Вандалы пустоты

Джек Вэнс

Переводчик Александр Фет

Дизайнер обложки Yvonne Less

© Джек Вэнс, 2019

© Александр Фет, перевод, 2019

© Yvonne Less, дизайн обложки, 2019

ISBN 978-5-0050-1535-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I. Прощание с Венерой

Цитадель Дьявола – массивная вулканическая пробка черного габбро – неожиданно, круто, поразительно возвышалась на шестьсот метров, доминируя над долиной Чудес, как пень над газоном. Река Джаматула петлей огибала ее основание, а по берегам ее выстроились чистые белые здания поселка Долина Чудес. У вулканического останца был плоский верх – как если бы Цитадель действительно была пнем колоссального окаменевшего «всемирного древа».

С платформы в основании стартовой площадки на вершине Цитадели вдоль отвесного утеса спускался кабель, казавшийся тонким, как паутинка. По кабелю поднималась кабина лифта, а в ней у окна стоял Дик Мердок с биноклем в футляре и фотоаппаратом на ремешках, перекинутых через плечо. На полу у его ног лежал саквояж.

Дик тоскливо смотрел на долину, где его дом белел на опушке зеленого, красного и синего леса. Ландшафт становился размытым; Долину Чудес, как теплый мед, заливал туманный золотистый свет. Трудно было не ощущать потерю; желание вернуться домой охватило его раньше, чем он потерял из виду родные места.

Под самым ухом послышался голос: «Странствуем в одиночку, молодой человек?»

Дик обернулся и взглянул прямо в желтые глаза – внимательные, широко расставленные на странном ястребином лице. У незнакомца была землистая, будто пыльная кожа; его волосы, мягкие и плотные, как мех, тоже отличались необычным горчичным оттенком. Под узким лбом нос выступал тонким приплюснутым серпом с едва заметным крючком на конце. Почти лишенный губ рот выглядел, как темный разрез.

Дик ответил со всем возможным достоинством: «Да, я путешествую в одиночку».

«То есть ты прилетел один с Земли?»

Дик покачал головой: «Я родился на Венере».

«О!» Брови незнакомца приподнялись, хотя в остальном лицо его осталось неподвижным. Он поднял глаза к вечной сплошной облачной дымке: «Значит, ты впервые увидишь Солнце и звезды».

«Второй раз. В прошлом году я летал с отцом на метеорологическую станцию – она в семидесяти километрах над облаками».

Незнакомец не высказал никаких замечаний, но продолжал стоять, словно прислушиваясь.

Дик исподтишка изучал его – поведение этого человека привлекло его постоянно готовое возбудиться любопытство: к чему прислушивался незнакомец? Дик ничего не слышал, кроме приглушенных голосов других пассажиров.

«В таком случае, – рассеянно произнес незнакомец, – твой отец, надо полагать, работает в Институте изучения космических лучей».

«Он его основал, – сказал Дик. – В том же году, когда я родился».

«Так-так», – судя по всему, незнакомец продолжал прислушиваться.

Дик напрягал слух. Донесся отрывок разговора: «…Мелодрама! Слишком неправдоподобно, чтобы это можно было принимать всерьез».

«В смерти нет ничего неправдоподобного».

«Ну, а что такое василиск, по-твоему?»

«Насколько я понимаю, сказочное чудовище: тот, кто смотрит василиску в глаза, не может пошевелиться».

«Смехотворно!»

Голоса понизились. Дик расслышал еще несколько слов: «За один месяц – „Канопус“ и „Капелла“…» Дик вспомнил, что читал в новостях о таинственной пропаже двух кораблей, «Канопуса» и «Капеллы», совершавших полеты на Марс. Какое отношение это могло иметь к василискам?

Кабину лифта подхватил и резко покачнул порыв ветра. Бормочущие разговоры прервались резкими вздохами и восклицаниями. Дик протянул руку к поручню, споткнулся и схватился за пальто человека с ястребиным лицом.

Тот отшатнулся, прижал карман ладонью и с подозрением уставился на Дика желтыми глазами.

Удивленный столь агрессивной реакцией, Дик пробормотал: «Прошу прощения, я не хотел…» Слова замерли у него на языке.

Незнакомец отвернулся. Бросив оценивающий взгляд на карман незнакомца, Дик отступил на шаг.

Над лифтом уже нависли фермы стартовой площадки. Кабина задрожала, остановилась и с глухим стуком прикоснулась к платформе. Из длинного приземистого здания выступил грузчик, закутавшийся в теплый синий плащ. Пригнувшись навстречу ветру, он пересек платформу, закрепил у входа в кабину трап и отодвинул дверь лифта. В кабину ворвался порыв воздуха, пахнущего дождевыми каплями и влажным камнем.

Пошатываясь от ветра, пассажиры осторожно прошли по трапу в бетонное здание.

Вытягивая шею, Дик пытался разглядеть космический корабль между спинами и головами пассажиров, но успел заметить его лишь на мгновение, что только раздразнило в нем любопытство. Он вышел из лифта последним. Вместо того, чтобы спешить под защиту бетонных стен, он остановился на трапе, покачиваясь на ветру, от которого ревело в ушах и слезились глаза. В двухстах метрах на скале стоял корабль, «Африканская звезда».

Дик видел изображения гипотетических космических кораблей, созданные художниками с богатым воображением до того, как люди в самом деле начали совершать космические полеты. Корабли на этих иллюстрациях неизменно выглядели длинными и заостренными, как дротики. Недоумевая по поводу противоречия между иллюстрациями и настоящими приземистыми космическими кораблями, Дик обратился за разъяснениями к отцу. Доктор Мердок взглянул на одну из старинных картинок: «Как тебе сказать, Дик… Прежде всего, между иллюстратором и инженером существует большая разница. Иллюстратор рисует космический корабль таким, каким мы хотели бы его видеть, а инженер берет на себя неблагодарную задачу проектирования корабля, который может летать – а это совсем не одно и то же. Считается, что художники обладают богатым воображением, но, странным образом, они не демонстрируют особенного воображения, когда представляют себе космические корабли похожими на самолеты, ракеты, стрелы, птиц и рыб – другими словами, придают им формы, предназначенные проектировщиками или эволюцией преодолевать сопротивление воздуха или воды. Естественная среда, в которой движется космический корабль – безвоздушное пространство». Отец вопросительно взглянул на Дика: «Какие естественные формы мы находим в космосе?»

Не совсем понимая, чтó от него ожидалось, Дик ответил: «У планет и звезд сферическая форма».

«Вот именно. Инженер проектирует корабль так, чтобы он эффективно функционировал в естественной среде, то есть в космическом пространстве, а не в воздухе или в воде. Придавать аэродинамическую форму космическому кораблю – все равно, что устанавливать на автомобиле парус или покрывать самолет перьями. Космический корабль медленно покидает планету и медленно приземляется. Сопротивление воздуха при этом не имеет значения. Важнейшие характеристики корабля – легкость и жесткость конструкции. Даже пользуясь атомной энергией, мы стараемся по возможности уменьшать массу корабля: каждый лишний килограмм несущей конструкции сокращает на килограмм полезную нагрузку. Сфера вмещает наибольший объем при наименьшей площади поверхности; при этом, однако, необходимо предусмотреть основание, достаточно устойчивое для приземления, а ребра жесткости, укрепляющие дюзы, заставляют инженера придавать корпусу более продолговатую форму».

Разглядывая практичную громаду «Африканской звезды», Дик вспомнил слова отца. Несомненно, «Африканская звезда» не отличалась аэродинамической элегантностью; форма корабля точно соответствовала его назначению. Дик отвернулся и, подгоняемый особенно безжалостным порывом ветра, пробежал по трапу в здание терминала. Внутри ему пришлось встать в очередь, медленно продвигавшуюся к столу регистратора. Непосредственно перед ним в очереди стоял человек с ястребиным лицом.

Регистратором оказался деловитый маленький субъект с щетинистыми рыжими бровями и ярко-голубыми глазами. Пассажиры по одному проходили мимо него, а он заглядывал в их ручную кладь.

«Как вас зовут?» – спросил клерк у человека, стоявшего перед Диком.

«А. Б. Сенд».

Регистратор отметил фамилию в списке пассажиров: «Каюта №14, господин Сенд». Служащий посмотрел на портфель Сенда: «Везете ли вы с собой – на себе или в багаже – семена, насекомых, грибки, мальков, споры, яйца или какие-либо иные продукты или элементы венерианской естественной среды обитания, живые или мертвые?»

«Нет».

«Хорошо. Тем не менее мне придется заглянуть в ваш портфель».

Сенд колебался; Дик заметил, что его пальцы сжались на ручке портфеля: «Там ничего нет, кроме личных документов и бумаг».

«Прошу прощения, господин Сенд. Но я обязан на них взглянуть».

Сенд отдал портфель регистратору. Тот открыл его, заглянул внутрь, прищурился и вернул портфель владельцу: «Мы не можем рисковать заражением Земли новыми паразитами, господин Сенд».

«Нет, не можем. Это все?»

«Все. Поднимитесь на борт корабля или посидите в зале ожидания. Мы вылетим, как только услышим о приближении „Американской звезды“. Она опаздывает уже на сутки».

«Как вы сказали? – резко спросил Сенд. – Опаздывает на сутки?»

«Совершенно верно. На сутки».

Сенд развернулся на каблуках и быстро вышел за дверь.

Вытягивая шею, регистратор смотрел ему вслед: «Хмф! С каждым рейсом все больше чудаков». Его пронзительно-голубые глаза сосредоточились на Дике: «Да, мальчуган? Как тебя зовут?»

Дик был слегка ошарашен таким обращением: «Дик Мердок».

«Ну-ну, – клерк заглянул Дику за спину. – Летишь один?»

«Да».

«Само по себе это не удивительно. В твоем возрасте я … – он бросил на Дика проницательный взгляд из-под щетинистых рыжих бровей. – Тебе лет четырнадцать, по-моему?»

«На прошлой неделе исполнилось пятнадцать».

«Хмф! Худоват для своего возраста, должен сказать. Тебе не мешало бы слегка поправиться. Добротный тяжелый труд этому способствует. Что ж, в твоем возрасте у меня был маленький рыбацкий ялик неподалеку от Большого Барьерного рифа, я даже нырял за жемчугом, когда позволял прилив и патруля не было поблизости, – регистратор усмехнулся. – Но это было давно». Бросив еще один быстрый взгляд на Дика, он поинтересовался: «Ты, случайно, не родственник доктора Пола Мердока?»

«Он – мой отец».

«Даже так! Подумать только! – тихо пробормотал клерк, положив обе ладони на стол. – Значит, ты летишь к отцу на Луну?»

«Да, – кивнул Дик. – Его назначили главным астрономом Лунной обсерватории. В следующем году, наверное, туда же прилетят мои мать и сестра».

«Значит, ты навсегда покидаешь Венеру».

«Ну, я надеюсь иногда сюда возвращаться».

«Луна покажется тебе унылой – там совсем не так, как в Долине Чудес, – регистратор наклонился над списком и отметил фамилию Дика. – Кто знает, однако? Может быть, тебе там понравится. Виды там невообразимые. Горы вздымаются прямо вверх – чтобы увидеть вершину, нужно здорово голову задирать, шея болит. Я бывал там в старые недобрые времена, когда еще работала Охранная Станция. А теперь почти не слышно, чтó там делается, на Луне – она вышла из моды, люди торопятся на Марс, на Венеру и дальше, чтобы привозить на Землю всякие красивые безделушки… Ну что же, Дик. Твоя каюта – №22, с роскошным иллюминатором, из которого не видно ничего, кроме пустоты, – клерк взглянул на саквояж Дика. – И какую живность ты решил нынче провезти?»

«Никакой живности у меня, кажется, нет».

«А мы посмотрим. Никак нельзя допустить, чтобы на Земле расплодились жуки-кораблики, какие бы они ни были замечательные и симпатичные». Регистратор открыл саквояж Дика; его брови распушились, как наэлектризованные: «Бог ты мой, а это что? Бомбардировочный прицел?»

Дик рассмеялся: «Это электрический бинокль. Он немножко тяжелый и неудобный, но, вращая ручку настройки, я могу доводить увеличение до двухсот раз».

«Черт знает что! Чего только не придумают? А это что за чертовщина? Зачем она? Выглядит, как задвижка тюремного засова».

«Это мая переносная рация, – с достоинством ответил Дик. – Я сам ее сделал. Она работает».

Клерк с сомнением разглядывал содержимое саквояжа: «Боюсь туда руку засунуть – вдруг меня что-нибудь укусит или ущипнет?»

«Там нет ничего опасного. Если хотите, я могу все вынуть и разложить на столе».

Регистратор закрыл застежку саквояжа: «Это не потребуется. Учитывая твою высокую репутацию, мы тебя пропустим. Поднимайся на борт – или можешь подождать в зале».

Дик взглянул в окно на силуэт космического корабля: «Наверное, я взойду на борт».

«Счастливого пути – и передавай привет отцу!»

«Спасибо!» – Дик пересек зал ожидания, отодвинул дверь в дальнем конце и вышел на открытую всем ветрам поверхность Цитадели Дьявола. Наклонив голову, почти оглушенный ревом ветра, он пробежал под корпус корабля, поднялся по погрузочной рампе и нырнул в шлюз. Там за столом сидел высокий широкоплечий негр, наполовину рассеянно, наполовину раздраженно нахмурившийся над толстой книгой. На нем была аккуратная синяя униформа с серыми отворотами и кепка с золотистой надписью «Боцман» на околыше.

Боцман поднял глаза и опустил книгу: «Как тебя зовут?»

«Дик Мердок».

Боцман просмотрел список и провел ногтем вдоль строки, содержавшей фамилию Дика: «Твоя каюта – №22, сразу за лестницей, ведущей на вторую палубу».

«Спасибо! – Дик на мгновение задержался. – Еще долго до отлета?»

Боцман поднял глаза к потолку, взглянул на часы: «Как только приземлится „Американская звезда“, мы вылетим. Но она опаздывает на двадцать шесть часов».

«А почему мы ждем „Американскую звезду“?»

«Она привезет земную почту – если прибудет».

«Если прибудет? Что с ней может случиться?»

Боцман ухмыльнулся: «Я не имел в виду, что с ней что-нибудь случилось».

Дик настаивал: «Были какие-нибудь плохие новости об „Американской звезде“?»

«Не было никаких новостей – никаких вообще».

«Разве это не странно?»

«Странно – не то слово. Это вызывает тревогу – особенно после того, как месяц тому назад два корабля пропали по пути на Марс».

«Но почему… Каким образом…»

«Может быть, столкнулись с метеоритами. Может быть…»

«Может быть – что?»

Боцман пожал плечами: «Происходят странные вещи. Ты же сам знаешь: в космосе полно странных вещей». Негр взглянул вниз, на здание терминала: «Но мне лучше держать язык за зубами. Если капитан услышит, что я болтаю лишнее и пугаю пассажиров, он с меня шкуру снимет».

«Я никому не скажу, – Дик нагнулся, чтобы посмотреть на книгу боцмана. – А что вы читаете?»

Сменив тему разговора, боцман явно почувствовал облегчение: «Это „Критика чистого разума“ Канта. Самая лучшая книга для астронавта – лучше нет!» Увидев выражение на лице Дика, негр рассмеялся: «Я никогда не кончу ее читать, она всегда производит такое впечатление, будто я только что ее открыл на первой странице. А если я когда-нибудь дочитаю ее до конца, мне придется начать все с начала, потому что я в ней все равно ничего не пойму, – боцман посмотрел в книгу и покачал головой со скорбным восхищением. – И даже если я в ней что-нибудь пойму, в ней все равно останется столько непонятного, что придется начать с конца и прочитать каждое слово задом наперед. Таким образом, тут не одна книга, а две в одной, и она остается одинаково глубокомысленной, как ее ни читай, с начала или с конца».

Дик был глубоко впечатлен: «И вам не скучно?»

«О нет! – боцман любовно похлопал по обложке большой черной рукой. – Это своего рода игра, и в ней участвуют трое – Кант, я и книга. Пока что, насколько я понимаю, счет в этой игре 20 в пользу книги, 8 в пользу Канта и 2 в мою пользу».

Дик весело рассмеялся: «Из меня, наверное, не получится настоящий спортсмен. Я читаю только те книги, у которых выигрываю».

«Иногда это полезно, – согласился боцман. – Хотя бы для того, чтобы не падать духом. Я научился читать на санскрите, по-китайски и по-русски. Умею играть на цитре, на гобое, на гармошке и на мандолине. Мне известны физиология птиц и психология муравьев, география Венеры и геология Марса. Но все эти предметы слишком податливы, а у астронавта много времени, – он снова похлопал „Критику чистого разума“. – Здесь мне попался крепкий орешек, причем он к тому же кусается».

«Вам следовало бы заняться математикой, – предположил Дик. – Мне пришлось штудировать учебники по алгебре и по геометрии несколько раз».

Боцман задумался: «Может быть, это удачная идея». Он бросил критический взгляд на толстую книгу: «Должен признаться, я подозреваю старину Канта в мошенничестве. Как только мне кажется, что я положил его на обе лопатки, он меняет значения нескольких слов, и мне приходится возвращаться к третьей главе».

В зале ожидания прозвучала сирена, едва слышная за ревом ветра. Боцман поднялся на ноги: «Подали сигнал к отлету – сюда уже идут капитан Хеншо и первый помощник. Похоже на то, что мы больше не будем ждать».

Капитан Хеншо промаршировал вверх по рампе – коротенький, плотно сложенный человек с густой седой шевелюрой, мрачно поджатым ртом и челюстью, которой позавидовал бы щелкунчик. За ним следовал первый помощник – темнокожий молодой человек в безупречной униформе. У него были роскошные подкрученные вверх усы – Дик никогда еще таких не видел.

Вежливо кивнув Дику, капитан повернулся к боцману: «Как дела, Генри?»

«Все на борту, капитан. Этот паренек – последний».

«Тогда закрывай! Что говорит Меррихью?»

«Дюзы прогреты, все готово к запуску».

«Хорошо. Вылетим, как только проверим приборы».

«Об „Американской звезде“ ничего не слышно, сэр?»

«Эфир молчит. Мы больше не можем ждать, – капитан Хеншо повернулся к Дику. – Придется попросить тебя занять свою койку и оставаться там несколько часов. Мы вылетим с ускорением в 2g. Ты знаешь, что это значит?»

«Кажется, знаю, – ответил Дик. – Мы будем подниматься в два раза быстрее, чем предмет, падающий на Землю».

«Верно. Ты станешь в два раза тяжелее, чем теперь. Поэтому тебе лучше оставаться на койке».

Дик кивнул, махнул рукой, чтобы попрощаться с Генри, и направился внутрь корабля.

Каюта №22 оказалась каморкой не больше двух метров в поперечнике. Койку установили вдоль оболочки корпуса – над подушкой находился небольшой квадратный иллюминатор. Два чемодана Дика, заранее отправленные и погруженные на корабль, обклеенные красными, синими и белыми ярлыками «Африканской звезды», занимали полку справа; слева из стены выдвигался рукомойник из магниевого сплава, а над ним – зеркальце.

Встроенный в стену громкоговоритель щелкнул и слегка загудел. Голос произнес: «Внимание, команда и пассажиры! Запуск через пять минут. Пассажиров просят занять свои койки».

Дик сбросил ботинки, снял куртку и растянулся на койке. Кто-то постучался в дверь каюты; Дик приподнялся: «Заходите!»

Заглянула хорошенькая стюардесса: «Запуск через три минуты. Пожалуйста, оставайся на койке».

Она закрыла дверь. Дик слышал, как стюардесса стучалась в следующую каюту, как она сказала: «Запуск через три минуты». Дик снова улегся, напряженный и возбужденный.

Громкоговоритель на стене снова загудел; голос сказал: «Запуск через одну минуту».

Дик наблюдал за тем, как его часы отсчитывали секунды: двадцать – десять – пять – три – две – одна… Корабль задрожал, дернулся, стал плавно подниматься. Койка прогнулась под Диком; он почувствовал себя так, словно его закопали в песок; на какое-то мгновение трудно было перевести дыхание.

Прошла долгая минута. Иллюминатор внезапно затянуло белым туманом облаков, но туман быстро исчез, словно выкипел. Еще через секунду пропали последние обрывки облаков. Жаркий солнечный свет пробился сквозь квадратный иллюминатор; небо приобрело чистый ультрамариновый оттенок и стало быстро темнеть по мере того, как корабль поднимался в верхние слои атмосферы. А потом небо стало черным; в нем мерцали бесчисленные звезды – корабль покинул Венеру.

II. Космическое кладбище

Шло время – приятно, монотонно тянулись часы. Дик читал книги на микрофильмах, позаимствованных из корабельной библиотеки, смотрел ежедневное кино, слушал передачи новостей, возился с рацией. Он бродил по всему кораблю – от купола навигационной рубки до грузовых трюмов, заполненных пурпурным янтарем из Большого Стонущего болота. Он подолгу беседовал с боцманом Генри и даже попробовал читать «Критику чистого разума», но через пару часов ее внимательного изучения вернул книгу боцману.

«С каким счетом закончился матч?» – спросил Генри, стоявший на прогулочной палубе и наблюдавший за сооружением наружного экрана из алюминиевой фольги, защищавшего внутренность корабля от слепящего солнечного света.

Дик покачал головой: «Кант отправил меня в нокаут».

Два астронавта в слегка раздувшихся скафандрах работали снаружи. Теперь корабль двигался с небольшим ускорением 1/16g; тонкий трос соединял астронавтов с выдвижной стрелой безопасности, а магнитные подошвы удерживали их на корпусе.

За ними чернела пустота. Дик вытянул шею. Наверху, внизу, справа и слева – во всех направлениях простирался мрак без оттенков и без плотности: черное ничто. Только где-то в невероятной дали пылали созвездия. Такова была стихийная бездна космоса, и она тревожила что-то в глубине сознания Дика. Он содрогнулся: «Не хотел бы я где-нибудь там потеряться!»

«Да, – признался Генри. – Мне тоже это было бы не по нутру».

Некоторое время Дик наблюдал за работающими астронавтами: «Что, если трос отсоединится?»

«Они поплывут к корме, и мы услышим по радио самые непечатные выражения».

«Что, если рации не сработают, и никто их не заметит?»

«Что происходит с моряками, смытыми ночью в открытое море? Их теряют навсегда».

Дик смотрел, как завороженный, на астронавтов, разворачивавших рулон фольги и натягивавших ее на стойки: «Такое когда-нибудь бывает?»

«Бывает, надо полагать, время от времени… Я слышал, что как-то раз человека оставили за кормой, но подобрали через десять часов – перед тем, как у него кончился кислород».

«И?»

«Мозги всмятку. Он сошел с ума».

Дик помолчал несколько секунд, потом сказал: «Человек способен плавать десять часов в темном океане и не сойти с ума».

Генри пожал плечами: «Возможно. Многие считают, что жизнь зародилась в океане. Если это так, где-то в наших генах, скорее всего, заложена память о море. Но в генах нет ничего, что помогло бы справиться с космосом».

«Надеюсь, мне никогда не придется оказаться в такой ситуации, – задумчиво произнес Дик. – Есть более приятные способы умереть».

«Приятных способов умереть нет, – возразил Генри. – Одни хуже других, вот и все. Например… – он прервался, так как на прогулочную палубу вышел Керди, первый помощник с роскошными напомаженными усами.

«Генри, пока твои люди работают снаружи, было бы неплохо натянуть и навес, затеняющий капитанский мостик».

«Правильно!» – отозвался Генри. Он покинул прогулочную палубу, а Дик вернулся в салон.

Не зная, чем заняться, Дик написал письмо матери. Другие пассажиры, в общем и в целом, были довольно-таки скучными людьми: проводили часы за игрой в карты или собирались вокруг небольшого корабельного бара. Сенд был заметным исключением – он часто расшагивал по прогулочной палубе с опущенной головой, словно задумавшись, и поглядывал вокруг холодными лимонно-желтыми глазами.

Через десять суток после отлета с Венеры они преодолели половину пути. Корабль повернулся кормой вперед, ускорение стало торможением.

Еще через три дня Дик, поднявшись на прогулочную палубу, увидел Сенда и капитана Хеншо, стоявших под лестницей, ведущей на мостик. Сенд наклонился вперед, глаза его поблескивали; капитан Хеншо набычился, как бульдог, крепко сжавший челюсти.

Дик сразу остановился. Сенд быстро взглянул на Дика и отошел; Дик и капитан смотрели ему вслед. Капитан Хеншо пробормотал что-то неразборчивое, посмотрел на Дика, начал было говорить, но передумал и закрыл рот. Наступила напряженная тишина. Затем капитан Хеншо прокашлялся и ворчливо поинтересовался: «Как тебе нравится полет, Дик? Немного скучно, а?»

«Как вам сказать… – Дик тщательно выбирал слова. – Мне практически нечем заняться».

«Даже так? Нехорошо, нехорошо… Ты хотел бы развлечься?»

Дик кивнул: «Хотя мне следовало бы пользоваться такой возможностью и бездельничать вовсю, потому что, как только я прилечу на Луну, свободного времени у меня больше не будет».

«Почему же? Там нет школы».

«Ну… – Дик колебался, будучи в некотором смущении. – Я хочу стать астрономом, как мой отец. Так что, когда у меня будет доступ к обсерватории, наверное, придется много заниматься».

Капитан Хеншо рассмеялся: «Представляю себе! Твой отец об этом позаботится».

Дик тоскливо усмехнулся: «Он очень недоволен, когда я не усваиваю вещи так быстро, как ему хотелось бы. Наверное, я сделан из неподходящего теста. Иногда мне кажется, что из меня скорее получился бы исследователь далеких планет или детектив».

Капитан Хеншо смотрел на прогулочную палубу – туда, куда ушел Сенд. «Хотел бы я, чтобы ты был детективном, – пробормотал он. – У меня на борту появились люди, о которых следовало бы кое-кому сообщить».

«Я не имел в виду, что хочу стать полицейским детективом, – продолжал Дик. – Хотел бы заняться скорее чем-нибудь… даже точно не знаю, чем. Но я хотел бы находить вещи, делать открытия. Отец считает, что я слишком любопытен, и что мне это не пойдет на пользу».

Капитан Хеншо усмехнулся: «В этом он ошибается. Любопытство не повредит. Если молодой человек ничем не интересуется – вот тогда есть основания для беспокойства».

«Кстати, – изобретательно вставил Дик, – я хотел бы задать вам несколько вопросов».

Капитан поморщился: «Ладно! Я сам напросился. Первый вопрос?»

«Во-первых: почему мы ускоряемся и тормозим так медленно? Разве мы не могли бы долететь до Луны скорее, если бы ускорялись быстрее?»

«Могли бы, несомненно. Если, покинув Венеру, мы ускорялись бы, поддерживая на борту земную силу притяжения – то есть наращивая скорость на 9,75 метров в секунду каждую секунду на протяжении полутора суток, мы были бы уже на Земле. Почти сто миллионов километров за три дня. Но в таком случае мы израсходовали бы большое количество дорогостоящего плутония и полет стал бы убыточным. Поэтому мы ускоряемся медленнее, используя лишь небольшую долю мощности… Следующий вопрос?»

«Что ж… – Дик сомневался. – Мне давно хотелось спросить: вы что-нибудь слышали об „Американской звезде“?»

«Нет», – коротко ответил капитан.

«Как вы думаете, чтó случилось?»

Капитан Хеншо посмотрел в обширный иллюминатор, обвел взглядом мерцающий фейерверк созвездий: «По сути дела, фактической информации у меня не больше, чем у тебя».

Именно в этот момент Керди спрыгнул с капитанского мостика и медленно, как перышко, опустился на прогулочную палубу. Капитан Хеншо заметил ледяным тоном: «В один прекрасный день ты это сделаешь в условиях двойной силы тяжести и сломаешь шею».

«Я торопился, сэр. Радар зарегистрировал объект прямо по курсу».

«Почему ты сразу не сказал?» – взревел капитан Хеншо. Он тут же запрыгнул на капитанский мостик, и Керди последовал за ним.

Дик услышал, как щелкнули магнитные подошвы; у него за плечом стоял Генри.

Немного помолчав, боцман покосился на Дика: «Ты выглядишь так, будто увидел призрак. В чем проблема?»

Дик принужденно рассмеялся: «У меня нет никаких проблем, насколько мне известно. Но все вокруг ведут себя как-то странно».

Генри издал ни к чему не обязывающий звук, подошел к иллюминатору, окинул взглядом звездное небо.

«Вы тоже странно себя ведете, – не преминул подчеркнуть Дик. – Что вы ищете там, в космосе?»

«Хотел бы я знать!»

«Первый помощник сообщил, что радар засек какой-то объект. И капитан запрыгнул на мостик, даже не ступив на лестницу».

Генри спросил с необычной резкостью: «Только что?»

«Как раз перед тем, как вы подошли. Почему капитан так волнуется?»

«Потому что, – мрачно сказал Генри, – мы посреди Кладбища».

«Кладбища? – Дик уставился в космос, потом снова повернулся к боцману. – Каким образом…»

«Именно здесь исчезли „Канопус“ и „Капелла“».

«Я думал, они летели на Марс!»

«И все равно им пришлось пролететь здесь, – Генри быстро набросал схему на странице записной книжки. – Этот кружок – Кладбище. Последние три корабля, залетевшие сюда, пропали бесследно».

«Последние… три корабля?»

Генри явно чувствовал себя неудобно: «Третьей была „Американская звезда“».

«Что происходит?»

Боцман пожал плечами: «Многие хотели бы получить ответ на этот вопрос».

С мостика выглянул Керди: «Генри, капитан хочет тебя видеть».

Генри взбежал по лестнице. Дик ждал, у него перехватило дыхание от волнения. Он подошел к иллюминатору, выглянул наружу. Всюду звезды! Всюду мириады мерцающих звезд… За спиной послышался глухой стук – Дик испуганно обернулся. Генри спрыгнул с капитанского мостика.

Дик открыл было рот, чтобы задать вопрос, но боцман покачал головой: «Сейчас разговаривать некогда». Он поспешил по прогулочной палубе, почти бегом.

Дик побежал за ним: «Что видно на экране радара?»

«Они считают, что это „Американская звезда“. Капитан приказал готовить шлюпку».

Загудел громкоговоритель прогулочной палубы; голос произнес: «Внимание, команда и пассажиры! Подготовьтесь к торможению с большим ускорением. Всем пассажирам немедленно занять свои койки».

Дик неохотно спустился к себе в каюту; как только он растянулся на койке, торможение прижало его к матрасу.

Прошло несколько тяжелых часов. Дик пытался заснуть, но возбуждение заставляло его широко открывать глаза, мысли гнались в голове одна за другой, как гончие псы за лисой. Почему бы «Американская звезда» оказалась здесь, посреди космического пространства? Почему капитан Хеншо не мог связаться с другим кораблем по радио? Конечно, он пытался это сделать. Если Хеншо решил тормозить на полпути, когда корабль перемещался с почти максимальной скоростью, значит, капитан подозревал самое худшее. Десять дней ускорения, три дня торможения – то есть, по сути дела, семь суток непрерывного ускорения в режиме 1/16g, то есть семь шестнадцатых суток ускорения в режиме земного притяжения, то есть семь тридцать вторых суток или примерно пять часов с ускорением в 2g. Добавим первые два часа полета с ускорением 2g. Таким образом, чтобы полностью погасить скорость «Африканской звезды» теперь потребовались бы семь часов. После чего, если они пролетят мимо «Американской звезды», придется вернуться… Примерно так размышлял Дик.

Томительно прошел еще час; на пятнадцать минут торможение почти прекратилось, пока стюардесса разносила пассажирам, с помощью боцмана Генри и двух других астронавтов, сэндвичи и кофе.

Сила тяжести вернулась, Дик забылся в полусне. И внезапно проснулся, когда давление на грудь исчезло. Громкоговоритель щелкнул, загудел; голос капитана Хеншо произнес: «Пассажиров просят оставаться в каютах. В любой момент может начаться резкое ускорение».

Дик приподнялся на коленях и выглянул из иллюминатора. Черное пространство и звезды. Впереди, как капелька аквамарина на бархате ювелира, мерцала Земля.

Послышался скрежет, за ним – глухой удар; от корпуса корабля отчалила шлюпка. Дик заметил в кабине шлюпки серьезное темное лицо Генри и Керди с его чудесными усами. Любопытство заставило Дика забыть об осторожности. Он взял бинокль, открыл дверь каюты и выглянул в коридор. Вокруг никого не было. Дик тихонько прокрался к пассажирскому салону, поднялся на прогулочную палубу и взглянул в большой иллюминатор – туда, куда улетела шлюпка.

Там она все еще летела – постепенно уменьшавшийся блестящий овал. А дальше, но не так уж далеко, висел в пространстве космический корабль – безмолвный, темный, мертвый.

Дик поднял к глазам бинокль, настроил четырехкратное увеличение, сфокусировал изображение. Корабль словно приблизился; его силуэт был точно таким же, как силуэт «Африканской звезды». Все иллюминаторы темного корабля пустовали, как окна давно заброшенного дома.

Дик занял более устойчивую позицию, прислонив бинокль к стеклу, и постепенно довел увеличение до двенадцатикратного; теперь любое движение, любая дрожь заставляли изображение плясать. Дик напрягся, застыл, настроил восемнадцатикратное увеличение. Теперь изображение подскакивало даже из-за его пульса.

За спиной послышался тихий скрип шагов. Дик вздрогнул, обернулся. За ним стоял, слегка усмехаясь, Сенд: «И что там видно, молодой человек?»

«Шлюпка летает вокруг корабля, – сказал Дик. – Кроме этого…» Дик решил не продолжать.

«Никаких признаков жизни, а?»

«Никаких».

«Так-так», – у Сенда появилось на лице такое выражение, будто он прислушивался к далеким голосам. Потом его глаза снова сфокусировались, он вернулся к разговору и вежливо произнес: «Серьезная ситуация, можно сказать».

«Да. Несомненно».

«Даже трагедия».

Дик с удивлением взглянул в желтые глаза: «Надо полагать, так оно и есть».

«Интересно: кто в этом виноват?»

«Не имею ни малейшего представления. А вы?»

Сенд сложил губы трубочкой – так, словно собирался присвистнуть: «Может быть, ты слышал о Василиске?»

Дик задумался: «Да, где-то слышал. Не помню точно, где. Кто это? Или что это?»

Сенд тихо рассмеялся: «Если бы на этот вопрос можно было ответить, мы положили бы конец таким вещам…» – он указал кивком на мертвый космический корабль. Дик повернулся, чтобы взглянуть в иллюминатор; когда он снова оглянулся, Сенд уже неспешно удалялся по прогулочной палубе.

Дик опять приложил к глазам бинокль. Шлюпка возвращалась. Дик спустился в салон, пересек столовую и вышел на шлюпочную палубу.

Шлюпка причалила с металлическим звоном. Дик тут же почувствовал, как на ступни надавило ускорение – примерно половина земного притяжения.

Шлюз открылся, из него выскочил Керди с трясущимися усами. Бросив на Дика быстрый холодный взгляд, он размашисто прошел мимо и взобрался по лестнице. За ним вышел, вытирая вспотевший лоб, боцман Генри. Он закрыл шлюз и перевел в исходное положение механизм запуска шлюпки.

Дик спросил: «Что вы видели?»

Генри покачал коротко подстриженной головой: «Керди велел молчать». Неприязненно покосившись в сторону капитанского мостика, он пробормотал, однако: «Честно говоря, не вижу, почему бы это имело какое-то значение. У Керди бывают странные идеи, более чем странные».

«Я рассматривал „Американскую звезду“ в бинокль, – сказал Дик. – Похоже на то, что в ее корпусе дыра там, где находится капитанский мостик».

Генри еще раз взглянул в сторону мостика: «Керди считает, что это удар метеорита».

Дик усмехнулся: «Только в том случае, если метеорит взорвался после того, как оказался внутри. Все обломки корпуса – и стекло, и металл – торчат наружу. Выглядит так, будто кто-то запустил в корабль взрывчатый снаряд, ракету».

Боцман расправил плечи: «Между нами – примерно так оно и было. В капитанской рубке, – Генри поморщился, – ужасная картина. Тела разорваны. Мы заглянули на прогулочную палубу, там еще хуже. Воздух вышел из корабля почти взрывообразно, а пассажиры… ну, скажем так, тоже взорвались».

Дик нервно сглотнул: «Но кто запустил ракету – если это была ракета?»

Генри молчал.

«Вы заметили, чтó случилось с трюмом?»

«Открыт. Пуст».

«Грабители! – сказал Дик. – Пираты. Космические пираты».

Боцман кивнул: «Скорее всего, так оно и есть».

Дик спросил: «Вы когда-нибудь слышали о Василиске?»

Генри вздрогнул: «Что ты знаешь о Василиске?»

«Я вас спросил».

Генри тихо произнес: «Ходят слухи. До сих пор я им не слишком доверял».

Дик ждал. Помолчав, боцман сказал: «Поговаривают, что, дескать, здесь космосом правит Василиск, и что он присваивает любой корабль, пересекающий границы его владений».

«Но это же просто сказки!»

«Сказки или нет, он уже взорвал три известных корабля и похитил груз стоимостью в несколько миллионов долларов. При этом убил сотни людей самым безжалостным образом. Дьявол! Трудно представить себе, что это сделал человек».

«А что с другими кораблями? Кто-нибудь нашел „Канопус“ или „Капеллу“?»

«Нет. Вполне может быть, что Василиск руководит отборной командой негодяев, которые приводят корабли к нему на базу, где их ремонтируют и оснащают оружием».

«Но „Американская звезда“…»

Боцман пожал плечами: «Надо полагать, в первую очередь он позаботился о том, чтобы надежно спрятать груз. Если дела пойдут теперь так же, как с „Канопусом“ и „Капеллой“, он вернется, чтобы забрать „Американскую звезду“ и прибавить ее к своему флоту».

Дик тревожно посмотрел на звездное небо: «Может быть, он уже следит за нами».

«Вполне может быть. Капитан Хеншо сидит, как на иголках».

Немного поразмыслив, Дик спросил: «От кого вы слышали о Василиске?»

Генри задумчиво прикусил губу: «Насколько я помню, от Керди».

Дик еще немного поразмышлял: «Но куда Василиск приводит корабли? Ведь ему нужны мастерские, механическое оборудование, запасы».

Генри тоже смотрел в пространство – куда-то мимо Марса, на яркое белое пятнышко Юпитера: «Керди утверждает, что база Василиска – где-то на одном из спутников Юпитера».

Загудел громкоговоритель. Голос – голос Керди – произнес: «Пассажиры могут покинуть каюты. Мы продолжим ускоряться в том же режиме, пока не восстановится полет по графику».

«Если бы я был детективом, – почесав в затылке, сказал Дик, – я задал бы Керди пару вопросов».

Но через шесть часов Керди уже никто не мог ни о чем расспрашивать: труп первого помощника нашли на прогулочной палубе под капитанским мостиком. У него была сломана шея, голова практически лежала на груди.

Глядя на бездыханное тело сверху, в пролет лестницы, ведущей на мостик, капитан Хеншо сказал: «Я же говорил этому болвану, что в один прекрасный день он сломает себе шею».

III. Призрачные руины

Голос прозвучал как скрежет металла по металлу: «А теперь чем мы занимаемся, молодой человек?» Дик поспешно обернулся: за спиной стоял Сенд. У этого субъекта была нервировавшая Дика привычка оказываться там, где его присутствие ожидалось меньше всего.

Дик объяснил: «Я подумал, что, спрыгивая с капитанского мостика, человек скорее сломал бы ноги, а не шею».

За ничего не выражающими желтыми глазами Сенда, казалось, скрывались сложные внутренние процессы. Они тихо произнес: «Любопытное наблюдение. У тебя есть какая-нибудь гипотеза по этому поводу?»

Дик смущенно пробормотал: «Никакой гипотезы у меня нет. Я просто заметил…»

С мостика донеслось раздраженное бормотание, за ним последовали шаги. Капитан Хеншо спускался по лестнице, вызывающе выпятив нижнюю челюсть.

Сенд безразлично спросил: «В чем проблема, капитан?»

«Никаких проблем! – рявкнул капитан Хеншо. – Какие могут быть проблемы? Если не считать того, что мы тут посреди Кладбища, где может случиться все, что угодно, а теперь радар и радио решили не работать, причем наш радист – Керди – мертв. Если что-нибудь произойдет, мы не будем знать, чего ожидать, не сможем даже позвать на помощь!»

Сенд покачал головой: «Неприятная ситуация».

«Неприятная? – взревел капитан Хеншо. – Это саботаж! Вчера вся аппаратура работала без сучка без задоринки».

Дик неуверенно сказал: «Я немного разбираюсь в радиоаппаратуре».

Капитан невесело рассмеялся: «Не смей ничего трогать! Еще не хватало, чтобы тебя ударило током – тогда у меня на руках окажутся два трупа». Хеншо сердито направился куда-то по прогулочной палубе.

Дик покосился на Сенда и удивился: похожий на прорезь рот ястребиного лица расплылся бледной улыбкой. Дик сухо обронил: «Возникает впечатление, что вас нисколько не огорчает смерть Керди и нисколько не беспокоит возможность того, что всех нас убьют пираты».

Улыбка Сенда стала еще шире: «Пираты? А это ты откуда взял?»

«Как же! Все только и говорят, что про Василиска…»

«Суеверие», – фыркнул Сенд. Он широко махнул рукой, указывая на космос: «Посмотри туда – миллиарды и миллиарды кубических километров. Как пираты могли бы надеяться найти корабль в таком объеме?»

«Им достаточно знать маршрут корабля, – буркнул Дик. – Или проследить корабельные радиосигналы…» Дик замолчал.

Сенд кивнул: «Тогда, может быть, даже хорошо, что радио не работает?»

Дик неохотно согласился: «И все же я хотел бы знать, каким образом Керди сломал шею».

«Скажу тебе по секрету, – Сенд доверительно наклонился к Дику. – Керди здорово закладывал за воротник. Надо полагать, он заступил на вахту под мухой и свалился с лестницы».

«И перед этим сломал радар и радио?»

«Вполне возможно. По меньшей мере не так невероятно, как нападение пиратов». Сенд повернулся и продолжил прогулку по палубе.

Дни проходили без дальнейших инцидентов. Земля постепенно увеличивалась и превратилась в огромный зеленый и синий шар, усеянный перистыми завитками облаков. Сбоку висела Луна – черная, серебристая, белая и серая, испещренная кратерами, царапинами и шрамами – мир настолько же непохожий на Землю, насколько смерть не похожа на жизнь.

На двадцатый день полета с Венеры «Африканская звезда» заняла орбиту в ста пятидесяти километрах над поверхностью Луны, дрейфуя со скоростью, достаточной, чтобы созданная таким движением центробежная сила уравновешивала притяжение Луны. Дик стоял на прогулочной палубе, разглядывая в бинокль призрачный, безжизненный ландшафт.

«Как я спущусь к обсерватории? – спросил он у Генри. – Разве корабль здесь приземляется?»

Боцман рассмеялся: «Прежде, чем тратить топливо на приземление, капитан Хеншо сбросит тебя на парашюте».

«Там нет воздуха! Я разобьюсь».

«Неважно. Капитан предпочитает прибыльные рейсы».

«Тогда как я попаду на Луну?»

«На Луне нет ионосферы, так что радиоволны здесь не отражаются за горизонт так, как это происходит на Земле. Но как только мы окажемся на линии прямой связи с обсерваторией, капитан Хеншо вызовет по радио челнок».

«По радио? Я думал, корабельное радио не работает».

«Один из пассажиров починил его. Не знаю, кто именно – это случилось не в мою смену».

Дик уложил бинокль в футляр: «Значит, мне пора собирать багаж». Он спустился по лестнице на каютную палубу. Пока корабль кружил по орбите, на борту не было ни ускорения, ни силы тяжести – Дику пришлось хвататься за поручни, чтобы перемещаться вниз.

Через десять минут он закрыл дверь каюты №22 в последний раз и прошел по коридору, стуча магнитными подошвами и подталкивая перед собой плывущие по воздуху чемоданы и саквояж. Спустившись по лестнице в камеру за выходным шлюзом, он сгрудил багаж в углу.

У него за спиной послышался перестук магнитных подошв; в ту же камеру зашел Сенд и подтолкнул свои чемоданы туда же, где висел багаж Дика.

Дик ошеломленно уставился на Сенда и робко спросил: «Вы приземляетесь на Луне?»

Желтые глаза Сенда оставались тусклыми, как окатыши: «Есть какая-нибудь причина, по которой мне не следует приземляться на Луне?»

«Нет, – поспешил ответить Дик. – Конечно, нет. Но вы никогда не упоминали…»

«Ты тоже мне не говорил, что летишь на Луну».

«Верно, не говорил», – пришлось признать Дику. Он угрюмо взглянул в небольшой круглый иллюминатор. Присутствие Сенда стало неприятной неожиданностью. Дик вздохнул и заставил себя приспособиться к положению вещей. В конце концов, Сенд для него ничего не значил, так или иначе: «Надо полагать, вы направляетесь в обсерваторию?»

Сенд следил за Диком с неподвижной, даже какой-то неживой улыбкой: «С тех пор, как закрыли Охранную Станцию, на Луне больше некуда направиться. Нынче Луна обезлюдела, можно сказать».

«И долго вы собираетесь оставаться на Луне?» – с надеждой спросил Дик.

Сенд кивнул: «Очень долго».

«О! Значит, вы, наверное – астроном».

«Нет. У меня совсем другая профессия. Я – радист».

Дик снова озадаченно уставился на спутника. «Почему же, – выпалил он, – вы не починили корабельное радио?»

«Я его починил, – сдержанно отозвался Сенд. – Закончил ремонт вчера – как раз вовремя для того, чтобы капитан успел вызвать челнок». Сенд бросил взгляд в круглый иллюминатор: «А вот и челнок, тут как тут».

Снаружи в солнечных лучах блеснул овальный купол небольшого космического аппарата. За его кормой светились четыре направленные вниз струи голубого пламени. Струи мигнули и почти погасли; челнок выскользнул на орбиту, параллельную орбите «Африканской звезды», и стал медленно приближаться. Через несколько секунд послышался мягкий глухой стук – челнок причалил к корпусу корабля. Еще через несколько секунд соединились и герметизировались шлюзы. Генри распахнул дверь шлюза; оттуда в корабль выскочил низенький японец с добродушно-насмешливой физиономией.

Дик разочарованно заметил, что отец не прилетел его встречать.

Японец перевел взгляд с Дика на Сенда, обратно на Дика: «Дик Мердок?»

«Да».

«Меня зовут Джон Теренабе. Твой отец не мог вылететь навстречу, но ты увидишь его через час». Он повернулся к Сенду и кивнул: «Надо полагать, вы прилетели мне на замену».

«Так и есть. Если вы – местный радист».

«Он самый. Думаю, что работа в обсерватории вам понравится». Японец отодвинулся, пока Дик проталкивал багаж через шлюз. «Вы умеете пилотировать челнок?» – спросил он Сенда.

Сенд кивнул.

«Прекрасно! – сказал Теренабе. – Мне поручили встречать корабли. Не сомневаюсь, что вы унаследуете эти обязанности».

Сенд протолкнул свои чемоданы вслед за багажом Дика.

Появился капитан Хеншо и пожал руку Сенду – тот нырнул в отверстие шлюза и занял сиденье в челноке. Капитан повернулся к Дику: «Так что, Дик, веди себя хорошо и попробуй хотя бы немного сдерживать неуемное любопытство».

Дик рассмеялся: «Не могу ничего гарантировать, капитан».

Хеншо протянул ему руку: «Может быть, мы скоро снова встретимся, Дик».

«Надеюсь! – Дик повернулся к боцману. – До свидания, Генри!» Они пожали друг другу руки, и Дик проскользнул в шлюз. У него за спиной захлопнулся люк корабля. Теренабе задраил внутренний люк и высвободил захваты.

Когда корпус огромного корабля стал удаляться, у Дика перехватило дыхание от волнения. И корабль, и челнок изменили курс – корабль стал стремительно уменьшаться в бездне пространства, превратился в мерцающую точку, исчез.

Челнок стал приближаться к Луне по диагонали; Солнце светило в корму. Зубчатые горные хребты отбрасывали фантастические черные тени на лунные равнины; бесчисленные кратеры выглядели, как яркие полумесяцы, перемежающиеся овальными тенями.

«Ну и что ты об этом думаешь?» – спросил Сенд.

Дик покачал головой: «У меня мысли путаются в голове. Надо полагать, это красиво. Хотя „красиво“ – не то слово, конечно».

Теренабе обернулся через плечо: «К этому никогда не привыкаешь, сколько бы ты ни оставался на Луне».

Челнок быстро опускался; над горизонтом взошла Земля – огромный шар, освещенный на три четверти. Видно было Азию и Тихий океан, с северной полярной шапкой внизу – так, как если бы Земля перевернулась вверх ногами.

Голос Теренабе нарушил размышления Дика: «Мы приближаемся к бывшей Охранной Станции».

Дик выпрямился на сиденье: «Где она?»

Теренабе указал пальцем. Дик вынул бинокль, навел резкость: «Я слышал про Охранную Станцию, но почти ничего про нее не знаю».

«Своего рода реликвия, оставшаяся от старых недобрых времен, – сказал Теренабе, – когда диктаторы и полицейские режимы угрожали свободным людям по всему миру».

«Ее построили по первому распоряжению ООН, не так ли?»

«Не совсем так. По одному из первых распоряжений, можно сказать. Когда с Земли стали вылетать космические корабли – задолго до того, как ты родился – в ООН решили возвести на Луне огромную крепость. Здесь разместили ангары для ядерных ракет с телевизионными системами наведения и датчиками радиоактивности – самое ужасное оружие, когда-либо изобретенное людьми. Ни одна страна, даже агрессивные режимы милитаристов, не смели угрожать другим войной. Организация объединенных наций не смогла на самом деле объединить нации мирным путем, но неожиданно стала достаточно сильной, чтобы заставить их жить в мире».

«Теперь станция не выглядит особенно угрожающей».

«Она больше не нужна. У диктаторов больше нет сторонников, полицейские режимы развалились. На Земле больше нет армий, угрожающих войной, в связи с чем Охранную Станцию покинули. Персонал вернулся домой, оружие списали в утиль, боеголовки переработали в топливо для космических кораблей. Бараки и здание главного управления взорвали – в качестве символического жеста – и теперь остались только руины, которые ты видишь».

«Казалось бы, символический жест обошелся дороговато, – заметил Дик. – Но крепость, конечно, может быть только крепостью, ничем больше».

«Больше она ни на что не годилась, – согласился Теренабе. – Если бы диктаторам и милитаристам, развязывавшим войны, приходилось отрабатывать стоимость войн ручным трудом, никаких войн, наверное, не было бы». Японец смотрел на проплывавшие внизу безжизненные развалины: взлетные площадки, блокгаузы, платформы, ангары, доки, склады, бараки – все это отливало зловещим белым светом: «Мы еще пользуемся старой радиостанцией, чтобы передавать сообщения в космос – автоматически, разумеется. Сигналы обсерватории усиливаются ретранслятором и посылаются на Землю».

«Казалось бы, это не слишком удобно? – усомнился Дик. – Что, если аппаратура сломается?»

Теренабе покачал головой: «Оборудование Охранной Станции делали так, чтобы оно не ломалось. Система работает; никогда не было никаких причин перемещать ретранслятор в обсерваторию, так что он остался на прежнем месте».

Дик изучал станцию в бинокль. Неуверенно усмехнувшись, он сказал: «Выглядит так, будто там водятся призраки – как древний заброшенный город. Могу себе представить, что в таком месте бродят привидения».

Теренабе тоже усмехнулся: «У тебя разыгралось воображение, Дик».

Дик наклонился вперед – его пальцы поворачивали ручку настройки увеличения.

«Что случилось?»

«Кажется, вы сказали, что на станции никого нет?»

«Так и есть. Официально кому-то поручено следить за станцией, но там никто никогда не бывает».

«Я видел, как блеснул свет», – сказал Дик.

Сенд, отстраненно слушавший разговор с язвительной усмешкой, внезапно встрепенулся: «Дай-ка взглянуть». Он взял бинокль и пригляделся к белесым руинам, уже уплывавшим вдаль за кормой. Через несколько секунд он сказал: «Нет, всего лишь отражение от стекла».

«Но…» Дик промолчал. Он с нетерпением ждал возможности снова проверить руины, но для этого Сенд должен был вернуть бинокль, а он, судя по всему, не спешил это сделать. Сенд критически изучал старую станцию, после чего стал поворачиваться во все стороны, разглядывая ландшафт. Наконец он отдал Дику бинокль – когда Охранная Станция была уже далеко позади.

Через несколько минут Теренабе сказал: «Видишь впереди стену кратера?»

«Да. Там что-то блестит сверху, как металл».

«Это большой телескоп». Японец нахмурился – почему? Дик не понял. «Обсерватория – с другой стороны кратера».

IV. Глаз Убийцы

Челнок приземлился в кратере. Под косыми лучами Солнца корпуса обсерватории выглядели почти такими же, как современные бетонные здания на Земле или на Венере – с тем исключением, что здесь окна на плоских наружных поверхностях были меньше, причем их было не так много.

Дик произнес, слегка разочарованно: «Я думал, над всей обсерваторией будет купол».

«Купола нет, – сказал Теренабе. – Раньше много рассуждали о куполах, но когда инженерам пришлось действительно работать на Луне, стали проектировать обычные здания – специально укрепленные, конечно, чтобы их не повредило внутреннее давление». Японец указал на самое крупное трехэтажное строение: «Это административный корпус, с другой стороны в нем лаборатории. Большой круглый корпус – оранжерея; мы сами выращиваем фрукты и овощи в гидропонных теплицах. Еще у нас есть общежитие и столовая, электролитическая установка и мастерская. Атомный реактор и генератор – с другой стороны Убийцы, под стеной кратера…»

«Убийцы?» – переспросил Дик.

Теренабе ответил неохотно: «Так прозвали большой телескоп. Отец тебе все об этом расскажет». Японец поспешил сменить тему разговора: «Видишь дорогу? Она ведет к ледяному руднику…» Теренабе улыбнулся, заметив выражение на лице Дика: «Звучит странно, не правда ли?»

Дик кивнул: «Действительно, странно».

Теренабе похлопал ладонью по пульту управления: «А между тем наши двигатели работают именно на льду».

«Я, наверное, тупой. Не понимаю, как двигатель может работать на льду».

Теренабе рассмеялся: «Видишь ли, на таком маленьком челноке нельзя использовать атомный реактор. А доставлять химическое топливо с Земли слишком дорого. Поэтому мы добываем лед из залежи, образовавшейся, когда Луна остывала, плавим его и разделяем на водород и кислород, пропуская через него электричество».

«Вот зачем электролитическая установка! Теперь я понимаю».

«Кислород и водород хранятся в резервуарах, где они сжижаются, охлаждаясь почти до абсолютного нуля. И это топливо теперь сжигается двигателями челнока». Теренабе взглянул вниз на обсерваторию, до которой оставалось чуть больше ста метров: «А это, кажется, твой отец – да, в голубом скафандре».

Над челноком стали вздыматься утесы кратера; телескоп, озаренный солнечным светом, блестел на фоне черного неба.

Челнок приземлился. Человек в голубом скафандре подбежал к нему; за смотровым щитком шлема Дик узнал лицо своего отца.

Теренабе махнул рукой: «Теперь придется подождать, чтобы подвезли птичью клетку. А вот и она!»

Два человека ехали по дну кратера на очевидно ветхой машине: в шаре, смонтированном на двух легких колесах. Они подрулили к шлюзу челнока и подсоединили к нему герметизирующий фланец.

Теренабе открыл люк: «Ладно, вылезайте! Возьмите багаж».

Дик еще раз махнул рукой, приветствуя отца, и вынес свои чемоданы в шаровую кабину машины. Люки захлопнулись; Дик почувствовал, что его везут по ровной поверхности.

Через несколько секунд шар остановился. Снова послышалось шипение герметизирующих колец, снова открылся люк. «Все наружу! – воскликнул Теренабе. – Приехали!»

Дик выступил в помещение, напоминавшее вестибюль небольшой дорогостоящей гостиницы. «Это наш салон отдыха, – сказал Теренабе. – А вот и твой отец. Пусть он объясняет остальное».

Помимо руководившего обсерваторией доктора Мердока там работали шестьдесят человек – старшие и младшие астрономы, техники, лаборанты, механики, бухгалтеры, врач, электрик, библиотекарь, радист, работники продовольственного склада и общежития, два садовника, несколько разнорабочих. В их числе были люди разного возраста и разного происхождения – от Айзеля Бэйера, тощего старого библиотекаря в очках с толстыми стеклами и с седой шевелюрой, пушистой, как сахарная вата, до Мервина Хачингса, долговязого юноши ненамного старше Дика, с продолговатой костлявой физиономией.

Вторым по рангу был профессор Фредерик Декстер – человек с блестящими, внушающими почтение черными глазами на довольно-таки мрачном белом лице, державшийся с прямотой чугунного столба. Он произвел на Дика впечатление исключительно энергичной личности, хорошо умеющей, однако, скрывать свои эмоции.

После двадцатого пожатия рук и двадцатой фразы «Рад с тобой познакомиться, Дик!» соответствие имен и лиц перестало запоминаться. Доктор Мердок заметил отсутствие энтузиазма в автоматических ответах Дика: «Ты устал?»

Дик задумался: «Да, наверное».

«Хочешь вздремнуть?»

«У вас тут середина дня, не так ли?»

Доктор Мердок пожал плечами: «День и ночь не имеют на Луне особого значения. Мы спим, как правило, когда нам хочется спать, вот и все».

«Да, я устал, – сказал Дик. – Но в то же время… в то же время я возбужден».

Его отец взглянул на часы: «Только что кончился завтрак. Поспи часов до двух, а потом у нас будет время сделать обход перед Закатным Ужином».

«Что такое Закатный Ужин?»

Доктор Мердок усмехнулся: «Просто повод попировать. Солнце здесь заходит раз в месяц, и мы отмечаем это событие жареной курицей и слоеным тортом с клубникой и взбитыми сливками. А потом, через две недели, устраиваем Рассветный Завтрак, и тогда нам подают вафли с клубникой и взбитыми сливками. В эти дни Док Моул занят по горло».

«А кто такой Док Моул?»

«Повар. С ним лучше не ссориться, – доктор Мердок рассмеялся. – Как-то раз он услышал, как юный Хачингс жаловался на качество его блюд. На последнем Закатном Ужине Хачу достались крылышко и шея – что заставило его жаловаться еще громче. Пошли, покажу тебе твою комнату. Нам придется ночевать в одном помещении – в обсерватории не так уж много места».

Они поднялись по металлической лестнице; доктор Мердок задержался на площадке второго этажа: «Здесь, – он показал направо, – у нас библиотека и фотографическая лаборатория. В лаборатории работает профессор Декстер. А здесь, слева – помещения общего назначения: бухгалтерия, касса и тому подобное. В таком большом учреждении приходится оформлять кучу документов. Астрономией я могу заниматься не больше половины времени – другую половину занимают обязанности финансиста, исповедника, спорщика, арбитра, няньки…»

Дик рассмеялся. Одной из самых привлекательных особенностей его отца, на взгляд Дика, было спокойное отношение к неприятностям, способным довести другого человека до нервного припадка.

«А здесь, – доктор Мердок указал на белую дверь, отмеченную красным крестом, – лазарет. Теперь мы поднимемся на третий этаж, где нет ничего интересного, только жилые комнаты».

Апартаменты доктора Мердока состояли из угловой спальни, небольшого кабинета и ванной. «Принесем тебе кровать после ужина. Можешь пользоваться этими ящиками и половиной стенного шкафа».

Дик рассматривал стальную балку, блестевшую в углу: «Выглядит, как исключительно прочная конструкция».

«Это неизбежно. Подумай сам. Ширина этой стены – четыре с половиной метра, высота – два с половиной. Итого примерно одиннадцать квадратных метров. Больше ста одиннадцати тысяч квадратных сантиметров. Округлим до ста десяти тысяч. В здании поддерживается давление воздуха, составляющее девять десятых килограмма на квадратный сантиметр. То есть только на этот участок стены оказывается давление с усилием примерно в сто десять тонн. Инженерам пришлось изрядно попотеть, проектируя наши постройки – здесь приходится учитывать силы, никогда не возникающие на Земле».

Дик смотрел в маленькое круглое окно. «Окно не открывается, – сказал его отец. – На Луне невозможно облокотиться на подоконник и высунуть голову на улицу, чтобы подышать свежим воздухом». Опустившись в кресло, он вздохнул: «А теперь, надо полагать, ты расскажешь мне о своем полете».

Дик тоже присел и поведал отцу о событиях, происходивших на борту «Африканской звезды». Когда он закончил, доктор Мердок поглаживал подбородок: «Ты отзываешься о Сенде так, словно что-то против него имеешь».

Дик колебался: «На самом деле это не так. Но в нем есть что-то, чего я никак не могу понять. Просто он вызывает странное ощущение – как если бы он притворялся, играл какую-то роль».

«Он странно выглядит, – задумчиво заметил доктор Мердок. – Его лицо не выдает никаких чувств или мыслей. Но его снабдили похвальными рекомендациями и, разумеется, если он будет хорошо выполнять обязанности, мы не можем судить о нем только по внешности».

«Надо полагать, ты прав, – отозвался Дик. – Но мне не дает покоя одна мысль – называй это интуицией. Мне кажется, что он знает о смерти Керди больше, чем говорит».

Его отец пожал плечами: «Что ж, будем за ним следить». Он взглянул на часы: «А пока что тебе лучше всего вздремнуть».

Дик проснулся в час тридцать, оделся, бегом спустился по лестнице в салон, нашел там отца, и они отправились на экскурсию по обсерватории.

Четыре основных здания были соединены металлическими переходными трубами. Совершая обход против часовой стрелки, они вышли в просторный круглый зал, формой напоминавший перевернутое блюдце. Сверху образовывали геометрический узор арочные перекладины и стеклянные панели; снизу упорядоченно зеленела буйная растительность в длинных поддонах.

Доктор Мердок с гордостью заявил: «Мы выращиваем все, что угодно, от картофеля до винограда; проблема только в том, чтобы успевать все это съесть. Кроме того, как тебе должно быть известно, растения поглощают двуокись углерода и высвобождают кислород – оранжерея очищает и обогащает три четверти всего объема воздуха в обсерватории, – он указал на потолок. – Видишь сливные желоба под перекладинами? Вода испаряется растениями, а также человеческими легкими. Пар конденсируется на холодных панелях, вода скапливается в желобах и стекает вниз, обратно в гидропонные резервуары. Мы можем существовать почти автономно».

«На отопление и освещение, однако, затрачивается много энергии».

Доктор Мердок кивнул: «Не знаю, что бы мы делали без атомного реактора. Вряд ли смогли бы получать достаточное количество топлива с Земли. Что ж, пойдем дальше – нам еще многое предстоит увидеть. Не будем тратить время на столовую – пройдем сразу к электролитической установке».

На полпути он остановился в трубе перехода и указал на небольшое круглое отверстие, соединенное с высокой металлической конструкцией: «Там резервуар для льда, а под ним – вагонетка со льдом».

«А эти большие блестящие конусы зачем?» – спросил Дик.

«Это рефлекторы. Лед растапливается Солнцем – отражатели фокусируют солнечный свет. Здесь, на Луне, в отсутствие воздуха, пыли и облаков, рассеивающих свет, солнечные лучи буквально обжигают. С непокрытой головой под солнцем здесь ходить не рекомендуется». Немного помолчав, доктор Мердок усмехнулся: «С непокрытой головой здесь даже в темноте нельзя ходить, если тебе дорога жизнь. Я имею в виду, что на Луне необходимо защищать глаза и кожу – иначе ты просто погибнешь от солнечных ожогов и ослепнешь». И он прибавил неожиданно серьезным тоном: «На Луне солнечный свет чрезвычайно опасен».

Они приближались к электролитической установке. Дик с любопытством наблюдал за тем, как вода, циркулировавшая в подковообразном трубчатом коллекторе, расщеплялась на кислород и водород. Как только газы выделялись, они откачивались – сначала наружу, где они сжижались в космическом холоде, а затем, уже в жидком виде – в резервуары для дальнейшего хранения.

«А теперь, – сказал доктор Мердок, – вернемся в салон, чтобы надеть скафандры, и пойдем посмотрим на большой телескоп».

Дик вспомнил слова Теренабе и спросил: «Почему его прозвали Убийцей?»

Доктор Мердок поморщился: «Ты уже об этом слышал, значит. Что ж, потерпи немного, я все расскажу, когда мы туда придем».

Он выглянул в окно: «Смотри-ка, старина Сэм Бакстер вернулся! Видишь этот драндулет?»

Дик подошел к окну: снаружи стояла выглядевшая порядком расшатанной рама длиной метра три и шириной чуть больше метра. С обоих концов рамы торчали поперечные выносные кронштейны – в плане устройство напоминало римскую цифру «I»: палуба на раме соответствовала вертикальной линии, а кронштейны – поперечным засечкам. Каждый из четырех кронштейнов заканчивался избитой, опаленной дюзой на карданном шарнире. На палубе были закреплены две скамьи; под палубой висели два больших бака. Спереди находился примитивный пульт управления с клапанами и рукоятками.

«Что это?» – спросил Дик.

«Баржа Чокнутого Сэма, – доктор Мердок поднял бровь и покосился на Дика. – Надо полагать, с моей стороны нехорошо называть его „чокнутым“, но так уж повелось – все его так называют».

«Кто такой Чокнутый Сэм?»

«В принципе Сэм обязан сторожить Охранную Станцию, но я сомневаюсь, что он когда-нибудь туда заходит. По всей видимости, он проводит время, летая по Луне на этой барже, понемногу занимаясь разведкой месторождений – даже копает кое-где. Должен сразу предупредить тебя – не раздражай Сэма, он – вздорный старый хрыч, не забывает малейших обид».

«Но почему его прозвали „чокнутым“?» – не унимался Дик.

«О! – его отец отозвался неопределенным жестом. – Сэм предпочитает верить, что существует раса лунных туземцев, и что они живут глубоко в пещерах, где еще сохранился воздух и куда из недр просачивается какое-то тепло».

«Но ты в это не веришь?»

Доктор Мердок улыбнулся: «Я не видел никаких свидетельств, поддерживающих такую точку зрения. Боюсь, что я скептически отношусь к гипотезе Сэма».

Они вернулись в административный корпус.

«Пойдем в прихожую, – сказал доктор Мердок, – наденем скафандры».

«Эй, док!» – послышался громкий, резкий, как у попугая, голос.

Доктор Мердок тут же остановился, иронически усмехнулся Дику и медленно обернулся: «Привет, Сэм. Как дела?»

Подошел – очень странной походкой – маленький человек с задубевшей коричневой кожей и большой головой. Он подскакивал то в одну, то в другую сторону, часто останавливаясь, а потом снова продвигаясь вперед мелкими птичьими прыжками. Внезапно остановившись, он уставился на доктора Мердока и его сына, переводя с одного на другого хитрые серые глаза. Быстро жестикулируя маленькими руками, Сэм спросил: «Не слишком рады меня видеть, а? Боитесь, что я опровергну какую-нибудь удобную теорию из учебников? Ладно, это в порядке вещей. Человек имеет право на свое мнение, а если оно никому не нравится, все остальные могут пойти и спрыгнуть с обрыва вниз головой в кратер Аристилла… А это кто у нас? Еще один недоросль? Эй, парень, у тебя язык отнялся?»

«Позволь представить моего сына, – чопорно ответил доктор Мердок. – Сэм Бакстер – Дик».

«Как у вас…» – Дик хотел было вежливо поздороваться, но новый знакомый прервал его прежде, чем он успел закончить фразу.

«Зови меня „Чокнутый Сэм“, парень – все так делают, и я считаю, что это своего рода комплимент. Потому что я знаю то, что знаю и вижу то, что вижу – то, чего больше никто не знает и не видит. Какая разница? Тем лучше для меня… Так как, значит, меня зовут?»

Смущенно поколебавшись, Дик выпалил: «Если вам так нравится, я буду называть вас Чокнутым Сэмом, но хотел бы составить свое собственное мнение по поводу вашей нормальности. Может быть, вы правы, а все остальные ошибаются».

Чокнутый Сэм оглушительно расхохотался: «Парень, ты сказал самую разумную вещь из всех, какие я слышал с тех пор, как пешком под стол ходил!» Сэм повернулся к доктору Мердоку: «Слушайте, док, я думал, вы прикажете Лобскузу – или как его там – выдать мне необходимое топливо».

Доктор Мердок хлопнул себя по лбу: «Сэм, я начисто забыл про это. Скажу ему за ужином. Ты, конечно, поужинаешь с нами?»

«Конечно. Куда мне еще податься? За углом есть отель „Ритц-Карлтон“? Или где-нибудь в Море Ясности устроили гриль „Савой“?»

Подскакивая и ворча себе под нос, Сэм удалился. Глядя ему вслед, доктор Мердок скорбно покачал головой, затем повернулся к Дику: «Пойдем, надо спешить».

Через десять минут, облачившись в скафандры, они пересекли дно кратера – черное стекло, глубокое и прозрачное, как морская вода. У них за спиной остались четкие силуэты корпусов обсерватории, слепящие под безжалостными солнечными лучами. Дику, привыкшему на Венере к золотистой дымке и растворяющимся в ней расстояниям, трудно было привыкнуть к бескомпромиссной резкости лунного ландшафта. Очертания, формы, тени, детали – в нескольких километрах все казалось таким же обнаженным и бросающимся в глаза, как под ногами; это придавало пейзажу приводящую в замешательство сложность, странно приближая объекты, как если бы здесь отсутствовала обычная перспектива.

Впереди возвышалась стена кратера: серые, белые и черные утесы, расколотые призмы с блестящими, как зеркала, поверхностями разломов, гораздо круче и обрывистей, чем любые горные хребты на Венере. Верхняя часть невысокого утеса была взорвана, чтобы на образовавшейся площадке разместился телескоп. Сложная ажурная конструкция выделялась на фоне черного неба, металл ярко блестел на солнце – и при всей своей замысловатости телескоп каким-то образом казался солиднее окружающих лунных гор. Почти в основании широкой трубы, образованной пересекающимися фермами, висело зеркало; почти на самом верху гнездилась кабинка астронома, выглядевшая маленькой по сравнению с огромным зеркалом.

Доктор Мердок заглядывал в шлем Дика, его губы странно шевелились. Дик внезапно понял, что отец что-то говорил – но в вакууме, естественно, ничего не было слышно. Доктор Мердок шагнул ближе и прикоснулся к переключателю на ремне Дика. У Дика в ушах раздался гул – радио прогревалось. Затем он услышал, как ниоткуда раздался голос отца, постепенно достигший нормальной громкости.

«У нас нет удобной ровной тропы, ведущей к Глазу – но в условиях лунного притяжения проще прыгать, чем ходить. Будь осторожен, однако, не прыгай слишком далеко».

Он повел сына вверх, поднимаясь легкими прыжками; через некоторое время они уже стояли около телескопа.

Дик изучал идеально ровную поверхность зеркала с нескрываемым почтением и восхищением. Оно казалось широким, как фундамент дома: «Как удалось сделать такое большое зеркало и привезти его сюда так, чтобы оно не сломалось? Оно, наверное, десятиметрового диаметра!»

Его отец усмехнулся: «Двенадцатиметрового. И зеркало сделали здесь, на месте»

«Но каким образом…»

«Инженеры придумали весьма изобретательный способ. Это зеркало состоит из затвердевшей ртути. Жидкую ртуть заливали в отмостку, а затем очень медленно вращали. Центробежная сила прижимала ртуть к краям отмостки, образуя идеально ровную параболическую поверхность. Через несколько секунд ртуть затвердела в той форме, которую ты видишь».

«Значит, вы могли сделать зеркало любой величины!» – подивился Дик.

Доктор Мердок кивнул: «В принципе. Труднее всего было избавиться от вибрации, так как малейшее дрожание привело бы к искажению зеркальной поверхности. Необходимо было устранить любой скрежет, любое трение; ртуть даже защищали экраном от пыли. Отмостка вращалась на поршневом шарнире диаметром всего два с половиной сантиметра, погруженном в масляную ванну. Момент вращения создавался магнитным полем. В результате мы имеем идеальный астрономический прибор».

«Значит, теперь вы можете видеть как угодно далеко?»

Доктор Мердок улыбнулся и горестно покачал головой: «Наши возможности все еще ограничены, хотя и не так, как раньше. В старые добрые времена на Земле астрономам мешали воздушные течения, дымка, рассеянный атмосферой свет и вес самого зеркала. Здесь зеркало весит в семь раз меньше, чем на Земле. Воздух не затуманивает изображение, потому что здесь нет воздуха. Кроме того, наблюдаемый объект находится над горизонтом в течение двух недель, что дает нам очень много времени для фотографирования. Теперь четкость и подробность изображения ограничиваются только точностью наведения телескопа, то есть механизмом, автоматически поворачивающим телескоп вслед за движением звезд по небосклону, а также зернистостью фотографических пластин и космической дымкой – молекулами, рассеянными в пространстве. Тем не менее, теперь мы можем видеть в сто раз дальше, чем это было возможно с помощью Паломарского рефлектора».

Дик разглядывал телескоп с уважением: «Но почему его называют Убийцей?»

Доктор Мердок, казалось, немного смутился: «До меня главным астрономом здесь был доктор Врознек, замечательный ученый. Телескоп убил его – мы надеемся, что это был редкий несчастный случай, – доктор Мердок понизил голос, – который больше никогда не повторится». Он указал на металлический зонт: «Это солнечный экран. Когда человек работает в кабинке, положение экрана регулируется так, чтобы он заслонял зеркало телескопа. Если по ошибке – или из-за какой-то небрежности – не защищенное экраном зеркало будет обращено к Солнцу, солнечный свет может сфокусироваться на кабинке и сжечь астронома и все его приборы. К сожалению, именно это случилось с доктором Врознеком. Кто-то допустил странный недосмотр…» Помолчав, доктор Мердок задумчиво повторил: «Очень странный недосмотр. Доктор Врознек не воспользовался солнечным экраном, и телескоп убил его».

Дик содрогнулся: «Надеюсь, это случилось быстро».

«О да, ему не пришлось долго страдать».

«И после этого тебя назначили главным астрономом?»

«Да. Пожалуй, это было не слишком справедливо по отношению к профессору Декстеру – он уже работал в обсерватории. Но совет попечителей выбрал меня. И поэтому, – доктор Мердок развел руками, – мы здесь».

Дику не давали покоя воспоминания о событиях, пережитых в полете: «Вы можете видеть отсюда корабль, улетающий с Земли?»

«Это проще простого. Мы могли бы проследить его на всем пути до Венеры».

«Пиратам такой телескоп мог бы очень пригодиться».

Доктор Мердок долго молчал – несколько минут. Наконец он сказал: «Совершенно очевидно, что они не могут полагаться на случай, находя свои цели. Космос слишком велик. Могу представить себе только два способа, которыми могли бы пользоваться пираты. Они могут внедрить сообщника на том корабле, который намерены ограбить – в качестве пассажира или члена команды. Или получить доступ к такому телескопу, как этот».

Дик тревожно перевел взгляд с телескопа на здания обсерватории, ютившиеся под стеной кратера на безжизненных просторах лунного ландшафта: «Они могли бы даже приземлиться за кратером, истребить нас всех и захватить обсерваторию».

Доктор Мердок рассмеялся: «Надо полагать, такое тоже возможно…»

В наушниках скафандров послышался новый голос: «Доктор Мердок! Мы заметили странный корабль. Возникает впечатление, что он вооружен и спускается прямо к обсерватории!»

V. Пиратская лихорадка

Движимые одним и тем же побуждением, доктор Мердок и Дик подняли головы к небу. Сердце Дика билось часто и тяжело; он указал, протянув руку: «Смотри…» Доктор Мердок смотрел вверх; они молча наблюдали за странным кораблем. Меньше межпланетных пассажирских кораблей, корабль отличался совсем другими пропорциями. Причудливая широкая перекладина поперек тупого носа придавала ему вид неуклюжей, но опасной молот-рыбы.

Дик заметил, что отец вздрогнул, словно освободившись от минутного наваждения: «Если это действительно пиратский корабль, нам конец». Он начал спускаться в кратер: «Мы не можем драться. У нас нет ничего опаснее разделочных ножей Дока Моула».

Дик поколебался несколько секунд – прищурившись, он рассматривал корпус незнакомого корабля. Корабль спускался на фоне Солнца, подробности трудно было различить. А затем корабль слегка повернул, и Дик заметил голубой символ. У него екнуло сердце. «Это ооновский корабль! – воскликнул он. – Я вижу их эмблему».

Доктор Мердок остановился, пригляделся к корпусу корабля: «Да, теперь я вижу». Он проворчал: «Они должны были предупредить нас вместо того, чтобы пугать таким образом».

Корабль приземлился на черном стекле дна кратера. Люк распахнулся, на поверхность спрыгнули три человека в скафандрах.

Доктор Мердок направился им навстречу. Дик следовал за ним в нескольких шагах; ему пришло в голову, что кто угодно, пират или нет, мог нарисовать на корабле эмблему ООН. У идущего впереди астронавта было спокойное грубоватое лицо, он говорил спокойным грубоватым голосом, точно соответствовавшим характеру его физиономии. Дик забыл о подозрениях. Никакой пират не стал бы разговаривать таким обыденным тоном – пираты по определению были людьми, любившими покрасоваться и склонными к театральным эффектам.

«Я – капитан Джозеф Франкетти. Хотел бы поговорить с доктором Мердоком».

«Это я, – отец Дика недовольно взглянул на корабль. – Вы могли бы нас предупредить. Мы заразились пиратской лихорадкой, и вы нас так напугали, что я, наверное, поседел раньше времени».

Франкетти ухмыльнулся: «Прошу прощения, но мы прибыли именно для того, чтобы обсудить пиратов – и я не хотел публиковать новости о нашем местонахождении по всей Солнечной системе».

Доктор Мердок кивнул: «Что ж, заходите внутрь, там будет удобнее поговорить. Мы как раз собирались поужинать – не желаете ли к нам присоединиться?»

«С удовольствием. Рад буду любому обновлению меню – в Космическом Флоте оно не радует разнообразием».

Доктор Мердок посмотрел на воротник серовато-синей униформы капитана, едва заметный под шлемом, перевел взгляд на корабль: «Во флоте?»

Франкетти тоже бросил взгляд на корабль: «Не слишком впечатляющий аппарат, не правда ли? Это корабль Космического Флота ООН, он составляет ровно половину этого флота. Корвет „Тезей“. Другую половину составляет корвет „Ахилл“. Но уже строится пополнение».

Они направились к административному корпусу вместе с двумя спутниками капитана Франкетти. Дик с любопытством рассматривал этих людей. Они настолько походили друг на друга – оба с длинными, словно принюхивающимися носами, осторожно поглядывающими черными глазами, костлявыми подбородками – что их можно было принять за братьев.

Внутри Франкетти снял скафандр и представил своих компаньонов: «Господин Миллбэнк и господин Чейн из „Трехпланетной страховой корпорации“, – он насмешливо покосился на спутников. – Их очень интересуют убытки, которые их компания понесла из-за пиратов».

«Это мой сын, Дик, – отозвался доктор Мердок. – А вот уже идет профессор Декстер. Предлагаю поужинать здесь, в салоне, где мы могли бы говорить свободнее, чем в столовой». Он подошел к телефону и отдал распоряжения стюарду.

Капитан Франкетти бросил оценивающий взгляд вокруг: «Неплохой у вас тут салон, доктор. Глубокие кожаные диваны, на подоконниках горшки с геранью – почти как дома».

Доктор Мердок рассмеялся: «Прежде всего и превыше всего мы практичны. Нужно где-то сидеть – мы поставили диваны. А герань выполняет не только декоративную функцию – она выделяет много кислорода».

Два стюарда в белых куртках установили стол. Пока еще не подали ужин, доктор Мердок сказал: «Дик, наверное, побывал ближе всех к пиратам из всех присутствующих».

«Каким образом?» – спросил Франкетти. Тем временем Миллбэнк и Чейн с любопытством изучали Дика.

«Он прибыл с Венеры на „Африканской звезде“. По пути – как вам, наверное, известно – они пролетели мимо того, что осталось от „Американской звезды“».

«Ну-ну. Ты, наверное, чувствовал себя довольно-таки беззащитным, Дик».

«После того, как я увидел, чтó они сделали с капитанским мостиком „Американской звезды“, я, конечно, беспокоился».

«Только на одном этом корабле погибли восемьдесят пять мужчин и женщин, – задумчиво произнес Франкетти. – Еще девяносто погибли на борту „Канопуса“ и семьдесят два человека – на „Капелле“. В общей сложности почти двести пятьдесят человек убиты – безжалостно и хладнокровно. Василиск, – Франкетти иронически подчеркнул это слово, – дьявол, в жилах которого течет не кровь, а кислота».

«Его хладнокровие стоило нашей компании несколько миллионов долларов, – с чувством, напряженно сказал Миллбэнк. – Отвратительная, тошнотворная личность!» Чейн кивнул, выражая полное согласие.

Профессор Декстер заметил: «Прозвище „Василиск“ должно нести в себе какой-то символический смысл, но для меня он непостижим».

Отец Дика погладил подбородок: «Возможно, оно объясняется ужасом, который он внушает… Нет, это слишком прозаично».

Профессор Декстер покачал головой: «Василиск! Фантастика, да и только! Фантастика – даже то, чтобы тут сидим и обсуждаем космических пиратов, как нечто повседневное, как пьяных водителей, устраивающих аварии на дорогах!»

«Должен признаться, это выходит за рамки обычных представлений, – кивнул Франкетти. – Пиратство вышло из моды лет пятьсот тому назад, вместе с галеонами и конкистадорами».

«Тем не менее, рассматривая сложившееся положение вещей в исторической перспективе, – возразил профессор Декстер, – можно сказать, что нынешние условия почти тождественны тем, которые привели к расцвету пиратства в шестнадцатом и семнадцатом веках: незащищенные корабли перевозят ценные грузы, связь ненадежна, нет надлежащего патруля. Учитывая человеческую природу, неудивительно, что сходные условия приводят к сходным результатам».

«Чтó делается для того, чтобы обеспечить надлежащее патрулирование, капитан?» – спросил доктор Мердок.

Франкетти мрачно покачал головой: «Слишком мало. „Тезей“ построили всего два месяца тому назад, „Ахиллес“ запустят только через неделю. Собираются ввести в строй тяжело вооруженный крейсер, который, скорее всего, сможет легко справиться с пиратами – но осуществление этих планов ожидается только через год».

«А тем временем?»

«Тем временем… кораблям придется рисковать – или оставаться на космодромах».

«Но корабли должны летать! Венеру и Марс нельзя изолировать!»

Франкетти пожал плечами: «На это и рассчитывает Василиск, на этом он и наживается».

«Насколько я помню, – вмешался профессор Декстер, – именно такая ситуация возникла когда-то в Карибском море. А когда добыча в открытом море иссякла, пираты занялись набегами на приморские города – и береговые кровавые бойни были еще ужаснее, чем на море».

В воображении Дика внезапно возникла яркая картина: бешено ревущие, зверски оскалившиеся люди на мирных улицах Долины Чудес жгут, крушат все вокруг, тащат женщин за волосы… Кто мог бы их остановить? По сути дела, кто мог бы предотвратить захват такими людьми лунной обсерватории, истребление всех, кто здесь работал? Дик содрогнулся. Франкетти заметил это: «Чувствуем себя не слишком уютно, не правда ли, Дик?»

«Никогда не думал, что современные люди способны на такие жестокости».

Его отец с горечью отозвался – Дик редко слышал, чтобы он говорил таким тоном: «Дай человечеству время, Дик. Оно еще очень молодо, едва выглянуло из мрака дикого варварства».

Миллбэнк прокашлялся, чтобы вернуться к основной теме разговора: «Разумеется, доктор Мердок, все мы чрезвычайно обеспокоены происходящим. Межпланетные рейсы все еще совершают больше двадцати кораблей, причем большинство этих кораблей застраховано нами. Если Василиск… – он произнес это прозвище, как неприличное ругательство, – уничтожит еще несколько кораблей, наша компания окажется в исключительно неудобном положении».

«Конечно, я хорошо понимаю вашу точку зрения, – сказал доктор Мердок, – но зачем вы прилетели сюда, к нам в обсерваторию?»

«Потому что в обсерватории используется одно из немногих устройств, которые могли бы помочь нам выследить убийц».

«Надо полагать, вы имеете в виду телескоп».

«Совершенно верно».

«Всего лишь час тому назад, – задумчиво сказал доктор Мердок, – мой сын и я говорили о том, что пираты должны либо иметь сообщника на борту корабля, либо достаточно долго прослеживать перемещение корабля, чтобы рассчитывать его скорость, ускорение и маршрут. И мне известно только одно место, где они могли бы производить такие наблюдения – здесь, в обсерватории».

«Совершенно верно. Исходя из тех же соображений, только здесь мы могли бы проследить Василиска до его базы – если нам удастся заметить его корабль».

«Согласен – но как мы могли бы его заметить?»

«Мы могли бы следить за кораблями, летящими через район пространства, именуемый Кладбищем. Тогда, если Василиск нападет на очередной корабль, он будет прямо у нас перед глазами, в фокусе объектива».

Доктор Мердок с сомнением нахмурился: «Ну… не знаю, не знаю. Как вы думаете, Декстер?»

Профессор Декстер пожал плечами: «Можно попытаться. Но с практической точки зрения я оценил бы вероятность успеха такого проекта в десять процентов».

«Не совсем понимаю…» – начал было Миллбэнк.

«Прежде всего, поверхность Луны обращена к Кладбищу только две недели в месяц. Во-вторых, у нас нет никаких причин предполагать, что Василиск ограничится Кладбищем. Если он сколько-нибудь сообразителен, он будет нападать в разных местах. И в-третьих – хотя, скорее всего, это несущественный фактор – нам пришлось бы посвятить все время, отведенное для астрономических наблюдений, прослеживанию кораблей в космическом пространстве – именно тогда, когда у нас все расписание забито до отказа».

Заметив выражение на лицах страховых агентов, доктор Мердок рассмеялся: «Профессор Декстер любит телескоп больше, чем свою жену».

«Я не женат», – сухо заметил Декстер.

Наступило молчание; тем временем стюард стал подавать ужин.

«Что ж, забудем о Василиске на некоторое время, – сказал доктор Мердок. – Мы празднуем заход Солнца – и я думаю, что Док Моул угостит нас сегодня жареной курицей с картофельным пюре и сельской подливкой».

Когда подали кофе, капитан Франкетти повернулся к Дику: «Разве тебе не будет здесь одиноко без сверстников?»

Дик задумался: «Вряд ли. Особенно если предстоят волнующие события».

«Надо полагать, ты хочешь стать астрономом, как твой отец?»

Дик рассмеялся: «Все задают мне этот вопрос. Не знаю. Я интересуюсь звездами и планетами, но мне скорее хотелось бы побывать на далеких планетах, а не смотреть на них».

«В таком случае, Дик, – заметил доктор Мердок, – тебе следовало бы нагрузить старую баржу Чокнутого Сэма бритвенными лезвиями, микстурой от всех болезней и патентованными картофелечистками и зарабатывать торговлей с туземцами».

«Остается еще Космический Флот, – сказал Франкетти. – Хотя в данный момент мы получаем двадцать тысяч заявлений в расчете на каждую вакансию».

«Думаю, мне понравилось бы служить в Космическом Флоте, – Дик взглянул в лицо капитану Франкетти. – Вы думаете, что…»

Франкетти рассмеялся и покачал головой: «Боюсь, что это не получится, Дик. Обратись ко мне лет через пять».

Профессор Декстер сказал: «Дик всегда может стать пиратом. Похоже на то, что это прибыльная профессия. И – пока что – достаточно безопасная».

Франкетти снова рассмеялся, на этот раз несколько принужденно: «Мы надеемся, что она не останется безопасной надолго».

«Мне не дает покоя один вопрос», – заметил Дик.

«Какой именно?»

«Где Василиск взял свой первый корабль?»

Франкетти пожал плечами: «Не имею представления. Хотел бы я знать. Мы впервые услышали о Василиске, когда „Канопус“ не прибыл по назначению. Скорее всего, у Василиска были сообщники среди пассажиров».

«И что потом?»

«А потом он, очевидно, установил орудия на захваченном корабле и пользуется им, как флагманским судном. Таково мое предположение».

Доктор Мердок поигрывал ложкой, рассеянно прислушиваясь к разговору. Он медленно произнес: «Мы сравниваем Василиска с пиратами прошлого, сравниваем космос с Карибским морем. Вполне приемлемая параллель. Но у пиратов Карибского моря было множество баз, а выбор Василиска в этом отношении весьма ограничен».

Франкетти почесал щеку: «Ну… в какой-то мере. Есть Венера, Земля, Луна и Марс. Причем даже на Земле он мог бы найти труднодоступные районы, позволяющие прятаться».

Профессор Декстер сказал: «Есть еще терминатор Меркурия, астероиды и спутники Юпитера. Они, конечно, далеко, но даже если Василиск использует только ускорение земного притяжения, он может долететь до любой точки Солнечной системы за четыре или пять дней».

«Для этого потребовалось бы много плутония, – с сомнением заметил Франкетти. – А плутоний обходится дорого. На мой взгляд, он скорее прячется где-то поблизости».

«Может быть, он руководствуется не только соображениями прибыльности. Хотя, – признал Декстер, – конечно же, я не могу представить себе, какими соображениями он руководствуется».

Доктор Мердок сказал: «В связи с тем, что все нападения совершались в районе Кладбища, напрашиваются определенные выводы».

«Какие?»

«Если бы его база находилась на Меркурии, нападений следовало бы ожидать ближе к Венере или даже к Марсу – в таком случае пиратам не пришлось бы огибать Солнце. Но Кладбище гораздо ближе к Земле и к Луне».

«Разумеется, мы рассматривали возможность существования пиратской базы на Луне, – сказал Франкетти, – но в этом отношении, по сравнению с Венерой, Марсом и даже Землей, Луна отличается рядом недостатков. У Луны нет атмосферы, и на Луне любое новое сооружение сразу становится заметным».

«На Луне есть пещеры», – возразил доктор Мердок.

Профессор Декстер прибавил: «Если вы хотите поговорить с человеком, который на самом деле знает Луну, поговорите с Сэмом Бакстером. Его прозвали „Чокнутым Сэмом“ – но если пираты устроили базу где-нибудь на Луне, Сэм об этом узнал бы».

«Что, если Чокнутый Сэм и есть тот самый Василиск? – со смехом спросил доктор Мердок. – Хорошо, я позову Сэма – никогда не мешает проверить».

Чокнутого Сэма позвали, и вскоре он с подозрением высунул голову из-за угла салона: «Что вам от меня нужно?»

«Присаживайся, Сэм! – сказал доктор Мердок. – Выпей чашечку кофе. Это капитан Франкетти, он хотел бы задать тебе несколько вопросов».

Чокнутый Сэм уселся на краешек стула – так, словно готов был в любой момент вскочить и убежать: «Спрашивайте! Но если вы начнете спрашивать про золото, алмазы или лунные рубины, можете не тратить время – не скажу ни слова. На Земле и так слишком много об этом болтают, незачем ворошить муравейник».

«Нет-нет! – поспешил заверить Сэма доктор Мердок. – Капитан Франкетти охотится на пиратов. Он подозревает, что где-то на Луне у них может быть база».

Чокнутый Сэм обратил на капитана взгляд бледно-серых глаз: «Что ж, капитан, на этот счет вы можете быть спокойны. Я знаю Луну как свои пять пальцев. Можете завязать мне глаза, отвезти меня куда угодно, опустить в кратер – и, как только я посмотрю по сторонам, я скажу вам, где нахожусь. Таким образом, ваши подозрения ни на чем не основаны. Кроме нас, работников обсерватории, на Луне нет ничего живого – за исключением нескольких туземцев, а они – не пираты».

«Туземцы? На Луне?»

«Вот именно. Туземцы. Они живут глубоко в пещерах и не выходят на поверхность, пока не наступит полная темнота – и даже тогда пугливы, как зайцы. У них золотистые глаза, большие, как апельсины, и они носят смешные шляпы. Я с ними в довольно хороших отношениях, мы разговаривали. И они мне сказали: «Сэм, занимайся своими делами и не лезь в наши дела. Тогда мы с тобой поладим. Но не копайся в поисках каких-нибудь дрянных самоцветов…»

Декстер, сидевший за спиной Сэма, многозначительно покачал головой.

«Этого вполне достаточно, Сэм, – сказал доктор Мердок. – Постольку, поскольку туземцы – не пираты».

«Пираты? Вот еще! – Сэм словно выплюнул эти слова, после чего внезапно повернулся к Дику и наклонился к нему. – А ты что обо всем этом думаешь, парень?»

Дик чувствовал себя не очень удобно: «Вы говорите, что на Луне есть туземцы, а многие другие говорят, что никаких туземцев тут нет. Я хотел бы увидеть этих туземцев своими глазами».

Чокнутый Сэм хлопнул Дика по спине: «Вот это разумный подход!» Он покосился на Декстера: «Гораздо более разумный, чем у некоторых из вас, высоколобых интеллигентов. Что ж, – Сэм снова повернулся к Дику, – завтра мы с тобой проедемся по Луне и, может быть, займемся кое-какой разведкой».

«И сможем взглянуть на туземцев?» – с сомнением, но с примесью любопытства спросил Дик.

Чокнутый Сэм искоса посмотрел на него: «Может быть. Скорее всего, это не получится. Они редко показываются, когда Солнце светит так ярко». Поднявшись на ноги, Сэм обратился к доктору Мердоку: «Если это все, я пойду баиньки».

Сэм ушел. Франкетти глубоко, насмешливо вздохнул: «Редко встречаются люди, настолько уверенные в своей правоте».

«Сэм не такой уж чокнутый, как может показаться, – возразил доктор Мердок. – И он не соврет. Если бы на Луне были какие-нибудь пираты, он об этом знал бы – и не стал бы молчать».

«А его разговоры о туземцах – что вы об этом думаете?»

Доктор Мердок усмехнулся: «Боюсь, мне так и не привелось повидать лунных туземцев. Вполне может быть, что Сэм принимает свои кошмары за действительность. Но если бы меня вызвали свидетелем в суде, я не поклялся бы, что могу с уверенностью сделать заключение по этому поводу». Он взглянул на Дика: «Похоже на то, что ты Сэму понравился. Многие отдали бы последнюю рубашку за возможность поехать на разведку с Сэмом. Он знает, как называется каждый кристалл отсюда до Коперника и от Коперника обратно по другой стороне Луны».

«Пусть он покажет тебе туземцев, – посоветовал капитан Франкетти. – А еще лучше, привезите парочку туземцев сюда».

VI. Лунное сокровище

Судя по часам, наступило утро. Солнца, однако, нигде не было – обсерваторию освещал только полумесяц Земли. Бетонные стены мерцали мягким жемчужным блеском, а лавовое стекло на дне кратера простиралось, как темное озеро. Большой телескоп – решетчатый силуэт на стене кратера – торчал, как вражеский часовой. На фоне зарева Земли он казался в два раза больше, чем при солнечном освещении.

Дик ждал и поеживался в скафандре, пока Чокнутый Сэм заправлял свою реактивную баржу дополнительным топливом.

Чокнутый Сэм постучал по шлему Дика – тот испуганно обернулся.

«Не зевай, парень!» – резко обронил Сэм.

«Хорошо, не буду, – в замешательстве согласился Дик. – Но что именно я должен делать?»

«Залезай на борт, поехали! Садись вот сюда, на скамью, и хорошенько держись – старый Мустанг Берт нередко закусывает удила!»

Дик взобрался на скамью; Чокнутый Сэм окинул взором небо и горизонты – как фермер, проверяющий погоду – и тоже поднялся на палубу.

Доктор Мердок, стоявший у окна, помахал рукой; Дик помахал в ответ. Баржа дернулась и поднялась, круто наклонившись. Дику пришлось вцепиться в скамью, чтобы не свалиться.

«Подвинься направо, парень! – закричал Чокнутый Сэм. – Сантиметров на пять – для равновесия». Он открыл какой-то клапан: «Это тебе не какой-нибудь межпланетный лайнер с гироскопами, соображающими за тебя. Старого Берта приходится присмирять хлыстом. Ну-ка, Берт, веди себя смирно!»

Сэм стал возиться с приборами, а Дик с любопытством наблюдал за ним. Приборы эти были просты и понятны: циферблатный манометр смесителя, главный клапан для подачи топлива, небольшие клапаны с движками, контролировавшие каждую из четырех дюз, и ручка управления.

«Баланс, баланс! – бормотал Чокнутый Сэм, прикасаясь то к одному, то к другому клапанному движку. – Каждый раз, когда я взлетаю, нарушается баланс». Он неожиданно рявкнул: «Не елозить, парень! Каждый раз, когда ты подпрыгиваешь, мне приходится регулировать клапаны».

Дик застыл, как статуя, и баржа стала скользить над лунной поверхностью. Лететь на этом аппарате было все равно, что плыть в плохо спроектированной гребной лодке – возникало такое же ощущение общей неустойчивости и необходимости постоянной регулировки крена и рыскания. Глядя из-за спины низкорослого Сэма, Дик быстро разобрался в том, как действовали приборы. Толкая ручку управления вперед, Сэм включал кормовые дюзы, и баржа ускорялась. Затем, чтобы компенсировать потерю высоты, Сэм вынужден был приоткрыть главный клапан. Таким образом первые несколько минут полета превратились в последовательность довольно-таки головокружительных прыжков вверх и вниз, сопровождавшихся внезапными ускорениями и торможениями.

Наконец Чокнутому Сэму удалось сбалансировать своего капризного «мустанга», и они быстро полетели над лавовыми полями лунного моря.

Наушники Дика щелкнули; послышался почти веселый голос Чокнутого Сэма: «Ну, парень, как тебе здесь нравится?»

Дик взглянул на лавовое поле – пространство, сплошь усеянное ребристыми черными камнями, посеребренными по краям светом Земли подобно миллионам черных складчатых юбок, покрытых белыми кружевами: «Не хотел бы я возвращаться здесь пешком».

«У тебя это заняло бы много времени, – усмехнулся Чокнутый Сэм. – Видишь эту расселину внизу?» Они летели над трещиной метров семьдесят шириной, рассекавшей лунной море прямо, как черный луч. «Это пролом Бакстера. Так его называют, в любом случае. Он глубиной больше трехсот метров, и на дне пролома можно увидеть самые странные вещи – не буду о них рассказывать, ты мне все равно не поверишь».

«Нет, на самом деле я…» – начал было протестовать Дик.

Чокнутый Сэм оборвал его: «Всему свое время, парень. На Луне много разных вещей, мы не будем торопиться, начнем с самого простого. Ты же не хочешь стать таким, как я, когда вырастешь?»

Будучи неспособен проследить логику в этой последовательности фраз, Дик отделался ни к чему не обязывающими вежливыми звуками. Но Чокнутого Сэма не так-то просто было провести. Он рассмеялся – коротко и язвительно: «Я стал таким, какой я есть – слегка не в своем уме, можно сказать – потому что любил совать свой нос туда, куда меня не звали. Теперь это вошло в привычку, и я не смог бы избавиться от этой вредной манеры, даже если бы захотел – а я не хочу от нее избавляться. Как только я пожелаю, в любое время дня и ночи, я могу взять мешок и вернуться через два часа с огромными изумрудами, сияющими, как фонари, с сапфирами и рубинами, каждый величиной с канталупу – и без малейших примесей! – в голосе Сэма появилась нотка почтения. – Парень, если ты не видел лунный рубин, тлеющий, как звезда, ты не знаешь, что такое красный цвет! – Сэм вздохнул. – Но это были бы ворованные деньги. Кроме того, мои старые кости больше не выдержат земного притяжения».

Он указал вперед: «А теперь мы приближаемся к пику Бакстера – я сам его так называю. Это вон тот большой черный пик. Самый высокий утес в этом районе Луны. У его подножия – своего рода грот, полностью выстланный иглами платины – выглядит, как вывернутый наизнанку дикобраз. Платиновое месторождение Бакстера, я его называю», – задумчиво прибавил он напоследок.

Дик обвел взглядом горизонт. Справа простиралась неразбериха камней лавового поля, слева тянулась вереница небольших кратеров, а над головой возвышался пик Бакстера: «Мы пролетим рядом с Охранной Станцией?»

«Нет», – коротко отозвался Чокнутый Сэм.

«Я хотел бы побывать там в следующий раз, когда вы туда соберетесь, – Дик ждал, но Чокнутый Сэм ничего не сказал. – Вам же поручено сторожить станцию, разве не так?»

«Так-то оно так, – резко обронил Сэм. – Я – сторож, и прежде всего обязан сторожить себя».

Дик помолчал, недоумевая по поводу этого замечания. Чокнутый Сэм, однако, ответил на невысказанный вопрос: «Я имею в виду, что у них не было никакого права взрывать ангары и рыться в старых пещерах так, как они это делали. Они потревожили туземцев, спугнули их, заставили прятаться – и теперь туземцы только начинают снова показываться на поверхности. Я не беспокою туземцев, и они меня не беспокоят. Ладно, хорошего помаленьку. Не стану показывать тебе туземцев, потому что тебе захочется их фотографировать своей чудесной камерой и показывать снимки всем вокруг, а после этого моргнуть не успеешь, как сформируют всякие комиссии и организуют всякие экспедиции, и на Луну нагрянут тысячи напыщенных умников вроде профессора Декстера. Я уж лучше направлю старого Берта прямо в космос и положу конец всей этой суете… Ладно, довольно! Мы сейчас пролетим над Краем».

«Над Краем?»

«Над краем видимой с Земли поверхности Луны. Мы летим на ту сторону, которая всегда скрыта от Земли. Смотри, впереди – Большой кратер Бакстера, самый широкий и глубокий на Луне».

Некоторое время они летели молча, и вскоре над горизонтом показался край Солнца, отбрасывавший тени длиной километров пятнадцать. Внизу проплывали фантастические черные силуэты лунных гор, утесы, напоминавшие ряды перевернутых сосулек, бездны, казавшиеся зеркалами, отражавшими черноту космического пространства.

Время от времени Чокнутый Сэм наклонялся, изучая индикатор запаса топлива. Наконец он сказал: «Мы потратили треть топлива, так что пора подумать о том, где остановиться. Посмотрим, где это мы оказались… – он прищурился, изучая ландшафт. – Ага, вон там – плоскогорье Бакстера, а дальше, на горизонте – хребет Сэма Бакстера. Прямо под плоскогорьем – участок, который я, скорее всего, еще не рассматривал вблизи. Кто знает? Может быть, мы там найдем что-нибудь необычное». Сэм отрегулировал клапаны, потянул на себя ручку управления – баржа замедлилась и стала рывками опускаться, то проваливаясь, то повисая.

Под плоскогорьем был уступ шириной метров семь, окаймленный трещиной, выглядевшей, как большой черный разрез. Испуганный и возбужденный, Дик схватился за край баржи: судя по всему, Чокнутый Сэм собирался приземлиться на уступе. Если бы Сэм просчитался, если бы дюзы заглохли на мгновение и неустойчивый аппарат отбросило в сторону, они могли удариться о край бездны, перевернуться и упасть в неизмеримые глубины…

Баржа приземлилась в метре от края пропасти. Дик посидел минутку и подождал, пока сердце не стало биться спокойнее. Он отпустил край баржи – пальцы ныли в перчатках скафандра.

Чокнутый Сэм, бодро спрыгнув на поверхность, обернулся и раздраженно позвал: «Так что же, парень, ты идешь или нет?»

Дик спустился с палубы и осторожно заглянул за край обрыва: «Я не хотел бы упасть в Бездонную Яму Бакстера».

Чокнутый Сэм с подозрением покосился на Дика: «Откуда ты знаешь, как называется это место? Не помню, чтобы я тебе об этом говорил».

«Просто догадался», – сказал Дик.

Чокнутый Сэм хрюкнул: «Ладно, возьми кирку и следуй за мной. Я уже вижу красивую жилу порфира – кажется, я ее раньше не замечал».

Дик с сомнением смотрел вдоль края трещины. Острые зубцы хребта Сэма Бакстера загораживали часть слепящих, почти горизонтальных солнечных лучей; вдоль края обрыва пестрели обманчивые черные полосы теней. Дик спросил: «Что такое порфир?»

Чокнутый Сэм указал на большие темные кристаллы, включенные в бледно-серую породу обрывистого основания утеса: «Если скала пятнистая, как леопард, это порфир».

Дик пригляделся к скале поближе: «И это все ценные кристаллы?»

«Нет. Главным образом древняя роговая обманка и слюда. Но время от времени…» Сэм внезапно наклонился вперед, как ястреб, заметивший кролика, проскакал вдоль уступа, постучал по нему киркой. Откололся кусок камня. Сэм постучал киркой снова, на этот раз очень осторожно, и поднял что-то блестящее, толщиной сантиметра два с половиной и длиной сантиметров пятнадцать: «Время от время находится что-нибудь в этом роде».

Дик взял кристалл – толстый шестигранный карандаш, похожий на лед, застывший в разноцветных слоях: розово-красном, желтом, прозрачном, как вода, зеленом. «Что это такое?» – удивился Дик.

Чокнутый Сэм усмехнулся: «На Земле это называют турмалином. Надо полагать, ничего страшного не будет в том, чтобы называть его турмалином и здесь, на Луне. Это небольшой кристалл. Мне приходилось добывать кристаллы длиной с руку, переливающиеся всеми цветами радуги».

Дик повернулся к порфиритовой жиле с новым интересом и постучал киркой по каменной стене так, как это делал Чокнутый Сэм.

«Нет-нет! – капризно воскликнул Сэм. – Не пытайся пробить дыру в скале! Постукивай легонько по линиям разлома. Камень, как дерево, раскалывается легко в одних направлениях, но не в других».

Дик прошелся вдоль порфиритового разлома, постукивая по нему, откалывая камни там и сям – и наконец был вознагражден тремя-четырьмя кристаллами; один был даже больше того, что нашел Сэм.

Слой плотной черной породы диагонально спускался поперек порфиритовой жилы. Дику показалось, что там, где слои соединялись, порфир казался загрязненным – почти как старая замазка. Он отломил острым концом кирки кусок этого метаморфического порфира; он легко отслоился и упал на уступ, подчиняясь слабому лунному притяжению – медленно, словно наполненный воздухом. Дик стал было уже возвращаться к барже, но на всякий случай ударил этот кусок породы киркой еще раз. Камень раскололся, как яичная скорлупа. Ярким сполохом сверкнуло что-то блестящее, красновато-лиловое. Дик медленно нагнулся и поднял, удивленно и почтительно, настоящий самоцвет – идеальный многогранный кристалл в два раза больше ногтя большого пальца, насыщенный глубоким пурпурным светом.

Дик побежал обратно к барже по чересполосице черных теней и слепящих солнечных пятен. Чокнутого Сэма нигде не было видно.

Дик колебался, глядя вдоль уступа то в одну, то в другую сторону; ему не терпелось похвастаться перед Сэмом своей находкой – и в то же время хотелось вернуться к жиле мягкой породы. Но Сэм пропал за поворотом уступа. Дик хотел было положить пурпурный самоцвет в поясную сумку, но, нащупав уже находившиеся там кристаллы турмалина, задержался. Его внимание привлек ящик для инструментов, стоявший на палубе – в нем было бы удобнее хранить находки, пока они не вернулись в обсерваторию. Он открыл ящик. Он оказался почти пустым – в нем лежали только несколько разводных ключей, а сверху валялась раскрытая записная книжка. Дик начал раскладывать на бумаге кристаллы турмалина и заметил надпись от руки – заголовок страницы: «План пещер Бакстера и маршруты передвижения в них – только для личного пользования».

Любопытство Дика вспыхнуло, как спичечная головка. Он склонился над страницей. Последовательность прямоугольников образовывала нечто вроде большой буквы «Г». Прямоугольники пересекались синими и красными линиями, очевидно нанесенными цветными карандашами.

Дик почувствовал вибрацию почвы; у него из-за плеча протянулась рука и захлопнула крышку ящика. Обернувшись, Дик увидел разъяренную физиономию Чокнутого Сэма.

«Ты такой же, как все, парень – суешь свой нос, куда не следует! – рявкнул Сэм. – Невозможно отвернуться – тут же кто-нибудь начинает шпионить и разнюхивать…»

«Я ничего такого не делал! – воскликнул Дик. – Я просто открыл ящик, чтобы…»

«Не выдумывай! – ревел Сэм. – Не получится! Залезай на скамью – мы возвращаемся в обсерваторию, и дело с концом!»

Обиженный Дик угрюмо взобрался на скамью. Сэм был уверен в том, что Дик шпионил за ним, а гордость не позволяла Дику оправдываться. Он засунул пурпурный самоцвет в поясную сумку и крепко схватился за скамью.

Дюзы выплюнули молчаливое голубое пламя, баржа поднялась над уступом и опасно наклонилась над пропастью – у Дика сердце ушло в пятки.

Сэм повернул главный клапан, потянул на себя ручку управления – аппарат воспарил над плоскогорьем Бакстера.

На полпути обратно к обсерватории Сэм, глядя прямо вперед, неожиданно нарушил молчание: «Может быть, ты заметил в ящике кое-какие каракули».

«Заметил, – сухо отозвался Дик. – На листке бумаги».

«Ну, я просто кое-что вообразил и сделал набросок, – сказал Сэм. – Это ничего не значит. Вообще ничего. Ты понял?» Он ожидающе замолчал, но Дик ничего не ответил.

«Ты меня слышал?» – тревожно переспросил Сэм.

«Да, я вас слышал».

«Но ты ничего не говоришь».

Дик пожал плечами: «А что я могу сказать? Вы сказали, что я за вами шпионил. А теперь говорите, что, даже если я что-то случайно увидел, это ничего не значит».

«Вот именно, вообще ничего. Так или иначе, – голос Сэма стал басовитым и жестким, – на Луне излишнее любопытство может дорого обойтись. Ты меня слышишь?» Сэм оглянулся, причем голова его удивительным образом повернулась почти на сто восемьдесят градусов, как у попугая.

Несколько долгих секунд Дик смотрел в морщинистое лицо оттенка влажного песка. Ему показалось, что где-то в глубине бледно-серых глаз Чокнутого Сэма перемигивались фосфоресцирующие электрические искорки. По спине Дика пробежал холодок – словно кто-то наполнял трубку ледяной водой.

Сэм угрожающе переспросил: «Ты меня понял, парень?»

«Да, – сказал Дик, – я понимаю, чтó вы говорите». При этом про себя он подумал: «Но это не значит, что я чему-нибудь поверил».

VII. Идеальное преступление

Доктор Мердок вернулся в салон и бросил на прилавок буфета шерстяные перчатки, которые он носил под рукавицами скафандра. Посмотрев вокруг, он заметил Дика, тихо сидевшего у окна. Отец подошел к сыну, пододвинул стул и сел: «Не ожидал, что ты вернешься так скоро».

«Вернуться поскорее решил Сэм, я тут ни при чем», – слегка смутившись, отозвался Дик.

Доктор Мердок наклонил голову набок, искоса бросив на Дика оценивающий взгляд: «Тебе не удалось поладить с Сэмом?»

Дик пожал плечами: «Удалось, более или менее». Он замолчал. Доктор Мердок терпеливо ждал – длительный опыт подсказывал ему, что Дик рано или поздно сообщит подробности.

Дик опустил руку в карман. «Мы много чего видели, – сказал он. – Большинство достопримечательностей Сэм назвал в свою честь».

Доктор Мердок рассмеялся: «Я слышал о стремлении Сэма навечно запечатлеть свое имя на Луне. Ты что-нибудь нашел?»

Дик передал отцу пурпурный кристалл. Доктор Мердок наклонился, присмотрелся, присвистнул: «Что это может быть?»

«Не знаю».

«Никогда ничего подобного не видел. Разве Сэм не сумел назвать этот камень?»

«Сэм его не видел». Дик рассказал, каким образом он нашел самоцвет, а также о происшествии с ящиком для инструментов. «Так что у меня не было возможности показать ему кристалл – что бы это ни было».

«Рубины – красные, сапфиры – синие, изумруды – зеленые, – размышлял вслух доктор Мердок, – но за исключением аметистов, а они обычно очень бледные, я ничего не знаю о пурпурных кристаллах. По меньшей мере никогда не видел огненных пурпурных камней такого насыщенного оттенка, – он протер самоцвет рукавом. – На следующей неделе мне нужно будет слетать на Землю на несколько дней. Не могу взять тебя с собой, но возьму этот камень и попрошу его оценить. Вполне может быть, что это большая редкость, и у тебя будет кругленькая сумма на банковском счету».

«Если это на самом деле драгоценность, – с энтузиазмом предположил Дик, – может быть, мы обнаружим еще такие же. Уверен, что смогу найти тот уступ, где я его добыл».

«С этим придется подождать, пока я не вернусь с Земли. Тогда, наверное, мы сможем снова посетить Бездонную Яму Бакстера».

Дик смотрел в окно, на огромный полумесяц Земли. «Когда ты улетаешь?» – довольно-таки тоскливо спросил он.

«Примерно через неделю. Сегодня утром пришла радиограмма совета попечителей. Придется торопиться, я буду занят сверх головы – иначе я взял бы тебя с собой. Меня подберет по пути с Венеры „Австралийская звезда“. По словам капитана Франкетти, всем кораблям теперь приказано молчать в эфире после вылета и прокладывать курс поодаль от обычных маршрутов».

«Я хотел бы полететь с тобой», – сказал Дик.

Доктор Мердок рассмеялся: «В следующий раз. И мы проведем на Земле целый месяц. Не беспокойся, Земля никуда не пропадет. А теперь мне пора сменить профессора Декстера у Глаза. Мы готовим новый комплект фотографий сектора Вóрона, – он поднялся на ноги. – Хочешь пойти со мной? Если ты намерен стать астрономом, тебе не помешает знать, как пользуются телескопом».

Дик тоже поднялся; они зашли в прихожую, надели скафандры и направились к телескопу по дну кратера.

Следующая неделя прошла без особых происшествий и, с точки зрения Дика, очень быстро. Он изучал стены кратера вокруг обсерватории – взяв с собой геологический молоток, постукивал по скалам и откалывал образцы породы, казавшейся ему любопытной, но не нашел ничего интереснее больших золотистых кубиков пирита.

Часть каждого дня он проводил у телескопа и, кроме того, примерно час занимался в библиотеке. Львиную долю материалов библиотеки составляли фотографические пластины – сотни тысяч черных квадратов, усеянных изображениями звезд. Книгам для развлечения персонала обсерватории придавалось гораздо меньшее значение. Здесь же хранился десятитомный «Новый универсальный каталог звезд», которому Айзель Бэйер посвятил двенадцать лет жизни – причем этот труд, по словам самого Бэйера, никак нельзя было считать завершенным: «Каждый раз, когда фотографическая пластина покидает „темную комнату“ Декстера, мне предстоит еще три дня работы. Смотри! – он подошел к столу, поднял две пластины и передал их Дику. – Это фотографии одного и того же сектора неба, сделанные с одинаковым увеличением. Замечаешь разницу?»

Дик внимательно рассмотрел пластины: «На этой, помеченной буквами „AX“, больше звезд».

Айзель Бэйер кивнул – при этом его пушистая седая шевелюра взволновалась, как плюмаж из страусовых перьев: «Это одна из новых фотографий сектора Вóрона. Другая снята Гарвардской камерой, рефлектором на искусственном спутнике Гарвардского университета, с диаметром зеркала два с половиной метра. Конечно, наш телескоп, собирающий в десять раз больше света, регистрирует гораздо больше звезд. Моя задача – находить новые звезды и обозначать их, указывая точные координаты».

Дик снова сравнил две фотографии, переводя взгляд с одной на другую: «Пластина, обозначенная „AX“ – цветная. Я могу различить красноватые, синеватые и зеленоватые тона».

«Звезды отличаются оттенками, хотя и очень бледными, конечно», – сказал Айзель Бэйер. Баритон библиотекаря, исключительно насыщенный и звучный, не вязался с его костлявой фигурой: «Так или иначе, мы быстро обнаружили, что старые каталоги недостаточны. Я составляю новый каталог на основе совершенно иного, рационального принципа».

На протяжении следующего получаса библиотекарь разъяснял свою систему классификации звезд вертевшему головой и не слишком заинтересованному Дику. Но голос Бэйера не прерывался, драматически поднимаясь и опускаясь, как у пономаря, распевающего священный текст. Наконец Дик, взглянув на часы, вскочил на ноги: «Мне нужно встретить отца – мы пойдем к телескопу».

Глаза Бэйера, прятавшиеся за затемненными стеклами очков, блеснули на мгновение – насмешливо или, возможно, раздраженно. Дик не придал этому большого значения – ему не особенно нравился Айзель Бэйер. Тощую, как огородное пугало, фигуру, серебристое облако шевелюры и монотонную многословную манеру выражаться можно было рассматривать, конечно, как типичные особенности ученого библиотекаря. Но за темными очками, казалось, скрывалась другая личность, лучше соответствовавшая паучьей цепкости и жилистости длинных белых пальцев Бэйера.

Дик прибежал в салон, где сидел молодой бухгалтер Хачингс. «Если ты ищешь отца, – угрюмо сообщил Хач, – он уже снаружи, только что вышел. Он хотел, чтобы ты к нему присоединился».

«Спасибо!» Дик поспешил надеть скафандр, проверил герметичность шлема и вставил новый кислородный баллон. Он зашел в выходной шлюз, закрыл люк и начал выкачивать воздух из камеры шлюза. Через несколько секунд автоматически открылся наружный люк, и Дик выступил на дно кратера.

Он ненадолго задержался: каждый раз, когда он выходил из здания, казавшегося уютным убежищем, его охватывало внезапное ощущение обнаженности под звездным небом. На Венере вечная дымка не давала представления о бездне космоса. Здесь, на Луне, Дик чувствовал себя как экспонат, выставленный на обозрение перед лицом небес. И лицо космоса казалось еще более величественным, сияющим и жестоким, чем лицо Луны.

Дик стряхнул с себя это ощущение и обогнул административный корпус, передвигаясь частыми длинными прыжками, удобными в условиях лунного притяжения.

Он увидел отца – тот стоял совершенно неподвижно у стены кратера. Прыжки Дика замедлились, он остановился. В позе его отца было что-то странное, напряженное, даже оцепеневшее.

Дик побежал вперед. Доктор Мердок почувствовал его приближение и обернулся, но не сдвинулся с места. Дик остановился рядом: «Что случилось?»

Доктор Мердок ответил не сразу. Внезапно встревоженный, Дик заглянул в шлем, чтобы рассмотреть лицо отца.

«Я в порядке, – глухо произнес доктор Мердок. – Ничего не случилось. Но могло случиться, если бы я не остановился, чтобы проверить, выходишь ли ты из шлюза».

Дик посмотрел вокруг, на дно кратера. На его взгляд вокруг не было ничего, что могло бы вызывать беспокойство: «Но что случилось?»

Доктор Мердок поднял глаза к небу: «Насколько я понимаю, метеорит пролетел примерно в пяти сантиметрах от моего шлема, – он указал кивком на серый камень, лежавший в нескольких шагах на дне кратера. – Если бы я не остановился, чтобы обернуться…» Он не закончил фразу.

Дик тревожно окинул взглядом небо и стены кратера, затем снова посмотрел на упавший камень: «Он падал не очень быстро – иначе раскололся бы».

«Достаточно быстро, чтобы пробить шлем».

«Метеориты, как правило, падают со скоростью несколько километров в секунду!» – возразил Дик.

«Меня не беспокоит скорость его падения! – раздраженно отозвался доктор Мердок. – Меня радует тот факт, что он в меня не попал». Глубоко вздохнув, он нервно покачал головой и заметил: «Один шанс из миллиона – и он чуть было меня не прикончил. Я был на волосок от смерти».

«Все это очень странно», – сказал Дик.

Отец вопросительно взглянул на него: «Почему ты считаешь, что это странно?»

«Как тебе сказать… Если бы кто-нибудь хотел тебя убить таким образом, чтобы никто не подозревал убийство, он не мог бы придумать ничего лучше, чем инсценировать попадание метеорита в голову».

Доктор Мердок напряженно рассмеялся: «Боюсь, что ты начитался детективных историй. Почему бы кто-нибудь хотел меня прикончить?»

«Ни у кого не было, казалось бы, никаких причин убивать доктора Врознека, а он погиб в чрезвычайно странных обстоятельствах».

Доктор Мердок неожиданно замолчал. Дик подошел к метеориту, чтобы рассмотреть его повнимательнее: «Он не упал именно в этом месте?»

«Нет, – доктор Мердок показал, протянув руку, – он упал здесь и отскочил».

Дик наклонился над вулканическим стеклом: «Какая из отметин оставлена метеоритом?»

«Какая из отметин?» – в замешательстве переспросил его отец.

«Здесь три зарубки, с промежутками шириной примерно пятнадцать сантиметров – а диаметр самого камня не больше десяти сантиметров».

Они вместе изучили вмятины – побелевшие пятнышки с расходящимися звездообразными трещинами. Доктор Мердок медленно выпрямился. «Действительно, странно, – неуверенно пробормотал он. – Один метеорит не мог оставить три вмятины. Одна была бы вполне вероятна – и падение такого камня прямо на меня несомненно сочли бы случайностью. Две вмятины в одном и том же месте уже были бы невероятным совпадением. Но три!» Он повернулся и обвел взглядом весь кратер – так же, как это только что сделал Дик.

Дик неожиданно спросил: «Где ты стоял, когда упал этот камень?»

«Где? Вот здесь, – доктор Мердок отступил на шаг. – Он едва не проскользнул по шлему».

Дик снова нагнулся к отметине и проследил возможную траекторию камня, пролетевшего рядом со шлемом отца: «Отсюда дело выглядит так, как если бы камень упал со стены кратера, откуда-то чуть правее высокого белого утеса». Дик указал на скальный выступ примерно в сотне метров от них.

Его отец задумчиво произнес: «Предположим – исключительно в качестве гипотезы – что кто-то точит на меня зуб. Как он мог надеяться попасть в меня с такого расстояния? Конечно, в условиях лунного притяжения человек может без труда поднять и швырнуть такой камень, но никакой человек не мог бы бросить его с такой силой, чтобы камень проломил шлем скафандра – даже если бы он сумел попасть в меня, находясь в ста метрах от цели».

Дик указал на отметины: «Кто-то сумел сбрасывать сюда камни так, чтобы они падали с точностью до тридцати сантиметров».

«Значит, используется рогатка или катапульта», – доктор Мердок смотрел на белый утес.

Дик сказал: «Я сбегаю наверх и посмотрю». Он направился к стене кратера.

«Нет… Тебе лучше оставаться здесь. Если там, наверху, кто-нибудь был, он уже заметил нас и скрылся вместе с рогаткой».

Дик неохотно вернулся: «Здесь, на Луне, орудует какой-то изобретательный проходимец». Взглянув вверх на стену кратера, он прибавил: «Если бы камень в тебя попал, это было бы практически идеальное преступление».

Его отец задумчиво отозвался: «Надо полагать, ты прав. „Достойный сожаления несчастный случай: погиб доктор Мердок“. Просто фантастика какая-то!»

«Космические пираты – тоже фантастика».

«Почему бы пираты хотели меня убить? Почему бы это было им выгодно? Совершенно непонятно».

«Может быть, они хотят сделать одного из своих людей следующим главным астрономом».

Доктор Мердок покачал головой: «Невозможно. Следующим назначили бы Декстера, за ним – Айзеля Бэйера. Не могу себе представить двух людей, меньше подходящих на роль пиратов».

Вспомнив темные очки Бэйера, Дик усомнился в справедливости этого замечания. И все же… Он ведь только что разговаривал с Бэйером в библиотеке. Не мог же старик каким-то образом надеть скафандр, обогнуть обсерваторию, взобраться на стену кратера и швырнуть камень в доктора Мердока еще до того, как Дик вышел из шлюза? В воображении Дика возникла картина: быстро перебирая длинными, тощими, как у цапли, ногами, Айзель Бэйер спешил по дну кратера… Нет, картина была настолько нелепой, что Дик чуть не рассмеялся.

Доктор Мердок глухо произнес: «Наверное, лучше никому об этом не говорить. Если кто-то действительно пытается меня прикончить – а это невозможно себе представить, просто немыслимо! – этот человек знает, что не преуспел в своем намерении. Но если это маловероятный случай, – такая идея, по-видимому, устраивала главного астронома больше всего, – а так это, скорее всего, и было, совершенно незачем поднимать панику».

Они стали медленно взбираться к телескопу. На полпути Дик спросил: «Если бы тот же человек, который пытался убить тебя, убил доктора Врознека, как бы он это сделал, по-твоему?»

«Как бы он убил доктора Врознека, ты имеешь в виду?»

«Да. Как он мог бы убить доктора Врознека?»

Доктор Мердок уже почти успокоился; вместе со спокойствием к нему вернулся обычный скептицизм: «Прежде всего, Дик, нет никаких доказательств ни того, ни другого».

«Как же ты объясняешь наличие трех вмятин и тот факт, что камень свалился со стены кратера? Кроме того, как ты объясняешь тот факт, что камень не раскололся на части, когда упал?»

«Метеорит мог падать в любом направлении и почти что с любой скоростью. Но по поводу вмятин у меня действительно нет объяснения».

«Что ж, – упрямо настаивал Дик, – если предположить, что кто-то намеревался убить доктора Врознека, как он это сделал бы?»

Доктор Мердок содрогнулся: «Не могу себе представить, чтобы кто-нибудь решился на такую мерзость».

«Предположим, однако, что нашелся такой мерзавец!»

Доктор Мердок неохотно задумался над гипотезой своего сына: «Прежде всего убийце нужно было бы повернуть телескоп к Солнцу, а затем опустить солнцезащитный экран».

«Разве доктор Врознек не заметил бы, что кто-то повернул телескоп?»

«Нет – если он делал снимок с длительной экспозицией. Запустив двигатель механизма сопровождения, он отвернулся бы от телескопа и занялся документацией. А в следующий момент его охватило бы бушующее пламя… – главный астроном покачал головой. – И все-таки я считаю, что это безосновательная теория. И вот почему. Телескопом позволяют управлять два пульта. Один находится в кабинке астронома, другой – в нижнем отделении. Но если используется пульт управления в кабинке, пульт нижнего отделения автоматически отключается».

«Как насчет солнцезащитного экрана?»

«Ну, скажем, солнцезащитную систему довольно просто опустить, находясь в нижнем отделении, но это не нанесет ущерба астроному в кабинке, если телескоп не будет направлен прямо на Солнце».

«Может быть в тот момент, когда он погиб, доктор Врознек снимал участок неба, находившийся близко к Солнцу?»

Они уже подошли к основанию телескопа. Доктор Мердок недоуменно взглянул на Дика: «Похоже на то, что из тебя скорее получится детектив, а не астроном… Не знаю, какой участок снимал доктор Врознек. Мне никто ничего об этом не говорил».

«Давай-ка взглянем на пульт управления в нижнем отделении».

Доктор Мердок пожал плечами: «Это ничему не повредит».

Они зашли во внутреннее помещение через воздушный шлюз и откинули шлемы на подзатылочных петлях. Доктор Мердок приблизился к настенному пульту управления и открыл его – под крышкой оказался ряд круглых ручек настройки и переключателей. Главный астроном объяснил: «Эта ручка регулирует прямое восхождение, эта – угол склонения. Установив эти параметры и запустив сервомоторы, наблюдатель поворачивает телескоп так, чтобы он был обращен к точке с заданными координатами. Затем переключателем запускается механизм системы астронаведения. Но если используется пульт управления в верхней кабинке, контакт под пластмассовым щитком размыкается».

Дик внимательно пригляделся к головкам винтов. Отец довольно-таки насмешливо наблюдал за ним: «Ты что-то заметил?»

«Головки винтов слегка поцарапаны. Здесь есть какая-нибудь отвертка?»

Доктор Мердок выдвинул ящик и передал сыну отвертку – все еще с доброжелательно-насмешливым выражением.

Дик удалил винты и снял щиток: «Ты имеешь в виду вот эти контакты?»

«Да, это они».

«Значит, если бы кто-нибудь замкнул эти контакты, прижав их друг к другу или установив соединительную перемычку, этот человек мог бы пользоваться нижним пультом управления».

«Верно».

Дик прищурился, нагнулся: «Взгляни на поверхности контактов».

Внезапно заинтересованный, доктор Мердок тоже пригляделся к медным лапкам контактов: «Царапины!» Он погладил подбородок.

«Что-то было вставлено между контактами – лезвие ножа, напильник или отвертка».

Доктор Мердок с сомнением хмыкнул: «Что ж, возможно – но, опять же, это не может служить неопровержимым доказательством. Придется, однако, принять меры предосторожности. Когда я буду на Земле, я свяжусь с Бюро расследований в ООН и попрошу назначить специального следователя. Тем временем, – он тревожно покосился на Дика, – будь исключительно осторожен! Больше не занимайся никакими расследованиями. Если эти… – он поколебался, выбирая слово, – случайности – на самом деле не случайности, и если человек, их подстроивший, решит, что ты стоишь у него на пути, тебе может угрожать нешуточная опасность».

VIII. Шифрованное сообщение

Дик провожал глазами пилотируемый А. Б. Сендом челнок, превращавшийся в точку над темным лунным морем – голубые направленные вниз струи выхлопа тянулись за челноком, как ноги за блохой. «Если бы Сенд был убийцей, – думал Дик, – ему было бы легко найти какой-нибудь способ прикончить главного астронома, ожидая прибытия „Австралийской звезды“. Но если Сенд, прибывший на Луну недавно вместе с Диком – убийца, то кто успел сжечь доктора Врознека?»

Дик постепенно вернулся к размышлениям об Айзеле Бэйере; ему внезапно пришло в голову, что Бэйер и Сенд чем-то походили друг на друга. Дик не мог сразу определить, в чем именно заключалось сходство – в походке, в манере держать голову или даже в необычной гибкой худобе обоих? Вспомнив желтые, как айва, глаза Сенда, Дик спросил себя: какие глаза скрывались за темными очками Айзеля Бэйера? Он посмотрел вокруг, но Декстер и Бэйер, вышедшие на дно кратера, чтобы попрощаться с доктором Мердоком, уже удалились во внутренние помещения административного корпуса.

Челнок пропал в небе. В ста пятидесяти километрах над Луной он должен был занять орбиту, дрейфуя со скоростью, достаточной для преодоления лунного притяжения. Через некоторое время «Австралийская звезда» должна была выплыть из черного космического океана и связаться с челноком по радио, чтобы челнок причалил к кораблю.

Дик возвращался к административному корпусу, чувствуя себя одиноко – так, будто он что-то потерял. Резко остановившись, он взглянул на другую сторону кратера – туда, где блестел телескоп. Ноги почти самопроизвольно понесли Дика туда, где его отца чуть не ударил фальшивый «метеорит». С любопытством наклонившись над этим местом, он к своему изумлению обнаружил, что вмятины исчезли.

Выпрямившись, Дик посмотрел вокруг, чтобы еще раз сориентироваться. Без всякого сомнения, именно здесь стоял его отец; Дик хорошо помнил пару волнистых складок черного вулканического стекла, сходившихся в этом месте. Но куда делись звездчатые трещины вокруг светлых отметин?

Мурашки пробежали по спине Дика – так, словно кто-то пристально наблюдал за ним сзади. Дик быстро обернулся к административному корпусу: что-то мелькнуло в одном из окон. Лицо?

Дик с тяжелым сердцем вернулся к изучению черного стекла. Неровное углубление в обсидиане привлекло его внимание. Неужели кто-то вышел сюда, чтобы зачистить свидетельства попытки преступления? Дик резко выпрямился, подумав о том, что враг его отца мог в эту минуту стоять на стене кратера с рогаткой, прицелившись в голову Дика. Взглянув наверх, однако, на утес белого полевого шпата, он решил, что нервы заставляли разыграться его воображение. Каким бы устройством ни был запущен камень, оно уже давно было спрятано.

И снова Дик посмотрел на корпуса обсерватории. Они купались в мягком белом зареве Земли, теперь уже полной. За строениями до противоположной стены кратера километров на пятнадцать простиралось плоское дно кратера, ровное, как темное зеркало.

Никого не было видно; в это время лунного дня у телескопа тоже никого не должно было быть. Дик проверил запас кислорода в баллоне – его должно было хватить еще как минимум на четыре часа.

Надеясь на то, что никто не следил за его перемещениями, Дик быстро побежал к белому утесу длинными, почти десятиметровыми скачками и взобрался по обрыву, перепрыгивая с уступа на уступ, как горная коза. Уже через несколько секунд он стоял на округлом гребне утеса, внимательно изучая ландшафт – насколько он мог судить, за ним никто не наблюдал.

Дик немного отступил от обрыва, рассматривая поверхность утеса и стены кратера за ним. Поверхность эта напоминала бездарную абстрактную картину – дикая неразбериха серебристых, черных и серых форм, плоскостей и ребер, пересекавшихся под всевозможными углами. Для того, чтобы различить перспективу в этой суматошной мозаике, требовалось немалое усилие. Дик заметил несколько острых, как бритва, выступов, диагонально спускавшихся с основной стены кратера, образуя три небольшие темные ложбины, более или менее защищенные от земного света. Проверив расположение того места на дне кратера, куда упал камень, Дик снова повернулся к небольшим темным углублениям. В первой из этих ложбин преступник вполне мог устроиться с рогаткой, запустить пару камней, чтобы проверить точность попадания, а потом подождать, пока доктор Мердок не пересек линию прицела – и при этом оставаться совершенно незаметным.

Дик осторожно шагнул к ложбине. Некоторое время он ничего в ней не видел, но затем глаза привыкли к отраженному земному свету, позволявшему различить смутные контуры нескольких валунов и скальных выступов.

Дик тревожно посмотрел вокруг. Если в темной ложбине оставались следы, он не смог бы их увидеть без фонаря. Еще одна мысль пришла ему в голову и заставила замереть: вполне возможно, что для него была уготовлена ловушка – яма с заточенным стержнем посередине, фугас или срабатывающий от датчика самострел… Дик начал медленно отступать от ложбины – предчувствие опасности стало настолько сильным, что он словно ощущал его вкус во рту.

На фоне огромного светящегося диска Земли появился черный силуэт. Сердце Дика замерло.

Фигура задержалась, повернула голову, присмотрелась к ложбине. Покрывшись холодным пóтом внутри скафандра, Дик протянул руку вниз и подобрал камень. Его движение привлекло внимание незнакомца, голова в шлеме быстро повернулась. Наушники Дика загудели: «Кто там? Это ты, Дик?»

Дик узнал голос Хачингса, молодого бухгалтера со скуластой физиономией. Глубоко вздохнув, Дик ответил: «Да, это я».

«Зачем ты тут пробираешься между камнями?»

Дик вышел из ложбины: «А тебе какое дело?»

Хачингс фыркнул: «Если бы не твой отец, мне никакого дела до тебя не было бы. Он поручил мне не спускать с тебя глаз и не позволять тебе уходить слишком далеко в одиночку. Хотя зачем ему это понадобилось, я не знаю».

«Значит, забудь об этом. Я не хочу, чтобы за мной ходили по пятам».

«Приказ есть приказ». «Приказом» Хачингс называл несколько слов, поспешно брошенных доктором Мердоком через плечо – Хачингс неохотно, угрюмо выслушал эти несколько слов, но теперь, когда он заметил возмущение Дика, перед молодым бухгалтером открылась перспектива нового развлечения. Буквально выполняя пожелания доктора Мердока, он мог безнаказанно издеваться над Диком, притворяясь прилежным и послушным помощником главного астронома перед всеми, кто мог бы его в чем-нибудь заподозрить.

У Хачингса было обезьянье лицо со впалыми щеками, черными бровями и вечно опущенными уголками рта. Он получил работу в обсерватории благодаря дальнему родству с покойным доктором Врознеком. Хачингс хотел попасть на Луну, потому что надеялся набрать здесь полные ведра алмазов и лунных рубинов. Несколько робких попыток геологической разведки не позволили ему найти ничего, кроме вулканического туфа и мрачных черных теней. Монотонная жизнь в обсерватории наскучила ему, и возможность помучить Дика явилась перед ним, как ковш прохладной воды перед жаждущим в пустыне.

«Да, – повторил Хачингс, наслаждаясь недовольством Дика, – твой отец приказал не спускать с тебя глаз и не позволять тебе уходить слишком далеко от обсерватории. Чем я и занимаюсь».

Дик так разозлился, что не мог найти слов; он повернулся и стал спускаться по склону. При этом ему пришло в голову, как можно было бы натянуть нос Хачингсу. Если Хачингс намеревался не спускать с него глаз, ему пришлось бы изрядно потрудиться. Дик внезапно оттолкнулся и вскочил метров на десять вверх по склону. Совершив еще один прыжок и еще один, он скрылся за черным скальным выступом, бросился в сторону, взобрался вверх по осыпи щебня и оказался на гребне зубчатого хребта.

Хачингса нигде не было видно, но его голос слышался в наушниках шлема: поток гневных распоряжений и бормочущих угроз. Дик удовлетворенно рассмеялся. Ему пришла в голову новая мысль. Он осмотрел стену кратера, после чего, взобравшись по нескольким уступам, встал на краю так, чтобы его было хорошо видно на фоне неба и включил микрофон: «Где ты, Хачингс? Я думал, ты собираешься не спускать с меня глаз!»

Хачингс появился в двухстах метрах ниже, раздраженно вглядываясь в расщелины между камнями.

«Я здесь, наверху! – позвал его Дик. – И спущусь с другой стороны. Если ты намерен не спускать с меня глаз, тебе придется пошевеливаться».

«Когда я тебя поймаю, шустрый сопляк, ты пожалеешь, что не остался на Венере с мамой, где тебе самое место!» – Хачингс стал яростно взбираться по склону.

Дик скрылся за краем скалы, пробежал сотню метров вдоль плоского уступа, вскочил на гребень хребта и взглянул вниз, на обрывистую стену кратера.

Отсюда можно было видеть Хачингса, продвигавшегося вверх по склону неуклюжими, неуверенными прыжками. Дик усмехнулся – наступила его очередь наслаждаться унижением Хачингса. Молодой бухгалтер расслышал смешок и закричал: «Оборву тебе уши, когда поймаю!»

Дик осторожно соскользнул в тень высокого скального пика и, как только Хачингс исчез за хребтом, спустился в кратер как можно быстрее. Добравшись до ровной поверхности вулканического стекла, он побежал к обсерватории огромными пятнадцатиметровыми прыжками, добрался до административного корпуса и нырнул в воздушный шлюз.

Хачингса не было на дне кратера – по-видимому он все еще искал Дика, выкрикивая угрозы, за гребнем кольцевой стены.

Дик с огромным удовлетворением снял скафандр, повесил его в шкафчике и поднялся к себе в комнату, чтобы принять душ и переодеться.

Через два часа Хачингс вернулся. Дик сидел один в салоне и читал. Хачингс ворвался в салон, побледнев от злости, и молча направился к Дику решительными шагами.

Дик вскочил на ноги и закрыл книгу, приготовившись швырнуть ее. Дик понимал, что если бы ему пришлось драться с мелковатым, но жилистым бухгалтером, смекалка пригодилась бы ему не меньше ловкости и силы.

Дик отступил за спинку стула. «Выходи оттуда, ничтожный маленький трус!» – задыхаясь, сказал Хачингс, подходя почти вплотную.

Вместо ответа Дик огрел Хачингса по голове увесистой книгой.

Хачингс взревел, поднял стул и швырнул его в Дика. Дик уклонился, но споткнулся и упал. Хачингс набросился на него и стал жестоко пинать. Боль пронзила ребра Дика. Он перекатился набок и схватился за одну из ног Хачингса как раз в тот момент, когда другая нога пнула его по щеке. Звезды посыпались из глаз Дика, зубы треснули – он рывком потянул ногу на себя. Хачингс пошатнулся и, размахивая руками, свалился на спину. Дик нырнул на него, молотя обоими кулаками. Ему удалось попасть по подбородку и в глаз. Хачингс взревел.

«Постойте-ка, постойте! – раздался гневный голос. – Что тут происходит?» Между противниками протиснулся профессор Декстер.

Манеры Хачингса мгновенно изменились. «Я только защищался, профессор. Если он – сын главного астронома, это еще не значит, что ему все позволено!»

«Вранье!» – воскликнул Дик.

Не моргнув глазом, Хачингс продолжал: «Доктор Мердок просил меня следить за ним, чтобы он не попал в беду. Я выполнял его указания, но Дику это не понравилось и, как только я вернулся в салон, он швырнул в меня книгой».

«Все это вранье! – возмущенно протестовал Дик. – Он напал на меня – разозлился потому, что я от него убежал и первый вернулся внутрь».

Профессор Декстер позволил себе раздраженно улыбнуться: «Какова бы ни была причина этой драки, я не желаю, чтобы здесь происходило что-нибудь подобное. Вы слышите, оба?»

«Чем меньше он будет попадаться мне на глаза, тем лучше», – пробурчал Дик.

«Мне поручено за ним следить», – злобно огрызнулся Хачингс.

Профессор Декстер с отвращением взглянул на бухгалтера: «А кто будет работать, пока ты следишь за Диком?»

«Я уже сделал все, что от меня требуется – и всего лишь выполнял распоряжения».

«Мой отец никогда не говорил ему ходить за мной по пятам и вынюхивать все, что я делаю, – заявил Дик. – Я его знаю, он ничего такого не мог сказать».

Профессор Декстер потерял терпение: «Он вернется через несколько дней, и тогда вы сможете разобраться в том, что он сказал и кому. Тем временем: чтобы не было никаких склок! Хачингс, ступай в лазарет и позаботься о синяке под глазом».

Когда Хачингс удалился, профессор Декстер повернулся к Дику: «Не хочу принимать скоропалительных решений, Дик, но мене кажется, что до возвращения твоего отца тебе лучше не выходить наружу в одиночку. На Луне с человеком, гуляющим в одиночку, может случиться все, что угодно – кислородный баллон может отсоединиться, нога может застрять в трещине, можно даже сорваться в какую-нибудь пропасть. Это опасно, и – хотя я не сомневаюсь в том, что Хачингс злоупотребил поручением твоего отца, в принципе на Луне никому не следовало бы находиться одному снаружи».

Дик кивнул. Он был разозлен и разочарован, но не мог не согласиться со справедливостью замечаний Декстера. «Вы правы», – сказал Дик, подобрал книгу, поставил на место опрокинутый стул и, поморщившись – давали о себе знать ушибленные ребра – вернулся к чтению.

За ужином Дик чувствовал себя довольно-таки неудобно, но Хачингсу пришлось еще хуже, потому что многие открыто насмехались над его синяком. Сразу после еды Дик удалился к себе в комнату, где, не зная, чем еще заняться, стал возиться с самодельной рацией – бесполезное, в сущности, времяпровождение, так как на Луне для переговоров использовалась только одна несущая частота, а на другой, официальной волне обсерватории передавали новости и важнейшие объявления. Поэтому, поворачивая ручку настройки, Дик был поражен, когда услышал доносившийся из динамика голос, перечислявший какие-то числа и буквы.

Дик поспешно проверил настройку, но не нашел никаких ошибок. Тем временем голос продолжал бубнить – голос этот показался Дику одновременно знакомым и незнакомым, он никак не мог опознать говорившего. Подчинившись внезапному порыву, Дик схватил карандаш и листок бумаги и стал записывать цифры и буквы по мере того, как их зачитывал голос: «RGA66953 CMP55248 TWZ72221 BJO48438…» Голос продолжал звучать три или четыре минуты, после чего внезапно отключился.

Дик сидел, уставившись на перечень кодов – волоски у него на загривке встали дыбом. В голосе, говорившем на частоте, которой никто не пользовался, было что-то зловещее, пугающее. Сенд был радистом – неужели это Сенд? Дик ни в чем не мог быть уверен. Тем не менее, насколько ему было известно, единственный радиопередатчик на Луне находился здесь, в обсерватории. Может быть, если он быстро спустится в рубку, то застанет врасплох таинственного радиста?

Дик выбежал из комнаты, спустился по лестнице и поспешил по трубе перехода в радиорубку. Дверь рубки была закрыта на замок. Дик постучался. Никто не ответил. Подождав несколько секунд, он стал неуверенно отходить от двери по коридору.

Жесткие руки схватили его за плечи. Дик вздрогнул, замер, медленно обернулся, ожидая самого худшего.

Прямо ему в лицо смотрели мерцающие золотистые глаза Сенда; горбатый нос радиста почти касался носа Дика. «Привет, молодой человек! – сухо, отрывисто произнес Сенд. – Что ты тут делаешь?»

Дик смотрел в глаза Сенда – казалось, они увеличивались, наполняя ужасом. Дик моргнул – нет, это были глаза обычного размера, только желтые. «Я… я спустился проверить, вернулись ли вы с орбиты, – заикаясь, объяснил Дик. – Хотел узнать, все ли в порядке с моим отцом, улетел ли он на Землю».

Сенд не ответил. Дик отступил от него, повернулся и побежал по коридору. Прыжками поднявшись по лестнице, он стал молотить кулаком по двери в комнату профессора Декстера.

«Заходите!» – послышался резкий голос Декстера. Дик ворвался внутрь. «Что случилось, Дик?»

Декстер сидел за столом в черном шелковом халате – черные волосы, черные глаза и строгое белое лицо придавали ему вид исключительно проницательного римского сенатора.

«Что случилось, Дик?» – снова спросил Декстер.

Дик обошелся без предварительных разъяснений и сразу перешел к изложению событий: «Я только что слышал голос, перечислявший по радио коды – цифры и буквы. Я подумал, что это странно – что это может иметь какое-то отношение к пиратам – и побежал проверить, кто пользуется радиопередатчиком. Дверь в радиорубку закрыта, но в коридоре, рядом, я столкнулся с Сендом. Не уверен на сто процентов, но, по-моему, голос человека, говорившего по радио, походил на голос Сенда. Может быть. Хотя у Сенда не такой низкий и звучный голос».

Профессор Декстер бросил на Дика довольно-таки скептический взгляд, постукивая пальцами по столу: «Цифры и буквы, говоришь?»

«Да. Похоже на то, что это какой-то шифр».

Декстер покачал головой: «Не понимаю… А что сказал Сенд?»

«Ничего. Я даже не знаю, когда он вышел из рубки: после того, как я туда постучал, или раньше».

Декстер решительно взмахнул рукой: «Займусь этим завтра. Сегодня вечером мы все равно ничего не сможем сделать. Сенд может что-то знать об этой истории – и, если это так, я выясню, в чем дело, – Декстер продолжал задумчиво постукивать пальцами. – Думаю, тебе следует держать при себе то, что ты обнаружил – по меньшей мере до возвращения твоего отца. А потом – потом он будет нести ответственность за дальнейшие события». Профессор поднялся на ноги: «Как я уже сказал, сегодня вечером мы ничего не можем сделать – тебе лучше пойти и выспаться».

Дик неохотно вернулся к себе в комнату – несмотря на то, что профессор Декстер несомненно был прав, и сегодня вечером уже ничего нельзя было сделать. Дик медленно разделся и лег в постель. Немного подумав, он встал и закрыл дверь на замок, после чего вернулся на кровать и беспокойно задремал. Едва уловимый звук разбудил его. Дик широко открыл глаза и уставился на ручку двери. Ему показалось – или ручка действительно вернулась в исходное положение? Дик сел, продолжая смотреть на дверь, но звук и движение не повторились. Тянулись минуты ожидания. В конце концов, утомленный множеством событий этого дня и покрытый болезненными ушибами после драки с Хачингсом, Дик снова опустил голову на подушку.

Сколько он пролежал с открытыми глазами? Дик не заметил, как заснул, но когда проснулся и посмотрел на часы, было уже восемь часов – завтрак начался, он проспал.

Дик сполоснул лицо, оделся и поспешно спустился в столовую. Хачингс, сгорбившийся за столом в углу, бросил на него злобный взгляд покрасневшим глазом. Дик проигнорировал его и уселся.

Напротив завтракали Крофт и Матусевич, штатные астрономы. Поглощенный своими мыслями, Дик не прислушивался к их тихой беседе, пока Крофт не толкнул его в плечо: «Дик, ты прилетел с Венеры на „Африканской звезде“, не так ли?»

«Да. А что?»

Крофт как-то странно посмотрел на него: «Так ты ничего не знаешь? Где ты был все утро?»

«Проспал. Что случилось с „Африканской звездой“?»

Матусевич коротко ответил: «Она пропала».

Дик оцепенел: «Василиск?»

Крофт кивнул: «Мы перехватили сигнал бедствия. По словам Сенда, всего несколько слов. Что-то вроде „На нас напали пираты. Помогите!“ И это все».

IX. Кровь на Луне

Дик вернулся к себе в комнату и лег на кровать, подложив руки под голову. Он вспоминал лица людей, с которыми познакомился на борту «Африканской звезды»: капитана Хеншо, боцмана-эрудита Генри, хорошенькой стюардессы. Все они умерли – убиты самым ужасным образом, взорвались в вакууме. Ненавистный, отвратительный, жестокий Василиск! Дик почти задыхался от скорби и ярости. Он сжимал кулаки: если бы только у него был пистолет, а Василиск сидел напротив! Василиск! Дик произносил это прозвище снова и снова, почти наслаждаясь собственной ненавистью. Но к ненависти, конечно, примешивался страх. Василиск внезапно казался ближе, сильнее и ужаснее, чем когда-либо раньше – какой-то гигантской фигурой, угрожающе склонившейся над обсерваторией.

«Наверное, Василиск – сумасшедший, – думал Дик. – Если он вообще человек». Дик попытался представить себе личность Василиска: проницательную, опрометчивую, дерзкую, жестокую настолько, что напрашивалась мысль о бесчеловечности – о нечеловеческом происхождении. «Разве это так уж невозможно?» – спрашивал себя Дик. Несомненно, среди миллионов и миллиардов звезд обитали разумные расы – почему бы таким существам не оказаться поблизости, в Солнечной системе? Дик вспомнил о лунных туземцах Чокнутого Сэма. Может ли быть, что Сэм был прав, а целая толпа земных ученых ошибалась? Происходили самые странные вещи. Голос, произносивший по радио шифрованное сообщение, был, без всякого сомнения, человеческим. Значит, даже если сам Василиск не был человеком, с ним сотрудничали люди.

Дик поднялся на ноги, подошел к рации, включил ее. Молчание. В эфире вообще никого не было. Он взял листок бумаги, на котором вчера вечером записал буквы и цифры кодированного сообщения. Конечно, это был какой-то шифр; специалист-криптолог мог бы разобраться в его значении.

Дик попытался рассматривать эти символы с точки зрения такого специалиста. Он знал, что самая распространенная буква в английском языке – «e»; следовательно, если в шифре буквы просто-напросто подменялись другими символами, символ, заменявший букву «e», должен был встречаться значительно чаще других.

Дик уселся за стол и подсчитал, сколько раз встречался в записанном шифре тот или иной символ. Получилась следующая таблица:

Чем дольше Дик рассматривал эту таблицу, тем больше он приходил в замешательство. В среднем цифры встречались в три-четыре раза чаще, чем буквы. Буквы «Y» и «Z» вообще не встречались. Трудно было представить себе, что такой шифр ограничивался простой заменой символов. Если, конечно, букве исходного сообщения соответствовали несколько символов шифра.

Дик жевал кончик карандаша. Почему-то ему казалось, что последнее допущение не соответствовало действительности – цифры последовательно встречались слишком часто. Дик приготовил еще одну таблицу:

По мнению Дика, распределение встречаемости символов явно не соответствовало частоте встречаемости букв алфавита в тексте. Несомненно, сообщение было зашифровано каким-то другим способом. Дик снова просмотрел список кодов и почти сразу понял, что с самого начала допустил смехотворную ошибку. Структура кодов была совершенно определенной: за тремя буквами следовали пять цифр. Всего в списке было 147 букв и 245 цифр; следовательно, даже если символы были совершенно случайными, цифры должны были встречаться в среднем 24 раза каждая, а буквы – 6 раз каждая.

Казалось очевидным, что каждая группа из трех букв и пяти цифр представляла собой отдельную единицу шифра, и таких единиц было в списке Дика сорок девять.

Сорок девять слов или сорок девять букв? Может быть, каждая группа символов указывала на то или иное слово в каком-то стандартном источнике, таком, например, как «Новый всемирный словарь». В уме Дика напрашивался какой-то ответ. Он изучил первую группу символов: «RGA66953». Где он видел похожие сочетания букв и цифр. Причем совсем недавно. В памяти Дика внезапно возникла знакомая картина: полутемное помещение, приглушенный свет, звучный голос… Дик вскочил на ноги: Айзель Бэйер и его каталог звезд!

Возбужденный, Дик снова изучил список кодов. Если он не ошибался, каждая из сорока девяти групп символов соответствовала той или иной звезде. Дик медленно уселся за стол, остро ощущая недостаточность своих знаний – как было бы полезно, если его отец присутствовал в обсерватории! Дик взглянул на часы, потом на календарь. До возвращения отца оставалось почти четыре дня.

Дик аккуратно скопировал перечень кодов и положил его в карман. Некоторое время он стоял посреди комнаты, глубоко задумавшись: следовало ли обратиться за помощью к профессору Декстеру?

Он пожал плечами: на самом деле такой необходимости не было. Айзель Бэйер не усмотрел бы ничего необычного в интересе, проявленном Диком к звездному каталогу, и в желании Дика просмотреть тома каталога собственноручно.

Дик спустился по лестнице в библиотеку. К его удивлению, Бэйер наотрез отказался выпускать из рук свой звездный каталог. Запустив тонкие белые пальцы в копну пушистых седых волос, библиотекарь капризно произнес: «Я вложил в этот каталог слишком много труда, чтобы отдавать его каждому Тому, Дику и Гарри, как только он об этом попросит! Если у тебя есть серьезное научное основание для того, чтобы пользоваться каталогом, я не смогу тебе отказать, но если ты решил полистать его просто из любопытства – нет. Есть другие книги, которые ты можешь просто полистать».

«Но у меня есть основательная причина!» – возразил Дик.

Темные стекла очков Айзеля Бэйера повернулись к нему: «И какова может быть эта причина?»

Дик мялся и запинался, но так и не смог придумать убедительное объяснение своему желанию воспользоваться каталогом.

«Если у тебя есть вопросы, относящиеся к звездам, – язвительно заметил Бэйер, – я готов на них ответить. Уверяю тебя, я накопил большой опыт в этой области».

Дик встал: «А если я получу разрешение профессора Декстера…»

Бэйер кивнул: «В таком случае у меня не будет выбора. В отсутствие твоего отца профессор Декстер распоряжается в обсерватории». Тон библиотекаря позволял понять, что, если бы это зависело от него, руководителем обсерватории назначили бы профессора Декстера.

Дик прошел к кабинету Декстера и постучался. Сухой голос Декстера отозвался: «Заходите!» Когда Дик зашел, профессор повернулся к нему на стуле: «В чем дело, Дик?»

«Профессор Декстер, я хотел бы проконсультироваться с каталогом звезд, но профессор Бэйер не позволяет мне это сделать без вашего разрешения».

Декстер задумчиво поглядывал на Дика: «Не вижу никакого вреда в том, чтобы разрешить тебе просмотреть каталог».

«Я и не собираюсь наносить вред».

«Почему бы тебе не спросить профессора Бэйера? Он будет польщен и с радостью тебе поможет».

«Нет! – в отчаянии воскликнул Дик. – Я не хочу его спрашивать. Это вопрос личного характера. По сути дела, я пытаюсь расшифровать сообщение, которое услышал вчера вечером».

«О! – профессор Декстер постучал кончиками пальцев по зубам. – Понятно. И ты хочешь, чтобы твое расследование осталось в тайне?»

«Да. Вот именно».

«Ладно, так и быть, – Декстер протянул руку к телефону. – Не вижу, почему бы тебе нужно было отказывать в доступе к звездному каталогу». Он кивнул Дику: «Возвращайся в библиотеку, а мы уладим этот вопрос с профессором Бэйером».

«Вы ему ничего не скажете про мое расследование?» – спросил Дик.

«Нет, ни слова».

Когда Дик вернулся в библиотеку, там перед столом стоял Сенд, наклонив голову – угрожающе, как нависший топор – в сторону библиотекаря.

Бэйер отвечал на телефонный звонок: «Разумеется, профессор, разумеется – это в порядке вещей». Он повернулся к Дику, и тон его голоса полностью изменился.

«Так-так, Дик… Профессор Декстер считает, что тебе полезно будет просмотреть звездный каталог – и я, конечно же, не вижу причины ему отказывать. Каким томом ты желаешь воспользоваться?»

«Я хотел бы просмотреть все тома».

«Ты не можешь забирать их из библиотеки – это понятно?»

«Я сяду где-нибудь подальше – там, за столом».

Бэйер открыл ключом шкаф и отошел в сторону, пока Дик переносил каталог, по три тома за раз, на дальний стол.

«Что-нибудь еще, Дик?»

«Ну… мне еще могут понадобиться звездные карты».

«Они содержатся на вкладках каталога».

«Благодарю вас». Чувствуя на себе давление желтого взгляда Сенда, Дик сел за стол, разложил перед собой свои записки и приступил к работе.

Сенд вполголоса обменялся несколькими словами с Бэйером и вышел из библиотеки.

Структура каталога была достаточно проста; уже через несколько секунд Дик нашел звезду, соответствовавшую первой группе букв и цифр в его списке. В отличие от огромного большинства звезд, зарегистрированных в каталоге, у этой звезды было вторичное наименование: Ро Змееносца. Перелистывая каталог, Дик нашел вторую звезду – Йоту Стрельца. Третьей оказалась Альфа Лиры, знаменитая Вега.

Уверенный в том, что он напал на след существенной информации, Дик полностью погрузился в решение задачи. Одна группа символов за другой становилась звездой, и у каждой такой звезды было вторичное наименование, присвоенное согласно традиционной номенклатуре. Сорок девять кодов стали сорока девятью звездами.

Дик с удовлетворенным вздохом закрыл последний том каталога. Его внимание привлек отблеск на темных очках Бэйера. Подняв голову, Дик с некоторым вызовом взглянул на библиотекаря. Тот слегка отвернулся, но Дик чувствовал, что глаза, прикрытые темными стеклами очков, следили за каждым его движением. Дик тревожно вернулся к своей работе, часто поглядывая на Бэйера.

Теперь он раскрыл главную звездную карту каталога и нашел различные звезды, надеясь усмотреть какую-нибудь закономерность, но не смог придти к каким-либо определенным выводам.

Дик откинулся на спинку стула. Сорок девять звезд. Каким-то образом они были связаны с судьбой «Африканской звезды».

Решение проблемы осенило его, как ослепительная вспышка: как он мог не понять этого сразу? Сообщение было сформировано греческими буквами: Ро Змееносца соответствовало английской букве «R», Йота Стрельца – букве «I», Альфа Лиры – «A», Каппа Медведицы – «K»…

Дик торопливо «перевел» сообщение, поколебавшись только в отношении Теты Ориона и Теты Близнецов – обеим звездам он приписал буквенное значение «TH», а звезде Фи Корабля Арго – значение «F».

Полный текст сообщения теперь выглядел следующим образом:

«RIKANSTARDEPONETHIRTYMONAKTOGFOUROURSIXTEENTHGKORSA»

С первого взгляда набор букв выглядел таким же непонятным, как первоначальный перечень кодов. Некоторые слова можно было распознать, однако: «STAR», «ONE», «THIRTY», «FOUR», «OUR», «SIXTEENTH».

Дик отделил известные слова пробелами, текст приобрел следующий вид:

«RIKAN STAR DEP ONE THIRTY MONAK TOG FOUR OUR SIXTEENTH GKORSA»

Дик помнил, что слышал сообщение не с самого начала. С учетом этого обстоятельства первые пять букв очевидно были последними буквами слова «AFRIСAN», так как в греческом алфавите не было эквивалента английской букве «K».

Таким образом, судя по всему, сообщение на английском языке имело непосредственное отношение к космическому кораблю «Африканская звезда», а также к расписанию и маршруту полета этого корабля. В таком случае три буквы «DEP» вполне могли означать «DEPARTS» («вылетает»), а три буквы «MON» соответствовали слову «MONDAY» («понедельник»).

Значит, первая половина сообщения была такова: «African Star departs one-thirty Monday», то есть «„Африканская звезда“ вылетает в час тридцать в понедельник». Но как следовало понимать вторую половину, «AK TOG FOUR OUR SIXTEENTH GKORSA»?

Дик размышлял над этим вопросом целый час, но так и не смог его решить.

Тем временем Айзель Бэйер поднялся на ноги, бросил взгляд на Дика и вышел из библиотеки.

Дик отложил бумаги, откинулся на спинку стула и стал смотреть в потолок. Какая информация, кроме времени вылета, необходима для того, чтобы точно установить местонахождение космического корабля в безбрежной пустоте пространства? Разумеется, направление движения корабля – его курс – и скорость его движения.

Скорость движения космического корабля, однако, менялась с каждой секундой – важнейшим фактором при этом служило ускорение. Значит, слово «acceleration» («ускорение») должно было быть ключевым. Дик тут же заметил буквы «AK» в начале второй половины сообщения – этим сокращением явно заменялось слово «acceleration». В следующем слове буква «G» очевидно служила традиционным обозначением ускорения земного притяжения, а предшествовавшие ей буквы «TO» заменяли английское слово «TWO» – «два». «Ускорение 2g». «FOUR» – «четыре». «OUR» – эти три буквы заменяли английское слово «HOUR», так как в греческом алфавите придыхательному английскому «H» не соответствовал никакой определенный символ. А затем – «SIXTEENTH G», то есть «1/16g».

Теперь время вылета и режим ускорения корабля были определены. Слово «KORSA» могло относиться только к курсу корабля. «Курс А»? Обозначение «А» в данном случае могло соответствовать какому-то предварительно условленному коду или даже – Дик снова просмотрел список – направлению движения к Альфе Скорпиона или Антаресу. Неважно! Сущность открытия Дика состояла в том, что кто-то в обсерватории или поблизости от нее передавал по радио информацию, относившуюся к покидавшим Землю космическим кораблям. Передавал – кому? Неизвестно – но, скорее всего, Василиску.

Дик аккуратно сложил бумаги и засунул их в карман. Профессор Бэйер еще не вернулся в библиотеку, так что Дик сам перенес тома каталога и аккуратно установил их на прежнем месте в шкафу.

Он начал было подниматься к себе в комнату, но задержался. В этот момент он не хотел оставаться один. Взглянув на дверь кабинета профессора Декстера, он сделал шаг в ту сторону, но снова задержался. Дик решил хранить полученную информацию при себе до возвращения отца. Он никому не мог доверять – каждый работник обсерватории теперь находился под подозрением. В том числе Декстер.

Дик спустился в салон. Там нетерпеливо расхаживал взад и вперед Чокнутый Сэм, что-то бормотавший себе под нос. Увидев Дика, Сэм обиженно сказал: «Обещал же мне док Мердок две новых дюзы, как пить дать обещал! Чтобы я починил тележку для перевозки руды. А теперь старое чучело огородное – не помню, как его зовут – говорит, что не даст. Что ты об этом думаешь, парень?» Сэм обжег Дика пронзительным взглядом. Судя по всему, он уже начисто забыл о том, что раньше сердился на Дика.

«Надо полагать, вы сможете получить дюзы, когда мой отец вернется», – предположил Дик.

Чокнутый Сэм хлопнул Дика по плечу огрубевшей старой ладонью: «Так оно и будет, парень! Почему я сам об этом не подумал? Нужно только подождать. А старое чучело огородное – как бы его ни звали – может идти ко всем чертям! Ну, а теперь – не отправиться ли нам на разведку, как ты думаешь, а?»

Дик сразу вспомнил про уступ, на котором нашел пурпурный кристалл: «Я был бы очень даже не прочь отправиться на разведку».

«Так напяливай скафандр, и поехали! На ту сторону озера Бакстера, к Пустошам».

«Одну минуту! – сказал Дик. – Нужно, чтобы профессор Декстер знал, куда я делся».

Он взбежал по лестнице к кабинету Декстера, постучался и вошел, услышав сухое приглашение.

Как обычно, Декстер сидел за столом и едва поднял глаза, чтобы взглянуть на Дика: «Да?»

«Чокнутый Сэм хочет полететь со мной на разведку месторождений. Я подумал, что вам нужно об этом сообщить – с учетом того, чтó вы мне сказали вчера».

Декстер кивнул: «С Сэмом ты не пропадешь. Но не забудь проверять запас кислорода».

«Так точно!» – Дик поспешил вниз по лестнице. Чокнутый Сэм уже надевал скафандр в прихожей.

Через десять минут ветхая реактивная баржа рывком поднялась в безвоздушное лунное небо. Кратер, вместе с обсерваторией, уменьшился за кормой; до горизонтов простиралось хаотическое черное море лавы. Впереди возвышался пик Бакстера; они пролетели мимо него и стали постепенно спускаться к обширной равнине, которую Чокнутый Сэм величественно назвал «морем Бакстера»: «Все, что ты видишь, с востока до запада – море Бакстера!»

Дику, оглянувшемуся через плечо, почудилось, что он заметил тень, скользнувшую вниз из-за пика Бакстера – теперь эта тень должна была следовать за ними. Дик напрягал зрение, но если там был какой-то летательный аппарат, его уже невозможно было различить среди угловатых ребер и полночных теней лавового поля.

Далеко слева Дик увидел силуэт, показавшийся знакомым. «Там плоскогорье Бакстера?» – спросил он, протянув руку.

«Так оно и есть, плоскогорье Бакстера».

«Давайте вернемся к тому уступу – я хотел бы найти еще несколько турмалинов».

«Проще простого!» – Сэм повернул баржу, и плоскогорье Бакстера стало быстро увеличиваться. Под ними раскрылась Бездонная Яма Бакстера, а впереди показался уступ с порфиритовой жилой.

Сэм опустил баржу и соскочил на уступ: «Приехали в наилучшем виде! И самые красивые на Луне турмалины – в двадцати шагах вокруг!» Судя по всему, Сэм находился в превосходном расположении духа. Затем, вспомнив инцидент с планом на странице записной книжки, он демонстративно открыл ящик для инструментов: «Как видишь, парень, тут ничего нет – на этот раз шпионить не получится». Он усмехнулся и махнул рукой, когда Дик начал было протестовать: «Ладно, ладно! Я готов признать, что это могла быть случайность, но Чокнутый Сэм не позволяет случайностям повторяться. А теперь займись поисками, набери ведро турмалинов. После чего мы полетим дальше, я покажу тебе настоящие самоцветы».

Дик рассмеялся: «Хотите увидеть настоящие самоцветы? Идите за мной – я знаю, где они». Он направился по уступу туда, где нашел пламенный пурпурный кристалл, а Сэм, видимо озадаченный, вприпрыжку последовал за ним: «О чем это ты?»

«Вот увидите!» – пообещал Дик.

Там, где жилу порфирита разделяла черная прослойка, он поднял кирку и начал разламывать породу.

«Что именно ты ищешь, сынок?» – полюбопытствовал Сэм.

Повернувшись, чтобы ответить, Дик случайно поднял глаза. Слова застряли у него в горле, но он успел крикнуть «Осторожно!» и бросился в сторону.

Черная масса становилась все больше и больше – она рухнула на уступ точно в том месте, где только что стоял Дик – огромный темный валун. Уступ раскрошился – взлетел фонтан щебня, валун несколько раз подскочил и покатился.

Раздался страшный вопль, заставивший затрещать наушники Дика. Он увидел Сэма, размахивающего руками в пустоте, пытающегося оттолкнуть пинками валун, столкнувший его в пропасть. Сэм падал – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он исчез в черноте Бездонной Ямы Бакстера, но его полные ужаса крики все еще звучали в ушах Дика все время, пока он летел вниз. А затем наступила полная тишина.

X. Существо с золотыми глазами

Дик стоял, прижавшись спиной к порфириту утеса так крепко, что неровности камня продавливали оболочку скафандра. Глаза его выпучились, вспотевшие пальцы сжались во внутренних шерстяных перчатках, челюсть отвисла, в горле пересохло. Кровообращение постепенно восстанавливалось в онемевшем мозгу, оцепеневшие колени расслабились, рот закрылся, грудь всколыхнулась несколькими хриплыми вздохами. Вслед за первоначальным параличом нахлынула волна страха – страха за свою жизнь. Падение валуна могло быть случайностью, но Дик не поддавался иллюзиям. Валун упал слишком вовремя и нацелен был слишком точно. И теперь возникали два вопроса – точнее, один ужасный вопрос из двух частей. Для кого был предназначен валун – для Сэма или для него, Дика? И, если Сэм оказался случайной жертвой, спустится ли убийца на уступ, чтобы прикончить Дика?

Дик стал осторожно перемещаться вдоль уступа, как можно плотнее прижимаясь к каменной стене, и таким образом достиг тени под нависающим скальным выступом. Из темноты он выглянул наверх, пытаясь рассмотреть край утеса – это все, что он мог сделать, преодолевая ощущения беспомощности и страха. Если бы он мог различить врага – человека или животное – это вызвало бы своего рода облегчение. Но невидимое существо, швырявшее валуны с утеса – кто это мог быть? Что это могло быть? Лунный туземец? Или сам Василиск?

Дик вспомнил тень, скользнувшую с хребта Бакстера вслед за реактивной баржей, и к нему в какой-то мере вернулась способность держать себя в руках. Очевидно, кто-то намеревался его убить – скорее всего потому, что он слышал и расшифровал тайное сообщение, переданное по радио.

Дик сжал зубы. Ему следовало быть осторожнее. Следовало подождать, пока Айзель Бэйер не заснет, и только после этого каким-то образом проникнуть в библиотеку. Но что было, то прошло: о неисправимых ошибках горевать бесполезно.

Дик тревожно разглядывал обрывистую поверхность утеса, не замечая никакого движения, ничего странного или пугающего. Тем не менее, кто-то или что-то – там, наверху – сбросило валун на Дика и промахнулось всего лишь на какой-то метр. Каждый раз, когда Дик вспоминал этот момент, у него мурашки бегали по коже.

Он подождал еще минут пять, держась глубоко в тени, а затем стал потихоньку пробираться вдоль уступа туда, где в утесе виднелась неровная расщелина, позволявшая без труда подняться по выступам к верхнему краю плоскогорья. Внутри расщелины Дика трудно было бы заметить сверху; отбросив опасения, он стремительно взобрался по камням огромными десятиметровыми прыжками. Достигнув самого верха расщелины, он выглянул на плоскогорье. Там было пусто, как на чистой тарелке.

Дик обвел взглядом небо. Ему показалось, что на горизонте он заметил голубое мерцание реактивного выхлопа, но даже напрягая зрение изо всех сил не мог с уверенностью что-либо различить на фоне бесчисленных пылающих звезд.

Дик подбежал к краю плоскогорья, посмотрел вниз. Старая баржа Чокнутого Сэма, одинокая и заброшенная, стояла прямо под ним. Дик прошелся вдоль края плоскогорья. Откуда сорвался валун? В ста метрах от расщелины темнела груда камней – развалившийся выступ скалы. Приглядевшись поближе, Дик обнаружил царапины на обнаженной поверхности плоскогорья. Несомненно, здесь перекатывали или тащили валун – кто-то поднял его, прицелился и сбросил.

Со всех сторон простирались черные безжизненные пустоши; за ними лунные утесы тянулись вверх, к светящемуся сине-зелено-белому диску Земли. А внизу, в Бездонной Яме, лежало тело Сэма Бакстера. Дик содрогнулся и снова сжал зубы. Ему предстояло выполнить опаснейшую, но неизбежную задачу.

Он спустился на уступ и осторожно приблизился к старой барже Сэма – так, как если бы она действительно была капризным мустангом. Устроившись на передней скамье, Дик повернул туда-сюда ручку управления. Четыре дюзы послушно повторили его движения. Удерживая ручку в строго вертикальном положении, Дик повернул главный клапан. В дюзах с ревом воспламенились смешанные струи кислорода и водорода. Баржа задрожала и подскочила. Дик немного прикрыл клапан – аппарат поднялся над уступом. Дик слегка наклонил ручку управления – баржа поплыла над Бездонной Ямой. Дик выпрямил ручку управления и чуть прикрыл главный клапан – баржа стал опускаться.

Каменные стены поднялись на уровень глаз, выросли над головой. Выхлопными струями зловеще озарялись обрывистые поверхности, до сих пор скрывавшиеся от человеческих глаз.

Дик сидел напряженно и неподвижно – так, как если бы его кости стали стальными, а мышцы окостенели. Глядя вниз между коленями, он видел только темную пустоту; с обеих сторон высились стены пропасти, постепенно сужавшейся, готовой защемить опускающийся аппарат.

«Клаустрофобия: боязнь замкнутого пространства!» – мелькнула мысль в голове Дика. Что, если стены пропасти вдруг сомкнутся? Его расплющит, как мошку между страницами захлопнутой книги. Дик поморщился и заставил отступить болезненное воображение.

Баржа спускалась все ниже и ниже; в мозгу накапливалось гипнотическое давление. Горящие струи выхлопа, блестящая серая порода, стены, бесшумно скользившие мимо и отвлекавшие внимание от темноты под ногами. Вниз, вниз, вниз – в Бездонную Яму…

Сколько он уже спускался? Как глубока была пропасть? Дик не мог определить – он летел вниз, как во сне. Но затем, когда прошло бог весть сколько времени, прямо под ним блеснула каменная поверхность, и баржа стала опускаться на эту поверхность примерно так, как пропитавшееся водой тяжелое бревно лениво опускается на дно темного океана. Рядом, раскинув руки и ноги в зловещем зареве, лежало разбитое, вздувшееся тело Чокнутого Сэма Бакстера.

Дик смягчил удар днища о камень, немного увеличив мощность реактивных двигателей, после чего полностью закрыл клапан. Темнота упала на плечи, как непроницаемая масса черной материи. Полная тишина, полный мрак, полное одиночество.

Каждый нерв Дика напрягся и дрожал; спустившись с палубы, он сделал несколько шагов, испытывая странное ощущение – как если бы он двигался наяву и в то же время в полусне. Дик искал тело Сэма на ощупь и нашел его – безвольное, податливое. На Земле Сэм весил бы не больше шестидесяти пяти килограммов; на Луне Дик мог поднять его одной рукой.

Благодарный темноте за то, что он не видел Сэма, Дик отнес тело к барже и уложил его на заднюю скамью. Снова усевшись на сиденье пилота, он открыл главный клапан – начался долгий подъем из бездны.

Светлая нить на самом верху пропасти постепенно наполнялась звездами, рассыпанными по черному бархату неба, расширяясь и превращаясь в ручеек, в полоску и наконец, когда ревущие дюзы аппарата вырвались на открытое пространство, в роскошный, испещренный мерцающими блестками небосвод.

Дик наклонил ручку управления от себя; струи выхлопа повернулись назад, и теперь баржа стала нырять и подскакивать, выделывая те самые выкрутасы, которые так раздражали беднягу Сэма. Но Дик скоро обнаружил метод, которым Сэм, несмотря на весь его опыт, по-видимому никогда не пользовался. Дик почти полностью открыл главный клапан, а затем стал постепенно наклонять ручку управления, пока баржа не полетела горизонтально над поверхностью Луны.

Дик возвращался, следуя знакомым ориентирам: над морем Бакстера, мимо пика Бакстера, над озером Бакстера. И вот уже, как вырезанная из озаренного Землей алебастра, впереди показалась обсерватория с похожим на игрушку большим телескопом, приютившимся на краю кратера.

Дик глубоко вздохнул. Через пять минут он мог сложить с себя ответственность; избитое тело старого Сэма надлежащим образом похоронят, а на место сторожа Охранной Станции назначат кого-нибудь другого… Что-то мелькнуло в уме Дика. План! Где был план, исчерченный красными и синими линиями, о котором так беспокоился Сэм? В ящике для инструментов его точно не было…

Дик прикусил губу. Если он приземлится на внутреннем дворе обсерватории и план найдут на теле Сэма, неизвестно, в чьи руки попадет этот таинственный документ. Оставалась только одна возможность – пренеприятнейшая необходимость, если план пещер действительно имел такое большое значение, какое ему придавал Чокнутый Сэм.

Вместо того, чтобы приземляться на дворе обсерватории, Дик опустил баржу на лавовом плоскогорье за стеной кратера – там, где никто не мог за ним наблюдать – и занялся обыском скафандра Сэма.

Как ни странно – а это показалось Дику более чем странным – на скафандре Сэма не было наружной поясной сумки; Дик хорошо помнил, как покачивался этот небольшой мешок на боку Сэма, когда тот вспрыгнул на палубу. Но сумки нигде не было, и Дику пришлось убедить себя в том, что его подвела память.

Значит, план не был спрятан снаружи на скафандре Сэма. Предстоящая операция заставила Дика содрогнуться от отвращения. Но другого выхода не было, и он заставил себя это сделать – расстегнул молнию скафандра Сэма достаточно для того, чтобы обыскать карманы одежды Сэма под скафандром. Он ничего не нашел. Сэм не положил записную книжку в карман.

Дик вернулся к обыску баржи, переворошил содержимое ящика для инструментов. Плана там не было. Дик заглянул под скамьи, даже под перекладины дюз. И ничего не нашел. Плана не было ни на теле Сэма, ни на барже.

Где же он был, этот план? Дик мог подумать только об одной возможности: небольшое одинокое жилище Сэма находилось рядом с Охранной Станцией.

Дик снова взлетел на барже, проскользнул над стеной кратера и приземлился на внутреннем дворе обсерватории. Никому не доверяя, он сообщил о гибели Сэма как о несчастном случае. По его словам, Сэм неосторожно подвинул валун, и тот столкнул его в пропасть. Профессор Декстер не был вполне удовлетворен таким объяснением и с пристрастием допрашивал Дика, запинавшегося и заикавшегося под сверлящим взором ярко-черных глаз профессора. От природы Дик не был талантливым лжецом, а явная подозрительность Декстера дополнительно затрудняла притворство.

Под конец допроса манеры профессора Декстера стали довольно-таки саркастическими – он недовольно взирал на Дика, сдвинув тонкие черные брови: «Твой отец вернется через несколько дней. Я представлю ему отчет. Уверен, что он пожелает провести собственное тщательное расследование».

Покрасневший Дик кивнул.

«Тогда это все!» – резко обронил Декстер.

Дик вышел из кабинета профессора и поднялся к себе в комнату. Подозрительность Декстера беспокоила его гораздо меньше, чем понимание того, что кто-то из персонала обсерватории был безжалостным убийцей, союзником пиратов и предателем цивилизованного человечества. Эта мысль развивалась в уме Дика и стала почти стопроцентной убежденностью. В принципе существовала возможность того, что тайное сообщение было передано по радио из какого-то другого места, что шпион пиратов последовал за баржей Чокнутого Сэма к плоскогорью Бакстера и там, движимый не более чем беспричинной злобой, сбросил валун – но такая версия событий была исключительно маловероятна.

Где был план пещер, однако? При всей его раздражительности, чрезмерной откровенности и странности, в глубине души Сэм Бакстер был достаточно практичным и разумным человеком. Если он выхватил план из-под носа Дика и не хотел, чтобы Дик видел эту схему, значит, она имела большое значение.

Но ни в чем нельзя было быть уверенным. План мог ничего не значить – или оказаться чрезвычайно важным. Так или иначе, его отсутствие действовало Дику на нервы. Он расхаживал из угла в угол, время от времени останавливаясь у окна. Из окна можно было видеть заброшенную, всеми забытую реактивную баржу Сэма. Каждый раз, глядя на нее, Дик задерживался все дольше.

Его одолевали противоречивые побуждения. Он был испуган и возбужден. Где-то рядом был враг – человек, который с удовольствием прикончил бы его. Любые шаги за дверью могли означать приближение врага… Как только Дик об этом подумал, ему показалось, что кто-то подходит к двери его комнаты. Он остановился и прислушался. Звук не повторился. Дик тихонько подошел к двери и закрыл ее на замок.

Дик взглянул на кровать; он устал, но знал, что не сможет заснуть. Он хотел действовать, сопротивляться, нанести удар. Неужели он вынужден был оставаться в спальне и покорно ждать своей судьбы? Унизительно! Дик все быстрее расхаживал туда-сюда. Баржа Сэма призывала его; лунное небо было яснее любого ночного неба Земли, на нем ярко сияли мириады звезд. Взлетев на барже и соблюдая осторожность, он мог заметить любого, кто попытался бы снова последовать за ним. Конечно, профессор Декстер строго приказал ему никуда не отправляться в одиночку; но если бы его поймали, Дику пришлось бы вынести не более чем выговор – в худшем случае пришлось бы объяснять свои поступки. Дик знал, что отец понял бы его побуждения и даже, может быть, одобрил бы их; профессор Декстер был человеком гораздо более несговорчивым и строгим, бескомпромиссно уверенным в своей правоте.

Дик пожал плечами. «Если придется, я как-нибудь справлюсь с недовольством Декстера», – подумал он.

У закрытой на замок дверь он задержался: что, если за дверью кто-нибудь притаился? Дик взял самый массивный предмет, оказавшийся под рукой – высокую бутыль с лосьоном, которым его отец пользовался после бритья – бесшумно открыл замок и, с часто бьющимся сердцем, распахнул дверь.

Коридор был пуст.

Дик поставил бутыль обратно на полку и бегом спустился по лестнице. Никем не замеченный, он надел скафандр, заменил использованный кислородный баллон новым – и тут же снова задумался. Баржа тоже нуждалась в перезаправке. Что ж, он подлетит к другой стороне внутреннего двора и сам заправит баки. Круглоголовый инженер Лобскомб, ответственный за электролитическую установку – Чокнутый Сэм называл его «Лобскузом» – был человек исключительно упрямый; никакие уговоры и аргументы не подействовали бы на него.

Дик двигался быстро и точно. Он вскочил на палубу и открыл главный клапан. В горловинах дюз маленькие пластинки катализатора автоматически воспламенили смесь кислорода и водорода. Баржа поднялась и, направляемая уже опытной рукой Дика, легко проскользнула по внутреннему двору туда, где находились топливные насосы.

Дик поспешно спрыгнул с палубы. Он боялся, что не успеет улететь прежде, чем появится Лобскомб. Но ему повезло, и он заправил баки без помех. Уже через несколько секунд он оставил обсерваторию позади и летел над безжизненным, безжалостным лавовым полем.

Дик часто оглядывался, но за ним никто не гнался. Для того, чтобы полностью в этом убедиться, он внезапно спустился на дно маленького одинокого кратера и подождал минут пятнадцать. Никто не появился – вокруг были только темные скалы, черные тени и бескрайние просторы Вселенной над головой.

Уверенный в том, что ему удалось ускользнуть от врага, Дик полетел к заброшенной Охранной Станции. За кормой оставались километры за километрами: тысячи кратеров, черные трещины, чудовищные горные хребты. Затем вдали показались бледные развалины. В любое другое время Дику доставило бы удовольствие изучение остатков старых ангаров и складов, но теперь у него была совершенно определенная цель: обыск хижины Чокнутого Сэма. Он скоро заметил это жилище – напоминавший эскимосское иглу купол меньше, чем в километре от развалин.

Дик приземлился рядом с куполом, соскочил с палубы и подбежал к двери. «Чем быстрее я с этим покончу, тем лучше», – думал он.

Зайти под купол оказалось нетрудно, и уже через две минуты после приземления Дик стоял посреди немногочисленных пожитков Чокнутого Сэма. Некоторые вещи немало удивили Дика: мольберт, очевидно часто использовавшаяся палитра, кисти и тюбики с масляными красками. На стенах висела дюжина картин, изображавших лунные ландшафты такими, какими их видел Сэм: неизмеримо древними сценами мрачного одиночества.

Дик поспешно принялся за работу. Сначала он открыл старый, покрытый резьбой моряцкий сундук из тика. В нем не было ничего, кроме множества канистр с вонючим черным табаком и шести бутылей спиртного в углу.

Дик перешел к платяному шкафу; там почти нечего было обыскивать – судя по всему, Сэм носил на себе практически всю одежду, какая у него была. Затем Дик порылся в ящиках стола, заполненных кристаллами всевозможных форм и цветов – эти сокровища обеспечили бы двадцать человек безбедным существованием до конца их дней. Но самоцветы не интересовали Дика: в поисках плана пещер он раздраженно ворошил их и отодвигал в сторону.

Дик сорвал матрас с кровати, постучал кулаком по подушке. Ничего! Он заглянул в печку Сэма, обыскал банки и мешки с провизией, заглянул в рукомойник и в сливные отверстия туалета. Ничего! Дик приподнял картины, висевшие на стенах. Ничего.

В мусорной корзине Дик нашел скомканный листок бумаги. Он вынул и разгладил его. На листке был набросок, сделанный цветным карандашом, с подписью: «Нарисовано с натуры – Сэм Бакстер». Рисунок изображал костлявое человекообразное существо. На плечи существа был наброшен черный плащ, спускавшийся до колен. Голову существа покрывала черная широкополая шляпа, у него были золотисто-желтые глаза величиной с грейпфруты, с гипнотическими черными точками-зрачками. Нечеловеческое лицо существа ничего не выражало, но его наполнена странная стихийная энергия – такая, какая исходит от увеличенных фотографий голов насекомых. Неумело выполненный рисунок выглядел, однако, весьма убедительно – Дик едва смог оторвать от него глаза. Тем более, что под рисунком была еще одна, почти неразборчивая надпись от руки: «Василиск – подходящее прозвище».

XI. Василиск встрепенулся

Дик отвел глаза от наброска с таким усилием, будто выдергивал ногу из глубокой сосущей грязи. Дрожащими пальцами он сложил листок вчетверо и засунул в поясную сумку. В последний раз поспешно осмотрев внутренность купола, теперь словно наполнившегося присутствием существа с золотыми глазами, Дик протиснулся через выходной воздушный шлюз, как человек, спасающийся от удушья.

Вскочив на палубу баржи, он открыл главный клапан и толкнул от себя до упора ручку управления – аппарат взмыл в безвоздушное небо, как дротик, выпущенный из арбалета.

Дик беспрепятственно вернулся в обсерваторию и запарковал баржу в неприметном углу внутреннего двора. К его облегчению, судя по всему, никто не заметил его отсутствия; даже Хачингс всего лишь проводил его мрачным взглядом, когда Дик прошел мимо него в салоне.

Дик засунул сложенный вчетверо листок с наброском Василиска в прорезь для писем на столе своего отца, после чего вымыл руки – так, словно ему пришлось притронуться к чему-то заразному.

Он взглянул на часы – до ужина оставалось полчаса. Дик переоделся: заменил обычную одежду – свободные синие брюки и тонкий свитер – серыми брюками и темной курткой, спустился по лестнице и прошел через салон в столовую.

Он пришел на несколько минут раньше, чем следовало, занял место у стены и стал наблюдать за работниками обсерватории, заходившими в помещение. К тому времени он уже знал, как звали каждого. В столовую зашли астрономы Крофт, Матусевич и Бауэр, садовник Питерсон, добывавший лед горняк Рапотский, лабораторные техники Картер и Мерио – в последнее время они занимались исследованиями характеристик соединений кремния при температуре, близкой к абсолютному нулю.

Одно за другим места за столами заполнялись. Дик видел, как стюард вынес из столовой поднос, предназначенный либо для профессора Декстера, либо для Айзеля Бэйера – эти двое так и не вышли к ужину. Оглядываясь по сторонам, Дик убедился также в отсутствии Сенда. Дик уже подумывал о том, не следовало ли ему бегом вернуться к себе в комнату и включить рацию – он уже приподнялся – но как раз в этот момент в столовой появился Сенд.

Радист стоял в дверном проеме, переводя взгляд с лица на лицо; Дик, в свою очередь, тайком изучал рельефный профиль Сенда. Он подумал, что этот профиль можно было бы вставить в вогнутую поверхность серпа.

Костлявая голова повернулась; Сенд шагнул вперед, целенаправленно прошел по столовой, опустился на стул напротив Дика и бросил ему сложенный пополам листок желтой бумаги: «Для тебя. Только что получено по космическому радио».

Дик раскрыл листок нервно подергивающимися пальцами; сообщение могло поступить только от его отца, и это могли быть только плохие известия.

Известия оказались действительно плохими.

«ДОРОГОЙ ДИК! ПОЛУЧИЛ УВЕДОМЛЕНИЕ ПО КОСМИЧЕСКОЙ СВЯЗИ. МАМА ТЯЖЕЛО ЗАБОЛЕЛА НА ОЗЕРЕ ОРИЕНС: ВИРУС ЧОБЕЛОВА. НЕ ОЖИДАЕТСЯ, ЧТО ОНА ВЫЖИВЕТ. Я ЛЕЧУ НА ВЕНЕРУ НА „АВСТРАЛИЙСКОЙ ЗВЕЗДЕ“. СОБЕРИ ДЛЯ МЕНЯ КОЕ-КАКУЮ ВЕНЕРИАНСКУЮ ОДЕЖДУ, ВОЗЬМИ МОЙ САКВОЯЖ, ВСТРЕЧАЙ МЕНЯ ЗАВТРА НА БОРТУ КОРАБЛЯ. ЕСЛИ ПОВЕЗЕТ, МЫ ПРИЛЕТИМ ВОВРЕМЯ. ПАПА».

Ошеломленный, Дик несколько секунд не мог пошевелиться. На глаза его навернулись слезы; часто моргая, он перечитал сообщение, потом взглянул на Сенда – тот сидел и наблюдал за Диком с отстраненным любопытством.

Дик постарался говорить сдержанно: «Когда челнок вылетит навстречу „Австралийской звезде“?»

«Рано утром, – ответил Сенд. – Точно в семь часов».

Перед Диком поставили миску с супом. Дик ел автоматически, не испытывая никакого голода. Жизнь внезапно стала серой и тусклой, даже Василиск представлялся незначительным. Дик наклонил голову, чтобы спрятать полные слез глаза; еда застревала у него в горле. Поднявшись на ноги, он быстро вернулся к себе в комнату и бросился на кровать.

Вирусная инфекция Чобелова – в просторечии ее называли «ползучей черной лихорадкой», потому что при этой болезни образовывались темные полосы инфицированных тканей по всему телу – почти неизбежно заканчивалась смертельным исходом, и никакого лекарства от нее не было. Отец Дика никогда не пользовался обиходным выражением, предпочитая говорить о «вирусе Чобелова»; выбор этого выражения подтвердил Дику подлинность сообщения.

Мысль о подлинности сообщений, явно подсознательно бродившая в его уме, повлекла за собой еще одну идею. Да, сообщение отца было настоящим. Но можно ли было с уверенностью говорить о подлинности сообщения, полученного отцом с Венеры?

Дик сел на кровати. Внезапно вся ситуация показалась ему странной. Прежде всего, сразу после отлета Дика его мать уехала на их летнюю дачу на склоне горы Колосс, далеко на севере. В этом Дик был совершенно уверен, она планировала эту поездку целый месяц. Кроме того, никакой обитатель Венеры, будучи в своем уме, не стал бы посещать озеро Ориенс невыносимо жарким и влажным венерианским летом. И в-третьих, мать Дика прожила на Венере шестнадцать лет; опыт переселенцев с Земли показывал, что за это время она должна была приобрести иммунитет к вирусной инфекции Чобелова – болезнь эта угрожала только новоприбывшим землянам, в связи с чем наблюдалась чрезвычайно редко.

Дик вскочил на ноги и хотел было побежать вниз, в радиорубку. Но теперь его отец уже не мог получить какое-либо сообщение. Дик остановился, медленно вернулся к кровати и сел… Какова могла быть цель составления такой жестокой фальшивки? Кто-то хотел, чтобы его отец не вернулся в обсерваторию? Или цель махинации была еще мрачнее? Что, если «Австралийскую звезду» собирались захватить пираты? В таком случае сообщение могло послужить своего рода приманкой для доктора Мердока – а вместе с ним и для Дика – приманкой, рассчитанной нанести им обоим смертельный удар.

Какими побуждениями руководствовались те, кто замыслил столь хитроумную махинацию? Почему смерть доктора Мердока оказалась бы выгодной для Василиска? Дик понимал, что его отец был редкой и достопримечательной личностью, блестящим ученым и эффективным организатором – но его вряд ли можно было назвать незаменимым человеком, а профессор Декстер, несомненно, мог бы удовлетворительно выполнять обязанности главного астронома. Предположим, однако, что профессора Декстера тоже устранят – кто станет руководить обсерваторией после него? Айзель Бэйер? Отец Дика упоминал о такой возможности.

Дик задумчиво спустился по лестнице к кабинету профессора Декстера и постучался. Никто не ответил, однако. Дик направился дальше, в салон, где он беспокойно расхаживал взад и вперед не меньше двадцати минут.

В окно он увидел пятерых человек, возвращавшихся со стороны большого телескопа: профессора Декстера, Айзеля Бэйера, Бауэра, Матусевича и Сенда. Через пять минут они зашли в салон. Сенд молча прошел по коридору к радиорубке, Айзель Бэйер поднялся по лестнице к библиотеке; Декстер стоял и сухо давал указания Бауэру и Матусевичу.

Дик подождал до тех пор, пока не удалились два астронома, после чего подошел к профессору Декстеру: «Не могу ли я поговорить с вами? Это не займет много времени».

Декстер повернулся к нему: «В чем проблема?»

«Вот в чем», – Дик передал ему желтый листок с сообщением, полученным по радио.

Профессор Декстер прочел сообщение. «Очень жаль! – коротко обронил он, бросив на Дика один из характерных пронзительных взглядов искоса. – Надо полагать, ты собираешься вылететь на челноке».

«Да, – Дик начал было говорить, поколебался; затем слова вырвались сами непрерывным потоком. – Во всей этой ситуации есть что-то невероятное. Я не думаю, что моя мать заболела – просто кто-то хочет, чтобы мой отец оказался на борту „Австралийской звезды“».

Декстер помолчал несколько секунд, после чего сказал: «Твой отец вряд ли позволил бы себя обмануть поддельным сообщением».

«На этот счет я не уверен, – отчаянно признался Дик. – Думаю, что он так беспокоится, что не стал особенно размышлять о чем бы то ни было».

«Что же, – отозвался Декстер, – в данный момент ты ничего не можешь сделать. Не могу ничего предложить – кроме того, что тебе не помешает хорошенько выспаться».

Дик довольно-таки беспомощно кивнул и отвернулся. Поднявшись к себе в комнату, он встал у окна, глядя на Землю и прослеживая контуры континентов, на которых он никогда не бывал, но знакомые по учебникам и картам: Азии, Африки, сложного маленького полуострова Европы. Уже сейчас, наверное, его отец был на борту «Австралийской звезды», пересекавшей космическую бездну. А где-то в стороне дрейфовали, ожидая сигнала, мрачные корабли Василиска…

Дик взял свою рацию и включил ее, но не услышал ничего, кроме тихого гудения. Выключив свет, он улегся на постель и через некоторое время забылся тревожным сном.

Голос разбудил его: четкий, звучный, но в то же время приглушенный. Дик приподнялся на постели, часто моргая. Кто мог говорить посреди ночи? Он вскочил. Радио! Подбежав к столу, он стал копировать буквы и цифры.

Говоривший по радио отключился. Дик вскочил из-за стола, побежал к двери – но, вспомнив неудачу, постигшую его в прошлый раз, раздраженно остановился и сжал кулаки: если бы только вместо того, чтобы копировать сообщение, он догадался сразу спуститься в радиорубку, он мог бы поймать шпиона с поличным!

Глядя на список символов, он задавал себе вопрос: что могло значить это новое послание? По меньшей мере теперь ему был известен шифр – для того, чтобы прочесть сообщение, потребовалось бы всего полчаса.

Дик направился к двери, но снова задержался. Инстинкт подсказывал ему, что следовало принять все возможные меры предосторожности: кому-то в обсерватории очень не понравилось бы его вмешательство. Дик прислушался, приложив ухо к двери. Тишина. Он взглянул на часы. Три часа ночи с небольшим; в это время никто не стал бы ходить вокруг. Открыв замок, он чуть приоткрыл дверь и выглянул в коридор; там было пусто. Дик вышел из комнаты, тихонько прокрался по коридору, вниз по лестнице и ко входу в библиотеку.

Узкая полоска зернистого стекла на двери библиотеки не светилась: Айзель Бэйер либо ушел спать, либо работал у телескопа, либо занимался какими-то другими делами где-то другом месте. Дик проскользнул внутрь и, так как другого выхода не оставалось, зажег свет.

Теперь он двигался очень быстро. Шкаф, в котором на полке стояли тома звездного каталога, был закрыт на ключ. Дик не колебался ни секунды. Он снял с полки другую книгу и резко постучал по стеклу дверцы шкафа. Стекло разбилось и звонко разлетелось осколками по полу; Дик испугался – он подумал, что сейчас проснется вся обсерватория. Но пути назад не было. Просунув руку в отверстие дверцы шкафа, он взялся за раму и потянул ее на себя. Замок не выдержал, дверца распахнулась.

Дик перенес тома каталога на стол. Если Айзель Бэйер возражал против такого обращения с библиотекой, он мог пожаловаться доктору Мердоку – а Дик прекрасно понимал, что отец одобрил бы его поступок.

Дик тут же занялся расшифровкой сообщения. Оно было немного длиннее первого, и он смог прочесть его с начала до конца только через час. После исправления ошибок, неизбежных при использовании греческого алфавита, сообщение гласило: «„Австралийская звезда“ вылетает с орбиты Луны к Венере в семь часов тридцать минут сегодня. Курс неизвестен. Обязательно».

«Обязательно?» Обязательно – что? Напасть? Убить? И «курс неизвестен». Василиск должен был ждать в темном пространстве где-то поблизости от Луны, засечь «Австралийскую звезду» радаром и последовать за ней до Кладбища. Затем он приблизился бы и нанес удар: ракета промелькнула бы в пространстве и взорвалась на капитанском мостике. Воздух вырвался бы из корабля в вакуум; воздух в телах пассажиров вскипел бы, тела раздулись бы под давлением, составлявшим килограмм на квадратный сантиметр кожи. Мужчины, женщины, дети лопнули бы, как глубоководные рыбы, вытащенные на поверхность.

Дик вернулся к рассмотрению последнего слова. «Обязательно». Неопределенно, но значительно. Обязательно – что? По сути дела Дик знал ответ на этот вопрос. Значение последнего слова было более чем очевидно.

Доктора Мердока нужно было убить.

Дик задрожал, в нем кипела ярость. Отец символизировал для него все, что ему было дорого и близко – доброту, терпимость, чувство юмора, готовность помочь. А эти твари, эти люди, потерявшие право называться людьми, хотели лишить жизни его отца! Дик поклялся себе, что, если у него появится такая возможность, он будет так же жесток и безжалостен с этими пиратами. Он скрипел зубами от раздражения – ему хотелось нанести Василиску ответный удар.

Взглянув на часы, Дик удивился – уже было почти пять часов утра. Через два часа челнок должен был вылететь навстречу «Австралийской звезде». Пилотировать челнок должен был Сенд. Если Сенд был шпионом пиратов, позволит ли он Дику перейти на борт корабля? Дику отчаянно не хватало оружия, пистолета. Но в обсерватории не было оружия – кому понадобилось бы стрелять в этой пустыне скал и лавы? В кого?

Дик продолжал размышлять. Если Сенд был шпионом пиратов, ему было известно, что «Австралийская звезда» обречена на уничтожение, и ему было все равно, перейдет Дик на борт корабля или нет. Если Дик правильно понимал язвительный характер радиста, Сенда даже слегка забавляла бы такая ситуация; от него можно было даже ожидать подчеркнутой вежливости по пути на орбиту.

Дик мрачно поднялся на ноги и направился к двери. Дверь библиотеки была закрыта на замок. Дик раздраженно повертел ручку. Закрыта! Кто-то слишком любопытный подглядел, чем занимался Дик, и… Дик отступил на шаг, рассматривая дверь с новой точки зрения. Она была сделана из прочного металла и надежно закрыта на замок. Через два часа челнок должен был вылететь навстречу «Австралийской звезде». А с челноком Дика покинула бы последняя возможность спасти отца.

XII. Человек-спутник

Сперва Дик попробовал вышибить дверь пинком. Нога отскакивала от упругого металла – с таким же успехом он мог пытаться пробить ступней стену. Удары по двери, однако, производили шум, и Дик продолжал пинать дверь, надеясь привлечь внимание. Через несколько минут он схватил стул и стал колотить им по панели двери, производя еще больше шума. Но никто не проснулся. Когда он прислушался, приложив ухо к двери, в коридоре второго этажа царила гробовая тишина. Ощущая уже нечто вроде паники, Дик удвоил усилия, остановившись только тогда, когда полностью выдохся.

Все еще никто не отзывался. Дик тяжело уселся на стул. Он был беспомощен, как зверь, попавшийся в капкан. А если ему не удастся выбраться из библиотеки, отец погибнет! Он потерпел неудачу. Провал! Эта мысль наэлектризовала его – нет, провал был невозможен. Провал означал, что его отец умрет. Дик растирал виски, заставляя себя спокойно соображать.

Как он мог бы связаться с кем-нибудь снаружи? Ответ был настолько очевиден, что несколько секунд Дик продолжал сидеть, поражаясь собственной глупости. Система внутренней связи!

Он подошел к столу Бэйера и нажал кнопку, которая должна была включить сигнал вызова в кабинете профессора Декстера. Никто не ответил; громкоговоритель даже не загудел. Дик нажал кнопку вызова столовой; в этот утренний час кто-нибудь должен был уже работать на кухне. Ответа не было; громкоговоритель молчал.

Дик встревожился и стал нажимать одну кнопку за другой – система не работала. Он постучал по громкоговорителю, выключил и снова включил его. Бесполезно. Становилось очевидно, что кто-то отключил систему, пользуясь главной коммуникационной панелью за пределами библиотеки.

Дик медленно отошел от стола и остановился посреди помещения. Самые дикие идеи теснились у него в голове. Он мог разбить окно: тогда воздух вышел бы из библиотеки, и перепад давления заставил бы дверь вылететь внутрь. Но к тому времени он давно уже умер бы.

Дик взглянул на часы: шесть утра. Оставалось еще шестьдесят минут. Дик набросился на дверь, пинаясь и молотя ее кулаками, пока на выдохся. Отдохнув минуту, он снова схватил стул и стал выбивать на двери сигнал SOS морзянкой.

У него болели руки. Ему казалось, что он тут стоял и колотил в эту дверь всю жизнь. Дик остановился, прислушался. Снаружи ничто не шелохнулось. Шесть часов двадцать пять минут. Дик мрачно принялся снова колотить по двери: «Тук-тук-тук. Ту – тук – тук. Тук-тук-тук». Снова и снова.

За дверью послышался какой-то звук – шаги. Дик закричал: «Откройте дверь, выпустите меня!»

На мгновение наступила тишина, после чего голос осторожно спросил: «Кто там, внутри?»

Дик узнал этот голос – голос Мервина Хачингса.

«Это я, Дик Мердок! Открой!»

Хачингс рассмеялся: «Как ты умудрился там закрыться?»

«Я не закрывался – кто-то меня запер. Скорее, выпусти меня. Мне нужно успеть на челнок».

Снова послышался смех Хачингса: «Мне-то какое дело? Можешь там оставаться, пока не сдохнешь. Я тебя не закрывал».

«Мне нужно успеть на „Австралийскую звезду“! – кричал Дик. – На борту мой отец, а пираты собираются напасть на корабль!»

«Вот еще! – сказал Хачингс. – Не рассказывай сказки про пиратов. Меня не проведешь на мякине».

«Я правду говорю! Выпусти меня!»

«Не выпущу! – злорадно сообщил Хачингс. – Твой отец поручил мне следить за тобой, а ты только и делал, что водил меня за нос. Теперь я знаю, гдé ты – там и оставайся. А теперь я пойду завтракать. Почему бы тебе не вздремнуть, пока не придет этот библиотекарь с сахарной ватой на голове?»

Дик воскликнул: «Нет-нет! Выпусти меня!» Но тщетно. Шаги Хачингса удалялись по коридору.

Дик никогда еще не был так близок к истерике. Он опять схватил стул и стал колотить им по двери все сильнее и сильнее – стул треснул и развалился.

Задыхаясь и обливаясь потом, Дик посмотрел на часы. Без десяти семь… «Я должен отсюда выбраться!» – думал он. Взяв другой стул, он снова стал колотить им по двери изо всех сил. Минутная стрелка часов приближалась к двенадцати – Дик подумал о Хачингсе, и злоба вскипела в нем с удвоенной силой. Он подумал об отце на борту обреченного космического корабля, и силы оставили его – мышцы ослабели, руки опустились, как плети.

Без одной минуты семь. Дик вздрогнул, встрепенулся. Голоса в коридоре? Он схватил стул и стал колотить им по уже исцарапанной, покрытой вмятинами металлической двери.

Послышались удивленные восклицания, звук приближающихся шагов. «Кто там внутри?» – раздался суховатый, сдержанный голос профессора Декстера.

«Это я, Дик. Меня заперли».

Зазвенели ключи, в замке щелкнул металл, дверь распахнулась. В проеме стояли профессор Декстер и Айзель Бэйер. Бросив один взгляд на разбитую дверцу шкафа, на сломанные стулья, Бэйер рявкнул: «Юный хулиган! Что это значит?»

Декстер смотрел на Дика с обычным вопросительно-язвительным выражением: «Я думал, ты собирался вылететь на челноке».

«Меня заперли! – кричал Дик, протискиваясь мимо двух профессоров. – Я провел здесь четыре часа. Челнок уже улетел?»

Декстер взглянул на часы: «Не знаю. Если поспешишь, может быть, ты еще успеешь».

Дик побежал по коридору, скатился почти кувырком по лестнице, пересек салон, остановился в прихожей. Из окна он заметил челнок – Сенд уже сидел в кабине. Надевая скафандр, Дик повторял себе, снова и снова: «Пусть подождет, пусть подождет!» Пальцы не слушались его, он застегивал молнии, поворачивал герметизирующие кольца. Не позаботившись проверить запас кислорода, он забежал в воздушный шлюз и включил насос.

Тянулись секунды, казавшиеся минутами. Дик прижал ладони к выходному люку. Насос выкачал воздух, люк открылся. Выпрыгнув на дно кратера, Дик резко остановился. Челнок исчез. Внутренний двор обсерватории опустел. Высоко в черном небе мерцали четыре голубые струи реактивного выхлопа.

Дику хотелось вопить, рыдать; он опустился на колени и стал колотить кулаками по вулканическому стеклу. У него мог случиться обморок от перенапряжения, если бы в этот момент не появился Хачингс.

Дик заставил себя выпрямиться и собраться с мыслями. Существовал ли какой-нибудь способ связаться с «Австралийской звездой»? Пока Сенд находился в челноке, радиорубка была закрыта – вряд ли кто-нибудь еще умел пользоваться установленной там аппаратурой. Нет, Дику нужно было что-то придумать – он должен был спасти отца, любой другой вариант представлялся немыслимым… Почти бессознательно Дик стал идти по двору, все быстрее и быстрее, пока его шаги не превратились в условиях слабого лунного притяжения в огромные десятиметровые прыжки.

Вот она! Ветхая старая баржа Сэма Бакстера! Дик вскочил на палубу и открыл главный клапан. Из дюз вырвались пламенные струи – баржа стала стремительно подниматься прямо вверх.

Внутренний двор уменьшался внизу, наушники Дика загудели. Послышался голос профессора Декстера: «Дик, вернись! Ты с ума сошел? Хочешь покончить с собой?»

Дик не отвечал. Где-то, в ста пятидесяти километрах над Луной, должна была пролететь «Австралийская звезда». Если повезет, он сможет причалить к ней и перейти на борт корабля. Если не повезет… Новая мысль пришла ему в голову: топливо!

Он подсчитал в уме, и у него по спине пробежал холодок. Он заполнил баки перед тем, как полетел обыскивать жилой купол Сэма; в этой поездке он, несомненно, истратил треть – может быть, даже половину – запаса топлива. Дик тревожно следил за тем, как опускалась стрелка топливного индикатора; она двигалась заметно быстрее, гораздо быстрее ползущей вверх стрелки альтиметра.

Дик взглянул за борт. Обсерватория осталась далеко внизу – микроскопическое пятнышко на темном краю кратера. Со всех сторон простирался бескрайний лунный ландшафт, а сверху плыл мутновато-белый, как устрица, шар Земли. Вокруг открывался космос: черная безвоздушная пустота, и Дик остался один в этой пустоте.

Один. Это слово никогда раньше не имело для него такого значения. Дику вспомнилась неприятная история, рассказанная боцманом Генри – история об астронавте в скафандре, потерявшемся в пространстве. Дик содрогнулся и пригнулся к скамье – как будто таким образом он мог согреться. Как просто, как смехотворно просто было сойти с ума от страха, от сознания собственного ничтожества и одиночества! Его охватило общеизвестное чувство космического страха. Дик заставил себя забыть о страхе и решительно наклонился над альтиметром. Стрелка показывала, что он поднялся примерно на пятьдесят километров – теперь, когда баржа набирала скорость, эта стрелка перемещалась быстро. Но стрелка топливного индикатора тоже быстро перемещалась в другую сторону. Дик окинул взглядом небо. Выхлопные струи челнока были бы незаметны на фоне звезд. Так или иначе, ждать помощи от Сенда не приходилось. Дик взглянул на часы. Семь двадцать. Еще через несколько минут «Австралийская звезда» должна была пролететь мимо, над обсерваторией, в направлении старой Охранной Станции.

Дик нервно переводил взгляд с часов на альтиметр. Он не только должен был подняться на требуемую высоту, ему нужно было двигаться по орбите с той же скоростью и по тому же курсу, что и космический корабль. В противном случае он промелькнул бы мимо корабля и не успел бы подать сигнал.

Семь часов двадцать пять минут, высота – девяносто шесть километров. За пять минут нужно было подняться еще почти на шестьдесят километров. Дик чувствовал, что у него в уме словно надвигалась какая-то тень. Он сжег за собой мосты; если теперь он пропустит корабль, у него не останется достаточно топлива, чтобы снова спуститься на Луну. Что ж, выбора не было: все или ничего. Если он причалит к «Австралийской звезде», он, его отец и вся команда корабля выживут. Если нет – все они умрут.

Теперь он находился почти на стыковочной орбите, но топлива оставалось очень мало. Дик потянул на себя ручку управления. По инерции он мог подняться на сто пятьдесят километров над Луной, теперь ему нужно было набрать орбитальную скорость, чтобы поравняться с космическим кораблем.

Он смотрел вокруг. Семь часов двадцать девять минут – «Австралийскую звезду» должно было быть уже видно. Вокруг было небо глубочайшего бархатно-черного оттенка – ничего чернее представить нельзя было – а на этом бархате, как раздраженные светлячки, мерцали звезды. Но он нигде не замечал отливающий мягким металлическим блеском силуэт, полоску иллюминаторов, окружавшую нос корабля, как светящееся ожерелье.

Минутная стрелка часов опускалась к нижней точке циферблата, стрелка альтиметра указывала 155, затем 157 километров… Дик заметил «Австралийскую звезду» справа от себя, километрах в трех над головой – корабль летел быстро.

Корпус корабля блестел в земных лучах, иллюминаторы светились – тепло и дружественно. Корабль летел над баржей – величественно и безразлично. Рядом с ним дрейфовал челнок, и теперь оба силуэта – корабль и челнок – проскользнули мимо и стали исчезать, уменьшаясь в черном небе.

Все это случилось так быстро, что Дик едва успел осознать происходящее. «Австралийская звезда» пропала, догнать ее не было никакой надежды. Дик опустил глаза к топливному индикатору. Стрелка дрожала почти на нуле. Вернуться на Луну, конечно, он уже не мог.

Как минимум целую минуту он сидел напряженно и неподвижно, охваченный странным ощущением недоверия к действительности. Всего этого просто не могло быть! Немыслимо, чтобы часы отсчитывали последние секунды его жизни! Должен был остаться какой-то способ спастись. Пальцы Дика нервно сжимались и разжимались в рукавицах скафандра… Должен был остаться какой-то выход! Но какой? Он мог выключить реактивные двигатели и позволить гравитации Луны постепенно замедлить его движение вверх, а затем притянуть его вниз – тогда он разгонится и упадет на Луну, как метеор. Или же он мог истратить оставшееся топливо, чтобы приобрести орбитальную скорость и стать спутником Луны: человеком-спутником, вечно летящим вокруг безжизненного, испещренного оспинами кратеров мира.

Первый такой полет вокруг Луны он мог совершить и остаться в живых. Но задолго до завершения второго витка у него закончился бы запас кислорода. Он постепенно задохнулся бы в скафандре, а затем, замерзший, затвердевший, стал бы кружиться над Луной на скамье старой баржи Чокнутого Сэма – кружиться и кружиться до скончания веков.

XIII. Василиск наносит удар

Дик сидел, парализованный нерешительностью. Было очевидно, что ему предстояло умереть. И никогда раньше жизнь не казалась ему такой чудесной, теплой и разнообразной. Еще одна мысль причиняла боль: его отцу тоже суждено было умереть, самопожертвование Дика оказалось бесполезным. На глаза Дика навернулись слезы – он подумал о своей матери на Венере. Повернувшись на скамье баржи, он посмотрел через плечо туда, где сияла Венера – ярчайшее из светил на небе. Дик вспомнил белые стены своего дома, гигантские леса, пылающие цветы; он больше никогда ничего этого не увидит!

Он повернулся обратно, чтобы взглянуть туда, куда исчезла «Австралийская звезда» – у него возникла дикая надежда: может быть, удастся поймать челнок на обратном пути к обсерватории? Нет, конечно – он просто схватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Челнок давно уже летел далеко внизу, над призрачными развалинами старой Охранной Станции. А здесь, наверху, Дик дрейфовал один, забытый всем человечеством. Никто больше никогда его не увидит, никто не узнает, куда он пропал. Будут обыскивать поверхность Луны, заглядывать в темные расщелины, в причудливые тени под стенами кратеров; будут бродить по «морю Бакстера» и по «горам Бакстера», приглядываться к ажурной сетке посеребренных солнцем краев черных завалов лавовых полей. Но они никогда не догадаются посмотреть вверх – туда, где вечно летел неподвижный замерзший труп, призрачное видение, навсегда ускользнувшее от человеческих взоров.

У Дика перехватило дыхание, сжалось сердце: он в отчаянии смотрел вокруг. Неужели не было никакого спасения?

Земля над головой, темная Луна внизу, тоскливо сияющая Венера за спиной, «Австралийская звезда» ускорялась по курсу где-то впереди… Позади, впереди. Позади, впереди. Слова звенели в уме. Какое-то несоответствие. В чем дело? Что не так?

Мозг неуклюже пытался уловить промелькнувшую мысль, поворачивал ее так и сяк, лепил и формировал ее, как комок теста. Внезапно мысль определилась – настолько ясно и точно, что Дик словно выступил из темноты в круг ослепительного света. Почему «Австралийская звезда» исчезла за Луной впереди, если Венера оставалась позади?

Существовал только один ответ: «Австралийская звезда» должна была облететь вокруг Луны прежде, чем направиться к Венере.

Дик отреагировал бессознательно – руки двигались инстинктивно. Он развернул баржу на 180 градусов, полностью открыл главный клапан и слегка потянул на себя ручку управления так, чтобы баржа была направлена на точку в небе, находившуюся на несколько градусов ниже Венеры. Теперь, если его догадка была верна – и если в баках оставалось достаточно топлива – курс баржи должен был пересечь курс «Австралийской звезды».

Проходили минуты; голубые струи реактивного выхлопа вытянулись далеко под баржей. Стрелка топливного индикатора подрагивала на нулевом упоре. Дик чувствовал, что баржа ускоряется; относительное взаимное расположение Луны, Земли и Венеры слегка изменилось. Сколько времени пройдет до тех пор, когда «Австралийская звезда» покажется из-за горба Луны? Дик не мог подсчитать этот срок в уме, но знал, что ждать оставалось недолго. Реактивные двигатели баржи отказывали – окончательно, бесповоротно. Языки голубого пламени становились короче, начали прерываться. Дик отчаянно наклонил баржу, чтобы последние остатки водорода и кислорода поступили к дюзам; струи огня временно удлинились, взревели – и погасли.

Баки опустели; баржа превратилась в мертвый кусок металла, дрейфующий в пространстве. Дику оставалось только ждать и надеяться.

Луна стала огромным шаром; тонкая дуга солнечного света появилась на зубчатом горизонте, как раскаленный оранжевый край циркулярной пилы. Свет ударил по шлему Дика, как волна ослепительного пламени. Он поспешно поднял металлический щиток, чтобы закрыть лицо… Вот оно! Движение! Блеснула яркая искра отражения. Дик увидел космический корабль – это могла быть только «Австралийская звезда», больше это ничем не могло быть.

Теперь или никогда! Дик включил передатчик шлема и напряженно позвал: «„Австралийская звезда“! Подберите меня!» Бессознательно наклонившись вперед, он наблюдал за перемещением металлического корпуса. Он становился все больше – он мог пролететь мимо! Дик поднялся на ноги и стал размахивать руками: «„Австралийская звезда“! Подберите меня!» Он кричал все громче – что противоречило всякой логике радиосвязи: «„Австралийская звезда“! Остановитесь! Подберите меня!»

В наушниках что-то щелкнуло – Дик ждал этого звука, у него сердце екнуло от радости: «Кто зовет? Кто вы?»

У Дика перехватило дыхание от переполнявших его чувств, он едва мог говорить. «Где вы?» – резко спросил голос.

«На барже, прямо перед вами, в направлении Земли», – сумел прохрипеть Дик.

Помолчав, голос произнес: «Мы засекли вас на радаре… Как вы оказались на барже?»

«Это долгая история, – сказал Дик. – Все это из-за пиратов, из-за Василиска».

«О! – донеслось из наушников. – Из-за пиратов, а?» Тон голоса показался Дику странным. Дик напряженно смотрел на корпус приближающегося корабля. Форма корабля точно соответствовала форме «Африканской звезды» и «Американской звезды» – это должна была быть «Австралийская звезда». Тем не менее голос Дика задрожал, когда он спросил: «Мой отец на борту?»

Голос ответил: «Измените курс, чтобы причалить».

Дик сказал: «Я не могу. У меня кончилось топливо, баржа дрейфует».

«Подождите. Мы вышлем шлюпку».

Ослабевший Дик опустился на скамью. Организм начинал реагировать на шок: ноги онемели и словно окоченели, Дик терял связь с реальностью, его охватило ощущение отстраненности, безучастности.

Рядом появилась шлюпка, отчалившая от корабля. Человек в скафандре подлетел на открытой платформе. За стеклом шлема Дик увидел круглое массивное лицо, щетинистые черные брови. «Лови! – сказал человек. – Привяжи этот трос». Он перебросил Дику бухту троса. Дик поймал ее и обвязал скамью баржи.

Когда они стали приближаться к космическому кораблю, внимание Дика привлекла деталь, которую он никогда не замечал на борту «Африканской звезды»: черное отверстие под самым куполом рубки управления; из отверстия торчала массивная металлическая труба угрожающего вида. Но у Дика не было времени внимательно рассмотреть корабль – уже через несколько секунд баржу рывком затолкнули в воздушный шлюз, и Дик спрыгнул на палубу космического корабля. Внешний люк захлопнулся у него за спиной.

В иллюминаторе внутреннего люка Дик увидел нескольких человек: впереди всех стоял огромный, краснолицый рыжий увалень с коротким носом не длиннее фаланги большого пальца; второй – тощий, темноволосый – улыбался. Третий… – у Дика снова екнуло сердце, все внутри растаяло от радости – третьим был его отец.

Внутренний люк открылся – Дик скорее не зашел, а ввалился в корабль. Отец подбежал к нему; лицо его покрылось глубокими морщинами – он выглядел изможденным, постарел с тех пор, как Дик видел его в последний раз.

Отец помог Дику снять скафандр: «Что случилось, Дик? Что ты делал на лунной орбите?»

Дик глубоко вздохнул: «Нужно вернуться. Василиск вот-вот нападет на корабль!»

Огромный рыжий увалень сложил губы трубочкой: «Опять эта чепуха про пиратов!»

«Это капитан Джагг», – объяснил доктор Мердок. И с иронией прибавил: «Он не верит в пиратов».

«Но это правда! – воскликнул Дик. – Они нарочно заманили тебя на борт этого корабля». Он выпалил всю историю о шифрованных сообщениях, переданных по радио.

Отец слушал, не говоря ни слова. Капитан Джагг очевидно не был впечатлен. «Даже если пираты существуют, – сказал он, – о нас есть орудия. Тяжеленные никчемные железяки, уменьшающие полезную нагрузку – но они у нас есть, и на борту есть люди, умеющие ими пользоваться».

«Но у Василиска, несомненно, больше орудий, чем у вас!» – возразил Дик.

«Чепуха! – гремел Джагг. – Другие корабли столкнулись с метеоритами, вот и все. Космических пиратов нет – так же, как нет космических драконов. Василиск! Придумают же такое! – капитан презрительно рассмеялся. – Детские сказки». Повернувшись к темноволосому астронавту, он приказал: «Полный вперед, Калкинс! Ускорение земного притяжения, пока не догоним график».

Доктор Мердок быстро посмотрел сыну в глаза: «Ты уверен, Дик? Насчет матери?»

«Уверен – на все сто процентов! – воскликнул Дик. – Неужели ты не видишь, что сообщение передали, чтобы заманить тебя на борт этого корабля?»

Доктор Мердок помолчал, после чего повернулся к капитану Джаггу, стоявшему в стороне: «Капитан, я думаю, что нам следует развернуться и спуститься на Луну».

«Что? – взревел Джагг. – Вы поверили в эти россказни? Я думал, вы ученый и руководствуетесь фактами!»

«Вот именно, так я и делаю, – сухо отозвался доктор Мердок. – И факты таковы, какими их представил Дик».

«Парень воображает невесть что. Все эти басни про шифрованные сообщения… Такого не было уже несколько столетий».

«Если Дик говорит, что слышал сообщение, значит, он его слышал, – холодно возразил доктор Мердок. – Я целиком и полностью доверяю его наблюдениям».

Тем временем Дик переминался с ноги на ногу. «Нужно спешить, капитан Джагг», – сказал он.

«Ах, теперь еще нужно спешить, вот как? – взревел Джагг. – Да будет тебе известно, молодой человек, что на борту „Австралийской звезды“ один капитан, и этот капитан – я!»

«У Василиска нет информации о вашем курсе. Он знает только то, что вы направитесь к Венере с орбиты Луны в определенное время – то есть вынужден напасть в начале полета, иначе он рискует потерять вас!»

«Дик, дорогой мой! – сказал капитан Джагг. – Иди отдохни. Тебе нужен отдых. Не могу себе представить, как тебе удалось выйти на орбиту с помощью старой грузовой баржи…»

Доктор Мердок мрачно покачал головой и обнял Дика за плечи.

«…но совершенно ясно, что тебе это далось нелегко. Тебе предстоит приятный полет, и ты придешь в себя через недельку».

Доктор Мердок резко произнес: «Капитан Джагг, я вынужден настаивать на возвращении. Вполне возможно, что вы рискуете…»

Джагг сделал шаг вперед. У него были толстые, массивные ноги одинакового диаметра в лодыжках и в бедрах, как у слона. «Послушайте, док! – грубо произнес он, шмыгнув носом. – Я совершенно не выношу одну вещь – а именно, когда пассажиры распоряжаются и говорят мне, чтó я должен делать у себя на корабле!»

Калкинс, темноволосый первый помощник, соскользнул по перилам лестницы, ведущей на капитанский мостик: «Корабль летит с ускорением земного притяжения, сэр. Пойду проверю крепления шлюпки».

Капитан Джагг игнорировал помощника: «Я работаю в космосе уже тридцать лет – и никакой ученый очкарик, даже если он семи пядей во лбу, мне не указ!»

Доктор Мердок отступил на шаг, глаза его блеснули. Дик подумал, что никогда еще не видел, чтобы отец так разозлился. Астроном с огромным трудом сдержал гнев и напряженно сказал: «Я понимаю, капитан, что это очень необычный запрос, и в любых нормальных обстоятельствах не ожидал бы, что вы станете обращать внимание на какого-либо пассажира, попросившего изменить курс…»

«Док, вы можете говорить, пока не посинеете…»

«…но позвольте предложить факты на ваше рассмотрение. Как упомянул мой сын, у нас очень мало времени…»

«Док, мне нужно работать!»

Дик подошел к иллюминатору, посмотрел на небо – на звезды, на огромную сферу Земли, на темноватую массу Луны. Он обернулся. Его отец и капитан Джагг все еще спорили – капитану явно доставляло удовольствие демонстрировать свою власть.

Дик тихонько подошел к двери, закрыл ее и опустил тяжелый засов. Теперь капитан Джагг и доктор Мердок были изолированы от остального корабля.

Дик поспешил вверх по крутой винтовой лестнице на капитанский мостик; как он и ожидал, в рубке пока что никого не было. Дик захлопнул за собой дверь и повернул ключ.

Приборы управления здесь были такими же, как на борту «Африканской звезды». Вот регулятор ускорения, связанный с двигательным отсеком; вот автопилот, направлявший корабль к Венере. Дик отключил автопилот, схватил рычаги управления и повернул их. Сфера индикатора ориентации, указывавшая направление движения корабля в пространстве, стала медленно вращаться. В иллюминаторе Дик видел, как изменялось положение Солнца, Земли и Луны. Пока корабль поворачивал, Дик дернул вниз регулятор и увеличил ускорение до 2,5g.

Возросший вес внезапно прижал его к палубе; мышцы, привыкшие к слабому лунному притяжению, задрожали. Где-то внизу что-то упало, послышался гневный возглас.

Дик ухмыльнулся. Даже если Василиск решит напасть на корабль сию минуту, Дик сделал все, что мог для того, чтобы сбить пиратов с толку.

Корабль все еще поворачивал – на пятьдесят, на шестьдесят, восемьдесят, девяносто градусов. Теперь он летел с ускорением 2,5g перпендикулярно прежнему курсу. Дик позволил носу корабля повернуться еще дальше, нацелив его почти на Луну. В дверь капитанской рубки громко стучали. «Открой! – капитан Джагг ревел, как бык. – Открой сейчас же!»

Дик не отвечал.

«Открой, или я вышибу дверь!» – ручка двери яростно затряслась.

Дик подумал: «Ну и ладно, вышибай дверь. Это твоя дверь, а не моя».

Крякнув и бормоча, капитан Джагг налег плечом на дверь.

Хрупкий металл выгнулся, напрягся. Удары прекратились. Дик слышал тяжкое дыхание капитана; в условиях более чем двойного ускорения подобные упражнения давались нелегко даже такому сильному человеку, как он.

«Подожди у меня – когда я тебя поймаю, крысеныш…» – угрозы прервались потоком брани, и капитан возобновил нападение на дверь.

Засов треснул, дверь распахнулась. На какое-то мгновение огромная рыжая фигура капитана заслонила дверной проем; у него за спиной с ожидающей улыбкой стоял Калкинс. Капитан с топотом ввалился в помещение рубки управления: «За это тебя отправят в тюрьму, юный преступник!» – капитан размахнулся огромной рукой, чтобы огреть Дика по голове. Проворно пригнувшись, Дик уклонился и отступил от приборов управления.

«Займусь тобой позже!» – проворчал капитан и вернул регулятор в положение, соответствовавшее ускорению земного притяжения. Вес нормализовался. «Теперь, – капитан повернул рычаги управления, – корабль снова следует к Венере. А ты, юный хулиган, проведешь остаток пути в кандалах!»

«Капитан!» – произнес Калкинс странным задыхающимся голосом.

«Да, что тебе нужно?»

«Смотрите».

Капитан Джагг повернулся, уставился на экран радара и медленно приблизился к нему: «Два корабля прямо по курсу?» Джагг поспешно снял бинокль с полки и всмотрелся в пространство. «Два корабля, – пробормотал он. – Как на ладони. Что они тут делают?»

«По-вашему, как они выглядят, капитан?» – спросил Калкинс.

«Как точные копии нашего корабля».

«„Канопус“ – и „Капелла“», – тихо произнес Калкинс.

«Похоже на то, что они намерены загородить нам дорогу, – капитан Джагг тоже понизил голос. – Нет, пролетели мимо… Нет, разворачиваются». Джагг внезапно, как лягушка, прыгнул к регулятору ускорения и рванул его вниз, увеличив ускорение до 3g.

Едва удерживаясь на ногах, капитан шагнул к настенному телефону и рявкнул в трубку: «Спаркс, передавай SOS! Это пираты! Хорошо, что я их вовремя заметил».

Тем временем доктор Мердок с трудом поднялся по лестнице. Услышав последние слова капитана, он язвительно рассмеялся: «Вам повезло – Дик оказался достаточно предприимчивым, чтобы запереть вас и взять дело в свои руки!»

«Не злорадствуйте!» – пробормотал Джагг, не отрывая глаз от экрана радара.

Но доктор Мердок только начал. Дик действительно никогда не видел отца таким злым. Его голос звенел, как колокол: «Я считаю, что вам нельзя доверять космический корабль. Как только будет такая возможность, я сообщу о вашей профессиональной непригодности там, где ко мне прислушаются!»

Лицо Джагга побагровело, как свекла: «Если это действительно пираты, как вы говорите, у вас не будет возможности жаловаться. Потому что они разворачиваются и собираются нас догнать!»

XIV. Записная книжка Чокнутого Сэма

Дик подошел к иллюминатору и посмотрел в бинокль Джагга. Он увидел два больших корабля, ощерившихся орудиями; оба летели боком, поспешно разворачиваясь на ходу.

«Похоже на то, что нам предстоит гонка», – с идиотской ухмылкой заметил Калкинс.

Дик сухо обронил: «Если мы проиграем эту гонку, мы расстанемся с жизнью». Он опустил бинокль; мышцы его рук болели от усилия, которое потребовалось для того, чтобы приложить бинокль к глазам. Его отец направился к выходу из рубки: «Пойдем, Дик. Здесь мы только мешаем».

Они осторожно спустились по винтовой лестнице, крепко держась за перила. «Не торопись! – предупредил доктор Мердок. – При тройном ускорении падение с двухметровой высоты подобно падению с шестиметровой высоты на Венере – ты можешь разбиться насмерть». Пошатываясь на ноющих ногах, они добрались по прогулочной палубе до салона и с облегчением опустились в мягкие кресла. Дик тревожно спросил: «Ты думаешь, нас догонят?»

Доктор Мердок покачал головой: «Нет. Мы ускоряемся с упреждением. Кроме того, как только пираты услышат, что мы передаем сигнал SOS, они постараются унести ноги, – отец задумчиво взглянул на Дика. – А теперь, молодой человек, мне следует поблагодарить тебя за то, что ты рискнул головой, чтобы меня спасти – хотя в то же время следовало бы хорошенько тебя выпороть за то, что ты взял на себя такой риск».

Дик смущенно улыбнулся: «Все кончилось хорошо – если пираты действительно нас не догонят».

«На этот раз все кончилось хорошо – но в следующий раз это может быть не так».

Дик вспомнил ужасное ощущение одиночества и беспомощности на борту дрейфующей реактивной баржи – и содрогнулся.

«А теперь, – сказал его отец, – может быть, ты расскажешь мне все с начала до конца?»

Дик говорил минут пятнадцать. Когда он закончил, доктор Мердок некоторое время продолжал сидеть молча, глядя в космические просторы. «Совершенно очевидно, – медленно произнес он наконец, – что кто-то в обсерватории работает на пиратов. Но кто? Кто?»

Дик пожал плечами: «У меня есть подозрения».

Отец взглянул на него с сомнением: «Подозрения – еще не доказательства. Но я готов тебя выслушать».

Дик неуверенно изложил свои расплывчатые соображения. Отец нахмурился: «Нельзя судить о человеке или обвинить его в преступной деятельности только потому, что он странно выглядит. На таком основании три четверти населения обитаемых планет можно было бы упрятать за решетку».

Ускорение прекратилось – от неожиданной невесомости у Дика закружилась голова. Через несколько секунд в салон заглянул Калкинс: «Капитан Джагг вызвал обсерваторию, они пришлют челнок, чтобы забрать вас на Луну».

Доктор Мердок поднялся на ноги: «Мы оторвались от пиратов?»

«Ну да. Они сдались минут десять тому назад и повернули в сторону Кладбища».

Отец Дика облегченно вздохнул: «Ну хорошо. Может быть, я проживу достаточно долго, чтобы познакомиться с внуками». Он строго взглянул на Дика: «Но у меня не будет такой возможности, если ты впредь не постараешься вести себя осторожнее».

Дик повесил нос – что он мог на это сказать?

«Кстати! – продолжал доктор Мердок. – Я отнес твой пурпурный кристалл к ювелиру-оценщику. Он считает, что камень, несомненно, стóит очень дорого, но точную цифру назвать не смог, потому что, по его словам, это единственный в своем роде самоцвет, он таких еще не видел. Он продаст его в качестве твоего посредника и перечислит вырученную сумму на твой счет».

Дик кивнул, не испытывая особого интереса. В данный момент деньги казались ему чем-то несущественным.

Через полтора часа Сенд встретил их на борту челнока. Реактивную баржу Чокнутого Сэма привязали к наружной платформе, после чего они вернулись в обсерваторию без дальнейших происшествий.

Дик бросился в постель и проспал почти целые сутки. Когда он проснулся, мышцы все еще болели от напряжения, вызванного тройным ускорением. Он принял душ и лениво оделся. Когда он собрался уже пойти в салон, в комнату заглянул его отец: «Я думал, ты никогда не вылезешь из постели… Как ты себя чувствуешь?»

Дик зевнул: «Устал».

Доктор Мердок рассмеялся: «Добротный завтрак все исправит – будешь как новенький».

Они вместе спустились по лестнице. Доктор Мердок сказал: «Я расспросил почти всех работников обсерватории. Естественно, никто не признаётся в том, что посылал шифрованные сообщения, и никто ничего не знает о том, почему тебя заперли в библиотеке. Бэйера чрезвычайно раздражает разбитое стекло шкафа в библиотеке».

«Да, – отозвался Дик, – я знаю. Он страшно ругался, когда открыл дверь и заглянул внутрь».

Доктор Мердок едва сдержал усмешку: «Ну, теперь все это в прошлом – и, надеюсь, останется в прошлом. Я тоже устал от волнений – из-за них я раньше времени поседел. По всей видимости, правительство наконец начинает принимать всерьез возникшую ситуацию. Сегодня снова прибудет капитан Франкетти – насколько я понимаю, на этот раз он привезет с собой ооновских следователей».

Дик застонал: «И мне придется все рассказывать снова?»

«Скорее всего два или три раза, – доктор Мердок строго взглянул на сына. – И ты вполне заслуживаешь такую судьбу, с твоим непомерно развитым любопытством. А теперь пойдем, посмотрим, чем нас угостит на завтрак Док Моул».

Допрос с участием ооновских следователей более чем оправдал опасения Дика. Следователей было трое, причем один из них ненавязчиво включал и выключал магнитофон.

Их особенно интересовали переданные по радио сообщения, перехваченные Диком, и ему пришлось три раза повторять историю регистрации и расшифровки этих сообщений. Когда ему окончательно надоело рассказывать одно и то же, Дик спросил: «Разве вы не можете прослушать сообщения сами?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Разве все сообщения, переданные по космическому радио, не записываются мониторами на искусственных спутниках Земли?»

«Записываются – и сообщения, о которых ты говоришь, особенно интересуют нас именно потому, что они никогда не были записаны».

Дик моргнул в замешательстве: «Это странно!»

«Действительно, очень странно!» – следователь сосредоточил на лице Дика взгляд, который показался Дику излишне пронзительным.

Дик натянуто произнес: «Конечно, я не могу доказать, что слышал эти сообщения. И – учитывая тот факт, что эти сообщения никогда не были зарегистрированы – я хорошо понимаю, что вы подозреваете меня…»

Следователь рассмеялся: «Нет, Дик, мы не подозреваем, что ты – Василиск. Я просто хотел бы убедиться в том, что… как бы это выразиться? Что у тебя не разыгралось воображение».

«Ничего подобного», – сухо обронил Дик.

«Кто, по-твоему, передавал сообщения?»

«Не имею представления. По меньшей мере не могу никак подтвердить свои подозрения. Это всего лишь… подозрения».

«Мы хотели бы знать, однако, кого и почему ты подозреваешь».

Дик помолчал. До сих пор он рассказывал о фактических обстоятельствах дела, в то время как его гипотезы не имели под собой практически никаких существенных оснований. Дик выпалил: «Это просто интуитивные догадки, о них даже говорить не следует. Я никак и ничем не могу их подтвердить».

Следователь кивнул: «Мы сами время от времени руководствуемся интуитивными догадками. Впоследствии обычно оказывается, что интуиция оправдывается действительностью. Разумеется, мы не подозреваем человека в убийстве только потому, что он выглядит, как злодей из кинофильма – все мы понимаем, что это было бы смехотворно. Внешность чаще всего обманчива. Тем не менее иногда преступник обнаруживает себя малозаметными деталями – реакцией на то или иное слово, спокойствием в то время, когда от него следовало бы ожидать волнения – в совокупности такие детали могут говорить о многом. Ты же понимаешь».

Дик кивнул.

«Я хочу, чтобы ты отдохнул и подумал. Попробуй нащупать факты, которыми могли бы объясняться твои догадки. Такие факты могут существовать или не существовать, вспомниться или не вспомниться. Но если ты о них вспомнишь, я хотел бы, чтобы ты пришел ко мне и сообщил о них. Это понятно?»

«Понятно».

«Хорошо. Пока что интервью закончено».

Дик вышел из салона, где следователи проводили допрос, и прогулялся по трубам-переходам, соединявшим корпуса обсерватории. В столовой он встретил Хачингса.

Хачингс, тщетно пытавшийся выпросить у Дока Моула еще кусок пирога, был в отвратительном настроении. «Теперь ты у нас герой, задрал нос, а? – пробормотал он, едва раскрывая рот. – Со мной этот номер не пройдет, голубчик Дик – или я тебя так проучу, что долго не забудешь». Хачингс зажег сигарету и выпустил в лицо Дику струю вонючего дыма, после чего презрительным щелчком пальцев перебросил через плечо Дика потухшую спичку. Как раз в этот момент Док Моул наблюдал за происходящим из кухни. Яростно взревев, повар выбежал с мясницким ножом в руке.

Хачингс юркнул за буфет и пригнулся. «Что вы так разозлились?» – испуганно спросил он.

Док Моул указал дрожащим пальцем на сахарницу: «С каких пор ты бросаешь мерзкие окурки в мой девственно чистый сахар, негодяй?»

«Я не бросал никаких окурков! – воскликнул Хачингс. – Это всего лишь спичка!»

«Всего лишь спичка, подумать только! Всего лишь спичка! А зачем ты бросил ее в сахарницу? По-твоему, сахарница – что-то вроде твоей личной мусорной корзины?» Повар угрожающе поднял большой нож.

Хачингс снова испуганно пригнулся: «Я ее оттуда достану».

«Живо! Иначе я тебя так побрею, что тебе больше не нужно будет обращаться к парикмахерам!»

Хачингс брезгливо достал обгоревшую спичку из сахара и положил ее в пепельницу.

«А теперь убирайся! – заорал Док Моул. – И если хочешь, чтобы тебя кормили, больше не позволяй себе такие выходки!»

Хачингс выскользнул из столовой в переходную трубу. Док Моул дружелюбно кивнул Дику – «Сегодня хорошая погода!» – и скрылся на кухне.

Дик машинально выглянул в иллюминатор – черное небо, усеянное миллионами немигающих звезд, никогда не менялось. Одна из шуток старого повара. Дик налил себе чашку кофе из постоянно пополняемого электрического кофейника, сел за стол и стал размышлять… Странно, что земные станции не регистрировали шифрованные сообщения – странно и, возможно, немаловажно. Чем шифрованные сообщения могли отличаться от других, которые передавались из радиорубки обсерватории? На каком этапе и каким образом прерывалась связь с земными спутниками? Дик знал, что обычные сообщения обсерватории автоматически передавались на Землю ретранслятором Охранной Станции. Если бы то же самое происходило с шифрованными сообщениями, их непременно записывали бы мониторы на искусственных спутниках Земли.

Дик рассмотрел возможные причины такого несоответствия. Напрашивался достопримечательный вывод. По всей видимости, шифрованные сообщения не ретранслировались с Охранной Станции, хотя и принимались там – то есть пираты могли использовать Охранную Станцию как свою базу! Этому выводу, однако, противоречили другие известные факты. Каким образом, в таком случае, Чокнутый Сэм мог не знать о деятельности пиратов? Чокнутый Сэм сторожил Охранную Станцию и, каким бы он ни был раздражительным, замкнутым чудаком, Дик не мог представить себе Сэма в роли пособника грабителей и убийц.

С другой стороны, старая станция была бы действительно удобной базой для пиратов, нападавших на курсирующие между планетами корабли в районе космического Кладбища. В подземных ангарах можно было прятать захваченные корабли, награбленные товары можно было хранить на складах станции – пока их не перевозили куда-то в другие места анонимные земные перекупщики.

Дик вскочил на ноги и побежал обратно в салон. Но следователи были заняты серьезным разговором с профессором Декстером, постоянно качавшим головой – так, как если бы он упорно отвергал какую-то идею, предложенную одним из следователей. Дик поколебался и отвернулся. Конечно, следователи сами понимали значение того факта, что переданные по радио шифрованные сообщения не ретранслировались с Охранной Станции – и, скорее всего, не приветствовали бы его вмешательство в разговор по такому очевидному поводу. Впоследствии Дик не раз сожалел о том, что не вмешался, не стучал кулаком по столу, чтобы привлечь к себе внимание. Но никто из нас не знает, чтó скрывает будущее; Дик тихонько прошел по салону и поднялся по лестнице в библиотеку.

Айзель Бэйер поднял голову – роскошный белый пух его шевелюры волновался и трепетал. Темные очки с вызовом уставились на Дика: «Придумал еще какое-нибудь хулиганство?»

«Нет, профессор Бэйер, – вежливо отозвался Дик. – Я всего лишь хотел сказать, что очень сожалею по поводу причиненного мной ущерба».

Бэйер угрюмо кивнул: «Извинения не возместят ущерб. Это слишком ценные книги, чтобы ими можно было рисковать, чтобы их можно было давать детям. Боюсь, вынужден буду попросить тебя…»

«Я не ребенок, – прервал его Дик, хотя все еще намеревался придерживаться правил вежливого обращения. – И я уверен, что ничего подобного больше никогда не случится».

«Надеюсь, что это так», – Айзель Бэйер наполовину отвернулся.

Принимая молчание библиотекаря за согласие терпеть его присутствие, Дик тихо прошел к стеллажам и стал просматривать корешки книг.

Блестящие отражения на темных стеклах очков Бэйера следовали за ним, но Дик не был уверен, что глаза за этими стеклами действительно смотрели на него.

Через некоторое время он нашел искомую книгу: «Историю изучения и разработки Луны» Кларенса Эрла Сирса. Дик быстро пролистал знакомые главы, посвященные первым приземлениям на Луне земных кораблей с химическими реактивными двигателями, первым временным колониям, началу применения атомной энергии в области исследований космоса, последовавшему десятилетнему периоду разработки самых доступных месторождений руд, дальнейшему упадку лунных горных предприятий, вызванному неподъемными накладными расходами, и, наконец, Охранной Станции.

Дик уселся и стал читать, бегло просматривая страницы. Попадались на глаза имена знаменитых лунных инженеров – Уэйнрайта, Фаррелла, Бормэна. Статистические данные мало интересовали Дика: сколько тонн цемента пришлось импортировать с Земли, чтобы смешивать бетон с использованием лунного гравия и растопленного льда, сколько тонн железа затратили на строительство, сколько квадратных метров резисто-стекла, сколько тысяч литров воздухонепроницаемой краски потребовалось, чтобы заполнить поры бетона…

Он пропустил страницы, заполненные описаниями политических последствий создания Охранной Станции, постепенного ослабления режима охраны и окончательного решения покинуть станцию.

Разочарованный, Дик просмотрел остальные разделы книги, но нигде не нашел карту Охранной Станции как таковой.

Поставив этот том на полку, он продолжил поиски. Наконец, в дальнем углу одного из стеллажей, он обнаружил небольшую брошюру Томаса Гая Хэнда под наименованием «Величайший форт в истории». С внутренней стороны обложки был вклеена складная карта.

Дик нетерпеливо разложил карту на столе и принялся изучать хитроумное взаимное расположение залов, ангаров, складов, бараков, управленческих контор. В плане станция напоминала огромную букву «Г», причем длинная вертикальная часть ее пряталась под каменной стеной близлежащего кратера.

Дик вспомнил план, который он уже видел: схему «Пещер Бакстера» в записной книжке Чокнутого Сэма. Красные и синие линии, нанесенные на схему Сэма, перечеркивали план, идентичный аккуратной карте, лежавшей на столе библиотеки.

Дик оглянулся через плечо: Бэйер стоял в двух метрах от него с ничего не выражающим лицом.

Дик сложил карту дрожащими пальцами, поставил книгу на место и молча вышел из библиотеки.

Вернувшись к себе в комнату, он бросился на кровать. Теперь он больше, чем когда-либо, хотел найти план Чокнутого Сэма. Его не было в жилом куполе Сэма. Вспомнив набросок существа с золотыми глазами, Дик почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

Было ли это существо с золотыми глазами на самом деле Василиском? Скрывалась ли штаб-квартира Василиска под старой Охранной Станцией?

Дик поднялся на ноги, подошел к окну. Если бы у него в руках была схема Чокнутого Сэма, многие из возникавших вопросов можно было решить. Но схема не нашлась ни под куполом Сэма, ни на его теле, ни на реактивной барже.

Где она могла быть? Оставалась одна возможность: беспросветное дно Бездонной Ямы Бакстера.

XV. Огненный потоп

Дик уставился на лунный ландшафт невидящими глазами. В его уме пронеслась сцена гибели Чокнутого Сэма: огромный валун, размахивающий руками Сэм, падающий в пропасть с искаженным от страха лицом. Дик снова слышал вопли Сэма, раздававшиеся в наушниках шлема. Дик сжал зубы. Он должен был спуститься в Бездонную Яму, снова оказаться в этой кошмарной пропасти. Это было опасно, но это нужно было сделать, причем тайком и в одиночку. Даже сказать об этом отцу значило рисковать распространением новостей о его предприятии – а эти новости могли привлечь нечеловеческое внимание Василиска. Кроме того, отец скорее всего запретил бы Дику такой полет.

Дик лихорадочно торопился, стараясь вытеснить из головы сомнения и опасения. Он сбежал вниз по лестнице и тихонько прошел в прихожую, где надел скафандр и вставил в гнездо полный кислородный баллон.

Уже через три минуты он оказался на внутреннем дворе обсерватории. Край восходящего Солнца отбрасывал длинные черные тени; перебегая от одной тени к другой, Дик приблизился к тому месту, где в последний раз опустилась реактивная баржа Сэма.

Прежде всего нужно было заправить топливные баки, опустевшие после легендарного полета Дика на орбиту. Он оценил на глаз расстояние до насосов: примерно тридцать метров. Необходимо было либо перетащить баржу к насосам, либо принести топливо к барже. Дик решил, что первый вариант был проще, так как для того, чтобы добыть емкости для жидкого топлива и воронку для заправки баков, пришлось бы обратиться к Лобскомбу, а он не хотел этого делать.

Дик осмотрел баржу. На Земле она весила бы полтораста-двести килограммов; здесь, на Луне – чуть больше двадцати. Дик нагнулся и, подхватив укосины рамы с обеих сторон, поднял край баржи до уровня груди. Тащить баржу было очень неудобно; Дик с облегчением вздохнул, когда опустил ее рядом с насосами.

Теперь он снова торопился. Лобскомб мог возразить или не возразить против самостоятельного использования топлива Диком – лучше всего было вообще не привлекать внимание Лобскомба к этой проблеме.

Дику снова повезло; через три минуты оба бака наполнились жидкими газами. Возвращая гибкий шланг насоса на крюк, Дик взглянул в сторону административного корпуса. При этом фигура, стоявшая у окна напротив, мгновенно скрылась.

Дик напряженно смотрел на это окно, его сердце стало часто биться. Кто-то следил за ним – кто-то, кого чувство собственной вины заставляло не попадаться на глаза. Если бы не случайный взгляд в сторону, Дик никогда не догадался бы о присутствии наблюдателя. Но кто-то следил за ним, и этот кто-то поспешно скрылся – а в обсерватории таким человеком мог быть только убийца, предатель, шпион Василиска.

Дик колебался – ему почти расхотелось отправляться в одиночный полет. Тем не менее, если бы он сейчас же вскочил на баржу и взлетел, он был бы уже далеко и потерялся среди сумасшедших теней лунного рассвета перед тем, как враг мог за ним последовать. Дик больше не задерживался. Он уселся на скамью и открыл главный клапан. Реактивная баржа вздрогнула и стала подниматься над двором уже знакомыми Дику рывками, то подскакивая, то ныряя.

Дик отрегулировал выхлоп четырех дюз; полет стал устойчивым. Он широко открыл главный клапан и потянул на себя ручку управления – баржа устремилась вверх и в сторону, оставив обсерваторию позади. Оглядываясь через плечо, Дик заметил какое-то движение на внутреннем дворе, но резкие черные тени и слепящие полосы света приводили глаза в замешательство – он не был уверен в том, чтó именно увидел.

Теперь он летел в ярких солнечных лучах. Под ним каждый кратер, каждый выступ и утес, каждое ребро лунной поверхности отбрасывали тень в пятьдесят раз длиннее их высоты. Справа простиралось хаотическое нагромождение озера Бакстера, слева на три километра над заваленной вулканической пемзой равниной возвышался гигантский черный эскарп.

Дик посмотрел назад. Обсерватория превратилась в игрушечную модель – каждая миниатюрная деталь четко и ярко блестела в вакууме. У Дика внезапно появилось тошнотворное ощущение холода в животе: ему показалось, или над внутренним двором действительно поднялось темное пятнышко? Он напряженно смотрел в ту сторону, но не мог ничего различить наверняка. Лучше было не рисковать: Дик знал, что его жизнь зависела от его собственной изобретательности.

Он почти выключил реактивные двигатели и стал быстро опускаться. Только в нескольких десятках метров от поверхности он резко повернул ручку управления от себя, включил двигатели на полную мощность и стал скользить над лавовым полем, почти как водомерка по поверхности пруда. В тени огромного эскарпа он приземлился и стал наблюдать за небом.

Десять минут прошло без происшествий. Ободрившись, Дик уже протянул руку к главному клапану, но задержался – ему пришла в голову новая мысль. Если кто-то хотел за ним проследить, преследователь не стал бы, разумеется, полагаться только на зрение, он… Дик соскочил с палубы и тщательно осмотрел баржу.

Под сиденьем он нашел почти незаметный миниатюрный радиопередатчик – не больше карманных часов. Значит, баржа постоянно передавала сигналы; значит, скрытный враг приближался, следуя за этими сигналами.

Дик усмехнулся. Он тоже мог играть в эту игру. Отсоединив передатчик от нижней поверхности скамьи, он сбросил его в провал, черневший в нескольких метрах от баржи. Вскочив на баржу, он быстро поднялся к верхнему краю эскарпа, опустился в тени за этим краем, спрыгнул с палубы и устроился так, чтобы незаметно наблюдать за происходящим внизу.

Время тянулось с гипнотической настороженностью. Солнце невероятно лениво поднималось над горизонтом – в двадцать восемь раз медленнее, чем во время восхода на Земле. Лунный ландшафт простирался вдаль – безвоздушная безжизненная пустыня.

Над самой поверхностью скользил небольшой летательный аппарат. Дик напрягся, прищурился. Несомненно, это была одна из реактивных грузовых платформ, использовавшихся в обсерватории. На месте пилота сидел человек в скафандре с солнцезащитным щитком над шлемом. Он приближался так, чтобы его как можно труднее было заметить – зигзагами, перелетая из тени в тень, ныряя в расщелины и ложбины. Платформа осторожно направилась к подножию эскарпа.

Дик наклонился вперед, вытянув шею. Платформа находилась почти прямо под ним. Она остановилась; человек на платформе, казалось, недоумевал. Он внимательно осмотрел скалы, тянувшиеся вдоль основания утеса, заваленную кусками пемзы равнину. Человек спустился с платформы. Сколько ни старался Дик, он не мог разглядеть лицо за щитком шлема. Человек заметил провал, остановился, потом стал медленно приближаться к яме.

Дик выпрямился и поднял ребристый камень, не меньше метра в поперечнике. Он поднес его к краю эскарпа, задержался, оценил расстояние и сбросил камень.

Валун сначала падал медленно, но постепенно набирал скорость и нанес сокрушительный удар по реактивной платформе. Дик видел, как отломилась задняя дюза, как жидкий кислород и жидкий водород стали растекаться по камням.

Звук не распространяется в вакууме, но человек в скафандре почувствовал сотрясение. Он резко развернулся и с испугом взглянул на сломанную платформу. Взглянув вверх, он встретился взглядом злобных желтых глаз с глазами Дика.

Дик отступил от края и поспешно вскочил на палубу баржи. Уже через несколько секунд баржа летела с максимальной скоростью, то подскакивая, то ныряя, к пику Бакстера.

Дик оглядывался через плечо. Кто был человек в скафандре? Дик знал только одного работника обсерватории, у которого были желтые глаза: А. Б. Сенда. Вернувшись в обсерваторию, можно было легко убедиться в правильности такого удостоверения личности. А после того, как личность врага будет установлена, достаточно было просто выслать поисковую группу, чтобы та подобрала его. Конечно – Дик снова оглянулся в сторону еще блестевшей на горизонте обсерватории – по поверхности Луны, особенно по равнине, усыпанной небольшими кусками пемзы, можно было передвигаться быстрыми прыжками. Этот человек – Сенд или кто-либо другой – мог вернуться в обсерваторию на своих двоих.

Значит, нужно было спешить. Дик до упора открыл главный клапан. Струи голубого пламени удлинились за кормой, баржа неслась, как испуганная птица, над кошмарным хаосом лунного пейзажа.

Впереди показалось плоскогорье Бакстера. Дик опустил баржу к опасному уступу, последний раз обвел взглядом небо и стал спускаться в черную пропасть Бездонной Ямы. Скальные обрывы опять вырастали вокруг, полоска звезд наверху становилась все уже. Вниз, вниз, вниз – Дик весь напрягся; зловещее зарево голубого пламени озаряло стены ущелья.

Еще ниже, еще глубже в тайные недра Луны опускалась старая баржа. Полоса звезд превратилась в далекий узкий ручеек, в нить. Мимо скользили и постепенно сходились стены, вечно скрывавшиеся от человеческих взоров – наконец баржа опустилась на дно.

Дик поспешно соскочил с палубы и включил фонарь на шлеме скафандра. Где упал Сэм? Где-то поблизости. Дик стал продвигаться по узкому дну ущелья, прошел пятнадцать, тридцать метров. Что-то блеснуло впереди. Дик нетерпеливо подбежал к этому предмету, поднял его: поясную сумку Сэма. В сумке лежала записная книжка.

Дик раскрыл книжку и увидел сетку красных и синих линий, пересекавших аккуратный план в форме буквы «Г». Довольный, он засунул блокнот в свою поясную сумку, вернулся к барже, взобрался на палубу и включил двигатели. Скальные стены с обеих сторон стали скользить вниз все быстрее и быстрее по мере того, как нить над головой становилась ручейком звезд, полоской, широкой полосой – и Дик вылетел на открытое пространство.

Он поднялся высоко; Бездонная Яма превратилась в разрез на древней каменной равнине, плоскогорье Бакстера – в не более чем широкий выступ с ровным верхом. Баржа проскользнула над хребтом Бакстера, пересекла море Бакстера. Где-то внизу – Дик усмехнулся – кто-то яростно преодолевал прыжками километры, отделявшие его от обсерватории.

Дик приземлился на внутреннем дворе, соскочил с баржи, подбежал к административному корпусу, прошел через воздушный шлюз в прихожую и выскользнул из скафандра. Несмотря на то, что он привез с собой план Чокнутого Сэма, отец не одобрил бы рискованный проект Дика – особенно после того, как узнал бы о все еще неопознанном преследователе – теперь тот, надо полагать, уже приближался к обсерватории.

В салоне никого не было. Дик взбежал по лестнице на второй этаж и заглянул в бухгалтерию. Хачингс сидел за столом. «Что тебе нужно?» – прорычал он.

«Я ищу отца, – ответил Дик. – Ты его видел?»

«Нет». Хачингс вернулся к работе.

Дик прошел дальше по коридору и постучался в кабинет профессора Декстера. Никто не ответил. В жилых комнатах Декстера тоже не было. Дик дошел до библиотеки, открыл дверь, заглянул внутрь. Никого.

Дик быстро поднялся по лестнице на третий этаж, но в комнатах, которые он делил с отцом, тоже не было ни души.

Слегка недоумевая, Дик спустился в салон, направился по переходной трубе к радиорубке, постучался. Ответа не было. В столовой Дик нашел химика Кертиса, наливавшего себе кофе. Химик только что пришел из лаборатории и по пути никого не встретил. «Скорее всего, они заняты у телескопа», – предположил он.

Дик побежал обратно в прихожую, залез в скафандр и вышел через воздушный шлюз на внутренний двор. Десятиметровыми прыжками он поспешил по черному вулканическому стеклу дна кратера, стал подниматься по склону. Показался телескоп – его труба была направлена почти горизонтально. Дик задержался, напряженно глядя на телескоп: его сердце замерло.

Телескоп был направлен прямо на Солнце, а солнцезащитный экран опущен. Ослепительные солнечные лучи, сфокусированные зеркалом, заполняли кабинку наблюдателя ужасным пламенным потоком.

Кто был внутри? Дик отчаянно вскрикнул. Он знал, что внутри был его отец.

XVI. Взор Василиска (I)

На какое-то мгновение – на десятые доли секунды – Дик оцепенел; но за это ничтожное, казалось бы, время вся его жизнь прошла перед его глазами. Позже он никогда не мог вспомнить последовательность своих дальнейших действий. Скорее всего он сразу побежал вперед и стал лихорадочно нажимать на переключатели приводов телескопа в нижнем отделении, а когда труба телескопа повернулась вертикально, Дик уже взобрался наверх и распахнул дверь кабинки наблюдателя.

Перед его глазами открылась картина, которую он запомнил на всю жизнь: отец, шатаясь, шагнул ему навстречу с широко открытыми глазами, его скафандр покрылся кипящими волдырями, шлем оплавился и приобрел яйцевидную форму. Когда доктор Мердок упал на лестничную площадку, из его руки выпало зеркало.

Дик нагнулся над отцом – тот лежал без чувств, его глаза закрылись, рот открылся. Дик кричал, но ответа не было – ни звука. Дик поднял отца – что было нетрудно при таком слабом притяжении – и стал как можно быстрее спускаться с ним на руках.

Возвращение в обсерваторию было кошмаром. Руки и ноги отца бессильно болтались, голова поникла и покачивалась. Дик был уверен в том, что отец уже умер. Каким-то образом он пронес его через воздушный шлюз в салон, внезапно наполнившийся людьми.

Строгий, побледневший профессор Декстер удалил шлем, в то время как доктор Листер, врач обсерватории, расстегивал и снимал скафандр. Принесли носилки. Не приходящего в сознание, тяжело дышащего и слегка постанывающего доктора Мердока отнесли в лазарет.

Дик ошеломленно снял скафандр, медленно направился в лазарет и, после некоторой задержки, осмелился зайти туда. Доктор Листер наносил на лицо его отца какой-то бальзам из аэрозольного баллончика.

«Он… он…» – пробормотал Дик.

Доктор Листер поднял глаза: «Да, он поправится. Но он был на волосок от смерти – тепловой удар, ожоги. Я пропишу успокоительные средства – несколько дней он пролежит, но потом встанет свежий, как огурчик».

«Я что-нибудь могу сделать? – спросил Дик. – Требуется переливание крови или что-нибудь в этом роде?»

Врач покачал головой: «Нет, Дик. Лучше всего будет, если ты вернешься к себе и отдохнешь. Вот, возьми, – он передал Дику две белые таблетки. – Это успокоит нервы. Главное, не беспокойся. Твоему отцу повезло – еще минута в этой солнечной печи, и его уже ничто не спасло бы. Но теперь он будет в полном порядке. А ты иди, отдохни».

Дик отвернулся и апатично спустился по лестнице. Люди, которых он почти не замечал, задавали вопросы – он машинально отвечал. Всюду работники обсерватории переговаривались, понизив голос; раздавались также возмущенные восклицания.

Дик переводил глаза с одного лица на другое; наконец его взгляд сосредоточился на высокой фигуре, неподвижно стоявшей в дверном проеме – на фигуре человека с желтыми глазами и ястребиным профилем: Сенда. Как удар молотка по голове, Дика потрясла память о человеке, реактивную платформу которого он сломал, чью личность он до сих пор не мог установить с уверенностью.

Он напряженно наблюдал за Сендом – так, словно хотел прочесть ответ на свой вопрос в его желтых глазах. Сенд смотрел на Дика, и Дику показалось, что он заметил, как слегка поджались губы напоминавшего тонкий разрез рта радиста. А потом Сенд исчез – в дверном проеме уже никого не было.

Через несколько секунд Дик повернулся и быстро направился в свою комнату. Задержавшись на минуту у двери, он зашел внутрь и закрыл дверь на замок.

Дик присел за стол и раскрыл записную книжку Чокнутого Сэма. У него перед глазами лежал план Охранной Станции, пересеченный красными и сними линиями. Почему Сэм придавал этой схеме такое большое значение? Дик перевернул несколько страниц, нахмурившись при виде едва поддававшегося прочтению почерка Сэма. Дик мог разобрать только несколько слов то в одном месте, то в другом: «…наверное, умерли не сразу. Несколько оставшихся…» «…трудно и опасно. Ни в каких обстоятельствах не раскрою…» «…этот научился языку, его цель – сделать мир снова подходящим…» «…ни в коем случае нельзя удивляться его маскараду, независимо от того, где и когда…»

Дик вернулся к рассмотрению плана. В нижнем поле страницы Сэм поспешно набросал немногословные пояснения: «Синий – горизонталь; красный – наклон; кружки – выходы на поверхность; крестики – завалы, перекрывшие проходы после взрывов». Судя по всему, красными и синими линиями обозначались возможные маршруты перемещения по Пещерам Бакстера.

Дик продолжал читать, испытывая все большее возбуждение: «Уровни начинаются с A». Взглянув на схему, Дик заметил, что цветные линии были обозначены маленькими буквами алфавита.

Он прочел последнюю надпись под планом: «В самом низу, на уровне R – старый город. Несомненно, пещеры спускаются глубже, но я опасался…»

Дик поморщился. Если пещеры отпугивали настолько привыкшего к одиночеству чудака, как Чокнутый Сэм, какое действие они могли оказать на нормального человека?

Еще раз посмотрев на схему, Дик перевернул страницу. На обороте были еще какие-то каракули Сэма, похожие на гребенку из сучковатых корешков. Дик прищурился, посмотрел на каракули сбоку: «Выход №1 – у моей хижины; выход №2 – под уступами биотита…»

Дик снова вернулся к схеме, нашел кружок с цифрой «1» внутри. Надо полагать, это и был вход у жилища Сэма. От входа №1 Дик проследил маршрут к Охранной Станции. Соблюдая осторожность, к станции можно было приблизиться по подземному переходу. И посмотреть, что там делается.

Дик поднялся на ноги и принялся нерешительно расхаживать из угла в угол. Кому он мог довериться? Каким-то образом о его открытии нужно было сообщить капитану Франкетти или ооновским следователям. Но каким образом? Кто был достаточно надежным человеком? Меньше всего можно было доверять радисту Сенду – он-то и передавал, скорее всего, шифрованные сообщения. Отец Дика лежал без сознания в лазарете, а во всей обсерватории не было больше никого, в ком Дик мог быть совершенно уверен. Во всех практических отношениях он остался один. Новая мысль неожиданно пришла ему в голову. Если подозрения Дика были обоснованы, и Сенд был тем человеком, который преследовал его на поверхности Луны, кто пытался убить его отца в верхней кабинке телескопа? Неужели у Василиска были два агента в обсерватории?

Не снимая одежду, Дик лег на постель. Мышцы расслабились – он понял, что ужасно устал. С трудом поднявшись на ноги, он разделся и, слегка поколебавшись, принял одну из таблеток, рекомендованных доктором Листером. Через двадцать минут он уже крепко спал.

Проснувшись, он сразу направился в лазарет, но отец все еще не пришел в себя, усыпленный успокоительными средствами. Дик пошел в столовую и задумчиво позавтракал, после чего не меньше получаса беспокойно бродил по разным трубам-переходам и корпусам обсерватории.

Постепенно он стал сознавать, что персоналом обсерватории овладело странное напряжение: люди бормотали и тревожно переглядывались – казалось, без определенной причины. Каждый словно чувствовал, что надвигается нечто неизбежное, даже воздух казался душным и тяжелым, как перед грозой. Дик подошел к окну и взглянул на старую реактивную баржу Чокнутого Сэма, стоявшую на внутреннем дворе.

В баках баржи еще оставалось топливо – в количестве, достаточном для полета к Охранной Станции и обратно. Если бы он решил туда слетать. Дик поразмышлял еще немного. Опасная затея, несомненно; Василиск мог его убить и глазом не моргнул бы. Существовала также возможность того, что на заброшенной Охранной Станции на самом деле никого не было, но Дик почему-то не считал это вероятным.

Скорее всего, Василиск ничего не знал о схеме Чокнутого Сэма – и, разумеется, не подозревал о том, что она находилась теперь в руках Дика. Учитывая эти обстоятельства, не было причин сомневаться в том, что Дик мог безопасно разведать ситуацию на Охранной Станции. Он подумал об отце, но позаботился подавить эту мысль. Отец, конечно, не одобрил бы такой проект. «Тем не менее, – думал Дик, – кто-то должен провести расследование на станции». А он был способен это сделать не хуже любого другого. Если его поймают… Дик почувствовал холод в животе – его словно сжали ледяные пальцы. Нет, не поймают! Он приблизится к жилому куполу Сэма обходным путем, убедившись в том, что за ним никто не следит. Нужно было проверить также, не закрепил ли кто-нибудь еще один миниатюрный радиомаяк на барже.

Возбужденный, Дик бегом поднялся к себе в комнату и вырвал страницу со схемой пещер из записной книжки Чокнутого Сэма. Перекинув через плечо ремешок футляра с камерой, он проскользнул вниз по лестнице в прихожую и залез в скафандр. В последнюю минуту он решил закрепить на ремне запасной кислородный баллон и запасную аккумуляторную батарею для фонаря – хотя, по его мнению, эти меры предосторожности вряд ли пригодились бы, так как он собирался покинуть обсерваторию не больше, чем на три-четыре часа.

Дик вышел наружу через воздушный шлюз и подбежал длинными прыжками к реактивной барже. Вскочив на палубу, он протянул руку к главному клапану. На шлем скафандра легла тень. Дик испуганно обернулся – и посмотрел в пронзительные глаза А. Б. Сенда.

«Собрался на прогулку?» – тщательно изображая беспечность, спросил Сенд.

«Скорее на разведку, – отозвался Дик. – Хочу найти еще несколько турмалинов».

«Опасное это занятие, летать на реактивной барже, – заметил Сенд совершенно невыразительным, каким-то металлическим тоном. – На твоем месте я держался бы поближе к обсерватории. По сути дела, я вообще не стал бы никуда летать. Странные вещи происходят с такими баржами – и с людьми, которые на них летают».

Дик повернул клапан: «Значит, мне нужно соблюдать осторожность».

«Иногда одной осторожности недостаточно».

Дик ничего не ответил. Из дюз вырвалось пламя, баржа поднялась в черное небо. Глядя сверху, Дик видел Сенда, неподвижно стоявшего и провожавшего взглядом баржу – без всякого выражения.

Дик направился к плоскогорью Бакстера, скользя над самым лавовым полем, теперь раскаленным и пыльным под солнечными лучами. Нырнув в небольшой кратер, он проверил баржу: радиомаяка на ней не было. В небе, по всей видимости, тоже не было никаких летательных аппаратов. Дик снова поднялся и полетел к Охранной Станции, лавируя между зубчатыми пиками огромного хребта, чтобы привести в замешательство любого, кто мог бы за ним последовать.

Убежденный, наконец, в том, что за ним никто не увязался, Дик спрыгнул с баржи в небольшой темной ложбине, в ста метрах от жилого купола Чокнутого Сэма. Понаблюдав несколько секунд за окрестностями, он не заметил никаких проблесков, никакого движения. Только на Луне мог существовать настолько безжизненный ландшафт.

Охранная Станция скрывалась за крутым неровным хребтом. Дик был уверен в том, что никто не мог заметить его приближение; тем не менее он продолжал двигаться осторожно. Держась в черных тенях, он проскользнул по скальной поверхности к куполообразной хижине Сэма и заглянул внутрь: там было тихо и пусто.

Дик вынул схему из поясной сумки и рассмотрел ее.

Вход №1 – рядом с хижиной. Через две минуты Дик нашел этот вход – расщелину, углублявшуюся в склон холма метрах в пятнадцати от хижины.

В последний раз осмотрев небо, Дик включил фонарь на шлеме и зашел в расщелину. Более или менее прямолинейный маршрут, указанный на плане, должен был привести к станции. Если план Сэма был достаточно точным, найти этот путь было нетрудно – следовало всего лишь перемещаться прямо вдоль основного туннеля, не заходя в два прохода, открывавшихся справа, и в три прохода слева.

В туннеле можно было заметить кое-какие следы его использования: несколько острых углов были обколоты, а в поперечной насыпи, загородившей путь, был сделан пролом.

Вход пропал за спиной; Дика окружили со всех сторон каменные стены – блестящий слюдяной сланец, гладкий обсидиан, тусклый базальт. Дик шел медленно, настороженно поглядывая по сторонам. Он вспомнил, что, по словам Сэма, в местных пещерах жили лунные туземцы. Дик остановился. Будучи поглощен мыслями о Василиске, он начисто забыл о существах, которые, как настойчиво утверждал Чокнутый Сэм, обитали в этих пещерах.

Дик с сомнением посмотрел вокруг – вверх, вниз, назад, вперед. Что, если туземцы действительно существовали? Если так, они, очевидно, стремились скрывать факт своего существования. Поэтому, если они его поймают, туземцы не станут церемониться. Но вопрос оставался открытым: существовали ли на Луне какие-то аборигены? Это представлялось логически невероятным – откуда бы они получали энергию, необходимую для поддержания жизни? Как они могли бы выжить в абсолютном холоде, в темных безвоздушных подземельях? С другой стороны, Дик знал, что, чем больше люди узнавали о космосе и его неизведанных просторах, тем неохотнее они говорили о «невозможности» тех или иных вещей. Что, если в глубинах лунных пещер еще оставались следы древней атмосферы? Что, если радиоактивные материалы создавали достаточное количество тепла?

Дик пожал плечами и двинулся вперед. Если туземцы существовали, их следовало остерегаться – так же, как пиратов. В безвоздушном темном туннеле, по которому он шел, несомненно никто не жил. Если туземцы нуждались в воздухе и тепле, здесь их нельзя было встретить.

Дик резко остановился, выключил фонарь, вгляделся вглубь туннеля – ему показалось, что он заметил какой-то отблеск. Но прежде, чем его глаза привыкли к темноте, нервное напряжение не позволило ему ждать – он поднял дрожащую руку и снова включил фонарь. Его нисколько не привлекала перспектива стоять одному в непроглядной тьме, где могли скрываться нечеловеческие существа.

Покрывшись пóтом и поглядывая направо и налево, Дик продолжал идти по туннелю. Он миновал первый боковой проход, отмеченный на плане Сэма – пока что все шло хорошо. Метрах в тридцати дальше он заметил второй проход, также отмеченный на схеме.

Дик шел медленно; фонарь шлема создавал небольшой круг живого света в этой мертвой лунной артерии. Когда показался третий боковой проход, Дик набрался храбрости, выключил фонарь и заставил себя стоять неподвижно, считая про себя до ста.

Но глаза не видели ничего, кроме мрака – настолько глубокого и непроницаемого, что он, казалось, обладал собственными массой и плотностью. Дик включил фонарь; лучи света отпугнули сгущавшуюся темноту.

Дик шел вперед. Камень, тени, круг света. Темнота впереди, темнота сзади. Дважды он снова проходил мимо боковых проходов, дважды снова гасил фонарь и ждал во мраке. Под ногами он почувствовал что-то мягкое; взглянув вниз, он увидел губчатый слой пемзы. Прямо посередине прохода этот слой был продавлен, и здесь – Дик наклонился, присмотрелся – можно было различить след подошвы. Обычной ребристой подошвы скафандра, небольшого размера – по всей видимости отпечаток, оставленный Сэмом. Несколько ободренный, Дик продолжил путь.

Он миновал пятый боковой проход – значит, теперь он должен был приближаться к станции. Дик снова выключил фонарь. Впереди – не проблеск ли света? Дик всматривался, осторожно продвигаясь в темноте. Свет становился ярче. Через некоторое время Дик обнаружил источник света: небольшое квадратное стекло, вставленное в стену. Заглянув в это окно, он увидел довольно большое помещение, заваленное разбитыми ящиками и коробками. Помимо мусора в помещении не было ничего любопытного, но Дик дрожал от возбуждения. Свет означал обитаемость; теперь Дик не сомневался в том, что старую Охранную Станцию использовали в незаконных целях.

Дик задавал себе вопрос: каким образом пиратам удалось убедить Сэма не выдавать их тайну? Странный и раздражительный старик, при всем при том Сэм несомненно был честным человеком. Каким образом ему заткнули рот?

Дик включил фонарь на шлеме и углубился в туннель. Следы Сэма на пемзе становились более четкими и в то же время редкими. По-видимому, он ходил здесь не больше двух или трех раз.

Туннель неожиданно повернул, стал круто подниматься. Дик взобрался по склону и замер. До сих пор он ничего не видел, кроме света и теней, темноты и камня; теперь – сразу, без предупреждения – он увидел слишком многое.

Поперек стены тянулась широкая полоса стекла, испускавшая поток света. Дик тревожно взглянул наверх, на это широкое окно, но его глаза тут же обратились к тому, что привлекло его внимание в первую очередь: на следы в крошеве пемзы. Одни следы явно принадлежали Сэму Бакстеру; другие, появлявшиеся откуда-то из темноты спереди, были длинными и очень узкими, с тремя странными углублениями там, где на человеческой ступне должны были быть пять пальцев. Каждый такой след напоминал восклицательный знак с тремя точками под ним.

Происходившее здесь было очевидно. Чокнутый Сэм стоял у окна и, скорее всего, делал набросок карандашом. Что-то подкралось к нему из темноты. Сэм резко обернулся. Нечто и Сэм стояли лицом к лицу – как долго, следы не позволяли определить. После этого Сэм повернулся и пошел своей дорогой. То же самое сделало существо – существо с золотыми глазами.

У Дика волосы встали дыбом на загривке – там, где шерсть встает дыбом у испуганной собаки. Взглянув наверх, на полосу стекла, он шагнул вперед, остановился – сердце его тяжело билось, возбужденное эмоцией, которую Дик никогда раньше не ощущал. Это был страх – но странный страх, от которого слабели колени и пересыхало во рту. Раньше, конечно же, он не раз испытывал страх, но никогда не чувствовал такого страха неизвестности, внушавшего беспомощность.

Дик заставил ноги двигаться, заставил себя шевелиться. Шаг за шагом он приближался к полосе стекла; мало-помалу перед ним открывалось помещение за этим окном. В конце концов он встал вплотную к стеклу.

Стены помещения были частично выложены бетоном, частично вырублены из скальной породы. Пол, по-видимому, выстлали каким-то упругим материалом, напоминавшим резину. В дальнем конце находилась низкая площадка или сцена, придававшая всему помещению сходство с лекционным залом. Основное пространство зала заполняли четырьмя рядами грубо сколоченные столы, а за столами сидели мужчины, жадно поглощавшие содержимое испускавших пар глубоких мисок. Это были, несомненно, земляне – Дику стало немного легче дышать. У них были жестокие, грубые, опухшие и наглые лица закоренелых головорезов, их глаза опасливо бегали; каждый ел, прикрывая миску рукой. Их испещренные шрамами подлые физиономии с бугорчатыми носами пьяниц излучали заразную эманацию зла, ощутимо проникавшую в мозг Дика через стекло. Здесь были представители всех рас и национальностей: зло, так же, как героизм и щедрость, не знает границ. Но это были люди. Пираты? Несомненно, и все они легко отделались бы, если бы их просто повесили – но, тем не менее, человеческие существа. Кто же был Василиск? И почему…

На краю «сцены» возникло какое-то движение, колыхнулся черный плащ. Люди за столами заметили это и напряглись. По залу пронеслось дуновение беспокойства: челюсти стали жевать медленнее, белки глаз нервно поблескивали. Дик спрашивал себя: какой человек мог внушать такой ужас громилам и убийцам? И человек ли он?

Это существо медленно вышло на «сцену»; люди за столами замерли. Тихо опустив ложки и вилки, они поворачивали головы вслед за перемещением существа.

Оно казалось тощим и чем-то напоминало паука, хотя его тело, по большей части, было закутано в черный плащ. Длинные узкие ступни, погруженные в черные бархатные тапочки с открытыми носками, заканчивались спереди тремя дугообразными пальцами. На голову существа была надвинута мягкая широкополая черная шляпа. Оно было одето так, как одевались классические шпионы в викторианских мелодрамах. Но в лице существа не было ничего викторианского: оно состояло в основном из глаз. Два огромных золотых диска, лучистых, как подсвеченные солнцем топазы – таковы были его глаза. Посреди этих глаз ярко чернели блестящие маслянистые овалы, словно горевшие нечеловеческой злобой.

Дик заставил себя поднять фотографическую камеру. Экспозиция, диафрагма и фокусировка настраивались автоматически – он нажал кнопку затвора.

Когда он опустил камеру, Василиск поднял глаза; глаза эти взглянули прямо в глаза Дика – и превратили мозг Дика в холодное желе.

Как его заметили? Дик с отчаянием вспомнил, что забыл выключить фонарь на шлеме. Когда он смотрел через стекло в зал, свет фонаря сразу привлек внимание вышедшего на сцену Василиска – так, как если бы Дик размахивал флагом!

Дик хотел двигаться, бежать. Ноги не слушались его – казалось, они были где-то страшно далеко. Дик смотрел, как завороженный, в мерцающие золотые глаза. Излучение мозга Василиска подчинило Дика, приковало к месту. Дик почувствовал движение в толпе пиратов; двое поспешно покинули помещение. Дик скулил, как щенок, пытаясь подогнуть колени. Тщетно! Нечеловеческий взор удерживал его, как булавка – приколотую бабочку. Ступнями Дик почувствовал вибрацию тяжелых шагов.

XVII. Затерянный в лунных пещерах

В туннеле появились две грузные фигуры. Неспособный оторвать взгляд от окна, Дик заметил их краем глаза. Его ноги восстали против паралича мозга, колени напряглись и понесли головой вперед в туннель. Воля, контроль над собственными мышцами вернулись – он отчаянно стремился ускользнуть от темных фигур.

Он не преуспел. Один человек подхватил его под колени, другой ловко накинул ему на шею веревку. Через десять секунд Дика уже бесцеремонно тащили по туннелю. Один пират шел впереди и тянул веревку, обвившую воротник скафандра; другой шел сзади, натянув такую же веревку. Руки Дика оставались свободными, но он не мог сопротивляться – какое-либо движение вперед или назад между двумя тугими веревками было невозможно. Его вели по коридору, как свинью на рынок.

Возмущение и замешательство, кипевшие в его уме, начинали уступать место тревоге. Схватившие его люди не издавали ни звука; они внезапно остановились и одновременно потянули свои веревки вверх. Дика подняли, подвесили над темным отверстием и сбросили.

Он упал метров на шесть или семь; слабое притяжение Луны мешало точно оценить расстояние. Свет над головой пропал; Дик поднялся на ноги и стоял в полной темноте. Через несколько секунд он догадался включить фонарь шлема; как он и ожидал, его заключили в какую-ту подземную темницу.

Одна из стен представляла собой плоскую стекловидную поверхность, блестевшую, как пластина свежей смолы. Другие три стены были вырублены в скальной породе, а пол состоял из серого бетона. В каменный потолок был вделан стальной люк, закрывший отверстие, через которое его сбросили.

Дик размотал и снял с шеи веревку. Он чувствовал себя безнадежно потерянным и одиноким; всеми фибрами души он укорял себя за то, что не остался в обсерватории. Какова была вероятность того, что Василиск оставит его в живых? Она равнялась нулю. Такого шанса не было.

Дик присмотрелся к индикатору запаса кислорода; темница вполне могла оказаться местом казни. Пиратам достаточно было игнорировать его до тех пор, пока у него не кончится кислород. Причем им не пришлось бы долго ждать. В частично использованном баллоне запас кислорода кончился бы через четыре часа, в запасном – еще через шесть часов. Итого: десять часов. У Дика подогнулись колени; он прислонился к стене.

Через некоторое время он прошел по периметру камеры. На полу были рассыпаны раздавленные кусочки пемзы – больше в темнице ничего не было. Дик не замечал никакой возможности для применения изобретательности или ловкости. За свою жизнь Дик успел прочесть множество описаний чудесных побегов, но теперь, когда он столкнулся лицом к лицу с действительностью, побег был невозможен. Очевидно, окончательно, абсолютно невозможен. Он выйдет из темницы только тогда, когда пираты откроют люк и вытащат наружу его бездыханное тело. Допустим, однако… В уме Дика загорелась надежда – как уголек, вспыхнувший от внезапного порыва ветра. Он отстегнул запасной кислородный баллон и спрятал его в углу, прикрыв кучкой пемзы.

Теперь оставалось только ждать. Дик осторожно сел на пол. Через несколько секунд он поднял руку и выключил фонарь на шлеме.

Шло время. Дик, скорее всего, задремал. Но встрепенулся, ощутив какую-то срочную необходимость проснуться. Поглядев по сторонам, он ничего не увидел – вокруг был непроницаемый мрак. Охваченный порывом необъяснимого страха, Дик уже поднес руку к переключателю фонаря, но задержался.

Две желтые светящиеся точки появились на блестящей черной стене. Дик изумленно наблюдал за происходящим. Какие-то насекомые? Электричество? Он моргнул. Светлые точки находились по другую сторону стены. Дик нервно включил фонарь на шлеме.

Огоньки исчезли – перед ним была только глухая черная стена. Дик нерешительно выключил фонарь; желтые светящиеся пятнышки появились снова. Теперь они стали крупнее; в них, по всей видимости, были небольшие темные центры. Дик смотрел на них, завороженный. Глаза Василиска – за стеной!

Его мышцы снова начинал стягивать паралич. С огромным усилием Дик заставил себя отвернуться и не смотреть в глаза Василиска; сжимая зубы, он боролся с давлением огромных золотистых глаз. «Все это происходит только у меня в уме, – отчаянно шептал себе Дик. – Это гипноз, и он работает потому, что я боюсь… Нет ничего сверхъестественного, это всего лишь живое существо…»

Дик заставил себя снова взглянуть на черную стеклянную стену; золотые глаза за стеклом уставились на него с нечеловеческим безразличием, как глаза рыбы, смотрящей через стенку аквариума.

Дик смотрел в эти глаза, сосредоточив всю волю, все свои психические ресурсы. Пошатываясь, он поднялся на ноги – и внезапно понял, что преодолел противника, что Василиск потерял способность замораживать его взглядом. С учетом сложившихся обстоятельств, это была своего рода победа.

Золотые глаза не двигались и не мигали, глядя на Дика с бесстрастным отчуждением, превосходившим всякую человеческую злобу. Дик чувствовал себя, как мотылек перед глазами паука.

Помещение за стеклянной стеной камеры начало заполняться светом. Силуэт Василиска стал принимать довольно-таки пугающую форму – широкополая шляпа с низкой тульей, странное лицо, костлявая фигура, закутанная в черный плащ.

Наушники в шлеме скафандра Дика щелкнули; прозвучал голос: «Не знаю, почему я позволил тебе жить так долго».

Дик ничего не ответил. Металлический голос четко выговаривал слова. Дик пытался вспомнить: где он слышал этот голос раньше? С чувством, похожим на удивление, он продолжал смотреть в золотистые глаза с блестящими черными точками в центре.

«Ты нарушил мои планы. Пришел за мной шпионить. Ты сделал больше, чем любое другое человеческое существо, чтобы нанести мне ущерб и причинить мне неудобство».

Дик напряженно спросил: «Откуда вы знаете?»

Василиск игнорировал вопрос: «Буду рад увидеть, как ты умрешь. А после тебя – твой отец».

«Но почему? – выпалил Дик. – Почему вы хотите убить моего отца? Чтó он вам сделал?»

«Он препятствует моим планам».

«Следующий главный астроном тоже воспрепятствует вашим планам. Вам придется убивать их всех, одного за другим – а вы не можете так поступить. Потому что рано или поздно Космический Флот положит конец всем вашим планам».

«Космический Флот беспомощен. В космосе есть только один флот – мои корабли. И других не будет, – голос Василиска стал еще более металлическим и резким. – У меня есть надежная база, лунная обсерватория – под моим контролем. Земные корабли боятся появляться в моей сфере влияния, они уже почувствовали мою власть. Я завладею планетами этой системы. Миллионы людей умрут. Миллионы людей будут порабощены».

Дик начинал понимать, что мозг существа, с которым он говорил – кем бы ни было это существо – повредился. Василиск был не в своем уме.

«Планы подготовлены, – продолжал Василиск. – Твое тело не успеет остыть, когда вылетят мои корабли».

«Вылетят – куда?» – Дик не мог не поинтересоваться.

«На Марс, к Персеверину. Я сотру этот город с лица Марса огнем, убью – убью их всех… – голос становился громче. – Все богатства рудников Марса станут моими, все изделия марсианских цехов станут моими!»

«А зачем вам все это нужно? – воскликнул Дик. – Вы не сможете потратить деньги. Люди никогда не причиняли вам никакого зла».

«Они познáют мою власть, подчинятся моей воле. Сначала Персеверин, потом весь Марс и вся Венера, а потом – кто знает? Возможно… – Василиск прервался и слега наклонился вперед, словно для того, чтобы еще пронзительнее сосредоточить взгляд золотистых глаз на Дике. – В твоем маленьком примитивном мозгу бродят примитивные мысли. Ты думаешь, что Василиск сошел с ума, что он помешался. Так слушай же! Ты не знаешь, что такое разум! В ближайшем будущем люди будут руководствоваться только моими пожеланиями, как миллиард часовых механизмов, подчиняющихся перемещениям Солнца. Люди будут говорить: «Так повелел Василиск – мы выполним его пожелания». И это будет правильно. Они будут говорить: «Вот как это делалось раньше, но Василиск вмешался, и теперь так делать нельзя, теперь это безумие. Только Василиск разумен, только Василиск нормален, только Василиск знает, чтó и как нужно делать».

Голос повышался, резал слух, тявкал. Дик нахмурился. Где он слышал этот голос? Одновременно знакомый и чужой – подобный записи общеизвестных интонаций, обработанной электронной аппаратурой, искажающей тембр. Дик снова нахмурился. Что-то ускользало от внимания – что-то, о чем он должен был знать, что он обязан был заметить.

«А теперь я оставлю тебя умирать, – тявкал Василиск. – Можешь подсчитывать последние часы жизни, глядя на индикатор кислородного баллона. Проведи эти часы мудро – других у тебя не будет. Три раза ты избегал моей хватки, но теперь тебе конец. Так что примирись с вечностью, потому что ты никогда не покинешь эту камеру живым». Василиск поднялся на ноги, свет в его помещении погас, камера снова наполнилась мраком.

Как завороженный невероятным кошмаром, Дик провожал взглядом удалявшиеся желтые глаза – когда Василиск повернулся к Дику спиной, глаза эти превратились в две желтые дуги, наподобие скобок – теперь только края его выпученных глаз выступали из-за головы.

Глаза исчезли, Дик остался один.

Он принялся было беспокойно расхаживать из угла в угол камеры, но тут же заставил себя остановиться: движение приводило к лишнему потреблению кислорода. Следовало как можно меньше двигаться, беречь каждый вздох.

Дик растянулся на полу рядом с запасным кислородным баллоном. Этот баллон стал его последней, единственной надеждой на спасение. Он надеялся что пираты, предоставив ему достаточное время для того, чтобы задохнуться, придут, чтобы забрать тело. Высвободившись из темницы, он мог попытаться сбежать. Шанс был невелик – но это был шанс.

Дик лежал неподвижно, дыша неглубоко и редко. Время тянулось так, словно секунды ползли верхом на раковинах улиток. Дик думал о своем доме на Венере, о матери и сестре, о космическом полете на борту «Африканской звезды», о жизни в обсерватории. Он думал об отце. Думал о Василиске. Где-то в глубине сознания что-то просыпáлось – что? Он не мог припомнить. Дик вспомнил о своей фотографической камере. В ней сохранился один снимок. Единственная существующая фотография Василиска.

Время шло – неторопливо, как ползущий ледник. Три раза Дик включал фонарь на шлеме и смотрел на индикатор запаса кислорода. Стрелка безжалостно опускалась; как песок в песочных часах, его жизнь истекала по крупинке… Потому что, вполне возможно – нет, даже скорее всего – пираты и не подумают вытаскивать его тело из темницы, пока не пройдет пара дней. А к тому времени он уже давно умрет.

Наконец стрелка прикоснулась к нулевой отметке. Дик чувствовал, как его дыхание учащалось, чувствовал, что воздух в шлеме терял чистый, свежий привкус кислорода. Он сдерживался столько, сколько мог, после чего заменил использованный баллон запасным. Дик не удержался и несколько раз глубоко, жадно вдохнул бодрящий, сладостный воздух, наполнивший скафандр. Теперь ему оставалось только надеяться. Наступал решающий момент – пираты могли решить, что он уже умер. Если они придут… Дик не мог больше думать, не мог больше надеяться. Мысли и надежды покинули его. Он лежал в состоянии апатичной прострации, почти лишенный энергии и воли, приблизившись к смерти настолько, насколько это было возможно при жизни.

Наверху появился светлый прямоугольник; в камеру заглянули любопытствующие головы. Дик замер, оцепенел. Колеблющийся луч яркого света озарил его лицо; Дик почувствовал, как задрожал бетонный пол – один из пиратов спрыгнул в камеру.

Рука схватила его, приподняла и пропустила веревку у него под мышками. Безвольно повисшего, его подняли к светлому прямоугольнику, грубо швырнули на пол коридора и удалили веревочную петлю.

Дик слегка приоткрыл один глаз; стоявший над ним пират передавал веревку товарищу, все еще остававшемуся в темнице. Он повернулся к Дику спиной. Дик вскочил, подбежал к пирату и толкнул его. Пират изумленно откинул голову назад, взмахнул руками и повалился головой вниз в отверстие потолка камеры. Дик плотно захлопнул люк и задвинул засов, после чего повернулся и побежал по коридору.

Обратно на поверхность, на поверхность! Он бежал так, словно за ним гнался дьявол – в сущности, так оно и было. Он бежал от Василиска.

С часто бьющимся сердцем и выпученными глазами Дик петлял по коридорам, не зная, куда бежит – главное было бежать как можно быстрее, оставить позади проклятые пещеры!

Дик остановился, чтобы перевести дыхание. Перед ним открывались три прохода; он бросился в средний. Коридор скоро стал спускаться, но Дик продолжал бежать – он не смел возвращаться. Через некоторое время снова появилась развилка. Казалось, что левый коридор поворачивал вверх – Дик его выбрал. Метров через тридцать коридор стал круто углубляться в недра Луны, и Дик, опасаясь погони, волей-неволей последовал туда же.

Вниз, все время вниз – неужели туннель никогда не начнет подниматься? То и дело открывались узкие боковые проходы, но Дик пробегал мимо, не задерживаясь. Когда коридор повернет вверх?

Метров через сто коридор выровнялся; Дик с облегчением вздохнул. Еще через несколько секунд он оказался перед следующей развилкой, и на этот раз выбрал правый туннель. И снова коридор стал спускаться в неведомые глубины. Дик продолжал быстро идти, но в его голове уже зародилось новое опасение. Что, если он попал из огня да в полымя? Теперь уже становилось ясно, что он заблудился – потерялся в лунных пещерах. План Чокнутого Сэма был бесполезен – скорее всего, Сэм никогда не бывал в этом лабиринте.

Вниз, вниз, вниз. Почему никакие коридоры не вели вверх? Дик остановился, оглянулся. Где-то позади был Василиск. Лучше умереть по собственной воле, чем по воле Василиска!

Коридор снова выровнялся, расширился. Дик с изумлением смотрел перед собой. Проход был вымощен чем-то вроде мозаики – петлеобразными узорами из кусочков камня.

Ощущение древности – тысяч, миллионов лет – охватило Дика и словно бременем легло на плечи. Мозаика была немыслимо древней, древней, как молодость Луны! Несомненно, человеческие глаза никогда еще не видели эти разноцветные кусочки камня. Дик стал тише дышать, замедлился, осторожно ступая шаг за шагом. Ему вовсе не хотелось оказаться перед толпой странных фигур со светящимися глазами, в черных шляпах и черных плащах.

Перед ним открылся пролет широких ступеней, протертых и отполированных за тысячи веков – но сколько тысяч лет этими ступенями уже никто не пользовался? В безвоздушном холоде камень мог не меняться до скончания времен.

Лестница расширялась, становясь поистине монументальным сооружением – сначала пятнадцать, потом тридцать метров в ширину – и простиралась вниз настолько, насколько достигали лучи фонаря на шлеме Дика. Он остановился и обернулся, глядя вверх на каскад ступеней. Тени складывались в геометрические узоры, в решетку из света и темноты. А впереди, внизу, Дик замечал другие формы – сложные, деликатные.

Он медленно продолжил спуск по ступеням и оказался в огромной, чудовищной пещере. Пещера эта содержала белокаменный город из резного мрамора – каннелированные колонны, купола со спиральными шпилями, похожими на рога сказочных единорогов, стены с высокими стреловидными окнами: странную волшебную страну, постепенно исчезавшую вдали бледными, смутными очертаниями в неразберихе узорчатых теней и мрака.

Дик стоял, завороженный. Он сделал шаг вперед; ему привиделось, что в переплетении холодных аллей и переулков кто-то украдкой двигался. Следили туземцы? Или его собственное движение оживляло тени мертвого города? Дик сделал второй шаг, прищурился, моргнул. Город словно тускнел, удалялся, схлопывался, тонул в темноте. Что это? На самом деле волшебный, сказочный город? Нет. Дик нервно рассмеялся. Истощилась батарея фонаря на шлеме скафандра. Свет фонаря дрожал и мигал, стал оранжевым, красным, погас. Волна мрака нахлынула на Дика, и с ней волна древнейшего инстинктивного страха – боязни темноты.

XVIII. Взор Василиска (II)

Дик поблагодарил себя за предусмотрительность, побудившую его взять с собой не только запасной кислородный баллон, но и запасную аккумуляторную батарею. У него даже слезы навернулись на глаза от облегчения. Его бросало то в жар, то в холод. Дрожа и всхлипывая, он вставил в гнездо новую батарею. Свет хлынул снова, ясный и сильный – перед глазами снова появились резные мраморные поверхности, причудливые фасады лунного города.

Дик медленно спустился по последним ступеням лестницы и вышел на один из главных проспектов. Он опасливо поглядывал на темные окна, но в них ничто не двигалось, ни появлялись никакие белые лица. Теперь он заметил, что ступает по пыли, копившейся веками. Где бы ни обитали Василиск и подобные ему существа, здесь, в древнем городе, их не было. И все же… кто-то уже ходил по этой улице: Дик различил в пыли следы подошв скафандра. Чокнутый Сэм Бакстер?

Слегка ободрившись, Дик двинулся вперед по центральному проспекту. У него за спиной оставались бледные мраморные фасады, высокие темные окна, стены, украшенные сложными резными арабесками. За фасадами должны были скрываться любопытнейшие сокровища, сундуки, кости, предметы, не имевшие земных наименований – как было бы интересно изучить этот город! «Когда-нибудь я сюда вернусь, – пообещал себе Дик. – Если только выберусь на поверхность».

Он остановился, оглянулся. В конце террасы, по которой он прошел, поднималась лестница; но она вела к Охранной Станции и к пиратам – Дик не смел туда вернуться. Было бы логично допустить, что подобная лестница вела наверх с противоположного конца проспекта.

Он повернулся и побежал вперед, больше не обращая внимания на древние сооружения. И действительно – там, где кончался проспект, такие же широкие ступени, как те, по которым он спустился, поднимались в темноту. Дик стал взбираться по лестнице шестиметровыми прыжками. Лестница сужалась, серые каменные стены сдвигались с обеих сторон. Ступени кончились; коридор круто устремился вверх, через сто метров выровнялся и разветвился на три туннеля. Дик колебался. Один из туннелей должен был вести на поверхность. Какой? Он попробовал зайти в крайний правый – тот почти сразу стал быстро спускаться. Дик вернулся к развилке, зашел в левый туннель. Через сто метров он наткнулся на глухую стену. Оставалось только идти по среднему коридору.

Дик направился вперед, испытывая любопытное ощущение правильности пути – возможно, благодаря именно такому инстинкту кошки и собаки возвращаются, потерявшись в тысячах километров от дома. Дик вышел в еще более широкий туннель, и этот новый туннель показался ему чем-то знакомым. Он внезапно почувствовал, что это был, скорее всего, тот самый туннель, выходивший к хижине Чокнутого Сэма, по которому он зашел в пещеры.

Дик поспешил вперед огромными прыжками; каменные стены быстро проносились мимо. Справа показался боковой проход, через несколько метров другой открылся слева. Дик игнорировал ответвления. Через две минуты он вырвался на поверхность – над головой раскрылось бескрайнее черное небо; Солнце ослепительно пламенело с яростью, заметной только в вакууме.

Дик облегченно остановился с глубоким дрожащим вздохом. Пустынная, безвоздушная, стерильная поверхность Луны в эту минуту выглядела радостно и гостеприимно, как родной белый дом, окруженный венерианскими цветниками. Но времени не было; Дик побежал к темной ложбине, где он оставил реактивную баржу. Баржа его ждала, никем не тронутая. Дик сразу вскочил на палубу и уже в следующее мгновение мчался на голубых реактивных струях к обсерватории.

Пока он летел, Дик размышлял о том, чтó ему следовало сделать по возвращении. Возникла сложная ситуация. Конечно, нужно было разбудить отца, новости были слишком важными, чтобы их можно было держать при себе. Если разбудить доктора Мердока еще нельзя было, пришлось бы исповедаться перед профессором Декстером – кто-то должен был разрешить передачу сообщения ооновским следователям и Космическому Флоту. А эта необходимость была чревата еще одной проблемой: сообщения, переданные по радио, усиливались ретранслятором Охранной Станции, то есть их перехватывал Василиск. Разумеется, Василиск не допустил бы ретрансляцию таких сообщений; более того, он мог организовать карательную экспедицию и захватить обсерваторию. Дик чуть пригнулся над приборами управления. Каким-то образом сообщение должно было быть принято на Земле. Каким? Он не знал.

Как только он отчитается о том, что ему довелось увидеть, вопрос будут решать другие – отец или профессор Декстер справятся с этой задачей лучше него. Как чудесно было успокоиться! Тем не менее, как только он вернется в обсерваторию, агент Василиска заметит его прибытие и, конечно же, сообщит Василиску о возвращении Дика, посвященного в планы нападения на марсианский Персеверин. Дик вздохнул. Проблема становилась слишком сложной. Дик устал, ему хотелось спать, не терпелось снять с себя невыносимую ответственность.

Обсерватория уже раскинулась под баржей. Дик приземлился на внутреннем дворе, подбежал к воздушному шлюзу, прошел в прихожую, снял скафандр и поспешил в салон. Салон пустовал.

Дик взбежал по лестнице – звуки его шагов отдавались одиноким эхом. Куда все подевались? Казалось, весь административный корпус обезлюдел. Дик поспешил к лазарету. Койка пустовала, отца здесь не было.

Дик побежал наверх, в комнату, которую они делили с отцом – там тоже никого не было. Что случилось? Дик поспешно спустился по лестнице и пробежал по переходной трубе в столовую. В кухне что-то позвякивало. Дик заглянул туда: на него удивленно взглянул Док Моул: «Где ты был?»

«Занимался разведкой… – уклончиво ответил Дик. – Куда все делись?»

Док Моул погремел кастрюлями, гневно поглядывая на Дика краем глаза: «Все снаружи, тебя ищут. Из-за тебя тут настоящий переполох, парень. Когда человек уходит и не возвращается дольше шести часов, становится ясно, что он попал в беду. Твой бедный отец не знал, чтó делать – его невозможно было удержать в лазарете. Если бы это зависело от меня, я не подпускал бы детей к реактивным баржам – особенно детей, которые уже продемонстрировали свою безответственность».

Дик медленно отвернулся и побрел обратно в административный корпус. Там он бросился в кресло; его нервы напряглись, как струны арфы. Не лучше ли было спрятаться у себя в комнате и показаться только тогда, когда вернется отец? В таком случае агент Василиска не узнал бы сразу о его возвращении… Нет, это была практически нецелесообразная идея. Баржа Чокнутого Сэма стояла у всех на глазах во внутреннем дворе. Кроме того, никакая власть ни на Земле, ни на Луне не удержала бы болтливый язык повара.

Дик поднялся на ноги – он больше не мог сидеть в неподвижности. Нужно было что-то сделать. Он вспомнил о фотографической камере и о снимке Василиска. Он мог проявить снимок и показать его отцу, как только тот вернется.

Дик устал, но ему придавало энергию гальваническое напряжение нервов. Он снял футляр камеры с ремня скафандра и побежал в «темную комнату» профессора Декстера.

Включив тусклый красный фонарь, Дик закрыл за собой дверь и вытащил из камеры заснятую пленку. Уже через несколько секунд на пленке появились цвета и формы. Дик промыл пленку, зажал ее в рамке увеличителя, тщательно сфокусировал изображение, выключил увеличитель, вставил под него фотографическую пластину и снова включил проектор.

Появился идеальный снимок. Тощая фигура Василиска стояла на «сцене», окидывая угрожающим взглядом выпученных золотых глаз толпу наемников; даже на снимке эти глаза вызвали у Дика приступ ужаса, приковывавшего к месту, вызывавшего беспомощность.

Дик включил свет и стоял, глядя на фотографию. Он снова взял себя в руки; ему стало стыдно за то, что он так легко уступал эмоциям. Василиск ни в коем случае не был сверхъестественным существом, у него не могло быть способности околдовывать взглядом. Заклятие, помешавшее Дику отойти от окна трапезной пиратов и убежать, было вызвано его собственным воображением – самогипнозом.

Дик наклонился, чтобы получше рассмотреть снимок. Странно, что Василиск, будучи обитателем Луны, одевался в театральный, но, по существу, земной костюм. Странно, что он не скрывал лицо. Дик присмотрелся к снимку еще внимательнее, а затем продвинул пластину под микроскоп, позволявший просматривать фотографии звездного неба под небольшим увеличением. Лицо Василиска приблизилось – так, как если бы Дик стоял в двух шагах. Дик напрягся, у него перехватило дыхание – он был на пороге исключительно важного открытия.

Что-то было не так. Вдоль скул Василиска и ниже, вдоль шеи, тянулась необычная линия, а поверхность плоти за этой линией отличалась от мертвой лицевой поверхности. Уши производили еще более странное впечатление – это были типичные человеческие уши. С первого взгляда черты Василиска состояли из нечеловеческих глаз и нечеловеческой физиономии. Почему бы тогда его уши, со всеми их сложными углублениями и выступами, были безошибочно человеческими?

Дик сосредоточил внимание на глазах: огромный желтый диск окружал черное центральное пятнышко… Дик снова замер. Центральное пятнышко было человеческим глазом, прятавшимся меньше чем в сантиметре за золотисто-желтым диском. Василиск был подделкой. Ужасная физиономия была маской, настолько изобретательной, что большинству людей не пришло бы в голову подозревать подделку – маской достаточно убедительной, чтобы подчинить себе пятьсот развращенных мерзавцев, чтобы внушить Чокнутому Сэму Бакстеру почтение, доходившее до трясения членов, чтобы загипнотизировать страхом самого Дика.

Дик с отвращением рассмеялся. Какого дурака он свалял! Снова нагнувшись над микроскопом, он изучил блестящий черный глаз за золотистым фальшивым покровом.

Снаружи послышались шаги – Дик поднял голову. Чьи-то пальцы взялись за ручку двери, дверь распахнулась. В проеме появилась приземистая сухопарая фигура профессора Декстера. При виде Дика профессор оцепенел и словно лишился дара речи. Но почти сразу заговорил, хотя слова словно застревали у него в горле: «Когда ты вернулся?»

Дик уставился в блестящие черные глаза профессора. Голос Декстера всколыхнул что-то в памяти… Блестящие глаза, голос… Если надеть на профессора Декстера широкополую черную шляпу, закутать в черный плащ, накинутый на плечи, преобразовать высокомерную дерзость в безумную ненависть к роду человеческому… Ледяной холод сковал Дика. Перед ним, без всякого сомнения, стоял Василиск.

XIX. Великий марсианский набег

Если профессор Декстер почувствовал, что Дик опознал его, он не подал виду. Вступив в лабораторию, он тщательно закрыл за собой дверь.

«Когда ты вернулся?» – повторил он.

Дик понимал, что на протяжении следующих нескольких секунд спасение его жизни зависело от его способности притворяться.

«Примерно час тому назад», – голос Дика дрожал, но он надеялся, что Декстер этого не заметит.

«И где ты был все это время?» – безразлично – слишком безразлично – спросил Декстер.

Мысли молниеносно проносились в голове Дика, он одновременно взвешивал сотни противоречивых факторов. Он мог притвориться, что не доверяет профессору Декстеру, и солгать; он мог притвориться, что полностью доверяет Декстеру, и сообщить ему о своих приключениях – о которых Декстер, будучи Василиском, был осведомлен почти во всех подробностях. В конечном счете выбор варианта притворства не имел особенного значения. Ни в каких обстоятельствах Декстер не допустил бы разоблачения двойственности своей личности – по меньшей мере, будучи в обсерватории и не заручившись поддержкой наемников, не в образе профессора Фредерика Декстера.

Таким образом Дик колебался, не находя ответа. Декстер перехватил инициативу. Приблизившись, он поднял проявленную фотографию. «Бог ты мой, это еще что такое?» – резко, почти тревожно спросил он.

«Я это снял на Охранной Станции, – буркнул Дик. – Это Василиск».

Блестящие черные глаза Декстера сосредоточились на лице Дика. «До чего же ты смышленый парень, Дик! Предприимчивый и дерзкий! – Декстер заметил в рукомойнике воду для промывки снимка. – Пришел сюда и проявил фотографию. Понятно».

Дику нечего было сказать. Декстер кивнул: «Так-так». Он протянул руку к полке, снял с нее канистру с белым порошком, насыпал порошок в воду. «Цианистый натрий, – рассеянно пояснил он. – Мне придется самому кое-что сделать». Он поставил канистру на полку и снял с нее бутыль из коричневого стекла. На ярлыке бутыли большими буквами было написано: «СОЛЯНАЯ КИСЛОТА». «Может быть, ты мне пособишь?» – спросил Декстер.

Дик смотрел, как завороженный, на то, как профессор Декстер отвинчивал крышку бутыли. Декстер продолжал: «Тебе предстоит пронаблюдать за довольно-таки любопытным явлением. Когда я налью кислоту в умывальник, начнет выделяться газ. Газ этот иногда называют синильной кислотой, а иногда – цианистым водородом. У него приятный запах – говорят, так же пахнет миндаль».

«Я не думаю…» – начал было Дик.

Профессор Декстер снова искоса взглянул на него, и теперь Дик заметил, что он улыбается. Время для любого притворства прошло. «Ты не думаешь, что хотел бы участвовать в этом эксперименте? Скорее всего, нет. Но тебе следовало подумать об этом прежде, чем совать нос не в свое дело». Немного помолчав. Декстер прибавил: «Любопытное явление, о котором я упомянул, называется „смертью“».

«Но почему? – воскликнул Дик. – Почему?»

«Почему ты должен умереть? Потому что в данный момент на тебе все держится, как на том гвозде для подковы, из-за которого было потеряно королевство. Несмотря на твое полное ничтожество, ты мог бы причинить мне существенное неудобство. Через два часа мои космические суда, прежде носившие названия „Африканская звезда“, „Американская звезда“, „Капелла“ и „Канопус“, полностью переоборудованные в качестве боевых кораблей, отправятся на Марс. Никакая власть ни на Земле, ни на Луне не может их остановить. Я намерен оставаться здесь, эта обсерватория – глаз, позволяющий мне наблюдать за Вселенной. В телескоп я вижу, как прибывают и улетают корабли, здесь я решаю, кто будет жить, а кто умрет».

«А! – воскликнул Дик, – Так вот зачем вы убили доктора Врознека и пытались…»

Декстер кивнул: «Я казнил Врознека и ожидал, что меня назначат главным астрономом. Но совет попечителей, – лицо Декстера побелело, как воск, – прислал сюда твоего отца. Я решил, что твоему отцу тоже суждено умереть – это необходимо для того, чтобы я продолжал работать без помех. Но ты, – тут Декстер слегка поклонился, словно выражая почтение к Дику, – причинил мне гораздо больше головной боли, чем твой батюшка». Рука Декстера взялась за крышку бутыли.

Пытаясь протянуть время, Дик спросил: «Чокнутый Сэм Бакстер – как вам удалось его обмануть?»

Декстер рассмеялся: «Чокнутый Сэм легко поддавался гипнозу – так же, как ты. Я его загипнотизировал, внушил, что мои люди – лунные туземцы. Сэм был полностью убежден в этом. А теперь, Дик…»

Дик приготовился броситься на профессора и драться за свою жизнь. Декстер сказал: «На твоем месте я не стал бы пытаться, Дик. Потому что, если ты сдвинешься с места, я выплесну кислоту тебе в лицо, а не в умывальник».

Дик расслабился и беспомощно опустил руки. За спиной Декстера повернулась ручка двери. Декстер услышал щелчок и опасливо отступил к стене. Дверь открылась – появилась худощавая фигура Сенда.

«А, Сенд! – дружелюбно приветствовал его Декстер. – Заходите. Мы как раз говорили о вас».

Сенд переводил ястребиные желтые глаза с Дика на Декстера и обратно. «Что тут происходит?» – спросил он голосом, скрежещущим, как напильник по листовому железу. Сенд сделал шаг вперед.

Декстер двигался с невероятной быстротой. Он вылил кислоту в рукомойник. Дик закричал: «Осторожно! Он – Василиск!» Декстер схватил Сенда, толкнул его вглубь лаборатории, бросился наружу. Дверь захлопнулась, щелкнул замок. Из булькающего рукомойника поднимались облачка газа. В воздухе запахло горьковатым миндалем.

Сенд что-то пробормотал себе под нос и навалился плечом на дверь.

«Не дышите! – закричал Дик. – В воздухе – синильная кислота!» Он схватился за цепочку пробки рукомойника и выдернул пробку. Закрутившись небольшим водоворотом, смесь стала сливаться в отверстие, все еще выделяя дымчатый ядовитый газ.

Сенд пнул дверь с разбега – дверь подалась и распахнулась. Задыхаясь и кашляя, Сенд и Дик вырвались в коридор.

«Проклятая тварь! – выругался Сенд. – Куда он убежал?»

Радист помчался прыжками вниз по лестнице; Дик, уже начинавший ощущать действие синильной кислоты, следовал за ним гораздо медленнее. Спустившись в салон, он увидел профессора Декстера, уже надевшего скафандр и бежавшего из административного корпуса к реактивной барже Чокнутого Сэма – кроме этой баржи и челнока, в обсерватории не осталось никаких летательных аппаратов.

Сенд вышел из прихожей, бормоча себе под нос. Увидев Дика, он сразу остановился: «Что ты знаешь о Василиске?»

У Дика начались колики в желудке, его тошнило, он слабел. Пошатываясь, он добрел до дивана и сел, растирая лоб.

Сенд подошел к нему, глядя на него сверху. Дик сказал: «Думаю, лучше подождать, пока не вернется мой отец».

«Он может не вернуться еще несколько часов. Он вернется только тогда, когда потеряет всякую надежду тебя найти – или когда у него начнет кончаться кислород».

Дик упрямо возразил: «Не вижу, почему я должен вам доверять. Вы вполне можете сотрудничать с Василиском. В конце концов, вы следили за мной, когда я улетел…»

Сенд рассмеялся: «Я следил за тобой, чтобы узнать, чем ты занимаешься – а ты меня обвел вокруг пальца. Что касается моего сотрудничества с Василиском…» – Сенд бросил на колени Дику небольшую пластиковую карточку. На ней были фотография Сенда, эмблема ООН и следующая надпись:

«Настоящим удостоверяется личность Арнольда Барра Сенда, чрезвычайного агента Бюро расследований Организации объединенных наций. Господин Сенд уполномочен экспроприировать частную собственность, контролировать передвижение общественных и частных транспортных средств и командовать местными представителями органов охраны правопорядка».

Дик потрясенно смотрел на удостоверение: «Почему… почему вы не сказали мне раньше?»

Сенд усмехнулся – уголки тонкого разреза, заменявшего ему рот, слегка раздвинулись: «Я привык работать один. Должен признаться, мне не удалось выяснить все, что следовало узнать. Предлагаю тебе заполнить пробелы».

Дик принялся рассказывать о своих приключениях на Охранной Станции. Когда он закончил, Сенд покачал головой: «Передавать сообщение по радио бесполезно. Декстер – то есть Василиск – уже отключил ретранслятор. Придется вылететь на челноке и взять курс на Землю».

Вспомнив свой отчаянный орбитальный полет на реактивной барже Сэма, Дик с сомнением спросил: «В челноке достаточно топлива для такого полета?»

Сенд кивнул: «Мы загрузим дополнительный запас кислорода и водорода. Но пойдем, нужно спешить. Советую оставить записку твоему отцу. А потом выходи на двор и помоги мне заправить челнок».

Дик поднялся на ноги; у него дрожали колени – сказывались усталость и последствия отравления газом. «Торопись! – повторил Сенд. – Выспаться успеешь в челноке».

«Но что мне написать отцу?»

«Напиши, что ты улетел, чтобы представить свидетельства в управлении Бюро расследований, и что ты вернешься через два-три дня. А теперь не медли, на счету каждая секунда!»

Дик набросал записку, забрался в скафандр и присоединился к Сенду, заполнявшему запасные баллоны жидким кислородом и жидким водородом; баллоны он закреплял на корпусе челнока.

«Вот так, этого должно хватить! – сказал Сенд. – Лететь с Луны на Землю достаточно просто. Лететь с Земли на Луну в семь раз труднее. Залезай, пошевеливайся!»

Челнок устремился в небо, подгоняемый максимальной реактивной тягой. Дик смотрел в иллюминатор на безжизненный черно-белый лунный ландшафт, сожалея о том, что не успел увидеться с отцом. Смущенно покосившись на тощую спину Сенда, он вспомнил, с каким недоверием относился к этому человеку с самого начала. Он вспомнил о гибели Керди, первого помощника капитана «Африканской звезды». Какую роль Сенд сыграл в этой истории?

Далеко внизу показались призрачные руины старой Охранной Станции. Дик разглядывал их с мрачным любопытством, вспоминая то, что видел под обманчиво пустынными развалинами.

Сенд обернулся, протянул руку: «Смотри!»

Палец Сенда указывал на одну из дальних бетонных площадок станции. Миниатюрные на таком расстоянии. с нее величественно поднимались в космос четыре блестящих металлических силуэта.

«„Африканская звезда“, „Американская звезда“, „Капелла“ и „Канопус“, – сказал Сенд. – Боевые корабли Василиска».

Они вместе провожали глазами четыре корабля, один за другим удалявшихся от Луны по широкой дуге, направляясь к тускло-багровой блестке Марса, набирая скорость, уменьшаясь быстрее и быстрее, исчезая в темноте среди звезд.

«Они летят с большим ускорением, – заметил Сенд. – Достигнут Марса за три-четыре дня».

«Что мы можем сделать?»

«Насколько я знаю, ничего».

«Но Космический Флот…»

Сенд презрительно хмыкнул: «Два корвета? Что могут сделать два кролика против четырех волков?»

«Подумать только! – понизив голос, подивился Дик. – Все это время я жил под боком у Василиска, ел с ним за одним столом…»

Сенд бросил на него проницательный, расчетливый взгляд: «Таково большинство известных тебе людей. То, какими они кажутся, и то, каковы они на самом деле – две очень разные вещи. Лучше растянись на койке и поспи немного. Тебе придется долго говорить, когда мы прилетим на Землю».

XX. В атаку!

Дик вздрогнул и проснулся; Сенд склонился над небольшой рацией челнока.

«Что случилось?» – тревожно спросил Дик.

Сенд знаком приказал ему молчать и продолжал слушать. Из динамика доносился скрипучий тихий голос – Дик не мог разобрать, чтó говорил этот голос. Приподнявшись на койке, он подвинулся ближе к радио.

«…Теперь мы вас видим… Хорошо… Ваш курс почти противоположен нашему. Развернитесь и тормозите с максимальной тягой. Мы сделаем все остальное».

«Будет сделано!» – сказал в микрофон Сенд. Он подскочил к пульту управления. Созвездия головокружительно промчались поперек иллюминатора.

Дик схватился за спинку сиденья: «Кто это был?»

«Космический Флот, – ответил Сенд, иронически подчеркивая слова. – Нас увидели на экране радара».

Дик выпалил: «Значит, нам повезло! Они могут предупредить Землю, а с Земли могут предупредить Персеверин…»

Сенд кивнул: «Вполне вероятно».

Дик удивленно покосился на него, но Сенд больше ничего не сказал.

Прошло десять минут, и Дик заметил на фоне черного небосвода, в нескольких километрах слева, корветы эскорта: «Вот они!»

Сенд кивнул, отрегулировал приборы управления. Расстояние между челноком и корветами уменьшилось. Сенд снова наклонился над рацией: «Вы пришлете за нами шлюпку?»

«Нет. Надевайте скафандры и прыгайте».

«Как насчет челнока?»

«Я поручу вернуть его в обсерваторию. Подождите, пока мы не приблизимся метров на тридцать».

«Хорошо! – Сенд повернулся к Дику. – Похоже на то, что нам придется полетать в пустоте».

Дик залез в скафандр: «Надеюсь, не промахнемся. Мне надоело беспомощно болтаться в вакууме».

Сенд мрачно усмехнулся, застегнул молнии на скафандре, нахлобучил шлем: «Готов?» Теперь его слова звучали в наушниках шлема Дика.

«Готов!» – ответил Дик.

Они зашли в воздушный шлюз, закрыли внутренний люк, открыли наружный и замерли в ожидании.

Один из корветов приблизился боком. «Давай! – сказал Сенд. – Я первый!» Без дальнейших слов он оттолкнулся от порога шлюза.

Дик смотрел на то, как длинная фигура уменьшалась, перемещаясь по инерции в невесомости и пустоте. Теперь и Дик приготовился, напрягся и прыгнул. Корвет увеличивался на глазах; силуэт корабля заслонил звезды, проем открытого люка воздушного шлюза становился все шире. Дик почти идеально прицелился, промахнувшись меньше чем на метр. Сенд протянул руку и затащил его в шлюз. За спиной Сенда в шлюзе был третий человек – он выпрыгнул наружу, чтобы отвести челнок обратно на Луну.

Через три минуты, выбравшись из скафандра, Дик оказался лицом к лицу с капитаном Франкетти.

«А теперь расскажите, чтó происходит», – сказал Франкетти, обращаясь к Сенду.

Сенд указал на Дика: «Этот парень знает всю подноготную».

Франкетти повернулся к Дику: «Так что же?»

Дик глубоко вздохнул: «Я мог бы говорить очень долго. Но вкратце все сводится к следующему. Василиск пользуется старой Охранной Станцией как базой. Он сам об этом сказал, когда думал, что я скоро умру и никому не смогу об этом сообщить. Он сказал также, что собирается совершить набег на Персеверин, на Марсе».

Сенд прибавил: «Я видел четыре корабля – „Африканскую звезду“, „Американскую звезду“, „Капеллу“ и „Канопус“. Они летели на Марс. Сведения Дика несомненно достоверны. Думаю, вам следует срочно связаться по радио с Землей», – он передал капитану Франкетти свое удостоверение. Франкетти взглянул на карточку, вернул ее. «Поручите управлению на Земле немедленно предупредить Персеверин, – продолжал Сенд. – Им нужно готовиться к набегу – или даже полностью эвакуировать город».

Франкетти кивнул: «Займусь этим сейчас же». Он обошел стеклянную перегородку, отделявшую радиорубку от салона. Дик и Сенд видели, как капитан отдавал краткие указания радисту. Оператор повернул несколько ручек настройки, прикоснулся к переключателям; Франкетти наклонился к микрофону и некоторое время говорил, слушал, снова говорил. Наконец он выпрямился и вернулся в салон.

«Уже вызывают Персеверин. Как только марсиане ответят, с нами снова свяжутся, – он взглянул на Дика. – Как тебе удалось услышать все это от самогó Василиска?»

Дику пришлось снова рассказать всю свою историю. Капитан Франкетти покачал головой, присвистнул: «Профессор Декстер всегда производил на меня впечатление одного из яйцеголовых специалистов, сидящих в башне из слоновой кости – ученого без нервов и эмоций. Пожалуй, он казался угрюмым и замкнутым, но ни за какие коврижки я не признал бы в нем пирата, – капитан погладил подбородок. – А теперь припоминаю, что Декстер прекрасно разбирался в истории и принципах пиратства. Не то что бы знания такого рода подозрительны сами по себе, но это обстоятельство служит подтверждением существования у него подобных замыслов».

Радист постучал по стеклу перегородки. Франкетти вскочил: «Вызывает штаб флота».

Дик и Сенд последовали за ним в радиорубку. Франкетти наклонился к микрофону: «Франкетти на борту „Тезея“ слушает».

Прошло несколько секунд – радиоволны не пересекают космическое пространство мгновенно. Затем послушался ответ: «Говорит командор Холлмайер. Мы не можем связаться с Персеверином. Их передатчик молчит».

Сенд тихо пробормотал: «Я так и думал. Кто-то из людей Декстера саботировал радиостанцию».

Франкетти наклонился ближе к микрофону: «Какие будут распоряжения, сэр?»

Голос четко произнес: «Мы продолжим попытки связаться с Марсом, хотя, скорее всего, это бесполезно. Вам надлежит лететь к Марсу со всем возможным ускорением и напасть на корабли пиратов».

Франкетти пробормотал: «Будет сделано, сэр».

Он выпрямился и медленно повернулся к Сенду и Дику: «Командор приказывает атаковать». Горестно покачав головой, он прибавил: «Атаковать четыре корабля двумя корветами?» Он сказал радисту: «Роджерс, сообщи об этом Идену на „Ахиллесе“… Двойное ускорение, курс – на Марс!» Снова обратившись к Дику и Сенду, он сказал: «Найду для вас какую-нибудь каюту; тем временем устраивайтесь поудобнее в салоне».

Через несколько секунд «Тезей» развернулся и устремился к Марсу; всех на борту прижало к палубе двойное ускорение.

Дик сел рядом с иллюминатором, наблюдая за тем, как испещренная кратерами черно-белая сфера Луны уменьшалась за кормой. Теперь его отец уже должен был вернуться в обсерваторию и найти записку; по меньшей мере он не станет слишком беспокоиться. Дик угрюмо усмехнулся: отец и представить себе не мог, как повернулись события.

Сенд повернул к Дику ястребиное лицо: «Возникает впечатление, что космические полеты не доставляют тебе особого удовольствия, Дик».

«Нет. Я от них устал. Предпочел бы снова оказаться в обсерватории, хотя и там у меня не было ни минуты покоя с тех пор, как я прилунился».

«Твои треволнения начались еще раньше, насколько я помню».

Дик кивнул: «Меня всегда интересовал один вопрос. Чтó на самом деле случилось с первым помощником Керди?»

Сенд пожал плечами: «Мы не сошлись во взглядах. Керди хотел передавать сообщения по радио Василиску, а я – так как я оказался на борту „Африканской звезды“ именно для того, чтобы предотвратить передачу таких сообщений – решил, что ему не следовало этим заниматься. Керди стал сопротивляться, и мне пришлось сломать ему шею. Я решил, что наименьшее внимание его сломанная шея привлечет под лестницей, ведущей на капитанский мостик, и оставил его там. Еще есть вопросы?»

«В данный момент мне больше ничего не приходит в голову».

Капитан Франкетти зашел в салон и тяжело уселся: «Вы, господа, еще не составили завещания? Потому что сейчас самое время это сделать. Корветы – хорошие, маневренные разведочные корабли, но нападать на тяжело вооруженные корабли Василиска, даже на один из них… – он горестно покачал головой. – Нам не хватит орудий, на каждом корвете всего три пушки. А на кораблях Василиска не только пушки, но и ракеты – в количестве, достаточном, чтобы сравнять с землей гору. Нам не хватает людей: я отправил артиллериста возвращать челнок в обсерваторию».

«Я неплохо показал себя на стрельбище, – заметил Сенд. – Вы могли бы поручить мне обязанности артиллериста».

«Я тоже не прочь показать Василиску, где раки зимуют», – прибавил Дик.

Капитан Франкетти кивнул: «Хорошо! Вы оба можете оказаться полезными. Но сейчас я хотел бы, чтобы вы хорошенько выспались – могу уложить каждого из вас в кроватку. Ничего роскошного – всего лишь пара коек на трубчатых рамах. У нас тут не пассажирский корабль».

«Подойдет все, что угодно, – вздохнул Дик. – Я так устал, что могу спать стоя».

Когда Дик проснулся, Земля и Луна остались далеко за кормой – «Тезей» летел через Кладбище, теперь безопасное, как деревенский луг: весь флот Василиска направлялся к Марсу.

Дик и Сенд стали помощниками левобортного и правобортного артиллеристов, соответственно, и обучение обращению с орудием существенно способствовало успокоению нервов Дика. В целом на борту корвета царила атмосфера мрачных предчувствий. Артиллерист Коббетт, которому помогал Дик, открыто выражал возмущение: «Какой смысл посылать игрушечные космические катера к Марсу, чтобы их тут же уничтожили? Пираты расправятся с нами во мгновение ока. Проще было бы приказать нам всем спрыгнуть на Землю с высоты в шестьдесят километров».

«Как вам сказать… – осмелился возразить Дик. – Мы могли бы…» Он прервался.

«Могли бы – что? – язвительно отозвался Коббетт. – Намалевать на носу страшные рожи и напугать пиратов до смерти? Ха! Больше мы ничего не можем. И если ты спросишь меня, не подстроил ли нам Космический Флот очередной дурацкий подвох, я, Уинстон Черчилль Коббетт, отвечу: так оно и есть, сэр!»

«Почему бы они приказали нам нападать, если бы для этого не было достаточных причин?»

Коббетт рассмеялся: «Дик, дорогой мой, если бы ты прослужил в Космическом Флоте столько, сколько я, ты понимал бы, что они способны на любую глупость! А теперь довольно болтовни – лучше займись орудием».

«Говорили в основном вы, а не я!» – обиделся Дик.

«Вполне может быть, – признал Коббетт. – Но через два-три дня нам крышка, а я еще не сказал все, что хотел сказать в этой жизни. Но пока я болтаю, тебе следует научиться обращению с этой жалкой пищалью, чтобы после того, как я получу свое, ты мог заменить меня, как настоящий джентльмен, и встретить грудью залпы Василиска».

Дик усмехнулся: «Василиск уже несколько раз пытался от меня избавиться, а я все еще жив. Может быть, он опять промахнется».

«Может быть. А может быть и нет. Но хватит болтать, действительно. Вот, перед тобой Сириус. Посмотрим, успеешь ли ты зарядить пушку, прицелиться и выстрелить за восемь секунд – таков артиллерийский стандарт во флоте… Не нажимай на спусковой крючок! Этот снаряд нам еще пригодится. Кто знает? Может быть, он-то и взорвет так называемого Василиска».

«Почему используются такие устаревшие орудия? – поинтересовался Дик. – Ракеты с радиолокационным наведениям, казалось бы, гораздо эффективнее».

«Конечно, они эффективнее, – Коббетт фыркнул. – Только их нет. Оружие практически не изготовляли с тех пор, как закрылась Охранная Станция. А Космическому Флоту всего лишь несколько месяцев от роду. Так что приходится иметь дело с древностями», – он презрительно хлопнул по дулу пушки.

«По меньшей мере, если у нас нет таких ракет, значит, их нет у Василиска».

«Пусть это тебя не утешает, – проворчал Коббетт. – Какая разница, что за ракета разнесет тебя на кусочки? Значение имеет главным образом факт разнесения на кусочки. Поверь мне на слово! – он постучал пальцем по груди Дика. – Воистину говорю тебе – я, Уинстон Черчилль Коббетт – что любой, кому удастся выйти живым из этой потасовки, может считать себя счастливчиком!»

Дик заставил себя рассмеяться: «Вы – пессимист».

«Пессимист? Я? – по всей видимости, Коббетт был искренне потрясен подобным предположением. – Я не пессимист. Даже не реалист. Я поступил на службу в Космический Флот, чтобы увидеть Вселенную – именно так, как обещает вербовочный плакат. Я – оптимист! Всегда вижу во всем самую лучшую сторону. Просто теперь я не вижу никакой лучшей стороны. Знаешь, что написано рядом с именем каждого из нас в ведомости командора Холлмайера?»

«Нет, – подавленно отозвался Дик. – Не имею представления».

«А я скажу тебе, что там написано. Два слова: „Пушечное мясо“».

XXI. Битва

Марс сиял впереди, как огненный опал: красные и рыжие тона пустынь, серо-зеленые и голубые оттенки полярных шапок чуть дрожали под покровом ветреной атмосферы. Капитан Франкетти сидел, пригнувшись над ручками настройки радара, обыскивая пространство вокруг корвета. «Мы не могли далеко от них отстать, – пробормотал он Сенду. – Им незачем было спешить, у них все еще нет никаких причин спешить. Персеверин их ждет, как спелая слива, и никуда не денется. А там никто не сможет им сопротивляться, кроме местной полиции». Капитан мрачно смотрел на экран: «Так или иначе, мы задержим Василиска минут на десять. Без драки он от нас не уйдет».

Дик разглядывал пестрый диск Марса: «Где Персеверин?»

Франкетти показал: «Видишь эту диагональную линию?»

Дик кивнул.

«Это Периферийный канал. Видишь, где он пересекает пологий горный хребет?»

«Вижу».

«Так вот, маленькое темное пятно между каналом и горами – это и есть Персеверин». Капитан надолго замолчал, глядя в космос: «Корабли Василиска скоро должны появиться на экране».

«Если уже не занялись уничтожением города», – холодно заметил Сенд.

Франкетти пожал плечами и нажал переключатель системы оповещения: «Всем надеть скафандры и по местам!»

«Зачем скафандры?» – поинтересовался Дик.

«Чтобы нас не убила потеря воздуха в случае прямого попадания».

Дик добрался до отведенного ему шкафчика – оба корвета тормозили с ускорением двойного земного притяжения – и надел скафандр.

Время тянулось бесконечно. Под корветом широко распростерлись пыльно-красные равнины Марса. Вернувшись к капитанскому мостику, Дик увидел, что Франкетти и Сенд напряженно вглядывались в экран радара. Он слышал, как Франкетти пробормотал: «Странно… Не пойму, куда они делись. Судя по всему, Персеверин никто не тронул…»

Внезапная мысль заставила Дика выпалить: «Если только мы не обогнали их в космосе – тогда они сзади!»

Франкетти бросил на него удивленный взгляд – Дик тут же пожалел о своей опрометчивости. Но капитан, поколебавшись пару секунд, смущенно произнес: «Вполне может быть». Он повернул ручку управления – антенна радара стала сканировать пространство за кормой. И сразу же на экране вспыхнули четыре оранжевые точки. Франкетти рявкнул в микрофон системы оповещения: «По местам, живо! Приготовиться к бою! Противник прямо за кормой!»

Дик прибежал к левобортному орудию. Коббетт лениво нахлобучивал шлем. «Каждый умирает только раз, – философствовал артиллерист. – И этот раз наступает сейчас».

Дик слишком волновался, чтобы реагировать на такие рассуждения.

В наушниках раздался резкий голос Франкетти: «Пристегнуть ремни! Руки будут заняты!»

Дик едва успел защелкнуть на стойке пряжку эластичного ремня безопасности, когда корвет резко повернул в сторону. Марс прокатился за иллюминатором, как сумасшедший пятнистый шар. Дик заметил, как блеснули отражения Солнца на корпусах далеких кораблей. Коббетт пригнулся над орудием.

Корвет снова повернулся – корабли противника опять исчезли за кормой; при этом горизонты Марса непомерно разрослись.

«Франкетти намерен держаться близко к поверхности, – сказал Коббетт. – Там ракеты с радиолокационным наведением – если они есть у пиратов – не столь эффективны. Хотя, – прибавил он, – если у них автоматические орудия, а у нас – только эти музейные пищали, я увольняюсь из флота сию минуту!»

Дик нервно отозвался: «Откуда Василиск мог взять автоматические орудия? Их не производили долгие годы».

Коббетт иронически покачал головой: «С него станется». Он уставился на огромный корпус, внезапно заслонивший четверть иллюминатора. В тот же момент на черном носу вражеского корабля мелькнула оранжевая искра. «Бог ты мой! – сказал Коббетт притихшим тоном. – Они стреляют. Промахнулись, надо полагать. Если нет…»

В наушниках послышался голос капитана: «Канониры, открывайте огонь по целям, как только они окажутся в радиусе действия орудий».

Коббетт процедил сквозь зубы: «Здесь, в космосе, все, что ты видишь – в радиусе действия. Так что… получите!» Он прищурился, глядя в видоискатель, покрутил ручки, прикоснулся к спусковому крючку. Из дула орудия вырвалась тонкая струя голубого и желтого света, корвет дрогнул из-за отдачи. Через секунду по кораблю пиратов расползлось пятно пламени. «Вы попали! – закричал Дик. – Вы в них попали!»

«Удачный выстрел, Коббетт», – похвалил в наушниках голос Франкетти.

Коббетт пробормотал: «Они, наверное, даже не почувствовали». Он нетерпеливо махнул рукой Дику: «Скорее, подноси снаряды. Мы тут не на воскресном пикнике!»

Попадание снаряда, по всей видимости, не нанесло особого ущерба пиратскому кораблю; его орудия искрились и подмигивали. Дикие, отчаянные маневры позволили Франкетти избежать обстрела.

Поверхность Марса неуклонно приближалась; Дик уже различал облака красной пыли, летящие над пустынями. Корвет изменил направление полета так резко, что у Дика потемнело в глазах. Корвет пронесся над самой пустыней. Тем же курсом, чуть позади, летел «Ахиллес». Коббетт опустил голову и повернул ее, глядя в небо: «Франкетти старается завлечь их пониже, здесь ему легче маневрировать, чем пиратам, – артиллерист покачал головой. – Но если Василиск не хочет драться врукопашную, он останется выше и будет нас обстреливать, как только приблизится».

«А что мы можем сделать?»

Коббетт пожал плечами: «Увертываться, уклоняться, отстреливаться по возможности – но рано или поздно мы получим по мозгам».

Дик прижался шлемом к иллюминатору: «Я вижу два – нет, три корабля. Они просто ждут. Теперь один из них спускается».

Иллюминатор накрыло темной тенью. Коббетт прицелился и стал стрелять, снова и снова. Потом корвет содрогнулся и затрясся – так, словно его ударили огромной кувалдой. Воздух со свистом пронесся мимо Дика.

«В нас попали, – деловито сообщил Коббетт. – Давай снаряды, не спи! Я хочу влепить этим чертям еще парочку, пока они меня не прикончили».

Корвет мчался к поверхности Марса; он начинал вращаться и качаться в атмосфере. Дик схватился за стойку, уверенный в том, что наступили последние мгновения его жизни. Но всего лишь в километре от пустыни Франкетти выровнял свой корабль, и корвет стал подниматься.

«Кормовые дюзы повреждены, – бормотал Коббетт. – Франкетти балансирует, как канатоходец». Канонир выглянул в иллюминатор: «А вот и Василиск. Теперь нам не уйти. Маневрировать мы больше не можем. Все, что мы можем – отстреливаться из древних пищалей».

Пот стекал по лбу в глаза Дика; снаружи неторопливо, угрожающе приближались два пиратских корабля.

Коббетт прищурился, пригнувшись к видоискателю, отрегулировал прицел поточнее, все время продолжая что-то бормотать себе под нос – и выстрелил. Капитанская рубка ближайшего пиратского корабля взорвалась. Коббетт радостно завопил: «Одному крышка! Слышишь, парень? Я умру хохоча!»

Пиратский корабль постепенно отлетел в сторону и стал величественно падать на Марс. Другой приблизился, его орудия яростно плевались оранжевым огнем.

Дик увидел ослепительную белую вспышку, покачнулся. Что то дернуло его за пояс с такой силой, что чуть не сломало пополам. На какое-то мгновение он ослеп и онемел. Лихорадочно размахивая руками Дик подтянулся и выпрямился. Боль в пояснице слегка утихла. У него за спиной в корпусе зияло огромное рваное отверстие. У ног лежал Коббетт; у пушкаря в груди торчал, как копье, длинный острый обломок металла.

Прихрамывая, Дик подобрался к орудию и засунул снаряд в затвор. Прямо перед ним был вражеский корабль, нагло приблизившийся, казалось, почти вплотную. Дик нажал на спусковой крючок и увидел, как снаряд взорвался рядом с одним из орудий противника.

Корвет опускался рывками, то и дело ныряя носом, из-за чего прицелиться было трудно. Дик заметил другой корвет, летевший чуть ниже – точнее, падавший, покачиваясь в воздухе наподобие осеннего листа. Но теперь в небе висели только три пиратских корабля – выстрел Коббетта отправил один из четырех навстречу Марсу.

Как во сне, Дик заряжал орудие и стрелял – заряжал и стрелял. Он почувствовал еще один удар где-то внизу – еще одно попадание. Каким-то чудом капитан все еще сохранял способность управлять корветом.

Пиратские корабли теперь выстроились в линию, их орудия ощерились, как ряд черных клыков. Дик изумился. Что это, сзади? Он несколько раз моргнул. К воздушной битве спускался, быстро скользя по воздуху, серебристый цилиндр размером с половину крупнейшего из пиратских кораблей. Он подлетел параллельно к веренице пиратов; из нескольких его орудий, выглядевших, как трубы небольшого диаметра, вырвались облачка белого дыма. Через мгновение все небо затмилось радужным пламенем.

Дик почувствовал прикосновение сзади и обернулся, широко открыв ошеломленные глаза. За ним стоял Сенд.

«Что это было?» – прохрипел Дик.

Сенд хмыкнул: «Надо полагать, новый крейсер Космического Флота. Им пришлось поторопиться с оснащением, но его ввели в строй как раз вовремя».

Теперь крейсеру противостояли только два корабля. И снова появились белые облачка. Дик прикрыл глаза перчаткой скафандра; тем не менее вспышка была настолько сильна, что обожгла ему веки.

«Два сбиты, – прокомментировал Сенд. – Хотел бы я знать, на каком корабле летел Василиск».

Дик посмотрел вниз: ржавые дюны Марса проносились под самым корветом. Неподалеку валялся корпус корабля, сбитого Коббеттом. От него отделилась шлюпка – маленький серый летательный аппарат, тонкий и длинный, как игла; на корме шлюпки торчали дюзы, казавшиеся чрезмерно крупными.

Охваченный внезапным прозрением, Дик воскликнул: «Это он! Василиск!» Шатаясь, он прильнул к орудию, стал вращать рукоятки. Но Сенд оттолкнул его. Он повернул дуло, прицеливаясь с упреждением по интуиции, и прикоснулся к спусковому крючку. Прошло какое-то время – примерно столько, сколько нужно, чтобы сделать вдох. Затем серый летательный аппарат, стремительно мчавшийся над пустыней, превратился в пятно пламени, в облако грязного дыма. А наверху небо заполонила третья и последняя вспышка радужного пламени.

XXII. Намек на будущее

Укрывшийся от экваториальных ветров горой Гелионом, обильно снабжаемый водой из Периферийного канала, Персеверин казался Дику прекрасным, мирным, райским городом. Приземистые строения – белые, бледно-голубые и зеленые, рассеялись среди черно-зеленых марсианских перистых деревьев, серо-зеленых склонов и полян, поросших пушистым мхом, и огуречно-зеленых агав, импортированных с Земли, но разросшихся на Марсе до гигантских размеров.

На заднем плане возвышалась красновато-бурая гора Гелион, по склонам которой были разбросаны руины древнего марсианского города Крона – каменные арки, колоннады, террасы, местами обвалившиеся стены мягкого светло-серого оттенка.

Прежде всего Дик послал сообщение отцу по космическому радио, пользуясь функционирующим снова передатчиком Персеверина. Вернувшись в отель «Гран-Лоран», где разместили не слишком постпадавших выживших участников битвы с пиратами, Дик принял горячую ванну трехметровой длины и полутораметровой ширины. Струя теплого душистого воздуха осушила его; вернувшись в спальню, он нашел на кровати три новых костюма разной расцветки. Он надел мягко-голубой костюм и отправился вдоль арочной галереи в вестибюль, где его встретил Сенд.

Сенд смерил Дика взглядом с головы до ног: «Похоже на то, что ты успел позаботиться о себе!»

«Все это просто чудесно! – отозвался Дик, с сомнением поглядывая на свой новый наряд. – Но я не имею представления, каким образом смогу за это заплатить».

Сенд рассмеялся: «В Персеверине ты никого не смог бы заставить взять у тебя деньги даже под дулом пистолета!»

Дик смущенно обвел глазами вестибюль: «Мне не нравится такое… как бы это сказать? Внимание».

«Тебе придется к нему привыкнуть. Газеты всей Солнечной системы печатают статьи о Василиске, и тебе в этих статьях уделяют много места».

Дик поморщился: «Я надеялся, что матери не придется слышать о подробностях происходившего».

Сенд снова рассмеялся: «Еще чего! Если ты вернешься в Долину Чудес, прямо у трапа корабля тебя встретит толпа, празднующая „Неделю Дика Мердока“».

Дик решительно покачал головой: «Этому не бывать. Я не допущу ничего такого».

«Иногда обстоятельства от нас не зависят».

В вестибюль зашел командор Холлмайер; он приветственно махнул рукой, хотя его жест подозрительно напоминал военный салют: «Привет, Дик! Рад видеть тебя в добром здравии».

«Я в полном порядке, сэр», – сказал Дик. Присутствие командора Холлмайера – высокого и широкоплечего, но худощавого человека с ледяными серыми глазами – вызывало у Дика нечто вроде подавленного почтения.

«Ты нам здорово помог. Не буду пока что вдаваться в подробности, но я намерен проследить за тем, чтобы ты получил то признание, какого заслуживаешь».

«Возникает впечатление, что в этом отношении газетчики нас опередили», – заметил Сенд.

Глаза командора блеснули; внезапно он уже не выглядел таким суровым: «Да, надо полагать, они не оставят от всей этой истории живого места. Тем не менее, я могу кое-где замолвить за Дика пару слов».

«Пожалуйста, не надо, сэр! – взмолился Дик. – Я предпочел бы, чтобы меня оставили в покое».

Командор покачал головой: «Скромность – одна из традиционных добродетелей. Но в наше время она не ценится. Боюсь, она не к месту в этом крикливом, суматошном мире. Так или иначе, это не так уж важно, – несколько секунд он задумчиво разглядывал Дика. – Насколько я понимаю, ты хочешь стать астрономом?»

Дик задумался. «Я всегда считал, что это само собой разумеется, – медленно произнес он, – но теперь не совсем уверен в том, как я собираюсь прожить свою жизнь».

«Тебя больше привлекают опасности и приключения?»

«Наверное. Не то, чтобы в жизни астронома не было приключений… Но меня больше интересует посещение далеких миров, а не изучение звезд с помощью телескопа».

Командор Холлмайер смотрел куда-то под арку, в багровые марсианские дали: «Да, разумеется, таков следующий шаг – к звездам. Предстоит решить еще сотню проблем. Но человек – так же, как он не пожелал оставаться на Земле – никогда не смирится с необходимостью оставаться в границах Солнечной системы».

«Ждать межзвездных полетов остается недолго», – заметил Сенд.

«Появятся новые города – даже новые империи. Корабли будут перевозить грузы, которые мы еще представить себе не можем. Человеческая природа такова, какова она есть – а значит, снова появятся пираты, будут новые Василиски. С ними придется иметь дело, и без сожалений. Космический Флот только начинает развиваться, но лиха беда начало. Прежде, чем первопоселенцы, торговцы и горняки отправятся в далекие миры, флот уже будет там – изучая планеты, экспериментируя, вступая в контакт с другими расами, если они существуют».

Глаза Дика загорелись, он набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать, но командор продолжал.

«У нас будет сотня патрульных кораблей, мы построим двадцать космических баз. Космическому Флоту нужны люди – лучшие специалисты, каких можно найти, – командор взглянул Дику прямо в глаза. – Астрономы – важные и полезные специалисты, но мне кажется, что ты окажешься полезнее для своей планеты и для самого себя, если будешь служить в Космическом Флоте».

Дик начал было говорить, но командор снова прервал его, подняв руку: «Не отвечай мне сейчас. У тебя есть еще несколько лет для того, чтобы хорошенько подумать. Вернись в обсерваторию, поговори с отцом. Скажи ему, что командор Холлмайер предложил тебе чин младшего лейтенанта в Космическом Флоте, что по окончании стандартного курса подготовки в Лас-вегасской космической академии он может устроить тебя работником своего штаба. Обсуди такую возможность, рассмотри ее со всех сторон, а потом напиши мне».

Дик глубоко вздохнул: «Командор, я так и сделаю, но я могу ответить сразу: я хотел бы принять ваше предложение и знаю, что отец не будет возражать».

Командор Холлмайер слегка усмехнулся: «Очень хорошо, Дик. Приходи ко мне, когда тебе исполнится семнадцать лет, и я порекомендую тебя в качестве курсанта Академии».

«Благодарю вас!» – сказал Дик.

«Не благодари меня, – отозвался командор. – Буду рад видеть тебя в составе штабного персонала, – он повернулся, чтобы уйти. – Увидимся через два года». Машинально отдав часть, Холлмайер направился к выходу из вестибюля.

Content

Вандалы пустоты
Джек Вэнс

I. Прощание с Венерой

II. Космическое кладбище

III. Призрачные руины

IV. Глаз Убийцы

V. Пиратская лихорадка

VI. Лунное сокровище

VII. Идеальное преступление

VIII. Шифрованное сообщение

IX. Кровь на Луне

X. Существо с золотыми глазами

XI. Василиск встрепенулся

XII. Человек-спутник

XIII. Василиск наносит удар

XIV. Записная книжка Чокнутого Сэма

XV. Огненный потоп

XVI. Взор Василиска (I)

XVII. Затерянный в лунных пещерах

XVIII. Взор Василиска (II)

XIX. Великий марсианский набег

XX. В атаку!

XXI. Битва

XXII. Намек на будущее