андреас скучным лекторским тоном. — Можно спрятаться. Можно убежать. Но связь все равно остается.

Он выпустил руку Эльзы и принялся расстегивать ее пижамную рубашку.

— Можно уверять себя, что этого не существует, — продолжал Андреас. Эльза смотрела, как круглые жемчужинки пуговиц выскальзывают из прорезей, и чувствовала вязкую парализующую слабость. Она самой себе казалась мухой, угодившей в жидкий мед.

— Этого не существует… — прошептала Эльза. Она попыталась поднять руку, оттолкнуть Андреаса, но не смогла пошевелиться. Король одарил ее доброжелательной улыбкой, которая почему-то выглядела жутко, и сказал:

— Все это происходит на самом деле. Ты принадлежишь мне, хочется тебе или нет. И я буду делать то, что сочту нужным, нравится тебе это или не нравится.

Пижамная рубашка белым полупрозрачным облаком скользнула на ковер. Ладони Андреаса легли на спину Эльзы, привлекая ее к королю — вроде бы мягко, но при всем желании не вырвешься. Это было настоящим до жути, до обморока: дыхание Андреаса щекотало шею, ткань его рубашки была плотной и грубой, и Эльза слышала, как совсем рядом, чуть ли не в ней самой, размеренно стучит его сердце.

— Для всех будет лучше, если ты вернешься, — произнес Андреас. — Меня очень убедительно просили не искать тебя и этот увечный кусок мяса. Я пока и не ищу. Но будет лучше, если ты вернешься сама. Тогда я обещаю, что ничего плохого не произойдет.

Облако Шенье, вдруг произнес внутренний голос с интонациями Мартина. Облако Шенье, Эльза, самое сильное боевое заклинание. Цепь-порча рядом с ним — детская игрушка.

Эльза не могла сказать, откуда вдруг взялось понимание самой сути этого Облака. Она вспомнила пивной ресторанчик: когда ведьма бросилась на нее, то Мартин выкинул вперед руку в совершенно невероятном, изломанном жесте, и на кончиках его пальцев вспыхнули бледно-зеленые огни. Эльза вспомнила и захваченный самолет, цепь-порчу, брошенную через ее тело на салаимов — вспомнила и поняла, как это нужно сделать.

Понимание придало ей сил и стремления сопротивляться — Эльза даже сумела отстраниться от Андреаса. Не вырваться из его объятий, для этого вязкая немочь, охватившая Эльзу, была чересчур могущественной — но отстраниться.

Андреаса надо было отвлечь.

— Я тебе не верю, — прошептала Эльза. Это был жалкий торг проигравшего — и это было именно то, что надо. — Как я могу..? Стоит мне вернуться, и ты убьешь Мартина. Сразу же.

Андреас мягко взял Эльзу за подбородок. Посмотрел в глаза. На мгновение Эльза похолодела от ужаса: он ведь способен прочесть ее мысли.

Но этого не произошло. Андреас улыбнулся и произнес:

— Ты исключительный человек, моя дорогая. Тебя нечем зацепить, тебе нечего терять. Ни родных, ни друзей…

Эльза ощутила, как пальцы в безвольно опавших руках наливаются тяжестью: там скапливалась сила, необходимая для броска.

Не спеши, снова ожил внутренний голос. Он не должен заподозрить.

— Я боюсь, — продолжала Эльза. — Ты меня запугал до истерик. Пообещай мне, дай Нерушимую клятву, что не убьешь ни меня, ни Мартина.

Она и сама не знала, откуда вдруг появилась эта Нерушимая клятва — зато Андреас понял, что именно у него просят, и, выпустив Эльзу, сделал шаг назад.

— Умница, — сказал он. — В таких вещах, как магия, исключительно важна добрая воля. Ты действительно должна вернуться сама, а не на цепи.

Андреас помолчал, размышляя. Тяжесть в пальцах Эльзы становилась невыносимой, руки оттягивало к полу, и ей чудилось, что она не выдержит нарастающего напряжения и свалится на ковер. Наконец, король улыбнулся и произнес:

— Ладно. В конце концов, убивать необязательно. Есть много разных способов… — он хищно осклабился и протянул к Эльзе раскрытую ладонь: — Правую руку давай.

Удар, который обрушился на Эльзу, был такой силы, что ее буквально выбросило из сна в явь. Несколько мгновений Эльза не могла понять, где находится, почему кругом пляшут желтые огни ламп, и кто-то держит ее в руках, не позволяя двигаться.

— Эльза! Эльза, это я, — наконец, разобрала она голос Мартина, и тогда все встало на свои места. Эльза поняла, что сон остался позади, она лежит на скомканных простынях в собственной постели, а Мартин держит ее, не позволяя двигаться. Мганга в халате стоял чуть поодаль — должно быть, услышал крики и прибежал на помощь. В левой руке он держал зажженную лампу, а в правой — маленькую тыкву, в которой что-то шуршало и погромыхивало.

— Это сон, — выдохнул Мартин, выпуская Эльзу. Она обмякла на постели, сжала руку Мартина и прошептала:

— Андреас. Это был он.

— Духи, — с уверенностью заявил Мганга, продолжая ритмично встряхивать свою тыкву. — Здесь много плохих, темных духов.

Мартин повернул голову на его голос и нахмурился. В невидящих глазах появилось какое-то странное выражение.

— За мной пришел Андреас, — сбивчиво промолвила Эльза. — Это связь ведущего и ведомого, он требует, чтобы мы вернулись… Облако Шенье, Мартин. Я слышала твой голос, ты сказал, что я должна его использовать… Кажется, у меня получилось.

Мартин вздохнул, провел ладонью по лицу и произнес:

— Мганга, поищите по сети наши новости. Все о его величестве Андреасе.

— Разумеется, милорд, — с достоинством кивнул дворецкий и покинул спальню, продолжая встряхивать тыкву. Когда дверь за ним закрылась, Эльза сказала:

— Это было ужасно. Я не знаю, откуда что бралось. Но я тебя слышала, Мартин. Ты… ты как-то был со мной.

Мартин с привычной осторожностью прижал к себе Эльзу, набросил на нее тонкое одеяло и, поцеловав жену в висок, произнес:

— Все позади. Эльза, ты так кричала…

— Я что-нибудь говорила? — спросила Эльза. Ее наконец-то стало отпускать, и скопившееся напряжение медленно разжимало захват.

— Нет. Ты кричала, тебя трясло. Я еле смог тебя схватить и держать.

— Наверно, тогда я и услышала твой голос, — Эльза шмыгнула носом и только теперь поняла, насколько устала. Будто весь день таскала камни на стройке.

В дверь деликатно постучали, и в спальню вошел Мганга с включенным планшетом в руке. Во второй по-прежнему была тыква.

— Только что сообщили экстренные новости, — сказал он. — Его величество Андреас срочно доставлен в больницу святой Франчески. Диагноз не сообщается.

Эльза села, взяла планшет и увидела свежую вкладку новостного сайта. Под официальной фотографией короля была коротенькая статья: «Его величество Андреас Киттен только что был доставлен в больницу… подробности не разглашаются… в новых выпусках…»

Строчки прыгали перед глазами. Злая радость, охватившая Эльзу, заставила ее улыбнуться так, что Мганга невольно отступил.

— У меня получилось! — воскликнула она. — Мартин, у меня все получилось!

Муж и дворецкий посмотрели на нее с одинаковым оторопелым выражением. Мганга опомнился первым.

— С вашего позволения, милорд и миледи, это все-таки духи. Посесьон, одержимость. Это очень, очень опасное состояние.

Эльза устало прикрыла глаза. Ей не хотелось никого слушать и никого видеть. Она хотела лишь смерти Андреаса.

— Нужно искать бокора, — сказал Мганга. — Это слишком опасно.

***

На следующий день небо потемнело, и на острова обрушился тропический ливень, и поиски бокора пришлось временно отложить. Стоя у окна, Эльза смотрела, как потоки воды захлестывают все кругом, и боялась, что волны и дождь смоют их остров в океан.

— Не смоют, госпожа, — с доброжелательной готовностью ответила Эвиль, поправляя шторы. — Когда уровень воды становится опасным, то… А вот, посмотрите!

Эльза увидела, как над островом поднимается бледно-голубое зарево. Землю словно накрывало куполом — и огромная волна, что вздыбилась над сушей, разбилась о преграду, никому не причинив вреда.

— Магия, — промолвила Эльза. Служанка кивнула.

— Испокон веков так.

Мганга провел утро за обходом дома с тыквой в руках. Как выяснилось, тыква была набита камешками, горошинками перца, нитками с саванов трех мертвецов и птичьими костями — все это богатство должно было отпугнуть от обитателей дома злых духов. Под подушку Эльзы с разрешения Мартина поместили го: мешочек из грубой алой ткани, пронзительно пахший ароматическими маслами. Ему следовало облегчить посесьон — дворецкий был уверен, что припадок у Эльзы еще повторится. Эльза подержала его в руках — мешочек был мягким и казался живым.

— Что в нем? — спросила она.

— Камешки, травы, палец покойника, корешки ахомбо и перья, — невозмутимо произнес Мганга. — Мой дед всегда носил такой го при себе, и приступы проходили намного легче.

— Я не буду спать на пальце покойника, — скривилась Эльза. Мганга только руками развел.

— Но вы же пьете лекарства. А в них могут быть вещи и похуже.

Эльза не могла не признать его правоту.

Телевизор в гостиной был включен на новостном канале. Главный врач больницы святой Франчески очень уклончиво сообщил, что здоровье его величества Андреаса вне опасности, называл какой-то смехотворную болезнь вроде нового штамма гриппа и уверял, что выпишет своего пациента буквально завтра.

— Что это может быть? — спросила Эльза. Мартин неопределенно пожал плечами. Он уже несколько раз выслушал рассказ о том, что Эльза видела во сне, и пока не пришел ни к каким конкретным выводам.

— Вряд ли ты успела бросить заклинание, — сказал он. — Скорее всего, это просто перенапряжение. Все-таки пробиваться на такое расстояние, да еще и через преграду чужой магии…

Эльза поежилась. Ей-то хотелось совсем другого. Ей хотелось, чтобы облако Шенье сработало, и Андреас рухнул на пол с массивным кровоизлиянием в мозг, как та ведьма в пивном ресторанчике.

Не в этот раз, похоже.

— Мартин, как правильно бросать облако Шенье? — спросила Эльза. Мартин обернулся к ней, удивленно приподнял левую бровь. В невидящих глазах появилось какое-то странное выражение.

— Ты понимаешь, что это может тебя изувечить? — ответил он вопросом на вопрос. На мгновение в нем мелькнул прежний Мартин, смелый, циничный, всегда называвший вещи своими именами. — Конфликт магических сил просто спалит тебе часть мозга.

Эльза поежилась.

— Знаешь ли, приятного в этом мало, — Мартин усмехнулся и постучал себя по лбу. — Поверь знатоку.

Эльза вспомнила, с каким непроницаемым спокойствием Анна-Мария говорила о том, что препарат повлиял на лобные доли мозга Мартина. Что, если и она не сможет видеть? Хорошо, если умрет сразу, а если нет? Превратится в растение, будет пускать пузыри да гадить под себя…

— Все равно я хочу знать, — промолвила Эльза. — Чисто теоретически.

— Ну что за упрямая девчонка, — устало пробормотал Мартин. — Ладно. Но я тебя предупредил.

Он поднялся с дивана и некоторое время ходил по комнате взад-вперед. Эльза сидела, положив руки на колени, словно примерная ученица. Наконец, Мартин остановился у окна и задумчиво сказал:

— Когда бросаешь облако, нужно максимально очистить разум от посторонних мыслей. Ощутить, как вся твоя сила скапливается на кончиках пальцев. Потом мысленно произносишь Элемет, пятое имя Бога, и как бы сбрасываешь то, что скопилось у тебя на руке, в сторону врага. Вот и все.

Несколько мгновений Эльза молчала, запоминая сказанное, а затем спросила:

— Наверно, в ресторане было трудно очистить разум?

Мартин усмехнулся. Его плечи дрогнули, словно он хотел что-то с себя сбросить — может быть, воспоминание.

— Нас этому учат, — произнес он и тотчас же поправился: — То есть, учили. На тренировках нас пугали, лупили, ледяной водой обливали — а тех, кто срывался на эмоции и не мог бросить заклинание, потом лупили за срыв…

Эльза изумленно посмотрела на Мартина. Сейчас, в дождливых сумерках, когда непонятно, который час, его высокий силуэт казался призрачным. Нереальным.

— Вас били на тренировках?

Мартин кивнул.

— Конечно. Тренеры говорили: не понимаете по-хорошему, так поймете по-плохому. Так что в том ресторанчике все шло на автопилоте, — он помолчал и добавил: — Впрочем, разума я так и не очистил. Когда ты вошла, я…

Мартин замолчал. Эльза подождала и осторожно спросила:

— Что — ты?

— Я испугался, — неохотно признался Мартин. — Я испугался, что ты сейчас умрешь. Что эта тварь тебя убьет.

Эльзу словно сорвало с дивана какой-то невидимой силой, и она в несколько шагов пересекла гостиную и, прильнув к Мартину, обняла его за плечи. Несколько минут они стояли молча, а затем Мартин произнес:

— Пообещай мне одну вещь, Эльза.

— Какую угодно, — еле слышно промолвила Эльза, и на мгновение ей стало очень страшно.

— Я не могу тебя остановить, — сказал Мартин с искренней горечью. — Ты все равно поступишь так, как считаешь нужным. Но я очень тебя прошу: взвешивай каждый свой шаг. И береги себя.

Эльза всхлипнула. Как можно беречь себя, когда ты полностью в чужой власти и можешь только отбиваться и царапаться?

— Я постараюсь, Мартин, — прошептала она. — Обещаю, я постараюсь.

Глава 11

Мганга не терял времени даром: потратив дождливый день на общение с многочисленными друзьями и родственниками по сети, он выяснил, что старая бокерина, на которую рассчитывали раньше, умерла, но на одном из крупных островов таки есть очень хороший бокор, который успешно лечит и посесьон, и телесные недуги. Впрочем, это был единственный повод для радости: Мганга, хмурясь, сообщил, что этот хороший бокор живет на Удунгву, и выражение лица дворецкого было мрачным и скорбным.

— А что такого в этом Удунгву? — поинтересовалась Эльза. Мганга устало махнул рукой.

— Бандитское гнездо, госпожа Эльза. Конечно, чисто формально там власть и порядок, но ехать туда…

Эльза только руками развела.

— Делать-то все равно нечего, — сказала она. — Гнездо, не гнездо… Вы с нами, Мганга?

Дворецкий посмотрел на нее так, словно этот вопрос оскорбил его до глубины души.

— Разумеется, госпожа, — холодно ответил он. — Я никогда не отпустил бы вас туда одних, как вы могли такое подумать.

Эльзе стало стыдно.

Вопреки ее опасениям, остров Удунгву выглядел вполне милым и цивилизованным местом. Судя по карте, он было одним из самых крупных островов Меонийского союза, и возле здешнего причала Эльза увидела кораблики с флагами самых разных стран. Пока их небольшое судно устраивалось у причала поудобнее, Эльза с интересом рассматривала толчею домиков у причала, людей самых разных рас, что толпились в порту, и рыбаков, которые разгружали свою добычу. Мганга смотрел на все с откровенным неодобрением.

— Разбойники, бандиты, — негромко высказался он, когда их компания сошла на берег. — Отъявленные негодяи.

— Даже хорошо, что я не вижу, — усмехнулся Мартин. Эльза подумала, что сейчас он практически не отличается от людей в порту. Мганга подобрал для своих господ новую одежду из закромов прежнего хозяина, и теперь Эльза и Мартин выглядели, как мелкопоместные дворяне, которые из-за бедности ничем не отличаются от своих слуг и не считают зазорным ходить в заштопанном.

Мганга провел их через пропахшие рыбой и морем лабиринты порта — через несколько минут пути Эльза совершенно потеряла направление, сбитая с толку множеством мелких лавчонок, орущими носильщиками, грудами рыбы и каких-то плоских желтых раковин — и вывел на вполне респектабельную улицу. Мокрая мостовая поднималась вверх, туда, где пышно зеленел лес на горном склоне, утренний ветерок лениво раскачивал вывески над изящными деревянными дверями. На одной из вывесок была изображена кастрюля с торчащей из нее поварешкой — значит, таверна. Мганга толкнул дверь и со всей возможной осторожностью ввел Мартина внутрь. Эльза подалась за ними. Ей почему-то захотелось стать маленькой и незаметной, словно мышка.

В таверне царил полумрак и острый запах каких-то специй. По раннему времени народу здесь почти не было: два сонных ханурика сидели в углу над кофе с гренками, а с остальных столов даже стульев еще не сняли. Мганга разместил Мартина и Эльзу за столиком возле окна и, подойдя к стойке, громко похлопал по ней ладонью.

— Ибомба! — крикнул он. — Ибомба, мухаэле кгози кимбл!

Из подсобки выглянул низкорослый чернокожий паренек в форменной белой одежде и, увидев Мгангу, расплылся в счастливой улыбке.

— Мганга-до! — воскликнул он, выйдя в зал и заключив дворецкого в объятия — при их разнице в росте это было как минимум забавно. Мганга похлопал его по плечу и подвел к столику Мартина и Эльзы.

— Милорд, миледи, это Ибомба, троюродный брат кузена моей прабабки, — церемонно произнес он. Ибомба поклонился и практически без акцена произнес:

— Доброе утро, господа, добро пожаловать в Удунгву. Этот бандит хорошо вам служит?

Мганга взял родственника за шиворот и встряхнул: аккуратно, без членовредительства. Ибомба снова улыбнулся:

— Пошутил я, господа. Кофе будете?

Почему-то на него совершенно невозможно было сердиться. Эльза кивнула.

— Будем. И завтрак будем.

— Вот это правильно, — одобрительно произнес Ибомба. — Дама должна хорошо кушать.

Мганга подтолкнул его в сторону прилавка, и Ибомба исчез в подсобке.

— Я не бандит, — дворецкий счел нужным оправдаться. — Когда-то в юности, как все рабы, пытался примкнуть к пиратам, но вовремя взялся за ум.

Мартин нахмурился.

— Вы что, раб? — изумленно спросил он. Мганга посмотрел на него с не меньшим изумлением.

— Разумеется, милорд. Как иначе? Это очень достойное положение. О рабе заботятся хозяева, учат его и лечат, а что делать остальным? Идти в бандиты или в шлюхи?

Эльза некоторое время не могла понять, что чувствует. Это был настоящий шок. Бледное лицо Мартина казалось застывшим.

— Это странно, — произнес он в конце концов. — У нас давным-давно нет ни рабов, ни рабства.

Мганга понимающе кивнул.

— Везде свои традиции и правила, — сказал он. — Наши таковы, и не нам их менять.

Эльза хотела было высказаться по этому поводу, но тут из кухни вышел Ибомба с тарелками на подносе. Яичница с беконом, ломти поджаренной рыбы в кляре и груды креветок в огуречных завитках источали просто божественный аромат, и все с удовольствием принялись за еду. После того, как тарелки опустели, Ибомба присел на столик и произнес:

— Да, бокор есть в горах, да, он принимает. Но! — Ибомба воздел к потолку тонкий черный палец. — Горные дороги теперь контролирует Авенхви, прокляни его боги.

Мганга устало прикрыл глаза и сокрушенно покачал головой. Эльза мрачно подумала, что их дела плохи.

— Что за Авенхви? — поинтересовался Мартин. Лицо Ибомбы скривилось в гримасе презрения.

— Это, господа, простите за выражение, чернозадая сволочь, — произнес он. — Ловит путников и, если они не могут заплатить ему гриньян, бросает их в яму с тигром.

— Гриньян — это что-то вроде налога? — уточнил Мартин. — И каков его размер?

Ибомба развел руками и вздохнул.

— Всегда по-разному. Люди говорят, что Авенхви и его людям не нужны деньги. Им нужна забава.

Мганга сокрушенно покачал головой.

— Это ведь единственный проход к бокору? — уточнил он. — Может, есть способ обойти логово Авенхви?

Ибомба пожал плечами.

— Есть лесные звериные тропы, — сказал он. — Но слепой там не пройдет.

Мартин усмехнулся и отодвинул свою тарелку, словно давал понять, что разговор окончен.

— Тогда пойдем по главной дороге, — произнес он с каким-то лихим весельем и добавил: — Господь не выдаст, Авенхви не съест.

***

В дорогу решено было отправиться на следующий день: после дождей лесные тропы размыло, и Мганга уверенно заявил, что Мартин там не пройдет.

— Не тащить же меня на хребте, — согласился Мартин. — Давайте устраиваться на постой.

Путешественники устроились в одной из гостиниц, и на взгляд Эльзы это было вполне приличное заведение, с портье, ключами и спутниковой связью. Когда Мартин, Эльза и Мганга расположились в своих комнатах, Эльза первым делом достала планшет и открыла новостную страницу.

Состояние здоровья его величества Андреаса не вызывало опасений, и король был выписан из больницы на радость любящему народу. Эльза читала и чувствовала, как на щеках играют желваки. Думая об Андреасе, она испытывала чистый беспримесный гнев. Должно быть, Мартин почувствовал это — он забрал у Эльзы планшет и сказал:

— Не трави душу.

Эльза вздохнула и села на кровать. Их комнатка была вполне уютной, окна выходили на веселую оживленную улочку, и откуда-то снизу летели звуки музыки: маленький ансамбль исполнял народные песни — но Эльза никак не могла успокоиться и выбросить Андреаса из головы хоть на время.

— Не могу, — сказала она, когда Мартин осторожно опустился рядом. — Наверно, я усиливаю нашу связь, когда думаю о нем… но Мартин, я такая злая сейчас.

— Я чувствую, — произнес Мартин и взял Эльзу за руку. — От тебя так и брызжет. Не надо это видеть.

Эльза прижалась к его плечу — не то в поисках защиты и опоры, не то просто в желании ощутить прикосновение к живому. Мартин вздохнул, обнял ее и сказал:

— Если хочешь, сходи погуляй. Развейся. Мганга составит тебе компанию.

На мгновение Эльзу обожгло сочувствием и печалью. Она вновь увидела, насколько глубоким было отчаяние и внутреннее одиночество Мартина. Ей страшно было даже представить, каково это: быть сильным, молодым, здоровым, иметь все — и в один миг все утратить.

— Нет, я не пойду, — промолвила она. — Как же ты один останешься…

Мартин неопределенно пожал плечами.

— Послушаю новости, — ответил он. — Или книгу. Эльза, ты молодая девушка. Не надо ложиться со мной в гроб.

Эльза разозлилась так, что стукнула его по плечу.

— Совсем дурак? — воскликнула она. Мартин рассмеялся, но за смехом была видна печаль.

— Что? — ответил он вопросом на вопрос. — Не сидеть же тебе взаперти? Я не обижусь, честно.

Эльза стукнула его снова.

— Прекрати, говорю… — на миг ей показалось, что вот-вот польются слезы. Мартин откинулся на кровать и промолвил:

— Звучит так, как будто ты меня действительно любишь…

Эльза удивленно посмотрела на него и вдруг поймала себя на мысли о том, что все это время не задумывалась о любви. Она не задавала себе вопроса, любит ли Мартина, и любит ли он ее.

Какое чувство стояло между ними? Что их соединяло?

Эльза не знала, что ответить. Поэтому так и сказала:

— Я не знаю, Мартин. Я никого и никогда не любила, не влюблялась… И я не знаю, что это.

Она умолкла, понимая, что говорит не то и не так. Что, должно быть, Мартин хочет услышать совсем другие слова.

Мартин вздохнул и признался:

— А я любил так давно, что все забыл. И сейчас тоже не могу сказать, как называется это чувство, — он помолчал и добавил: — Спасибо за честность, Эльза. Я признателен.

Ансамбль на улице заиграл знакомую мелодию, танго бора — длинную и пронзительно-искреннюю песню. Некоторое время Мартин и Эльза молчали, а потом Мартин спросил:

— Опиши мне еще раз нашу комнату.

Эльза огляделась и сказала:

— Наша кровать у стены. В стене раздвижной шкаф. Рядом два кресла и столик. Легкие такие, плетеные. А что?

Мартин улыбнулся и сказал:

— Передвинь их. Кресла и стол. Освободи место.

— Зачем? — искренне удивилась Эльза. Во взгляде Мартина мелькнули странные бодрые искры, и он ответил:

— Будем танцевать.

Эльза пожала плечами — странная идея — но все-таки послушно передвинула мебель. На получившемся квадрате вполне можно было танцевать: бора не требовал много места. Мартин поднялся с кровати и протянул Эльзе руку:

— Миледи, — произнес он с чопорным поклоном, — позвольте мне иметь удовольствие пригласить вас на танец.

— Я не умею, — испуганно призналась Эльза, взяв Мартина за руку. — Я никогда не танцевала. Честно, ни разу, только по телевизору видела.

— Это просто, — улыбнулся Мартин. — Клади руку мне на плечо. Объятие нельзя разрывать, нельзя увеличивать дистанцию. Расслабься, дыши глубже и двигайся легко. Не сопротивляйся, просто иди.

— Ничего себе легко… — пробормотала Эльза и внезапно обнаружила, что уже танцует. Плывет вместе с Мартином по комнате: медленно, спокойно, словно лист, падающий с ветки на землю.

Это было очень легко и одновременно ужасно трудно. Эльзе постоянно казалось, что она — тяжеленная колода, и ее приходится таскать туда-сюда. Взгляд Мартина был где-то за ее плечом. «Я ужасно танцую», — подумала Эльза, и Мартин вдруг сказал:

— Ты прекрасно двигаешься. Все правильно.

Это было одновременно прекрасно и жутко. Музыка казалась то зарослями, через которые надо было прорываться с боем, то мягкими волнами, в объятиях которых хочется уплыть в неведомые дали. Эльза боялась совершить очередную ошибку, чувствовала себя тяжелой и неповоротливой — и это чувство вдруг уходило, уступая место свободной легкости. И не сразу, но Эльза вдруг почувствовала, что наконец-то сумела найти какую-то опору не в Мартине, но в себе самой — и тотчас же стало легче. Она уже не заваливалась ни назад, ни вперед, она двигалась плавно и красиво, и пусть танец был не идеальным — он был настоящим.

— Это как верить, — негромко сказал Мартин. — Теряешь веру — теряешь равновесие.

Эльза подумала, что он прав, и в этот момент неожиданно поняла, что бора давным-давно закончился, а с улицы уже летят не звуки музыки, а крики разносчика воды со льдом.

Они остановились в центре комнаты, и Эльза еле слышно произнесла:

— Это… это настоящее, Мартин.

Мартин прикрыл глаза и, не выпуская Эльзу из объятий, откликнулся:

— Да. Настоящее.

На мгновение Эльзе захотелось плакать.

— Что же это… любовь? — спросила она. Мартин поежился и обнял ее крепче. Так крепко, словно хотел сделать частью себя.

— Не знаю, — откликнулся он. — Но я очень боюсь это потерять.

***

После традиционной сиесты, когда влажная жара начала спадать, а солнце поползло к закату, путешественники выбрались из своих комнат и отправились в уже знакомую им таверну. Теперь она была полна народу. Ибомба совершенно сбился с ног, разнося по залу тарелки с ломтями рыбы, караваи хлеба и подносы с дымящимися креветками. С кухни доносилась звонкая ругань — периодически оттуда выглядывала неохватных размеров стряпуха, по черному лицу которой струился пот, и принималась бранить хозяина заведения. Эльза не знала этого языка, но почему-то прекрасно понимала, что эти звонкие слова — настоящая ругань.

— Эх, друзья, дал бы мне Кхвизун десять рук и десять ног… — пожаловался Ибомба, устраивая Мартина, Эльзу и Мгангу в дальнем уголке за ширмой: похоже, это было местное вип-помещение. — Отдыхайте, скоро и музыка подтянется.

— Ты нам лучше пива подтяни, — посоветовал Мганга.

Пиво здесь было замечательное: насыщенного вкуса, цвета темного меда, а белоснежная пена была такой плотности, что легко держала мелкую монетку. Свежая рыба тоже не подкачала. После того, как тарелки опустели, Ибомба заглянул за ширму и сказал:

— Проводник пришел.

Эльза подобралась и неизвестно почему сжала руку Мартина под столом. Мганга, который сейчас в их компании был за главного, весомо кивнул, и Ибомба сделал кому-то знак. Вскоре за ширму вошел тощий рыжеволосый парень с такой бледной кожей, словно никогда не показывался на солнце, и без малейших следов акцента представился:

— Я Ихвин, господа. Вас ведь интересует горный бокор?

Дождавшись кивка Мганги, Ихвин опустился на стул и произнес:

— Бокор принимает. Что именно нужно лечить?

— Посесьон у дамы и слепоту у милорда, — ответил Мганга. Ихвин задумчиво откинулся на спинку стула, и в его узловатых пальцах мелькнули сердоликовые четки. Взгляд из-под рыжих бровей, брошенный в сторону Эльзы, был быстрым и пронизывающим, но не неприятным.

— Посесьон, посесьон… — мелодично проговорил Ихвин. — Для этого надо купить пять белых кур и змею, — он с прежней задумчивостью помолчал, что-то прикидывая про себя, а затем спросил: — Как же вас так угораздило-то?

Эльза пожала плечами.

— Да вот… — неопределенно ответила она. — Не повезло.

— Второй в вашей связке, — сказал Ихвин. — Кто он? Человек, дух?

— Человек королевской крови, — ответил Мганга за Эльзу. Брови Ихвина взлетели вверх: он действительно был изумлен.

— Королевской крови? Тогда десять кур.

Мганга возмущенно посмотрел на него.

— Не многовато?

Ихвин только руками развел.

— Многовато — ищите других. Дело хозяйское.

— Мы согласны, — произнес Мартин. Он повернул голову на голос Ихвина, но взгляд соскальзывал куда-то в сторону, за его плечо. — Что по моему поводу?

— Белый козленок с черным пятном, мед и пряности, засушенная голова странника по мирам, — Ихвин принялся загибать пальцы. — Вот, вроде, и все. Но придется еще съесть ру. Ваш недуг серьезнее, чем у дамы.

Эльза вспомнила, что именно на запах ру прилетала королева мух. Хорошо бы, не пришлось есть и ее. Мартин пожал плечами.

— Я согласен.

— Тогда по рукам, — улыбнулся Ихвин. После того, как их договор был скреплен рукопожатием, он сказал: — Я все это доставлю к бокору, потом приду за вами. Сразу говорю: денег возьму много. Но! — он воздел палец к потолку. — Потом. Мало ли, вдруг не получится?

Эльза не могла не согласиться с таким разумным подходом.

— Тогда до встречи, — сказал Ихвин и поднялся. — Где вы остановились, в «Розе и кастрюле»? Тогда приду за вами.

После того, как он вышел в основной зал, Мганга наконец-то смог расслабиться, и его мрачное лицо постепенно приобрело привычное спокойное выражение.

— Этот Ихвин редкостная сволочь, — произнес он. — Таких называют белая рвань с юга. Но одно можно сказать точно: он всегда доводит до конца начатое дело. Так что к бокору мы попадем.

— Это самое главное, — кивнул Мартин. — А сволочь или нет…

Он умолк, не закончив фразы. Эльза осторожно дотронулась до его руки и вдруг ощутила, как немеют пальцы, а руку от запястья до локтя пронзает болью. На кончиках пальцев вспыхнули алые звезды и погасли.

Это уже случалось раньше. Однажды на уроке геометрии, когда Эльза старательно вычерчивала на доске тетраэдр для доказательства теоремы, ее скрутило так, что она упала на пол и заорала от боли. В тот раз звездочка была всего одна. Сейчас было все-таки полегче, но Эльза все-таки не удержала вскрика и прижала пострадавшую руку к груди.

— Эльза, что с тобой?

— Миледи?

— Все в порядке, — проговорила Эльза, откинувшись на спинку стула. Перед глазами все еще плавали алые круги, но боль постепенно отступала, и то хорошо. — Все в порядке, просто спазм. Руку скрутило и жжет… И какие-то огоньки были на пальцах…

Выражение лица Мартина стало одновременно изумленным и каким-то растерянным, и Эльза его не поняла. Он на ощупь нашел ее плечо, провел пальцами к локтю и спросил:

— Ниже, да? От локтя к запястью? Онемело, и слегка в пальцах покалывает?

— Да… — удивилась Эльза. — Откуда ты знаешь?

Мартин растерянно рассмеялся.

— Эльза, это называется параличом королей, — ответил он, и в голосе Мартина Эльза услышала далекие нервные нотки. — Сейчас умер кто-то из старой династии.

Мганга раскрыл рот от изумления. Эльза почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Это кровное свойство всех королевских фамилий, — продолжал Мартин. — Они всегда узнают первыми, если кто-то из них умирает, им подсказывают собственные руки. Другой вопрос… откуда ты это знаешь.

Эльза растерянно смотрела на Мартина, и в голове отчего-то крутилась одна мысль: «Мы так и не добрались до бокора».

***

Мрак, составлявший весь мир Мартина, не был пустым. Порой в нем всплывали туманные образы и звуки, и Мартин, вслушиваясь в них, пытался поймать хоть что-то, способное дать ему зацепку.

«Что случилось с твоими родителями?»

Они с Эльзой сидят на скамейке небольшого парка, паренек на дорогом велосипеде сосредоточенно выписывает фигуры на дорожке. Сейчас Мартин мог вспомнить все заломы и пятнышки кленового листка, который держал тогда в руках. А у Эльзы слегка размазалась тушь под правым глазом.

«Отец ушел, когда мне было полгода, — сказала Эльза. Задумчиво дотронулась до кончика носа, опустила руку. — С тех пор не появлялся. Мама умерла от рака. Она была библиотекаршей в поселковой читальне…»

Покровителем их региона был владетельный князь Юрген. Почти все время жил там, а не в столице — ну а почему бы нет? Тихие места, хороший климат, сосновые леса… И наверняка у владетельного князя был роман. Так всегда получается. А потом родилась девочка, и его величество Генрих наверняка приказал младшему сыну вернуться.

Интересно, почему мать Эльзы не отправилась в столицу? Не стала требовать признания прав дочери?

— Эльза, — негромко позвал Мартин. Послышались шаги, и кровать скрипнула под весом человеческого тела: Эльза подошла, села рядом. От нее шел легкий запах крема — Эльза готовилась ко сну. Теплые, чуть влажные пальцы сжали руку Мартина.

Он в очередной раз ощутил свою слабость и никчемность. Сдержался, чтобы внутренняя боль не выплеснулась на лицо.

— Как рука? — спросил Мартин. Наверно, где-то во тьме Эльза смущенно улыбнулась. Она почти всегда смущалась, когда ее спрашивали о ней самой.

— Уже лучше. Так, пощипывает слегка.

Пощипывает. Паралич королей во всей красе.

— Твоя мама рассказывала что-нибудь об отце? — спросил Мартин. Эльза вздохнула, и ему показалось, что она отвела взгляд. Такое вот было чувство.

— Знаешь, тогда у многих детей не было отцов, — с грустью призналась Эльза. — Много семей разводилось, отцы уезжали… Я однажды спросила у нее, кто мой папа. И она ответила: «Мужчина, как и у всех». И больше я не спрашивала.

— А владетельный князь Юрген? Ты его когда-нибудь видела?

Кровать снова скрипнула: Эльза изменила позу.

— При чем тут он? Мартин, почему ты спрашиваешь?

Мартин помолчал и произнес:

— Возможно, ты его дочь. С учетом нынешней нестабильной ситуации — потенциальная наследница престола.

Эльза ахнула и выпустила его руку. Поднялась с кровати, сделала несколько шагов по комнате. Мартин вслушивался в идущие к нему звуки и пытался понять, что делает Эльза, и что она чувствует.

Страх? Неловкость, неудобство?

Что?

— Я не могу быть принцессой, — наконец, сказала она. — Мартин, ну это же нелепица какая-то… С чего ты взял? И зачем… — в голосе зазвучали обида и гнев. — Зачем ты все это говоришь?

— Строю умозаключения, — проговорил Мартин. — Паралич королей специфическая штука. У тебя его не может быть, если в тебе не течет владыческая кровь. Значит, ты принцесса бывшей правящей династии, хочется тебе того или нет. Это факт.

Всхлипывания. Шаги. Эльза опустилась на кровать рядом с Мартином и, помедлив немного, прижалась к нему всем телом. Он обнял ее, стараясь не причинить дискомфорта случайным неловким прикосновением, и Эльза сказала:

— Я же девчонка из поселка Шахты. Не хочу я быть никакой принцессой. Как же так, Мартин?

Ее лицо было влажным от слез. Мартин осторожно дотронулся до ее щеки, и Эльза вздохнула и потянулась к нему.

Губы Эльзы были теплыми и солеными, а сама она — мягкой, податливой и какой-то обреченной, словно впереди их ждало только страшное, а в мире больше не было ни любви, ни счастья.

«Есть, — подумал Мартин, едва-едва скользя ладонью от плеча Эльзы вниз, к бедрам. — И счастье есть, и любовь. Мы с этим обязательно разберемся».

А потом и одежда, и слова, и мысли — все оказалось ненужным, лишним. Во всем мире царила непроницаемая тьма, и в ней были только двое, любившие друг друга.

И им больше ничего было не надо.

Мганга, который в эту минуту сидел за столом в соседнем номере, открыл очередную новостную страницу и прочел:

«В империи Цинь только что скончался Генрих Хортд, глава изгнанной королевской династии Аусвельда. Вместе со своей семьей он был вынужден покинуть страну после переворота, в результате которого страну возглавил стефалийский принц Андреас. Лидеры нескольких государств уже выразили соболезнования династии Хортд…»

Мганга отложил планшет и задумчиво посмотрел в окно. На улице плясали под аккомпанемент маленького бродячего оркестрика.

— Королевская кровь против королевской крови… — негромко произнес Мганга и добавил: — Пожалуй, бокору потребуется двадцать кур.

***

Мганга не знал, насколько прав, когда называл Ихвина белой рванью с юга. Если бы он предвидел, чем закончится их дорога в лесу, то назвал бы Ихвина еще и предателем.

Тропинка, по которой шел их маленький отряд, сперва была ровной, отлично утоптанной дорогой, а лес по обе ее стороны напоминал скорее парк: аккуратный, расчищенный, без кустов и лохматого подроста. Его можно было представить где-нибудь за мегаполисом: этакий клочок нетронутой природы и свежего воздуха, куда горожане выбираются на пикники по выходным. Но постепенно тропинка становилась все уже и разбитей, а лес — темнее и глуше. Эльзе, которая шла сразу за Ихвином, казалось, что из-за шишковатых стволов деревьев за ними кто-то наблюдает: беззлобно, пока только прикидывая, надо ли что-то делать с путниками. Жаркий влажный день был мучительным. Эльза думала, что в тени деревьев станет хоть немного легче — куда там! На них словно вылили ведро горячей воды.

Мартин и Мганга замыкали шествие. Для Мартина приготовили специальную палку, Мганга осторожно поддерживал его, не позволяя упасть, и Эльза, то и дело оглядываясь назад, наконец-то убедилась, что все в порядке, и Мартин не цепляется за все колдобины.

— Мганга, скажите, а как тут делятся на рабов и свободных? — спросила Эльза. Думать о своем королевском происхождении ей не хотелось, а уж о ритуалах бокоров — тем более.

— Мы все — рабы Солнцеликого государя Кхамунгхву, — ответил Мганга. — Десять лет назад он подписал указ о даровании свободы тем, кто пожелает ее взять. Были, понимаете, бунтари, которые хотели свергнуть государя и дать волю всем и каждому. Почти все рабы убегали от хозяев, прибивались к пиратам и бандитам, их возвращали, пороли… Неспокойные были времена.

Ихвин ухмыльнулся и покачал головой. От жары и влаги его рыжие волосы вились мелким бесом.

— Государь сказал: до двадцати лет вы все рабы. А потом, если хотите быть свободными — будьте. Если хотите быть рабами — будьте, — продолжал Мганга. Жара, судя по всему, не причиняла ему неудобств, он даже не запыхался. — Многие выбрали свободу, особенно молодые. А кто-то решил ничего не менять. Я подумал и остался рабом. Моя двоюродная тетка стала свободной и плохо закончила.

— Пожалуй, здесь выгодно быть рабом, — подал голос Мартин. По его посеревшему лицу градом катился пот, но Мартин не подавал виду, что устал. Мганга важно кивнул.

— Раба учат и лечат, о рабе заботятся. А свободный сам болтается по свету, — ответил он. — И что хорошего?

Эльза решила ничего не говорить. Все равно не переубедишь. Пожалуй, в этих краях только и остается, что пиратствовать да пить.

Откуда-то из леса донесся гортанный вскрик — такой, что волосы невольно поднимались дыбом. Эльза замерла от страха, судорожно вцепившись в лямки своего рюкзака, но Мганга доброжелательно улыбнулся.

— Это обезьяны, госпожа, — объяснил он. — Брачный сезон.

— Такое время, щепка на щепку лезет, — с ухмылкой добавил Ихвин и ткнул своей палкой в сторону развилки: — Нам направо.

Путешественники послушно свернули в нужную сторону, и вскоре тропинка исчезла среди зелени. Ихвин пошел намного медленнее, выбирая направление по каким-то приметам, известным только ему. Эльза, пытавшаяся идти за ним след в след, вдруг почувствовала прикосновение — словно паутинка дотронулась до лица и пропала. Мганга тоже забеспокоился: он ничего не говорил, но то и дело крутил головой, стараясь глядеть чуть ли не во все стороны сразу. Только Мартин сохранял спокойствие. Призрачный счетчик шагов, который Эльза слышала все эти дни, угас.

На них вышли молниеносно и бесшумно. Вроде бы только что они медленно двигались среди древесных стволов — и внезапно вокруг выросли сети, отрезавшие идущих друг от друга, а из зеленого сумрака выступили человеческие фигуры в одинаковой, почти форменной одежде, с банданами на головах и с короткими автоматами в руках.

— Ах ты, сука! — заорал Мганга. — Предатель!

Ихвин обменялся дружеским рукопожатием с одним из бандитов, видимо, главарем, и объяснил:

— Чернозадого опасайся, он сильная сволочь. Тот мужик — слепой, как пень. Ну а баба есть баба. Полакомитесь сегодня.

— Только тронь ее, — произнес Мартин с такой лютой интонацией, что несколько бандитов невольно опустили автоматы. Главарь почесал смуглую щеку, заросшую белесой щетиной, и подошел к Мартину, разглядывая его так, как покупательница будет рассматривать стейк на прилавке.

— А, так тут белый бокор, — уважительно произнес главарь и уточнил: — Слепой белый бокор.

Выражение лица Мартина стало таким, что Эльзе захотелось спрятаться куда-нибудь, забиться в самый дальний угол и не вылезать. Это был рефлекс жертвы, которая всю жизнь скрывалась — Мартин, слепой и беспомощный, сейчас выглядел прежним: безжалостным охотником, хозяином положения.

— Тронешь ее — удавлю, — процедил он. Скрюченные пальцы пробежались по сети, и главарь дернулся, отпрянув. Впрочем, он почти сразу же взял себя в руки. — Мне и смотреть не надо, я тебя по запаху найду.

Мартин резко втянул носом воздух и оскалился, как хищник, учуявший добычу. Один из бандитов сделал несколько шагов назад, делая нервные мелкие движения руками над головой, будто отгонял нечистого. Эльза с ужасом смотрела на Мартина, прекрасно понимая, что он блефует. Что его могут застрелить прямо сейчас.

— Не люблю белого мяса, бокор, — сказал главарь. — А карьяк любит. Давно у нас такой забавы не было.

Он сплюнул в траву и, отойдя в сторону, произнес с той яростью, которая была призвана спрятать страх:

— Первым в яму пойдешь.

Мганга сокрушенно закрыл глаза ладонью и покачал головой — Эльза не знала, что означает этот жест, но его наполняла искренняя горечь. Она вдруг обнаружила, что ноги подкосились, и Эльза без сил рухнула в траву.

Карьяк был лесным медведем. И Мартина собирались бросить к нему в яму.

***

Обиталище Авенхви, вопреки ожиданиям Эльзы, оказалось не пещерой, а вполне себе обычным, человеческим домом, со двором и внутренними постройками. Дом окружал высокий частокол, на котором красовались собачьи и обезьяньи черепа — это невольно вызывало трепет. На одном из черепов до сих пор было что-то грязно-красное, то ли шкура, то ли мясо, и Эльза сразу же зажмурилась.

Ее вместе с Мгангой и Мартином посадили в подвал: яму с утоптанным полом и гладкими стенами — и, казалось, забыли. Банда Авенхви занималась своими делами. Откуда-то издалека доносились разговоры, где-то лаяла собака и блеяла коза. Пронзительно пахло навозом. Когда дверь за пленниками захлопнулась, то Мганга стал молиться, то и дело обводя лицо кругом, а Мартин добрался до Эльзы и обнял ее, словно хотел закрыть собой.

Эльза плакала всю дорогу. Что может сделать слепой против медведя? И ей ведь наверняка придется смотреть на лютую забаву Авенхви… Собственная судьба Эльзу не пугала: она не думала о том, что после страшной смерти Мартина будет что-то еще.

— Не плачь, — Мартин погладил ее по щеке и повторил: — Не плачь, слышишь?

Эльзу стало трясти. Мартин обнял ее крепче, прижал к себе и заговорил негромко и медленно, словно с ребенком:

— Не надо, ты не должна плакать. Именно это они и хотят увидеть, не давай им такой возможности. Эльза, слышишь? Дыши носом, дыши глубже.

— Дыши? — переспросила Эльза. Слезы полились еще сильнее, и она никак не могла взять себя в руки. — Мартин, ты не понял? Тебя к медведю бросят! К медведю!

Бледное лицо Мартина дрогнуло, но он ответил спокойно:

— Я все понял, меня бросят к медведю. Но пока же я не там.

— Достойный ответ, милорд, — подал голос Мганга. — Пока мы живы, давайте сражаться.

— Сражаться?! — воскликнула Эльза. — Мганга, но как! Что он может сделать?

Кажется, ее истерика вышла на новый уровень. Мганга провел руками по лицу, и Эльза вдруг поняла, что он тоже плакал. Плакал и совершенно не стеснялся этого.

— Авенхви наверняка заставит нас смотреть, — сказал дворецкий. Его лицо сейчас было посеревшим и осунувшимся, и в то же время невероятно решительным. — Мы будем кричать, госпожа Эльза. Кричать милорду, где медведь, и когда тот будет нападать. Я слышал, Авенхви даже дает оружие своим жертвам, кинжал багунгу. Конечно, он не пробьет медвежью шерсть, на это и расчет.

— Как выглядит этот кинжал? — уточнил Мартин. Выражение его лица вдруг стало прежним. Эльза с леденящим душу ужасом обнаружила, что беспомощный калека исчез. Рядом с ней снова был прежний Мартин: лютый, безжалостный охотник, которому нравится убивать.

Несмотря ни на что, Эльза внезапно почувствовала надежду.

— Около десяти дюймов, изогнутый, — произнес Мганга. Мартин покачал головой.

— Да уж, с таким только на медведя.

— Я дам вам свой го, — сказал Мганга и, запустив руку в воротник, вытащил черный мешочек, завязанный алым шнуром. Поцеловав мешочек, он аккуратно надел его на шею Мартина. — Здесь кусок берцовой кости великого бокора. Будем надеяться, что…

Он умолк, так и не закончив фразы. Мартин понимающе кивнул.

— Я умру, сражаясь, — произнес он. — Хотя, может быть, и не умру.

Эльза неожиданно вспомнила слова главаря и спросила:

— Слушайте, а почему тот бандит называл Мартина белым бокором?

Мартин неопределенно пожал плечами. Зато Мганга вдруг оживился.

— Милорд, вы же умели колдовать у себя дома, так?

Мартин горько усмехнулся.

— Умел, пока не ослеп. Сейчас не умею. Да и если бы мог… Мганга, ты же сам говорил про конфликт магических сил.

Дворецкий кивнул.

— Да, если брать ваши заклинания. А если… Милорд, вы хоть что-нибудь чувствуете в себе? Хоть каплю прежних сил?

Эльза застыла, боясь пропустить хоть что-то. Мартин задумчиво пожал плечами. А ведь действительно, с момента казни прошло уже несколько месяцев, и уровень метарола в его крови мог измениться.

Ожидание казалось бесконечным. Усталый невидящий взгляд Мартина смотрел куда-то за правое плечо Мганги.

— Нет, — наконец, промолвил Мартин. — Я попробовал провести внутренний анализ, как нас учили в инквизиции. Ничего.

Эльза вздохнула и закрыла лицо ладонями. Нахлынувшее чувство беспомощности заставляло сердце стучать с перебоями.

Внезапно пришла мысль прыгнуть в яму вместе с Мартином. Конечно, вдвоем они не одолеют медведя, так хоть умрут рядом.

— Даже думать об этом не смей, — мрачно произнес Мартин. — Эльза, слышишь? Я твой муж, и я тебе запрещаю.

Эльза и Мганга уставились на него с одинаковым ошарашенным выражением. Эльза понимала, что Мартин как-то прочел ее скомканную обреченную мысль, но в то же время никак не могла взять в толк, что он все-таки смог это сделать.

— Как у тебя это получилось? — еле слышно спросила она. — Как ты узнал, что я хочу сделать?

Мартин пожал плечами. Вертикальная морщина на его лбу стала еще глубже.

— Не знаю, — ответил он. — Вдруг понял, что ты хочешь прыгнуть со мной к медведю, и все.

— Тогда я буду колдовать, — упрямо сказала Эльза. Все эти дни она запрещала себе даже думать о магии, и теперь ее словно озарило вспышкой света. Мартин протянул руку и, поймав ладонь Эльзы, сжал ее так, что кости хрупнули.

— Не сметь, — сказал он. — Не сметь, Эльза. Ты умрешь, неужели не ясно?

— Да мы все умрем! — воскликнула Эльза. По щекам снова потекли слезы, но она их не заметила. — Мартин, но так у тебя будет шанс! Хоть какой-то!

Мганга неожиданно опустился на колени и поклонился, коснувшись лбом утоптанной земли.

— У меня появилась другая идея, — проговорил он, поднявшись на ноги. — Я не умею колдовать, милорд, но я попробую объяснить. Вам и госпоже Эльзе. А там вы уже все сделаете сами, и пусть нам помогут духи.

Он вновь провел ладонями по лицу и сказал:

— Не ваша магия. Наша.

***

То, что он уже на арене, Мартин понял тогда, когда услышал грохот закрывшейся двери и ощутил солнечный свет на лице.

Звуки обрушились на него тяжелой волной, сметающей все на своем пути. Это было улюлюканье бандитов, собравшихся на местах для зрителей, свист и ругань, звон кружек, топанье ног. Запахи были еще ужаснее. Утоптанная земля, неоднократно политая кровью жертв, вонь немытых тел и самогона, а самое главное — душный тяжелый запах зверя.

Медведь был впереди. Он лениво всхрапывал и фыркал и, судя по всему, не собирался бросаться в атаку. Мартин сжал неудобную рукоять кинжала и попытался хоть как-то определиться с действиями.

Итак, медведь впереди — Мартин не видел его, но понимал, что это не такой гигант, какие встречаются в его родных краях. Карьяки редко набирают больше сотни килограммов. Зато у них очень крупные изогнутые когти, чтобы лазать по деревьям…

Кто-то сверху издал переливистый свист, и Мартин услышал грохот: должно быть, в медведя чем-то швырнули, чтобы он разозлился и бросился на жертву. Медведь всхрапнул, и Мартин почувствовал, как задрожала земля.

— Вправо! — заорал Мганга. — Вправо!

Мартина обдало тяжелой волной горячего воздуха — он едва успел отпрыгнуть, и медведь его не зацепил. Кинжал выскальзывал из влажной ладони; Мартин перехватил его поудобнее, и в этот момент медведь взревел.

Рев был действительно впечатляющим: Мартину захотелось скорчиться и закрыть ладонями пах. Но в то же время он окончательно понял, что перед ним не какая-то могучая сверхъестественная сила, а всего-навсего животное — понял и успокоился. Спазм, сжавший глотку, когда его выволокли из подвала и потащили на арену, прошел.

— Давай, мишка, — негромко произнес Мартин. — Иди сюда.

Медведь фыркнул. Мартин видел его внутренним взглядом: карьяк осанисто водил крупной лобастой головой, примеривался, как нанести удар. Древние гладиаторы все-таки были героями — вроде бы и народ тебя любит, и дворянки в постель зовут, а выпустят против тебя медведя, и поди выживи… Мартин и сам не знал, откуда взялась эта мысль.

Тяжесть го на шее напомнила слова Мганги: полностью расслабиться и сказать про себя beth kanpe touju ak obei mi. Замри, животное, и повинуйся мне. Слова были какими-то тяжелыми и неправильными, они царапали язык и застревали в горле.

Земля вздрогнула, и Мартин понял, что ничего не вышло. Белый бокор не справился со здешней магией. Она не поддалась.

— Он бежит! — крикнула Эльза. — Ма…

Крик оборвался — должно быть, Эльзу ударили. Мартин ощутил такую лютую злость, что медведь фыркнул снова и осекся. Дрожь земли унялась: запах и жар от зверя дотронулись до кожи, и Мартин вдруг понял, что карьяк-то рядом с ним, почти вплотную.

Медведь обнюхивал его лицо. Медведь мучился от жары, ему не хотелось бегать — прикосновение сухого носа к щеке было мимолетным и тихим. Мартин опустил руки и выпрямился. Медведь двигался рядом, обходя жертву, и зрители замерли. Тишина воцарилась такая, что Мартин слышал, как стучит собственное сердце.

— Нам бы по домам, мишка… — мягко сказал Мартин. — И тебе, и мне.

Медведь негромко хрюкнул, словно рассмеялся — в следующий миг Мартин уже летел, отброшенный в сторону ударом когтистой лапы.

Эльза пронзительно завизжала. Зрители разразились хохотом, ревом и топаньем. Мартин рухнул на землю, проехавшись спиной по дошатому ограждению арены. По груди струилась кровь, но он почему-то не чувствовал боли.

«Дьявол побери, — устало подумал Мартин. — Будь, что будет».

— Налево! — крикнул Мганга, и Мартин вскочил на ноги и бросился в сторону. Медведь рыкнул — эта игра стала его утомлять, и Мартин услышал топот и тяжелое хриплое дыхание.

— Беги! — взревел дворецкий чуть ли не громче медведя.

Пропитанный кровью го тяжело ударил Мартина по груди, а рев бандитов вдруг стал недоумевающим.

— Какого хрена? — услышал Мартин. — Эй, вали оттуда!

— Уйди!

— Свали нахрен! Не порть потеху!

Мартин понял, что на арене появился кто-то еще, и на мгновение ощутил пронзительный ужас: неужели Эльза все же прыгнула? Впрочем, судя по звуку шагов и запаху, это был мужчина.

Запах был очень знакомым, но его просто не могло тут быть.

— Шаг назад, — спокойно сказал Лютер Франк, и Мартин сперва подчинился, а потом удивился. Впрочем, удивление почти сразу ушло. Цепной пес короля Андреаса наверняка был отправлен вернуть Эльзу.

Медведь обиженно рыкнул. Второй ему явно не понравился. На миг Мартин почувствовал себя прежним: жалким, беспомощным, не способным защитить ни близких, ни себя. Послышался щелчок, в котором Мартин опознал взводимый курок маленького автомата с романтичным названием «Фиалка», и бандиты заорали снова, но теперь в их выкриках был испуг.

Похоже, Франк пришел не один.

Звук выстрела оказался неожиданно громким, и Мартин почувствовал, как земля содрогнулась: это упал медведь, должно быть, убитый в глаз. Сильные цепкие пальцы взяли Мартина под руку, и Франк произнес:

— Вот так, все хорошо. Держитесь за меня.

Мартин послушно взялся за своего неожиданного избавителя и ощутил легкий запах озона.

— Дьявол побери, Лютер, — проговорил он. — Вы что, открываете колодец?

Франк негромко рассмеялся. Должно быть, он не знал о конфликте магических сил в этих краях.

— Не совсем, — сказал он. — Держитесь!

Последним, что ощутил Мартин, было чувство падения в бесконечную ледяную глубину. А потом исчезло и оно.

Глава 12

Когда Эльза попробовала колдовать так, как объяснил Мганга, то охранник, стоявший рядом, стукнул ее по голове, и Эльза рухнула на помост без сознания. Серый сумрак обморока, в котором она плавала, казался непроницаемым и бесконечным, в нем не было ни слов, ни мыслей, но постепенно сквозь его пелену начали пробиваться голоса.

— Ты уверен, что мы здесь в безопасности?

Эльза встряхнула головой, пытаясь отогнать туман. Голос казался смутно знакомым, но официантке Стиве неоткуда было взяться в банде Авенхви.

— Уверен, конечно, — еще один знакомый голос. Лютер, ведьмак-инквизитор. Еще удивительнее. — Они будут идти мимо нас, но ничего не увидят.

Нет, она точно бредит. Лютер и Стива на острове. Приснится же такое.

Тонкая девичья рука мягко похлопала Эльзу по щеке, потом еще и еще.

— Эй, просыпайся! Подьем!

Эльза с трудом разлепила глаза. В голове плескалась боль, во рту было сухо и горько. Стива, сидевшая перед Эльзой, довольно улыбнулась и приложила к ее губам темно-зеленую флягу.

— Ну-ка выпей, — сказала девушка. Эльза послушно сделала несколько глотков, и сознание стало проясняться. Покосившись направо, она увидела Лютера: тот сидел на траве и зашнуровывал высокий ботинок. Мартин и Мганга лежали чуть поодаль и, похоже, тоже были без сознания.

Эльза рванулась было к мужу, но Стива придержала ее за плечи.

— Эй, не так быстро! — улыбнулась она. — С ними все в порядке, не волнуйся. Сейчас оклемаетесь и уйдем отсюда.

— Как вы здесь оказались? — спросила Эльза, глядя на Стиву с каким-то суеверным страхом. Сейчас, в майке и штанах цвета хаки, с амулетом из перьев на шее, девушка казалась духом охоты или солдатом удачи.

— Андреас отправил меня за тобой, — объяснил Лютер. На его шее болтался такой же амулет, как и у Стивы. — Ну а мы решили немного подкорректировать его планы.

Эльза поежилась. Доверять Лютеру после всего, что случилось? Ей хотелось верить, но она не могла.

— И как? — поинтересовалась Эльза, вложив в вопрос всю возможную язвительность. Лютер устало посмотрел на нее и вздохнул.

— Для начала — доставить вас к бокору, — сказал он. — А потом идите, куда захотите.

Эльза натурально раскрыла рот от удивления. Меньше всего она ожидала такого ответа. Стива поднялась с земли и отправилась приводить в чувство Мартина и Мгангу.

— Но… почему? — только и смогла вымолвить Эльза. По губам Лютера скользнула грустная улыбка.

— Ты знаешь, я всю жизнь боролся за счастье и свободу для ведьм, — объяснил он. — Но я боролся не за то, чтобы ведьмам выбивали мозги в прямом эфире. Не за то, чтоб один ошейник сменили на другой.

Эльза невольно поежилась, вспомнив расстрел женщины с уровнем Ладда. Лютер снова взглянул ей в лицо и понимающе качнул головой.

— На таких условиях я работать не буду. И подчиняться такому человеку не собираюсь, — припечатал он. — Места здесь хорошие, найдем, чем заняться.

Мганга пришел в себя первым, глотнул воды, закашлялся, и его вырвало. Стива заботливо погладила его по голове, что-то негромко проговорила, будто успокаивала. Эльзе вдруг подумалось, что она, должно быть, очень-очень хороший человек, эта Стива…

— Как вы с ней познакомились? — вдруг поинтересовалась Эльза. Лютер бросил быстрый взгляд в сторону Стивы, которая вновь отпаивала Мгангу, и его улыбка внезапно стала теплой и смущенной. Той самой, которой он улыбался давным-давно, когда Эльза пришла в управление по делам ведьм на регистрацию.

— Ты удивишься, но нас свел Мартин, — признался Лютер. — За день до начала бунта ведьм… Ну а потом как-то слово за слово, начали общаться…

Он умолк, словно не хотел делиться чем-то действительно личным. Мганга окончательно пришел в себя, и Стива взялась за Мартина. Эльза поднялась и, подойдя к ним, села в траву рядом с мужем. Рубашка Мартина потемнела от крови, но жуткие раны, оставленные медвежьими когтями, затягивались на глазах — должно быть, благодаря жуткому комку из веток, травы, перьев и костей, что был обмотан алыми нитками. Комок лежал на животе Мартина, и Мганга косился в его сторону почти с религиозным трепетом. По всей видимости, это был могущественный амулет.

— А я ведь так ничего и не успела сделать… — еле слышно призналась Эльза. Веки Мартина дрогнули, и глаза под ними нервно заметались, словно он видел страшный сон. Эльза схватила его за руку и, склонившись, шепнула на ухо:

— Мартин, я здесь. Я здесь, все хорошо.

Побелевшие губы Мартина дрогнули, и Эльза разобрала едва слышный хриплый шепот:

— Эль…за…

— Я здесь! — сказала она уже громче. Стива запустила пальцы в карман штанов и вынула еще один комок из веток и перьев, который затем с силой вдавила в грудь Мартина. Он вздрогнул всем телом и обмяк на траве, на сером осунувшемся лице проступили капли пота.

— Вот же хрень! — произнес Лютер. — Похоже, они мишкины когти ядом мажут.

— Не надо яда, милорд, — откликнулся Мганга. Судя по выражению лица, дворецкий испытывал к Лютеру уважение в самой высокой степени. — Остатки гнилого мяса под когтями. Не надо никакого яда. Заражение крови обеспечено…

Лютер понимающе кивнул и, подхватив Эльзу под локоть, поставил ее на ноги и сказал:

— Будем работать в паре. Есть идея, короче… Ты знаешь заклинание Очищающего огня?

— Вы с ума сошли! — вскинулся Мганга. Черное лицо дворецкого стало серым от ужаса. — Вы же погибнете оба!

Лютер только отмахнулся.

— Конфликт магических сил, да. Знаю. Один бросает заклинание, второй пропускает отдачу. Эльза, пробуем?

У Эльзы на мгновение потемнело перед глазами, и почти сразу же она почувствовала удивительную легкость, словно задача, над которой много лет ломали голову, внезапно решилась с непостижимой простотой.

— Пробуем, — промолвила она тоном, не терпящим возражений. Мганга хотел было что-то сказать, но лишь покачал головой и вновь опустился в траву. — Только, Лютер… Я не знаю этого заклинания.

Лютер устало вздохнул: дескать, ладно, что с тобой поделаешь. Встав за спиной Эльзы, он положил правую руку ей на живот, сразу же напомнив Андреаса, и объяснил:

— Ладно, сделаю сам. Смотри, когда пойдет отдача, это будет похоже на волну. Главное — не сопротивляйся.

Эльза послушно кивнула и, глядя, как Стива орудует с амулетами на груди Мартина, вдруг подумала, что все получится. Иначе не могло быть. Она не знала, откуда взялась эта непрошибаемая уверенность, но ей сразу же стало легче.

И в это время пошла отдача: тяжелая огненная волна нахлынула на Эльзу и смяла, оборвав дыхание и скомкав мысли. Кажется, Эльза тонула. Кажется, жидкое пламя охватило легкие, и мысли заметались, словно испуганные зверьки: бежать! Спасаться! Немедленно!

Пальцы Лютера надавили сильнее, и Эльза опомнилась, сумела пусть ненадолго, но взять себя в руки и не сопротивляться. То, что Мганга называл конфликтом магических сил, сейчас проявлялось в виде тяжелой темной завесы, которая опускалась на нее и Лютера, трепетала над головами, но не могла прикоснуться и уничтожить. Лютер все рассчитал правильно: то, что погубило бы одного мага, не могло ничего поделать с двумя.

Могла ли Эльза верить Лютеру в остальном? Она не знала и сейчас не хотела задумываться.

Волна отдачи схлынула, и пламя в груди угасло. Жадно глотая свежий тропический воздух, наполненный ароматом цветов и фруктов, Эльза обмякла в руках Лютера — ноги не держали.

— Получилось, — шепнул он ей на ухо. — У нас получилось.

***

До обиталища бокора они добрались под вечер.

Мартин пришел в себя, но идти мог с трудом, и Мганга понес его с таким привычным спокойствием, словно всю жизнь только тем и занимался, что таскал немощных. Лютер и Стива шли впереди — они держали над всей компанией прикрывающий щит. Именно благодаря этому щиту их не заметили люди Авенхви, которые прошли мимо в поисках сбежавшей добычи и ничего не обнаружили.

Лютер только посмеивался. Этот щит был его собственным изобретением, он помог Мартину, Эльзе и Мганге покинуть лагерь бандитов незамеченными, и теперь бывший инквизитор с довольным видом объяснял принципы работы незримого покрывала. Эльза слушала его вполуха, так до конца и не определившись, можно ли доверять этому человеку.

Бокор жил в одной из горных пещер. Тропинка, ведущая к ней, становилась все более и более утоптанной, кусты по краям дороги постепенно исчезли, а на деревьях стали появляться алые ленты. Мганга запустил руку в карман рубашки и, вытащив небольшой клубок, бросил его Эльзе.

— Привяжите на ветках, госпожа, — сказал он. — Это знак открытости помыслов.

Эльза послушно привязала на ближайшей ветви пять ниток, по числу идущих. Мганга довольно кивнул. Сквозь усталость на его лице явственно просвечивала радость.

— Почти добрались, — произнес дворецкий.

Пещера бокора на деле оказалась целым поселком: стоило путешественникам появиться в пределах видимости, как над лесом пронеслась заливистая трель крапчатого дрозда, и из-за деревьев появились слуги бокора: низкорослые, чернокожие, в одинаковых алых костюмах. Идущие остановились и, повинуясь знаку Мганги, поклонились им в ноги.

Один из слуг, самый маленький, белозубо улыбнулся и спросил:

— С добром или с худом?

— С добром, — откликнулся Мганга. Теперь он был за главного. — Мы идем к бокору за надеждой и исцелением.

— Бокор принимает, — снова улыбнулся маленький слуга. — Но бокор отдыхает. Отдохните и вы с дороги.

Их разместили в одном из крошечных домишек, который прилепился к горе, словно ласточкино гнездо, и Эльза наконец-то вздохнула с облегчением. Их путь закончился, они сумели добраться до бокора, и надежда, до сих пор тлевшая в ее груди, словно крошечный огонек под углями, вспыхнула ярким пламенем.

— Я знаю, что вас вел Ихвин, — сказал слуга, который разместил путешественников на постой. — Он решил примкнуть к ребятам Авенхви, и вы были его платой за вход. Они шатаются здесь неподалеку, ищут вас. Как вам удалось обвести их вокруг пальца?

Лютер улыбнулся и с достоинством ответил:

— Я накрыл всех нас плащом-невидимкой.

Слуга посмотрел на него с доброжелательным любопытством, словно оценивал. Почему-то Эльза ощутила странное неудобство. Стива тоже заерзала на циновке.

— Белый бокор силен, — наконец, произнес слуга. — Силен и ловок. Добро пожаловать.

Он покинул комнатушку и вскоре вернулся с товарищами, которые приволокли чан с темно-красным варевом. Оно воняло так, что у Эльзы заслезились глаза и перехватило дыхание, а Стива зажала рот ладонью, с трудом сдерживая рвотные позывы. Мганга прижал ладони к лицу и поклонился.

— Это ру! — воскликнул он. — Такой же, какой варил и мой дед! Прекрасный, замечательный ру!

Эльза с ужасом вспомнила слова Ихвина о том, что Мартину предстоит выпить эту дрянь. Покосившись на мужа, она увидела, что силы оставили его, и он лежит на циновке то ли в обмороке, то ли во сне.

— Что там? — испуганно спросила она. Двое слуг осторожно усадили Мартина, а третий вынул откуда-то из кармана плошку и, зачерпнув варево, поднес его к губам больного.

— Там масло и мука, госпожа, — объяснил Мганга. — А еще кровь трех черных козлят и истолченные в порошок кости предков.

Стива застонала и уткнулась лбом в предплечье Лютера: казалось, ее вот-вот вырвет. Эльза перепугалась так, что забыла об отвратительном запахе.

— Это надо пить? — прошептала она. Слуги тем временем влили в рот Мартина первую порцию ру и зачерпнули вторую.

Несмотря на мерзкую вонь и ужасный состав, ру подействовал как нельзя лучше. Через несколько минут Мартина вновь прошиб ледяной пот, и он открыл глаза. На мгновение Эльзе показалось, что Мартин снова видит, и она издала тихий радостный возглас — но чуда не случилось. Мганга бросился к Мартину, взял его под руку и усадил поудобнее. Слуги довольно закивали.

— Ну вот, — сказал первый, бывший, видимо, главным. — Сейчас ру начнет бродить в теле, готовить к ритуалу. Пока отдохните, бокор позовет вас.

Слуги откланялись и покинули комнату. Эльза села рядом с Мартином и, обняв его за плечи, промолвила:

— Мы дошли, Мартин, дошли. Все хорошо.

— Откуда тут Лютер? — поинтересовался Мартин. Слепой взгляд скользнул по комнате. — И я слышал голос Стивы.

— Да, мы тут, — улыбнулась Стива и опустилась на циновку напротив Мартина. Протянув руку, она ласково дотронулась до его щеки и тотчас же отдернула пальцы, словно сделала что-то предосудительное.

— Андреас послал меня найти Эльзу, — объяснил Лютер. Он стоял в стороне, будто что-то мешало ему сесть со всеми. — Найти и вернуть. Впрочем, у меня другие планы.

Ноздри Мартина дрогнули, и Эльза снова почувствовала, что рядом с ней не беспомощный калека, а хищник, который не меняет своей природы даже в клетке. Это понял и Лютер, потому что сразу же поспешил объяснить:

— Я не хочу больше быть его марионеткой. Видите ли… я сражался за свободу и счастье для ведьм. А оказалось, что все это пшик. Ложь и злоба. Я на это не подписывался.

Он смущенно умолк и отвел взгляд.

— Ну, тебе не впервой предавать, — холодно произнес Мартин. По лицу Лютера скользнула тень, и он произнес:

— Да, так и есть. Но вас я не предам. Бокор сделает свое дело, и мы разойдемся на все четыре стороны.

Мартин понимающе кивнул.

— А ты, Стива?

Стива как-то простецки улыбнулась и развела руками.

— А мне терять нечего, — ответила она. — Карьера официантки не то, за что стоит цепляться всеми руками… Так что…

— Прости меня, — промолвил Мартин так, что по спине Эльзы забегали мурашки. Лицо Стивы дрогнуло, и Эльза увидела, что в ее глазах сверкнули слезы. Она погладила Мартина по руке и сказала:

— Я давно тебя простила.

Где-то снаружи ударил гонг: металлический нервный звук царапнул по ушам, и Мганга вздрогнул.

— Пора, — проговорил он. — Бокор зовет.

***

Бокор обитал в самой глубине пещеры. Там, среди настоящего завала каких-то мешков, одеял и утвари, у него был алтарь — длинный плоский камень, служивший в другое время и кроватью, и столом. Сейчас на камень была небрежно наброшена потертая алая ткань, сверху стояло бесчисленное количество мисочек и блюдечек с какими-то разноцветными порошками, а в развязанных мешках у основания камня Эльза увидела кости всех мастей, засушенных летучих мышей, перья, раковины, какие-то мелкие камушки. Свечи, прилепившиеся с краю, капали воском на чисто выметенный пол пещеры. Откуда-то доносилось квохтанье кур.

Бокор оказался крепким высоким мужчиной, чем-то похожим на Мгангу. Все его одеяние составляла набедренная повязка, черное тело было покрыто татуировками, которые словно бы двигались в полумраке пещеры. Когда Мартина и Эльзу подвели к алтарю, он нервно взмахнул рукой, приказывая остальным удалиться. Лютер и Стива тревожно переглянулись, но спорить не стали. Мганга понимающе покачал головой и негромко произнес:

— Удачи, милорд. Удачи, госпожа Эльза.

— Ага, так, — бокор неслышно подошел к Мартину и, неожиданно схватив его за волосы, задрал его голову к потолку пещеры. Мартин вздрогнул от неожиданности, но не сказал ни слова, только сильнее сжал руку Эльзы. — Блуждаешь во мраке. А ты… — бокор выпустил Мартина, обернулся к Эльзе, и от колючего пронизывающего взгляда она на какой-то миг ощутила себя полностью обнаженной и выброшенной во вьюжную студеную ночь. — Посесьон.

— Да, — кивнула она и добавила, как научил Мганга: — Королевская кровь против королевской крови.

Бокор усмехнулся.

— Я вижу. Вижу еще, что связь между вами разрушится только со смертью одного из вас. Но я могу сделать так, что на островах он не сможет до тебя достучаться. Тогда припадков не будет. Плохих снов не будет. Согласна?

— Да, — ответила Эльза. Пусть хоть так, все лучше, чем спать вполглаза в ожидании появления Андреаса… В конце концов, они ведь могут остаться тут жить и никогда больше не вернутся на родину.

Бокор согласно кивнул и произнес:

— Ладно, садитесь на землю. Спиной к камню.

Эльза помогла Мартину усесться, потом и сама опустилась рядом. Вопреки ее ожиданиям, камень, к которому она прислонилась, оказался теплым и каким-то живым, словно спящий зверь. Покосившись в сторону, Эльза увидела, что камень покрыт темными значками, похожими на летящих птиц.

— Не смотри, — строго сказал бокор. — Начнешь в них всматриваться — сожрут твой мигхво.

Конечно, Эльза понятия не имела о том, что такое мигхво, но предостережения ей хватило, и она отвернулась. Мартин сидел неподвижно, слепой взгляд был устремлен куда-то к выходу из пещеры, что сейчас терялся во мраке, и Эльзе почудилось, что бледное лицо Мартина тоже высечено из камня. Оно было сосредоточенным и напряженным, словно Мартин умножал в уме десятизначные числа.

— Ты сейчас уснешь, — бокор сел на корточки и, взяв с алтаря мисочку с алым порошком, принялся чертить полоски и точки на лице Мартина. — Тебе приснится каравенхва. Запомни все, что тебе покажут духи, это обязательно сбудется.

Мартин кивнул. На миг Эльза испугалась, что он никогда не проснется. Когда он закрыл глаза и медленно сполз на пол, бокор довольно кивнул, сунул руку в одну из корзин и извлек белую курицу. Птица была жива, ее крылья едва заметно подрагивали, но она почему-то не издавала ни звука. Опустив ее на землю, бокор подхватил с алтаря широкий нож и одним резким ударом снес курице голову.

Эльза зажмурилась. В пещере пронзительно и остро запахло кровью и почему-то пряностями. Бокор принялся негромко напевать — должно быть, это были заклинания. Отважившись открыть глаза, Эльза увидела, что бокор смешивает зелье в очередной плошке: к куриной крови, тускло блестящей в неверном пламени свечек, он добавлял какие-то порошки. Когда зелье было сделано, бокор вырвал куриное перо и, окунув его в плошку, начертил на лбу Эльзы какой-то значок.

На мгновение голову пронзило острой болью, и Эльза прикусила губу, чтоб удержать крик. Ей хотелось верить, что где-то далеко отсюда Андреас ослеп и оглох, утратил с ней всякую связь. Мартин содрогнулся, его рука зашарила по полу, и Эльза поймала ее и промолвила:

— Мартин, я тут.

Бокор начертил на лбу Мартина птичку в круге и спросил:

— Ты видел? Ты запомнил?

— Да, — ответил Мартин, и его голос был каким-то чужим. — Да, я видел и запомнил.

Бокор улыбнулся и сказал:

— Вставайте. Я буду камлать здесь всю ночь. А вы идите в тот туннель, — он махнул рукой куда-то вправо, и Эльза, посмотрев туда, увидела черный провал. Должно быть, на ее лице отразился страх, потому что бокор ухмыльнулся и сказал:

— Бояться не надо. Там вполне уютно.

— И что нам делать? — спросил Мартин. Бокор посмотрел на него и вздохнул:

— Ну а что мужчина делает с женщиной? Идите. Утром я приду за вами.

***

Изготовленный бокором ру содержал значительное количество магавы — природного наркотика, и сон, пришедший к Мартину под воздействием этой травы, был настолько ярким и реальным, что на мгновение Мартин подумал, что не спит, что действительно видит все это.

Он стоял на лужайке перед небольшим загородным домом. Это место было ему незнакомо. Судя по цветущему шиповнику и сосновому лесу за домом, это все-таки были родные края. Окно было открыто, легкая занавеска отдернута в сторону. Эльза стояла у окна, на ее руках сидел маленький мальчик в синем костюмчике. Он был совсем маленьким, не больше полугода. Эльза улыбалась и что-то показывала ему в саду, а мальчик улыбался и протягивал ручку к чему-то важному.

Мартин почувствовал, что горло сжало спазмом. День был тихий и пасмурный, собирался дождь, но вдруг низкие облака разошлись, и в прореху выскользнул солнечный луч, широкий и ясный…

Сейчас, когда Эльза осторожно вела Мартина по коридору, он думал о том, что у нее все будет хорошо. В конце концов, она заслужила счастье. Простое женское счастье с домом и ребенком. Пусть даже без него, Мартина. Почему-то он был уверен, что видел их со стороны, никак не проявляясь в их мире, и Эльза с мальчиком, так похожим на Мартина, его не ждали.

— Тут ступенька, — сказала Эльза и, когда Мартин сделал несколько медленных шагов, воскликнула: — Да тут на самом деле уютно!

— Что тут? — спросил Мартин. Эльза аккуратно усадила его на что-то мягкое, должно быть, мешок с травой, и ответила:

— Такая комнатка в скале. Здесь циновки, тюки какие-то… Наверно, чтобы спать. Свечи горят.

Она отошла от Мартина и через некоторое время восторженно добавила:

— Тут почти окно есть! Такой провал в стене…

— Только не высовывайся! — Мартин действительно испугался, что с Эльзы станется выглянуть наружу. Послышались шаги, и она опустилась рядом и ответила:

— Я выглянула на минутку. Там темным-темно. Не поймешь, где небо, где земля.

Мартин вздохнул и привлек ее к себе. Эльза поерзала, устраиваясь в его объятиях поудобнее, и спросила:

— Как ты думаешь… Бокор справится?

Мартин неопределенно пожал плечами. Он пока не чувствовал никаких перемен, ну разве что изжогу после ру.

— Хуже не будет, — ответил Мартин, стараясь, чтобы голос звучал как можно уверенней и беззаботнее. — Только вот чем расплатимся? Люди Авенхви забрали все.

Эльза улыбнулась: Мартин не видел ее улыбки, но почему-то почувствовал, что она есть. Пляшет на губах, придавая лицу Эльзы теплое, почти домашнее выражение.

— Одолжим у Лютера и Стивы, — ответила она.

Некоторое время они молчали. Потом Мартин вдруг осознал, что старается дышать спокойно и размеренно, чтоб не показать охватившего его волнения. Он неожиданно понял, что у него горят щеки, а в груди медленно расползается огонь.

Волосы Эльзы пахли сухими травами и влагой тропического леса. Мартин подумал, что ему не надо видеть ее, чтобы понять…

— Я никогда не верил в то, что для кого-то просто норма, — промолвил он, в очередной раз понимая, что говорит не то и не так. Эльза удивленно повела плечами, шевельнулась в его руках.

— Ты о чем? — спросила она. Мартин усмехнулся.

— Да все о том же, — сказал он. Ему сейчас казалось, что сквозь него прорастает что-то новое. Пробивается через остатки брони, в которой он жил столько лет и считал единственно правильной и возможной. — Ты даже представить себе не можешь.

— Да что? — кажется, Эльза была озадачена.

— Что я тебя люблю, — ответил Мартин и удивился тому, насколько легко это получилось. Может быть, потому, что правду действительно легко сказать — тогда, когда она на самом деле правдива.

И, кажется, Эльза всхлипнула. Мартин прислушался и понял, что она в самом деле заплакала. Ощутил, как намокает рубашка там, куда девушка уткнулась лицом. Почувствовал, как во тьме что-то дрожит, и не сразу понял, что это бьется его сердце. Под ребрами нарастал жар, медленно разливался по телу тягучей волной.

У Эльзы все еще будет. С ним, без него, неважно.

Мартину казалось, что он балансирует на нитке, протянутой над пропастью. Ему не нужно было зрение, чтоб избавить Эльзу от одежды — перед его внутренним взглядом она была легкой, воздушной, непередаваемо прекрасной. Он вдруг понял, что стремился всю жизнь именно к этому чувству, что сейчас затапливало его разум.

Теперь было не важно, как закончится ворожба бокора. Мартин знал, что самое главное в его жизни уже случилось.

Эльза дотронулась до его щеки. Кажется, она по-прежнему плакала. Потеки слез на ее бледном лице в неверном мерцании свечей казались сверкающими золотыми дорожками. Мартин их не видел, но знал, что они выглядят именно так.

— Я тебя тоже люблю, Мартин, — отчетливо проговорила Эльза, и Мартин улыбнулся, всей своей сутью ощутив, что ей наконец-то легко. Что она свободна в своем желании и порыве. Что она искренна — как никогда раньше.

А потом все слова стали ненужными. Лишними. Бокор камлал в соседней пещере, и гулкий стук его барабана, похожий на биение сердца, стал для них самым подходящим ритмом. И потом, когда все закончилось, когда Эльза уснула в объятиях Мартина, он подумал, что наконец-то в его жизни все правильно. Пусть и ненадолго.

По счастью, ему ничего больше не снилось.

***

Утро было солнечным и свежим, наполненным запахом воды, сладостью распустившихся цветов и терпким ароматом земли.

Ночью прошел дождь. Сквозь сон Мартин слышал его тихий шорох за стенами пещеры. Когда поднялось солнце, небо очистилось, и легкомысленные белые прядки облаков придавали ему беззаботный и кокетливый вид.

Мартин тихонько поднялся, стараясь не разбудить спящую Эльзу, и подошел к провалу в стене. На склоне горы, озаренной солнцем, так и бурлила дикая тропическая зелень, и ее густые кудрявые волны катились вниз, к берегу. Отсюда был виден поселок и самый краешек порта. Лес мачт и дымка разноцветных парусов, терракотовые крыши, узкая полоса пляжа — все еще тихо спало, нежилось в объятиях утра. Спали и помощники бокора, и бандиты в логове Авенхви, и медведь… Только соринки рыбацких лодчонок на водной глади говорили о том, что есть на белом свете и ранние пташки.

Где-то далеко-далеко прокукарекал петух. Мартин задумчиво потер глаз и отошел от провала. Он тоже спал, и просыпаться не хотелось.

Эльза вздохнула, но не проснулась. Мартин осторожно, стараясь не разбудить, накрыл ее разноцветным одеялом. Судя по спокойному выражению лица, Андреас ей не являлся. Вот и хорошо.

В конце концов, они могут остаться на этих островах. Никуда не уезжать.

Мартин сел на пол и мрачно подумал, что Андреас не оставит своих попыток вернуть Эльзу. Сейчас это были Лютер и Стива, оказавшиеся друзьями. А кто будет потом? Вполне вероятно, что наемный убийца, и не один. Король ведь может захотеть не возвращения Эльзы, а ее смерти. Еще одна принцесса бывшей владыческой династии, которая в результате может оказаться и наследницей престола — а Мартин не сказал бы, что трон под Андреасом так уж крепок…

Как бы ни была сильна магия островов, автоматная очередь все равно сильнее.

Эльза шевельнулась во сне, и Мартин вдруг понял, что не может оторвать глаз от ее лица, красивого и повзрослевшего. Он просто смотрел, ни о чем не думая, скользил взглядом по чертам девушки — так ребенок будет смотреть на новогоднюю елку, на чудо, не обещанное, а уже сбывшееся. Должно быть, Эльза почувствовала его взгляд, потому что повела плечами и открыла глаза.

И сразу же села. Мартин осторожно смахнул с ее щеки прилипшую травинку и сказал:

— Доброе утро.

Эльза встревоженно посмотрела на Мартина. Кончиками пальцев дотронулась до его лица и тотчас же отдернула руку.

— Ты… — промолвила она едва слышно. — Ты… видишь? Мартин, ты что, видишь?

Мартин печально усмехнулся.

— Во сне я всегда вижу, — ответил он. — А вот наяву с этим начинаются проблемы.

Лицо Эльзы дрогнуло — она отчаянно боролась с подступающими слезами.

— Мартин… — прошептала Эльза, погладила его по щеке. — Ты сейчас не спишь.

Мартин удивленно посмотрел на нее. У него никак не получалось понять, о чем она говорит.

— Ты смотришь прямо на меня, — сказала Эльза. — Ты не спишь. Это не сон. Ты у меня с лица какую-то соринку снял.

На мгновение Мартин забыл, как дышать. Это не могло быть правдой. Это был сон, готовый оборваться в любую минуту.

— Ущипни меня, — попросил Мартин и не узнал своего голоса. — Как следует, без шуток.

Эльза послушно ущипнула его за руку. Крепко, с вывертом. Мартин зажмурился и, сосчитав до трех, медленно открыл глаза, понимая, что если это был сон, он умрет, не сходя с места. Просто не выдержит.

Он не умер.

Знакомой тьмы больше не было. Она рассеялась, исчезла бесследно. Сейчас Мартин видел даже лучше, чем раньше. И вместо привычного уже мрака перед ним была пещера, озаренная лучами утреннего солнца, и была Эльза — изумленная, растрепанная, непередаваемо прекрасная.

Она уже не сдерживала слез. Мартин привлек ее к себе и на какой-то пронзительно острый миг понял, что все плохое осталось позади.

— Ты видишь… — повторяла Эльза. — Ты видишь…

В пещеру заглянул слуга бокора, оценил обстановку и, удовлетворенно кивнув, поманил Мартина и Эльзу и произнес:

— Работа бокора сделана. Вам пора.

Стива, Лютер и Мганга сидели на свежем воздухе, на траве возле выхода из пещер, и, судя по их виду, проснулись давным-давно. Мартин отметил про себя, что Стива сделала новую стрижку, а Лютер изрядно размордел на государевой службе — отметил мельком, не задерживая внимания. Ему хотелось смотреть только на Эльзу. Увидев, что они вышли из пещеры, вся компания поднялась и как-то смущенно замерла на месте.

— Все получилось! — воскликнула Эльза, смахивая слезы. Стива рассмеялась и обняла ее, Мартин обменялся рукопожатием с Лютером и обернулся к Мганге. Дворецкий неловко опустил глаза, словно боялся встретиться взглядом с Мартином — Мартин подошел к нему и протянул руку.

— Здравствуйте, Мганга, — сказал он. — Наконец-то я вас вижу, друг мой.

Дворецкий провел ладонями по щекам и осторожно пожал протянутую руку Мартина. Было видно, что он глубоко взволнован.

— Я счастлив, милорд, — произнес Мганга, и его голос дрогнул. — Вы даже представить себе не можете, как я счастлив.

После того, как общее волнение немного улеглось, вся компания распрощалась со слугами бокора — Лютер, как и предположила Эльза, расплатился за колдовство еще вчера — и принялась спускаться по тропинке вниз. Солнечное сияние дня померкло: на идущих снова опустилась невидимая завеса. На время оставив Эльзу, Мартин подошел к Лютеру, и, пропустив остальных вперед, они вдвоем замкнули шествие.

— Я твой должник, — сказал Мартин, нарочито глядя на тропинку. Лютер только плечами пожал.

— Рассчитаемся дома, — ответил он. — Если ты не против, мы со Стивой погостим у вас пару дней.

Мартин усмехнулся. В принципе, Лютер был вполне себе парой для Стивы. Добрый парень, который не обидит. Одного поля ягода.

— Не против, — заверил его Мартин. — К тому же, мне понадобится ваша помощь.

Лютер удивленно посмотрел на него. И как он так долго водил всех за нос, отстраненно подумал Мартин, все же на лице написано.

— Помощь? — переспросил Лютер. — А в чем именно?

Мартин неожиданно для себя подумал, что такого сюрприза, который заготовлен для Андреаса, король даже и не ожидает. Не забиваться в нору, не бегать по миру, а напасть самому.

Пожалуй, в их ситуации только это и остается.

— Все как всегда, Лютер, — Мартин улыбнулся и похлопал спутника по плечу. Лютер вздрогнул. — Попробуем захватить мир.

***

Домой они добрались уже поздним вечером, когда закатное солнце утонуло в океане, а служанки включили огни у причала. Шагая вслед за Мгангой к особняку, Мартин вспоминал дом из своего сна — он не имел никакого отношения к этому светлому зданию. Эльза с сыном будет жить далеко отсюда.

Мганга пошел размещать Лютера и Стиву в гостевых спальнях — хлопот было немного, весь их багаж составляли два маленьких рюкзака — а Мартин поманил Эльзу и спросил:

— Здесь есть видеосвязь с материком?

Эльза посмотрела на него и сразу поняла, с кем именно он хочет говорить. Ее взгляд потух, сразу стал каким-то глухим и отрешенным.

— Нам нужно все решить, Эльза, — промолвил Мартин, словно извиняясь. — И чем скорей, тем лучше.

Она не ответила.

— Сейчас это Лютер и Стива. Потом будут другие.

Эльза нервным жестом дотронулась до губ. Опустила руку. Мартин взял ее за плечи и сказал:

— Я не дам тебя в обиду. Ни сейчас, ни потом. Ты мне веришь?

— Верю, — негромко откликнулась Эльза и повторила: — Верю.

Монитор для видеозвонка был в библиотеке — черный плоский экран занимал почти всю стену. Мартин набрал нужный номер и, ожидая, пока установится связь, думал о том, что скоро все закончится. Пара дней, не более того.

Дядя Эрих, возникший на экране, выглядел как минимум удивленным. Он явно не ожидал, что кто-то выйдет с ним на связь по его личному каналу — тем более, что это будет родной племянник. Причем, совершенно зрячий племянник. Впрочем, дядя довольно быстро совладал с удивлением и произнес:

— Мартин, дитя мое… Случилось чудо?

— Вроде того, — Мартин сложил руки на груди, словно неосознанно пытался защититься. Эльза, стоявшая в стороне так, чтобы дядя не увидел ее, смотрела на него с ужасом и надеждой. — Чудо могло случиться и раньше, не так ли?

Дядя тонко улыбнулся — едва дрогнули уголки губ. Сейчас, в своем кабинете, он чувствовал себя хозяином положения.

— Не понимаю, о чем ты, Мартин, — сказал он с такой проникновенной искренностью, что Мартин окончательно убедился: старый лис врет. Врет и понимает, что его игра подошла к финалу.

— Дядя, я ослеп, а не спятил, — произнес Мартин. — Если непромытый дикий шаман в горной пещере смог вернуть мне зрение, то наверняка это могли бы сделать образованные врачи патера ду патти. Значит, я был нужен тебе слепым.

Во взгляде дяди мелькнуло что-то тяжелое — то, что заставляло ломаться и просить о пощаде и не таких людей, как Мартин. Но Эрих ничего не сказал, только махнул рукой: дескать, я готов тебя выслушать.

— Но на самом деле тебе нужна была Эльза, — отчеканил Мартин и с удовольствием увидел, что выражение лиц дяди Эриха и Эльзы стало одинаково ошарашенным. — Девчонка из глухой деревушки, родная дочь владетельного князя Юргена, которая после ряда перестановок станет единственной наследницей престола.

Эльза едва слышно ахнула и зажала рот ладонями. Мартину показалось, что дядя Эрих услышал-таки ее сдавленный вздох.

— А как выковырнуть девчонку в мир? — продолжал Мартин. — Очень просто. Пообщаться с директором ее колледжа и убедить его выписать направление на учебу в столицу. А бумажку усилит личная просьба патера ду патти, — Мартин ухмыльнулся и добавил: — Мне это сразу показалось подозрительным. Не каждый день селянки поступают в главный университет страны. Тем более, селянки без особенных талантов и знаний.

Краем глаза он заметил, что на щеках Эльзы вспыхнул румянец.

— Продолжай, дитя мое, — дядя снова одарил Мартина тонкой улыбкой. — Это весьма интересно, не отрицаю.

— Дальше уже детали, — Мартин тоже улыбнулся: в свое время ведьмы падали в обморок от такой улыбки. — Свести нас в самолете. Засунуть в этот же самолет фанатичных дурачков, которым все равно, от чего умереть. Сделать меня героем, а наследницу престола — обрученной с врагом. Это элементарные вещи, дядя Эрих. Ну а то, что ты дергаешь за какие-то ниточки Андреаса — уже детали. Я не вникаю в ваши дела, просто… — Мартин сделал паузу и произнес: — Просто ты заигрался, дядя Эрих. Рассказать тебе, что будет дальше?

Дядя задумчиво покрутил в пальцах тяжелую ручку в золотом корпусе. Наверняка прикидывал, стоит ли накрыть островок точечным ядерным ударом. Мартин вдруг ощутил, что снова балансирует над пропастью — и не один, а вместе с Эльзой и друзьями.

— Конечно, дитя мое, — вздохнул дядя Эрих. — Тебе бы романы писать…

— Займусь на старости лет, — заверил его Мартин и тут же одернул себя: нельзя поддаваться на провокации. Ни в коем случае. — До поры до времени Эльза в связке с Андреасом тебя прекрасно устраивала. То, что он с ней делал, и что она при этом чувствовала — мелочи, политика спускает со счетов и не такое. То, что я был калекой и больше всего на свете хотел сдохнуть — ну… для тебя, как оказалось, это тоже мелочи. Ты сам сказал, что тебе нужна была новая династия — и со временем ты бы ее получил. Ведьма, наследница прежних владык, и ее муж, несчастный, слепой, раскаявшийся во всех грехах. Народ таких любит. Жалеет, на руках носит. Карманные владыки, твои собственные — вот чего ты хотел.

Он умолк, обнаружив, что сказал все, что считал нужным. Краем глаза Мартин видел, что Эльза в прямом смысле слова дрожит от страха, и снова себя одернул: не смотреть в ее сторону. Дядя Эрих вздохнул.

— Мне жаль, дитя мое, — произнес он. — Мне в самом деле очень, очень жаль.

Рука патера ду патти скользнула куда-то в сторону, и Мартин покрылся ледяным потом, представляя, что дядя нажал на кнопку, и одна из множества шахт раскрылась, выпуская ракету. Но в руке дяди оказалась всего лишь пластинка с лекарством: он выковырнул таблетку и отправил ее под язык.

— Мы не будем играть по твоим правилам, — твердо сказал Мартин и взял пульт от монитора. — Запомни это.

Нажав на кнопку, он прервал разговор, и Эльза тотчас же бросилась к нему: то ли желая обнять, то ли собираясь ударить покрепче. Мартин крепко прижал ее к себе, не давая опомниться, и промолвил:

— Все хорошо, Эльза. Все в порядке. Все идет по плану.

— По плану? — Эльза дернулась, пытаясь освободиться. Мартин не позволил. — Он же расскажет Андреасу! Мартин, он же все расскажет Андреасу!

— Пока нет, — улыбнулся Мартин. Ему давно не было так хорошо, как сейчас. — Пару дней он будет прикидывать да решать — а мы за это время успеем все закончить.

Эльза все-таки умудрилась отстраниться и, заглянув ему в глаза, спросила:

— Закончить? Что закончить?

— Эпоху короля Андреаса, — ответил Мартин. — Пойдем. Сегодня мы будем читать книги.

Глава 13

В книге, которую дядя Эрих подарил Эльзе, было множество любопытных заклинаний. О каких-то Мартин слышал лишь мельком и сейчас, перелистывая «Кодекс Ганта», размышлял о том, почему старик все-таки решил расстаться с реликвией. Неужели просто надеялся, что Эльза станет по нему учиться, и ничего не знал о конфликте магических сил?

— Эльза, тебя считают мертвой, — сказал Лютер. Он сидел у камина, задумчиво крутил в руках бокал вина, и выражение его лица было каким-то растерянным, словно бывший инквизитор не знал, что будет делать дальше. — Там целая детективная история… Якобы тебя похитили в аэропорту, а потом убили.

— В моргах полно неопознанных трупов, — добавила Стива, которая расположилась на широком подлокотнике кресла Лютера. — Один из них стал тобой. Понимаешь, что это означает?

— Что Андреас не собирался афишировать твое возвращение, — мрачно произнес Мартин. — И только дьявол знает, зачем это ему нужно.

Эльза, сидевшая на стуле в позе примерной ученицы — спина прямая, колени сомкнуты, руки лежат на коленях — вздрогнула и побледнела. «Должно быть, она знает об Андреасе больше, чем рассказывает», — с грустью подумал Мартин и, развернув «Кодекс Ганта» на столе, сказал: — Лютер, вот пример твоей укрывающей завесы.

Лютер поднялся, приблизился к столу и некоторое время вчитывался в текст. Постепенно его лицо стало обиженным и разочарованным. Мартин мысленно усмехнулся: так всегда и бывает, когда носишься со своим изобретением, а потом оказывается, что ему сто лет в обед.

— Надо же… — промолвил Лютер в конце концов. — А я ведь был уверен…

— Ничего страшного, — приободрил его Мартин. — Лампочку и радио тоже изобретали несколько раз.

— Своеобразное заклинание, — угрюмо сказал Лютер, вернувшись в кресло. — Похоже, оно действует на расстоянии.

Мартин улыбнулся. Его бывший коллега соображал на диво шустро.

— Вы со Стивой укроете им меня, когда я покину остров, — сказал Мартин так серьезно, как только мог. Стива подобралась: казалось, она готова была начинать колдовать хоть сейчас. — И будете держать его, пока я не выйду на связь с победой…

— Или пока в новостях не скажут о том, что ты мертв. Андреас обязательно об этом расскажет, — подала голос Эльза и устало закончила: — Мартин, я поеду с тобой.

Мартин ощутил быстрый и легкий укол вины — то странное чувство, которое испытывают даже те, кто ни в чем не виноват.

— Ни в коем случае, — твердо сказал он. — Ты останешься здесь.

Эльза поднялась со стула и нервно заходила по комнате туда-сюда. Мартин молча следил за ней, понимая, что ей нужно как-то сбросить скопившееся напряжение.

— Ты что, дурак? — Эльза остановилась возле стола, ее взгляд был обиженным и колючим. — Как ты мог подумать, что я тебя оставлю?

Мартин устало прикрыл глаза. Ему был приятен этот порыв и этот звонкий голос, но он прекрасно понимал, что возвращение Эльзы на родину пока невозможно.

— Я твой муж, Эльза, — с прежней непреклонностью промолвил он. — И я тебе запрещаю покидать остров. Все, это не обсуждается.

— Да почему же! — воскликнула Эльза, и Мартин устало ответил:

— Потому что ты беременна. И тебе надо беречь себя и Матиаса.

Воцарившаяся пауза сделала бы честь любой премьере в драматическом театре. Все смотрели на Мартина с таким глубоким потрясением и страхом, что он вздохнул и счел нужным объяснить:

— У тебя родится мальчик. Мы назовем его Матиасом, в честь моего отца. Матиас Юрген Хольцбрунн. Красиво звучит.

Руки Эльзы дрогнули, и она закрыла живот ладонями, даже не осознавая, что делает. Мартин вдруг почувствовал резкое прикосновение тоски — неожиданно он со всей ясностью осознал, что никогда не увидит этого ребенка.

Ему стало грустно. Очень больно и очень грустно.

— Откуда ты знаешь? — прошептала Эльза, и в этот же миг Стива сказала:

— Бокор прямо рентген встроил.

— Я видел вещий сон, — ответил Мартин. — Там, в пещере бокора. Поэтому ты останешься здесь. Мганга завтра утром отвезет меня на аэродром, и вы будете ждать.

Эльза скрестила руки на груди и снова принялась ходить по комнате. Внутреннее напряжение, копившееся в ней, росло и росло. Мартин устало подумал, что никак, никакими словами не сможет переубедить эту упрямую девчонку. Нет на свете таких слов.

— И даже не думай колдовать, — сказал он. — В твоем положении это вредно.

Эльза остановилась, одарила его испепеляющим взглядом и, воскликнув:

— Кретин! — быстрым шагом покинула комнату, захлопнув дверь так, что на старинной тяжелой люстре жалобно зазвенели подвески. Некоторое время все молчали, потом Стива промолвила:

— Все правильно, ей в столице делать нечего.

— Присмотрите за ней, ладно? — попросил Мартин и, к своему изумлению, услышал в своем голосе нервно дрожащие нотки.

— Обязательно, — кивнула Стива. — Теперь рассказывай, что ты собираешься делать в столице.

Мартин пожал плечами. А действительно: что?

— Я же буду невидим, — произнес он. — Проберусь во дворец и сверну Андреасу шею.

Лютер усмехнулся и покачал головой.

— Там новые степени защиты, — сообщил он. — Просто так ты не пройдешь даже невидимым, нужен проводник. Причем доверенный проводник, у которого есть допуск ко всем уровням.

Мартин откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Говорят, когда события движутся к финалу, то все их участники собираются в одной точке.

Потом, как правило, происходит взрыв.

— У меня он есть, — признался Мартин. — Госпожа Анна-Мария Зибен, директор института мозга.

Он назвал имя и вдруг подумал, что действительно хочет увидеть Анну-Марию. Хотя бы для того, чтобы поставить точку в своем прошлом. Лютер вдруг улыбнулся — цинично и глумливо.

— Прекрасный вариант, — сказал он. — Прекрасный и безотказный.

***

Директор института мозга проживала за городом, в элитном коттеджном поселке. Стоя на аккуратной подъездной дорожке среди зарослей вечнозеленой брунницы, Мартин думал о том, что игрушки короля Андреаса ни в чем не нуждаются — конечно, до тех пор, пока ему интересно с ними играть. Вот и девочка из рабочих окраин ему нужна — поэтому девочка живет в таком чудесном особняке из розовато-серого камня.

Где-то сонно взбрехнула собака и унялась. Раннее зимнее утро ничем не отличалось от ночи. Сонную тьму едва развеивал туманный свет фонарей, и ни одно окно в домах на Фруктовой улице не горело. Мартин поежился: за несколько недель жизни на солнечном жарком юге он успел забыть, что на свете существует зима.

Ну да ладно, медлить не стоит. Мало ли какая ранняя пташка высунет клювик. Пелена невидимости надежно закрывала Мартина от чужих глаз — он убедился в этом по пути сюда, когда его никто не заметил — но вот следы на свежевыпавшем снегу она не стирала. Присмотревшись к клавишам домофона, Мартин выбрал нужную комбинацию, и калитка бесшумно распахнулась, пропуская его во двор. Он быстро прошел к крыльцу и извлек из кармана куртки универсальную отмычку.

Отмычкой его снабдил Мганга — как и множеством других полезных вещиц, например, новым го в мешочке из голубой ткани. Мартин не стал уточнять, что там, просто повесил мешочек на шею и благодарно пожал руку дворецкого.

— Берегите Эльзу, Мганга, — сказал он. Пилот крошечного частного самолета махнул Мартину рукой: пора. Мганга кивнул и ответил:

— Разумеется, милорд. Надеюсь, что мы скоро увидимся.

Эльза проводила их до причала. Строгая, не по-женски суровая, она напоминала жен мореплавателей со старинных полотен. Мартин знал, что они больше не увидятся, и Эльза каким-то внутренним чутьем тоже понимала это — понимала, но ничего не говорила. Она старалась вести себя, как обычно, но за теплом ее голоса и рук то и дело проскальзывала какая-то тяжелая обреченность.

Ничего, думал Мартин. Лодка качалась на волнах, берег удалялся, и тонкая фигурка Эльзы постепенно теряла человеческие черты, превращаясь в белую свечу…

Ничего. Главное, она будет жить. И ребенок тоже.

Отмычка Мганги сработала идеально: дверь открылась, и Мартин тихонько вошел в дом. Интересно, есть ли у Анны-Марии слуги, и где они спят?

Просторная гостиная занимала практически весь первый этаж. Из-за приоткрытой двери виднелся белый кухонный гарнитур, еще одна дверь, должно быть, вела в подвал. Мартин медленно поднялся по лестнице на второй этаж, мельком отметив, что обстановка гостиной, действительно роскошная, явно была подобрана Андреасом. Насколько помнил Мартин, тот был падок на чрезмерную пышность интерьера…

Первая же открытая им дверь вела в спальню Анны-Марии. Мартин прошел к широкой кровати и, присев на краешек, несколько минут смотрел, как спит его психотерапевт, человек, которому он верил больше, чем себе. Спит и, возможно, смотрит свой последний сон. Мартин провел по лицу, стирая паутинку невидимости, и осторожно дотронулся до плеча девушки.

— Анна-Мария, — негромко позвал он и, когда она шевельнулась во сне, тотчас же закрыл ей рот ладонью и отчетливо произнес: — Анна-Мария, это я. Только не кричи.

В распахнутых глазах Анны-Марии он увидел ужас — она словно смотрела на ожившего мертвеца и понимала, что ее минуты сочтены. Мартин медленно убрал руку, и Анна-Мария тотчас же села.

— Это я, Мартин, — он мягко погладил ее по плечу и промолвил: — Все в порядке, не кричи.

Анна-Мария отшатнулась от него, рванулась в сторону, и Мартин крепко схватил ее, заставляя остаться на месте. Девушку трясло, словно в горячке, и Мартин запоздало понял, что это истерика. Он осторожно прижал Анну-Марию к себе, погладил по спутанным волосам и ласково, как говорят с детьми и животными, проговорил:

— Ну что ты, Анна, что ты… Это же я. Все хорошо.

— Ты же умер… — горячий шепот Анны-Марии обжег ухо, и она вновь попыталась освободиться. Не вышло. — Мартин, ты же умер две недели назад…

— Я жив, — сказал Мартин, подумав: ну дядюшка, ну хитрый жук! — Анна-Мария, я жив. Не бойся. Не надо бояться.

Анна-Мария всхлипнула и прошептала:

— Мартин, прости меня. Пожалуйста, прости.

— Ты спасла мне жизнь, — Мартин с прежней осторожностью отстранил девушку и провел ладонями по ее лицу, стирая слезы. Сейчас, маленькая, испуганная, заплаканная, она ничем не напоминала строгую леди в идеально белом халате. Сейчас она была живой. — Я не держу на тебя зла.

Спустя четверть часа, когда Анна-Мария успокоилась и привела себя в порядок, они спустились на кухню, и за чашкой свежесваренного кофе Мартин задал-таки свой главный вопрос.

— Разумеется, я тебе помогу, — Анна-Мария посмотрела на него так, словно он не имел права ждать другого ответа. — Провести тебя во дворец? Нет проблем.

— Красивый дом, — заметил Мартин, подумав, что, возможно, они сумеют обойтись малой кровью. — Андреас тут бывает?

— Бывает, — вздохнула Анна-Мария, и Мартин невольно поежился. — Но в последнее время я езжу к нему сама.

— Много проблем у царя-батюшки? — усмехнулся Мартин и невольно представил Андреаса на кушетке со спущенными штанами. Анна-Мария посмотрела на него так, что Мартин счел нужным не ерничать.

— Теперь у всех нас много проблем, — сказала она и промолвила: — Мартин, я понимаю, зачем ты к нему идешь. И что берешь меня в качестве заложника.

Мартин хотел было сказать, что она ошибается, но осекся. Анна-Мария была права: он брал ее именно как заложницу.

Он вдруг понял, что ни капли не изменился. Так, слегка отмяк душой, не более того.

— По всей вероятности, мы не выйдем оттуда живыми, — продолжала Анна-Мария. За это время она уже успела просчитать все варианты и пришла к тому же выводу, что и Мартин: их общая история подходит к концу. — Поэтому скажи мне честно, как твоему врачу и другу: оно того стоит?

Некоторое время Мартин молча смотрел в окно. Снаружи вновь пошел снег, и желтый жук мусоровоза пробирался по улице, всерьез опасаясь заблудиться.

— Стоит, — твердо ответил Мартин. — Конечно, стоит.

Анна-Мария усмехнулась.

— Тогда да здравствуют старые времена, — сказала она. — Я все сделаю, не волнуйся.

И страх поражения, который упрямо царапал Мартина в грудь, наконец-то убрал пальцы.

***

Они покинули дом уже вечером, когда стемнело. Андреас общался с личным психотерапевтом только после захода солнца.

Мартин несколько раз бывал во дворце при прежней династии и теперь, следуя за Анной-Марией по длинному коридору с портретами королей и королев на стенах, обнаружил, что здесь ничего не изменилось. Похоже, Андреас просто перевез сюда личные вещи и не озадачился серьезными перестановками.

Впрочем, зачем бы ему снимать со стен портреты? Это ведь и его предки.

Мартин поймал себя на мысли о том, что думает о пустяках для того, чтобы не думать о самом главном. Он на какой-то момент понял, что ничего у него не выйдет — Анна-Мария словно прочла эту мысль на его побледневшем лице, потому что промолвила:

— Вспомни, как короля Манфреда убил нищий студент. Просто бросил бомбу под ноги.

Для заложницы, прекрасно осознающей свою судьбу, она держалась с удивительной стойкостью и спокойствием. Мартин неожиданно подумал, что хотел бы прожить жизнь с Эльзой — а вот умереть он мог только рядом с Анной-Марией.

— Мы с тобой оба чокнутые, — произнес он, когда машина Анны-Марии заняла свое место на подземной парковке дворца. — Нормальная жизнь не для нас.

Анна-Мария посмотрела на него через плечо, и Мартин не понял этого взгляда.

— Я давно это поняла, — негромко откликнулась она. — Но все-таки надо пытаться, Мартин.

Он неопределенно пожал плечами.

— Именно это мы сейчас и попробуем сделать.

Анна-Мария не взяла с собой ничего, кроме маленькой дамской сумочки. Шагая за ней по лестницам и коридорам, мимо молчаливой дворцовой охраны, Мартин думал о том, что у его величества Андреаса наверняка весьма замысловатые проблемы.

«Она была моим искуплением, — Мартин смотрел на идеальную прическу Анны-Марии, и ему отчего-то было грустно. — Свои грехи я искупил. Осталось разобраться с чужими».

Он снова думал о мелочах просто ради того, чтобы не думать о важном и страшном. Например, о том, что дядя Эрих мог и подсуетиться, и теперь Мартина и Анну-Марию встретят с распростертыми объятиями. С учетом того, что чета Хольцбрунн официально объявлена мертвой, с ними никто церемониться не станет.

Мартин с усталым теплом подумал о Стиве и Лютере, которые на другом конце света держали друг друга за руки, творя ритуал, позволявший ему не тратить собственные силы. Он попробовал вызвать в памяти лицо Эльзы — и не смог. Перед внутренним взглядом была лишь белая человеческая фигурка на берегу — озаренная рассветным солнцем, она казалась золотой.

Эльза будет жить. Мальчик по имени Матиас — тоже.

Миновав очередной пост охраны, Анна-Мария неожиданно свернула в какой-то маленький темный коридорчик и, сделав несколько шагов, постучала по стене. Мартин решил не удивляться — просто смотрел. Стена оказалась потайной дверной панелью: бесшумно скользнув в сторону, она открыла проход. Нырнув в него за Анной-Марией и миновав густую тьму прихожей, Мартин очутился в комнате, которую можно было бы назвать гостиной. Изящная мебель в голубых тонах, пышные букеты цветов в напольных вазах, негромкое потрескивание дров в настоящем камине — на миг Мартину показалось, что он попал на съемочную площадку исторического фильма.

Комната была пуста. Анна-Мария прошла к одному из кресел, опустила на него сумочку и встала рядом. Мартин хотел было спросить, что это за место, но счел нужным промолчать и встал так, чтобы его никто не задел.

— Как это мило, — услышал он голос Андреаса и вздрогнул от неожиданности. Король усмехнулся и продолжал: — Наша дорогая Анна-Мария не знала о том, что здесь есть ценнейший артефакт.

Мартин понял, что разоблачен. И понял, что от него ждут резких движений, которые непременно его выдадут. Ну уж нет — на охоте дичь цела, пока тихонько сидит в кустах и не паникует.

— Зеркало Правды, — продолжал Андреас и доброжелательно добавил: — Мартин, ну обернись же. Оно прямо за тобой, на стене.

Анна-Мария вздрогнула и зажмурилась, прижав пальцы к губам. Краем глаза Мартин увидел тяжелую бронзовую раму на стене. Что ж, похоже, он проиграл, стоило сражению начаться.

— Обернись же, не стесняйся, — с прежней мягкостью предложил Андреас и неожиданно рявкнул: — Живо, я сказал!

Мартин шагнул вперед и обернулся. Действительно, в зеркале отражалась его усталая осунувшаяся физиономия — а еще Андреас собственной персоной. Пистолет в его вытянутой руке был прижат к виску Анны-Марии.

— Это из него ты застрелил ведьму в прямом эфире? — сказал Мартин и провел ладонью по лицу, стряхивая уже бесполезную паутинку. Андреас мотнул головой и выступил из воздуха. Должно быть, он пользовался изобретением Лютера, которым бывший инквизитор так гордился…

Анна-Мария была бледной, как бумага. Ее лицо стало похоже на маску.

— Нет, это другой, — ответил Андреас и мягко надавил на плечо девушки, принуждая ее опуститься в кресло. Анна-Мария подчинилась, и Андреас опустил оружие. — Добрый вечер, Мартин. Рад тебя видеть живым и здоровым.

Мартин улыбнулся. Что ж, похоже, ему оставалось только блефовать.

— А ты размордел на царских харчах, — заметил он и сел на ближайший диванчик. Андреас улыбнулся.

— Есть такое, — ответил он. — Когда не надо бегать за ведьмами, невольно набираешь вес. Как дела, Мартин? Как зрение?

— Как видишь, не спотыкаюсь, — Мартин закинул ногу на ногу и сцепил пальцы на колене. Ни дать, ни взять встреча старых друзей. Анна-Мария всхлипнула и испуганно посмотрела на него.

— Ты бы прибрал оружие-то, — посоветовал Мартин. — Мы же серьезные люди, чтоб вот так волынами махать.

Андреас пожал плечами и решил не спорить.

— Ну да, ты прав, — сказал он и наотмашь ударил Анну-Марию по голове. Девушка бессильно обмякла в кресле, и Мартин с отстраненной холодностью подумал, что король мог не рассчитать силы и проломил ей череп. Впрочем, пока она была жива: всмотревшись, Мартин увидел, что девушка дышит.

Он с трудом подавил желание подняться и выкинуть Андреаса из окна. Пока еще не время.

— Напрасно, — сказал Мартин. Андреас прошелся по комнате и, покосившись на тело Анны-Марии, спросил:

— Что, жалко подружайку?

Мартин усмехнулся.

— Ты не понимаешь, что такое любовь и дружба. И знаешь, мне тебя даже жаль.

Андреас усмехнулся и пожал плечами. Он тоже чего-то ждал.

— Я не для этого на свете живу, — признался он. Мартин скрестил руки на груди, спрятав пальцы — на них засветились бледно-голубые огоньки. Облако Шенье по особым пометкам кодекса Ганта было почти готово к броску.

— А ради чего?

— Мир без ведьм, — присев на корточки, Андреас взял кочергу, поворошил дрова в камине. — Разве это не замечательно? Ты и сам всю жизнь боролся за него.

Мартин кивнул, признавая правоту короля. Да, именно так. Мир без ведьм.

— Тебе удалось его построить, — откликнулся Мартин. — Ведьмы сейчас и носа высунуть боятся. Кому охота умереть в прямом эфире…

Анна-Мария шевельнулась и едва слышно вздохнула, но не пришла в себя. Мартин ощутил острую, пронзительную жалость и горечь вины. Она была его другом, а он привел ее на верную смерть.

— У меня есть одна очень интересная вещь, — Андреас встал напротив Зеркала Правды и поманил Мартина. — Иди, покажу. Тебе понравится.

Мартин послушно поднялся и подошел к королю. Андреас вынул из кармана крошечный пульт и нажал на единственную кнопку. Зеркало с торжественной неторопливостью скользнуло в сторону, открыв огромный монитор — на него шла информация с камер наблюдения, и Мартин увидел…

Он не оцепенел от ужаса, и силы не покинули его. Эльза, маленькая, хрупкая, решительная Эльза, шла по коридору дворца, и десятки камер ловили ее и передавали изображение на монитор. Никто ее не останавливал — должно быть, Андреас приказал пропускать Эльзу без помех.

«Я должен был понять, — устало подумал Мартин. — Она слишком легко и быстро согласилась остаться».

Только теперь он понял, насколько устал. Все было зря. Анна-Мария умирала напрасно, и Эльза торопилась спасти его — тоже напрасно. Единственная в мире ведьма уровня Хиат спешила спасти мужа, отказываясь понять, что любая ворожба в ее положении убьет и ее, и ребенка.

Мартин не сразу понял, что Андреас говорит: спокойно, уверенно, ровно.

— Пойдем вместе, Мартин. Ты и Эльза — присоединяйтесь ко мне. Единственное, чего я хочу, так это мира и спокойствия для всех. Для ведьм, для людей — неважно. Я не враг ни тебе, ни твоей жене.

Король улыбнулся и протянул Мартину руку.

— Пойдем вместе, — повторил он. — Вы не пожалеете.

Мартин улыбнулся. Все сложилось как нельзя лучше.

— Ты прав, Андреас, — произнес он и прикоснулся к ладони короля. — Но беда в том, что ты истязал мою жену.

Особые пометки в кодексе Ганта делали смертоносное облако Шенье непроницаемым для защитной магии. Облако было единственным заклинанием, способным пробить магическую броню короля, и Андреас при всем желании не смог бы его сбросить — Мартин подумал, что дядя Эрих, должно быть, предусмотрел и это. Вот только проблема была в том, что нельзя было разрывать контакт.

Сжатые руки вспыхнули.

Мгновение растянулось в вечность, и Мартин увидел, как вокруг них поднимается стена гудящего пламени. Он почти не чувствовал боли, не смотрел на Андреаса, охваченного огнем, и ни о чем не думал.

Он всю жизнь убивал чудовищ и теперь в очередной раз делал привычную работу.

Потом боль все-таки пришла — она была настолько нестерпимой, что Мартин соскользнул во тьму беспамятства, моля несуществующего Господа о том, чтобы не разорвать контакт.

А потом все кончилось, и ничего не стало.

Эпилог

Агнете закрыла лицо ладонями и закричала:

— Нет, мама! Не рассказывай дальше!

Матиас, до этого сосредоточенно чертивший какие-то значки в рассыпанной по столу муке, повернулся к сестре и закричал еще громче:

— Ты же уже сто лаз слышала эту истолию! Сто миллионов миллионов лаз!

— Нет, мама, не рассказывай, мне страшно!

— Дула! — Матиас решительно сгреб горсть муки и высыпал на голову Агнете. — Все девчонки дулы!

— Сам дурак! — и Агнете разревелась. Слезы у нее всегда были наготове, только пальцем ткни.

Эльза, которая выкладывала косичку из теста по краю пирога, сказала:

— Если не прекратите, я не стану рассказывать.

Брат и сестра сразу же прекратили рев и чинно уселись за столом. Ни дать, ни взять, идеальные дети, только у Агнете вся голова в муке, а у Матиаса вечно сбитые коленки. И наверняка в кармане очередная лягушка или ящерица.

Мальчишка, что с него возьмешь.

— Злой король погиб, — сказала Эльза. Пожалуй, не стоило добавлять, что конфликт заклинаний буквально испепелил Андреаса — останки опознавали по ДНК. — А принцесса успела вбежать в комнату и спасла принца. Он сильно обгорел, но был еще жив. Принцесса позвала на помощь, и принца с его помощницей отвезли в больницу.

Косичка идеально легла по краю пирога. Мультипечи, конечно, замечательное дело, все приготовят сами, только насыпай ингредиенты, но вайцбургский пирог нуждается именно в руках хозяйки. Тогда он будет настоящим, а не куском каменного теста из магазина.

— Потом принца долго-долго лечили, — продолжала Эльза. Матиас вновь принялся чертить закорючки в муке. — А когда он поправился, то принцессе предложили стать королевой.

Адальберт, тот самый принц, который гулял на их свадьбе, проявил исключительное благородство — вернувшись вместе с семьей из эмиграции, он встретился с Эльзой и, с трудом подбирая слова от волнения, сообщил: если народная героиня хочет возглавить страну, то он не против.

Эльза действительно стала народной принцессой. Говоря с Эрихом, Мартин оказался абсолютно прав. Ведьма, законная наследница престола, и ее муж, искалеченный герой, пользовались самой искренней любовью среди всех слоев общества.

Наверно, это тот случай, когда победителей дракона носят на руках. Осталась сущая мелочь: самим не превратиться в драконов.

— Но принцесса подумала и подписала отказ от престола. И за себя, и за свое потомство, — сказала Эльза, и Агнете спросила:

— А кто такие «потомства»?

— Это мы с тобой, — досадливо буркнул Матиас и добавил: — Дула.

На кухню как всегда бесшумно вошел Мганга, с достоинством поклонился и произнес:

— Миледи, звонила госпожа Франк. Они выезжают через полчаса.

Лютер и Стива сейчас жили по соседству, и Эльза всегда радовалась, когда они приезжали в гости. Ингрид, их маленькая дочка, водила нежную дружбу с трехлетним сыном Мганги, и Эльза иногда думала, что это именно то, что нужно: большая семья, верные друзья, много детей, накрытый стол и надежда.

— Замечательно, — ответила она, поднимаясь из-за стола. — Как раз пирог испечется. Мганга, вы встретите?

— Разумеется, миледи, — дворецкий поклонился и покинул кухню. Он до сих пор не мог привыкнуть к тому, что был не рабом, а свободным человеком, настоящим другом семьи Хольцбрунн.

Агнете дождалась, когда форма с пирогом исчезнет в животе духовки, и нетерпеливо подергала мать за фартук.

— Мама, а дядька-паук?

Эльза невольно улыбнулась. «Дядька-паук», отличное прозвище для Эриха.

— Он, конечно, злился, — ответила она. — Но ничего не мог поделать. А принц и принцесса навсегда покинули свою страну и поселились с друзьями на островах в теплом южном море. А потом у них родились дети, и все они жили очень долго и очень счастливо.

Включив таймер, Эльза повела Агнете в ванную — отмывать засыпанную мукой голову, а Матиас помчался в сад: они с Мгангой-младшим уже третий день строили крепость для лягушек. Когда Эльза принялась вытирать волосы Агнете, девочка спросила:

— Мама, а как же ведьмы?

Эльза пожала плечами. Они собирались всю жизнь прожить без ведьм и инквизиции, и видит бог, это было то, что нужно. Прошло уже пять лет, полет нормальный.

— Они живут в мире с остальными гражданами королевства, — ответила она. — Но на их ладонях печати, и ведьмы сами приходят их ставить. Силу нужно держать в узде.

Агнете вполне удовлетворилась таким ответом и убежала в детскую. Эльза повесила на место мокрое полотенце и устало села на край ванной.

История их с Мартином жизни стала для детей любимой сказкой. Конечно, Эльза изрядно сократила ее — не станешь ведь рассказывать детям про бунт ведьм, пыточные и тюрьмы… Главное то, что сказка всегда заканчивалась хорошо, и Эльза имела все основания думать, что со временем у них появятся и новые сказки.

В кармане домашних брюк ожил смартфон, и Эльза ответила на звонок.

— Все, мы выехали, — сказал Мартин. Два часа назад он отправился на соседний остров за Лютером, Стивой и Ингрид, и сейчас на заднем плане Эльза услышала тихий лепет девочки. — Дома все нормально?

Эльза улыбнулась. Он мог бы и не спрашивать.

— Да, — ответила она. — Да, все хорошо. Анна-Мария не передумала?

— Она прилетит вечером, — произнес Мартин. Госпожа директор института мозга стала хорошим другом их семьи, и Эльза с удивлением обнаружила, что Анна-Мария ей нравится. Когда отпала надобность носить маску ледяной и непробиваемой женщины, Анна-Мария оказалась неплохим человеком, честным и искренним. Когда родилась Агнете, Эльза попросила Анну-Марию стать крестной и ни разу не пожалела о своей просьбе…

— Тогда я всех жду, — промолвила Эльза. — До скорого.

— Мы уже рядом, — ответил Мартин.

Нажав на кнопку отбоя, Эльза убрала смартфон и подумала: самое главное — это конец истории, а не начало. А история обязана заканчиваться хорошо.

Даже если она началась с обручения с врагом.

КОНЕЦ

Content

Петровичева Лариса Обрученная с врагом

Лариса Петровичева Обрученная с врагом