Елена Соловьева

Подкидыш для Цербера

Глава 1

Вера

— Верка, тебя шеф требует. — Дверь в архив приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунула голову Светлана. — Срочно!

Я оторвала взгляд от кипы не подшитых в дела документов, которые перебирала весь вечер, и недоверчиво покосилась на секретаршу:

— Что ему вдруг понадобилось?..

Светка закатила глаза и с шумом выдохнула:

— Ну ты вообще тут одичала, мышь канцелярская. Приказы руководства не обсуждаются, вызвал — иди.

Я устало поднялась с колен и отряхнула джинсы. Не без зависти осмотрела новенький брючный костюм Светки, ее распущенные волосы и броский макияж. Везет же некоторым. Конечно, ей не приходится пылиться в ведомственном архиве и таскать с полки на полку тяжеленные тома.

— Сейчас приду, только в порядок себя приведу, — буркнула я и, не дожидаясь ответа, уселась за стол и потянулась за сумкой. Вытащила зеркало и огромную упаковку влажных салфеток.

— Ой, да не льсти себе, — хихикнула Светка, — Николаич тебя не на свидание позвал. Скорее всего, опять какое-то старое дело всплыло, вот ты и понадобилась.

Я кивнула, соглашаясь. Но Светка уже этого не увидела — поспешила оставить меня в гордом одиночестве. Странно вообще, что она снизошла до цокольного этажа нашего отдела. Это ж какой подвиг — преодолеть пять лестничных пролетов на шпильках.

— М-да, вот и ушла пораньше с работы, — пожаловалась я собственному отражению.

Девушка в зеркале недовольно поморщилась — худощавая, узколицая и бледная. С длинными волосами, заплетенными, как у школьницы, в косу, и нереально большими серыми глазами — постоянно слезящимися и оттого печальными.

В детстве я грезила о карьере модели, благо и рост, и фигура позволяли. Но, вопреки мечтам, застряла на малопрестижной должности делопроизводителя. С небольшим, но ежемесячным окладом, аллергией на пыль и порезанными о бумагу пальцами.

«Почистив перышки», я скинула с ног тапочки, переобулась в балетки. Сотрудники отдела редко заходили в архив, и мне можно было не париться о том, насколько привлекательно я выгляжу. Так что в моей работе есть и своеобразные плюсы.

Поразмыслив, достала сотовый и набрала номер Игоря — надо предупредить, что задержусь, вдруг будет волноваться. При одном воспоминании о моем парне привычно сладко заныло сердце, а губы изогнулись в довольной улыбке.

Полгода назад у нас в отделе полетела компьютерная база, и Николаичу пришлось нанимать программиста со стороны — свои сисадмы не справились с поломкой. И вот в мое архивное царство явился Игорек. Такой деловитый и в то же время раскованный, с прекрасным чувством юмора и внешностью соседского парня. Он сразу же стал объектом пристального внимания всех немногочисленных представительниц прекрасного пола нашего отдела. Но выбрал меня, и я горда этим сверх меры. Игорь единственный, кто увидел за моей показной скромностью и смирным нравом вполне себе обаятельную и привлекательную личность.

После десятка длинных гудков в трубке все же раздался голос моего парня.

— Алло, слушаю — прошипел он, тяжело дыша.

— Привет, — радостно поздоровалась я, — чем занят?

— Только что вернулся с пробежки, сейчас за работу усядусь, — сообщил Игорь. — Ты закончила, едешь домой?

Я тяжело вздохнула и принялась теребить кончик косы.

— В том-то и дело, что еще нет. Начальник вызвал, так что придется задержаться.

— Окей, — пропел Игорь, — позвони, как освободишься. Я встречу тебя на остановке.

Он помнит! От радости я чуть не подпрыгнула до потолка. Какой же он у меня милый, не забыл, что сегодня наш юбилей: полгода с момента знакомства. Для кого-то это, может, и пустяк. Но у меня впервые так долго продлились отношения. Да, чего уж там, не считая неудачных свиданий, Игорь — мой первый парень. И первый мужчина.

— Обязательно позвоню, — промурлыкала я. — Целую…

— Пока!.. — обронил Игорь и отключился от разговора.

Продолжая счастливо улыбаться, я поднялась со стула и откинула косу за спину. Теперь и начальник не страшен, и сверхурочная работа. И вообще, жизнь прекрасна.

— Все, пошла, — приказала я себе. — Николаич не любит опоздунов.

Вообще-то наш начальник довольно миролюбивый, но многолетний опыт работы под прикрытием и большое звание сказались на его характере. Потому лучше не попадаться под горячую руку и являться пред его строгими очами по первому приказу.

Лифт, как всегда, не работал, пришлось тащиться по лестнице. Рабочий день подходил к концу, и на верхних этажах царило оживление. Сотрудники сновали туда-сюда, обмениваясь улыбками и шутками. Меня удостаивали лишь вежливыми кивками и короткими «здрасьте» — за семь лет службы в отделе я так и не завела на работе близких друзей. И не скажу, что меня это обстоятельство особо печалило. Я вообще не слишком общительная.

Добравшись до нужного кабинета, глубоко вздохнула, набираясь храбрости, постучала.

— Войдите, — послышался из-за двери громкий бас Ивана Николаевича.

Я шагнула внутрь и замерла напротив сидящего за столом начальника.

— Вызывали? — банальная фраза привычно слетела с моих губ.

А взгляд уперся в суровое, испещренное рубцами от оспин лицо. Если бы я не знала, что передо мной руководитель оперативно-поисковой службы, приняла бы его за бандита. Костюм-тройка, блестящая в свете настольной лампы лысина и надменно изогнутые брови — живой аналог главгада из фильма про мафию.

— Здравствуйте, Верочка, — как всегда, спокойно и вежливо произнес Николаич и указал мне на кресло для посетителей. — Присаживайтесь.

Я послушно исполнила приказ. Случайно заметила, что на столе начальника лежит мое личное дело, и судорожно сглотнула. Неужели накосячила, и теперь меня ждет выговор?

Меж тем Николаевич рассматривал меня так, словно видел впервые. При этом его лицо не покидало странное выражение: смесь удивления и задумчивости.

Да что же случилось-то? От напряжения почувствовала, как неприятный холодок пробежал у меня вдоль позвоночника.

— Вера, вы ведь не замужем, так? — начальник огорошил меня вопросом.

Я кивнула, все еще не понимая, к чему он клонит.

— Официально нет, — смущенно подтвердила. — Но есть молодой человек, и совсем недавно мы сняли квартиру. Так что, возможно, в скором будущем…

— Это не в счет, — начальник отмахнулся от моего пламенного признания, как от надоедливого комара. — Детей у вас нет. С родственниками тоже проблем не возникнет.

Вот зачем ему наступать на мою больную мозоль? Да, я воспитывалась в детдоме, и в свои двадцать пять так и не вышла замуж. Но при чем тут моя работа?

Иван Николаевич вынул из сейфа тяжелую папку с пометкой «секретно». Достал из нее несколько фотографий и протянул мне:

— Посмотри.

Стоило перейти к делу, как начальник перешел на «ты». Но мне и в голову не пришло возражать.

Я взглянула и не сдержала удивленного возгласа. Начальник подсунул мне под нос фотоснимки какого-то голливудского красавчика. Холеный, подтянутый, с чувственными губами и классическими чертами лица. Одетый со вкусом, с тщательно уложенными волосами, в блестящих ботинках и черных очках, он так и просился на обложку модного журнала.

Общий образ надменного аристократа слегка портила яркая татуировка на руке. Я присмотрелась внимательнее. Заметила, что край цветного узора виднеется и на шее незнакомца, не скрытый воротником рубашки и галстуком. Вот бы рассмотреть эту татушку целиком…

— Нравится? — голос Ивана Николаевича вывел меня из задумчивости.

Я отодвинула от себя фотки, чтобы не мозолили глаза, и неопределенно пожала плечами:

— Интересный мужчина, но такие до простых смертных не снисходят. К тому же, у меня есть Игорь.

«Пусть не мачо, но свой, родной», — добавила про себя.

Начальник поджал губы и откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Из Главка пришло новое задание. Этот мачо, — он потыкал пальцем в снимки, — известный итальянский фотограф. В Россию прибыл две недели назад и успел попасть под пристальное внимание следователей.

Я вздрогнула. Неужели этот красавчик — обыкновенный бандит? Или вообще маньяк-насильник. Серийный убийца?..

— В чем его подозревают? — спросила, чтобы не мучиться догадками.

— Конкретно — ни в чем, — поморщился Николаич. — Но тип своеобразный, этого не отнять. Ты знаешь, чем он прославился?

Глупый вопрос. Так и хотелось закричать: откуда мне знать о каких-то там фотографах, к тому же итальянских?! Я что, похожа на заядлую посетительницу выставок и галерей? Мое отношение к современному искусству очень точно выражает Сергей Шнуров в песне про лабутены.

— Нет, не знаю, — равнодушно произнесла я и покосилась на настенные часы.

Эх, а могла бы уже быть на полпути к дому… зашла бы по дороге за пиццей и колой. А еще лучше — за шампанским и тортиком, знаменательная дата все же. Ан нет, сиди тут и слушай про этого итальянца. Какое мне до него дело?..

— Сандро Бруни снимает места катастроф, стихийных бедствий, а порой и суицидов. На его выставках всегда красуются две фотографии с места происшествия: одна после, а одна за несколько дней, а то и часов до трагедии. Непостижимым образом этому итальяшке удается прибыть на место раньше, чем полиции и журналистам. А порой и опередить саму жертву.

— И что? — не поняла я прозрачных намеков начальника. — Фотографировать подобные места не запрещено, зачем он понадобился правоохранительным органам?

Николаич сложил ладони домиком и потер ими кончик носа. По-старчески крякнул и смерил меня долгим пристальным взглядом.

— Понимаешь, — начал он монотонно, — едва появившись в столице, этот фотограф побывал уже на нескольких ДТП и заснял на пленку самоубийство довольно крупного бизнесмена — Лисицына, маститого металлурга. Итальянец сам сообщил о происшествии в полицию, но снимки не предоставил. Кредиторы Лисицына полагают, что с этим суицидом не все чисто. И даже предлагают посодействовать в расследовании. Материально, разумеется.

Я отвернулась и ковырнула ногтем трещинку на подлокотнике кресла:

— Так пусть предложат этому итальянцу денег.

— Пытались, — кивнул начальник, — и не раз. Но Бруни отказался — он живет уединенно и не идет ни на какие контакты. Благодаря нелюдимости, роду занятий и приметной татуировке он получил прозвище Цербер.

Я пожала плечами: ну, не любит мужик, когда в его жизнь вмешиваются. По-моему, это вполне закономерно. Многие знаменитости стараются реже показываться на публике. А если и показываются, то скрывают лица за темными очками и широкополыми шляпами.

Моя реакция не вдохновила Николаича, но он все же продолжил:

— Нужно найти и изъять снимки самоубийства Лисицына и катушку с пленкой. Бруни консерватор, он не признает современную цифровую технику. И создает свои шедевры с помощью раритетной пленочной фотокамеры.

— Следаки до того обленились, что не могут запросить ордер? — возмутилась я.

По-видимому, Николаич ожидал этого вопроса, так как ответил очень быстро и четко:

— Чтобы ввалиться в жилище известного иностранца и потребовать отдать снимки, нужны весомые доказательства, ты должна это понимать. К тому же, мы не знаем, что именно Бруни удалось заснять. Потому «подкидыш» — самое простое и верное решение.

Я непонимающе похлопала глазами: ко мне это какое отношение имеет? В штате нашего отдела служит довольно много профессиональных «подсадных уток». В том числе и женщин. Слышала, итальянцы падки на русских красавиц.

— Помнится, ты хотела занять вакантную должность оперуполномоченного… — загадочно покосился на меня Николаич.

— Хотела, — я не стала отпираться. — Так то пять лет назад было. И, помнится, именно вы мою кандидатуру не одобрили.

Вопреки здравому смыслу, во мне проснулись давние обиды. К чему скрывать, такая работа тогда казалась мне ох какой заманчивой — опасной и полной приключений. Но чем дольше я смотрела на профессионалов, тем сильнее понимала, что карьера сильно вредит их личной жизни. Порой наши сотрудники так вживались в роль, что забывали о себе настоящих.

— Зато теперь у тебя появился прекрасный шанс исполнить давнюю мечту, — окончательно огорошил меня Николаич. И улыбнулся так, словно выплатил ипотеку. — Приемы самообороны ты знаешь, пользоваться оружием умеешь. Теоретические занятия посещаешь исправно. Осталось применить все это на практике. Как думаешь?

Так теория от практики отличается как луна от солнца… Разумеется, от повышения и прибавки к зарплате я бы не отказалась. Но какова цена?

— Итальянцу нужна горничная? — решила я попытать счастья. — Кухарка? Посудомойка?

Только от таких вакансий могли отвернуться наши привередливые фифочки. Нормальную работу Николаич ни за что не стал бы предлагать неотесанному новичку.

— Эм… — начальник поиграл бровями и потер лысину. — Не совсем так.

Вот теперь я по-настоящему напряглась. Чтобы хоть как-то развеять обстановку, несмешно пошутила:

— Он болен и ему нужна моя почка?..

Николаич юмор оценил и вежливо кашлянул в кулак. А потом вмиг посерьезнел, оперся локтями о стол и придвинулся ближе. Выглядел он так, словно собирался рассказать мне страшную тайну.

— Нет, — шепнул он доверительно, — Бруни фотографирует не только места преступлений. Еще он любит снимать женщин. Определенного типажа.

— Это какого же? — спросила я скорее из желания узнать о себе больше, чем выяснить, чем там интересуется итальяшка.

Николаич еще раз кашлянул — на этот раз более правдоподобно. Отвернулся к окну и пробормотал, глядя на покачивающийся на ветру фонарь:

— Он любит девушек, похожих на мальчиков. Этаких девочек-подростков: высоких, с узкими бедрами и длинными ногами. Слегка мускулистых, с небольшой грудью.

Я с трудом подавила желание подтянуть колени к груди и уткнуться в них носом. Эти когда ж Николаич успел так пристально меня рассмотреть? Облегающей одежды не ношу, как и коротких юбок. А пуш-ап вполне себе компенсирует мой не совсем уж маленький недостаток. Должный считаться достоинством.

— Почему вы решили, что я подойду? — все же задала этот вопрос, преодолев робость.

Николаич повернулся ко мне и поморщился:

— Не я решил… У нас в отделе есть более компетентные в вопросах женской привлекательности сотрудники. И сотрудницы.

Я все же покраснела. Получается, начальник собрал целый консилиум, чтобы определить мою «профпригодность». Какой стыд…

— Мы пересмотрели много кандидатур, но ты больше всех похожа на девушек, которых Бруни запечатлел на снимках. Вот я и подумал, что ты могла бы поучаствовать в деле. Справишься — повышу в должности. Не век же тебе в архиве пылиться.

Предложение, конечно, заманчивое. Но есть в нем много минусов. И неясностей.

— Не говорю по-итальянски, — откровенно призналась я, — да и в роли модели себя плохо представляю.

Радостная улыбка озарила лицо Николаича. Он потер руки, словно только что заключил сделку века.

— На этот счет можешь не волноваться, — любезно сообщил он мне, — Бруни хорошо говорит по-русски, так что проблем с пониманием не возникнет. А что до фотосессий — ни одна из моделей Сандро не была профессионалом. Наш итальянец предпочитает нанимать девушек из эскорт-служб.

— Постойте-постойте… — опешила я. — Так ведь это те же проститутки, только в профиль. И вы предлагаете мне…

— Ты все неверно истолковала, — остановил мою гневную речь начальник. — Бруни отправил заказ не в какую-нибудь шарашкину конторку, а в известное в определенных кругах агентство. Там работают девушки с высшим образованием, умные и при этом привлекательные. Конечно, бывает, что работницы эскорт-услуг проявляют симпатию к клиенту и продолжают знакомство в более интимной обстановке. Но это уже на их собственное усмотрение, в контракте об этом речь не идет.

Я зашипела, как проколотое колесо. Бред какой-то… столько лет сидела на своем месте, никого не трогала. И тут на тебе — нежданчик.

— Я не так умна, как бы мне хотелось, — призналась в сокровенном, — да и не настолько привлекательна. Ваш итальяшка раскусит меня на раз-два.

Николаич поднялся из-за стола, подошел ко мне, как кот, почуявший трусливую мышку. По-отечески посмотрел, гипнотизируя взглядом.

— Кредиторы якобы погибшего бизнесмена готовы оплатить все издержки. Захочешь — сделаем из тебя конфетку.

Я отвела глаза и уставилась на темное пятно на линолеуме:

— А с общением как? Я светские беседы вести не умею, а при посторонних и вовсе теряюсь.

— Вот и прекрасно — молчи, — продолжил наседать Николаич, — сойдешь за умную.

Смутное подозрение, что не все в этом деле так чисто, не отпускало меня до последнего. Николаич ждал ответа, а я все молчала — как приказано, сходила за умную.

— Если удастся изъять снимки, получишь хорошую премию по итогам года, — начальник притворился Якубовичем и предложил мне «черный ящик». — А заодно посетишь дорогущий салон красоты и обзаведешься новыми шмотками. Годится?

Пришлось тщательно прятать дурацкую улыбку. В предприимчивости Николаичу не откажешь — все предусмотрел.

— Так и быть, — сдалась я, — согласна. Схожу на фотосессию к вашему итальяшке. Одну встречу как-нибудь перетерплю. А если начнет приставать — вызову подмогу. Вы ведь снабдите меня переговорным устройством?

Николаич скривился. Отшагнул назад и уселся на стол, едва не свалив чашку с кофе.

— Аппаратуру мы установим, за это не волнуйся, — задумчиво процедил он. — Только терпеть тебе придется не одну встречу.

— А сколько? — я затаила дыхание.

— Бруни попросил подыскать ему девушку на месяц — он, видите ли, любит подолгу наблюдать за моделями и снимать их в самые неожиданные моменты. Например, когда те готовят завтрак, читают, курят или попросту спят.

— Месяц?.. — неверяще произнесла я. — Месяц наедине с подозреваемым. Вы это серьезно?

— Конечно, — бодренько отозвался Николаич. — Поживешь на загородной вилле — свежий воздух, простор… Двухэтажный особняк, прислуга, бассейн, тренажерный зал… Только подумай, сколько возможностей будет обыскать дом и забрать всего-то несколько снимков и пленку. Ребенок — и тот справится. А ты?

Сандро

Он отключил сотовый и довольно улыбнулся. Эскорт-агенство записало все его требования и пообещало найти и прислать подходящую девушку в ближайшие дни. Именно такую, как он описал. Девушку из его видений.

Он слегка нервничал, предвкушая новую встречу. Девушка-загадка так давно не посещала его обычно наполненные кошмарами сновидения, не согревала своим теплом. Он почти отвык.

И меньше всего ожидал, что она приснится ему вдали от солнечной Италии, в чужой для него стране. Но сегодняшняя ночь стала особенной. Девушка приходила вновь, Сандро видел ее так близко, что, кажется, мог коснуться. Сегодня она смеялась, примеряя новое платье. И смотрела на себя в зеркало так странно, точно впервые.

Странная, милая и искренняя. Нереальная. Единственное, что он знал о ней — место работы. Всегда видел, как она сама приезжает к нему после телефонного звонка. Вначале пугался, что его красавица может оказаться девушкой легкого поведения. Но ее манеры, улыбка и открытый взгляд говорили о другом. Она скромна и слегка замкнута, хорошо образованна. Так притворяться невозможно, либо он — ее первый клиент.

Осознав это, Сандро стал приглашать девушек из эскорт-агентств, с каждым разом все меньше надеясь найти ту единственную, что являлась в видениях.

— Глупо верить в сны, — сказал он и усмехнулся. — Это лишь обман. Желание выдать полуночный бред за реальность.

Размышляя подобным образом, он пересек улицу и направился к своему авто. По дороге сделал несколько снимков проходящих мимо людей, осмотрел через объектив фотокамеры витрины магазинов и вывески. Все так серо кругом, что навевает тоску. И только сны… только его сны наполнены цветом. Как в далеком детстве.

Сандро тяжело вздохнул, поправил темные очки и поднял ворот куртки. Несмотря на теплую погоду, он вздрогнул, словно холод пробирал его изнутри.

— Еще один раз, — пообещал он себя. — Попробую и сдамся.

Возле припаркованного фиата сидел побирушка. Сандро положил в его загрубелую ладонь крупную купюру и сотовый телефон:

— Возьми, его можно выгодно продать.

— Как это? — потрепанного вида мужичонка удивленно крякнул, обдав благодетеля перегаром.

— Телефон мне больше не понадобится, — печально улыбнулся Сандро и сел в машину.

— Совсем зажрался, фраерок, — прогнусавил ему вслед побирушка, пряча сотовый и деньги в карман куртки. Оглядываясь, побрел к знакомому скупщику: — Что нажито, то не украдено…

Глава 2

Вера

Нет, я, конечно, девушка не из пугливых, да и кто не мечтает почувствовать себя Золушкой, пусть и по долгу службы. Но селиться в дом к незнакомцу, к подозреваемому? Позволять ему фотографировать себя спящей — то есть, по сути, быть под пристальным наблюдением двадцать четыре часа в сутки. Да и Игорь — вряд ли он одобрит такую «командировку».

— Простите, Иван Николаевич, но я вынуждена отказаться, — как можно убедительнее произнесла и отвернулась. — Не по мне эта работа. Подыщите другую «девочку-подростка».

— Ты обиделась, что ли? — нахмурился начальник. — Глупая, я ж тебе такую возможность даю, а ты…

— Нет, — пришлось повторить мне. На этот раз еще более убедительно. — Не поеду к этому итальяшке, не фотогенична я.

Николаич вздохнул и отвернулся.

— Напрасно…

Как-то очень подозрительно это прозвучало. Уволит за отказ? Да и фиг с ним — не настолько дорожу я своей работой. Пойду в «Макдоналдс» — надеюсь, на картошку фри у меня нет аллергии. В отличие от пыли.

— Мне можно идти домой? — Я поднялась и сложила руки на груди.

После откровений начальника о моей фигуре мне стало совершенно неуютно. Вроде бы остались далеко позади подростковые комплексы, но… все еще неприятно, когда сравнивают с мальчишкой.

— Ступай, — разрешил Николаич. — Если передумаешь — звони, я всегда на связи.

— Хорошо, — согласилась только из вежливости.

И направилась к двери. Фух, наконец-то можно расслабиться и подумать о чем-то более приятном. Например, о встрече с Игорем.

Достала сотовый, чтобы набрать его номер и округлила глаза: надо же, разговор с начальником занял так много времени. А я и не заметила. Через час закроется моя любимая кондитерская — надо поспешить. Иначе не видать мне любимого тортика с заварным кремом, как прибавки к зарплате.

Я закинула телефон обратно в задний карман джинсов, бегом, перепрыгивая сразу через две ступеньки, спустилась в архив. С нескрываемым удовольствием рассовала дела по шкафам, заперла сейф и поставила кабинет на охрану. Здравствуй, свобода!

В кондитерскую все же успела. А в соседнем магазине приобрела еще и бутылку шампанского — гулять так гулять. Устроим себе настоящий праздник — наедимся на ночь, посмотрим любимый фильм, а потом…

Предвкушая свидание с Игорем, я тихонько повернула ключ в замочной скважине, открыла дверь в квартиру и на цыпочках вошла в прихожую. Скинула обувь, сняла с торта верхнюю часть коробки и вдохнула сладкий аромат выпечки. Хотела открыть и шампанское, но решила оставить эту работу Игорю — кавалер все же.

Держа на вытянутых руках покупки, как трофей, пошла в спальню — она же зал и гостиная. В однокомнатной квартире иначе и быть не может.

Игорь не забыл о знаменательной дате — приготовил сюрприз. В комнате играла тихая музыка, и горели свечи. Экран телевизора помаргивал яркими всполохами. До моего слуха донеслось тихое характерное постанывание женщины.

Вот же озорник. Опять смотрит фильмы для взрослых. Уже не впервой я застаю Игоря за подобным занятием — но не сильно ругаю. Лучше пусть смотрит, чем сам участвует в подобных вакханалиях. Да и заводится он после, как самец волка в брачный период.

На кровати я заметила подозрительную возню. И смех женщины — он раздавался вовсе не в телевизоре, а доносился из-под покрывала.

Цепенея от осознания происходящего, рукой с зажатой в ней бутылкой я нащупала выключатель. Люстра зажглась и осветила комнату, позволив мне рассмотреть разбросанную по полу одежду и силуэты двух тел, слившихся под покрывалом в страстном экстазе.

— Что за?.. — Игорь высунул из-под покрывала голову и прищурился.

Его партнерша оказалась проворнее и быстренько сообразила, в чем дело. Прикрыла лицо руками, но я успела ее узнать. Сестра моего парня — Лизка, смугленькая брюнетка, напоминала внешностью Наоми Кемпбелл.

Точнее, это Игорь утверждал, будто эта деваха — его двоюродная сестра. Хранил на ноуте ее семейные фотки, дарил подарки, поздравлял с днем рождения. Получается, все это время он попросту встречался с замужней…

Так вот почему он нас никогда не знакомил, и звонил «сестре», только когда ее муж был на работе. И фамилии у них разные, и общих снимков в соцсетях нет.

— Пошли вон с моих маков! — взревела я не своим голосом.

Не знаю почему, но больше всего меня задело то, что эти двое занимались сексом на моем любимом постельном белье. Дорогущем, шелковом, расшитом ярко-красными маками. А я-то, дура, берегла его для особых случаев.

«Сестренка» первой скатилась с постели, замоталась в простыню и принялась оправдываться.

— Ты все не так поняла!

— Вот только не говорите, будто я пересмотрела «Игры престолов», — мне не понравилось, что меня пытаются выставить как идиотку, — никакие вы не брат и сестра. Я давно замечала, что вы слишком шифруетесь при общении.

— Успокойся и давай поговорим. — Игорь натянул спортивные штаны, позабыв подобрать с пола скинутые в порыве страсти боксеры, и шагнул ко мне с видом «да все нормально, чё ты».

— Не подходи ко мне, — зарычала я.

— Или что? — он попытался все выставить как шутку.

Вообще я тихая и смирная, но в тот момент будто бес в меня вселился. Хотелось рвать и метать… а еще реветь — но это всегда успеется.

Размахнулась и метнула торт в лицо Игорю. Мой любимый заварной крем размазался по самодовольной физиономии предателя, а украшения из ягод запутались в его волосах. Меткий бросок.

— Вот это ты зря, — бросил Игорь и умчался в ванную умываться. — Я сейчас вернусь, подождите. Вера, ты ведь будешь умницей. Правда?

— Ага, — зачем-то буркнула я. — Обязательно…

— Давай поговорим как женщина с женщиной, — попыталась воззвать к моему здравому смыслу «сестренка». — Давно собираюсь порвать с Игорем… но все не нахожу в себе сил. Но я не собираюсь забирать его у тебя насовсем.

— Заткнись! — угрожающе «ощетинилась» я и потрясла бутылкой шампанского. Какой здравый смысл, если мои светлые чувства только что втоптали в грязь.

— Не глупи. — Лизка улыбалась так, словно пришла в гости к давней подруге, а не попалась с поличным. — Вдруг убьешь нечаянно, посадят потом. Зачем так рисковать?

— Убивать тебя не буду, — собрав в кучу остатки гордости, произнесла я. — Лучше найду в «Одноклассниках» страничку твоего мужа и напишу ему, чем ты занимаешься, когда его нет дома. А еще лучше — предоставлю доказательства.

Я бросила бутылку на кровать и достала из кармана сотовый. Сделала вид, что включила камеру. Но снимать не могла — злость и обида белесой пеленой застлали глаза. Только бы не разреветься перед соперницей.

— Хорошо, уже ухожу. — Лизка поверила и начала поспешно одеваться.

Больше попыток подружиться она не делала. А я присела на кровать, подтянула колени к груди и невидящим взором уставилась на закрытую дверь ванной. Похоже, Игорь по-предательски сбежал с поля боя, предоставив слабому полу выяснять отношения наедине. Но он напрасно рассчитывает, что я проглочу такую пилюлю.

Без доверия нет отношений. Пусть я буду снова одинока, но не позволю сделать из себя посмешище.

Дверь квартиры громко хлопнула, и Игорь высунулся из ванной. Увидев меня, он поморщился. Кажется, надеялся, что это я ушла.

— Зачем ее выгнала? — спросил он и побежал к телефону. — Она же ничего плохого не сделала. Как ты не понимаешь, ей приходится жить с мужем…

— Ты только что изменил мне!.. — взорвалась я. Вскочила и заметалась по тесному пространству комнаты, как тигрица по клетке. — В нашей постели. И упрекаешь, что я выгнала твою любовницу?..

Игорь переступил с ноги на ногу и поморщился, точно нюхнул прокисших щец.

— Ну… мы так-то еще с тобой не женаты, — напомнил он, — так что Лиза мне не любовница. И вообще, встречаемся мы с ней редко, ночи вместе не проводим, так что тебе грех жаловаться. Вот скажи, разве я мало уделял тебе внимания?

Я смотрела на него и не верила. Мне казалось, что моего любимого парня подменили злобные демоны — на другого, отвратительного, черствого и беспринципного. Не мог мой Игорек вести себя так… Или мог?

— Ты считаешь это нормальным — встречаться сразу с двумя? — глухим от обиды голосом вопросила я. — С твоей этой все ясно — у нее есть муж и дети. Ты развлекаешься, меняя партнерш. А как быть мне?

В тот момент я ждала одного — что он пообещает бросить Лизку, вычеркнуть ее из своей памяти. Попросит у меня прощения, скажет, что ошибся.

Но нет, Игорь этого не сделал.

— Продолжить жить, как жила, — наивно предложил он. Присел на диван, закинув ногу на ногу, и отрешенно уставился в потолок. — Ты меня устраиваешь как подруга. Возможно, мы даже когда-нибудь поженимся. Тоже заведем детей.

В его словах не было сарказма, просто констатация факта — он все распланировал, и выделил мне роль наивной и всепрощающей дурочки. Не потрудившись спросить, устраивает ли меня это.

— Тоже?! — рявкнула я и сжала ладони так, что почувствовала, как ногти впились в кожу. — Ты еще предложи нам встречаться семьями.

— Почему бы и нет?.. — Игорь не расслышал угрозы в моем голосе. — Наверное, даже лучше, что ты все узнала. Понимаешь, мы с Лизой давно встречаемся, но она не может уйти от мужа. А если ты подружишься с ней, то мы сможем видеться чаще. Ты ведь всегда была доброй и отзывчивой и понимала мои желания с полуслова.

Но не в этот раз. Вот дура, как я могла не понять сразу — правду говорят: у влюбленной женщины перестает работать мозг. Игорь видел во мне лишь друга, домохозяйку и совсем немного — грелку для постели. Потому и выбрал меня из всех девушек нашего отдела. Другие не стали бы сейчас выслушивать его признания в любви к другой — вцепились бы ему в волосы, а еще лучше — пристрелили. Наглухо.

— Выматывайся, — это все, что я смогла произнести. — Собирай свои шмотки и уезжай, не хочу тебя больше видеть.

Но Игорь и не подумал послушаться. И вообще, вел себя так, словно нисколько не сожалел о содеянном. Скорее радовался, что ему больше не нужно скрываться.

— Куда мне идти? — усмехнулся он. — Квартиру мы на двоих сняли — платим вместе и живем вместе. Ложись спать, утром поговорим на свежую голову.

Я не выдержала — двинулась к нему, выставив перед собой кулаки. А по щекам текли слезы.

— Не веди себя как малолетка, — посоветовал Игорь. — Психанула разок, испортила торт — и будет. Лизу все равно не брошу — с ней я уже пять лет встречаюсь, а с тобой только пару месяцев. Не нравится — разбежимся.

Вот так, одной фразой, он расставил все точки над «и». Он даже не помнит, что мы встречаемся полгода! Да, я добра и отзывчива, но только с теми, кто платит взаимностью. А Игорь показал свою истинную натуру. Становиться тряпкой, о которую можно вытереть ноги, я не собиралась. И уж тем более не собиралась помогать Игорю тайно встречаться с чужой женой.

Не говоря ни слова, направилась к двери. Двигаясь, как сомнамбула, обулась, накинула на плечи пальто и вышла за дверь.

— Куда ты, ночь на дворе!.. — крикнул мне вдогонку Игорь.

Но остановить не пытался. Наверняка думал, что я померзну пару часов на холоде и вернусь. Но нет — сегодня не только в его характере проявились новые черты.

Осознание произошедшего, сердечная боль и обида словно запустили во мне какой-то доселе недвижимый механизм. Я уже не плакала и не корила судьбу за новый удар. Не смирилась, но и не роптала.

Долгие годы в детдоме приучили быть сильной и не давать себя в обиду. Попробовала жить, как другие, — подпустила Игоря слишком близко, и вот что из этого вышло. Нет, близкие отношения не для меня.

— Все вынесу, — утешала себя. — Как-нибудь справлюсь, перетерплю. Забуду.

Размышляя подобным образом, я вышла из подъезда и двинулась вдоль набережной. Меня не пугали ни сумерки, ни редкие прохожие. Резкие порывы ветра не заставляли вздрагивать от холода. Я словно застыла, превратилась в статую — равнодушную и безмолвную. «Опять одиночество», — билась в голове единственная мысль, вытеснившая все прочие.

Следуя внезапному порыву, я подошла к краю моста, перегнулась через ограждение. Внизу плескалась темная, почти черная поверхность реки. Лунный свет прочертил на ней узкую длинную полосу — точно призрачная дорожка, она убегала вдаль, в неведомую людям реальность. И мне вдруг неудержимо захотелось отправиться туда, где еще не бывала. Почувствовать себя тем, кем никогда не стану.

В детстве я верила в русалок. Вот бы превратиться в одну из них и скрыться ото всех в другом мире, почувствовать себя свободной и прекрасной.

Я улыбнулась и перекинула через ограждение ногу. Представила, как темные воды смыкаются надо мной, укрывая прохладным саваном.

Лунный свет стал ярче, ослепил меня, заставив прикрыть глаза. В шуме волн я отчетливо расслышала чей-то шепот. Точно стая золотых рыбок переговаривалась между собой тонкими, дрожащими голосами. Интересно, о чем они шепчутся?

Я прислушалась. Они звали меня, манили за собой. Вот только определить направление не получилось. Эти голоса окружали меня со всех сторон. Одни толкали вперед — в темную пропасть. Другие словно бы оттаскивали назад, заставляя опомниться.

Говорят, что в такие моменты ангелы и бесы вступают в противоборство за душу смертного. Вот только голоса их звучат одинаково. Так кто из них кто? И кого стоит слушать?

Хоровод голосов звенел в моей голове тысячей серебряных колокольчиков. Постепенно этот гул сплелся в единую мелодию — трогательную и завораживающую. Я хотела бы подпеть. Но не знала слов. Только улыбалась.

Я открыла глаза, пытаясь рассмотреть загадочных ночных певцов, но увидела все тот же мост, все ту же лунную дорогу на воде. И себя, но словно бы со стороны. Что за странная девушка: стоит на краю гибели и смеется. Не сумасшедшая ли? И разве похожа она на самоубийцу?

— Ну, нет, не дождетесь, — объявила я и отошла от края моста. — Из-за такого придурка, как Игорь, не стану прыгать. В русалку наверняка не превращусь, да и утону вряд ли — у меня же разряд по плаванию. А вот воспаление легких получу наверняка. А ухаживать за мной некому — теперь я сама за себя.

Карман джинсов завибрировал, привлекая мое внимание. Я достала сотовый и взглянула на экран. Николаич. Надо же, как он вовремя. А ведь мог и не дозвониться вовсе.

— Алло, — я приняла вызов.

— Верочка, простите, что так поздно… — подозрительно сочувственно произнес начальник. — Хотел кое-что предложить.

— Что же? — усмехнулась я.

А про себя уже решила — соглашусь на что угодно. Пусть лучше маньяк-итальяшка, чем самоубийство. Обо мне хоть в газетах напишут. Да и куда почетнее погибнуть на задании, чем покончить с собой из-за парня.

— Если вы не хотите, чтобы ваш парень ревновал, мы можем на время задания выписать вам больничный. Договоримся с ведомственной поликлиникой, и через месяц вы вернетесь к нормальной жизни. Никаких подозрений и упреков.

— Нет, больничный мне не нужен, — отказалась я. Меньше всего мне хотелось, чтобы Игорь подумал, будто это из-за него пошатнулось мое здоровье. — Пусть все же будет командировка. Лучше всего заграничная. И фотки, качественно отшопленные — скажем, из Амстердама. Или из Парижа. Так, чтобы всем на зависть.

— Вообще-то мы предпочитаем менее громкие «легенды», — после секундного замешательства высказался Николаич. — Но можем рассмотреть и этот вариант.

— Будьте добры, рассмотрите. — Я почувствовала себя если не королевой, то уж царевной наверняка. Как же это приятно — ставить начальнику свои условия. — В свою очередь обещаю облазить всю виллу итальяшки вдоль и поперек и раздобыть нужные снимки.

— Вот и славненько! — объявил Николаич. — Рад, вы все же передумали. Завтра приезжайте на службу пораньше — начнем подготовку.

Я набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

— А можно, мы начнем прямо сегодня? Так получилось, что мне негде ночевать…

Николаич кашлянул в трубку, но не удивился, проявив не то сочувствие, не то равнодушие.

— Сообщите мне свой адрес — я пришлю за вами машину, — предложил он. — Заночуете в моем кабинете, а утром разберемся с вашей жилищной проблемой. Если получится, то прямо завтра отправим вас к Бруни.

Довольная, я назвала адрес, откуда меня лучше забрать, и повесила трубку. Что ж, не получилось по любви, попробую завязать отношения из выгоды. После того представления, что устроил мне Игорь, итальяшка с его фотосессией не так уж и страшен.

Или я ошибаюсь, и Цербер на самом деле куда страшнее холодных вод реки?..

Сандро

Этой ночью его вновь поманили за собой, вырвав из цепких объятий сна. Но он не сетовал — привык к тому, что вся его жизнь подчинена чужому расписанию. Едва успев надеть легкую куртку, привычным жестом подхватил фотоаппарат и запрыгнул в фиат. На полной скорости понесся по ночному городу, следуя за светом. Их светом.

Ему показали девушку. Она стояла на краю моста, опасно перегнувшись через перила. Ее длинная коса растрепалась, заслонив прядями лицо. Высокая худощавая фигурка напоминала молодую оливу, одиноко растущую на побережье, открытую всем ветрам и чужим взглядам.

Сандро поймал себя на мысли, что ему до умопомрачения хочется подойти ближе, откинуть волосы с лица девушки, заглянуть ей в глаза. Предупредить и поддержать. Сказать, что никакие проблемы не стоят того, чтобы лишать себя жизни.

Но не мог. Ему дозволено только фотографировать, скрывая чувства за вспышкой камеры. Щелчок, другой… Девушка, как все до нее, не замечала вспышек, погруженная в сокровенные мысли. Сандро показалось, что она смеется. И голос ее походил на звон хрустальных бокалов.

Вдруг с девушкой что-то произошло. Сандро заметил, как распрямились ее плечи, как горделиво вздернулся подбородок, позволив на секунду полной луне осветить одухотворенное лицо.

Он затаил дыхание, сделал новый снимок, стараясь запечатлеть счастливицу не только на пленке, но и в своей памяти. Знал — скоро придется уйти, вновь запереться в своем доме и затаиться до нового происшествия. Наверняка с другим, трагичным исходом.

Девушка слишком поспешно отвернулась, сделала несколько шагов назад, отходя от края моста. Движения ее были уверенными, четкими.

— Справилась… она сумела, — радостно прошептал Сандро.

И запечатлел такой редкий момент на снимке. Каждое такое фото заставляло его поверить, что чудеса случаются на свете. Ради этих моментов он и живет.

Вот девушка достала из кармана телефон и ответила на звонок. И этот ее жест показался Сандро до боли знакомым.

Глава 3

Вера

— Будем резать! — безапелляционно заявил парикмахер и для пущей убедительности пощелкал ножницами возле моего уха.

— Не-е-ет, — хваткой утопающей я вцепилась в свою косу и зажмурилась. — Не дам! Мое-о-о…

Вот уж никогда не думала, что искусство преображаться — такой адский труд. Уже больше трех часов кряду над моей внешностью колдовали сотрудники эскорт-агентства: визажист, косметолог, парикмахер и имиджмейкер. И приходилось терпеть — Николаич приказал слушаться их во всем и не возникать. Но отдать им косу?..

— Отпусти, дуреха! — приказала Светка. Ее ко мне приставили в качестве тонкой ценительницы современной моды и надсмотрщицы в одном лице. — Длинные волосы не подходят к общему образу.

— Не хочу-у-у… — заупрямилась я. Но косу отпустила.

— Надо!.. — Парень-парикмахер с внешностью трансвестита тут же воспользовался шансом. Чик — и коса, мое сокровище, упала на пол. — Поверьте, стрижка каре идеально подойдет вам. Подчеркнет изящный овал лица и выделит глаза.

Моя нижняя губа предательски задрожала, а на глаза навернулись слезы. Я всегда считала, что длинные волосы — это единственное, что делает меня женственной.

— Прекрати, глаза опухнут, — посоветовала Светка. — Радуйся, что Бруни не девушку-панка попросил. А то пришлось бы тебе выбривать ирокез и вставлять в нос кольцо.

Вопреки расстройству, я улыбнулась. И правда — чего расстраиваться. Волосы отрастут, а второй возможности побывать в руках профессионалов может и не представиться.

Больше противиться мастерам своего дела я не стала и покорно терпела их самоуправство еще пару часов. Когда же мне разрешили посмотреть в зеркало — не узнала собственного отражения. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка-подросток, как будто только что сошедшая с обложки «Вог».

Ей было не двадцать пять, а едва ли больше восемнадцати. Тонкие черты лица, аккуратные брови, полные губы. Из-под длинной челки удивленно смотрят на мир серые глазищи.

Неужели это я?

Надо же, на мое лицо нанесли тонну грима, а смотрится так, будто макияжа нет и в помине. Так естественно и, пожалуй, очень женственно и нежно.

— Нравится? — спросила визажист, довольно улыбаясь.

— Не то слово, — призналась я.

— Жаль, что моя внешность не подошла итальянцу, — вздохнула Светка. — Я бы тоже не отказалась побывать на твоем месте.

— В кресле визажиста или на отдаленной вилле наедине с маньяком? — мне не удалось удержать язык за зубами. — Хочешь, уступлю?

— Не получится, — покривилась Светка, — тебя назвали горшком, вот ты и полезай в печку.

— Вот и полезу, — горестно вздохнула я.

— Теперь пройдемте в примерочную, — потребовала имиджмейкер. — Я помогу вам подобрать одежду и расскажу, как сочетать вещи друг с другом, чтобы не выбиться из общего образа.

Меня привели в длинную комнату, забитую до отказа рядами вешалок с одеждой, бижутерией и аксессуарами. Настоящая пещера Али-Бабы, вот только мне не позволили ничего выбрать самостоятельно.

Наглым образом вытащили из любимых джинсов и широкого свитера, запретили носить узкие ремни и надевать одежду с горизонтальным рисунком. Дали столько советов по подбору гардероба, что я отчаялась все их запомнить.

А еще облачили в многослойное короткое платье и туфли с массивным каблуком. Пытались заставить ходить на шпильках, но быстро отказались от подобной затеи: со свернутой шеей я не смогу выполнить задание. Сто процентов.

— Ты чего кривишься!.. — не переставала шикать Светка. — Тебе только что собрали целый чемодан одежды — обзавидоваться можно. И не какой-нибудь, а брендовой.

— Так ведь после задания вернуть придется, — пожаловалась я. — Да и носить все это мне не нравится. Неуютно как-то…

— Терпи и привыкай, — приказала Светка. — Красота требует жертв. В твоем случае — очень больших жертв.

— Главное, ведите себя естественно, — подсказала мне имиджмейкер. — Потренируйтесь перед зеркалом, пройдитесь взад-вперед, отработайте «дежурную» улыбку.

Покривлявшись перед зеркалом еще с полчаса, я пришла к выводу, что моделью не стану никогда. Вместо сексапильной улыбки у меня выходило нечто среднее между ужимками мартышки и обреченностью цепного пса. Что ж, надеюсь, итальяшке нравятся девушки, у которых одно упоминание о фотосессии вызывает нервную икоту.

— Достаточно, — наконец, сжалилась Светка. Точнее — сдалась. — Что могли, то сделали. Лучше за один день ты уже не станешь.

— Вот и отлично! — Я напоследок показала зеркалу язык и, уперев руки в бока, притопнула каблуком. Так непривычно. — Можно ехать на виллу?

Светка расхохоталась, а потом глянула на меня, как на сумасшедшую, и поинтересовалась:

— А ты ничего не забыла?

Я осмотрела свой наряд, чемодан с вещами, потрогала прическу:

— Да нет вроде…

Светка заржала уже громче. А после подошла ко мне и шепнула на ухо:

— А последние наставления от Николаича получить не хочешь? Побольше об объекте наблюдения узнать, получить аппаратуру?

Мне захотелось саму себя пнуть. Или покусать — при условии, что найду что-то мягкое. Моя фигура, больше не скрытая объемными вещами, словно вся состояла из одних острых углов: плечи, колени, локти…

— Прости, — прошептала я в ответ. Пусть и недолюбливаю секретаршу шефа — в находчивости ей не откажешь. — Я так нервничаю, что не могу рассуждать логически.

— Ничего, на первом задании все нервничают, — подбодрила она. — Но ты держись и не выказывай страха перед объектом наблюдения. Иначе все — кирдык тебе.

Она провела ладонью по своему горлу и подмигнула. А я вытаращила глаза и вздрогнула. И как после таких наставлений мне отправляться к Бруни? Да я же спалюсь еще на приветствии…

— Тяжело в теории, легко на практике. — Светка схватила одной рукой меня, другой — чемодан и потащила к выходу. — По крайней мере, так должно быть.

— Ага, — поддакнула я.

Хотя и не верила, что справлюсь. Нет у меня ни актерского таланта, ни умения притворяться. И зачем только согласилась на такую работу? Но отказываться было поздно. Карты сданы — извольте сделать ход.

Светка затолкала меня в свое авто и повезла к Николаичу — получать последние инструкции. Воодушевившись отведенной ей ролью опекунши, она всю дорогу обучала меня «обихаживанию» богатых и знаменитых. Мужиков, разумеется.

— Слушай, раз ты такая умная, то почему до сих пор не замужем? — психанула я. Чаша моего терпения переполнилась и треснула, облив сослуживицу потоком желчи. — Давно бы окрутила какого-нибудь иностранца.

Светка нахмурилась и недовольно буркнула:

— Не так часто к нам в отдел поступают подобные задания. И, знаешь, я бы с удовольствием поменялась с тобой местами. Выжала бы из этого Бруни все, что можно.

— А то, что этот итальяшка может оказаться маньяком, тебя не пугает? — насупилась я. — Не просто же так его прозвали Цербером. Если мне не изменяет память, этот зверюга охраняет врата в царство мертвых и сам кого хочешь выжмет.

Светлана минуту-другую вела машину молча и наконец выдала:

— Больше всего я боюсь не маньяков, а зачахнуть в нашем отделе. Состариться, так и не выиграв у жизни джек-пот. А тебе повезло — пользуйся.

Больше мы не разговаривали, думая каждая о своем. Вот только Светлана перестала мне казаться заносчивой стервой. И стала обычной девушкой — со своими комплексами и тайными желаниями.

Забавно, как часто я ошибалась в людях. Верила, что мой парень — идеал, а он оказался последним козлом. Недолюбливала секретаршу шефа только лишь за то, что она казалась мне заносчивой. Но по воле случая моим убеждениям пришлось развернуться на сто восемьдесят градусов.

В отделе меня встретили как кинодиву — вот только ковровую дорожку возле крыльца не расстелили. Не было и аплодисментов, и вспышек фотокамер, но удивленные взгляды сотрудников и искреннее недоумение на их лицах красноречиво говорили, что мое преображение удалось на славу. Даже сам Николаич рассматривал меня так, словно не узнал.

— М-да… — выдал он спустя минуту-другую. — Современная косметология творит чудеса…

Нет, я понимала, что стала выглядеть лучше. Но не настолько же?

— Думаете, итальяшка не заподозрит меня? — больше всего на свете смущал именно этот вопрос. — Поверит, что перед ним девушка из агентства?

— Ага, поверит, — кивнул Николаич. — При условии, что ты не будешь называть его итальяшкой.

Я покраснела и с заминкой произнесла:

— Не буду, обещаю.

А сама незаметно скрестила за спиной пальцы. Ну, про себя-то можно… Надеюсь, Цербер мысли читать не умеет.

Николаич вроде как поверил и принялся инструктировать. Объяснил, что и как делать, а главное — чего не делать ни при каких условиях. Вручил мне наручные часы — дорогие на вид, со стразами.

— О-о-о!.. — Моему восхищению не было предела. — Очень красивые, но я не люблю носить часы, браслеты и прочие украшения.

Николаич закатил глаза к потолку и вымученно улыбнулся.

— Это не просто часы, — стал втолковывать мне простые истины, — а целый комплекс устройств в одном флаконе. Тут и маяк, и микрофон, и рация. И тревожная кнопка.

Последнюю фразу он выделил особенно, намекая, что задание мое не из простых. Да я это и так поняла, без лишних подсказок. Больше глупых замечаний не делала и, затаив дыхание, внимала инструкциям. Может статься, что от того, как я запомню азы, будет зависеть моя жизнь.

А уже через два часа автомобиль эскорт-агентства мчал меня за город, на виллу Сандро Бруни. Водитель — в темном строгом костюме и фирменной фуражке — с отстраненным выражением на лице молча крутил баранку и усердно делал вид, что меня не замечает. Какое ему дело, что он, возможно, последний человек, который видит меня живой и невредимой.

Когда же мы выехали за пределы города, стало совсем жутковато. Несмотря на разгар дня, извилистая дорога, ведущая сквозь лес, казалась мне зловещей. Мое воображение, как трусливый заяц, поджало хвост и понеслось скачками.

— Не понимаю, почему некоторым людям нравится селиться вдали от цивилизации, — не выдержала я долгого молчания. — Здесь же наверняка и дикие звери есть. А еще много комаров и змей.

И поежилась, хотя мне не было холодно.

— Для многих дикие звери предпочтительнее погрязших в цивилизации людей, — шофер все же удостоил меня ответом. — Но вы напрасно волнуетесь, в домах наших клиентов обычно установлена сигнализация, а служба охраны строго следит за границами владений. Вам нечего бояться.

Что-то мне подсказывало, что он ошибается. А еще меня зацепило слово «обычно». К Сандро Бруни оно подходит меньше всего. Обычные люди не фотографируют места преступлений, не отказываются от выгодных сделок, не нанимают моделей для съемок на целый месяц и не заставляют их жить у черта на куличиках.

Я лишний раз поняла, как сильно сглупила, согласившись на эту «подработку». А все Игорь. И его «сестренка». Гр-р-р… чтоб им обоим икалось и подпрыгивалось!

Злость помогла мне взять себя в руки и настроиться. К тому моменту, когда автомобиль подкатил к вилле, я была уже готова к предстоящей встрече. Мне так казалось — ровно до тех пор, пока не увидела воочию конечную точку своего путешествия.

Вы когда-нибудь видели в реальности Санта-Барбару? А я увидела, и не где-нибудь, а в подмосковном лесу. И мысли о призраках, диких зверях и Цербере — верном страже царства мертвых — тут же вылетели из головы.

О таком великолепии я не могла и мечтать.

Вилла Бруни выглядела так, словно ее перенесли на ковре-самолете из самой Калифорнии. Или доставили из Италии вместе с хозяином. Керамическая черепица, арочные окна, галереи с колоннами, штукатурка терракотовых оттенков — не жилище, а рай на земле.

Наше авто миновало приветливо распахнутые массивные въездные ворота, прокатило по длинной подъездной дорожке и оказалось в просторном дворе. Водитель вышел и открыл дверь, подал мне руку.

Я почувствовала себя настоящей Золушкой, прибывшей на бал к принцу. Улыбнулась от уха до уха и приняла предложенную руку. Вот только массивные часики на запястье отчетливо напомнили, кто я и куда прибыла. А главное — зачем и к кому.

Словно по мановению волшебной палочки скромная, слишком низенькая для такого особняка входная дверь распахнулась, и из нее вышел сам хозяин.

«Итак, — подумалось мне, — это и есть Сандро Бруни. Более известный как Цербер».

Он оказался несколько выше ростом, чем я представляла. Около двух метров, никак не ниже. Статный, сильный и вместе с тем элегантный. Даже в простой одежде — тонком свитере с высоким горлом и спортивных брюках — он смотрелся респектабельно. Но при этом не выглядел неженкой, а осанка и рельефные очертания торса говорили о хорошей физической подготовке.

Темные, блестящие, как соболиная шкурка, и слегка вьющиеся волосы итальянца были гладко зачесаны назад, а его лицо чем-то напоминало окружающий пейзаж. Классические черты, вырезанные умело, с соблюдением всех пропорций.

Словом, передо мной предстал типичный аристократ из романтических грез всех девушек — сильный, притягательный и слегка неприступный. На его шее висела фотокамера — довольно крупная, квадратной формы. Но, похоже, она нисколько не мешала владельцу — Сандро словно сросся с этим предметом воедино и не замечал его тяжести.

Увидев меня, итальяшка на секунду снял темные очки. Во влажных глазах цвета ртути стоял холод. Они внушали страх, но одновременно в них было нечто такое, что вызывало инстинктивное желание их согреть.

— Кто вы? — спросил он коротко, но требовательно.

По одной фразе я поняла, что он прекрасно разговаривает по-русски. А легкий акцент лишь прибавляет голосу своеобразного шарма.

Мое сердце бешено заколотилось. Тысяча мыслей промелькнула в голове. Быть может, он знает, что я никакая не девушка из эскорт-услуг. Вдруг он догадался, что я явилась, чтобы следить за ним? И украсть фотографии из его коллекции.

Неловким жестом я отвела со лба длинную челку и шагнула навстречу итальяшке. Протянула руку для приветствия:

— Меня зовут Надежда. Я — ваша модель на ближайший месяц.

Обозначила на губах улыбку — как учил имиджмейкер. А мысленно попеняла Николаичу за выбор «легенды». Зачем, спрашивается, менять имя Вера на Надежду, где тут логика?

— Сандро, — представился итальяшка и нерешительно улыбнулся. На фоне смуглой кожи оливкового оттенка его зубы казались особенно белоснежными.

Он посмотрел на мою протянутую руку, дотронулся до нее пальцами и тут же отстранился. Точно его ударило током.

Сердце заплясало тарантеллу. Это легкое прикосновение показалось мне настолько интимным, даже не пойму, с чего. Вот уж не ожидала от себя такой реакции на подобное поведение подозреваемого.

Сандро повернулся к шоферу и махнул рукой в сторону леса:

— Уезжай. Девушка нравится, я ее оставляю.

Шофер коротко поклонился и начал было что-то говорить, но итальяшка прервал его речь:

— Больше ничего не нужно. Деньги на счет агентства поступят этим вечером.

Шофер не стал возражать и выполнил приказ клиента. А я смотрела на отъезжающий автомобиль, как утопающий на соломинку, и не хотела отпускать его. Страшилась оставаться наедине с незнакомцем — с таким опасным и привлекательным.

— Идем, — позвал Сандро и распахнул передо мной дверь в дом.

— Д-да, конечно, — от переизбытка эмоций я начала заикаться.

«Первое правило — не высказывать своего страха и замешательства, — припомнила я слова Николаича, — вести себя естественно и раскованно». Проще сказать, чем сделать. Как можно расслабиться, если от напряжения я готова впервые в жизни свалиться в обморок. Оставалось надеяться, что итальяшка успеет меня поддержать. И не воспользуется моим беспомощным положением.

— Мой чемодан!.. — запоздало спохватилась я. — Одежда, обувь, косметика… все осталось в машине.

Сандро кивнул так, словно давно заметил мое упущение. Заметил и не предотвратил.

— Вы не могли бы позвонить водителю и попросить вернуться? — умоляющим тоном произнесла я. — Пожалуйста.

Да какой я, на фиг, опер? Как можно было настолько расчувствоваться, чтобы позабыть о чемодане? Хорошо, хоть голову не оставила в машине. И часы. Но лучше бы Николаич вживил мне их в голову — мозгов-то там все равно нет.

— Не надо чемодан, — объявил Сандро. — У меня найдется для тебя все необходимое.

И, поддерживая под локоток, потянул меня в дом — совсем как лесной хищник завлекает безвольную жертву в свое логово.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Кажется, теперь я по-настоящему влипла.

Сандро

Утром на виллу прибыл Станислав, представитель эскорт-агентства. Он сообщил, что подходящая девушка найдена и прибудет через несколько часов. Нежелание клиента общаться по телефону или скайпу его не удивило. За почти десяток лет со дня основания сотрудники агентства повидали многое и привыкли к странностям заказчиков.

Сандро принял конверт с фотографиями и кратким досье на «покупку» и, сфотографировав прибывшего, пожал его протянутую руку:

— Я не доверяю чужим снимкам, потому вначале увижу девушку и только после скажу, подходит ли она мне. Если останусь недоволен, верну ее вместе с платой за беспокойство.

Лицо Станислава осталось непроницаемо, радушная улыбка выглядела «дежурной». Голос походил на запись диктофона: скрипучий, безэмоциональный:

— Если не понравится эта, мы пришлем другую. В нашем агентстве работают только лучшие девушки страны и ближнего зарубежья. Среди них непременно отыщется нужная. И оплачивать издержки вы не обязаны — мы будем менять девушек до тех пор, пока вы не будете полностью удовлетворены приобретением.

Сандро не впервые слышал, как подобные типы расхваливают свой «товар», и подобное отношение к девушкам злило его. Казалось, он перенесся во времени и очутился на рынке работорговцев.

— Другая не понадобится, — отрезал он, едва сдерживаясь, чтобы не высказать все, что думает. — Если деньги лишние для вас, отдайте их модели.

Станислав кивнул, но Сандро был уверен, что тот не выполнит просьбу. Чтобы девушка получила деньги, ее придется оставить на указанный в договоре срок. Пусть даже она не будет похожа на ту, что видится ему во снах.

— Да, вот еще что, — спохватился Сандро, — модель я обеспечу всем необходимым. Она ни в чем не будет нуждаться. Предупредите ее, чтобы не брала ничего, кроме себя самой.

Он не стал говорить, что давно купил одежду, украшения, туфли и прочие женские безделушки — точно такие, какие видел на девушке в своих снах. И вещи, и спальня ждали свою хозяйку. Как и сердце Сандро.

Отдав последние распоряжения, он вернулся в дом. Распечатал конверт, повертел фотографии новой модели в руках и вернул обратно, не рассматривая. В последние дни одиночество стало невыносимым.

— Пусть она не та, только похожа, — произнес он вслух, — ее присутствие скрасит мою жизнь на целый месяц. И подарит драгоценные воспоминания для моей коллекции.

Впервые увидев Надежду, он порадовался ее сходству с той девушкой, чей образ преследовал его в видениях. Пожалуй, он был как никогда близок к цели. И все же сомневался, слишком боялся поверить в то, что судьба, наконец, смилостивилась над ним. А не посмеялась в очередной раз.

Потому решил спросить совета у друзей. Тех, что никогда не обманывают и не предают.

Глава 4

Надежда

В прихожей было прохладно и достаточно темно. Пахло корицей и сушеными яблоками. Едва войдя, Сандро снял темные очки и облегченно вздохнул.

Мне стало интересно: это он от того, что больше не нужно скрываться или вообще не любит дневной свет? Но спросить я не решилась, боясь показаться невежливой. Вместо этого нагнулась, чтобы расстегнуть ремешки туфель.

— Мама мия! — всполошился итальяшка, заметив мои потуги. — Что ты собираешься делать?

И тут я вспомнила, что у иностранцев не принято разуваться дома. Черт бы побрал мою «деревенскую» привычку, еще бы тапочки попросила.

— Только поправила ремешки, — соврала я и льстиво улыбнулась.

Сандро понимающе кивнул, махнул рукой, и из прихожей мы перебрались в широкую гостиную. Меня поразил контраст света и тени, словно переплетенный в единый изящный узор. Из окон, ведущих в сад, струился день, в то время как в неосвещенных углах помещения царил полумрак. Удивительное сочетание.

Не меньше восторгов вызвала и сама обстановка. Солидная, явно антикварная мебель, высокие напольные вазы и резные канделябры, старинная люстра под потолком. В цветах преобладали пастельные, довольно тусклые оттенки. С редким вкраплением красного.

— Голодна? — спросил Сандро.

Только в этот момент я вспомнила, что за весь день так ни разу и не поела по-человечески. Три чашки кофе и маленькая шоколадка не в счет.

— Немного, — смущенно пробормотала я.

Сандро указал мне на один из стульев за круглым столом и мягко произнес:

— Присаживайся.

А сам вышел в прилегавшее к гостиной помещение. И вскоре оттуда донесся негромкий звон посуды и характерное хлопанье дверок. Неужели там кухня, и он готовит сам? Или там живет кухарка — невидимая и неразговорчивая?

Я подавила желание пойти помочь, а заодно и посмотреть, что происходит в соседней комнате. Послушно заняла место за столом, расправила на коленях салфетку и уставилась на белоснежную скатерть.

Сандро вернулся с подносом, уставленным тарелочками разного размера и определенно вкусным содержимым. По гостиной распространился такой божественный аромат, что мой рот наполнился слюной, предвкушая лакомство.

— Вы готовите сами? — вежливо поинтересовалась я, наблюдая за действиями Сандро.

Он раскладывал передо мной тарелки с сырной нарезкой, хрустящим хлебом, тонкими ломтиками вяленой говядины, зеленью и оливками.

— Я люблю сочетать разные вкусы и пробовать новое, — признался Сандро, не глядя мне в глаза. — Обычно готовлю сам и только изредка заказываю доставку из ресторанов.

— А где закупаете продукты? — Мне нужно было срочно поддержать беседу, но ничего умнее этой банальщины не пришло на ум.

— Иногда сам посещаю рынки и фермерские хозяйства или заказываю доставку, — признался Сандро. — Но я здесь недавно, и мне сложно найти продукты хорошего качества.

— Это вы просто не знаете, какой у нас рыночек в Бутове, — вступилась я за отечественного производителя. — Там всегда все свежее, ароматное и безо всяких ГМО.

Но вопреки моим ожиданиям, Сандро не стал развивать эту тему. Бросив короткое: «Приятного аппетита», он вновь удалился. Только лишь для того, чтобы вернуться с другим подносом, двумя бокалами и бутылкой белого вина. Аристократ, ничего не скажешь.

Сам есть не стал. Налил себе в бокал вина и присел на низкий диванчик в затемненной части гостиной.

— Ешьте и не обращайте внимания на мое присутствие, — попросил он.

Я кивнула. Так даже легче — не нужно поддерживать беседу, полностью сосредоточившись на еде. Не нужно смотреть в глаза незнакомцу и бояться брякнуть лишнее. Странный он все же. Нелюдимый какой-то. И вправду Цербер.

Когда я пробовала умопомрачительные пельмени с белыми грибами (кажется, правильно называть их «равиоли») и запивала их сухим вином, почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Повернулась к Сандро — так и есть, фотографирует.

Мой взгляд уперся в объектив фотокамеры. Он, как огромный глаз неведомого зверя, следил за каждым моим жестом. Подмечал все, заставлял вздрагивать и беспокоиться о том, как я выгляжу. Правильно ли сижу, в той ли руке держу нож и вилку.

По всей видимости, мое испуганное лицо и нервозность не остались незамеченными Сандро. Он отвел от лица фотокамеру и распорядился:

— Не смотри, продолжай есть. Не думай обо мне и о камере, как будто нас нет.

Я отвернулась, вперила взгляд в тарелку, но аппетит пропал совершенно. Как можно забыть о том, что за мной наблюдают. И это странное «нас». Итальяшка говорил о камере так, словно это живое существо. И оно тоже следит за мной.

— Спасибо, но я сыта, — тихо произнесла я. Отодвинув тарелку, сложила руки в замок и уставилась на них, избегая смотреть на Сандро. — Хотите, я помогу вам убрать посуду?

Должна же я хоть как-то отблагодарить за угощение. Пусть он и маньяк, но готовит отменно.

— Тебе не понравилось? — слегка обиженно спросил Сандро. — Невкусно или совсем не любишь итальянскую кухню?

— Нет, что вы?! — встрепенулась я и, позабыв о предупреждении, вновь обернулась к итальяшке. — Все очень вкусно, но в меня больше не влезет.

Я улыбнулась и похлопала себя по плоскому животу. Кажется, мне удалось раскрыть секрет итальяшки. Он специально приглашает к себе худых девушек, чтобы раскормить их до нужных размеров. А потом ест их.

Я поежилась, как будто ощутила сквозняк, но все же повторила:

— Так помочь с посудой?

Сандро привычным жестом потянулся за темными очками, нацепил их на нос и объявил:

— Нет, не нужно. Пошли, покажу тебе твою комнату.

Вслед за хозяином я поднялась по лестнице на второй этаж и вошла в спальню — элегантную и просторную, определенно обставленную для женщины. Узкая антикварная, застеленная бледно-розовым покрывалом кровать, такого же оттенка занавески из легчайшего материала, платяной шкаф и тяжелый комод — все это так и дышало роскошью и изяществом. У стены стояла ширма, расписанная лиловыми хризантемами.

— Располагайся и чувствуй себя как дома, — предложил Сандро. Восхищение, застывшее в моих глазах, заставило его улыбнуться. — Ванная комната, к сожалению, в доме только одна. Она находится на первом этаже.

— А, эм… — я никак не могла подобрать нужное слово, чтобы не показаться невоспитанной.

Но Сандро понял, о чем речь. Он толкнул неприметную дверцу возле ширмы и показал мне небольшой туалет. Там находилось все, что могло понадобиться женщине: зеркало в полный рост, умывальник, унитаз, выполненный в форме цветка лилии, и биде. Высокая полочка у стены сверху донизу была заполнена тюбиками с кремами, пузырьками, сухими полотенцами и коробочками. Рядом на вешалке висел махровый халат. «Олл инклюзив», да и только.

— Можешь умыться и отдохнуть с дороги, — предложил Сандро, собираясь уходить. — Я приду проведать тебя позднее. Только не запирайся. Никогда.

Он осторожно прикрыл дверь, а я обняла себя руками и приготовилась защищаться до последнего. Как можно отдыхать, зная, что он может войти в любую минуту. Сфотографировать или сделать чего похуже.

— Врешь, не возьмешь, — прошипела я закрытой двери.

Обвела взглядом спальню и остановила свой выбор на изящном журнальном столике. Или тумбочке — для меня эти предметы выглядели одинаково.

Подперев дверь, дрожащими от нетерпения руками нащупала на часах нужную кнопку и нажала. После тихого щелчка раздался голос Николаича:

— Ты на месте? Все в порядке?

Я испуганно заозиралась: звук переговорного устройства показался мне слишком громким.

— Сейчас… — шепнула в часы и метнулась к туалету.

Закрыла за собой дверь и, прислушиваясь к происходящему в спальне, все так же шепотом произнесла:

— Да, я на месте. Меня не подозревают, вроде. Бруни сделал первые снимки.

— Отлично, — сказал Николаич. — Продолжай в том же духе. Непременно узнай, где он хранит пленки и фотоснимки. Чем быстрее обнаружишь искомое, тем быстрее вернешься домой.

Я кивнула, прекрасно понимая, что Николаич меня не видит. Но, вопреки моему желанию, слезы брызнули фонтаном. А мне очень не хотелось, чтобы начальник знал, какую размазню он отправил на задание. Еще ничего и не случилось, а я готова бежать с виллы куда глаза глядят.

— Ты здесь? — поинтересовался Николаич и, судя по звуку, треснул свой передатчик. — Сигнал пропадает…

— Тут… — очнулась я и шмыгнула носом — как можно незаметнее. — Вас хорошо слышно.

— Тогда отключаюсь, — сообщил Николаич. — Жду от тебя следующего сообщения — дельного, желательно. Будут проблемы — ты знаешь, как вызвать подмогу.

— Да… — обреченно согласилась я, но шеф меня уже не слышал. — До связи…

«Вот же дуреха, зачем так рисковать, если сказать нечего? — Мне ничего другого не оставалось, как упрекнуть себя в непрофессионализме. — Хорошо, Николаич терпеливый. Не послал куда подальше».

Я выглянула из туалетной комнаты и облегченно выдохнула: столик стоял на прежнем месте. Что ж, в другой раз буду думать, прежде чем делать. Итальяшка не похож на человека, которого можно запросто облапошить. Скорее, это он сам даст фору любому оперативнику. Не удивлюсь, если в спальне стоит прослушка или вообще видеокамера.

Испугавших собственных мыслей, я принялась обшаривать помещение — на сей раз не взглядом, а руками. Пусть Николаичу и доложили, что итальяшка не признает никакой современной техники, проверить лишний раз не помешает.

Сдалась я спустя десяток минут. Какой смысл себя обманывать? Если Бруни установил камеру, то так, что даже опытный сыщик не найдет. Не то, что дилетант типа меня.

Психанув с досады, я поставила столик на место и улеглась на постель поверх одеяла. Раздеваться все же не стала: в договоре не было пункта, что меня можно снимать голой. Впрочем, если итальяшке захочется, он сможет сделать со мной все, что ему заблагорассудится. И пикнуть не успею.

Я сложила руки на груди и притворилась мертвой. Заранее.

Но усталость и нервное истощение сделали свое дело. Спустя минуту я перекатилась на бок, подтянула колени к груди и зевнула. Струившийся из раскрытого окна свет приятно щекотал пятки, а легкий ветерок надувал занавески, как причудливые розовые паруса. Из сада доносился аромат хвои и голос какой-то залетной певчей птички.

— Кукушка-кукушка, сколько лет мне жить осталось? — спросила я. — Или дней? Может быть, минут…

Птичка не была кукушкой и на мой призыв не ответила, а лишь продолжала петь, убаюкивая и умиротворяя. И вскоре я действительно погрузилась в приятную дрему.

Проснулась от стойкого ощущения, что на меня смотрят. Нет, даже не смотрят, а ощупывают взглядами. Словно потоки прохладного ветра обдували мое тело, едва заметно касались кончиков пальцев, ползли выше, трогали плечи. Слегка пробежавшись по шее, нежно очертили линию подбородка, скулы. Наложили скромные поцелуи на закрытые веки. Снова перешли к груди и ногам, лаская колени томным дыханием.

— Белла… — услышала я необычайно чувственный голос Сандро. Но он раздался не рядом со мной, а словно откуда-то сверху. — Фигура, волосы, кожа. Рагацца дольче!..

Вот в этот момент я пожалела, что у меня было слишком мало времени на подготовку. Конечно, на то, чтобы выучить итальянский, ушел бы не один месяц. Но так хотелось знать, что же шепчет этот фотограф.

Предположим, слово «белла» я уже слышала. Вроде, переводится как «красивая». С фигурой тоже понятно. А вот кто такая «рагацца»? Уж очень похоже на российское «курица»…

Но нет, с таким придыханием оскорбления не произносят.

Я всеми силами старалась выглядеть так, будто сплю. И вскоре услышала тихое перешептывание. Это был уже не голос итальянца, скорее звуки напоминали те, что слышались мне на мосту. И на сей раз они меня испугали.

Я плотнее сжала веки и словно бы застыла, всем телом противясь продолжению осмотра. Но произнести ни слова не смогла — рот точно сургучом залепили.

— Можешь не притворяться, — произнес Сандро, — мне известно, что ты уже проснулась.

Стоило ему начать разговор, и подозрительные шумы исчезли. Как и ощупывающие мое тело взгляды.

— Откуда известно? — спросила я.

С исчезновением источника страха ко мне вернулась решительность. И появилось желание разговорить этого упрямого итальяшку. Если он позволяет себе в любое время приходить в мою спальню, то пусть хоть потрудится познакомиться ближе.

— Вижу, — просто ответил Сандро и снова затих.

Признаться, совсем не таким я представляла себе известного итальянца. В моем воображении он рисовался этаким брутальным соблазнителем — раскованным и темпераментным. А тут на тебе: просто сидит и смотрит. И почти не разговаривает. Непорядок.

Я открыла глаза и повернула голову. Бруни стоял в проеме двери, держа в руках неизменного спутника — свой фотоаппарат. Весь внешний вид итальяшки говорил о равнодушии и холодности. Будто это не он секунду назад шептал мне комплименты хрипловатым от возбуждения голосом.

— Почему вы фотографируете меня, только когда я этого не замечаю? — набравшись храбрости, вопросила я. — А как же зрительная связь камеры и модели? Разве не больше чувств можно передать снимку, как следует подготовившись?

Он смотрел поверх моей головы, словно видел за моей спиной нечто интересное. Мне даже захотелось обернуться, но я подавила это желание. Непрофессионально как-то шугаться от каждого шороха.

— Предпочитаю живые эмоции, а не наигранные, — пожал плечами Бруни. — Так на снимке видно живого человека, не манекен в красивой позе. Видно саму человеческую суть. Душу, если тебе так понятней.

Да куда уж понятней. Скажи он все это с улыбкой, я восприняла бы как шутку. Но выражение лица фотографа говорило, что он далеко не смеется.

— Так вы охотитесь на мою душу? — упавшим голосом спросила я. И почему-то прикрыла грудь ладонями.

Сандро тут же воспользовался моментом: поднес к лицу камеру и сделал снимок. А мне захотелось зарычать от досады. Какого дьявола он не отвечает? Неужели и вправду — шизофреник с маниакальными наклонностями?

— В шкафу много одежды, можешь брать, что понравится, — сухим тоном произнес Бруни. И сделал вид, что не расслышал моего вопроса. Или попросту не заметил. — Если есть желание, можешь обойти дом самостоятельно. Или дождись, пока я закончу работу в кабинете.

Я свесила ноги с кровати и резко встала. Голова слегка закружилась, точно накануне пришлось принять на грудь слишком много спиртного. Странно, после бокала вина не должно быть такого эффекта. Или этот итальяшка подмешал мне чего-то в еду или напиток? Вот же ж!..

— Сама пройдусь, — не слишком вежливо произнесла я. И, спохватившись, добавила: — Если вы не возражаете.

Он только коротко поклонился и вышел, бросив:

— До вечера.

— Очень гостеприимно, — прошипела я себе под нос. — Тоже мне, охотник за ценными кадрами. Пусть души ты и не похищаешь, но выматываешь определенно.

Потрясла головой, возвращая уму ясность, и прошествовала в туалетную комнату. Конечно, при лучшем раскладе я бы предпочла принять душ. Но, только представив, как итальяшка заявляется в душевую со своим фотоаппаратом, тут же отказалась от этой затеи.

«После такого задания долго не смогу спокойно фотографироваться», — мрачно предрекла я.

Подумать только, еще суток не прошло, а мне уже мерещатся потусторонние голоса и в голову лезут мысли о похищении душ. Так и рехнуться недолго.

Сандро

Надежда во многом отличалась от прежних моделей. И, как бы она не пыталась это скрыть, выглядела и вела себя так, будто впервые оказалась в богатом поместье.

И это несказанно радовало Сандро. Меньше всего на свете хотел он жить рядом с девушкой, зацикленной на деньгах и собственной внешности. К сожалению, многие модели соглашались приехать к нему только ради этого — возможности подработать, сделать эксклюзивные снимки для портфолио и, иногда, заполучить известного фотографа в любовники.

Сандро раскусывал таких в два счета. С помощью фотокамеры он мог отличить неискренность и фальшь от настоящих чувств. А кроме того, под воздействием его друзей девушки непременно показывали истинные лица. Не многие выдерживали целый месяц. Увидеть себя со стороны — настоящая пытка для большинства людей.

Надежда отличалась не только поведением, но и внешностью, манерами, даже речью. Задавала много вопросов, но это не худший из грехов.

Смешно. Она пыталась помочь ему убрать со стола. Не спросила про прислугу, не удивилась тому, что Сандро сам готовит и не гнушается лично покупать продукты. Забавная девушка, такой хочется поверить. Но стоит ли?..

Проводив ее в комнату, Сандро отправился в свой рабочий кабинет. Подумать, порассуждать. Спросить совета. Его друзья справедливы и все про всех знают. От них невозможно скрыться.

Сандро долго рассматривал свои снимки, прислушивался к внутренним ощущениям. Ждал отклика. Сердце глухо стучало в груди. На этот раз он боялся разочароваться, слишком понравилась ему Надежда.

Воздух вокруг него ожил, закружился мириадами ярких вспышек, взорвался световыми лучами. Каждый раз, когда происходило подобное, Сандро вновь и вновь восхищался и замирал, ожидая того что случится дальше.

Но его надежды не оправдались. Друзья подсказали Сандро, что его новая девушка вовсе не та, за кого себя выдает. Ей нужны снимки, и он теперь точно знал какие. Потому спрятал нужную папку на дальнем стеллаже.

— Хитрая маленькая красотка, — прошептал Сандро. Но в его голосе не было и намека на злость или обиду. — Я не стану спрашивать, зачем тебе эти снимки, хотя и подозреваю, кто тебя подослал. Что ж, такой девушки у меня точно еще не было. Но ты не получишь, того, за чем явилась, пока не признаешься. В эту игру можно играть вдвоем.

Свет вокруг него стал ярче. Он возмущенно пульсировал, подрагивал от негодования.

— Вы хотите ее прогнать? В первый же день? — крикнул Сандро. — Ничего не выйдет, она сильна и упряма. Я чувствую это. Не верите — проверьте сами!

Глава 5

Надежда

Все еще злая, я рывком распахнула дверки платяного шкафа и не сдержала удивленного возгласа. Кажется, итальяшка скупил полмагазина модной одежды, совершенно не заботясь о расходах. На вешалках висели легкие шифоновые платья, больше похожие на ночнушки, тонкие свитера, облегающие бриджи и шорты. Два выдвижных ящика были до отказа заполнены нижним бельем, чулками в упаковках и белоснежными носочками.

Чертов эстет!.. Похоже, не только меня лишили чемодана с вещами. Вот только носить чужое мне не нравится.

Но я вновь обманулась в ожиданиях. Вещи были совершенно новыми — с фирменными бирками и этикетками. А главное — все подошло мне по размеру.

«Ну да, конечно, он же выбирает одинаковых девушек», — вспомнила я, зубами разрывая упаковку с носовыми платками. Аллергия напомнила о себе в самый неподходящий момент.

А что у нас с обувью?

Я взглянула на нижнюю полку, заваленную коробками. И тут итальяшка не оплошал: предугадать размер ноги он не мог, потому купил несколько пар балеток, кроссовок и босоножек на тонких и высоких каблуках.

Последние я отложила сразу же — ходить по дому на шпильках для меня равносильно пытке. А вот легонькие балетки из тонкой кожи пришлись весьма кстати. Да и белоснежные капри в сочетании со свободной футболкой сидели на мне как влитые.

«Не пропадать же добру, — именно так я мысленно обосновала смену одежды. — Да и легенду нужно поддерживать».

Затем я прошла в туалетную комнату и попробовала нанести на лицо макияж: благо, Бруни позаботился и о косметике. Вот только размазанные неумелой рукой румяна и помада смотрелись на мне далеко не идеально. А глаза я и вовсе не рискнула красить.

— Сойдет и так, — объявила я зеркалу и отправилась обследовать виллу.

На втором этаже обнаружились две спальни — моя и хозяина. И, конечно же, первым делом я метнулась осматривать ту, что занимал сам Бруни. Но, к моему великому сожалению, эта комната выглядела словно нежилая: аккуратно заправленная кровать, ни единой личной вещи ни на столике, ни в тумбочке. Только одежда в шкафу, обувь и средства личной гигиены. Ни тебе фотографий, ни книг, ни документов.

Вся жизнь художника, похоже, сосредоточилась за закрытой дверью, ведущей из спальни в рабочий кабинет. За металлической дверью с сейфовым замком.

— М-да, — вздохнула я, потоптавшись возле нужной мне комнаты, как мышь возле мышеловки. Изъять оттуда снимки будет не то что непросто, а, пожалуй, и вовсе невозможно.

Но прежде чем вновь выходить на связь с отделом, я решила продолжить осмотр виллы. Чтобы вновь не выглядеть в глазах шефа полной идиоткой.

В тренажерном зале тоже не нашлось ничего, что могло бы заинтересовать меня как сыщика. И я спустилась вниз, чтобы обследовать первый этаж. Заглянула в кухню и кладовую, побывала в ванной комнате. Облазила снизу доверху гостиную, даже заглянула в камин. Так ничего и не обнаружив, я выбралась на просторную террасу и устало развалилась в плетеном кресле.

Сандро не запер меня в доме, в том не было нужды. Даже если мне удастся перебраться через высоченный забор (наверняка оборудованный сигнализацией), то блуждать по лесу среди высоченных сосен в компании волков — не самая радужная перспектива.

«Как же быть… как быть… — раздумывала я, вновь перебирая в уме возможные варианты. — Как вскрыть этот чертов сейф, не привлекая внимания хозяина…»

Но больше всего удручало даже не то, что не могу выполнить порученное дело, а отсутствие на вилле современных атрибутов цивилизации. Блуждая по дому, я не увидела в нем ни телефона, ни интернета, ни даже радио. Мои наручные «часы» — вот последнее, что связывало меня с остальным миром.

Поглаживая свое «сокровище», я обвела взглядом сад. Отметила участок с бассейном, но не рискнула туда идти. Слишком холодно, чтобы купаться. И слишком темно, чтобы блуждать по саду.

А вот Сандро, похоже, сгущавшиеся сумерки нисколько не тяготили. Он вышел на террасу так тихо и так ловко — словно кот, преследующий припозднившуюся с ужином мышку. Если бы не вспышка фотокамеры, то я бы вообще не заметила его присутствия.

— Почему у тебя слезятся глаза? — с ходу спросил он, присаживаясь напротив — не слишком близко, а так, чтобы нас разделял низкий изящный столик. — Плачешь? Тебе страшно?

— С чего ты взял?! — Я отвернулась, избегая его взгляда, и промокнула платком глаза. — Обычная аллергия.

Сказала, а после подумала. Ведь я не только позволила себе грубость, но и без разрешения перешла на «ты».

Да что со мной происходит?.. Этот итальяшка притягивает меня как магнит и в то же время отталкивает. А еще в его присутствии до крайности обострились отрицательные черты моего характера. Неужели все дело в моральном напряжении? Может, у меня определенный вид клаустрофобии, ведь я, по сути, пленница на этой вилле.

— Не красься больше, — распорядился Сандро. — Без макияжа ты выглядишь естественнее и… добрее.

От такого заявления я чуть было не поперхнулась застрявшими в горле злыми словами. Мне хотелось как-то исправиться, попросить прощения. Но он, похоже, не обратил на мой всплеск внимания.

— Ничего, что обратилась на «ты»? — примирительно спросила я.

— Так даже лучше, — не смутился Сандро. — И не скрывай своих эмоций, это нормально.

Я задумалась, неотрывно глядя на итальянца. Но свое лицо он то и дело закрывал камерой, чтобы сделать новый снимок. И каждый раз, когда слышался щелчок, он улыбался. Озаренное вспышкой, его лицо становилось по-мальчишечьи милым, теряло отстраненное выражение.

Странный он. Сидит рядом с молодой девушкой и даже не пытается заигрывать, да и разговор у нас не клеится. А я-то, наивная, считала себя букой. Но скоро мне надоело молчать.

— Могу я спросить?

Он кивнул и сделал новый снимок. В тусклом свете заходящего солнца призрачными звездами блеснули его глаза.

— У тебя почти нет акцента, — начала я. — Ты часто бывал в России?

Кажется, мой вопрос не понравился Сандро.

— Моя мать была русской, — признался он спустя пару минут. — Сперва она учила меня языку. Когда ее не стало, я продолжил заниматься самостоятельно — в память о ней. Да и язык красивый, образный.

Я порадовалась: все же человек, так трогательно рассказывающий о матери, не может быть маньяком. На лице Бруни отобразилась такая искренняя тоска, что мне захотелось его пожалеть. Как-то утешить.

— Прости, — растерянно пробормотала я. — Если тебе тяжело об этом разговаривать, то найдем другую тему. Хочешь?

Снова щелчок камеры и вспышка. Робкая улыбка и быстрый взгляд в мою сторону. Такой пронзительный, что мне стало не по себе. Не то от смущения, не то от желания броситься в объятия этого зажатого, но такого чувственного мужчины. Да что со мной происходит?

— Ты не такая, как девушки до тебя, — сообщил мне Сандро. — Они любили рассказывать о себе, просили подарки, но никогда не спрашивали. Мое прошлое их не интересовало.

«Так они и не были сотрудниками спецслужб, — ужаснулась я про себя. — И наверняка больше заботились о том, чтобы хорошо получиться на снимках. А не выпытывали информацию».

— Расскажи мне о своей работе, — попросила я, усаживаясь поудобнее. — Почему тебя так манит к местам катастроф и как удается прибыть на место раньше жертвы?

Бруни изменился в лице. Кажется, я поторопилась с вопросами и была слишком прямолинейна. Как говорит Николаич, раньше времени вынула из рукава козырь. И попалась.

— Прости, но я не люблю обсуждать эту тему, — заявил Бруни, делая новый снимок. — Вообще не люблю разговаривать.

— А как же ты общаешься с другими людьми? — удивилась я и подалась вперед.

— С ее помощью, — он предъявил свою фотокамеру. — Выражение лица, поза, походка — все это выражает чувства человека лучше, чем тысяча сказанных им слов. А главное, ее информация всегда правдива. Камеру обмануть невозможно.

Он говорил о камере, как о живом существе. Может, у итальяшки крыша съехала от одиночества?

— И что же выражают мои снимки? — поинтересовалась я.

И затаила дыхание. Вообще-то я плохо получаюсь на фотографиях, даже представить трудно, что скажет профессионал. Да еще и международного масштаба.

Сандро положил камеру на столик и попросил:

— Закрой глаза.

Он сказал это так нежно, с возбужденным придыханием, что мне стало жарко. Но я не спешила выполнять все его прихоти.

— Зачем? — спросила и уставилась на свои колени.

— Не бойся, я не причиню тебе зла, — уклончиво ответил Сандро. — Закрывай. Доверься мне.

Ага, легко сказать. Как можно верить тому, кого считают чуть ли не дьяволом во плоти. Как иначе объяснить его странное поведение и стремление посещать места катастроф.

И все же я закрыла глаза. Услышала, как Сандро поднялся с места и подошел ко мне. Сердце забилось чаще, а по телу прокатила теплая приливная волна предвкушения. Мой нос уловил приятный, мускусный аромат мужского парфюма.

Сильные и нежные ладони легли мне на веки. Сандро стоял сзади, и его теплое дыхание касалось затылка. Длинные пальцы исследовали мое лицо, прошлись по шее и легли на плечи. Сандро стал массировать мне спину, и я чуть было не застонала от счастья.

Его прикосновения совсем не походили на те, что я чувствовала утром. Все движения были выверенными и очень возбуждающими. Но в то же время Сандро не переходил границу и не позволял себе вольностей. Только массаж. И проникновенный голос, шептавший мне комплименты:

— Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется. Твоя воля может сравниться разве что с твоей красотой. Ты можешь выдержать любой удар и не сломиться. Как оливковая ветвь, ты гибка, прочна и прекрасна.

Хотелось взять обратно свои слова о его отстраненности и холодности. А еще расцеловать Бруни за сказанное, еще никогда мне никто не говорил таких слов. Больше никогда не стану называть его итальяшкой. Кем бы этот мужчина ни оказался в действительности, в умении расположить к себе женщину ему не откажешь.

От моих плеч невероятные ладони Сандро переместились к лопаткам и принялись растирать их круговыми движениями.

— Тебе нет нужды скрываться от посторонних взглядов и прятаться, словно улитка в панцире предрассудков, — меж тем продолжал он. — Ты можешь и должна быть другой. Смелой, искренней и страстной. Безразличной к чужому мнению.

Я впитывала его слова, как впитывает ссохшаяся земля первые дождевые капли, и таяла от прикосновений. Вдыхала аромат его духов и не смела открыть глаза, чтобы ненароком не прервать волшебство момента.

Еще несколько минут — и я сама бы попросила Сандро взять меня. Мое тело словно стало легким и невесомым, купаясь в таких непривычных и восхитительных ощущениях. Словно перенеслось в другую реальность, где не действуют законы притяжения.

Подушечками больших пальцев он очертил мои ушные раковины, и я словно взорвалась. И не думала, что там есть эрогенные зоны. Воистину говорят, что женщины любят ушами.

Слабый стон, больше похожий на всхлип, слетел с моих губ. Я прогнулась в спине, приоткрыла веки и не сразу сообразила, где нахожусь. Вокруг мерцали тысячи ярких всполохов, похожих на меленькие звезды. Неужели Сандро и вправду перенес меня на небо?

Раскрыла глаза шире, но видение исчезло. И показалось, будто слышу довольное шипение — точно на раскаленную сковороду упал брусок сливочного масла.

— Мне нужно идти, — выдал Сандро. Голос его вновь стал сухим и словно бы равнодушным.

— Куда? Зачем?! — Я почувствовала себя ребенком, лишенным сладостей в рождественскую ночь. — Что-то случилось?

— Меня зовут, — коротко бросил он, повесил на шею фотоаппарат и направился в сторону гаража.

Я поднялась и обхватила себя руками. Внезапно стало так холодно и одиноко, как не бывало давно. Кровь все еще неслась по венам с бешеной скоростью, а плечи ощущали прикосновения Сандро.

Но он ушел, оставив меня одну. А вскоре я увидела, как из широких ворот виллы выехал автомобиль. Интуиция подсказала, что где-то неподалеку должно произойти новое несчастье. И Сандро непременно увековечит его на очередном снимке.

Что ж, раз мне не удалось окончательно разговорить подозреваемого, нужно воспользоваться его слабостью. И пока хозяина нет на вилле, еще раз проверить его комнату. А заодно и связаться с шефом.

Ноги отказывались подчиняться приказам мозга, а расслабленное массажем тело казалось киселем — сладким и непослушным. Продвигаясь по лестнице, я то и дело ловила себя на мысли, что упорно хочу близости с Сандро. Он приворожил меня прикосновениями, а его таинственность только добавляла Бруни притягательности. Неужели я готова влюбиться? Смешно сказать: от одного сеанса массажа.

Или все дело в желании отомстить Игорю? Доказать, что я гораздо лучше его «сестренки» и могу привлечь внимание не только «соседского» парня, но и знаменитого фотографа. Понятно, что отношения с Сандро закончатся через месяц. А то и раньше — если мне таки удастся завладеть нужными снимками. Но память будет хранить это приключение, как одно из самых увлекательных в моей недолгой жизни.

«При условии, что Бруни не узнает о твоем предательстве и не отомстит за кражу его собственности. — Я мысленно надавала себе оплеух и приказала отложить чувственные порывы до лучших времен. — Сейчас голова должна болеть о работе и невыполнимой миссии».

Еще раз обследовав дверь в кабинет фотографа, я вышла на связь с отделом. И долго слушала посторонние шумы, точно в переговорное устройств забрался гигантский кузнечик и своим стрекотом решил сорвать мне операцию.

Мне ответил не Николаич, а его заместитель — Валера, любитель технических новинок и красивых женщин. Полагаю, он-то и был одним из тех «экспертов», что выбрал меня в качестве «подкидыша».

Я вкратце объяснила ему ситуацию, как могла, описала устройство двери. На что получила однозначный ответ: вскрыть без помощи серьезного оборудования или шифра — не получится.

— Ищи способ получить доступ в помещение, — распорядился Валера. — Попробуй уговорить Бруни показать тебе снимки прошлых моделей, обратись к его самолюбию. Скажи, что ты его ярая поклонница и жаждешь увидеть снимки вживую, а не на обложках журналов. Чем лучше ты обследуешь помещение, тем проще тебе будет справиться, когда придет время.

— Даже если увижу нужные фотки, как смогу забрать? — возмутилась я в ответ. — А что делать с пленками?

— Попробуй узнать код и забраться в помещение, когда Бруни свалит или уснет, — потребовал Валера. — Если такой вариант тебя не устраивает, вызови подмогу. То, что наблюдаемый оставляет тебя на вилле одну, дает нам большое преимущество. Дерзай!

Далее Валера подробно мне объяснил, как сделать дело и не загубить операцию на корню. Чем дольше продолжался разговор, тем сильнее становились помехи. Последние слова «наставника» я едва сумела различить.

— Что происходит? — закричала я, не сдерживая страха. — Тебя почти не слышно.

— Помехи, ничего страшного, — донесся до меня ответ. — Не кипешуй, тебе дали отличную новинку, практически чудо техники. Давай, ждем от тебя сигнала. До связи.

И вновь я осталась в гордом одиночестве. Ответ Валеры не вселил в меня уверенность, скорее наоборот. Кажется, я начала понимать, отчего в доме Бруни нет техники — она здесь попросту не работает.

Сандро

— Она выдержала проверку, сильная и прекрасная девочка. — Сандро впервые за много лет восхитился чужим характером. — Если бы не ее обман…

И все же в глубине души ядовитым змеем свернулось недовольство. Девушка из его снов не походила на лгунью и не умела притворяться. Или он всего лишь видел ее такой, какой хотел видеть?..

Сандро наблюдал за Надеждой, подмечал детали, не доступные обычному взгляду. Она практически не умела пользоваться косметикой, ругалась себе под нос, когда думала, что ее никто не видит. Смущалась, стоило услышать комплимент. Такая бойкая и в то же время наивная. В ней удивительным образом сочетались качества, казавшиеся противоположностями. Кажется, Надежда и сама не знала, какая она на самом деле.

И Сандро попытался ей объяснить. Внушить ей уверенность и веру в себя.

Он подозревал, что совсем недавно его новая гостья пережила какую-то трагедию, сказавшуюся на ней не лучшим образом. Она часто вздыхала невпопад, а глаза ее, точно глубокие озера, покрывались туманом грусти.

— Вероятно, все дело в вас, — пенял Сандро своим помощникам, оглядываясь на закрытую дверь кабинета. — Вы не оставите ее в покое, пока не прогоните, не так ли?

Ответа не последовало, да он и не ждал. Но Надежда нравилась ему сильнее с каждым часом. С ней было так легко и уютно. Она не обращала внимания на его угрюмость и не поддавалась меланхолии, ее жизнестойкости оставалось только позавидовать.

Сандро влекло к ней как мужчину, неудержимо влекло. Прежние модели тоже были хороши собой, многие пытались завести с ним близкое знакомство. Но прежде он никогда не реагировал так бурно. Одного легкого прикосновения казалось достаточно, чтобы в нем пробудился настоящий итальянец: горячий и страстный.

Сеанс массажа стал для Сандро настоящим испытанием. Хорошо, что Надежда сидела к нему спиной и не видела, как тяжело вздымается его грудь и напряжено лицо. Чтобы не зайти слишком далеко, ему потребовалась немалая выдержка.

Призыв отправиться на место съемки стал чуть ли не избавлением. И все же, покинуть Надежду оказалось не так легко. Его тело сопротивлялось до последнего: ноги точно вросли в землю, а руки отказывались отпускать плечи девушки. Она как магнит притягивала его и не отпускала.

Глава 6

Надежда

Чувствуя себя обреченной, я отправилась в отведенную мне спальню и, не раздеваясь, завалилась на кровать. Поправила прическу, прияла красивую позу — на случай, если Сандро вновь придет меня фотографировать. Несколько раз вздохнула, посчитала овец, накрылась тонким покрывалом.

Но, выспавшись днем, я никак не могла забыться в утешительных объятиях Морфея. Стоило прикрыть глаза, как перед мысленным взором возникал образ итальянца. Не того, отчужденного и странного, что любил фотографировать. А того, что страстно шептал комплименты и ласкал мои плечи так, что я задыхалась от страсти.

— Нет, так не пойдет. Такими темпами не только не усну, но и напридумываю себе много глупостей, — объявила я.

Поднялась с кровати, взяла полотенце и халат и направилась вниз — принимать холодный душ. Это было именно то, что мне нужно.

Но то, что увидела в ванной, заставило моментально позабыть и о холодной воде, и о мытье, и даже о самой себе.

За то время, что я пыталась уснуть, Сандро успел возвратиться на виллу. Его фотоаппарат лежал на столике возле душевой кабины, а небрежно сброшенная одежда валялась на полу. Свет не горел в помещении, но он и не был нужен.

Сандро стоял ко мне спиной, на которой красовался трехголовый пес со змеиным хвостом. И этот пес горел нереальным зеленоватым светом, словно под кожу итальянца загнали через иглу пару сотен блуждающих болотных огоньков. От основного рисунка, как тонкие ветви от ствола, отходили затейливые завитушки орнамента. Они опутывали руки и ноги Сандро, охватывали его шею. Он словно весь состоял из этого света и походил на ожившего во тьме демона.

Надо сказать, чертовски притягательного демона. Сквозь матовое покрытие кабины отчетливо просматривалось его божественное тело, по которому стекали тонкие струйки воды. Не подозревая, что за ним наблюдают, Сандро дотянулся до полки с пузырьками, налил геля себе на ладони. И принялся намыливаться, тихо напевая какую-то мелодию — дерзкую и страстную, как он сам в тот момент. Цербер на спине шевелился и скалил зубы в такт его движениям, словно ожившая фантазия тату-мастера.

Но вот фотограф повернулся ко мне лицом, и я выпустила из рук халат и полотенце. Сандро был прекрасен. Еще никогда я не встречала мужчину, в котором бы так идеально сочетались безупречные пропорции фигуры, гибкость и сила. Мой бывший показался мне в тот момент жалким подобием парня.

Я нагнулась, подняла свои вещи. Но смотрела только на Сандро. Вроде бы и моргать перестала, боясь упустить что-то важное.

Понимала, что благоразумнее и безопаснее всего будет потихоньку уйти, пока он меня не заметил. Но ни благоразумие, ни умение вовремя сделать выводы не числились среди моих достоинств. Стремление сполна насладиться открывшейся взгляду картиной заставило меня прикинуться частью обстановки и замереть неподвижно, прислонившись к стене.

Дверка отъехала в сторону, и Сандро вышел из душевой кабины. Капли воды стекали по его могучему телу, задерживаясь в курчавых зарослях волос на груди. У меня заныли кончики пальцев от желания прикоснуться к нему. Отпавшую нижнюю челюсть свело судорогой. Хорошо, что в комнате было темно, и он не мог увидеть, что я покраснела, кажется, до самых пяток.

С его мокрых волос все еще стекала вода. Он тряхнул головой и задорно рыкнул, совсем как большой лохматый пес. Потянулся за полотенцем, но его не оказалось на вешалке.

Сандро на ощупь принялся шарить по полкам, задел вазу с искусственными цветами и уронил ее на пол. Стекло стукнулось о кафель и разлетелось сотнями колких искр.

— Осторожнее! — выдала я себя, поняв, что он может пораниться. — Я сейчас включу свет.

— Не надо, — испуганно вздрогнул Сандро. Вот скромняга. — Лучше подай полотенце.

Стекляшки хрустнули под моими балетками. Я ступала осторожно, но ориентироваться в темноте было легко — фотограф путеводной звездой сиял возле душевой кабины.

Я протянула ему полотенце и собиралась уйти, но ноги словно налились свинцом и отказывались повиноваться голосу разума. Сандро энергично вытирал волосы, не замечая моего восхищенного взгляда. И хорошо, что не замечал. В противном случае мне бы не пришло в голову решиться на дерзкий поступок.

Я протянула руку и провела указательным пальцем по изящному светящемуся завитку на его плече. От Сандро пахло свежестью и силой, и меня неудержимо влекло к нему. Как ночной мотылек, я летела на свет, чтобы опалить свои крылья и найти погибель в жарких объятиях. Он казался таким близким, желанным. И одновременно далеким и полным загадок.

— Надежда… — выдохнул он, и у меня подкосились ноги.

Я закрыла глаза, избегая его взгляда. Слишком боялась быть отвергнутой. Или осмеянной. Наверняка настоящие девушки из эскорт-услуг так себя не ведут. Они знают себе цену и никогда не предложатся клиенту безвозмездно, просто потому, что им вдруг так захотелось.

Моя ладонь легла на мужскую грудь. А следом и другая. Под его теплой кожей отчетливо напряглись мускулы.

— Как вовремя ты пришла, — сообщил Сандро.

Его волшебный, гипнотический голос обволакивал меня, укутывал покрывалом из счастья. Я встала на цыпочки и потянулась к его губам. И тут же почувствовала, как его руки опустились на мою талию. От Сандро исходило ощущение мужской силы, которая будоражила мою кровь сильнее, заставляла забыть о том, кто я и для чего прибыла в жилище фотографа.

Его губы скользнули по моим губам с дразнящей медлительностью. Мое дыхание участилось, а в животе запорхали бабочки. Я открыла один глаз, чтобы проверить реакцию Сандро на поцелуй — глупая привычка, оставшаяся со времен института. Но на этот раз она помогла избежать роковой ошибки.

Нас окружали огни. Мириады ярких пятен дрожали рядом и наблюдали за нами с холодным равнодушием. Словно соглядатаи иного мира, они зависли в воздухе, едва не лишив меня рассудка.

Раскрыла оба глаза, и видение исчезло. Но Сандро понял, что я испугана, и отпрянул.

— Прости, белла, — прошептал он. — Мне лучше уйти…

Подхватил фотоаппарат, одежду и направился к выходу. По дороге щелкнул выключателем, и в комнате загорелся привычный свет лампы.

Я хотела окликнуть Сандро, но не смогла. Мой страх сменился замешательством и растерянностью. Цербер на его спине больше не фосфоресцировал, точно впитавшись в тело и подчинив владельца своей воле.

Сандро

Исполнив положенную повинность, он вернулся на виллу в подавленном настроении. Впрочем, этим заканчивались почти все его фотосессии. Каждую трагедию он переживал как свою собственную. Чувствовал чужую боль и безысходность. Каждый раз как в первый.

И все же тот вечер стал особенным. Сандро возвращался не в пустой дом. Ведь там поселилась Надежда. Это имя он произносил так, словно пробовал на вкус коллекционное вино — перекатывая на языке каждую каплю, наслаждаясь неизвестной доселе терпкостью и богатым оттенками ароматом.

Остановившись под ее окнами, Сандро сделал снимок. Довольно улыбнулся и поспешил в дом. Надежда не сбежала, испугавшись его слов и действий. Но и не могла уснуть. Быть может, дожидалась его возвращения?..

Сандро хотел зайти к ней, пожелать спокойной ночи. Но прежде решил принять душ. Он точно весь насквозь пропитался чужими несчастьями и страданиями. Не таким должна видеть его Надежда.

Предвкушая новую встречу, Сандро сбросил одежду в кучу, очень бережно положил фотоаппарат на столик возле душевой кабины. Шагнул внутрь и задвинул дверки. Включил воду и принялся ожесточенно намыливаться.

Он всегда принимал душ быстро, но на сей раз вынужденное расставание с камерой не вселяло в него ужас. Вода теплыми потоками омывала тело, и в ее шуме слышалась музыка. Он попытался уловить мелодию и подпеть ей. Такого с ним не случалось давно.

Закончив, Сандро вышел из душевой и привычным жестом потянулся за полотенцем. Но того не оказалось на месте. Погруженный в размышления о девушке из снов, Сандро неловко повернулся и поскользнулся.

Услышал звук разбитого стекла и тут же — голос Надежды. Она пришла к нему и пыталась помочь. Но Сандро не желал показываться ей слабым.

От ее робкого прикосновения у него сперло дыхание. Все мускулы напряглись, сердце заработало с бешеной скоростью, разгоняя по венам горячую кровь. С губ сорвалось ее имя.

Она была такой близкой и такой желанной. Появилась внезапно, точно откликнулась на его мысленный призыв. Еще никогда Сандро не целовал так жадно и так неистово.

Но счастье длилось недолго. Его не отпускали не на секунду, не позволяли быть просто человеком. Постоянно испытывали, вмешиваясь в самый неподходящий момент.

И ему ничего другого не оставалось, как уйти. Надежда не должна пострадать и испугаться. Он поклялся себе, что не причинит ей вреда — ни намеренно, ни случайно.

Укрывшись с головой одеялом, Сандро прикрыл глаза, погружаясь в темную и липкую пустоту.

Перекатился с боку на бок, вздохнул. Поднялся, подошел к окну и сделал несколько снимков пустынного сада. С ненавистью посмотрел на постель и направился к кабинету.

Сандро не любил спать. Слишком часто его преследовали кошмары, а тяжелые мысли роились в голове тысячей ядовитых насекомых. Обычно он работал до тех пор, пока не начинал в буквальном смысле валиться от усталости. И только после этого позволял себе забыться на несколько часов. А после снова приступал к работе.

Эта ночь не стала исключением. Сандро не пользовался услугами лабораторий, предпочитая самостоятельно проявлять фотопленки. Процесс восхищал его и заставлял почувствовать себя немножко богом. Что может быть прекраснее, чем наблюдать, как безжизненная синтетика постепенно превращается в новый шедевр, готовый дополнить и без того обширную коллекцию.

Сандро долго и придирчиво выбирал пленку, которой займется сегодня. В тот миг он напоминал шеф-повара, придирчиво сортирующего ингредиенты для фирменного блюда.

Здесь, в рабочем кабинете, он мог не бояться темноты. Дарованный ему свет не мешал процессу и позволял рассмотреть детали, недоступные другим фотографам. Сандро чувствовал себя счастливчиком.

Человеку несведущему наверняка покажется, что проявить черно-белую пленку легко. Следует лишь точно выполнять инструкцию и заранее подготовить все необходимое. Но у Сандро были свои секреты. Он с огромным трепетом относился к своим пленкам, несмотря на то, что руки ежедневно выполняли одни и те же заученные движения.

Подготовить фотохимию, остудить ее до нужной температуры. Заправить пленку в бачок, добавить проявляющий раствор. Засечь время и не забывать перемешивать в правильном направлении. После заменить проявитель стоп-раствором, затем фиксажем. Промыть и повесить сушиться. Для кого-то это нудный рутинный процесс, для Сандро же — настоящая магия.

Он присмотрелся к проявленной пленке и вспомнил тот день. И девушка на мосту показалась ему смутно знакомой.

— Неужели?.. — Сандро неверяще потер глаза. Занервничал, и окружающий свет стал ярче, задрожал. — Она?..

Его не обманули, той девушкой на мосту действительно оказалась Надежда. Тогда у нее были длинные волосы, другая одежда. И, пожалуй, совсем другая жизнь.

— Получается, она уже выдержала главное испытание?.. — Сандро недоуменно вскинул бровь. Обвел укоряющим взглядом помещение. — Так почему же вы не предупредили?

Ему, как обычно, не ответили. Но Сандро это и не было нужно. Он сделал открытие, прояснившее многое. Теперь стало понятно, отчего его так тянуло к Надежде. Она одна из немногих, кто сумел побороть свои страхи и преодолеть сомнения.

Сандро улыбнулся и вышел из кабинета. Заглянул в спальню Надежды, сделал несколько снимков. Она спала, положив сложенные ладошки под голову, и казалась такой милой и умиротворенной. Вспышка осветила ее лицо, заставив вздрогнуть.

— Прости, я уже ухожу, — прошептал Сандро, боясь разбудить. — Добрых тебе снов, красавица.

Отправив Надежде пылкий воздушный поцелуй, он отправился спать. И отключился, едва голова коснулась подушки.

Его вновь посетила девушка из грез. Такой он еще не видел ее никогда. Призрачную гостью окружали яркие разноцветные вспышки — переливчатые, многогранные. Она и сама словно бы состояла из света, решительная и прекрасная. Девушка бесстрашно шла ему навстречу, протягивая вперед руки. Молнии прорезали воздух рядом с ней, но она даже не вздрагивала. Звала Сандро, силясь перекричать шум дождя, приказывала остановиться. Идти на ее голос.

Сандро обернулся и увидел, что стоит на самом краю пропасти. Закричал и, вздрогнув всем телом, проснулся.

Глава 7

Надежда

Этой ночью мне почти не спалось. Ни контрастный душ, ни поздний ужин в одиночестве не помогли воспрянуть духом. А во сне, больше похожем на бред, меня преследовал зеленый трехглавый пес. Я бежала от него, запинаясь о мшистые кочки; как мышка, петляла среди высоченной травы. Но он не оставлял меня в покое. Его зеленые глазищи светились ненавистью, а из разинутых пастей вырывалось холодное пламя. Едва коснувшись кожи, оно словно замораживало изнутри.

Я все бежала и бежала, и мне не хватало воздуха, чтобы отдышаться. Светящийся пес был совсем рядом. Его зубы ужасающе клацали в ночной тиши, а когти почти касались моих волос. И вот я упала. Свернулась калачиком и взмолилась о пощаде:

— Не трогай, прошу… Обещаю, что не трону твои фотографии…

— Арриба! — приказал тихий голос над моим ухом.

Мягкие ладони обхватили мои плечи и легонько тряхнули.

— Отпусти! — заорала я.

Все еще пребывая в полусне, я подумала, что Цербер все же настиг меня. Но открыв глаза, увидела перед собою довольно милое лицо пожилой женщины. Со смуглой кожей, темными, собранными в тугой узел волосами и сетью мелких морщинок вокруг карих глаз, она напоминала скорее фею, чем злобного пса.

— Доброе утро, — смущенно поздоровалась я и присела в постели. — Кто вы?

Женщина непонимающе похлопала глазами, а потом улыбнулась и быстро-быстро проговорила что-то на итальянском.

Я мало что поняла из ее словесной тирады, но уловила главное. Во-первых, ее зовут Симона, и, судя по белоснежному фартуку и тряпке в руке, она горничная или кто-то вроде того. Во-вторых, Сандро оказался хитрым малым и нанимал в прислугу только своих соотечественников. Ага, а девушек, значит, брал русских, ни слова не понимающих по-итальянски.

— Вы говорите по-русски? — все же решила уточнить я. Вдруг повезет?..

Симона помотала головой и тотчас вскочила на ноги. Кажется, Сандро предупредил, что она не должна заговаривать с его гостьями. Иначе с чего бы этой милой даме выглядеть такой смущенной?..

— Скузи, — сообщила она и стала как ни в чем не бывало протирать пыль.

Я поднялась, быстренько умылась и отправилась на кухню. Раз уж не удалось поговорить с прислугой, то займусь завтраком. От него будет больше пользы.

Как оказалось, сегодня на виллу прибыла не только Симона, но и другие наемные работники. И все они, к моему великому разочарованию, ни слова не понимали по-русски. Зато работали так энергично, словно за ними присматривал пес из недавнего сна.

На кухне, накрытый салфеткой, меня ждал завтрак: еще теплый кофе с молоком и круассан с ветчиной и сыром. Плохое настроение как рукой сняло. Жаль только, самого Сандро не оказалось рядом, и не удалось поблагодарить его за заботу. Наверняка он закрылся в своем кабинете и, как злобный царь Кощей, перебирает свои сокровища.

Утро выдалось солнечным, и я, подхватив завтрак, вышла на террасу, удобно устроилась в полюбившемся плетеном кресле и стала наблюдать за работой садовников. Они подстригали кусты и переругивались. А, может, и просто разговаривали — непривычно эмоционально и громко. Я не понимала их слов, но других развлечений все равно не предвиделось.

Сандро объявился ближе к обеду. Заплатил работникам за услуги и проводил их. Я немного позавидовала им, глядя, какими радостными покидают они виллу. Сидя в открытом фургоне, девушки и парни что-то весело пели и прищелкивали пальцами в такт мелодии. И только Симона смотрела на меня странно: слишком пристально, словно бы сочувствующе. Помахала мне на прощание рукой и выкрикнула:

— Стар ин гуардия! Си салви!..

Я непроизвольно вздрогнула. Дождалась, пока Сандро приблизится, и, позабыв о роли послушной модели, спросила:

— Ты можешь перевести ее слова? Что она крикнула на прощание?

— Чтобы ты поскорее покинула меня, — невесело улыбнувшись, отозвался Сандро.

И что-то подсказало, что он не соврал. Он смотрел мне в глаза, будто ожидал, что я немедленно кинусь вслед фургону.

— Почему? — вновь спросила я. Не то чтобы из страха, скорее из любопытства.

— Недолюбливают мою камеру, — вздохнул Сандро. — И мои снимки, закрытые в кабинете. Но именно они и сделали меня знаменитым.

— И в чем же твой секрет? — Я прищурилась и по старой привычке потянулась к косе, чтобы потеребить кончик в руках. Но пальцы наткнулись на пустоту.

— У тебя раньше были длинные волосы, — усмехнулся Сандро. — Зачем остригла?

— Чтобы тебе понравиться, — не соврала я. — Так что не так с твоими снимками?

— Пройдемся? — предложил Сандро. Поднял к лицу фотокамеру и сделал новый снимок. — Мне нравится гулять по вечерам, когда длинные тени от деревьев ползут по свежескошенной траве. В воздухе пахнет приближающейся грозой, и птицы замолкают, предчувствуя опасность. Это затишье перед бурей обостряет все чувства, заставляет наслаждаться каждым моментом, как последним.

Он галантно предложил мне руку, и я не сумела отказать. Подхватила его под локоток, и мы неспешно пошли вдоль длинной парковой аллеи.

— Ты не только фотограф, но еще и поэт, — похвалила я Сандро. — Так красиво говоришь. И так тонко чувствуешь…

Сандро снова вздохнул и проговорил так, словно исповедовался:

— Я предчувствую приближение смерти… Это мой дар и мое проклятие. Каждый раз, фотографируя, я проживаю чужую жизнь. И умираю вместе с жертвами. Реже — вместе с ними спасаюсь.

Его речи казались странными, слишком образными и оттого малопонятными. Он говорил загадками: вроде и ответил. А в то же время скрыл от меня главное.

— Хочешь сказать, что среди твоих фотографий есть и те, что запечатлели избавление, а не смерть? — удивилась я. — Но почему эти снимки никогда не занимали место на выставках?

Сандро остановился и повернулся ко мне. Мне показалось, или в его глазах действительно блеснули слезы?

— Подобных снимков нет в моем портфолио — людям не так интересно смотреть на чужое счастье. Им нужна драма. Ничто так не притягивает взгляд, как человек, стоящий на краю пропасти. И смерть, застывшая в вечности на снимке.

Он сказал и отвернулся, избегая моего пристального взгляда. Не то от злости, не то от смущения, но легонько вздрогнул. И пошел дальше, больше не произнеся ни слова.

Я тоже молчала, погруженная в глубокие размышления. Мы обошли виллу кругом и вернулись в дом. Так же молча пообедали приготовленными одной из сегодняшних гостий томатным супом и пастой с грибами.

А меж тем на улице стало темно, как ночью. И вот первая ослепительная вспышка молнии словно бы рассекла надвое пейзаж за окном. Послышался оглушающий раскат грома.

Я испуганно дернулась и едва не выронила из рук чашку с чаем. Уставилась на непогоду так, как смотрит одинокий путник на встреченного в лесу медведя.

— Ты боишься грозы? — понимающе спросил Сандро и поспешил ко мне с полотенцем.

Промокнул им капли чая на моей одежде и тут же сделал новый снимок. Но я этого практически не заметила. Все мое внимание было приковано к незанавешенному окну.

— Не люблю, — призналась я. — В детстве во время грозы забиралась под одеяло и тряслась, пока все не заканчивалось. И теперь мне почему-то хочется сделать то же самое.

Сандро улыбнулся и провел ладонью по моему предплечью. От этого утешающего жеста я на секунду забыла о грозе, страхе, да и вообще обо всем на свете.

— Если это так важно, то я разрешаю тебе закрыться в комнате и занавесить окна плотными шторами. Если хочешь, могу дать тебе с собой бутылку вина и сладости — так легче скрасить ожидание.

Снова громыхнуло, и я вцепилась в руку Сандро. Заглянула в его нереально красивые глаза цвета ртути и прошептала:

— Пожалуйста, не оставляй меня одну.

— Но я хотел заняться новыми снимками, — попытался увернуться Сандро. — Через два месяца у меня выставка, нужно успеть все подготовить.

Он отвернулся и хотел отстраниться, но я вцепилась в него мертвой хваткой.

— Один вечер… очень прошу! — пришлось проявить настойчивость. — Обещаю отпустить тебя сразу, как гроза уймется.

Сандро сдался.

— Я слышал, что русские девушки умеют быть очень убедительными и настойчивыми, — пошутил он, — но впервые ощутил это на практике. Хорошо, раз это для тебя так важно, останусь.

Мое лицо расплылось в улыбке. И даже следующий раскат грома почти не испугал.

А еще мне вновь вспомнился Игорь. Он считал мой страх глупостью и не придавал значения, когда видел, как я вздрагиваю во время грозы. И часто шутил, называя меня паникершей. И никогда не проявлял столько участия, как этот практически незнакомый итальянец.

Подогревая мое расположение, Сандро запасся бутылкой вина, сладостями и сыром и пригласил меня в гостиную. Там он задернул шторы, включил свет и разжег камин. Глядя на вспыхнувший огонь, признался:

— Давно я вот так не сидел в кресле в компании красивой девушки. Так непривычно и так удивительно.

Признаться, я немного растерялась от такого заявления.

— Как же ты проводил вечера с другими моделями? — спросила, не сдержав порыва.

А про себя представила, как он занимается любовью с девушками из эскорт-услуг — красивыми и раскованными, не чета мне. И сердце мое болезненно сжалось. Пожалуй, такой боли я не испытала, даже застав Игоря с его «сестрой».

— В то время, что не снимаю, я обычно работаю в кабинете, — неспешно потягивая вино, признался Сандро. — Мне очень нравится проявлять пленки. В моем архиве хранится много фотографий, сделанных давным-давно. Иногда я перебираю их, но рука не поднимается выбросить даже испорченные.

— Так почему бы не продать их? — мне наконец-то удалось задать этот вопрос. — Наверняка многие отдали бы бешеные деньги за право иметь у себя сделанные тобой снимки.

Конечно, я сильно рисковала, давая Сандро понять, что многое о нем знаю. Но упустить такой момент не смогла. Кто знает, вдруг мне больше не удастся вытащить этого рака-отшельника из его «раковины» и допросить с пристрастием.

Сандро потер виски и задумался, точно размышляя над ответом.

— Для меня снимки — это не просто вещи, а целая история. Мои друзья и вся моя жизнь, — поведал он спустя мгновение. — Я могу показать их другим, в том числе и за деньги. Но не могу расстаться с ними навсегда.

«Н-да… — подумала я, — он все же не совсем вменяем. Или же это следствие одиночества?»

— А настоящие друзья у тебя есть?

Мне было искренне жаль Сандро. Он выглядел в тот момент таким одиноким и, пожалуй, подавленным. Словно вся тяжесть мира лежала на его плечах.

— Знакомые, не более. — Его ответ не удивил. — Коллеги, хозяева галерей, ценители искусства… но их вряд ли можно считать друзьями. Людям тяжело заводить со мной тесные отношения. Первая симпатия часто перерастает в откровенную неприязнь, граничащую с ненавистью.

Я все еще не понимала, в чем причина подобного отношения к Сандро. Да, он своеобразный и даже загадочный. Но отчего кто-то должен избегать его общества?

— Поэтому ты берешь девушку только на месяц? — осторожно спросила я.

— Дольше никто не выдерживал, — кивнул Сандро. — Это очень трудно — обнажать душу.

— Ты говоришь о своих снимках? — догадалась я. — О том, что неподготовленные модели не любят, когда их постоянно снимают?

Сандро поджал губы и посмотрел на меня с легкой грустью.

— Не совсем.

Его слова заставили меня занервничать.

— Хочешь, я покажу тебе несколько снимков других девушек, и ты многое поймешь?

Я чуть не подавилась глотком вина. И он еще спрашивает? Конечно, хочу. Только об этом и мечтаю. Если посмотрю фотки девушек, то найду отличный повод попросить показать мне и другие снимки. В том числе и эксклюзивные — сделанные недавно.

— Если тебе не трудно. — Я не стала показывать, насколько заинтересована в показе. — А ты хранишь их в кабинете?

— Да, — кивнул Сандро. — Чтобы их принести, мне придется тебя ненадолго покинуть.

Я отставила бокал в сторону и решительно поднялась.

— Можно мне с тобой? — мой голос звучал испуганно.

И это не было игрой. Оставаться наедине с непогодой в незнакомом месте я боялась. Все детские страхи ожили и отчаянно ломились сквозь мои так долго создаваемые баррикады, стремясь вернуть себе власть надо мной.

Сандро замялся. Он сделал несколько снимков, задумчиво взъерошил свои волосы, но все же разрешил:

— Подождешь меня в спальне, в мой кабинет тебе нельзя заходить. Обещаю, что вернусь быстро.

— Буду паинькой и не стану пугать тебя своими криками, даже если молния угодит в крышу дома, — в свою очередь пообещала я.

И поднялась вслед за Сандро в его спальню. Послушно опустилась на краешек кровати, сложила руки на коленях, совсем как школьница. Взгляд в пол и абсолютное равнодушие.

Такой меня должен был видеть Сандро, хотя на самом деле во мне все кипело от желания поскорее увидеть, как он отпирает эту треклятую дверь.

Сандро, стоя вполоборота, набрал нужный шифр на механическом замке. Насколько мне известно, такие вскрыть тяжелее всего: при наборе кода следует быть предельно точным, ошибка даже на половину деления не позволит открыть дверь. Придется все начинать сначала, и так до бесконечности.

За окном громыхнуло, но я не позволила себе отвлечься. Как завороженная, следила за действиями Сандро, запоминая комбинацию. Губы беззвучно повторяли набор цифр — оставалось надеяться, что верный.

Сандро точно почувствовал мой интерес и обернулся.

— Никогда не пытайся сюда войти.

Я вновь потупила взгляд, сделала вид, будто напольный коврик интересует меня куда больше, чем таинственная дверь.

— Почему ты решил, что я собираюсь забраться в твой кабинет? — голос мой почти не выдал смятения. — Или ты видишь во мне воровку?

Сандро подошел ко мне, сел на пол и, взяв мои ладони в свои, пояснил:

— Нет, я не считаю тебя способной на подлость. Но любопытство — один из сильнейших людских пороков, ему не так-то просто противиться.

— У тебя там, — я кивнула на все еще закрытую дверь, — хранится что-то такое, что нельзя показывать посторонним? «Скелет» в бронированном сейфе?

Сандро нахмурился. С минуту он задумчиво рассматривал мое лицо, а после выдал:

— Скелетов там нет. Есть только снимки, и каждый из них несет в себе частичку смерти, боли или забвения. Поверь, находиться в такой компании способен не каждый.

— А ты? — я удивленно вскинула взгляд. — Тебя такая компания устраивает?

— Привык, — Сандро пожал плечами.

— А как же быть с выставками? — не унималась я. — Ведь люди смотрят на твои фотографии и даже получают удовольствие от процесса.

Сандро тяжело поднялся. Уперся взглядом в закрытую дверь и проговорил:

— В моем кабинете хранится слишком много снимков, я никогда не выставляю их одновременно. Небольшая доза способна пощекотать нервы, но большая может сгубить. Даже перевозить фотографии приходится в закрытых ящиках — и все в транспортных компаниях уверены, что там хранятся несметные сокровища.

Он безрадостно усмехнулся и, опершись одной рукой о стену, второй провел по лицу, точно смахивая невидимую паутину.

— Почему же фотографии моделей тоже хранятся так тщательно? — не своим голосом поинтересовалась я. — С ними же ничего не случилось… не так ли?

Сандро решительно взялся за ручку двери, ведущей в кабинет, и, бросив в мою сторону пронизывающий взгляд, туманно заметил:

— Они живы и здоровы, если ты об этом. Но месяц наедине со мной не прошел для них бесследно.

Я судорожно сглотнула. В голове пронеслась тысяча мыслей — одна страшнее другой. Если Сандро пытался меня запугать, то ему удалось. Даже гроза уже не пугала так, как закрытая дверь, ведущая в неизведанное.

— Я быстро, — пробормотал Сандро. — Жди…

И шагнул в кабинет. Он сделал это так стремительно, что я, как ни пыталась, не смогла рассмотреть ничего из обстановки его тайной комнаты.

Мой пульс бился с бешеной скоростью, вынуждая непокорное время течь быстрее. Из-за закрытой двери не доносилось ни звука. И все же я смотрела на нее, не отрываясь, боясь моргнуть и пропустить что-то важное.

Сандро

Надежда первая девушка, с которой попыталась подружиться Симона. Главная помощница по хозяйству старалась не замечать других моделей, которых приглашал к себе Сандро. Относилась к ним как к случайным попутчицам, встреченным в скоростном поезде по имени Жизнь. «Все равно они уйдут, и через месяц-другой мы даже не вспомним их имени», — отмахивалась она, когда Сандро просил быть повежливей с гостьями.

И вот Симона подошла первой и даже предупредила Надежду об опасности, которая ей грозит. Для Сандро это означало только одно: эта девушка все же особенная. И если Симоне небезразлично ее будущее, то ему, Сандро, тем более. Он твердо вознамерился поговорить с помощницей наедине и, если удастся, найти способ избавить Надежду от возможного несчастья.

Но она не дала ему уехать. Надо же, Надежда испугалась грозы. Попросила Сандро остаться с ней ненадолго, и он не сумел отказать. Более того, внезапно вспомнил, что очень давно не проводил вечера вот так: сидя у камина рядом с красивой девушкой, потягивая вино и болтая ни о чем. В тот момент Сандро был близок к тому, чтобы поверить, будто сможет жить как все и радоваться простым мелочам, забыть о страхах и невзгодах. Не следовать за теми, кому неведомы сочувствие и жалость.

Просьба Надежды показать снимки моделей нарушила очарование момента. Сандро колебался, не зная, стоит ли соглашаться. Девушка из его снов не боялась грозы, она вышагивала среди разрядов молний так, словно и сама была богиней-громовержицей. И все же…

Надежда нравилась Сандро, он почти был влюблен. Стало неважно, кто виделся ему ночами, Надежда казалась дороже и ближе, чем пустые обещания счастья. Реальная и немного наивная, она подошла слишком близко к краю пропасти и опасно балансировала, нетвердо стоя на ногах.

Сандро не мог ей не помочь. Потому решил предупредить способом боле действенным, чем убеждение.

Глава 8

Надежда

Сандро вышел, держа в руках толстую папку. Улыбнулся мне краешком губ и спросил:

— Посмотрим здесь или вернемся в гостиную?

Я бросила тревожный взгляд в окно — оно располагалось совсем рядом с кроватью. Гроза все еще бушевала: порывистый ветер бросал пригоршни крупных капель в стекло, то и дело слышались раскаты грома. Что бы там ни утверждал Сандро, фотоснимки — всего лишь бумажки и не могут причинить реального вреда. Тогда как угроза со стороны стихий вполне реальна.

— В гостиную, — кивнула я, поднимаясь.

Мы вновь расположились возле камина в удобных креслах, и Сандро открыл свой альбом. Он переворачивал лист за листом, показывая мне фотографии девушек. Их оказалось не так много, как я ожидала. С десяток, не более. Все они были удивительно похожи друг на друга, но все же отличались. Не внешностью, скорее — выражением лиц, взглядами, улыбкой.

— Ты прирожденный фотограф, — похвалила я Сандро. — Девушки выглядят так, будто вот-вот оживут. А еще мне кажется, что я давно их знаю, хотя прежде никогда не видела.

Сандро перевернул еще один лист альбома и согласился:

— Я стараюсь снимать именно так. Именно поэтому и не заставляю моделей позировать, используя эффект неожиданности. Фотографии получаются более живыми, а цвета — насыщенными.

Я нахмурилась и не удержалась от замечания:

— О чем ты говоришь? Как цвета могут быть насыщенными, если ты снимаешь на черно-белую пленку.

Сандро беззвучно рассмеялся.

— Ты даже не представляешь, белла, как многое могут сказать эти два цвета, сколько у них оттенков и полутонов.

Кажется, мне удалось, наконец, растормошить этого итальянца. Он с таким пылом расписывал свои работы, объяснял мельчайшие детали. Водил пальцем по изгибам фигур, контурам лиц девушек, запечатленных на снимках. Я успела им позавидовать.

— Какая из них нравится тебе больше? — спросила, преодолевая смущение.

А в голову закралась крамольная мысль: не извращенец ли он? Вдруг с живыми девушками у него того… не выходит. И возбуждают его только фотографии. Не оттого ли он так подолгу скрывается в своем кабинете?

— Ты, — неожиданно признался Сандро. Посмотрел на меня своими всегда печальными глазами, заставляя устыдиться пошлых мыслей. — И я не хочу, чтобы ты менялась. Потому попрошу тебя уехать прежде, чем истечет срок контракта.

— То есть как?! — Я аж подпрыгнула от такого заявления. — Почему уехать?

— Все модели были красивыми только первые дни. — Сандро взял меня за руку и усадил на место. — Некоторые даже пытались подружиться. Но после…

Он замолчал и уперся взглядом в альбом, что лежал у него на коленях.

— Что после? — не выдержала я.

— Посмотри сама, — он принялся листать дальше, показывая мне все новые снимки бывших моделей.

Я поняла, о чем он говорит. С каждым новым, более поздним снимком лица девушек менялись. Прежде добрые, привлекательные, они становились отталкивающими, злобными. Словно бесы вселились в этих девушек, изменив их черты до неузнаваемости. Одни становились вульгарными, другие хмурыми, лица третьих и вовсе выглядели хищными масками. Улыбки походили на оскалы, в колючих взглядах плескалась неприкрытая ненависть. Казалось, еще секунда — и девушки с фото набросятся на меня, запустят скрюченные пальцы мне в волосы.

Неприятный холодок пробежал вдоль позвоночника. Раскат грома за окном показался сигналом к бегству. Лучше непогода и смерть от удара молнии, чем оставаться наедине с хищными фуриями, в которых превратились девушки на снимках.

— Что с ними стало? — Я несмело подняла взгляд на Сандро. — Неужели это ты сделал их такими?

Он покачал головой и захлопнул альбом.

— Нет, не я. Они сами.

Несмотря на то, что в гостиной было тепло, меня бил озноб. Я обхватила себя руками, но и это не принесло облегчения. Мне не хотелось становиться такой, но, не выполнив работу, нельзя вернуться.

— Не думай, я не обижал их и не причинял им страданий, — меж тем продолжал Сандро, — только фотографировал. Но моя камера видит больше, чем ей хотят показать. Она заставляет людей быть настоящими, проявляет все свойства их характеров.

— Хочешь сказать, что девушки изначально были такими, как на снимках? — предположила я. — Только скрывали это.

Сандро устало прикрыл глаза и положил руки на фотокамеру. Со стороны его жест выглядел так, будто он боится с ней расстаться. Или же ждет, что я выхвачу его камеру и разобью в попытке избавиться от ее дурного влияния.

— Не совсем, — голос Сандро был тих и печален. — На моих фотосессиях девушкам приходится лицом к лицу сталкиваться с самими собой. А мне остается наблюдать за их внутренней борьбой — борьбой черного и белого. И, как видишь, первое почти всегда побеждает. Редко кто может одолеть темные стороны души, их призыв слишком силен.

— Что стало с девушками потом, после того как они покинули твой дом? — этот вопрос не давал мне покоя.

Сандро вздохнул. Поднес к лицу фотокамеру и сделал снимок.

— Они возвращались домой прежде, чем последствия становились необратимыми, — сказал он. — Забывали о фотосессии, о внезапно проявившихся вспышках странных желаний, о скрытых чертах своих характеров. И обо мне. Но у меня остались их снимки, на одних девушки — мои друзья, на других — ненавидят меня и готовы убить за то, что вмешался в их жизнь. Такова расплата за мой дар. Хотя правильнее будет называть его проклятием.

Я на секунду позабыла о своем задании, о других моделях и о грозе. Сейчас был важен только Сандро. Он, как одинокий маяк посереди бескрайнего океана жизни, пытался выстоять под ударами штормовых волн. Я чувствовала, почти физически ощущала его боль. Не знаю, что бы стало со мной, если все окружающие люди превращались бы в злобных монстров.

— Ты никогда не пытался отказаться от этого дара? — Я подошла к Сандро и положила руки ему на плечи. Заглянула в глаза, ища ответ в блестящем омуте ртути. — Одиночество так страшно…

Одной рукой придерживая фотоаппарат, вторую Сандро положил мне на талию.

— Я никогда не бываю один. У меня есть моя камера, снимки и любимое дело. Они заменили мне реальный мир. Только иногда, когда тоска по человеческому теплу и настоящему общению становится особенно сильной, я приглашаю в дом людей. Но делаю это все реже и реже. Не хочу заставлять других пройти через то, что испытал сам.

— Но ты выдержал, — возразила я. — И не стал чудовищем. Значит, и другие могут.

— Но какова цена такой проверки… Разве ты не чувствуешь, как в тебе нарастает паника, как вспоминаются давно забытые страхи и обостряются хронические болезни?

Ну да, я вспомнила про грозу. Глаза постоянно слезятся, хотя на вилле пыли нет и в помине. Чаще грызут сомнения, и изредка возникает желание разрыдаться без видимой причины. А еще меня неудержимо влечет к Сандро. И своей тайной страсти я готова поддаться, даже если она окажется для меня губительной. Но это осознанный шаг, а не воздействие камеры или чего-то еще.

— Позволь мне остаться до конца месяца, — попросила я. — Не прогоняй. Вот увидишь, у меня не будет злобной маски вместо лица. И я не стану тебя ненавидеть. Обещаю.

Сандро уткнулся носом мне в грудь и с шумом втянул воздух.

— Ты пахнешь солнцем и светом. Мне нравится, когда ты рядом, — признался он. — И я хочу верить, что ты выдержишь. Но пообещай, что уедешь, если станет особенно тяжело.

— Хорошо, — согласилась я. Пробежала пальцами по его волосам, обхватила ладонями шею. — Обещаю.

Его взгляд потеплел. Ладони с моей талии переместились на лопатки, затем снова вниз, к пояснице. От этого поглаживания захотелось прогнуться в спине, как ластящейся кошке.

В этот миг послышался оглушительный раскат грома. В доме пропал свет, и теперь только пламя камина освещало гостиную.

Хотя нет, теперь стала вновь видна татуировка Сандро — ее краешек выглядывал из расстегнутого ворота рубашки. Я коснулась светящегося завитка и зажмурилась, превозмогая желание расстегнуть рубашку полностью и осмотреть татушку целиком. И не только ее.

— Тебе страшно? — Сандро по-своему расценил мое поведение.

— Нет, — почему-то я перешла на шепот.

Но мне и правда не было страшно. Похоже, Сандро все же ошибся — не на всех его камера действует одинаково. Меня больше интересовал сам фотограф, чем его снимки.

— А я боюсь темноты, — неожиданно признался он. — Больше, чем одиночества…

— Поэтому сделал неоновую тату? — усмехнулась я.

— Нет, свет достался мне в дар, — в тон мне отозвался Сандро. — От друзей. А татуировку я сделал еще подростком, по глупости, конечно.

— Представляю, как влетело тебе от родителей, — фыркнула я.

Почему-то мне казалось, что Сандро воспитывался в богатой и любящей семье. Представить этого тихого и скромного мужчину бунтарем-подростком было для меня слишком сложно.

— В юности я любил посещать бедные кварталы, — заявил Сандро. — Меня даже приняли в местную банду. Научили воровать магнитолы и приторговывать наркотой. Тогда мне и дали кличку Цербер — за агрессию и хладнокровие.

Я отстранилась и заглянула ему в глаза: не врет ли? Никогда не считала себя знатоком характеров, но отличить отъявленного бандита от интеллигента все же могу. Понятия «агрессия» и «хладнокровие» совершенно не липли к Сандро.

— Не волнуйся, это в прошлом, — сообщил он, заметив мою настороженность. — Жизнь преподала мне хороший урок.

— Но прозвище осталось, — горько пошутила я. — И теперь ты Цербер, стерегущий фотографии, от которых стынет кровь в жилах.

Мне стало немного не по себе от того, как изменился в лице Сандро. Кажется, опять наболтала лишнего. Лучше бы про задание думала…

Я вновь уселась в кресло, поджав под себя ноги, и рискнула пойти ва-банк:

— Можно мне посмотреть и другие фотографии?

— Не сегодня, — разочаровал меня ответ. — Ты очень вынослива, но не стоит так рисковать. Не лишай меня новой встречи и возможности побеседовать.

Он бросил на меня задумчивый взгляд, и в его глазах блеснули лукавые искорки. Меня не пришлось долго упрашивать.

— В ближайшие дни я совершенно свободна, так что приму приглашение с радостью. Только скажи, это будет считаться свиданием? Или только лишь продолжением работы?

Сандро неопределенно пожал плечами. Выглядел он крайне забавно, точно всерьез задумался над моим полушутливым вопросом.

— Не знаю, — протянул он. — Я так давно не был на свиданиях, что, кажется, забыл каково это.

Вот так ничего себе! Сандро рушил все известные мне стереотипы. Даже представить сложно, что богатый, знаменитый, да к тому же привлекательный фотограф не знает, как вести себя с девушкой. Наверное, я зря сказала ему про свидание… еще отпугну ненароком.

Он потянулся к фотоаппарату, и вспышка привычно осветила мое лицо. А через секунду зажегся свет. И я немного пожалела, что гроза почти кончилась. Исчезла та романтическая атмосфера, что позволила нам с Сандро сблизиться.

Теперь же рядом сидели два малознакомых человека, связанных только контрактом. Ни о какой доверительной беседе и речи быть не могло. Сандро снова отгородился от меня своей камерой, точно не он только что обнимал меня как самую желанную женщину.

— Твой фотоаппарат такой интересный, никогда прежде такого не видела, — брякнула я первое, что пришло в голову. Лишь бы прервать повисшее в воздухе тягостное молчание.

Сандро провел рукой по объективу так заботливо, что я немного позавидовала безжизненной квадратной коробке. Все же свою фотокамеру итальянец любил больше всего на свете. И был предан ей безоговорочно.

— Это «Hasselblad», — произнес он так, словно это название должно для меня что-то значить. — С годами она не потеряла ни шарма, ни функциональности. Известно ли тебе, что такая же фотокамера побывала даже на луне?

— Нет, — буркнула я сквозь зубы и обиженно отвернулась.

Еще бы он ходил на свидания. Какая нормальная девушка выдержит его разглагольствования о фотокамерах? Вот если бы Сандро предложил мне полюбоваться луной — тогда да.

И, словно по волшебству, мои брови сошлись над переносицей, а губы непроизвольно поджались. А ведь я обещала фотографу не меняться.

Но стоило подумать о мрачном, как у меня сильнее заслезились глаза, точно кто-то невидимый бросил в них комком пыли. И в ушах появился гул, похожий на помехи в переговорном устройстве.

— Мне пора! — Сандро поднялся с места и бегом направился к выходу.

— Куда? — Я тоже подскочила и с силой потерла лицо ладонями. Неужели это моя изменившаяся внешность так подействовала на него? — Останься… Обещаю, больше не буду приставать с расспросами.

— Меня зовут, — голос Сандро донесся уже из коридора.

Я заозиралась: кто зовет? Куда? Как все же он получает сообщения о новых трагедиях?

— Не все ты мне рассказал, коварный Цербер, — сказала я Сандро, хоть его и не было рядом. — Придется попытать тебя еще раз.

Я распахнула шторы на окнах и удивилась переменчивости погоды: после прошедшей грозы ярко светило солнце, заставляя дрожащие на листве капли переливаться всеми цветами радуги. Из ворот выехала машина Сандро — она неслась с такой скоростью, точно за ней гнался сам дьявол.

Как только серый фиат скрылся за деревьями, я тут же воспользовалась своим передатчиком. Вернее, попыталась это сделать. Помехи были такими сильными, что мне никак не удавалось расслышать оппонента. Я пробовала кричать и даже несколько раз хлопнула ладонью по передатчику, но тщетно.

И тогда-то я по-настоящему испугалась. Выбежала на улицу, пометалась среди промокших деревьев, попыталась взобраться на крышу дома. И сдалась, только когда прибор окончательно «сдох».

— Пусть это временно… пусть не насовсем… — шептала я себе под нос, поднимаясь в свою спальню.

Но что-то мне подсказывало, что надеяться на чудо не стоит.

Сандро

Надежда так внимательно рассматривала фотографии девушек и полагала, будто Сандро не замечает, как она мысленно сравнивает их с собой. Забавная. Она и не представляла, насколько хороша в тот момент. Широко распахнутые, горящие любопытством глаза, полные чувственные губы и слегка вздернутый носик. Пожалуй, даже слегка нахмуренные брови не умаляли ее очарования. Она словно бы светилась изнутри, согревая окружающих светом чистой души.

Надежда спросила, кто нравится ему больше, и Сандро поразился дрожи в ее голосе. Разве не понимает, что для него сейчас существует она одна? Видимо, он слишком привык жить чужими эмоциями, позабыв, как выражать собственные. И не хотел такой судьбы для Надежды. Она должна быть счастлива.

И он предложил ей уехать до того, как окончится контракт. Она, разумеется, не согласилась. Но что двигало ею: необходимость выполнить работу или собственное желание? Неужели он нравится ей настолько, что она готова пожертвовать разумом?..

Сандро терялся в догадках. Его мозг приказывал выставить обманщицу вон, тем самым спасая ее от дурного влияния. Но разбуженное горячее сердце отказывалось расставаться с Надеждой.

Она не поверила его рассказу о юности и кличку «Цербер» сочла неподходящей. Сандро и сам иногда думал о нереальности своего прошлого. Но память вновь и вновь заставляла переживать и с головой окунаться в бездну безысходности. Так трудно и так горько.

Попытки Надежды подружиться, искренний интерес и сочувствие еще сильнее расположили к ней Сандро. Внимание к его прошлому, проявление заботы — все это словно дало толчок к сближению. Сандро расчувствовался настолько, что признался в своем тайном страхе. Об этом он мало кому рассказывал. Только Симона и еще несколько работников знали все подробности его жизни.

Но он не сказал Надежде главного, боясь напугать. Есть вещи, которые лучше не видеть и не знать об их существовании.

Глава 9

Надежда

Николаич предупредил, что в случае, если Бруни заставит меня снять часы, мне придется самостоятельно принимать решение. Но в отдел я должна вернуться только после выполнения задания. Вариант с выходом сверхточного оборудования из строя начальником всерьез не рассматривался. И совершенно напрасно.

— Справится и ребенок — ха! — передразнила я Николаича. — Сверхчувствительный датчик работает при любых условиях — дважды ха!

Так я рассуждала, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Злая на начальника, а больше — на себя саму. Мне не удалось справиться с поставленной задачей, зато угораздило втюриться в поднадзорного. Похоже, история с Игорем меня ничему хорошему не научила. И я, словно майский жук, билась о стекло, надеясь, что смогу преодолеть невидимую преграду. И обрести счастье и свободу, поддавшись внутреннему порыву.

— Дура! — ругала я себя. Но противиться притягательности Сандро не могла.

Он манил меня и пугал одновременно, как настоящий Цербер, которого нельзя приручить. Не тот это пес, что мирно дремлет у домашнего очага. Он всегда на страже, никогда не отдыхает и мало думает о повседневном, обитая где-то в ином, собственном мире.

И все же Сандро воплотил в себе те качества, которые так нравились мне в мужчинах: ум, доброта, честность и щедрость. И только его болезненная страсть к фотографированию доводила меня до бешенства. Но даже с этим я могла смириться.

На что рассчитывала? Да ни на что. Хотела почувствовать себя другой, пожить той жизнью, о которой и не мечтала в самых смелых фантазиях. А после вернуться в обычный мир, сохранив в душе тепло сказки.

Но вернуться не с пустыми руками. Я была полна решимости вскрыть потайную комнату и добраться-таки до цели. И не только потому, что того требовала моя работа. Скорее, мне хотелось отомстить этим дьявольским снимкам за то, что они не позволяют Сандро быть самим собой. Отнимают его у меня. Не дают нам сблизиться так, как мне бы того хотелось.

Гнев придал мне сил и заставил мозг работать на полную мощность. Нужная комбинация цифр всплыла в памяти так легко, будто была вытатуирована на внутренней стороне моих век. Я видела перед собой этот чертов код и легко повторила действия Сандро.

Запор щелкнул, и дверь приоткрылась. Собрав волю в кулак, я распахнула ее сильнее и шагнула вперед.

И оказалась в гигантских размеров комнате со множеством стеллажей, снизу доверху уставленных папками.

— Боже, как он здесь ориентируется? — ужаснулась я, прикинув, сколько времени уйдет, чтобы отыскать нужный снимок.

В довершение ко всему, помещение освещалось слишком тусклым для моих глаз красноватым светом. Приходилось двигаться практически на ощупь. Я прошлась вдоль одного ряда, добралась до еще одной комнаты: судя по раковине, полке с реактивами и хитроумными приспособлениями — это была проявочная. Всюду царили идеальный порядок и чистота — Сандро прекрасно заботился о своих «друзьях».

В комнате шумно работали вытяжки, и их звук немного раздражал. Поежившись, как от холода, я наугад взяла одну из папок и раскрыла. Всего две фотографии одного места. На первой — пустынная улица, одинокий фонарь и кирпичная стена довольно старого здания. На второй — искореженный автомобиль, врезавшийся в препятствие. Нет, Сандро не смаковал смерть водителя и, похоже, снимал с довольно большого расстояния. Но все же это изображение заставило меня внутренне содрогнуться. От него словно веяло холодом, оно приковывало к себе взгляд и наводило на нехорошие мысли о тщетности бытия.

Фотоснимки казались очень старыми, затертыми. Их покрывали круглые пятна, похожие на снежинки или капли влаги, упавшие на объектив во время съемки. И мерещился налет белесой плесени…

На оборотных сторонах фотографий стояли даты: первая была сделана за три дня до произошедшей катастрофы. Мне стало не по себе: неужели Сандро, зная о том, что должно случиться, просто ждет? Неужели ему никогда не хотелось помочь бедолагам, которые должны погибнуть?

— А может, ты и правда чудовище… — произнесла я вслух. — Сандро Бруни… Цербер!..

И удивилась тому, как сильно дрожал голос. Страх стальными тисками сковал сердце. Стало трудно дышать, точно воздух наполнился крошечными кристалликами льда, и они больно ранили легкие при каждом вдохе.

Я все же поддалась панике. Стремясь поскорее найти нужные снимки, я одну за другой раскрывала папки, но от этого мне становилось только хуже.

Гул вытяжек стал сильнее. Теперь к общему шуму добавилось странное перешептывание, потрескивание и шуршание. Точно кто-то невидимый прогонял меня из убежища Сандро.

— Да-да, вы правы, мне лучше уйти, — согласилась я, обращаясь неизвестно к кому.

Но постороннее присутствие ощущалось крайне сильно. Меня ощупывали, толкали в спину едва заметными прикосновениями. И одновременно изучали, будто проверяя на устойчивость. Возможно, пытались сказать нечто важное, но я не хотела этого слышать.

Метнулась к выходу. Но только лишь для того, чтобы обеими ладонями упереться в закрытую дверь.

Слезы брызнули у меня из глаз. Непослушными пальцами я принялась набрать код, но дверь и не думала открываться.

— Нет, не может этого быть! — крик сорвался с моих губ, но не смог заглушить нарастающего рокота «друзей» фотографа.

Я пять раз набрала код, прежде чем осознала простую истину. Изнутри замок открывался другим кодом. Сандро все предусмотрел. А я нет.

Зажав уши руками, метнулась к полкам. Доставала фотографии из папок и рвала их — все, что попадались под руку. Казалось, не остановлюсь, пока не уничтожу их все.

Недовольный рокот превратился в рев, но я не могла остановиться. В меня словно дьявол вселился. Голова шла кругом, перед глазами плясали черные точки, еще секунда — и упаду в обморок. Или сойду с ума от злости и бешенства.

Такой меня и застал Сандро. Как вихрь, ворвался он в кабинет, схватил в охапку и потащил прочь. А я брыкалась и исторгала ругательства, такого со мной еще никогда не было. Я не понимала, что творю. Но искореженный разум приказывал немедленно продолжить начатое, не останавливаться, пока последняя фотография не превратится в труху.

— Что они сделали тебе?! — кричал Сандро. — Зачем ты вообще влезла туда! Я же предупреждал этого не делать… Мадонна! Ты только посмотри на себя!

Он подтащил меня к огромному зеркалу, но я не хотела в него смотреться. Извернулась и укусила Сандро за плечо.

Мужчина перехватил мои руки, плотно прижал их к моему телу. И все же поставил меня перед зеркалом, не позволяя отводить взгляд.

И я испугалась собственного отражения. Из зеркальной глади смотрела сумасшедшая: с блуждающим взглядом, бледными щеками и дрожащими губами.

— Нет! Это не я… не хочу!

Слезы хлынули у меня из глаз, и наваждение спало. Я стала просто испуганной девчонкой, нарушившей обещание. Шум в ушах прекратился, дыхание восстановилось.

— Прости… — прошептала я и стала оседать. Ноги стали как ватные и не могли удержать вес тела. — Спасибо, что спас.

Сандро не ответил, но подхватил меня на руки и отнес в мою комнату. Бережно уложил на кровать.

— Как только ты придешь в себя, отвезу тебя в город, — распорядился он. Поднял камеру, сделал снимок. — Не хочу подвергать тебя опасности.

Сообщив свое решение, он ушел, оставив меня одну. Оставалось только обессиленно откинуться на подушку и закрыть глаза. Хотелось разрыдаться, но запас слез иссяк. Вот так одним необдуманным поступком я лишилась возможности выполнить задание. Да, наверное, и самой работы лишилась — Николаич не станет доверять серьезные дела такой рохле. Так и проведу остаток жизни в архиве, задыхаясь от пыли и неисполнившихся надежд.

Но больше всего удручало даже не это. Я не хотела расставаться с Сандро. Еще больше не хотела, чтобы он запомнил меня как обманщицу и истеричку.

«Вот что мне мешало как следует разговорить Сандро, прежде чем лезть в его кабинет, — ругала я себя. — И что это за чертовы слуховые галлюцинации?»

Ответ напрашивался сам собой: тайну фотографий я так и не узнаю. Сандро больше не доверяет мне и не станет делиться сокровенным. Скорее всего, он и видеть меня больше не захочет.

Но он пришел через несколько часов. Принес поднос с ужином и присел рядом на стул. Положил руки на камеру, потупил взгляд.

— Ешь, тебе понадобится много сил для восстановления.

К этому моменту я успела окончательно прийти в себя. И проголодаться. Но прежде чем наброситься на тушеные овощи и рыбу, решила испытать удачу. И попробовала помириться.

— Ты больше не будешь меня фотографировать? — полным вины голосом спросила у Сандро. — После того как увидел меня такой… некрасивой….

Подействовало. Он сделал новый снимок и, глядя через объектив, проговорил:

— Ты держалась молодцом. Поверь, твоя реакция не самая худшая из всех, что можно предположить. Это я должен был догадаться, что женское любопытство проявится особенно сильно. И предупредить о том, что изнутри мой кабинет запирается на другой код. Одного не могу понять: за что ты так возненавидела снимки?

Настала моя очередь потупить взгляд.

— Мне не хотелось, чтобы ты уделял им столько времени, — уклончиво отозвалась я и бросила на Сандро быстрый взгляд. — Эти фотографии плохо влияют не только на моделей, но и на тебя самого. Никакие они тебе не друзья.

На лице Сандро отобразилось безмерное удивление.

— Хочешь сказать, что пыталась мне помочь? Ты…

Он замолчал, словно не в силах произнести следующую фразу.

«Да, я в тебя влюбилась!» — чуть не крикнула я и зажала рот ладонью. Стало стыдно и страшно. Страшно стыдно за то, что не могу признаться. За то, что слишком боюсь, что не примет и оттолкнет…

И пусть я изначально зашла в кабинет, чтобы похитить снимки смерти Лисицына, — выполнение задания стало только лишь предлогом. А вот желание забрать Сандро себе, избавить его от пагубной привязанности — оно было настоящим.

— Я сглупила, признаю. У меня слишком богатое воображение, только и всего…

— И прекрасная память, — воскликнул Сандро, хитро прищурившись. — Ты так ловко запомнила код, словно долго тренировалась.

— В школе говорили, что у меня фотографическая память, — не смутилась я.

И порадовалась тому, что Сандро все же пошел на контакт. Пусть и злился на меня за фотографии, но не ругал и не отчитывал, как сделали бы на его месте другие. Он особенный, и мне совсем не хотелось от него уезжать.

— Ты надолго приехал в Россию? — я все же решилась задать этот вопрос.

Сандро пожал плечами. Сделал снимок и посмотрел в окно.

— Надеялся остаться навсегда, но мои выставки не пользуются здесь особым успехом. Так что в конце месяца вернусь обратно в Италию. Или отправлюсь еще куда-нибудь…

— Жаль… — произнесла я и, кажется, покраснела. — Хотела предложить тебе увидеться еще раз. Без контракта.

Он вздохнул и прикрыл глаза. Откинулся на спинку стула и проговорил, обводя пальцами контуры своей чертовой фотокамеры:

— Не хочу портить тебе жизнь. Ты молода, красива и жизнерадостна. Не меняйся.

Я молчала, подыскивая слова. Но на ум приходили только глупые домыслы и ненужные вопросы. И один из них все же сорвался с моих губ:

— Скажи, почему ты не пытался спасти тех, кого фотографируешь? Разве тебе их не жаль?

Болезненная гримаса исказила его лицо. Точно я разбередила незаживающую рану в душе Сандро.

— Мне не позволяют вмешиваться, — голос его был полон скорби, — и приближаться. Только фотографировать. Издалека. Таков договор.

— Ты заключил контракт с дьяволом? — на полном серьезе спросила я.

Еще пару дней назад подобный разговор показался бы мне бредом. Но после того, что я увидела в кабинете Сандро, после того, что почувствовала при этом… Вера в сверхъестественное прочно поселилась в моем сердце.

— Дьявола не существует, — просветил меня Сандро. — Человек сам волен распоряжаться своей жизнью. Он сам для себя спасение и самый страшный враг. Мне остается лишь наблюдать и верить в то, что разум победит.

— Ты говоришь загадками, — призналась я и отчего-то вздрогнула.

Сандро поднял камеру и сделал фото.

— Я пугаю тебя? — он не спрашивал, а скорее утверждал. — Прости, больше не буду…

— Нет, мне не страшно, — призналась я, хотя кровь стыла у меня в жилах, стоило только подумать, что приходится переживать Сандро во время таких вот экстремальных фотосессий.

— Не люблю рассказывать об этом, слишком больно, — признался Сандро. — С тобой я бы хотел делиться только радостью и светом. Мне так нравится, как ты смеешься…

Слеза мокрой улиткой поползла по моей щеке. Мне так хотелось помочь Сандро, но я не знала — как. А он не доверял мне.

И правильно делал. Я пробралась в дом Бруни обманом, ослушалась, испортила снимки. Как же вернуть его расположение? И возможно ли это?

Пока длились мои размышления, Сандро успел сделать еще несколько снимков. Я протянула руку, чтобы смахнуть слезу, но он не позволил.

— Оставь, — прошептал мой фотограф, — иногда искренние слезы слаще улыбки. Ты даже плачешь красиво. Я хочу, чтобы этот момент навсегда остался в моей памяти.

«Зачем тебе фото, когда есть я — настоящая! — хотелось закричать мне. — Бери меня полностью и любуйся, раз нравлюсь. Разве может снимок заменить реальную жизнь?!»

— Я все еще хочу остаться, — хлюпая носом, произнесла я. — Может, передумаешь?

Сандро покачал головой:

— Не хочу испытывать судьбу. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится. Ты можешь считать меня чудовищем, но мне не приносит радости видеть, как погибают другие. И неважно: физически или морально. Я сам выбрал такую жизнь и выдержу. Но и врагу не пожелаю того, что испытываю сам.

— Я не считаю тебя чудовищем, — возразила, и губы мои задрожали.

Совсем как в детстве, когда в детдом приходили родители, но забирали домой не меня. Хотелось броситься к Сандро и умолять его поверить. Убедить, что я лучше других и смогу оправдать все его ожидания.

— Знаю, — сказал он. Подошел ближе и провел рукой по моим волосам. — Ты слишком добра для таких мыслей. Но у каждого есть свой предел. Черта, за которой дороги назад не будет.

Я перехватила его ладонь и сжала так сильно, как могла. Взглянула в глаза Сандро, боясь найти в них укор.

— Хорошо, завтра уеду, — эти слова дались мне нелегко. — Но я не хочу заканчивать наше знакомство на такой печальной ноте. Давай устроим праздник? Небольшой прощальный завтрак.

Сандро улыбнулся и кивнул:

— Если это доставит тебе радость… У меня давно не было праздников.

Его слова вдохновили меня на свершения. Захотелось выпрыгнуть из кровати и танцевать, кружась по полу, как подхваченная ветром снежинка.

— Можно мне его приготовить? — осторожно спросила я. — Поверь, стряпаю я лучше, чем фотографируюсь.

— Конечно, — легко согласился он. — На моей кухне нет секретов. Можешь пользоваться всем, что приглянется. А пока доешь свой ужин. Смотри, все уже остыло.

Он отошел и снова уселся на стул. Под его наигранно-строгим взглядом я доела все до последней крошки, почти не разбирая вкуса.

Все мысли были заняты предстоящим завтраком. Вот бы раздобыть волшебной пыльцы. Подсыпать ее в пищу Сандро и заставить его передумать. Никакой страх перед неизвестными шептунами не мог заставить меня отказаться от этого мужчины. Его образ вытеснил из души все прежние увлечения.

Заметив, что моя тарелка опустела, Сандро подошел, чтобы забрать поднос.

— Можно, я сама отнесу его на кухню? — воспротивилась я.

Конечно, приятно, когда с тобой возятся, как с ребенком. Но становиться обузой мне не хотелось. К тому же, я чувствовала такой прилив бодрости, что просто не могла оставаться в постели.

— Сегодня моя очередь, — смешливым тоном заметил Сандро.

Надо же, он все же умеет шутить. Но следующее его замечание обратило в прах мои надежды.

— Можешь не вставать рано, — заявил Сандро, направляясь к двери. — Буду работать всю ночь — попытаюсь восстановить испорченные снимки. Так что встретимся ближе к обеду.

И словно раскаленное железо коснулось моей души. Как бы я ни нравилась Сандро, побороть его тягу к фотографиям мне не удастся. Вряд ли есть на свете сила, способная вернуть этого художника к нормальному существованию.

Сандро

Эта фотосессия стала для Сандро настоящим испытанием. Он не оставался равнодушным никогда, но сегодня внутри него метался огненный смерч, заставляя сгорать от тревоги и напряжения. И дело было вовсе не в обрушении строительных лесов, которое он снимал.

Сандро снедало беспокойство за Надежду. Он точно чувствовал ее на расстоянии и слышал, как она зовет на помощь.

Как только его отпустили, Сандро метнулся к машине и на полной скорости понесся на виллу. Он ехал так быстро, что ветер свистел в ушах, а проносящиеся мимо пейзажи казались одним сплошным месивом из теней и вспышек света.

Сандро обошел всю виллу в поисках Надежды и уже начал думать, что она сбежала. Но только вошел в свою спальню, тотчас догадался, в чем дело.

— Глупая наивная малышка!..

Вне себя от страха за Надежду он метнулся к закрытой двери сейфа.

К счастью, она не успела навредить себе или потерять сознание. Но вот поймать беснующуюся фурию, в которую превратилась девушка, Сандро удалось не с первого раза. Схватив в охапку, он вынес ее из кабинета. Плотно за собой закрыл дверь.

Но это не помогло. Надежда все еще чувствовала их воздействие и не пыталась сопротивляться. Лишь собственное отражение в зеркале заставило ее опомниться. И она точно очнулась от кошмара.

Трудно представить, каким облегчением это стало для Сандро. Он бы не простил себе, если Надежда потеряла рассудок. Пусть она не та девушка из его снов, но слишком дорога, чтобы потерять.

Он отнес ее в спальню, уложил на кровать. Мысленно пообещал себе, что больше не возьмет к себе ни одну модель. Ни к чему терзать себя напрасными надеждами и подвергать девушек опасности.

— Скажи, почему ты не пытался спасти тех, кого фотографируешь? — спросила Надежда. — Разве тебе их не жаль?

Этот вопрос, как соль, просыпанная на рану, заставила Сандро сжаться от боли. Как можно оправдаться, не называя причин? Он говорил, но понимал, что его слов недостаточно. И Надежда ему не верит. Даже больше, чем не верит ей он.

«Пусть видит перед собой чудовище. Именно так я и должен выглядеть со стороны, — решил Сандро. — Это заставит ее поскорее уехать и забыть обо мне, как о ночном кошмаре. Мне уже не помочь…»

Но она продолжала настаивать. Призналась, что решила уничтожить снимки, чтобы спасти его. Сандро не мог не восхититься ее мужеством и самоотверженностью. И, конечно же, согласился на прощальный завтрак. Такая девушка заслуживает исполнения любой прихоти.

Пожелав ей спокойной ночи, он отправился в кабинет. И поймал себя на мысли, что сегодня совсем не хочется заниматься любимым делом. Ведь мыслями целиком завладела Надежда.

Глава 10

Надежда

Утром я проснулась с необычным чувством. Предвкушение утреннего свидания приводило в трепет, а предстоящая разлука навевала меланхолию. Все чувства смешались, и напряжение, как дикий кот, свернулось клубочком в животе и царапало изнутри острыми коготками.

Умывшись, я кинулась к шкафу с одеждой и распахнула дверцы. Застыла в раздумьях. Сегодня хотелось выглядеть особенно. Так, чтобы едва увидев меня, Сандро передумал.

Мой выбор пал на многослойное шелковое платье с тоненькими бретелями. Цвет его напоминал так любимый мной сливочный крем, а воздушные воланы только усиливали это впечатление. Ради торжественного события я даже надела туфли на каблуке и подкрасилась. Конечно, вышло не так хорошо, как у стилистов, но помогло скрыть бледность и измученное выражение лица.

— Ну вот, теперь я больше похожу на модель, — сказала я отражению. — Надеюсь, не переборщила — помнится, Сандро просил не краситься. Но он тогда еще не видел, как уныло мое лицо спросонья.

Показав отражению язык, я спустилась в кухню. Отыскала фартук Сандро и надела, зажмурилась от удовольствия, представив, что вместо широких завязок талию обвивают мужские ладони. Вот бы сегодняшний завтрак закончился не отъездом, а чем-то более романтическим.

Пообещав себе приложить все усилия, чтобы достичь желаемого, я погрузилась в готовку. Побаловать итальянца решила русскими блинами с вареньем. Благо, все продукты оказались под рукой, а в холодильнике даже обнаружилась упаковка малины.

— Не лесная, конечно, но тоже ничего, — восхитилась я и оправила одну ягодку в рот.

— А мне? — послышался смешливый голос Сандро.

Я обернулась и застыла в изумлении. Сегодня утром он тоже выглядел особенно. Одежда была по-домашнему простой: водолазка с высоким горлом и закатанными до локтя рукавами, джинсы. Но вот улыбка — она была по-настоящему праздничной. Так и хотелось подбежать, повиснуть на шее, вдохнуть терпкий аромат духов, перемешанный с опьяняющим запахом мужчины.

— Ты так светишься потому, что намерен вскоре от меня избавиться? — не удержалась я от замечания.

И отвернулась, заметив, как скорбно опустились уголки его губ. Черт бы побрал мой язык. Эх, никчемная из меня соблазнительница. Как и фотомодель, опер и хозяйка. Пока я пялилась на Сандро, едва не упустила момент, и первый блин получился не просто комом, а сгоревшим пятном, напоминавшим очертаниями НЛО.

— Мне казалось, мы вчера закончили этот разговор, — мягко упрекнул Сандро. Подошел ближе, заглянул в шипящую сковороду. — Давай помогу?

— Если ты сейчас же от меня не отойдешь, завтрака не получишь! — предупредила я, отскребая лопаткой неудачную первую попытку.

— Ты лишишь меня еды в наказание?

«Нет, — подумала я, — просто наброшусь, сорву с тебя одежду и буду мучить поцелуями. Пока ты не сдашься. А прежде выброшу твой треклятый фотик в окно».

— Просто хочу загладить свою вину и приготовить завтрак самостоятельно, — соврала вслух. Указала лопаткой на гостиную и попросила: — Подожди там. А если так не терпится помочь, накрой на стол.

Изначально я собиралась завтракать прямо в кухне, но побоялась, что напортачу. Потому и спровадила Сандро.

— Хорошо, — легко согласился он.

Звякнул посудой, поставил ее на поднос и удалился. Я облегченно вздохнула и принялась за дело с удвоенной энергией. Хотя преграда в виде тонкой стены и незапертой двери была слишком ненадежной. Меня все еще одолевало желание наброситься на Сандро. Не знаю, как другие модели жили целый месяц с ним наедине и не пытались пробраться к нему в койку.

Или пытались?

«Не накручивай, — приказала себе. — Что бы ни случилось у нас обоих в прошлом, сегодня мы вдвоем — наедине. Глупо будет не воспользоваться последним шансом».

Завтрак проходил в молчании. Сандро с видимым удовольствием уплетал блины, а я наблюдала за ним. Мне хотелось запечатлеть его в своей памяти навсегда. Таким вот милым, домашним. С немного спутанными со сна волосами, озорным блеском в глазах. На секунду мне представилось, что мы семейная пара, и так проходит каждое наше утро.

От осознания, что это неправда, захотелось плакать. Я уткнулась в свою тарелку и лениво поковыряла в ней вилкой. Есть совсем не хотелось.

Вспышка камеры осветила мое лицо, и я вздрогнула.

— Почему не ешь? — спросил Сандро.

— Подмешала в еду приворотное зелье и жду, когда оно на тебя подействует, — усмехнулась я. — Что чувствуешь? Бабочки появились в твоем животе?

Сандро посмотрел на меня так пристально, словно не понял шутки.

— Чтобы меня приворожить, тебе не нужно зелье, белла, — сказал он. Потянулся через стол и взял меня за руку. — Если бы не опасался за твой рассудок, то остался с тобой навсегда.

— Ты сам говорил, что я сильная, — все же отважилась возразить. — А с ума я сошла несколько дней назад. Впервые увидев тебя…

Слова сорвались с губ так неожиданно, что я испугалась. Подумать только: взяла и призналась в своих чувствах. Идиотка.

Продолжая держать мою руку, Сандро поднялся из-за стола и подошел ближе.

— Ти амо, — прошептал он, нависая надо мной, как утес, что защищает одинокого путника от дождя. — Ла миа.

Я отвернулась:

— Зачем ты это говоришь? Мне все равно непонятно.

Он нагнулся ближе и прошептал мне на ухо:

— А это тебе понятно?

Его теплое дыхание коснулось шеи, а после теплые губы накрыли мои. Сильные руки стали медленно, но с напором поглаживать спину. Дыхание наше слилось воедино. Я вся словно обмякла и понеслась в неведомые дали.

От него сладко пахло малиной и желанием. Поцелуй сводил с ума, пьянил и завораживал. Так сладко. Так горячо.

Я перестала думать об отъезде, о завтрашнем дне и словно растворилась в его объятиях. Хотелось, чтобы этот восхитительный миг длился вечно. Мои руки обхватили его голову, притягивая ближе, не позволяя отстраниться.

Я мягко прикусила нижнюю губу Сандро. Будто молния пронзила меня. Тихий стон вырвался из горла, а поцелуй становился все более смелым и страстным. Казалось, еще секунда, и между нами вспыхнет пламя. И я готова была сгореть в нем дотла.

Сначала услышала посторонний шум, а потом почувствовала, как напрягся Сандро. Прервала поцелуй и взглянула на мужчину, который только что целовал меня так, как не целовал еще никто. Но он изменился, став вновь недосягаем, как звезда на небе. Его взгляд был устремлен вдаль, сердце гулко отсчитывало удары.

— Что?.. — запинаясь, спросила я.

— Меня зовут, — признался Сандро, но не разомкнул объятий.

Мне показалось, или в эту минуту он разрывался между желанием продолжить и тем, чтобы сбежать?

— А ты не ходи, — прошептала я и вновь потянулась к его губам.

Сандро распрямился. От шума, похожего на скрежет, мне заложило уши.

— Не могу, — выдал Сандро, разжал руки и распрямился. — Я должен.

И он ушел… Вместе с ним пропал и шум — потусторонние силы вновь отняли моего любимого мужчину. А после свалили вслед за ним, оставив меня с носом.

И что же делать? Психануть и побить посуду — слишком просто. А что предпринять еще, я не знала.

Как механическая кукла, бродила по опустевшей вилле, пока не кончился завод. Хотела собрать вещи, раскрыла шкаф…

«Тут нет ничего твоего», — сказала чужая одежда. «Убирайся, — вторили ей с полки туфли, — а мы подождем следующую хозяйку. Более послушную и покладистую».

Я с ненавистью захлопнула дверки шкафа и прислонилась лбом к его холодной поверхности. Изнутри бил озноб, а лицо пылало. В этот миг запиликало связное устройство.

Ура! Я готова была расцеловать Николаича, что-то быстро проговорившего в аппарат. Как хорошо, что связь заработала…

— Ты меня слышишь?! — орал обычно спокойный начальник. — С тобой все в порядке? Немедленно доложи, что там у тебя творится.

Задыхаясь от переполняющих чувств, я пересказала события последних дней, разумеется, умолчав о личных несчастьях. О странном шуме и о пагубном воздействии фотографии. Николаич только пыхтел в трубку, не пытаясь перебивать, а дослушав, заметил:

— Ну и нагнала ты паники. Я успел пожалеть, что отправил новичка на задание.

Вот и он мной недоволен. Я хоть что-то могу сделать, не напортачив?

— Простите, я сделала, что смогла, — попыталась оправдаться. — Но не смогла предусмотреть всех последствий.

— Я понял, — отчеканил Николаич. — Надолго уехал Бруни? Сказал, когда вернется?

— Он не распространяется об этом, — произнесла я. Суетясь по дому, совершенно потеряла ощущение времени и не помнила, во сколько Сандро уехал. — Обычно из поездки он возвращается не раньше, чем через несколько часов.

— Отлично! — встрепенулся Николаич. — Слушай сюда: на виллу Бруни выехала поисковая группа. Впустишь ребят в дом и откроешь им сейф. Сама будь начеку — итальяшка не должен их застукать. Все ясно?

«Он не итальяшка!» — хотелось мне крикнуть. Но я вовремя вспомнила, что буквально несколько дней назад сама так же величала Сандро.

Связное устройство подозрительно зашипело.

— Кто в составе группы? Марка машины? — прокричала я в «часы».

Но Николаич уже не слышал. Невидимые стражи виллы вновь выбрались из засады и «обрезали» связь с внешним миром.

— Черт бы вас всех побрал! — выкрикнула я и с досады грохнула наручные часики об стол.

И тут же испуганно заозиралась: на вилле Сандро мое проклятие вполне могло исполниться. Таинственные друзья фотографа ревностно охраняли владения и могли услышать мою пламенную речь. А встречаться с ними в ближайшее время мне не хотелось. Я и так чуть было не тронулась умом, пока металась между стеллажей с папками. Страшно подумать, что бы случилось, если Сандро бы не явился вовремя и не спас меня.

— И в оплату за его доброту ты собираешься впустить в его дом посторонних и позволить им тут хозяйничать, — зло буркнула я себе.

Но все же отправилась к центральным воротам встречать гостей.

Через пятнадцать минут к вилле подъехал черный тонированный «мерин». Дверки машины распахнулись, и на улицу выпрыгнули трое «качков». В спортивных костюмах, масках и перчатках они смотрелись довольно устрашающе.

«Давно ли в нашем ведомстве стали разъезжать на таких дорогих машинах? — озадачилась я. — Да и без масок вполне могли обойтись…»

Меж тем «братки» уверенной походкой направились к воротам. Один из них держал в руке лом.

— А, где наша не пропадала, — решилась я и вышла из-за кустов акации.

— Ребят, не надо ворота ломать, я сейчас открою.

По задумке мой голос должен был звучать уверенно и естественно, как у опытного сотрудника. Но нет. Эти ребята меня пугали больше, чем фотографии Сандро. Как будто вместе со слуховыми галлюцинациями «друзья» подарили мне неприязнь к окружающим и нежелание выходить за пределы виллы.

«Качки» в спортивных костюмах переглянулись. Один даже громко хмыкнул.

— Открывай, — разрешил он, — только поскорее. У нас не так много времени.

Другой перекинул лом из одной руки в другую. И этот жест заставил меня насторожиться сильнее. Не припомню, чтобы ребята из нашего отдела так открыто демонстрировали силу.

В отчаянной попытке проверить, те ли это, кого я жду, попыталась связаться с отделом. Но переговорное устройство упорно молчало. От декоративных булыжников, разбросанных по саду, и то больше проку. Один такой камушек я все же зажала в ладони.

— Кто вы и зачем приехали? — запоздало спросила я.

А палец мой завис в миллиметре от кнопки механизма, отпирающего ворота. Впрочем, для этих ребят не составит труда взломать замок или перелезть через забор. Всего лишь вопрос времени.

— Да свои мы, свои, — успокоил меня тот, что держал в руках лом. — Видишь, три прекрасных принца — приехали спасать тебя из лап кровожадного Цербера.

И он заржал: противно так, словно ржавый засов несколько раз со скрипом задвинули.

— А меня не надо спасать. — Я убрала руки от кнопки и сложила их на груди. — Если других намерений нет, то уезжайте.

— Или что? — надменно спросили меня.

— Позову хозяина и охрану.

Теперь все трое ржали. А я стала отступать к дому. Взломать дверь или разбить окно они смогут. Но на это уйдет время. А я пока спокойненько запрусь в ванной и отсижусь до прибытия Сандро. А там Николаич пусть сам разбирается с подчиненными, ибо не фиг хамить сослуживцам.

— Нет твоего «папика» дома, и охраны нет, — заявили мне.

В руках двух «качков» появилось оружие. Не табельное, как у наших ребят, а травматика. Но за время работы в отделе я успела наслушаться историй о том, как резиновая пулька со стальной сердцевиной может «догнать» незадачливую жертву. Особенно с близкого расстояния.

— Что вам нужно? — замерев на месте, спросила я.

— Открывай, — пробухал «браток», что держал лом. — Ты нам не нужна, не дрейфь. Мы тут заберем кое-что наше и свалим. А если будешь паинькой и поможешь — останешься целой и невредимой.

Нет, ну… перспектива, конечно, заманчивая, но помогать им совершенно не хотелось.

— Не заставляй повторять дважды! — строго предупредили меня.

Пришлось открыть. Жизнь для меня все же дороже, чем «друзья» Сандро.

— Вы представители кредиторов Лисицына? — бесцеремонно спросила я. — Того, которого снимал Сандро. Вам ведь именно эти фотки нужны, не так ли?

Они многозначительно переглянулись. Выходит, угадала. Устали ребятки ждать, пока ведомство выполнит свою работу, решили посодействовать.

— Что-то не похожи вы на правдолюбов, — продолжила с мстительной решимостью. — Или в кругах бизнесменов так принято: забирать то, что хочется, любыми способами?

«Братки» вошли в сад, окружили меня с трех сторон.

— Ты б помолчала, куколка, — предложили мне. — Лучше скажи, где снимки? Или ты тут только задом трясла, а не задание выполняла?

Ага, получается, знают, кто я. Это вселило надежду.

— А вы в курсе, что за подобное вмешательство вас могут упечь за решетку? — как мне ни хотелось казаться сильной, голос дрожал. — Сейчас вот сообщу куда следует о вашем налете.

Последовал презрительный взгляд в мою сторону — почти как плевок в душу.

— Могла бы — давно сообщила, — возразили мне. — Так что, где фотки?

— А я их давно сожгла, как и негативы, — соврала я.

На этот раз голос не дрогнул. А глаза зажглись праведным гневом. Совсем ополоумели, врываются на виллу, мешают работать, а еще и угрожают. Обязательно «накапаю» Николаичу. Дожить бы только…

Сильная рука сжала мое горло. Полный раскаленной стали голос грубо гаркнул:

— Не играйся со мной, поняла? Говори, где фотки, иначе подожжем дом. Вместе с тобой. Нет свидетелей — и вины нет.

Размечтались, дурни, подожгут они… Сандро слишком ценит «друзей», чтобы оставить их без защиты. Фотки не сгорят, а я — запросто.

— Бруни хранит снимки в гигантском огнестойком сейфе, — прохрипела и попыталась освободиться.

Но мне не позволили.

— Знаешь, как открыть?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Легкие точно горели, а перед глазами все расплывалось.

Меня резко отпустили, и я упала на траву. Закашлялась, судорожно хватая ртом воздух.

— Веди! — распорядился тот, с ломом.

Кажется, он и числился главарем этой банды. Если они позволили себе такое обращение, то живой не отпустят — как пить дать. И их угроза поджечь виллу уже не казалась мне смешной.

Я бросила умоляющий взгляд на дорогу. Но ни машины Сандро, ни обещанной Николаичем группы не было. Осталось надеяться, что к их приезду от меня останутся не одни только угли.

Сандро

Сандро готовился к утреннему свиданию так, как не готовился к открытиям выставки. Придумывал прощальную речь, старался настроиться на расставание. Но все в нем бунтовало против разлуки. За такой недолгий отрезок времени он прикипел к Надежде всей душой.

Но желал ей только счастья и не мог позволить остаться.

Войдя в кухню, он сделал снимок и печально улыбнулся. Хозяйничающая Надежда казалась такой притягательной, такой домашней и в тоже время загадочной. Сандро почудилось, что она готовит грандиозный план по захвату его виллы, а не замешивает тесто для блинов. Задумчивый взгляд и блуждающая улыбка подсказали — Надежда что-то замышляет. А ее наряд, уложенные волосы и легкий дневной макияж красноречиво сообщили, как тщательно она готовилась к завтраку.

Сандро замер в проеме двери, не смея мешать, наслаждаясь тем, что в его кухне завелась ловкая и невыносимо прекрасная хозяюшка.

Но вот она отправила в рот несколько ягод малины и блаженно зажмурилась. Немалых трудов стоило Сандро остаться на месте. Искушение было слишком велико.

— Ты так светишься потому, что намерен вскоре от меня избавиться? — с укором произнесла она.

И Сандро поник. Слова заранее подготовленной прощальной речи застряли в горле. Он не мог начать прощаться, на деле это оказалось слишком больно.

Надежда, кажется, уловила его настроение и от упреков перешла к другим методам убеждения. Пыталась шутить и вести себя естественно, но не обманула Сандро. Он видел, как тяготит ее расставание.

Взяв за руку, хотел всего лишь утешить, поддержать. Но тело не слушалось приказов разума. Запретить себе касаться Надежды, целовать сладкие губы было равносильно пытке.

Все могло закончиться в постели, но Сандро вновь не оставили выбора. Призыв на фотосессию подействовал на него как ледяной душ. Вернул способность рассуждать здраво и приказал забыть о страстных порывах.

Глава 11

Надежда

По дороге к кабинету Сандро в моей голове созрел по-настоящему дьявольский план. Нужно заставить бандитов войти в сейф, и «друзья» сами разберутся с ними. Вот только как самой остаться снаружи?

Я привела нежданных гостей в спальню фотографа, подошла к двери и нерешительно опустила ладонь на кодовый замок.

— Открывай! — Меня грубо толкнули в спину. — Не томи, не на свидании!

Я набрала шифр и отпрянула от двери. Мне послышалось, будто из кабинета, как из улья, вылетели сотни рассерженных пчел. Готовых кусать и жалить, защищая свое имущество.

Но качки, похоже, ничего не услышали.

— Чего глаза выпучила, заходи внутрь!

— Нет, — я замотала головой, — внутрь вы отправитесь без меня…

Лучше пулю в лоб, чем снова оказаться в этой камере пыток. Второй раз я этого не выдержу, совершенно точно.

— А я говорю — ты пойдешь с нами! — и главарь пихнул меня в спину, вынуждая перешагнуть порог кабинета.

И тут я опять точно свихнулась, но на сей раз мое безумство было адресовано не фотографиям, а бандитам в спортивных костюмах. Вмиг вспомнились приемы самообороны, которым обучали нас на занятиях. И пусть я всего лишь работник архива, но спасти свою жизнь, а главное — разум, стало для меня задачей первостепенной.

Я извернулась и ударила каблуком по стопе главаря. Тот разразился матюками и выронил лом. Но два его товарища не дремали. Первый попытался захватить меня в медвежьи объятия и получил коленом в пах. Второй сцапал за талию и дернул на себя.

Воспользовавшись тем, что руки мои свободны, я надавила большими пальцами на его глазные яблоки. Когда проходила обучение, этот прием казался мне слишком жестоким и даже противным. Но сейчас я не испытывала к противнику ни жалости, ни сострадания. Слепая ненависть овладела мной, превратила в грозное оружие в руках неведомых «друзей» Сандро.

А в том, что именно их воздействие сказалось на моем поведении, я не сомневалась. Однажды на меня уже нападали в темном переулке, грозили ножом. Мне пришлось отдать и кошелек, и украшения. Но почему-то тогда и в голову не пришло сопротивляться. Хотя вроде как знала азы и могла справиться.

На этот раз я не впала в ступор и дралась, как дикая кошка. В ход шли и каблуки, и локти, и зубы. Голос мой походил на рычание тигрицы, движения — на танец обезумевшей шаманки.

И все же справиться с тремя громилами в одиночку оказалось мне не по силам. Главарь вернул себе лом и с размаху ударил им по моим ногам.

Я не услышала треск, а скорее почувствовала. Свалилась на пол, как скошенная былинка, и приложилась головой о косяк двери.

— Теперь точно не убежит, — раздался надо мной мерзкий голос главаря «братков».

Через меня переступили чужие ноги. Но, преодолевая накатывающую дурноту, практически теряя сознание, я с мстительной улыбкой наблюдала за тем, как бандиты вошли в кабинет. Подтягиваясь на руках, отползла в сторону, позволяя «друзьям» услужливо прикрыть дверь.

Вот так, теперь можно и отключиться. И я смежила веки, позволяя темноте накрыть меня с головой.

В себя пришла от ласкового прикосновения. Кто-то нежно гладил меня по голове, шептал что-то тихо, едва различимо.

— Просыпайся, — конечно же, это был голос Сандро. — Не покидай меня.

Я приоткрыла глаза, осмотрела себя: одна нога в гипсе, на второй гигантский синяк. Все тело ломит, словно по мне поезд проехался. Отдельная палата — слишком светлая и просторная для городской больницы. Рядом на кровати сидит Сандро. Смотрит в пол, а на шее болтается неизменный фотоаппарат.

— А можешь все то же самое, только помедленнее? — попросила я, привлекая его внимание.

Он вздрогнул. Поднес к лицу камеру, сделал снимок и улыбнулся:

— Как я рад, что ты очнулась. Никогда не прощу себя за то, что не позаботился о твоей безопасности. Но мне и в голову не могло прийти, что кому-то настолько понадобится вломиться в мой дом. Видимо, весть о моих несметных сокровищах достигла чьих-то жадных ушей. Глупцы, совсем не то они нашли, что искали.

Я мысленно содрогнулась. Нет, мне не станет жалко этих качков, даже если они превратятся в «овощи» после заточения в сейфе с «друзьями». Но стоило вспомнить, что я могла оказаться запертой вместе с ними, как по спине пробежал предательский холодок. В сравнении с такой перспективой — перелом ноги можно принять за избавление.

— Кто они и что с ними стало? — все же спросила, больше чтобы поддержать разговор.

Сандро печально вздохнул и побарабанил кончиками пальцев по крышке фотокамеры.

— Кто они — неизвестно. Их поместили в больницу… в другую больницу. И вряд ли они когда-либо что-то расскажут.

Похоже, мои ожидания подтвердились.

— Сколько они пробыли в твоем кабинете? — затаив дыхание, спросила я.

— Почти сутки, — признался Сандро. — Когда вернулся и увидел тебя, истекающую кровью, и думать забыл о чем-то еще. Довез тебя до клиники, передал на руки врачам. И только после этого вызвал полицию.

— Что ж, они свое наказание уже получили, — согласилась я. — Пожалуй, более строгое, чем то, что полагалось по закону.

Сандро сделал еще несколько снимков, но я даже не обратила внимания. Кажется, привыкла к вспышкам камеры или же смирилась. А вот вопрос фотографа застал меня врасплох:

— Если ты не знала этих ребят, зачем открыла им ворота? Почему не заперлась в доме? Или они напали внезапно, после того, как попали в кабинет?

Как бы плохо я себя ни чувствовала, пришлось резко включить мозг. Не говорить же Сандро, что ждала кое-кого другого.

— Они представились организаторами выставки и сказали, что ты назначил им встречу. — Врать у меня получалось еще хуже, чем работать опером. — Я подошла ближе, и тут они наставили на меня пистолет. Пришлось открывать…

— Прости… — прошептал Сандро. Кажется, он проглотил мою ложь. — Из-за меня ты несколько месяцев не сможешь нормально передвигаться.

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Ага, организаторы выставки в масках, спортивных костюмах и с оружием. Глупее отмазку сложно придумать. У меня даже промелькнула мысль, что Сандро знает правду и лишь притворяется, будто поверил. Вот только ради чего? Неужели я ему не безразлична…

— Сама виновата, нужно быть осмотрительнее, — все же повинилась я. — Твои фотографии пострадали?

Сандро невесело усмехнулся.

— Негативы я храню в еще одном сейфе, так что восстановить данные не составит труда. Жаль что, уезжая, не догадался и тебя спрятать за семью запорами.

Он взял мою руку и легонько пожал. Но от одного этого жеста я покраснела, как первоклассница, которой впервые поставили «пятерку» за поведение.

— Не держи на меня зла, — продолжил Сандро. — Если ты не против, то я оплачу лечение и обеспечу всем необходимым. Можешь остаться на восстановление тут, в клинике. Или поехать домой — твои друзья и родственники наверняка беспокоятся.

Я отвернулась. Одиночество вновь распахнуло мне свои неласковые объятия. Возвращаться в квартиру, что делила с Игорем, — немыслимо. Искать новое жилье в таком состоянии — тоже проблематично. Конечно, можно попросить Николаича обеспечить меня койко-местом — все же на задании пострадала, а не просто так. Но возвращаться к прежней жизни, расставаться с Сандро было равносильно пытке.

— У меня нет ни друзей, ни родственников, — призналась я как на духу. Повернулась к Сандро и бросила: — И жилья тоже нет. Свою комнату в коммуналке я давно продала. На съемную квартиру мне нельзя возвращаться… нужно искать новую. А больницы и медсестер ненавижу с детства. С тех пор, как болела бронхитом в детдоме. Это, может, у вас в Италии о сиротах заботятся как о собственных детях. А меня нещадно лупили, когда кашляла ночью и будила остальных детей.

Сандро дернулся так, словно я залепила ему оплеуху.

— Нет, в Италии не лучше… — покачал он головой. И побледнел. — Я переговорю с лечащим врачом и узнаю, когда смогу тебя забрать. Не бойся, твои страхи не вернутся. Побудешь у меня, пока восстанавливаешься. А там… что-нибудь придумаем.

Он тяжело поднялся и направился к двери. Даже снимок новый не сделал, точно позабыв о своей традиции. А я смотрела ему вслед и не знала — плакать или смеяться. Вот уж точно говорят, не было бы счастья, так несчастье помогло.

Стоило Сандро выйти, как в мою одноместную палату, оглядываясь, точно настоящий шпион, прокрался Николаич. Не могу сказать, что питала искреннюю привязанность к начальнику, но в ту секунду готова была его расцеловать.

— Ты как? — с ходу спросил он. — Давай, докладывай.

А сам положил мне на тумбочку сетку с апельсинами и шоколадку. Не ожидала от него подобных нежностей.

— Не реви, я за тебя, между прочим, в ответе, — пробасил он, проследив за моим удивленным взглядом. — Поубиваю этих изобретателей. Надо же, подсунули бракованный прибор.

— Да нет, прибор исправен. — Я покрутила на запястье «часики», нажала для убедительности пару кнопок, вынуждая прибор пискнуть. — Вилла Сандро находится в какой-то зоне, где не ловятся сигналы.

Опять соврала. Кажется, это стало входить у меня в привычку.

Николаич посмотрел на меня недоверчиво, покачал головой. Но возражать не стал: что толку спорить с женщиной, да еще и после длительной отключки.

— У группы, что я послал к тебе, по дороге заглох двигатель, — пояснил Николаич. — Ребята приехали на виллу, когда туда успел вернулся Бруни. Проследили за ним, доложили, в какую больницу он тебя доставил.

Вот знала я, что наша техника оставляет желать лучшего. Надо было сразу ретироваться, как «мерин» увидела. Нет же, решила поиграть в героя. Доигралась, блин.

Попробовала подвигать ногой и поморщилась от боли.

— Кто эти «братки», вы знаете? — спросила у начальника.

— Выясняем, — нахмурился тот. — Но чуйкой чую, что это связано с делом Лисицына…

— И мне так показалось, — согласилась я и подтянулась на руках, усаживаясь поудобнее. — Или Сандро наснимал еще кого-то, кто не пожелал быть узнанным.

Николаич наблюдал за моими мучениями, и на его лице отобразились сожаление и искреннее участие.

— Значит так, Верочка, с задания я тебя снимаю, — объявил он. — Оно оказалось слишком опасным. Поищем другие пути. А тебя переведем в ведомственную больницу, поставим на ноги. Выдадим путевочку в санаторий. Подлечишься, отдохнешь…

Какой отдых, какие путевочки?! Я чуть не задохнулась от негодования. Уже второй мужик за сегодня настойчиво пытается от меня избавиться. Нет уж, не на ту напали. Зря я, что ли, так пострадала?

— Сандро предложил мне остаться на вилле, невзирая на травму, — на одном дыхании выпалила я. — Вы позволите? Обещаю, на этот раз не подведу.

Николаич выпучил глаза, будто увидел перед собой мамонта. Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, а после, прокашлявшись в кулак, крякнул:

— Ну, ты Верка, блин, даешь…

Он присел на краешек кровати — так же, как несколько минут назад Сандро — и потребовал:

— А с этого момента попрошу поподробнее.

Я распиналась, как только могла. Извивалась, как уж на сковороде, пытаясь всеми правдами и неправдами выбить разрешение остаться у Сандро.

— Признаться, не ожидал от тебя подобного рвения, — признался начальник, выслушав мою пламенную речь. — В наше время подобное самопожертвование — большая редкость. Но прежде чем дать согласие, скажу еще об одной вещи. Не хочу, чтобы после ты упрекнула меня в скрытности.

Если Николаич собирался раззадорить мой интерес, то ему это удалось. Я даже на несколько минут позабыла о боли. Уселась поудобнее и устремила немигающий взгляд на начальника.

— Что за вещь? — спросила и удивилась, заметив смущение Николаича.

— Знаешь, наша работа сломала жизнь не одному сотруднику нашего отдела, — начал он издалека. — Вот и ты не стала исключением…

Это он о чем? Я напряглась. Когда все же приняла предложение на «подработку», то и словом не обмолвилась о причинах.

— Ты ведь не сказала своему другу, или кто там он тебе, о работе, — расстроенно пробубнил Николаич. — Наверняка вы поссорились.

— С Игорем мы разбежались, — неохотно протянула я. — Но причина вовсе не в моей работе. В другом.

Николаич понимающе покивал и заметил:

— Он искал тебя. Как и договаривались прежде, мы сообщили ему о твоей командировке. В Италию.

Представив себе степень удивления бывшего парня, я довольно улыбнулась. Так-то, пусть не думает, будто мне есть дело до его измен. Хорошо бы, он представил меня гуляющей по Милану с полными пакетами покупок. И под ручку с красавчиком-брюнетом.

Я покосилась на изуродованные ноги, и улыбка плавно сползла с лица. Ни покупок, ни парня… хотя нет! Парень имеется, пусть и не постоянный. Скоро он вернется и заберет меня к себе.

— Если Игорь появится еще раз, скажите ему, что я умерла, — потребовала на полном серьезе. — Хотя нет, не умерла. Лучше — что уехала в Италию насовсем и никогда больше не вернусь.

— Не поверит, — вздохнул Николаич. — Но я что-нибудь придумаю. Ты ведь хочешь, чтобы он приревновал, угадал?

Черт бы побрал его проницательность. Ну… да. Мне бы хотелось, чтобы Игорь думал, будто у меня все в ажуре. Что я давно забыла о нем и нашей совместной жизни.

Стоп! Так я и забыла. Почти с первого дня, как поселилась на вилле. Образ Сандро надежно вытеснил из моей памяти всех остальных мужчин.

— А вот и не угадали, — поддела я Николаича. — О возвращении к Игорю и не помышляю. Напротив. Благодарна вам за возможность пожить другой жизнью.

— Даже за такую цену? — он кивком указал на мои ноги.

Я пожала плечами:

— Так зарастут же.

— Хорошо! — объявил Николаич. Мое приподнятое настроение передалось и ему. — Раз ты продолжаешь наблюдать за подозреваемым, то давай обсудим некоторые детали. На чудо-технику надежды никакой. Будем работать по старинке.

Через некоторое время в палату заглянул Валера, подал сигнал.

— Все, убегаю, — сказал Николаич. — Если итальяшка спросит, кто приходил, скажи, что ошиблись палатой. А увидев такую милую девушку, угостили ее вкусненьким.

Вот ведь чудо-начальник, всему оправдание найдет. И моему заданию, и апельсинам.

— И держи ухо востро, больше не геройствуй. Как выйти на связь, помни…

Я только успела кивнуть, как дверь за Николаичем захлопнулась. А через несколько минут вошел Сандро в сопровождении врача и медсестры. Последняя притащила с собой инвалидное кресло.

Завидев этот чудовищный транспорт, я приуныла. Как тут изображать из себя фотомодель?

— Не переживайте, барышня, — подбодрил меня доктор. — Вы молоды и здоровы, кости быстро срастутся. Вам очень повезло, что не было смещений. Придись удар чуть выше — в область колен, и вы могли на всю жизнь остаться инвалидом.

— Ага, повезло, — нехотя согласилась я. — Слушайте, а без инвалидной коляски нельзя обойтись? Я и на одной ноге допрыгаю куда нужно.

— Простите, но в нашей клинике так заведено, — строго сообщил врач. — И я настоятельно советую вам и впредь избегать лишней нагрузки. Дайте организму возможность восстановиться окончательно.

Сандро сам перенес меня в кресло и докатил до машины. Усадил на сиденье, сделал несколько снимков. Выглядел он крайне озабоченным, если не сказать расстроенным.

— Ты не думай, в мои планы не входило разводить тебя на жалость, — предупредила я. — Если ты не готов терпеть мое присутствие так долго, то мы можем все переиграть.

Сандро дернулся и посмотрел так, словно призрака встретил.

— Что ты!.. — Он замахал руками — настоящий итальянец. — Мне приятно твое общество. Но у меня скоро выставка, а оставлять тебя одну надолго не хочется. Вот и просчитываю в уме возможные варианты.

— Хорошо, — милостиво согласилась я. — Раз так — остаюсь.

И оправила подол халата. Не такого, как выдают в наших больницах, а нового, белого в синий цветочек. Если бы не знала, то и не подумала, будто это милое платьице надевают на пациентов.

Сандро

Сандро снова мчался домой, снедаемый тревогой. Нет, даже не тревогой, а настоящей паникой. Его вновь позвали на фотосессию, и на сей раз — на его же виллу.

Кусая от напряжения губы, он влетел в дом, едва не споткнувшись на ступенях, пробрался на второй этаж. В его спальне лежала Надежда: бледная, сжавшаяся в комок. Сандро не сразу понял, что произошло.

Вспышка камеры, другая. Дрожащей рукой он коснулся лба девушки. Вначале заметил кровь, которой пропитался ковер, а после и ногу Надежды, вывернутую под неестественным углом.

— Как вы могли допустить это! — рыкнул Сандро.

Проклятия срывались с его губ, чередуясь с мольбами. Осторожно, очень бережно он зафиксировал пострадавшую конечность Надежды. Перенес ее в машину и помчался в ближайшую клинику.

Впервые пожалел, что у него нет при себе сотового. А еще больше раздражали вынужденные остановки. Но он должен был снимать, иначе не мог.

В больнице боялся отойти от Надежды даже на шаг. Врачам пришлось чуть ли не силой вытолкать его за дверь. Сандро не находил себе места и метался по коридорам, пугая своим видом и поведением медсестер и пациентов.

Когда же Надежду разместили в палате, он, как сторожевой пес, занял место возле нее и ловил каждый вздох.

— Мы вкололи успокоительное, так что она проспит некоторое время, — предупредил его врач. — Не волнуйтесь, самое страшное уже позади. Ваша девушка непременно поправится.

«Моя! — едва не подпрыгнул Сандро. — Не отдам, не хочу…»

Он держал Надежду за руку, пока она не пришла в себя. И приветствовал нежным прикосновением и неожиданным признанием:

— Жизнь без тебя — настоящий ад…

Желая порадовать, Сандро сам надел ей на руку часики и не сдержал улыбки. Разве этот хитроумный прибор мог выстоять под воздействием его друзей?..

И габаритного мужчину со сверкающей лысиной Сандро заметил. Тот не походил на представителя эскорт-агентства даже с большой натяжкой. И его трогательная забота о пострадавшей девушке казалась искренней.

Позже Сандро непременно выяснит все об этом человеке. Но сейчас важнее всего — позаботиться о здоровье Надежды. Он чувствовал себя виноватым и готовым простить любое прегрешение. Только бы с ней все было в порядке.

Глава 12

Надежда

Нет, все же ради такой трогательной заботы стоило сломать ногу. Сандро сделал в моей комнате перестановку, чтобы было удобно, не сходя с постели, дотянуться до тумбочки, где стоит графин с водой и лежит стопка книг. Ого, даже о досуге позаботился.

А это еще что? Я свесила голову с кровати, чтобы рассмотреть подозрительный предмет.

И мне совсем не понравилась эта кастрюлька с крышечкой. По виду она напоминала фарфоровую супницу, виденную мной в антикварном. Даже орнамент почти такой же: голубенькие незабудки на фоне золотистой росписи.

Но вот ее предназначение…

Совсем спятил! Не думает же он, что я буду справлять нужду в этот горшочек. И кто его выливать будет? Неужто сам собрался?

Представив, как красавец-итальянец выходит из моей спальни с таким вот подарочком, я мучительно покраснела затолкала горшок поглубже под кровать. Смерила взглядом расстояние до туалетной комнаты: ничего, доберусь. Ползком, если сильно приспичит.

Я удобнее устроилась на подушках и наугад выбрала одну из книг. Это оказался какой-то любовный роман неизвестной мне писательницы. Не успела я вместе с героиней отдаться жутко опасному и еще более жутко привлекательному мачо, как в мою спальню вошел Сандро.

— Привет, — поздоровался он.

И поставил передо мной поднос с едой. Творог, сыр, отварное мясо, орехи. Он что, надеется, что в меня все это влезет?..

— Привет, — поздоровалась я так радушно, словно не виделась с ним не двадцать минут, а целую вечность. — Зачем ты принес столько? Смотри, растолстею и не влезу в объектив камеры.

Точно в отместку, он сделал несколько снимков и присел рядом. Уже так привычно. Не знаю, как жила раньше, когда его не было рядом. И что стану делать, когда все это исчезнет…

— Чтобы кости побыстрее срослись, нужно есть много продуктов, содержащих кальций, — оправдал Сандро изобилие еды.

— Хочешь от меня поскорее избавиться? — полушутливо произнесла я. И прищурилась настороженно.

— Не выдумывай, — нахмурился он. — Ешь. А я принесу для тебя еще один сюрприз.

Мне показалось, или ему нравится за кем-то ухаживать? Сложилось ощущение, будто Сандро рад, что нашелся повод оставить меня подольше. Да и моя временная неподвижность ему на руку. Конечно, в таком состоянии я не рискну наводить шорох в его кабинете.

Он вернулся с огромной деревянной коробкой. Не сразу я поняла, что это телевизор. Громоздкий, с небольшим выпуклым экраном — настоящий раритет. Интересно, он еще работает?

— Это что, прибор для связи с пришельцами? — пошутила я. — Он работает?

Сандро водрузил телек на заранее подготовленную подставку и утер лоб.

— Надеюсь, пару недель протянет. Телевизор старенький, но мощный, — выдал он и протянул мне складную трость, которую тоже принес с собой. — Этим ты сможешь переключать каналы. А заодно и пользоваться, если захочешь встать.

Я покрутила в руках подарок: совсем не похож на те тросточки, с которыми гуляют по улицам старички. Скорее, подобную вещицу можно представить в руках аристократки, вышедшей в парк исключительно ради того, чтобы похвалиться перед зеваками новенькой шляпкой. Удобная деревянная рукоять, легкость и изящество — чем не аксессуар для современной леди.

— Ты меня балуешь, — призналась я. — Но мне приятно иметь в твоем доме личную вещь. Первую, купленную специально для меня.

Сандро смутился. Кажется, мне удалось задеть его за живое.

— Я нанял для виллы постоянную охрану, — сменил он тему. — Сотрудники агентства будут жить в гостевом домике и меняться каждые сутки. Так им легче будет исполнять свою работу. Если тебе вдруг понадобится помощь, просто крикни в окно. Прости, но устанавливать сверхчувствительную систему безопасности бесполезно — она даст сбой на следующий же день. Пробовал.

Мне стало стыдно. Он идет на такие жертвы ради меня, ради малознакомой девушки.

— Чувствую себя обузой, — вздохнула я и устало прикрыла глаза.

И на самом деле пожалела о скоропостижном решении. Я же фактически вынудила Сандро приютить меня. Надавила на жалость. А меж тем пострадала только из-за своей самонадеянности и глупости.

Его пальцы ласково отвели с моего лица упавшую прядь. Обвели овал подбородка. Коснулись нижней губы. Я глубоко вздохнула и замерла. Взяла ладонь Сандро и коснулась губами. Мысленно пожалела, что не могу позволить себе большее.

— Соно пацца ди те, — прошептал он. — Ай конкуистато иль мио куоре.

Внутреннее чутье подсказало, что это был комплимент. Впрочем, итальянский язык до того прекрасен, что даже самое матерое ругательство на нем наверняка звучит как музыка.

— Переведи, — попросила я, открывая глаза. — Пожалуйста…

— Ты сводишь меня с ума, — с придыханием произнес Сандро. — Никогда не встречал такой нежной девушки, как ты.

Я не имела ни малейшего понятия, почему он так расположен ко мне. Почему признается в своих чувствах почти посторонней девушке. Но в его искренности не сомневалась ни секунды. Верила ему и верила в него.

— Ты слишком долго был один, — высказала промелькнувшую, как тень от летящей в небе птицы, мысль. — Иначе не считал бы меня такой уж особенной.

На его лице отразилось замешательство. Но оно быстро уступило место воодушевлению. Сандро улыбнулся, и я растаяла от сияния его глаз.

— Мне встречались многие женщины, — признался он. — Но ни одна не вызывала во мне таких чувств. Кажется, я снова стал подростком и готов на любое безумство.

— Ты тоже понравился мне с первого взгляда, — робко призналась я.

Не успела договорить, как его губы нашли мои и прильнули к ним с какой-то яростной страстью. Словно Сандро был путником и долго бродил по пустыне под изнуряющим солнцем — и вот нашел долгожданный источник.

Наш поцелуй походил на взрыв фейерверка — столько эмоций и восхитительных ощущений. Я обняла Сандро за шею, а он обвил руками мою талию. Мы так стремились теснее прижаться друг к другу, словно пытались слиться воедино. И в порыве страсти чуть не запамятовали о моей травме.

— Ой!.. — вскрикнула я, неосторожно двинув больной ногой.

— Прости, — Сандро отскочил от меня, будто обжегся. — Не сумел справиться с эмоциями.

Я хотела было позвать его обратно и продолжить, но вовремя передумала. Что толку от меня в таком состоянии.

— В ближайшие дни придется отказаться от слишком тесных объятий, — промурлыкала я. И подмигнула Сандро. — Но обещаю быстренько поправиться и наверстать упущенное.

Вообще-то он и не намекал на продолжение «банкета», но внутренний голос упорно твердил, что Сандро тоже не прочь сблизиться. И что бы там ни советовали ему «друзья», я заполучу этого мужчину. Ничего в жизни мне не хотелось так, как раскрыть его тайну. Раскрыть и обезвредить.

— Я, пожалуй, пойду работать, — спохватился Сандро. — Скоро выставка, и мне нужно успеть приготовиться.

— Постой! — Мне не хотелось его отпускать. Я искала любой предлог, чтобы провести с ним чуть больше времени. — Не оставляй меня подолгу одну, очень прошу.

— Постараюсь, — согласился Сандро. Какой он все-таки милый, когда не пропадает сутками в своем кабинете. — Совсем забыл сказать: я спросил своих работников, не согласится ли кто-нибудь из них на постоянную работу. И представляешь, Симона обещала приехать.

— Та самая, которая предупреждала, что мне нужно от тебя сбежать?! — удивилась я. — Что же заставило ее передумать?

Сандро переступил с ноги на ногу. Сделал снимок.

— Думаю, ты ей очень понравилась. Другой причины не вижу…

Я задумчиво потеребила локон, насмешливо глянула на Сандро из-под полуопущенных ресниц:

— А почему ты нанимаешь в обслугу итальянцев? Не хочешь, чтобы твои гостьи общались с посторонними?

— Нет, что ты?.. — рассмеялся он. — Все эти люди работали на меня еще в Италии. Узнав, что я собираюсь переезжать, последовали за мной. Решили посмотреть мою вторую родину. Я предлагал им оплатить проживание и даже дать денег на достойный осмотр достопримечательностей. Но они слишком горды, чтобы пользоваться моей щедростью. Сняли домик в пригороде и навещают меня несколько раз в неделю. А остальное время развлекаются, как могут.

— У вас, в Италии, похоже, все со странностями, — не выдержала я. — Надо же, сначала отговаривает оставаться. А потом приезжает и сама. Жаль, что мне не удастся с ней побеседовать. Наверное, ей есть, что рассказать. Признайся, Сандро, она-то наверняка помнит всех твоих девушек.

— Не думаю, — эхом отозвался он. — Симона — довольно замкнутая женщина и редко идет на контакт с посторонними. Так что тебе повезло стать ее избранной. А что касается итальянского: у тебя есть прекрасная возможность его выучить. Там, — он взмахом руки указал на стопку книг, — есть пособие. Мне порекомендовали его в книжном магазине для самостоятельного изучения.

Я недовольно поморщилась. Такой план прогорел. Мне-то хотелось, чтобы Сандро занимался со мной. А самостоятельно… вряд ли осилю.

— Пособие, конечно, хорошо, — в моем тоне явственно прозвучали недовольные нотки, — но с учителем дело пошло бы куда как лучше. Может, ты все же выкроишь время позаниматься со мной, а?

Сандро задумчиво почесал затылок.

— Разговаривать я могу на обоих языках, а вот учить… — протянул он. — Даже и не знаю, что сказать

Я молитвенно сложила руки и посмотрела на него, как кот в моем любимом мульте «Шрек»:

— Скажи «да»?!

— Ну разве женщине можно в чем-то отказать, если она так мило просит, — сдался Сандро.

Он сделал снимок, запечатлев на память довольнющую меня.

— Тогда первый урок, — бросила я, прежде чем он успел сбежать к своим фотографиям. — Что значит слово «рагацца»?

— Девушка, — улыбнулся Сандро. — А «белла» значит — красивая.

Я запрокинула голову и рассмеялась так, будто меня пытали щекоткой.

— Что такое? — воскликнул Сандро. — Разве это смешно?

— Конечно нет, — утирая слезы рукавом, произнесла я. — Не поверишь, но слово «рагацца» очень похоже на русское «курица». Когда ты впервые его произнес, мне стало немного обидно.

Теперь смеялись мы оба. Приятно было видеть Сандро таким — веселым, жизнерадостным. И пусть мне пока не удалось выполнить основное задание, с второстепенным я справилась на отлично. Пусть и не так, как планировалось изначально.

Сандро тяготило одиночество, ему хотелось иметь друга, заботиться о ком-то. Но вместо комнатной болонки он получил бездомную дворняжку — меня. Побитую, но добрую и ласковую. И, похоже, ему и самому это пришлось по вкусу.

Покидал мою спальню он с видимой неохотой. Но прежде пообещал, что будет заглядывать так часто, что я не успею соскучиться.

Сытая и довольная, я приняла таблетку обезболивающего и, уютно устроившись в постели, задремала. А проснулась, только когда ко мне вошла Симона.

Эта добрая женщина держала в руках вазу с белыми лилиями и улыбалась во все тридцать два зуба.

— Буон джорно! — поприветствовала она, ставя букет на столик. — Коме стай?

Мне показалось, что она осведомилась о моем самочувствии. Или что-то в этом роде. Да и какие еще вопросы можно задавать прикованной к постели больной?

— Одну минуточку, — я потянулась за разговорником.

Пролистала страницы, ища нужные фразы. Сильно растягивая слова, ответила, что со мной все хорошо. А после спросила, что значило ее предупреждение.

В ответ Симона указала на мою ногу. Что-то произнесла, покачивая головой.

Я снова зашуршала разговорником. Разумеется, перевести точно ее фразу не удалось. Но, кажется, Симона утверждала, что она предвидела мою травму.

Мне стало интересно расспросить эту женщину об ее способностях. Но выходило плохо. Жестикуляция Симоны и блеск в ее глазах и то давали больше представления о том, что она говорит. Со словами дело шло туже.

С полчаса коверкая язык, я вызнала совсем немного. Симона рассказала что-то о снах, которые она видит после того, как побывает у Сандро. Это происходило и в Италии, и здесь, в России. Но вот что странно: не все из них сбывались. Потому она редко рассказывает о них знакомым.

Кажется, эти сны — своего рода предупреждение о том, что может случиться. И я настолько приглянулась Симоне, что она решила предупредить меня. Пусть и слишком странным способом.

Когда она ушла, я еще долго сидела в кровати и «переваривала» услышанное. И чем больше размышляла, тем сильнее убеждалась: все дело в таинственных «друзьях» фотографа. Эта мысль не давала покоя. Она, как червь, поедала меня изнутри.

Чтобы хоть немного отвлечься, я включила телевизор. Потыкала тростью по кнопкам переключения каналов и остановила свой выбор на «Вечерах на хуторе близ Диканьки».

Действительно, а почему бы и нет? Самый тот фильмец в моем состоянии.

У меня, как ни странно, этот фильм всегда ассоциировался с Новым годом, подарками и ожиданием чуда. И вот сейчас, наблюдая за прекрасной игрой актеров, я вспоминала детство, юность, подруг и бывших знакомых. Черно-белый экран помигивал и изредка рябил, но звук не пропадал.

Но чем больше я погружалась в воспоминания, тем четче различала посторонние шумы. Словно назойливый комар жужжал над моим ухом. Это раздражало и злило.

Я сделала звук телевизора громче, но слуховые галлюцинации не исчезли. Пришлось заткнуть уши и притвориться, что ничего подозрительного не происходит.

— Ну нет, друзья-товарищи, вам не удастся выгнать меня с виллы, — объявила я незваным гостям. — Убирайтесь-ка вы обратно в кабинет и прячьтесь в папках с фотографиями. Там ваше место.

Но они не ушли и стали безобразничать сильнее. Но мне тоже не занимать упорства: я стала тихонечко напевать любимую мелодию, силясь заглушить чужое жужжание.

Но на этом чудеса не закончились. Теперь нечто странное стало твориться с экраном телевизора. Будто кто-то острым ножом срезал верхнюю часть изображение и наложил слои друг на друга. И панночка-Мызникова уже прохаживалась не по дощатому полу, а кружилась в воздухе. По моей спальне.

Я закрыла глаза. Запела громче, потом закричала — так, что самой заложило уши.

Стало легче. И только я хотела расслабиться, как кто-то сильно потряс меня за плечи. Пришлось замолкнуть и разлепить веки.

— Девушка, девушка, что с вами?!

Спортивного телосложения парнишка в форме охранника выглядел таким испуганным, что мне стало его жаль.

Глупо улыбнувшись, я поправила челку, бросила взгляд на телевизор: экран не горел. Все, отработал раритет.

— Все нормально, — голос мой, вопреки утверждению, все еще подозрительно вибрировал. — Так… скучно стало, вот и ору. А ты кто?

Нет, ну не признаваться же, что я сумасшедшая. Слышу шумы и вижу то, чего нет. Чего не должно быть… Уж лучше притвориться хулиганкой.

Парень опешил. Отошел к двери и потер ладонями бледное лицо.

— Я охранник, Петр, — смущенно пробормотал он. — Дежурил под вашими окнами. Как приказал Бруни, владелец виллы. Услышал ваш крик и пришел проверить, все ли в порядке.

Подтянулась на локтях, ослепительно улыбнулась. Я ж вроде как фотомодель, надо соблюдать «легенду».

— Спасибо, ты меня почти спас, — объявила и поправила сползшее с груди одеяло. — Вернее, спас бы, если что-то случилось.

— Ага, — охотно поддакнул Петр.

Как же приятно услышать родную речь после долгих мучительных переговоров с Симоной. Если бы и в охрану Сандро нанимал итальянцев, клянусь, я бы не выдержала.

— Если у вас все хорошо, то я пойду, — хотел распрощаться Петр.

— Постой, — окликнула я, — не вынесешь из комнаты телевизор? Он сломался.

Петр недоуменно пожал плечами, но возражать не стал. Но стоило ему подойти к телевизору, как экран заморгал и как ни в чем не бывало продолжил показ фильма.

— Выруби его из розетки, — попросила я. — Все равно не буду смотреть.

Охранник послушно потянулся к вилке, но телек точно сбесился. Стал сам переключать каналы, а из розетки повалил дым.

Но Петр не растерялся, схватил с кровати мою трость и с ее помощью обесточил сумасбродное чудо техники. А после присел рядом со мной и, вытаращив глаза, спросил:

— Что это сейчас было?

— Проводка гнилая, — брякнула я первое, что взбрело в голову. Налила в стакан воды и протянула бедолаге: — На вот, попей. Отдышись.

Сандро

Ради безопасности и удобства Надежды ему пришлось нарушить несколько своих правил. Прежде он никогда не позволял людям подолгу жить рядом с ним. С одной стороны, такое затворничество его устраивало. С другой — он попросту отвык. От людей, от необходимости отвлекаться от работы.

Теперь каждый раз, выглядывая из окна, Сандро фотографировал пейзажи и непременно натыкался на кого-то из охранников. С хозяином виллы здоровались, задавали вопросы, пытались вести дружеские беседы, и ему волей-неволей приходилось отвечать тем же.

Но ради Надежды он готов был и не на такие подвиги. Делал все, чтобы угодить ей, предвосхитить любое желание.

И это не лучшим образом сказывалось на работе. Сандро все меньше времени уделял снимкам и пленкам, и все чаще искал причину, чтобы заглянуть в спальню Надежды. Ему нравилось, как она улыбается, как с удовольствием ест то, что он приготовил. А ее смех — дивная музыка для его заскорузлой души.

В Сандро словно пробудился после длительной спячки неисправимый романтик. Он-то и вынудил позвонить работникам и предложить кому-то из женщин поухаживать за Надеждой. Как бы Сандро ни хотелось все делать самому, он прекрасно осознавал, что его подопечная скромна и довольно стыдлива.

Симона согласилась тотчас. Хотя от нее Сандро меньше всего этого ожидал: ей тяжелее всех давалось долгое пребывание рядом с ним и его друзьями. После этого Симону тоже посещали кошмары.

— Тебе настолько понравилась Надежда, что ты готова ради нее терпеть плохое самочувствие? — спросил Сандро у Симоны. — Ты тоже видишь в ней нечто особенное.

— Она хорошая девушка, — рассмеялась та. — Но помочь я хочу не столько ей, сколько тебе. Можешь поспорить, но рядом с ней ты становишься другим. Более мягким и спокойным.

И Сандро не стал возражать. Надежда стала вспышкой света в его серой жизни. К ней он испытывал привязанность, какую, как считал, испытывать не умеет.

Больше того, в нем вдруг пробудились собственнические чувства. Услышав, как в ее спальне разговаривает другой мужчина, Сандро точно с цепи сорвался. Хотелось немедленно ворваться и разорвать соперника в клочья. И останавливала только возможная реакция Надежды на такую выходку.

Сандро, как охотничий пес, сделал стойку на закрытую дверь и прислушался к разговору.

Глава 13

Надежда

Моя благосклонность пришлось Петру по вкусу. И он решил немного развеять скуку беседой. Не скажу, будто он оказался интересным собеседником, но на безрыбье и охранник — сказочник.

Мы мило болтали, а меж тем Сандо решил проведать свою «пациентку». Он раскрыл дверь в мою комнату, и улыбка медленно сплыла с его лица. Глаза цвета ртути стали черными, как море в грозу.

— Дио порко! Что здесь происходит? — набросился он на Петра.

Со злости, видать, позабыл русский. Или ему просто приятнее ругаться на итальянском. Привычнее.

Охранник вскочил с постели, встал перед работодателем по стойке смирно. И, глотая половину слов, сбивчиво пояснил:

— Девушка кричала… Я пришел. Хотел телевизор. Забрать, а он того…

Сандро посмотрел на меня. Боже, да он, никак, ревнует. Вот теперь видно — настоящий итальянец. Зрачки сузились, губы плотно сжаты, из ушей, того и гляди, пар повалит. Не мужчина, а атомная бомба.

— Ты его пригласила?..

Я разрывалась между желанием немного помучить этого обычно неприступного Цербера и не дать ему выместить свой гнев на ни в чем не повинном парне. Выбрала все же второе.

— Телевизор ни с того ни с сего вспыхнул. Я испугалась и стала кричать. Петр услышал и прибежал на помощь. Вот и все.

Сандро с досады притопнул, сделал снимок охранника. Он так долго смотрел на него через объектив фотокамеры, что я испугалась, как бы не навел на бедолагу порчу. С него станется.

— Петр, значит… — прошипел Сандро. И добавил еще несколько фраз на итальянском.

Для того, чтобы перевести, мне не нужен был словарик — и так ясно, обзывается. Странный тип. Сначала хотел отослать меня прочь с виллы, а теперь приревновал чуть ли не к столбу. Или то, что происходит вдали от него, не считается?

— Между прочим, если бы ты не сидел в заточении в своем кабинете, то тоже услышал мой крик, — как можно мягче заметила я.

Не хватало еще раззадорить горячего итальянца настолько, чтобы он полез в драку. Достаточно на вилле одного калеки.

Сандро скис. Кажется, мой словесный укол достиг цели.

— Так я это… пойду? — Петр решил воспользоваться ситуацией. — Мне обход пора делать.

Он посмотрел на наручные часы и постучал по ним пальцем. Ага, додумался сюда электронику притащить. Нет, милый, тут такие вещи быстро скукоживаются. Плавали, знаем.

— Иди, — очнулся Сандро. — Спасибо за помощь.

Петр ушел, облегченно вздохнув. Еще бы, кому захочется расставаться с престижным местом работы из-за пугливой девчонки типа меня. А ведь мы с ним просто болтали. Ничего лишнего.

— Ты всех моделей так ревновал или мне повезло? — все же съязвила, не сдержалась.

Я-то ожидала, что фотограф начнет оправдываться, говорить, что у него и в мыслях такого не было. Просто за меня испугался и бла-бла-бла…

Но нет, Сандро, как всегда, удивил.

— Я итальянец, не забывай, — выдохнул он. Кажется, стал отходить от приступа подозрительности. — Мой отец был настолько ревнивым, что проверял все чеки из магазинов, в которых мама делала покупки. Не потому, что скуп. Он сверял время, указанное в чеках, с тем, сколько мама отсутствовала. И очень сердился, если она, не предупредив, забегала к подруге на чашечку чая.

— Наверное, твоей маме это очень не нравилось… — подметила я.

— Ничего подобного, — возразил Сандро. — Мне кажется, она иногда специально задорила отца, требуя подтверждения его чувств. После бурных, но вполне миролюбивых выяснений отношений родители надолго запирались в спальне. Я раньше думал, что дерутся, потому что выходили они красные, со сбившимся дыханием. Но потом, когда стал старше, догадался, в чем дело.

— Значит, ты на меня не сердишься? — игриво спросила я. И похлопала по кровати рядом с собой. — Посиди со мной немного, расскажи еще что-нибудь. Мне тебя не хватало.

Сандро послушно опустился на кровать, привычным жестом взял меня за руку.

— Что ты хочешь услышать?

Я задумалась. Очень хотелось побольше узнать о его прошлом, но было боязно спрашивать. Сандро не слишком любил рассказывать о родителях. А после надолго замыкался в себе.

— Что значит «тен кацо»? — спросила я. — Кажется, так говорила одна из горничных, когда садовник пытался ущипнуть ее за зад.

Мне удалось вогнать Сандро в краску.

— Это очень плохое слово, не запоминай, — предупредил он. — Иногда я забываю, что давно не мальчишка с улицы, и в памяти сами по себе всплывают подобные ругательства.

Ну да, теперь же он известный фотограф, публичная личность. Ему нельзя ругаться ни по-русски, ни по-итальянски. Но мне-то никто не запретит.

— Преподай мне еще один урок, — попросила я. — Скажи слово, которым можно описать… скажем, то чувство, когда хочешь, чтобы тебя услышали?

Сандро посмотрел насмешливо, но ответил:

— Скажи «эскольта соло ми». Это значит «слушай только меня». Не слишком грубо, но достаточно, чтобы привлечь внимание.

Мир между мной и Сандро был восстановлен. Больше я подолгу не оставалась одна. Мой фотограф все меньше и меньше времени уделял «друзьям», и мне поначалу часто приходилось выслушивать их раздосадованное шипение. Точно они ревновали.

Но дальше звуковых эффектов дело не шло. А постепенно и они почти прекратились. И лишь изредка, когда я испытывала сильные эмоции — хоть от прочитанной книги, хоть от воспоминаний — невидимые обитатели виллы напоминали о себе посторонними шумами. Не страшными, скорее, озадаченными.

Кажется, они сдались. Поняли, наконец, что напоролись на слишком сильную соперницу. И что я не отдам им Сандро в единоличное пользование.

Он, кстати, тоже изменился. С каждым днем становился все более разговорчивым, жизнерадостным. Его улыбка уже не выглядела неестественной, как было при нашем первом знакомстве. Он много шутил и охотно смеялся в ответ на мои порой не самые остроумные замечания.

А как он ухаживал! Если бы раньше знала, каким заботливым и участливым может быть этот холодный на первый взгляд итальянец, я бы сломала себе обе ноги еще при первой встрече. Сандро готовил для меня, заботился о моем досуге. Даже предлагал проводить в душ и потереть спинку. Нет, понятно, перспектива заманчивая, но мне стало совестно и немного стыдно. Потому пришлось отказаться.

С такими мелочами помогала Симона. В ней я нашла если не подругу, то вполне благожелательную напарницу. Занятия итальянским не прошли даром. И спустя месяц я уже могла перебрасываться с Симоной некоторыми фразами. И это жутко нравилось мне. Итальянский язык такой красивый, такой красочный, выразительный. И если прежде я полагала, будто язык любви — французский, то после общения с Сандро изменила свое мнение.

Желая удивить Сандро, я выучила несколько признаний в любви и однажды огорошила его фразой:

— Сэй л'уомо дэй миэй сони.

Что дословно переводится как «ты мужчина моей мечты».

Сандро в этот момент помешивал суп и чуть было не обжегся. Он обернулся ко мне и застыл, как статуя Аполлона. Только с половником в руке и глазами размером с чайные блюдца.

Я же продолжила как ни в чем не бывало натирать сыр пармезан. В этот вечер мы готовили суп «Минестроне».

Ах да, совсем забыла сказать: итальянская кухня стала для меня еще одним открытием. Я напросилась к Сандро в поварята и теперь каждый вечер мы с ним готовили простые, но безумно вкусные блюда. А этот овощной супчик с макаронами — минестроне — стал моим фаворитом. Легкий, в то же время изысканный и ароматный, он словно отражал саму суть итальянской кухни.

— Что ты сейчас сказала? — произнес Сандро, непривычно растягивая каждое слово.

Я прокашлялась в кулак и изобразила на лице невинность.

— Смотря что ты услышал, — обронила и принялась нарезать зелень.

Базилик, орегано, майоран — ох, какой запах! Эти травы привозит Симона, кажется, будто из самой Италии. А еще чабрец и тимьян, которые так приятно добавлять в чай.

— Ты сказала, что я мужчина твоей мечты? — перевел мою фразу Сандро. — Или мне показалось?

Я пожала плечами. Но не стала признаваться сразу, решила еще немного поиграть. Посмотрела на него влюбленными глазами, сложила губки, как для поцелуя, и прошептала:

— Сэй л'ариа кэ ми нутрэ.

«Ты — воздух, которым я дышу» — и это чистая правда. Раньше и представить не могла, что можно вот так запросто отвешивать мужчине комплименты. Болтать с ним ни о чем по нескольку часов кряду. И даже совместная готовка превращалась в настоящий праздник. Сандро словно открыл мне двери в иное измерение, полное чувственности и света. И он, мой волшебный фотограф, был основной его составляющей.

— Как же я мечтал услышать от тебя эти слова! — восхитился Сандро.

Бросился ко мне и опустился на колени перед моим стулом. Осыпал невесомыми, как касание солнечного зайчика, поцелуями мои руки, свободную от гипса ногу. Пробрался выше, расстегнув нижнюю пуговицу легкого халатика.

Как же я возненавидела этот проклятый гипс! С таким пылким мужчиной отказываться от интима было крайне сложно. Не представляю, как терпел Сандро. Но он наотрез отказывался заниматься любовью, пока врач не снимет гипс и не скажет, что угроза миновала.

Потому пока мы ограничивались лишь поцелуями и скромными объятиями. Но сегодняшний вечер стал исключением. Я готова была сама ножом срезать ненавистный гипс и вприпрыжку поскакать к Сандро в спальню.

А он все продолжал меня заводить. Его губы обжигали кожу, заставляли бабочек в животе отчаянно бить крылышками и кружиться.

— Хочу всегда быть с тобой, — шептал Сандро. — Ти дэзидэро.

Ох, таких слов в моем пособии не встречалось. Впрочем, подключив фантазию, я поняла, о чем речь. Как ни крути, а у страсти всегда один язык, ошибиться тут сложно.

— Знаешь, Сандро… — Я обхватила ладонями его лицо и приподняла, вынуждая взглянуть мне в глаза. — Или ты немедленно относишь меня в спальню или… Суп убежал!

Но на последнее замечание он не обратил внимания. Мое признание сделало невозможное — заставило его позабыть об осторожности. Очень бережно, словно фарфоровую статуэтку, он поднял меня на руки и счастливо улыбнулся:

— Я весь твой. Твое желание для меня закон.

Сказать, что я была счастлива это услышать, — значит промолчать. Мне казалось, будто сегодня получила самый ценный подарок в моей жизни. Такой долгожданный и такой желанный.

Я потянулась к Сандро, нашла его губы и припала к ним в томительном поцелуе, вкладывая в него всю страсть, на которую способна.

Он ответил со всем пылом, возвращая каждую подаренную ласку.

— Не забудь выключить плиту… — С невероятным трудом мне удалось прерваться. Дышала так, словно пробежала многие километры. Но все же краем глаза успела заметить, что наш суп успел частично выкипеть, частично подгореть. — Не хочу, чтобы этот вечер стал для нас последним.

Он выключил конфорку.

Поднялся на второй этаж. Направился к своей спальне.

— Лучше в мою, — предупредила я.

Отчего-то соседство его «друзей» вызывало у меня дрожь — отнюдь не возбуждения. Меньше всего на свете хотелось, чтобы нам помешали. Или чтобы посторонние шумы отвлекали от наслаждения.

Сандро вошел в мою спальню, бережно уложил меня на кровать, выключил свет. Я хотела было возмутиться и заявить, что желаю видеть все, что происходит. Но когда он снял с себя рубашку, передумала.

Татушка на спине Сандро источала слабое свечение, будто в комнату пробрался рой светлячков. Цербер как будто потянулся, прогнув спину и вытянув лапы, — пока хозяин стягивал брюки.

Сандро осторожно прилег рядом. В руке он держал упаковку презервативов. Мне стало интересно: он всегда их таскает с собой или специально подготовился? Но спросить я не сумела, слишком была занята.

Близость с Сандро превзошла все ожидания. Он ласкал меня губами, руками, всем своим восхитительным, сильным телом. Нежно и вкрадчиво, сильно и страстно.

Секс с ним походил на заплыв по горной реке — то тихой, то бурной, но несоизмеримо прекрасной и ненасытной. Несколько раз я тонула в бушующем водовороте страсти, цепляясь за Сандро руками и здоровой ногой. И выплывала на поверхность, чтобы вскоре вновь погрузиться в омут наслаждения.

Как же здорово было ощущать себя любимой и желанной! О, Сандро умел доставить удовольствие и доказать, что я единственная и неповторимая. Он словно чувствовал все мои желания, предугадывал и предвосхищал. Мне оставалось лишь наслаждаться и тихо постанывать, когда блаженство становилось особенно невыносимым.

Все то, что происходило между мной и Игорем, теперь казалось мне лишь тренировкой. Разминкой перед долгим и стремительным забегом. Но эту гонку выиграли я и Сандро и получили за это заслуженное вознаграждение. И не раз.

А после, обессиленные и счастливые, мы долго лежали, обнявшись. Не смея словами нарушить тишины нашего единения.

— Заешь, о чем сейчас думаю? — я первой прервала молчание.

— М-м?.. — Сандро, кажется, онемел от наслаждения.

Он уткнулся носом в мое плечо и поцеловал, чуть не заставив меня позабыть ответ.

— О супе, который мы так и не сварили.

— Ты проголодалась? — рассмеялся он. — Тогда нам стоит вернуться на кухню и устроить небольшой перерыв на ужин.

Он оделся сам и помог мне — я все еще была такой восхитительно расслабленной, что едва шевелилась. Оказывается, и от любви можно устать, но только в хорошем смысле этого слова. Ну, ничего, после ужина и ставшего привычным бокала вина я приду в норму и попрошу у Сандро «добавки».

Он спустился в кухню со мной на руках. Но возле стола пошатнулся и чуть не опустил меня мимо стула. В последний момент я успела ухватиться за край стола и не рухнуть на пол.

— Что с тобой? — забеспокоилась я. — У тебя что-то болит?

У Сандро и вправду был болезненный вид. Белый как мел, какой-то испуганный, он прислонился спиной к стене и, задрав голову, прошептал:

— Я оставил камеру в твоей спальне.

Голос его дрожал. Как и он сам. Неужели эта камера настолько важна для него, что он не может с нею надолго расстаться? Вот уж где настоящая любовь.

— Так вернись и забери, делов-то!

Я ответила резче, чем собиралась — безрассудная ревность обострилась до невозможности. А еще я вновь отчетливо расслышала шипение — настойчивое, пронзительное. Точно «друзья» предупреждали: не трожь, наше.

— Да прям, размечтались! — вслух объявила я и ударила кулаком по столу.

Сандро подпрыгнул. Заозирался по сторонам.

— С кем ты разговариваешь? — напрягся он.

Ну вот, довела мужика до нервного срыва. Он-то, поди, не слышит ничего подозрительного. Или попросту привык к шипению и скрежету «друзей».

— Прости. — Я протянула руку и примирительно коснулась его ладони. — Нервы у меня ни к черту. Сама с собой иногда разговариваю. Ты не пугайся, ладно?

Он кивнул и вымученно улыбнулся. Потер глаза, словно смахивая наваждение.

— Хочешь, принесу тебе фотоаппарат? — предложила я.

Потянулась за тростью, что лежала на столе. С ее помощью я наловчилась довольно шустро скакать по дому на одной ноге. Хотя, Сандро предпочитал носить меня на руках. Но я и не возражала.

— Нет-нет, не надо, — спохватился он. Кавалер же, не может позволить даме оказать ему лишнюю услугу. Считает меня слабой и беспомощной. — Я сам…

Он направился к лестнице, покачиваясь, точно молодой дубок на сильном ветру. Мне стало за него страшно. Еще упадет ненароком и расшибется. Кто будет ухаживать за нами обоими?

Моим первым порывом было отправиться следом и присмотреть, но я его успешно подавила. Сандро все же итальянец, горячий мужчина. Сильный и гордый. И ему может не понравиться такая опека.

Чтобы хоть как-то отвлечься от дурных мыслей, я принялась заново нарезать овощи для минестроне. Благо, настоящие друзья и помощники Сандро снабжали нас свежими продуктами в изобилии. Но усердно орудуя ножом, я не переставала поглядывать в сторону лестницы. Тревожное ощущение не покидало меня ни на секунду.

Сандро

Вне себя от ревности, он ворвался в спальню Надежды. Позабыв о правилах поведения и манерах, набросился на соперника с оскорблениями. Точно тот дерзкий и горячий парень, каким он был когда-то, вновь вторгся в его сознание.

Сандро и самого поразила подобная реакция на Петра. А ведь тот всего лишь пытался помочь, выполнял свою работу.

И упрек Надежды подтвердил это. Он, Сандро, должен был первым прийти на помощь и развеять ее страхи. Но его вновь не оказалось рядом в нужную минуту…

Сандро возненавидел своих помощников, а еще больше — самого себя. За то, что не может вернуться к обычной жизни. И никогда не даст Надежде того, чего она заслуживает.

И все же ее травма стала неожиданным бонусом от судьбы. Если бы не это, Надежде давно пришлось бы покинуть виллу — а Сандро позабыть о ее существовании. Оставить в покое — лучшее, что он мог для нее сделать.

Но побороть привязанность и зарождавшуюся любовь к такой интересной, не похожей на других девушке, не могли никакие доводы рассудка. Сандро понимал, что с каждым днем она влечет его все сильнее. И когда-нибудь он уже не сможет остановиться.

Месяц спустя она неожиданно призналась, что тоже испытывает к нему нечто большее, чем просто симпатию. И Сандро едва не лишился дар речи. Он так мечтал услышать эти слова и одновременно боялся. Но Надя, его сильная и смелая девочка, не побоялась сделать главный, решительный шаг навстречу, невзирая на все препятствия. И Сандро не мог ей отказать. Да и не хотел.

Держа ее на руках, поднялся в спальню. Он чувствовал себя счастливейшим человеком на земле, точно ему удалось заполучить самое ценное на свете сокровище. И за спиной будто выросли два крыла, способные унести их обоих в иное измерение.

Надежда дарила себя так искренне, отзываясь на каждую ласку. Еще ни с одной женщиной Сандро не испытывал таких эмоций. Словно вся скопившаяся в нем за многие годы страсть, вся его нежность вдруг выплеснулись наружу. И Надежда отвечала не меньшим пылом.

И только одну ошибку он совершил. Захваченный любовным огнем, позабыл об осторожности. И о том, что ему не дозволено вести себя так, как хочется.

Как он мог не вспомнить о фотоаппарате? Как мог предстать перед любимой слабым?..

Преодолевая нарастающую панику, он вернулся за своим верным спутником. Для Надежды Сандро хотел быть опорой, ее защитником. Пусть и ненадолго…

Глава 14

Надежда

Сандро как ни в чем не бывало спустился через пяток-другой минут. На его шее плавно покачивался в такт шагам ненавистный мне фотоаппарат. А вот папка в руках заставила насторожиться.

Это стало еще одним нашим вечерним ритуалом. Сандро выбирал из своего многочисленного арсенала папки с фотосессиями, и мы вместе разглядывали их. Скажу откровенно, на многие смотреть без боли и внутреннего содрогания было невыносимо. Меня спасало лишь то, что места происшествий Сандро фотографировал в основном издалека. И это избавляло от ужасающих подробностей. К тому же многие снимки были настолько плохого качества, что разобрать детали казалось немыслимым.

Не самое романтическое времяпрепровождение. Но оно давало надежду все же выполнить задание. И я, опасаясь вызвать подозрение, просила Сандро показывать снимки, сделанные им именно в России. Один вечер — одно событие. И каждое приближало меня к поставленной цели.

А что самое важное, подобные просмотры сближали нас. Иногда мы даже обменивались беглыми фразами, чаще просто смотрели молча.

— С тобой все в порядке? — спросила я, когда Сандро подошел ближе.

— Конечно! Иначе и быть не могло, — сказал так, будто это не он совсем недавно выглядел, будто невидимые вампиры высосали из него всю кровь.

Он положил папку на краешек стола, повязал фартук и направился к плите. Но я уже передумала варить суп, мне не терпелось посмотреть «меню развлечений» на сегодня.

— Скажи, что там, в папке? — как бы между делом заметила я. — Если мы сначала поедим, а после посмотрим, мне не станет плохо?

Сандро обернулся и покачал головой.

— Ты же знаешь, я не снимаю кровавых подробностей. Только общий план и издалека. — Он присел рядом и взял в руки нож: — Давай помогу, иначе мы приготовим ужин только к завтраку.

Я посмотрела на свою разделочную доску и усмехнулась. За все то время, что не было Сандро, сумела справиться только с одним кабачком. И тот больше искромсала, чем нарезала.

— Переживала за тебя, вот и медлила, — призналась я. — Ну ничего, быстро наверстаю упущенное.

Сандро перегнулся через стол, приподнял мой подбородок и подарил поцелуй. Легкий, но очень нежный.

— Это за что? — немного удивилась я.

— Разве для того, чтобы поцеловать, нужен повод? — лукаво отозвался он. — Хотя, признаться, мне безумно льстит твоя забота.

Я принялась энергично орудовать ножом, опустив взгляд. Не хотела, чтобы он видел, насколько растрогал меня его ответ.

— Всегда пожалуйста, обращайся, — произнесла наскоро.

А сама про себя твердила: только не влюбись, только не влюбись. Не так сильно. Легче…

Куда там! Сандро прочно закрепился в моем сердце с первого дня знакомства. И теперь я окончательно осознала: пропала. Как стану жить, когда все закончится, — и не представляю.

Закончив с готовкой, мы быстренько поужинали и, прихватив вино, переместились в гостиную.

— Если ты продолжишь все время носить меня на руках, разучусь ходить, — пошутила я.

Сандро опустил меня в кресло рядом с камином — мое излюбленное место, а сам присел рядом на ковер. Положил мне на колени папку, а сам стал разливать вино по бокалам.

— Можно уже смотреть? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— Конечно, — легко согласился он. — Открывай.

Я перелистнула первую страницу и обмерла. Ночь. Темнеющие воды реки ловят лунные отсветы. Ажурный мост. И девушка, перегнувшаяся через перила.

Себя узнала не сразу. Сначала место — вспомнила, что совсем недавно вот так же раздумывала над сутью бытия. Вспоминала. Плакала.

На фото, кажется, шел снег. Но на девушке были лишь джинсы и легкая кофта. «Надо же, у меня есть точно такая…» — промелькнула шальная мысль.

Присмотрелась: длинная растрепанная коса, опущенные плечи, застывшее лицо. Обреченность во всей ее серости. Фото так и кричало: сейчас, сию минуту тут происходит борьба — невидимое сражение, ведущее к гибели или к победе.

Я ли это? Неужели была такой? За последние дни привыкла видеть в зеркале совсем другого человека. Уверенного, жизнерадостного, сильного. И дело вовсе не в новом имидже. Скорее, во внутреннем ощущении. В отношении к себе и к окружающему миру. Правду говорила имиджмейкер: лицо, фигура, макияж, одежда — все это лишь средства. Слишком тонкая вуаль, чрез которую непременно просвечивает душа.

Я закрыла альбом: не могла вынести нахлынувших чувств. И не хотела переживать то потрясение заново.

— В такие моменты ты сам вершишь свою судьбу, выбираешь дорогу, — неторопливо протянул Сандро. — Никто не знает, какая чаша весов перевесит. Победишь или сдашься.

Я закрыла глаза и почувствовала, как по щекам потекли слезы. Выдала себя, но не могла иначе. Сандро был там, видел. Может быть, и его голос шептал мне тогда. Но который из всех принадлежал ему? Тот, что звал в бездну, или тот, что приказывал остаться?

Теплое дыхание коснулось лица. Губами Сандро собрал мои слезы. Прижал к груди и стал баюкать, как ребенка.

— Почему ты плачешь? — спросил он. — Твой поступок достоин восхищения. Я же говорил, что ты сильна и можешь справиться с любой бедой. Говорил?

— Говорил, — согласилась я. — Ты узнал меня сразу?

— Нет, — выдохнул он. — Вначале удивился сходству, и только после понял, что это была ты. Я не хотел тебя расстраивать. Наоборот, попробовал объяснить, какая ты смелая и сильная. Ты выдержала. Не многие смогли…

В его объятиях было так спокойно, словно надежный кокон укрыл меня от всего остального мира. Пусть Сандро считали странным, даже приписывали ему соучастие в преступлениях… Для меня он стал другим. Если бы в тот миг он приказал прыгнуть за ним в огонь — согласилась, не раздумывая.

— Как же я рада, что встретила тебя, — призналась вслух.

Он погладил меня по волосам, чмокнул в макушку. Столько нежности и страсти в таком легком прикосновении.

— И я рад, — выдохнул он. — Ты настоящий подарок судьбы, неожиданный и в тоже время долгожданный. Вместе с тобой в мою жизнь возвратился свет. Не тот, который я привык видеть. Другой — теплый и мягкий, он не обжигает, а согревает душу.

И вдруг он отстранился. Обвел взглядом гостиную. Встал и положил обе ладони на фотокамеру

— Нет, только не сейчас… — не сдерживая досады, хрипло прошептала я. — Не в этот момент. Пожалуйста…

— Прости, — только и обронил Сандро. — Хочешь, помогу подняться в спальню. Должен успеть…

— Не надо. — Я обреченно махнула рукой. — Ступай, раз долг тебя зовет. Не хочу быть якорем на твоей шее. Посижу здесь еще немного. Кто знает, вдруг мне повезет, и ты вернешься быстро.

— Хорошо.

Он поцеловал меня в щеку и почти бегом помчался к выходу.

— Ну вот, снова одна, — подытожила я.

Потянулась к бутылке с вином и налила полный бокал. Отсалютовала им неведомым «друзьям» Сандро. Они победили. И в этот раз.

В компании «Арнеис» и собственных снимков (Сандро убежал, позабыв спрятать папку в сейф) я провела остаток вечера и половину ночи. И уснула прямо в гостиной, в кресле.

Сандро явился только ближе к обеду следующего дня. Смотрел виновато и боялся заговорить. Не скажу, что обиделась на него, но что-то во мне сломалось. Словно невидимый засов запер дверь, ведущую к взаимопониманию и доверию.

Мы все так же вместе проводили вечера, но почти не разговаривали. Подмечая мою отстраненность, Сандро не настаивал на интиме. И даже робко целуя в щеку на ночь, отстранялся так быстро, что я не успевала почувствовать тепло его губ. Такими чужими и далекими мы не были, пожалуй, даже в первые дни нашего знакомства.

Тем неожиданней стало его предложение. В одно прекрасное утро он просто вошел в мою спальню, прислонился спиной к двери и, смущенно улыбнувшись, произнес:

— Через неделю у меня выставка, не хочешь посетить открытие? Мне безмерно польстит, если такая хорошенькая спутница окажет честь перерезать красную ленту. Признаться, я безумно нервничаю… Так что скажешь?

Так многословен он не был давно. И в то же время напряженная поза, задумчивое выражение на лице и проницательный взгляд говорили о смятении. Наверняка эта выставка для него многое значит. Ведь недаром он решил посвятить ее своей матери.

К тому же впервые в жизни Сандро выставлял не фото с мест трагедий, а снимки девушек. Я даже выбирать помогала. К моему удивлению, этот процесс доставил немало удовольствия — Сандро неустанно твердил, что я лучшая из всех. И во внешности каждой из прежних моделей находил изъяны. Конечно, я подозревала, что он это делает лишь из желания мне угодить. Но все же его поведение несказанно льстило.

— Я бы с удовольствием, но нога… Не думаю, что девушка с костылем будет смотреться уместно рядом с известным фотографом. Мой внешний вид не украсит выставку. Скорее отпугнет посетителей.

— Поверь, моих почитателей не отпугнешь ничем, — фыркнул Сандро. — К тому же, прошло достаточно времени. Сегодня же отвезу тебя в клинику, доктор сделает снимок и, если все в порядке, снимет гипс.

Я слегка ошалела: надо же, прошло столько дней. Как цветочный вихрь, промчались они мимо, оставив после себя лишь яркий, незабываемый след. Верно утверждают, будто счастливые не замечают часов.

Мне стало грустно. После того, как обрету способность передвигаться без посторонней помощи, придется вернуться к обычной жизни. И покинуть Сандро. После выставки он, вероятнее всего, вернется в Италию. Или поедет куда-то еще, делать новые ошеломительные снимки. Но уже без меня.

Получается, его приглашение — нечто вроде прощального вечера. Последняя возможность приручить его настолько, чтобы он не захотел расставаться. Хотя такое вряд ли возможно. Его привязанность к «друзьям» сильнее любой влюбленности.

— Тогда конечно, — горячо выпалила я. — С удовольствием буду тебя сопровождать. И постараюсь держаться достойно.

— Вот и умница. — Он улыбнулся вполне искренне. — Тебе помочь со сборами?

Ох, как же я буду жить без его заботы? Наверное, если предложу ему меня умыть и одеть — согласится. Может, еще раз сломать ногу?..

— Нет, не нужно, — я ответила улыбкой на улыбку. — Справлюсь. Ты же знаешь, мне уже гораздо легче.

— Тогда жду тебя внизу, — согласился Сандро и вышел.

Я не соврала. В последние дни нога практически не доставляла неудобств. И даже наступать на нее было не больно. Скорее, сам гипс стал ненужным атрибутом, который больше мешал, чем помогал.

Через час я уже лежала на кушетке у доктора и любовалась своей бледной, в фиолетовых гематомах, конечностью. Вот уж не предполагала, что под гипсом творится такое. Смотреть страшно. Хорошо, что Сандро остался в коридоре, меньше всего мне бы хотелось, чтобы он видел мою ногу такой.

— Не печальтесь, — доктор уловил мой пессимистичный настрой и поспешил утешить, — пропишем вам лечебную физкультуру, растирания, тонизирующий чай — он поможет снять отечность. Ну, а снять остатки гипса и удалить отслоившуюся кожу помогут теплая ванна и мочалка.

Его слова вселили в меня уверенность и заразили энергией. Я прямо сейчас готова была отправиться в спортзал и усердно трудиться, возвращая ноге былую подвижность.

— Только умоляю, не переусердствуйте! — Похоже, доктор оказался экстрасенсом. Или же блеск в глазах выдал все мои планы. — Большие нагрузки противопоказаны. Как и ношение обуви на высоком каблуке.

Услышав последнее замечание, только порадовалась. Я и шпильки — два несовместимых понятия.

— Продолжайте потреблять больше кальция и не экономьте на движениях, не позволяйте жидкости застаиваться в конечностях. Сейчас еще проинструктирую вашего мужа, и можете отправляться домой. Покажетесь черед пару недель — для профилактики.

Я покраснела. Слова доктора словно разбередили в моей душе незаживающую рану.

— Он мне не муж, — помрачнела я. — Парень…

Доктор по-дружески похлопал меня по спине и доверительно сообщил, склонившись к самому уху:

— Сегодня парень, завтра муж. Поверьте, я вижу много пар, но редко в какой из них царят такие доверительные отношения. Этот итальянец, он же с вас глаз не сводит. Мой вам совет, деточка: если сделает предложение — соглашайтесь. Не раздумывая. Второго такого вы не сыщете.

— Да, Сандро особенный, — согласилась я.

А про себя добавила: «Настолько особенный, что и представить сложно». Но, разумеется, сообщать этому милому доктору о «скелетах», хранящихся в непроницаемом шкафу фотографа, не стала. Вместо этого спросила:

— Можно мне прямо сейчас привести в порядок ногу? У вас найдется ванна и мочалка?

Моя просьба не удивила доктора: клиника частная, и здесь наверняка давно привыкли к причудам пациенток.

— Разумеется, — с любезной улыбкой сообщил он. И обратился к медсестре: — Мариночка, проводите нашу гостью в ванную комнату и помогите ей, чем сможете. Заодно научите, как правильно разрабатывать ногу.

Напрасно я надеялась, что мне позволят добираться до нужной комнаты самостоятельно. Меня вновь усадили в инвалидное кресло и повезли по извилистым коридорам. Ох уж эти правила. Заставили почувствовать себя младенцем, которого заботливая мамочка толкает в коляске.

Медсестричка и внешне напоминала заботливую квочку: пышнотелая, розовощекая, но в то же время очень подвижная и говорливая. За время, проведенное с ней, я успела наболтаться на родном языке так, что едва не охрипла.

Марина помогла мне отмочить ногу в теплой воде, отшелушила омертвевшую кожу, даже разыскала женский бритвенный станок. А после водных процедур нанесла на кожу заживляющую мазь и скрыла синяки под повязкой из эластичного бинта.

— Вот так, теперь можете отправляться к вашему муженьку, — сообщила, закончив. — Он наверняка вас заждался.

Да что они, сговорились, что ли? У меня даже кольца на пальце нет, с чего они придумали про замужество?

Впрочем, хоть на несколько мгновений почувствовать себя супругой Сандро оказалось очень приятно.

По дороге на виллу мы оживленно болтали, как будто и не было между нами периода отчуждения. Я жаловалась на свою непослушную конечность — он утешал и обещал помогать. Только не говорил — как долго. И чем все это закончится.

А я… я боялась спрашивать. Не хотела знать, чем займется Сандро после выставки. Когда и куда уедет. И просто наслаждалась теми мгновениями, что остались у нас в запасе.

Наконец я заметила, что фиат так и не выехал за город, а продолжает нестись по улицам Москвы.

— Куда мы едем?

— Ты же сама жаловалась, что вся женская одежда, что есть на вилле, куплена не для тебя, — с неизменной улыбкой пояснил Сандро, — вот я и везу тебя выбирать то, что станет только твоим. К тому же, для открытия выставки тебе понадобится нечто более роскошное, чем домашние платья.

— О боже!.. — только и смогла произнести я.

Прижала ладони к пылающим щекам и смущенно потупилась. Он помнит. Такую мелочь — и помнит.

— Даже не знаю, как тебя благодарить… — проговорила спустя пару минут. — Мне неловко принимать такие подарки.

Сандро отвлекся от дороги и посмотрел на меня с плохо скрываемым недоумением.

— Ты говоришь странные вещи. Не знаю, как у вас, в России, но в Италии статус мужчины определяется по женщине, которая с ним рядом. К тому же, покупка одежды лишь малая плата за то, что ты подарила мне. С твоей помощью я вновь научился верить в людей, а это гораздо более ценный подарок.

— Разве?.. — Я недоуменно похлопала ресницами. — Не помню, чтобы я сделала что-то такое…

Сандро съехал на обочину и заглушил мотор. Сделал несколько снимков, а после, трепетно прижимая к себе камеру, сообщил:

— Твоя внутренняя сила вдохновляет и толкает на подвиги. Ты можешь не верить, но я вижу то, чего не знаешь о себе ты сама. Вспышка фотокамеры проникает глубже и оставляет на пленке не просто образ, она хранит кусочек чужой души.

Я посмотрела в его необычные, такие манящие своей глубиной глаза и потянулась, чтобы подарить поцелуй, который длился так долго, что оба мы почти задохнулись.

— Может, ну их, покупки, вернемся на виллу? — отдышавшись, спросила я.

Сандро лукаво улыбнулся и покачал головой. Вновь завел машину, и мы помчались дальше.

— Мы быстро, — пообещал он. — Тут недалеко есть бутик одного моего знакомого — он с удовольствием обслужит тебя по высшему разряду. Тебе понравится настолько, что ты позабудешь обо мне.

— О тебе я никогда не забуду, — возразила я.

И тихо вздохнула.

Сандро

Сандро вцепился в фотокамеру и сделал подряд с десяток снимков спальни. Облегченно выдохнул, пришел в себя. Бодрой походкой направился в свой кабинет.

Для особенного вечера он решил приготовить особенный сюрприз. Надежда уговорила ежедневно показывать ей снимки, и Сандро не стал противиться. Главное, не перейти дозволенную границу.

— Это не совсем то, чего она ждет, — пробормотал Сандро, стягивая с полки одну из папок. — Но, думаю, ей будет интересно.

Как он и ожидал, Надежда не сразу узнала себя на снимках. Долго всматривалась и хмурилась. Когда же поняла — побледнела. Совсем не такой реакции ждал от нее Сандро, потому попытался объяснить, какой важный шаг она сделала, не прыгнув с моста. И как он восхищается ее силой.

И только после понял, отчего Надежда стушевалась: она боялась, что Сандро раскроет ее инкогнито. Она и не подозревала, что он давно ее рассекретил.

Но Надежда продолжала упорствовать и не хотела говорить правду. А без ее признания Сандро не собирался отдавать то, за чем она пришла. И держал нужные снимки про запас. Искал способ заставить Надежду признаться. Действовал осторожно, боясь спугнуть, но методично. Знал — этот шаг сделает ее не просто сильной, а неуязвимой.

Просматривая вместе с ней фотографии прошлых моделей, Сандро и сам отважился испробовать нечто новое. Раньше его не посещали мысли выставить снимки прежних девушек на всеобщее обозрение. Особенно те, которые «после».

Именно Надежда уверила его, что эти снимки принесут не меньше славы. По крайней мере, на нее они действовали очень сильно. И Сандро не мог этого не заметить.

Как не мог и не обратить внимания на то, что их с Надеждой чувства не только не гаснут, но напротив — усиливаются с каждым днем, с каждой проведенной вместе секундой.

Глава 15

Надежда

Сандро представил мне своего знакомого владельца бутика и попросил того снабдить меня базовым гардеробом. Многозначительно намекнув, что на траты не поскупится. Глаза пожилого, пухленького и слегка слащавого, как пирожок с медовыми яблоками, итальянца радостно засияли. Он пригласил трех помощниц и вручил меня им со словами:

— Это особенная клиентка, обслужите по высшему разряду.

— И, если возможно, побыстрее, — добавил Сандро. — Нам не терпится вернуться домой.

Он посмотрел на меня таким многообещающим взглядом, что девушки-продавщицы заахали от умиления и зависти. А я впервые в жизни почувствовала себя значительной и важной. И эти ощущения вскружили голову.

В тот день я словно превратилась в Вивиан, героиню фильма «Красотка». За мной так же ухаживали, советовали примерить эксклюзивные вещи. Мне улыбались, предлагали кофе и лимонад. Девушки были столь милы, что помогли выбрать даже нижнее белье: страшно признаться, но я еще никогда в жизни не носила чулок, нижних сорочек, всяческих боди и корсетов.

А вот с платьем для открытия выставки пришлось повозиться. Почти все приглянувшиеся мне вещи не могли скрыть мою ногу. И тогда одна из девушек принесла брючный костюм, в который я влюбилась с первого взгляда. Строгий и элегантный, роскошного бирюзового цвета, он выгодно подчеркивал достоинства моей фигуры и надежно скрывал недостатки.

— Его словно специально для меня шили, — не сдержала я восхищения.

— Каждая вещь Валентино — произведение искусства, — подтвердила одна из девушек. — И для каждой особенной вещи обязательно находится особенная клиентка.

— Особенная… — шепотом повторила я и блаженно прикрыла глаза. Так много в этом слове.

Пока я обновляла гардероб, Сандро о чем-то беседовал с владельцем бутика. Разумеется, на итальянском. Один раз с уст Валентино слетело слово «илюминацион», что значит «прозрение». А после Сандро сказал: «Они это умеют». Судя по всему, этот дизайнер был знаком с таинственными «друзьями» Сандро. И мне до жути захотелось вызнать подробности.

Этим-то я и занялась по дороге на виллу. Устроившись на переднем сидении фиата, сделала вид, будто рассматриваю пейзаж за окном. И, как бы между прочим, спросила:

— Ты делал снимки этого модельера?

— Да, — признался Сандро, — но на тот момент он еще не был знаменитостью.

Сказал и замолчал. Но судя по улыбке — прекрасно понял, насколько раззадорил мой интерес. И ждал, пока пристану с дальнейшими расспросами.

— А кем был? — не сплоховала я.

— Просто человек, запутавшийся, как мотылек, в паутине жизни. Слишком хрупкий, чтобы выдержать. Но чересчур ответственный, чтобы отгородиться от проблем и послать все и всех.

— Он тоже был на грани самоубийства? — предположила я. — И выдержал.

— Да. — Сандро повернулся ко мне и подмигнул. — Совсем как ты. Такие случаи крайне редки и потому особенно ценны. Именно они заставляют меня верить в людей и продолжать жить.

Дальше мы ехали молча, размышляя каждый о своем.

А вечером я решила устроить пир души и тела. Надела ужасающе развратное боди, которое продавщица обозвала «секси-оберткой для сладкой конфетки», темные чулки, чтобы прикрыть свою больную ногу. Сделала макияж и укладку. Накинула легкое платье, больше походившее на пеньюар. И в таком виде спустилась к Сандро — помогать с ужином.

Увидев меня, он замер. Не отрывая восхищенного взгляда, сделал снимок, после чего глаза его заблестели, как путеводные звезды. И вели они неизменно в койку.

— Ты с каждым днем все хорошеешь, белла, — восхищенно протянул он.

— Стараюсь, — небрежно обронила я.

И повела плечиком так, чтобы легкое одеяние сползло с него.

Сандро приподнял одну бровь и сделал вид, будто у него заболело сердце:

— Если ты продолжишь в том же духе, то ужина не получишь. Я просто не в состоянии буду готовить.

Услышать такой комплимент из его уст было необыкновенно приятно. Но больше слов говорил взгляд: страстный, обожающий. Горячий как южное солнце.

Я проплыла мимо него и заглянула в кастрюльку, где кипели макароны. То есть паста — Сандро таки вынудил меня запомнить это слово. И полюбить.

— Тебе помочь? — проронила я.

Но вместо того, чтобы взяться за нож, потянулась к рубашке Сандро. Расстегнула верхние пуговицы, положила ладонь ему на грудь, запутав пальцы в курчавых жестких волосах. Когда только успела стать такой смелой? Помнится, с Игорем все было совсем по-другому. С ним бы я не отважилась на такую вольность. Всегда ждала, пока он подойдет первым.

Сандро глубоко вздохнул. Обнял за талию и прошелся губами по шее, заставив блаженно прикрыть глаза.

— Если ты продолжишь в том же духе, то я, пожалуй, откажусь от ужина, — мой ответ походил на обещание.

Да и как можно думать о чем-то еще, когда рядом такой мужчина. Он для меня — самое вкусное, самое изысканное блюдо. Стоит его увидеть, как колени подкашиваются, а пальцы начинают ныть от желания прикоснуться.

— А что у тебя тут? — спросил Сандро, заметив, что я прячу за спиной одну руку.

— Небольшой подарок, — выдохнула я. — Тебе.

Я протянула ему упаковку носков. Ну да, помню, в «Красотке» Джулия Робертс подарила галстук. Но вот беда, мне этот предмет мужского гардероба совершенно не знаком. Не то что повязать правильно, даже в руках никогда не держала.

А носки — совсем другое дело. Тут я практически профи.

Правда, когда я вручила их Игорю на именины, он страшно негодовал. И пообещал подарить мне сковородку. А я что? Согласилась. Мне кажется, из рук любимого мужчины даже полевая ромашка дороже тысячи роз.

— Ты вспомнила обо мне, когда выбирала себе одежду? — Сандро произнес это так, будто считал необычным.

— Ну да, — призналась я, с сожалением отлипнув от его груди.

Приготовилась выслушать длинную речь а-ля «ты купила себе целый ворох одежды, а мне только носки».

Но Сандро, как всегда, удивил:

— Ты и не представляешь, как я польщен.

Бросила на него нерешительный взгляд: не издевается ли? Но нет, кажется, вполне серьезен.

— Это всего лишь носки, — пробормотала в ответ. — Тратить твои деньги и покупать что-то более серьезное я не решилась. Да и не хотела покупать то, что ты не будешь носить. А носки… их не жалко и выбросить, если придутся не впору.

Он притянул меня и поцеловал в щеку.

— Ни за что не выброшу, хотя с размером ты не угадала, — сказал, тепло улыбнувшись, и одарил меня восхищенным взглядом. — Итальянки никогда не покупают мужьям одежду, только в редких случаях. Да и те девушки-модели, что приезжали до тебя, тоже не горели желанием меня баловать.

Его признание удивило. Как все же я далека от мира богемы. Но это играет мне на руку.

Ужин снова был поздним, а секс — великолепным. Наконец-то мне удалось избавиться от ставшего ненавистным гипса и сделать то, что давно собиралась. Я скакала на Сандро верхом, как заправская наездница. Сжимала его затянутыми в чулки коленями, ласкала языком, губами и руками, не пропуская ни миллиметра его восхитительного тела. Ему же оставалось лишь поощрять меня стонами, комплиментами и ласковыми поглаживаниями.

Испытав всю силу страсти, я упала на его грудь и замерла, не в силах шевелиться и разговаривать. А он водил ладонями по моей спине, успокаивая и возвращая в реальность.

— Вот бы провести так остаток жизни… — позабыв об осторожности, прошептала я. — В объятиях друг друга.

Сандро напрягся, его руки замерли на моей пояснице.

— Ох, белла… — выдохнул он. — Тебе со мной не ужиться… Поверь, это очень тяжело.

Вот он и сказал главные слова. И четко обозначил намерения. Он не собирался связывать свою жизнь с моей. Мне не следует привязываться к нему настолько, чтобы окончательно потерять голову.

Он сам говорил: я сильная, справлюсь с любой бедой. Даже если придется расстаться с мужчиной всей моей жизни. Нет, больше я не пойду на мост, а стану бережно хранить память о Сандро, как самое прекрасное, что произошло в моей никчемной по сути жизни. Сказка для несостоявшейся Золушки.

Что ж, раз он вспомнил о долге, пора и мне вернуться к обязанностям. Погрустить смогу потом, после.

— Какие снимки ты приготовил для сегодняшнего просмотра? — стараясь, чтобы голос звучал уверенно, спросила я.

Уперлась ему в грудь, приподнялась. Взглянула в его глаза и прочла в них сожаление.

— Конечно, приготовил… Я заметил, с каким нетерпением ты ждешь этого момента. Кажется, ты подсела на этот «допинг». Может быть, пора отказаться, как бы мои снимки не повредили твою психику.

«Мою психику разрушает предстоящее расставание! — чуть не выкрикнула я. — Со всем остальным готова мириться».

— Ты ошибаешься, со мной все в полном порядке, — возразила вслух.

— Тогда идем, — слишком поспешно произнес он. — Тебе я не могу отказать ни в чем.

Меня нисколько не удивило, что и эти фото оказались не теми, которые нужны. Появилось подозрение, будто Сандро точно знает, чего я от него хочу, и намеренно скрывает. Или тому виной моя мнительность?

Я сделала вид, что увлеченно перелистываю фотографии, а сама глянула на Сандро. Он смотрел поверх моей головы и улыбался. Точно видел нечто интересное или забавное. Мне даже захотелось обернуться, но я сдержалась.

— Что интересного происходит над моей головой? — спросила и поежилась.

Сандро вздрогнул, словно я уличила его в чем-то неприличном, даже улыбка сплыла с лица. Он поднял фотоаппарат и начал фотографировать. И делал это энергично, почти не снимая пальца с кнопки спуска. Щелчки фотокамеры следовали один за одним, и вдруг представилось, что меня расстреливают.

Ага, я и прежде слышала фразу: «Попала под обстрел фотокамеры», но не думала, что на самом деле это так жутко. Не выдержала — обернулась. И не увидела ничего, кроме привычной обстановки.

Но стоило проявить беспокойство, как посторонние шумы вновь ворвались в мою жизнь. Зашелестели так сильно, как будто от злости рвали газеты и разбрасывали их по гостиной.

— Не пугайся, там ничего нет, — попробовал вразумить меня Сандро. Наверняка увидел, как изменилось мое лицо.

Но я ему не поверила. Там что-то было, над моей головой. И он это видел.

— Пожалуй, пойду спать, — процедила я. — День сегодня был просто сумасшедший. Вот и шалят нервишки.

Сандро покивал, подтверждая мою мысль. Но глаза его стали грустными-грустными.

— Эй, — теперь мне пришлось его успокаивать, — я, вообще-то, хотела тебе предложить отправиться в спальню вместе. Но лучше в мою, мне там ночевать привычнее.

Но он мой план не одобрил. С видимым сожалением помотал головой и, уставившись на камеру, пробормотал:

— Мне нужно поработать. Ночь — самое лучшее для этого время. Прости.

— Ладно уж, иди, — наигранно весело разрешила я. — Но если передумаешь, я оставлю тебе место на кровати.

Он не пришел. Ни этой ночью, ни следующей… Каждый вечер после позднего ужина запирался в своем кабинете и не выходил оттуда до самого рассвета.

Странный, он утверждает, будто его снимки могут свести с ума любого, даже самого сильного человека. И тем не менее продолжает проводить с ними столько времени. Зачем? Или это такая запущенная стадия мазохизма: медленно убивать свою психику?

Ответы на подобные вопросы Сандро хранил так же бережно, как и свои снимки. В его, в общем-то, светлой душе имелся темный уголок, где он хранил свои тайны. А вот насколько эти тайны опасны, я так и не выведала.

И вот наступил важный для Сандро день — день открытия выставки. В помещении, возле главного входа в зал толпились почетные гости, представители СМИ и оргкомитета. Играл специально приглашенный по торжественному случаю симфонический оркестр: что-то плавное, слегка заунывное. Каллы в напольных вазах только подчеркивали некую траурность атмосферы. Впрочем, для фоток Сандро подобный антураж — самое то.

Директор выставки обратился к присутствующим с речью, можно сказать, спел оду таланту Бруни и его необычному искусству. На мой взгляд, получилось слишком пафосно и утомительно. Но гостям, вроде, понравилось. По крайней мере, хлопали они вполне оживленно.

Особенно одна дамочка. Выряженная в слишком откровенное платье, выставлявшее напоказ силиконовый бюст, она буквально висела на руке своего спутника — этакого брутального супермена с постным выражением на толстощекой физиономии.

Я присмотрелась к этой парочке внимательнее: точно, это же Лизка — «сестра» моего Игоря. Хотя нет, не сестра и не моего Игоря.

Рядом с мужем она выглядела совсем другой — от уверенной в себе женщины не осталось и следа. Она больше походила на комнатную болонку и вела себя соответствующе. Слишком вульгарная, глуповатая и вычурная.

Отвлечься от глупых мыслей заставил директор выставки. Он подсунул мне под нос бархатную подушечку с ножницами. Сандро настоял на том, чтобы именно я открывала выставку. Что ж, желание виновника торжества — закон для меня.

Я выхватила ножницы и с ожесточением разрезала ленточку, преграждавшую путь в главный зал. Разумеется, на ее месте представляла себе Лизку. Или ее мужа.

Он мне не понравился даже больше, чем она. Бесцеремонно рассматривал других дам и словно не замечал присутствия супруги. Точно она была для него лишь аксессуаром — дорогим, но бесполезным. Когда этот тип принялся раздевать меня взглядом, я взбунтовалась. Подхватила Сандро под руку и, на секунду обернувшись, показала нахалу неприличный жест в виде оттопыренного среднего пальца. Пусть лучше считает меня невоспитанной и грубой, чем ощупывает взглядом. Брр… как неприятно.

Все гости пошли знакомиться с экспозицией, рассматривали, обсуждали. К моему удивлению, Сандро ничего никому не объяснял и даже увиливал от прямых вопросов.

— Это же твой звездный шанс, — шепнула я ему на ушко, — так воспользуйся им. Почему не хочешь рассказать об этих девушках? Они же позировали, старались…

— Я их не помню, тех моделей, — неожиданно объявил Сандро. — Ты лучшая девушка на этой выставке, и мне доставляет удовольствие наблюдать за тобой.

Не обращая внимания на присутствующих, он взял мою руку и поцеловал в запястье — туда, где учащенно бился пульс.

Этот жест заметил и муж Лизки. И тут же нашел новую жертву. Он оставил жену осматривать выставку в одиночестве, а сам резвым кабанчиком поскакал вслед за хорошенькой шатенкой с пышными формами.

— Не возражаешь, если я ненадолго отойду? — спросила я Сандро. — Побеседую с одной знакомой.

— Конечно, — разрешил он. — Если понадоблюсь — кричи.

— Не думаю, что до этого дойдет… — обронила я.

И подумала: как он догадался, что знакомая вовсе не «хорошая»? Или по моему лицу видно, как неприятна мне эта особа.

Я-то Лизку узнала, пусть и не с первого взгляда. А вот она меня нет. Пришлось представляться заново.

Она похлопала глазами, точно смаргивая натянутую на лицо маску. А потом восхищенно произнесла:

— Ничего себе!.. Что ты с собой сделала?

«Любовь, — чуть было не ляпнула я, — именно она изменила меня до неузнаваемости». Но вслух лишь небрежно обронила:

— Долго рассказывать. Да ты все равно не поймешь. Пойдем, отойдем в сторонку — разговор есть.

Лизка глянула в ту сторону, куда укатил ее муж, и со вздохом произнесла:

— Не могу, мне сейчас не до разговоров. Только прошу тебя, не наделай глупостей. Не сообщай моему мужу о том… сама знаешь, о чем. Сделаю все, что захочешь. Правда.

— Оставь Игоря в покое, — сходу потребовала я. — Он тебе не игрушка. Я же вижу, что ты привязана к мужу и никогда от него не уйдешь. А Игоря только используешь, с его помощью возвращаешь себе гордость. Муж изменяет тебе, а ты ему мстишь.

Она отпрянула, точно я пыталась ее ударить.

— Откуда у тебя подобные мысли? Все совсем не так.

— Нет, так! — рявкнула я. — И не смей возражать.

Не знаю, откуда пришла уверенность в собственной правоте, но я будто видела душу этой мерзавки насквозь. И ее сокровенные мысли не были для меня тайной. Лизка рассказывает Игорю, как несчастна, но утаивает главное. То, что она предана мужу, как дворовая шавка.

Моя злость кипела и выплескивалась через край. Звон в ушах достиг апогея. Неведомые помощники поддерживали меня, подзуживали, дразнили.

— Я… я сделаю, что ты просишь… — повинилась Лизка. — Расстанусь с Игорем навсегда.

Она стала бледной, как каллы в вазах, и дрожала, хотя в помещении было довольно тепло. Ее испуганный вид сильнее слов убедил в том, что она не врет.

— Вот и славно, — огрызнулась я и царственной походкой вернулась к Сандро.

На самом деле проблемы Игоря и его «сестренки» мало меня интересовали. Но желание восстановить справедливость восторжествовало. Ну и отомстить, не без этого.

Сандро

Прежде Сандро и не предполагал, что поездка с девушкой за покупками может оказаться приятной. Надежда не капризничала, не ругалась с продавцами. Наблюдать за тем, как она примеряет платья и улыбается собственному отражению в зеркале, оказалось особенным удовольствием.

Когда же Надежда спустилась к ужину в откровенном наряде, Сандро пришел в неописуемый восторг. В простой, домашней одежде она смотрелась милой ручной кошечкой. В кружевном белье и чулках — настоящей тигрицей, грациозной и дерзкой. И в постели он в этом убедился.

Надежда стала для Сандро настоящим открытием. Как алмаз, она была многогранна, тверда и прекрасна. Каждое, казалось бы, обыденное событие с ее присутствием превращалось в праздник.

И только предстоящее расставание омрачало обоюдную радость. Надежда продолжала намекать, что не прочь остаться. Но Сандро ею слишком дорожил, и потому не позволял своим чувствам взять верх над разумом.

Больше всего он опасался остаться с ней на ночь, прекрасно понимая, что после этого разлука станет для них приговором.

— Что же вы со мной сделали, — говорил он друзьям, запираясь в кабинете. — В кого я превратился рядом с вами?..

Ему никогда не отвечали. А застывшие на фотографиях лица смотрели равнодушно и холодно. Но даже и их безразличие уже не помогало. Сандро словно магнитом притягивало к Надежде, и противиться становилось все труднее.

Сандро давно позабыл о девушке из своих снов. Она не появлялась с тех пор, как он увидел ее гуляющей среди молний и разноцветных вспышек. Но по ней он не скучал. Надежда затмила всех других женщин, даже тех, что существовали лишь в его грезах.

Во время выставки Сандро чувствовал себя необычайно гордым, стоя рядом с красавицей-спутницей. И немного злился, подмечая, как восхищенно смотрят ей вслед другие мужчины.

Но Надежде, похоже, подобные взгляды не доставляли удовольствия. Она вела себя так, точно для нее существует только он, Сандро. Лишь раз она отошла от него, чтобы переговорить со своей знакомой.

— Надеюсь, это не ее подруга, — поморщился Сандро, как следует рассмотрев Лизу через объектив фотокамеры.

Вспышка осветила лица двух собеседниц, и Сандро заметил нечто необычное. Вокруг Надежды вились его друзья, словно мотыльки возле лампы. Три секунды, и они исчезли.

Надежда не пострадала. Чего не скажешь о Лизе — та выглядела так, будто только что побывала в преисподней.

Глава 16

Надежда

Выставка имела огромный успех. Сандро был на седьмом небе от счастья. По пути домой он весело болтал и часто отвлекался от дороги, чтобы сделать мой снимок или просто посмотреть через объектив фотокамеры.

А вот мне было грустно, и скрыть это не получалось. Поведение Сандро как бы намекало на скорое расставание. Он точно пытался запастись впрок моими изображениями, чтобы утащить их в свое «подземное царство» и запереть на тысячу запоров.

— Что случилось, Надя? — не выдержал Сандро. — Твоя знакомая расстроила тебя? Сообщила плохие новости

— А?.. — я не сразу поняла, о ком идет речь.

— Та брюнетка, твоя подруга, — напомнил он. — О чем вы говорили?

Меня аж передернуло от неприязни. И без того опечаленная, меньше всего хотела я вспоминать о Лизке. Вот ведь… не женщина, а настоящая гадюка. Любит мужа, но изменяет ему. И при этом нагло врет Игорю о своих чувствах и тяжелой судьбинушке. А он, дурень, ей верит.

— Да так, вспомнили немного прошлое, — увернулась я от разговора. — И она мне не подруга. Так, знакомая…

Сандро, кажется, обиделся. Нахмурил брови и сильнее вцепился в руль. Неужели решил, что я ему не доверяю?

— Прости, что не рассказываю, — примирительно сообщила я. — Но это не самые приятные воспоминания, и мне бы не хотелось омрачать ими этот вечер.

— Да, понимаю, — покивал он.

Но голос его звучал не слишком убедительно.

Я тоже замолчала, но усиленно искала повод вернуть его расположение. Последние дни с ним мечтала провести так, чтобы было потом о чем вспомнить.

Проплывающий мимо пейзаж вдруг показался знакомым. Ну да, точно, мы недалеко от детдома. Вон там — речка, а тут — небольшой рынок, где бабки торгуют дарами своих огородов.

— Сандро, а давай заедем вон туда, — попросила я и махнула рукой. — Купим чего-нибудь перекусить.

Сандро недоуменно уставился в указанном направлении, но послушно повернул руль.

— Вообще-то я заказал домой ужин из ресторана, — сообщил он, — но если ты голодна, то давай посмотрим. А что тут такое?

И я пустилась в долгий и путаный рассказ о дарах деревенских грядок. А после уговорила Сандро купить целую корзину яблок, домашний сыр и спелую клубнику. Возможно для него, итальянца, это не самый правильный перекус. Но для меня — вкус детства.

Мы подъехали к берегу реки, и, разместившись на заднем сидении машины, устроили пикник. Сыр не понравился Сандро, а вот клубнику он поглощал с удовольствием, особенно из моих рук.

— Ты здесь недалеко жила? — спросил он, зачерпывая, по моему примеру, пригоршню мелких ягод из пластикового ведерка. — Неплохое место, и река красивая. Чистая.

— Тут недалеко детдом, — ответила я, — там и воспитывалась. А сюда приходила, когда обижали, или просто посидеть, подумать. Давно тут не бывала, но место узнала сразу. Так странно.

— Ничего странного, — возразил Сандро, — место, где ты провел детство, прочно врезается в память. Но я редко бываю в доме, где жил с родителями. Слишком тяжело.

— А я своих вообще не помню. Меня младенцем нашли в мусорном контейнере. Бомж какой-то подобрал, замотал в тряпку и принес в детдом. Жаль, что имени своего так и не назвал, даже поблагодарить не смогу. Да и жив ли он, кто знает…

Воспоминания давались мне с трудом. Вообще-то сложно признавать, что от тебя избавились, как от ненужного хлама. Хорошо хоть, в ведре не утопили, как котенка.

— Возможно, это и к лучшему, что ты не знала родителей. Так проще о них не думать. — Сандро притянул меня к себе и стал баюкать, как ребенка.

— Маленькой я мечтала их найти, — признания буквально срывались с моих губ, — думала, опомнятся. Вернут, приласкают. Потом поняла, что это бесполезно. Смирилась, что ли. А теперь и знать не хочу их. Ты прав, так проще.

Сандро провел пальцем по моим губам, собирая с них капли клубничного сока. За пальцем последовали губы. Слившись с ним в поцелуе, я позабыла о прошлом и вообще, кажется, ненадолго выпала из реальности.

Одна его ладонь переместилась на мою талию, вторая принялась ловко расстегивать блузку. Утешающие объятия грозили перерасти в бурную страсть.

— Постой, давай не здесь. — Я прервала поцелуй и высвободилась. — Тут есть одно замечательное место. Идем, покажу.

Я выпрыгнула из машины и поманила Сандро за собой. Он вылезал нехотя, но, как истинный джентльмен, не возражал даме. И только морщился, поглядывая на холодный прибрежный песок.

Глупенький, подумал — я заставлю его кувыркаться прямо тут, на пляже. Нет уж, я не настолько экстремалка.

— Ты не переживай так, — коротко хихикнула, — для обнимашек есть места поудобнее. Там сухо и уютно.

Я привела его в заросли ив. Там было мое тайное место. Сюда я убегала, когда было плохо, и сидела тихо, как мышка. Пока слезы не высыхали и не возвращалось желание жить.

В густом переплетении ветвей скрывалась беседка, сколоченная из досок и прутьев. Наверняка ее смастерил какой-нибудь заядлый рыбак. Сколотил, а после забыл о ней. А может, и не забыл. Но я ни разу не видела, чтобы сюда пробирался кто-то, кроме меня.

— Похоже на жилище речной феи, — пошутил Сандро, протягивая ко мне руки. — Давай-ка проверим, не появился ли у тебя рыбий хвост вместо прекрасных ножек.

И он пощекотал меня под коленом — пришлось хлопнуть по руке.

— Никаких хвостов и прочих ненужных атрибутов, — отрезала я. — Хватит с меня того, что так надолго заковали в гипс.

В беседку почти не проникал свет, длинные гибкие ветви умиротворяюще шуршали пожухшими листьями. Этот дивный шум казался мне музыкой — симфония осени родом из детства.

Закрыла глаза, прислушалась. Как давно я здесь не была… и не думала, что соскучилась. По этому шороху, по полусвету, по горьковатому запаху ивовой коры, смешанному с ароматом прогретой поздним солнцем земли.

Но теперь все изменилось. Это больше не уголок тоски и тяжелых дум, а место, где обитает счастье. Ведь я здесь не одна. А вместе с Сандро.

Идея пригласить сюда Игоря возникала не раз. Но я отчего-то стеснялась, боялась, что бывший парень меня высмеет. Сочтет глупой и сентиментальной. От Сандро я не ожидала подобного. Он, как истинный художник и просто тонко чувствующий человек, сумел меня понять.

Он улыбался и восхищенно осматривал мой тайный уголок. Вглядывался в переплетение ветвей и жмурился, когда солнечный лучик пробирался в душистое убежище. Он поднял свой фотоаппарат и собрался сделать снимок, но я его остановила:

— Нет, пожалуйста, не делай этого… — Почему-то не хотелось, чтобы это место сохранилось на снимках. Только в зрительной памяти.

— Почему? — насторожился Сандро. — Обещаю, эти фотографии не попадут на выставку. Я оставлю их себе, на память.

Я болезненно поморщилась. Сандро задел меня за больное. Разве не понимает, как его слова ранят…

Положила ладони ему на плечи, заглянула в глаза:

— Сделай для меня одну вещь, пожалуйста.

— Все что хочешь, белла. — Он провел кончиками пальцев по моей щеке, заправил за ухо длинную прядь волос. — Ты сейчас так хороша… Я не посмею тебе отказать.

— Оставь камеру в машине, — я рискнула озвучить сокровенную мысль. — Хочу, чтобы здесь были только мы.

Я и не знала, что Сандро может бояться. Он замолчал и напрягся, совсем как в тот день, когда забыл камеру в спальне. Неужели он и шагу без нее сделать не может?

— Я положу ее здесь, возле входа, — он решился на компромисс. — Такой вариант тебя устроит?

Ну, не то чтобы… но пришлось согласиться.

— Хорошо, — разрешила я, — пусть будет так.

Он аккуратно положил свою драгоценность на траву и направился ко мне, как слепой, ища руками опору. Я присмотрелась и заметила, что глаза его действительно закрыты. Любопытство пересилило страх, я и решила воспользоваться ситуацией:

— Ты ведешь себя так, будто ничего не видишь без камеры.

— Я и не вижу, — выдохнул он.

Прижал меня к себе так тесно, что я едва не задохнулась. Покрыл поцелуями все, до чего сумел добраться: лицо, шею, плечи, снова лицо… Руки его бесстыдно легли на мои бедра, рождая во всем моем теле предательскую слабость.

— Ты не ответил, — едва не теряя сознание от нахлынувшей страсти, попеняла я.

— Потом, — шепнул он. — Сэй иль грандэ аморэ дэлла миа вита.

Желает он, видите ли, считать меня любовью всей своей жизни. И при этом совершенно не хочет делиться тайнами. Я попробовала было отстраниться и обидеться. Но предательское тело отказывалось подчиняться доводам рассудка, плавилось и таяло под горячим дыханием Сандро.

— Сэй тутто чё кэ вольё, — я тоже научилась красивым фразам и не отставала.

Но говорила истинную правду. Сандро — и правда все, чего я только хочу. И разум мой капитулировал перед мощью взаимной страсти.

Он словно заново изучал мое тело — пальцами, губами, языком. Мне оставалось лишь постанывать от удовольствия и подаваться навстречу, предлагая всю себя.

На этот раз посторонние шумы не пытались помешать нашему единению. Лишь листья шуршали и тихо поскрипывали тонкие стволы и ветви. На улице было прохладно, и, кажется, принялся моросить дождь.

Но мы не обращали на это внимания. Жар тела Сандро согревал меня, как собственное солнце. Все звуки заглушало биение наших сердец, наши восторженные всхлипы и слова любви.

Русская речь слилась с итальянской, слились и наши тела. Сплелись в едином порыве, как ветви ив над головами. Казалось, нет на свете силы, способной разомкнуть наши объятия.

И мне хотелось, чтобы этот миг длился дольше. Как можно дольше. Всю оставшуюся жизнь.

Когда силы окончательно покинули нас, Сандро присел на узенькую скамеечку и посадил меня к себе на колени. Я поцеловала его сомкнутые веки, губы. Он больше не дрожал. И улыбался в темноту.

— Знаешь, сейчас мне ничего не страшно, — неожиданно признался он. — Как жаль, что этот миг когда-нибудь закончится. И нам обоим придется вернуться к прежней жизни.

Опять он за свое. Мне хотелось разрыдаться от несправедливости. Не сдерживая ярости, я размахнулась и ударила Сандро в грудь. Сползла с его колен и заторопилась с одеванием. Осенний промозглый холод добрался до тела, стоило оказаться в одиночестве.

Сандро поймал меня за руку и притянул к себе. Сжал в объятиях и прошептал на ухо:

— Вот видишь, они не оставляют тебя в покое. Не хочу, чтобы ты поддавалась влиянию и шла на поводу у темной стороны своей души.

— О чем ты?! — я не говорила — кричала. — При чем здесь таинственные «они» и их влияние? Мой гнев не имеет к ним никакого отношения.

Я все же вырвалась из кольца его рук и принялась поспешно застегивать блузку.

— Ты права, нужно было сказать все с самого начала, — проговорил Сандро, спрятав лицо в ладони. — Но я побоялся, что ты меня отвергнешь… И потому молчал.

Меня словно током прошибло. Еще никогда я не стояла так близко к разгадке тайны моего фотографа.

— Расскажи мне, — тихо попросила, присаживаясь рядом. — Клянусь, что не отвернусь от тебя, что бы ни услышала. Я ко всему готова, даже к самому страшному.

И я не врала. За то время, что провела на вилле, успела придумать тысячи вариантов. Но что-то мне подсказывало, что все они неверны.

Не раскрывая глаз, он протянул руку и нащупал мою ладонь. Схватился за нее, как утопающий за соломинку.

— Помнишь, я как-то говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе? — спросил он. И голос его был полон печали.

Я вначале покивала, а после спохватилась: он же меня не видит.

— Помню, — подтвердила уже вслух. — Это как-то связано с твоими способностями и таинственными друзьями, живущими в запертом кабинете?

— Да, все началось именно тогда. — Он вздохнул и поерзал на жесткой лавке. Стиснул челюсти, точно набираясь мужества перед решающим броском, и продолжил: — Мне стыдно признаваться, но я повинен в их смерти. В тот страшный день мои родители объезжали трущобы — искали меня. Накануне мы поссорились, и я ушел из дома. Они были достаточно зажиточными — не сказать, что богачами, но могли позволить себе новое авто. Вот оно-то и приглянулось моей банде. Воспользовавшись тем, что родители вышли выпить по чашечке чая в закусочной, ребята обчистили машину. Но отец заметил их через стекло витрины, выбежал на улицу, угрожал вызвать полицию. А еще заехал по физиономии Луиджи — тот не успел вовремя смыться.

Сандро замолчал, и я почувствовала, как он вздрогнул. Мужчины не плачут, но горевать умеют во сто крат сильнее женщин. Копят все в себе, не позволяя чувствам вылиться наружу вместе с солеными потоками слез.

— Что было дальше? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы слова прозвучали как можно мягче. Не как приказ — как просьба. Провела ладонью по его спине, ободряюще похлопала по плечу. — Не молчи…

Сандро вскинул голову и распахнул глаза. Его взгляд был глубоким и безжизненным, как пустой колодец. Мне стало даже немного боязно. Но я удержалась от того, чтобы сбежать.

— Луиджи решил отомстить, — проговорил Сандро. — Он в нашей банде считался виртуозом, собирал взрывные устройства из подручных средств едва ли не с завязанными глазами. Когда-то я даже мечтал быть на него похожим. До тех пор, пока он не установил свою взрывчатку в машину моих родителей. Они сгорели в считанные секунды, едва успев завести мотор.

— Когда ты узнал о том, что произошло?

— Я отсиживался на квартире у Жакоба, нашего главаря. Пил виски и, кажется, курил гашиш. Ребята вернулись довольными, хвалились тем, что «разули» дорогую тачку — вытащили магнитолу, скрутили диски. А Луиджи держал в руках фотокамеру моего отца. Ее я узнал сразу, хоть и был на тот момент не совсем вменяем. Дорогая, с блестящим корпусом — отец отдал за нее целое состояние.

— О боже!.. — не выдержала я, хотя никогда не была верующей. — Такой удар не каждый выдержит. Что же ты сделал?

Сандро выглядел настолько удрученным, что я чуть сама не разразилась рыданиями. Но на занятиях психологи утверждали, что ни в коем случае нельзя давать волю собственным чувствам, если хочешь достучаться до человека. И мне пришлось взять себя в руки и затаиться, ожидая развязки. А Сандро продолжил свою трагичную повесть:

— Я ударил Луиджи и отобрал камеру отца, метнулся к месту трагедии. Там уже суетились пожарные, полицейские и медики. У меня подкосились ноги, и я упал. Глаза отказались видеть, и меня поглотила тьма. Сидя на тротуаре в нескольких метрах от погибших родителей, я испугался до умопомрачения. Вдруг осознал, что остался совсем один на всем свете. Ни друзей, ни близких, цели в жизни — и то не осталось.

И мне хотелось, чтобы этот миг длился дольше. Как можно дольше. Всю оставшуюся жизнь.

Когда силы окончательно покинули нас, Сандро присел на узенькую скамеечку и посадил меня к себе на колени. Я поцеловала его сомкнутые веки, губы. Он больше не дрожал. И улыбался в темноту.

— Знаешь, сейчас мне ничего не страшно, — неожиданно признался он. — Как жаль, что этот миг когда-нибудь закончится. И нам обоим придется вернуться к прежней жизни.

Опять он за свое. Мне хотелось разрыдаться от несправедливости. Не сдерживая ярости, я размахнулась и ударила Сандро в грудь. Сползла с его колен и заторопилась с одеванием. Осенний промозглый холод добрался до тела, стоило оказаться в одиночестве.

Сандро поймал меня за руку и притянул к себе. Сжал в объятиях и прошептал на ухо:

— Вот видишь, они не оставляют тебя в покое. Не хочу, чтобы ты поддавалась влиянию и шла на поводу у темной стороны своей души.

— О чем ты?! — я не говорила — кричала. — При чем здесь таинственные «они» и их влияние? Мой гнев не имеет к ним никакого отношения.

Я все же вырвалась из кольца его рук и принялась поспешно застегивать блузку.

— Ты права, нужно было сказать все с самого начала, — проговорил Сандро, спрятав лицо в ладони. — Но я побоялся, что ты меня отвергнешь… И потому молчал.

Меня словно током прошибло. Еще никогда я не стояла так близко к разгадке тайны моего фотографа.

— Расскажи мне, — тихо попросила, присаживаясь рядом. — Клянусь, что не отвернусь от тебя, что бы ни услышала. Я ко всему готова, даже к самому страшному.

И я не врала. За то время, что провела на вилле, успела придумать тысячи вариантов. Но что-то мне подсказывало, что все они неверны.

Не раскрывая глаз, он протянул руку и нащупал мою ладонь. Схватился за нее, как утопающий за соломинку.

— Помнишь, я как-то говорил, что мои родители погибли в автокатастрофе? — спросил он. И голос его был полон печали.

Я вначале покивала, а после спохватилась: он же меня не видит.

— Помню, — подтвердила уже вслух. — Это как-то связано с твоими способностями и таинственными друзьями, живущими в запертом кабинете?

— Да, все началось именно тогда. — Он вздохнул и поерзал на жесткой лавке. Стиснул челюсти, точно набираясь мужества перед решающим броском, и продолжил: — Мне стыдно признаваться, но я повинен в их смерти. В тот страшный день мои родители объезжали трущобы — искали меня. Накануне мы поссорились, и я ушел из дома. Они были достаточно зажиточными — не сказать, что богачами, но могли позволить себе новое авто. Вот оно-то и приглянулось моей банде. Воспользовавшись тем, что родители вышли выпить по чашечке чая в закусочной, ребята обчистили машину. Но отец заметил их через стекло витрины, выбежал на улицу, угрожал вызвать полицию. А еще заехал по физиономии Луиджи — тот не успел вовремя смыться.

Сандро замолчал, и я почувствовала, как он вздрогнул. Мужчины не плачут, но горевать умеют во сто крат сильнее женщин. Копят все в себе, не позволяя чувствам вылиться наружу вместе с солеными потоками слез.

— Что было дальше? — спросила я, изо всех сил стараясь, чтобы слова прозвучали как можно мягче. Не как приказ — как просьба. Провела ладонью по его спине, ободряюще похлопала по плечу. — Не молчи…

Сандро вскинул голову и распахнул глаза. Его взгляд был глубоким и безжизненным, как пустой колодец. Мне стало даже немного боязно. Но я удержалась от того, чтобы сбежать.

— Луиджи решил отомстить, — проговорил Сандро. — Он в нашей банде считался виртуозом, собирал взрывные устройства из подручных средств едва ли не с завязанными глазами. Когда-то я даже мечтал быть на него похожим. До тех пор, пока он не установил свою взрывчатку в машину моих родителей. Они сгорели в считанные секунды, едва успев завести мотор.

— Когда ты узнал о том, что произошло?

— Я отсиживался на квартире у Жакоба, нашего главаря. Пил виски и, кажется, курил гашиш. Ребята вернулись довольными, хвалились тем, что «разули» дорогую тачку — вытащили магнитолу, скрутили диски. А Луиджи держал в руках фотокамеру моего отца. Ее я узнал сразу, хоть и был на тот момент не совсем вменяем. Дорогая, с блестящим корпусом — отец отдал за нее целое состояние.

— О боже!.. — не выдержала я, хотя никогда не была верующей. — Такой удар не каждый выдержит. Что же ты сделал?

Сандро выглядел настолько удрученным, что я чуть сама не разразилась рыданиями. Но на занятиях психологи утверждали, что ни в коем случае нельзя давать волю собственным чувствам, если хочешь достучаться до человека. И мне пришлось взять себя в руки и затаиться, ожидая развязки. А Сандро продолжил свою трагичную повесть:

— Я ударил Луиджи и отобрал камеру отца, метнулся к месту трагедии. Там уже суетились пожарные, полицейские и медики. У меня подкосились ноги, и я упал. Глаза отказались видеть, и меня поглотила тьма. Сидя на тротуаре в нескольких метрах от погибших родителей, я испугался до умопомрачения. Вдруг осознал, что остался совсем один на всем свете. Ни друзей, ни близких, цели в жизни — и то не осталось.

— Не знаю, что сказать. Как поддержать тебя, — прошептала я, когда он вновь замолчал. — Прежде думала, что хуже, чем у меня, судьбы быть не может. Как же я ошиблась…

Мои ладони продолжали поглаживать его спину. И эти прикосновения, пожалуй, выражали больше, чем сотни никчемных фраз. Утешать лаской — это все, что могла я в тот миг. Только так…

— Ты пережил сильное потрясение, и теперь я понимаю, почему тебе так трудно сходиться с другими людьми. Но все в прошлом. Пусть твоих родителей не вернуть, но ты жив. Ты встал на правильный путь, и твои отец и мать могут тобою гордиться.

Я говорила, с трудом подбирая слова, но Сандро не слышал. Он словно вернулся в прошлое и переживал заново ту трагедию.

— Больше всего меня испугала темнота, — признался он. — Мне казалось, что она окружает меня со всех сторон, затягивает в свою глубину, чтобы разорвать на части. Я тер глаза, кричал, ругался. Но не видел ничего вокруг. Весь мир превратился в бело-серое ничто, словно меня окутала плотная дымовая завеса. Потом были голоса, которых я не узнавал. Вопросы, приказы. Меня пытались куда-то вести, но я отчаянно сопротивлялся. Вспомнил, что у меня есть фотокамера. Попытался осветить пространство вокруг вспышкой.

— Получилось? — спросила я.

— Да, но не совсем так, как ожидалось, — согласился Сандро. — За право снова видеть я заплатил высокую цену. И плачу до сих пор. Мои новые друзья заменили мне все и подчинили своей воле.

— Кто же они? — я вся обратилась в слух, готовая услышать его признание. Даже нет, не признание — откровение.

Сандро

По дороге на виллу он спросил Надежду о ее знакомой, но ответ его расстроил. Вернее не ответ, а нежелание рассказывать. У его красавицы были свои тайны, которые она скрывала. И его, и ее прошлое, как мрачное небо, нависло над ними обоими, готовое в любую секунду разразиться грозой.

«Как бы мне хотелось перечеркнуть прошлое и начать жить заново», — вздыхал про себя Сандро. Прекрасно понимая, что это невозможно.

Словно прочтя его мысли, Надя решила все исправить. В очередной раз. Она рассказала ему о детстве, показала тайное убежище. Мелочь, но для Сандро это говорило о многом.

«Какие мы с ней разные… и такие одинаковые, — размышлял Сандро. — У нее не было родителей, и она о них мечтала. А я предал своих, не понимая, как они мне дороги».

Надежда поделилась своей историей, сделала еще один осторожный шаг навстречу. И у Сандро было два выхода: отойти назад или рискнуть и поддержать ее инициативу.

И он выбрал второе. Поборов себя, отложил камеру. Все в нем бунтовало против этого шага, но он держался из последних сил. И не прогадал. Надежда стала его путеводной звездой во тьме страхов и сомнений.

Потерять ее он боялся теперь больше всего, но знал, что страшный момент непременно наступит. Надежда отказывалась понимать это, не слушала предупреждений. Как выпущенная из лука стрела, опасная и стремительная, она с легкостью рассекала преграды, возводимые Сандро.

«Пусть лучше считает меня безумцем, чем думает, будто я ее бросаю только из-за прихоти, — рассудил он. — Как она может довериться мне, если я ей не доверяю?..»

И он поведал ей все, позволяя словам литься свободным потоком. Воспоминания, так тщательно спрятанные в глубине памяти, оживали и заставляли сердце омываться кровью. Но это была малая расплата за то недолгое счастье, что подарила ему Надежда.

Глава 17

Надежда

— Их называют плазмоидами или орбами, считая шарообразными сгустками энергии, — пустился в объяснения Сандро. — Но мне на собственном примере пришлось убедиться, что они — это нечто иное. Представители другого измерения, обладающие разумом и мышлением, во многом отличающимся от нашего. Они спокойно живут среди нас, но иногда вступают в контакты и оказывают определенное воздействие.

Я не знала, что и думать. С одной стороны, речь Сандро звучала как монолог сумасшедшего. Все эти разговоры об инопланетянах, потусторонних силах или как их там… шарах из другого измерения. Но с другой — я и сама замечала многие странности на вилле. И это не было галлюцинациями.

— Они питаются энергией, перерабатывают ее, хотя могут и поделиться ей с людьми, — продолжил Сандро. — Их приманивают места с отрицательной энергетикой и люди, обладающие особым даром. Так было и со мной. Когда я сделал первые снимки, вспышка камеры приманила их. Они прошли через меня, помогли собраться с силами и приняли как своего. И теперь я следую за ними. Только их свет помогает мне избавиться от страха и видеть — видеть мир через их призму. Они мои проводники, мои друзья…

— Это из-за них ломается аппаратура? — догадалась я. — Их присутствие оказывает влияние на близких тебе людей?

Сандро шумно выдохнул, точно собирался выпить водки, и повесил голову. Обеими руками ухватился за мою ладонь, ища поддержки и понимания.

— Да, ты права. Их постоянное присутствие не меняет человека, но заставляет проявляться черты характера, доселе дремавшие в нем. Мало кто выдерживает эти изменения.

— Ты хочешь сказать, что ты специально приманиваешь их? — вздрогнула я. — Чтобы с их помощью видеть?

— Мне приходится, — сообщил он. — Вспышка фотокамеры призывает их, помогает мне установить с ними контакт. В противном случае я вновь становлюсь слепым. И это пугает меня больше, чем необходимость бывать на местах трагедий.

Я вздрогнула. Вот мы и подошли к самому интересному. Осталось чуть-чуть «надавить», и он раскроет свою тайну.

— Ты прежде упоминал о каком-то договоре, — осторожно напомнила я. — Это они, светящиеся шары, вынуждают тебя фотографировать места трагедий?

— Да, я следую за ними, чтобы не утратить связь, — кивнул Сандро. — Вначале пытался помочь, предотвратить катастрофу. Но они наглядно показали, что мое вмешательство может сделать только хуже. К тому же, стоит мне подойти ближе, как зрение пропадает. Так орбы охраняют свою территорию.

— Ты сказал, что они питаются энергией, — принялась рассуждать я. — Так не может ли статься, что именно они и создают опасные ситуации? Не в них ли кроется причина трагедий?

Сказала и замерла в ожидании. Больше всего на свете боялась услышать подтверждение своей догадки. Неужели Сандро променял одну банду на другую — более жестокую и беспощадную?

— В наше время точно никто не может сказать, кто они и что из себя представляют, — начал он. — Одни полагают, будто это души умерших. Другие — что представители цивилизации, живущей на Солнце. Третьи — что это демоны, прорвавшиеся в наш мир…

— А кто они для тебя? — настаивала я. — Почему другие люди так плохо реагируют на их присутствие?

— Они разные, но в то же время являются единым целым. Одни больше походят на ангелов, что хотят помочь. Другие злобны и коварны. И только от самих людей зависит, кого из них они примут. Мне же выпала особая «честь» — быть наблюдателем. Думаю, мои отрицательные эмоции — для них вкусная пища. Изо дня в день я вижу трагедии и не могу вмешаться. И это — мое проклятие и расплата за прежние грехи. Постоянное чувство вины гложет меня изнутри. И такой судьбы я не пожелал бы никому, даже врагу.

Мне стало так обидно за Сандро, так жаль его. И все же рациональное мышление заставляло сомневаться в правдивости его слов. Не слишком ли он зациклился на «друзьях»? Не придумал ли сказку, в которую и сам поверил?

— А ты не пробовал излечить слепоту другими методами? — наблюдая за реакцией Сандро, спросила я. — Ты же богат, тебе доступны лучшие клиники и специалисты…

Он высвободил мои ладони и отвернулся. Сгорбился, уронив голову на грудь.

— Пробовал… И сразу после гибели родителей, и после… Физически со мной все в порядке, дело скорее в психике. Так что современные методы коррекции зрения не для меня.

— А к психологам обращался?..

— Чаще, чем ты думаешь. Вначале они утверждали, что все пройдет со временем и зрение восстановится само. Но этого не случилось. А мне до того надоело каждый раз рассказывать о трагедии, переживая ее вновь… Пять лет назад я отказался от врачей. Навсегда. И свел общение с внешним миром до минимума.

Я погладила его по спине. Следуя внезапному порыву, обняла за талию и приникла всем телом. Как это трудно: понимать, что любимый человек болен. Но сочувствием тут не поможешь. Здесь нужно чудо.

— Ты не поверила в мою историю, ведь так? — поинтересовался Сандро. — Можешь не отвечать, понимаю, звучит как бред…

— Сложно представить то, что не видела своими глазами, — примирительно сообщила я.

— Разве не видела? — спросил он, не оборачиваясь. В голосе его появилась уверенность. — А как же фотографии? Разве ты не замечала орбов на них?

Я нахмурилась, вспоминая увиденное. Ну да, конечно же! Те потертости на фотографиях и не всегда приметные шарообразные вспышки света… Мне тогда подумалось, что они появились из-за дождя или снега во время съемок. Или из-за того, что камера Сандро довольно древняя…. А дело вот в чем!..

— Хочешь сказать, что фотопленка может зафиксировать их присутствие? — голос мой дрожал, выдавая волнение. — Это просто невероятно!

— Не только запечатлеть, — добавил Сандро. — Каждый такой снимок содержит в себе заряд их энергии. Потому в мой кабинет лучше не соваться неподготовленному. Если человек обладает отрицательной энергетикой или ведет себя агрессивно в тех местах, где наблюдается большое скопление орбов, то он может просто почувствовать себя плохо. Все то темное, что скрывается в нем, начнет пожирать его изнутри. Преодолеть такое крайне трудно. Можно лишиться как сознания, так и рассудка.

Так вот что произошло тогда со мной. И с теми «качками», что пробрались на виллу.

— Если это так опасно, то почему ты устраиваешь выставки? — насторожилась я. — И почему людей так тянет смотреть на эти снимки?

— Небольшая «доза» не убивает, скорее, позволяет пощекотать нервы, — пояснил Сандро. — И я стараюсь подбирать фотографии так, чтобы ценители искусства не пострадали от воздействия моих «друзей». К тому же, без новой «подпитки» фотографии теряют отрицательный фон.

Все услышанное не умещалось в голове. Столько информации за один раз, да еще и такой… Мне понадобится много времени, чтобы все это обмозговать и разложить по полочкам. Пока же я чувствовала себя так, будто меня окатили ледяной водой. И задыхалась, стремясь поскорее вырваться из плена докучливых мыслей и поспешных выводов.

— Будь добра, подай мне камеру, — чуть ли не жалобно попросил Сандро. — Не заставляй меня испытывать страх перед темнотой.

— Да-да, конечно…

Я ринулась к выходу, подняла фотоаппарат и с удивлением заметила, как подрагивают руки.

Когда же Сандро получил обратно свое «сокровище» и начал делать снимки, мне стало жутковато. Я принялась непроизвольно оглядываться в надежде увидеть таинственных орбов. Но нет, они показывались только Сандро.

— Пойдем в машину, — попросила я. Теперь мне было страшно. Хотелось поскорее выйти на дневной свет, чтобы вспышка фотокамеры не казалась такой яркой. — Стало холодать…

Сандро повесил камеру себе на шею и стал прежним невозмутимым и слегка надменным фотографом. Он накинул мне на плечи свой пиджак и усадил на переднее сидение фиата.

Я украдкой наблюдала за ним и все еще не верила, что этот сильный и волевой мужчина может бояться темноты. Он улыбался и вел машину так, что сложно было заподозрить его в слепоте. Значит, орбы действительно помогали ему видеть — а без камеры он терял с ними связь…

— А почему ты не хочешь, чтобы люди знали о твоем даре? — все же поинтересовалась я. — Подумай только, ты можешь стать первооткрывателем. Твои снимки будут цениться еще выше.

— А еще меня заставят снова пройти через ад обследований и экспериментов, — поморщился Сандро. — Пойми, одно дело, когда тебя считают слегка взбалмошным и нелюдимым фотографом. И совсем другое — если признают сумасшедшим. Такой участи не желаю.

Я вжалась в сидение и охнула.

— Прости, не подумала о таком раскладе, — уныло сообщила и закрыла глаза.

Для нас, тех, кто может видеть, это так привычно — на долю секунды не видеть ничего вокруг. Но как бы я чувствовала себя, если эта темнота окружала меня постоянно? Наверное, тоже боялась. И уцепилась за любую возможность, чтобы вернуть зрение.

— Ты совсем ничего не видишь без них? — все же рискнула спросить.

Применить к этим загадочным существам определение «друзья» я так и не смогла. Поэтому решила и впредь обзывать их таинственным «они».

— У меня сохранилось меньше десяти процентов зрения, — Сандро все же ответил, пусть и нехотя. — Если нахожусь на свету — порой различаю расплывчатые очертания предметов. Когда в помещении или на улице темно — не вижу ничего. Но яркие огни орбов меняют все.

Дальше мы ехали молча. И только на самом подъезде к вилле Сандро обернулся и попросил:

— Будь ко мне снисходительна, не распространяйся о том, что услышала. Я ведь могу тебе доверять, правда?

— Конечно, — мне ничего другого не оставалось, как согласиться.

И совесть принялась грызть меня с удвоенной силой. Так стыдно мне не бывало еще никогда. Сандро доверил мне сокровенное, а я…

В попытке отвлечься от душевных терзаний, вгляделась в приближающуюся виллу. И поняла, что мы с Сандро вовремя ее покинули.

От двухэтажного особняка осталось лишь пепелище. Ни тебе уютной постели, ни вкусного ужина. Верхний этаж сложился карточным домиком, а из горы обуглившихся обломков все еще шел дым. Рядом суетились пожарные, полиция. И наши охранники. Хорошо еще, что они жили в отдельном доме, иначе дело могло кончиться гораздо хуже.

— Ты видишь это? — спросила я Сандро. — Почему же твои «друзья» не предупредили?

Он прочистил горло и одарил меня быстрым взглядом. В нем читался укор.

— Потому что не могли, — сказал так, точно бросил в меня ледяным снежком. И снаряд пришелся точно в сердце. — Ты сама заставила меня расстаться с камерой. Помнишь?..

— Только попросила… — смутилась я. — Разве могла представить… такое.

Он ничего не ответил и лишь прибавил газу.

Фиат на полном ходу въехал в распахнутые ворота. К чему теперь запирать, охранять-то нечего.

К нам тут же подскочили люди в форме, стали задавать Сандро вопросы. Больше всего их удивило то, что итальянец не держит при себе сотовый — этот непременный аксессуар современного человека.

Рядом топтались два охранника — им выпало несчастье дежурить именно сегодня. Из сбивчивых и быстрых объяснений я поняла, что на виллу прибыли наемные работники. Уборщики, садовники, сантехники — все как обычно. Их действительно ждали на вилле. У Сандро было отдельное расписание их приездов. Но кто из них мог сотворить такое? Ведь они знакомые Сандро и всегда были ему верны.

Но мой фотограф точно знал, что делать. Он буквально оттолкнул от себя представителей правопорядка и взялся за камеру. Сандро снимал дымящийся дом, обходя его со всех сторон. Запечатлел на пленку всех присутствующих.

Полицейские только недоуменно пялились, один, кажется, даже покрутил пальцем у виска. Мол, странный итальяшка, помешанный.

Совсем недавно я бы тоже подумала так. Но теперь понимала — снимки Сандро могут сказать больше, чем свидетели происшествия. При условии, что «друзья-орбы» согласятся сотрудничать.

Я отошла в сторонку, подальше от любопытных и проницательных взглядов, и присела на услужливо пододвинутый каким-то пожарным ящик. В тот момент роль стороннего наблюдателя вполне пришлась мне по вкусу. Я понимала: вот сейчас на моих глазах произойдет нечто особенное.

Почему так думала? Слышала. Все то же подозрительное шуршание и скрежет, что всегда предвосхищал события, которые никак нельзя назвать обыденными.

Сандро подошел к работникам — они все так же кучковались возле фургона, полицейские не разрешали им уехать. Вспышка камеры, и тихий писк.

Это уже не орбы, а девушка — если мне не изменяет память, внучатая племянница Симоны, Лия. Ей только шестнадцать и она еще мало что видела в жизни. Куда ей выдержать присутствие «друзей» Сандро. Он приманил их своей камерой, и поджигательница выдала себя с потрохами.

— Много тебе предложили? — спросил Сандро у Лии. На итальянском, разумеется, русского девушка не знала.

Лия кивнула и подняла на бывшего работодателя заплаканное личико. Мне стало ее жаль. Она же совсем ребенок. Наверняка это все происки тех же головорезов, что чуть не грохнули меня. Дались им эти снимки.

Сандро продолжал наседать на бедняжку. А она отвечала ему, чередуя быструю речь с горестными всхлипами.

Переживая за судьбу девушки, я бросилась ей на выручку. Но Сандро проявил милосердие и не стал сдавать поджигательницу властям. Он обернулся к щеголеватого вида парню в форме капитана — кажется, это был следователь из района — и твердо и непримиримо произнес:

— Скорее всего, это утечка газа. Плита на кухне давно неисправна, так что это моя вина. Не досмотрел.

Сотрудники полиции многозначительно переглянулись. Ну да, я бы тоже не поверила в подобную нелепость. На такой шикарной вилле, при бешеных гонорарах — и неисправная плита, бред.

— Да-да, я тоже замечала, что в доме иногда пахло газом, — пришлось поддерживать легенду. — Хорошо, что все успели выйти, и никто не пострадал.

Теперь и на меня смотрели как на полоумную. Но мне было плевать. Пусть думают и говорят, что заблагорассудится. Главное — хоть как-то реабилитироваться в глазах Сандро. Он прав, если бы не моя прихоть — мы могли прибыть раньше, и ничего бы не случилось. А теперь…

— Пусть эти люди едут домой, они устали, — попросил Сандро. — И вообще, я бы очень просил, чтобы этому делу не давали огласку. Я заберу все, что уцелело, и на этом покончим.

Но следователь попался настырный. Он хотел знать все и обо всем. И едва не довел Сандро до нервного срыва. Мой фотограф наотрез отказался пускать посторонних в свой «сейф» и даже открывать его в присутствии полицейских.

Только ближе к ночи нас оставили в покое. Сандро вызвал дополнительный наряд охраны и потребовал, чтобы пепелище охраняли до тех пор, пока он не вывезет оттуда ценное имущество.

— Скажи, а ты, случайно, не лишился состояния из-за этого случая? — испугалась я, когда он повел меня к машине. — Или свои сбережения ты тоже хранил в кабинете?

Сандро вымученно улыбнулся — впервые за весь вечер. Провел ладонью по лицу, оставляя на нем следы сажи, — он все же не удержался и сходил проверить, все ли в порядке с «сейфом».

— Если ты имеешь в виду деньги, то их я предпочитаю хранить в банке, — сообщил он полушутливым тоном. — Фотографии уцелели, камера со мной. И ты. Так что я все еще богач!

Его ладонь легла на мою талию, губы коснулись шеи.

— Значит ли это, что ты простил меня за проступок? — поинтересовалась я, замирая от восторга.

— И не думай! — ехидно сообщил он. — У меня есть немного наличных и пластиковая карта. На номер в мотеле и ужин должно хватить. После душа и еды я проучу тебя как следует. Готовься.

И он щелкнул зубами возле моей шеи, делая вид, будто собирался укусить.

Еще никогда я не ждала наказания с таким трепетом.

А Сандро… Получив фотокамеру назад, он больше не походил на испуганного и потерянного мальчишку. И даже потеря виллы не пугала его так, как это сделало недолгое расставание с «друзьями». Прошлое и связанные с ним воспоминания точно испарились, загнанные в угол призрачным свечением орбов.

И это меня насторожило. Что, если вместе со зрением Сандро заполучил и другие возможности орбов? И их коварство и равнодушие. В любом случае свою кличку Цербер он оправдывал, служил верой и правдой. И ничто не могло его заставить уйти со сторожевого поста. Даже любовь…

Сандро

Он рассказал Надежде все, что знал. И даже чуточку больше. Видел: не поверила, но не пыталась навязать ему свое мнение. Приняла историю как данность. И за это Сандро был благодарен ей сверх меры.

Одно его удручало: теперь, когда она знает всю правду, ей станет еще труднее жить рядом с ним. Находиться рядом с тем, кого считаешь сумасшедшим, — такое испытание выдержит не каждый.

Погруженный в безрадостные размышления, Сандро не сразу понял, что произошло новое несчастье. Но потеря виллы значила для него не так много. Он давно свыкся с мыслью, что все, что ему дорого, уходит безвозвратно.

Необходимость давать показания и разбираться с полицией удручала Сандро больше, нежели потеря имущества. Люди в форме у него упорно ассоциировались с давней трагедией. Он не любил вопросов и полицейских, сующих свой нос в чужие дела. Только Надежде он доверял настолько, чтобы поделиться секретами.

— Глупышка Лия, — покачал он головой, узнав, кто поучаствовал в заговоре. — Если тебе были нужны деньги, могла попросить у меня.

— Простите… — только и могла ответить девушка, выведенная орбами на чистую воду. — Меня посадят?

— Я сделаю все, чтобы этого не произошло, — пообещал Сандро. — Надеюсь, ты получила хороший урок на будущее и не повторишь попытку избавиться от меня?..

Лия вздрогнула всем телом.

— У меня и в мыслях не было убивать вас или кого-то еще… — встрепенулась она. — Прежде чем поставить таймер на взрывном устройстве, я убедилась, что в доме никого нет. А сама вернулась, сказав, что забыла в кухне сумку.

— Иди к остальным, — строго проговорил Сандро. — Больше не приезжай в мой дом, для тебя это опасно. Когда вернемся в Италию — подыщу тебе другое место работы.

Орбы оказывали различное влияние на людей, и Сандро не желал, чтобы из-за них Лия встала на преступный путь. Он как мог ограждал хороших знакомых от пагубного воздействия.

И только Надежда выбивалась из общего ряда. Она рушила все убеждения Сандро и ничего не боялась. Вот и сейчас она, не раздумывая, поддержала его ложь. И помогла спасти Лию от заслуженного наказания.

Сандро смотрел на нее и благодарил судьбу за то, что она свела его с Надей. Он не позволял печали и внутренним противоречиям отнять у него последние дни рядом с этой удивительной девушкой. Держался бодро и веселился, хотя на душе скребли даже не кошки, а саблезубые тигры.

Глава 18

Надежда

Номер мы сняли в первой попавшейся гостинице на окраине города — не слишком комфортабельный, но вполне приличный. Главное, в нем был душ и чистая постель.

Но если на потертый пол и видавшую виды мебель Сандро не обратил внимания, то на блюда, принесенные нам из гостиничного кафе, посмотрел как на нечто ужасающее. Особенно на пиццу — с майонезом, докторской колбасой и солеными огурцами.

— Мамма миа, что это? — спросил он, рассматривая то, что лежало на его тарелке. По виду оно больше напоминало русский пирог с выложенной сверху начинкой из оливье. — По их мнению, это и есть пицца?

Пожалуй, потеря виллы не так разочаровала его, как ужин. Ну да, разумеется, сам-то он готовил совсем другую пиццу. Настолько вкусную, что невозможно остановиться, пока не съешь все до последнего кусочка.

— Ты бы видел, что под видом пиццы подавали нам в институтской столовой, — пожаловалась я. — По сравнению с тем блюдом, это — нектар и амброзия. Ешь и не привередничай.

Не переставляя возмущаться, Сандро несколько раз надкусил то безобразие, что ему подали, и все же отодвинул тарелку.

— Лучше останусь голодным, чем буду питаться этим, — признался он.

Я лишь пожала плечами: после всех сегодняшних происшествий на меня напал зверский голод. Так что я проглатывала еду, практически не жуя. И остановилась только, когда почувствовала резь в животе. Кажется, Сандро успел приучить меня к правильной и полезной пище. И теперь мой желудок решил взбунтоваться.

Расслабила пояс халата и прилегла рядом с Сандро. Положила голову ему на колени. Он смотрелся так забавно, замотанный в простыню — выданный халат пришелся ему не впору, а обменять хозяин гостиницы отказался. Даже за деньги.

— Мне жаль, что вилла сгорела, — призналась я. — Она практически стала мне домом. Столько счастливых часов мы провели там. Вместе…

Сандро погладил меня по голове, потянулся за фотоаппаратом, лежавшим на тумбочке, и сделал несколько снимков.

Больше меня не раздражало подобное его поведение. Теперь я знала, что с помощью камеры он всего лишь пытается рассмотреть выражение моего лица.

— Дом — это не четыре стены, — со вздохом произнес он, — а место, где живут твои близкие. Где тебя ждут и любят. У меня давно нет такого места. Вся моя жизнь заключена в непроницаемом сейфе и фотографиях, хранящих обрывки прошлого.

Мне хотелось крикнуть: «У тебя есть я!» Но признаваться в любви не спешила. Вместо этого перехватила ладонь Сандро и потерлась об нее щекой. Выразила свое отношение лаской, а не словами.

— Люди, которые на тебя работают, они почти твоя семья, — напомнила ему. — Симона и другие. Ты ведь поэтому не стал сдавать Лию? Потому, что считаешь ее своей родственницей?

— Почти… — не стал спорить Сандро. — Но после этого случая мне придется отказаться от ее услуг. Симона очень расстроится, но поймет меня.

— Мне кажется, или из всех помощников по хозяйству ты больше всего расположен к этой женщине?

— Симона хорошо понимает меня. Она видит сны — вещие, но почти все они кошмарны. После того, как приезжает ко мне, она боится ложиться спать. Ее видения отрывочны и туманны, так что ей редко удается предотвратить катастрофу. Да она и не хочет развивать этот дар. Считает его наследием дьявола.

Я задумалась. Получается, Симона стала кем-то вроде пророчицы, и все из-за Сандро и его так называемых «друзей». Но не мне судить ее за отказ от способностей. Страшно представить, каково это: видеть во снах гибель и несчастья людей. Страшнее только видеть все воочию. Как Сандро. Его фотографии — это кошмары, ставшие реальностью.

— А у других работников? — поинтересовалась я. — На них тоже как-то повлияли орбы?

— Нет, только Симона, — отозвался Сандро. — Орбы воздействуют на всех, но не в каждом от этого просыпается дар.

Разговор о сверхспособностях, граничащих с безумием, заставил меня вспомнить и о собственных «возможностях». Хотя, их сложно назвать суперскими.

Я взглянула на Сандро, не скрывая внутренней тревоги, и спросила:

— А слышать орбов можно? У них есть голоса?

— Почему нет?.. — рассудил Сандро. — Если камера может фиксировать их внешний вид, то вполне вероятно, что они могут издавать и какие-то звуки.

— Кажется, я их слышу. Но не голоса, а скорее нечто, похожее на скрежет или шуршание. Вот бы научиться их понимать…

Мы еще недолго поболтали о «друзьях» Сандро и об их возможностях. Но чем больше обсуждали, тем отчетливее понимали, что ничегошеньки мы о них не знаем. Только то, что они сами готовы показать или сообщить иным образом.

Мне даже стало забавно и неловко. Вот как я приду в отдел и стану рассказывать Николаичу обо всей этой мистике? Да меня же поднимут на смех, и это в лучшем случае. В худшем — отправят на обследование. Впрочем, в органах и без меня придурков хватает. Одним больше, одним меньше…

Размышления о будущем заставили вернуться к опасной и тревожной теме.

— Теперь ты будешь строить новый дом или купишь уже готовое жилье? — спросила у Сандро.

Он долго молчал, а лицо его стало хмурым, как осеннее небо. И ответ сразил меня наповал.

— Я вернусь в Италию. Утром перегружу фотографии в контейнер и арендую самолет. Не стоит искушать судьбу. В этот раз все обошлось, и никто не пострадал. Но все может повториться.

— А как же выставка? — Я решила использовать последний шанс задержать Сандро как можно дольше. Спросить напрямик, что будет со мной, не смогла… — Она же только открылась.

Он посмотрел выжидательно, что-то одновременно прикидывая в уме.

— Заешь, пожалуй, фотографии тех девушек мне больше не нужны, — признался спустя секунду. — Я заберу только твои — самые прекрасные и чистые.

Я слабо улыбнулась, силясь скрыть разочарование. Конечно, приятно ощущать себя лучшей, но как же трудно согласиться с расставанием. Прекрасно понимая, что новая встреча вряд ли состоится.

— Давай спать, — буркнула я, перебираясь на свою сторону кровати. — Завтра у тебя много дел.

Но Сандро не собирался тратить время понапрасну. Он притянул меня к себе и любил почти до самого рассвета. Любил неистово и страстно. Любил так, как любят в последний раз. И я вела себя так же, желая запомнить черты его лица, контуры тела, запах, звук голоса…

Утром он встал раньше меня. Заказал завтрак в номер и, до того, как принесли заказ, успел принять душ и одеться.

Я все это время лежала в постели и с тоской наблюдала за ним. Неужели это наша последняя ночь? Сейчас он подойдет, скажет, что все закончилось. Поцелует на прощание и навсегда исчезнет из моей жизни.

Словно в ответ на мои мысли, Сандро опустился на край постели, провел ладонью вдоль моей спины, взъерошил волосы.

— Ты так прекрасна сегодня утром, что мне не хочется никуда ехать.

— Так не уезжай, — предложила я. — Побудь еще немного.

— Не могу. — Он нахмурился и поднялся. — Они мне не простят этого.

Я села в постели, удерживая одеяло на груди.

— Они мстительны? — спросила со страхом. — Поквитаются, если ты забудешь о них?

Горькая усмешка исказила его лицо.

— Нет, просто уйдут, оставив в темноте, — в ответе прозвучала обреченность. — Если снимки долго не подпитываются энергией, орбы из них уходят.

— Исчезают со снимка? — не поняла я. — То есть их изображение со временем пропадает?

— Фотография останется прежней, но энергетика ее станет другой. Тот заряд, что дали орбы, постепенно испарится. Мне известен один способ подпитать их: пополнить коллекцию новыми фотографиями.

Я усиленно искала способ, чтобы задержать Сандро. Мне почему-то казалось, что если отпущу сейчас — это уже навсегда. Виллы нет, и нет ни одного предлога, чтобы заставить Сандро передумать. Модель ему больше не нужна, он сделал достаточно снимков. И мне неловко пользоваться его расположением. Ему сейчас не до меня.

— Не грусти, белла. — Сандро приподнял мой подбородок и взглянул в глаза. — У тебя все получится, я уверен. Расставшись со мной, ты только выиграешь, избавишься от плохого настроения и почувствуешь вкус настоящей жизни.

Вот как объяснить ему, что только рядом с ним моя жизнь стала настоящей? Он, как и все мужчины, все решил за меня. Не дав ни малейшего шанса получить именно то, что мне так важно. Его любовь. Она дороже всего, а кратковременные депрессии и его тяга к фотографированию — это не такая уж большая плата за счастье.

Но Сандро не предлагал поехать с ним, наивно полагая, что так будет лучше. А я не смела напрашиваться: при выезде за границу придется предъявлять документы. И тогда он узнает обо мне правду. Узнает и возненавидит.

— Я попробую научиться жить без тебя, — сказала и сама не поверила.

— Знаешь, что, — оживился Сандро, — давай перед отъездом устроим прощальный вечер. С музыкой, свечами, танцами. Валентино рассказал об одном неплохом ресторане с уютной атмосферой и настоящей итальянской едой. Сходим?

— Тебе не стоит делать для меня такие исключения, — улыбнулась я краешком губ, — сам же говорил, что не любишь шумные места и большое скопление людей.

Что ж, мне почти удалось приручить его. Если ради меня он готов пойти вопреки своим привычкам и комплексам — это уже хорошо.

— Признайся, ты просто хочешь, чтобы я тебя поуговаривал… — выдохнул он и опустился на колени.

— Прекрати, — спохватилась я. — Это уже лишнее.

Но Сандро стал покрывать поцелуями мои ноги, поднимаясь все выше. Когда добрался до бедер, я была готова согласиться на что угодно.

— Хорошо, пусть будет ресторан, — млея от восторга, выдохнула я. Потом обхватила его голову ладонями и приподняла, вынуждая взглянуть в глаза. — Но мне снова нечего надеть…

Он рассмеялся, заявив, что мне нужно жить где-нибудь в Африке и всегда ходить раздетой. Или прикрывать свои прелести листьями пальм, как жительнице первобытного племени.

Но когда уходил, выдал пластиковую карту, пообещав перевести на нее средства.

— Купи все, что понравится, — разрешил он. — Надеюсь, карта еще не успела размагнититься. Даже их мне приходится менять не реже, чем раз в месяц.

— Мне неудобно, честно, — смутилась я. — Мои услуги обходятся тебе слишком дорого. Давай, на этот раз я куплю платье сама.

— Самостоятельно пожить ты еще успеешь, — не терпящим возражений тоном сообщил Сандро. — Кстати, я намереваюсь купить тебе жилье перед отъездом. Какой район тебя больше устроит?

— Нет-нет! — я замотала головой так, что она едва не отлетела. — Такого подарка точно не приму. Да и мое руководство не поймет, откуда у меня такие доходы. Вернее, поймет и не одобрит.

— Думаю, владельцам эскорт-агентства глубоко плевать, на какие средства живут их сотрудницы, — обронил Сандро. И как-то подозрительно посмотрел. — Ведь так?

Я не знала, куда деть глаза. Вот ведь растяпа, опять сболтнула лишнее.

— Не обращай внимания на мои слова, мне слишком стыдно, вот и придумала… Но, кроме денег на платье для сегодняшнего ужина, не возьму ни копейки. В агентстве достаточно платят.

— Все же подумай, — не сдался он. Поцеловал в губы и направился к двери. — Вернусь ближе к шести, будь готова к этому времени.

— Хорошо, — кивнула я.

И снова осталась одна. Потерянная и разбитая. Как полоумная, уставилась на закрывшуюся дверь, не в силах пошевелиться. И тут же услышала раздосадованное перешептывание.

— Пошли прочь! — выкрикнула что есть мочи. Схватила с тумбочки графин с водой и швырнула им в ту сторону, откуда, как показалось, раздавались звуки. — Вы не нужны мне! Хватит того, что поработили Сандро.

Звук разбитого стекла слегка отрезвил. И посторонние шумы тотчас исчезли.

— Мне нужен холодный душ, завтрак и свежий воздух, — объявила я и потерла виски.

А через три с половиной часа уже сидела на небольшой, но уютной кухоньке Светланы, радуясь, что в этот воскресный день та оказалась дома. Обычно наша красавица-секретарша проводила выходные в спа-салонах или в женских клубах. Но сегодня мигрень приковала ее к постели. И ее болезнь стала моим неожиданным союзником.

После того количества чая с чабрецом и лимоном, которым меня угостила Светка, я почувствовала себя как человек-аквариум. Но разговор по душам помог собраться с мыслями и наметить планы на будущее. Сандро прав, надо возвращаться к обычной жизни. И пусть Светка не моя близкая подруга, обратиться мне больше не к кому.

— Думаю, Николаич прекрасно понимает, что ты не ради выполнения задания осталась с этим Бруни, — заметила она и подмигнула. — И поймет, если ты вернешься без фотографий. Ты действительно сделала все, что смогла. Вон, даже травму боевую получила.

Конечно же, чем еще могут развлекаться две девушки из одного отдела — только перемыванием костей руководства. И моему «наблюдаемому», разумеется, досталось по первое число. Многие детали совместной жизни с Сандро я опустила, но на основное пожаловалась: он не хочет продолжать отношения.

— Все они козлы, — многозначительно произнесла Светка и закурила, жадно заглатывая табачный дым, — что русские, что итальянцы. Все из одного теста. Радуйся, что пожила, как в сказке. А о нем самом забудь и не вспоминай.

— Постараюсь, — пообещала я и перешла к более насущным вопросам: — Ты уверена, что я тебя не потесню?

Буквально несколько минут назад Светка предложила мне пожить у нее — до тех пор, пока я не подыщу другое жилье. О том, что Сандро предложил мне купить квартиру, я умолчала, иначе бы Светка непременно обозвала меня дурой за отказ. И, наверное, была бы права.

— Да брось, — обронила она, делая новую глубокую затяжку. — Было бы неудобно — не стала предлагать. А так поддержу тебя, чтоб глупостей не наделала. Будем вечерами болтать, смотреть телек и есть пиццу. Ради тебя я даже заброшу на месяцок-другой свою диету. Так что не парься, все образуется.

Она выдохнула табачный дым, и я непроизвольно поморщилась.

— Нет, курить не брошу ни за какие коврижки! — возмутилась Светка. — Не отнимай у меня последнюю радость. Лучше покажи еще раз…

Она кивком головы указала на фирменный пакет, в котором лежало новое платье, туфли-лодочки и сумочка для сегодняшнего вечера. Вопреки настроению, я выбрала вещи ярко-малинового цвета, и он очень шел мне. Длинное платье в пол открывало спину, обхватывало бедра и ниспадало красивыми складками атласной ткани. Искусственная белая шубка прекрасно дополняла образ. В этих вещах я походила на королеву. А вовсе не на девушку, которую собирались бросить.

Светлана оказалась так добра, что помогла мне уложить волосы и сделать макияж. А потом уселась на мягкий пуфик, закинула ногу на ногу и вновь закурила. При этом она не сводила с меня восхищенного и слегка завистливого взгляда.

— Красотка! Все же это задание очень тебя изменило. И в лучшую сторону. Подумать только, была мышь мышью… А теперь — хоть на обложку журнала.

Раньше я бы, наверное, обиделась на подобное замечание. Но сейчас, разглядывая себя в зеркале, вынуждена была признать Светкину правоту: я стала другой. Еще бы знать, как теперь жить с этим открытием.

— Может, тебе, и правда, устроиться в эскорт-агентство? — выдохнув облако дыма, изложила она свои домыслы. — А что, опыт есть, внешность соответствующая. Итальянский подучишь как следует и — вперед.

Я нахмурилась. Представить кого-то, кроме Сандро, в роли спутника, пусть и за большие деньги, казалось предательством себя самой. А вдруг от меня потребуют интима… Нет уж, лучше тихий архив — пыльный, но безлюдный. Кажется, за последнее время я привыкла к уединению.

— Раз тебе нравится такая работа, ты на нее и устраивайся, — не слишком любезно буркнула я.

— А вот и попробую — вдруг возьмут, — не слишком правдиво откликнулась Светка. Кинула мне сотовый и распорядилась: — Звони своему ухажеру, пусть заедет за тобой сюда. Не тащиться же тебе, такой нарядной, в дешевый мотель.

Я набрала номер такси. Пока шли длинные гудки, напомнила Светке:

— Сандро не держит при себе ни гаджетов, ни средств связи. И даже наручные часы у него механические. Так что мне придется выполнить его просьбу и вернуться в отель к назначенному времени.

— Мне кажется, он и сам у тебя механический, — недовольно буркнула Светка. — Ладно уж, езжай. Расскажешь потом, как прошло.

— Ага, — пообещала я.

А про себя подумала: если бы Сандро был «у меня»… тогда бы все было совсем иначе.

Сандро

Ему казалось, что он разлетается на куски. Разум упрямо твердил, что вот сейчас, именно в этот момент лучше расстаться с Надеждой. Позволить ей, как изящной шхуне, нестись вопреки всем ветрам навстречу собственному счастью. Ему же, словно проржавевшему якорю, вновь опуститься на дно. Затаиться и наблюдать за чужой жизнью через объектив фотокамеры.

Но сознание упорно цеплялось за последнюю возможность побыть еще недолго возле Надежды. Насладиться ее внутренним светом и ее теплом.

Сандро видел отстраненность любимой, затаенную печаль в прекрасных глазах. И не знал, как утешить. Пытался объяснить так, чтобы она поняла: расставание — это лучшее, чем он может ее отблагодарить.

Надежда не верила. И, кажется, ненавидела орбов. Считала их монстрами, поглощающими его жизнь.

Но Сандро относился к ним иначе и пытался переубедить. Рассказал все, что знал. В том числе о Симоне и ее вещих снах.

Надежда спросила, можно ли слышать голоса орбов. И Сандро всерьез задумался. Прежде он никогда не думал о подобном, хотя перерыл массу источников, изучил множество теорий. И лишь в одном был убежден твердо: орбы показывают только то, что хотят, чтобы мы увидели. И для каждого предлагают свой метод.

От обсуждения способностей, дарованных орбами, разговор вновь вернулся к размышлениям о будущем. Сандро признался, что уезжает. Такой внутренней боли он не испытывал давно. Но понимал, что это неизбежно, и держался, подавляя свои желания и порывы.

«Она думает, я убегаю, — рассуждал мысленно. — Но это не так. Я спасаю ее от себя самого. Больше никогда, ни одной девушке я не испорчу жизнь. А Надежда… она навсегда останется в моем сердце».

Стремясь облегчить удар, он предложил прощальный ужин. И сколько бы ни пытался убедить себя, понимал, что тоже оттягивает минуту разрыва. А как бы ему хотелось сделать предстоящий вечер другим. Вместо печальных известий преподнести Наде обручальное кольцо и предложить руку и сердце.

Но ни то, ни другое не принадлежали Сандро полностью. Он словно бы стал марионеткой в руках вездесущих орбов. А без них…

К чему Надежде нетвердая рука слепца? И сердце, заледеневшее от страданий — чужих и собственных?..

Глава 19

Вера

Вечер в ресторане прошел для меня как в тумане. Ни отменная еда, ни шикарная обстановка и услужливые улыбки официантов не могли избавить от унылого настроения. Обреченность словно витала в воздухе, проникая в каждую клеточку тела, вымораживая, кажется, саму душу.

Сандро, сперва пытавшийся меня развеселить, после нескольких тщетных попыток сдался. И сам словно оледенел, отстранился. Словом, стал таким, каким я его увидела в нашу первую встречу.

Музыканты заиграла громче, по залу поплыла романтическая, нежная мелодия.

— Хочешь потанцевать? — предложил Сандро и протянул через столик руку.

Я ее не приняла. Покачала головой и уставилась на тарелку с ризотто. Даже любимое лакомство не радовало сегодня.

— Прости, нога немного побаливает, — прошептала неуверенно.

Конечно же, соврала. Нога меня меньше всего беспокоила. Болело сердце.

— Мы так ни разу и не потанцевали, — тем же тоном отозвался Сандро и спрятал руки на коленях. — Но, наверное, это и к лучшему. Давно не танцевал и, пожалуй, подзабыл, как это делается.

Он невесело улыбнулся и развел руками.

— Мне казалось, все итальянцы любят и умеют танцевать, — я все же поддержала беседу, — и вообще славятся своей беззаботностью и веселостью. Ты разбил эту легенду на осколки.

Он прикрыл глаза и запрокинул голову, глубоко вздохнул.

— Вместе с яркими красками от меня ушла и энергичность. Все вокруг меня серо и печально. Как и я сам. Когда-то, когда был еще мальчишкой, стремился взять от жизни все, каждый мой день становился открытием. Думал, запас энергии никогда не иссякнет и… прости, не хочу нагнетать обстановку.

Да куда уж больше. Предстоящее расставание уже выстроило между нами невидимую стену, и теперь мы беседовали через нее, как два незнакомца. Чужие люди за одним столом, разделение глупыми убеждениями и никчемными принципами.

— Ты поэтому пошел в банду? — спросила я. Лишь бы о чем говорить, только не это тягостное молчание. — Хотел испытать что-то новое?

Сандро устремил на меня настороженный взгляд. В нем читались печаль и сожаление.

— Да, и это тоже.

И голос не уступал — напряженный, тусклый.

— Считал работу отца недостойной мужчины. Подумаешь, фотограф, разве это профессия!.. Для себя я выбрал другой путь, скользкий и опасный. Решил стать гангстером, как Фрэнк Костелло. Или Счастливчик Лучано…

Он вздохнул и потряс головой, словно пытался вытряхнуть из нее горькие воспоминания.

— Многие ведутся на подобную приманку, не только подростки, — поддержала я. — Хотят жить красиво, не оглядываясь на совесть и чужие судьбы. Но немногие знают, к чему это может привести…

Глаза Сандро сверкнули, точно орбы на секунду завладели его сознанием и хотели утопить меня в ядовитой ртути.

— Ты говоришь, как полицейские в участке, где мне не единожды довелось побывать во времена буйной юности, — тяжело дыша, произнес он.

Потребовалось несколько секунд, чтобы его замечание проникло в мое сознание. Слова замерли у меня на губах, сердце заколотилось так, словно силилось заглушить звуки музыки.

— Странное сравнение, но вполне подходящее, — произнесла я и не поверила, что решилась.

Кажется, пора выкладывать все карты на стол. Я давно подозревала, что Сандро знает обо мне больше, чем я рассказала. Эти его полунамеки, игнорирование некоторых вопросов. И фотографии, которые он мне так и не показал. Ну не верю я в совпадения… мне по должности не положено.

Мы молчали, обмениваясь взглядами. Словно гипнотизировали друг друга и выжидали, кто сдастся первым. И скажет ключевую фразу.

Цербер был терпелив и не спешил бросаться обвинениями. Но его молчание заставляло меня ежиться, как на допросе, и мысленно подыскивать себе оправдание.

— Ты можешь ничего не говорить, — наконец, произнес Сандро, — слова — это всего лишь звук. Но знай, что я доверяю тебе и запомню как самую чудесную женщину на свете. Пусть со своими тайнами.

Этого выдержать я уже не смогла. Скрестив руки на груди и вызывающе вздернув подбородок, выпалила на одном дыхании:

— Я сотрудник оперативно-следственного отдела, меня направили к тебе, чтобы забрать снимки одного довольно известного у нас в стране бизнесмена. Они нужны для проведения расследования совершенного им самоубийства. И зовут меня не Надежда — Вера.

Я говорила как радиоприемник — безжизненно и быстро, боясь, что решимость оставит меня. А признавшись, застыла, наблюдая за выражением лица Сандро.

— Думаешь, я не знал этого, белла? — Он не выглядел ни рассерженным, ни опечаленным. Скорее равнодушным. — Стоило тебе прибыть на виллу, как орбы высветили те снимки так, что только глупец не догадался бы, кто ты и зачем пришла. Мне даже не пришлось подключать связи или деньги, чтобы выяснить о тебе все. Но знаешь что?..

Он ненадолго задумался, рассматривая меня через объектив фотокамеры. А я слышала назойливое шипение его «друзей», снова вмешавшихся не в свое дело.

— Что?.. — переспросила и внутренне сжалась.

— Ты покорила меня, несмотря на ложь. И мне, пожалуй, стоит благодарить твое начальство за такой ценный подарок.

— Подкидыш… — прошептала я в ответ. — У нас это называется так. Прости за все…

Я уткнулась в ладони и, не боясь испортить макияж, разрыдалась. Вот и все. Теперь наверняка потеряю работу и уважение начальства. А Сандро…

Нет, я его не потеряю. Его у меня никогда и не было.

Он бесшумно встал и подошел ко мне. Обнял за плечи. Коснулся щекой моей щеки.

— Такие сильные девушки не должны плакать, — сказал уверенно. — Теперь мы в расчете: ты знаешь мою тайну, а я твою. Это только сближает нас, а не отталкивает друг от друга. Ты, как Геракл в женском обличии, победила Цербера. И теперь мы союзники.

— Предлагаешь сделку? — попыталась я пошутить. — Ты не выдаешь меня, а я молчу о тебе?

— Что-то вроде того, — поддакнул он. — Возможно, мне стоило промолчать. Но я не хотел, чтобы между нами остались недомолвки. Тебе все еще нужны эти снимки?

Его отношение меня изумило. Я не ожидала подобного. Вскинула голову и подозрительно уставилась на Сандро.

— Если это шутка, то она несмешная.

— Так да или нет? — настаивал он.

— Для меня это уже неважно, — отмахнулась я. — Со своим начальством разберусь сама. Придумаю что-нибудь. Ты за меня не волнуйся…

Попыталась улыбнуться, но вышло не слишком убедительно. Но в тот момент мне действительно было плевать на фотографии. И даже на возможную премию за успешное выполнение задания.

Сандро достал из-за пазухи пухлый конверт и протянул мне:

— Считай это прощальным подарком. Ты отказалась от квартиры и прочих ценностей, но я не могу позволить тебе остаться ни с чем. Это будет несправедливо.

Я приняла конверт и, даже не взглянув, положила в сумочку. Судя по весу, Сандро отдал не только распечатанные снимки, но и проявленную пленку. Снова захотелось разреветься. Я получила то, ради чего согласилась на это задание. Но теперь для меня важнее было другое.

— Когда ты уезжаешь? — спросила, стремясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я арендовал самолет, — пробормотал он. Занял свое место за столом и, сложив руки перед собой, уставился на сцепленные в замок пальцы. — Погрузил в него свои снимки и предупредил Симону и ее помощников. Вылет назначен на утро.

Мне показалось, что под ногами разверзлась бездна, и я медленно падаю в нее, не имея ни сил, ни возможности выбраться на поверхность. Стало нечем дышать, и кровь отлила от лица.

— Тогда мне, наверное, стоит пожелать тебе счастливого пути, — непослушными губами произнесла я.

Опустила глаза, боясь увидеть выражение лица Сандро.

— Да, наверное… — так же тихо проговорил он. — Ты совсем ничего не съела. Хочешь, закажу десерт? Клубничное джелато — твое любимое…

Но я отказалась. Заесть горе сладостями и запить его чем-нибудь крепким еще успею. Думаю, Светка не откажется в этом посодействовать.

— Нет, лучше вызови мне такси, — попросила и нерешительно поднялась из-за стола. — Подруга разрешила пожить у нее, пока не найду квартиру. Ей завтра на работу, не хочу тревожить ее поздним возвращением.

Сандро подошел ко мне, взял за руку и с запинкой произнес:

— Не хочешь провести эту ночь вместе? Я поселился в другой гостинице, тебе там понравится.

«Не сомневаюсь, — подумалось мне, — но утреннее прощание не вынесу. Уж лучше закончить все сейчас, пока я еще держу себя в руках».

— Нет, не стоит, — обронила и высвободила руку.

— В таком случае я отвезу тебя сам, — непримиримым тоном распорядился Сандро.

Расплатился по счету, и и мы пошли к фиату. Предложил опереться на его руку, но я лишь покачала головой. Боялась, что одно прикосновение лишит меня здравомыслия.

К дому Светки мы ехали молча, как два случайных попутчика. На светофорах Сандро подносил к лицу камеру и смотрел на меня через объектив. Но не снимал, боялся, что вспышка доставит мне неудобство. Хотя я втайне надеялась, что он просто не хочет делить меня с «друзьями».

Уже на полпути к моему новому жилью я вдруг осознала, что что-то происходит. Сандро напрягся и сильнее вцепился в руль. А я вдруг услышала шипение — оно словно звало за собой, приказывало бросить все дела и мчаться туда, откуда оно доносится.

— Что это? — отчаянно затыкая уши, спросила я.

— Они зовут меня, — признался Сандро. — Рядом происходит катастрофа. Или только должна произойти. В любом случае мне нужно спешить. Припаркую машину здесь. Подождешь?

— Ну, уж нет, — мои нервы не выдержали, — не стану сидеть в запертой машине! Я иду с тобой. И не возражай.

— Это может быть опасно, — предупредил Сандро. — Пожалуйста, останься. Они могут разозлиться.

— Плевать на то, чего они хотят! — объявила я, первой выпрыгивая из машины. — Остановить меня ты сможешь, только связав и бросив в багажник. И то — не обещаю, что не буду пытаться выкарабкаться.

Сандро задумчиво провел по волосам, посмотрел так, словно и вправду прикидывал: не согласиться ли с моим предложением.

— Хорошо, — сказал спустя минуту, показавшуюся вечностью. — Но пообещай: если почувствуешь себя плохо, немедленно уйдешь.

— Договорились, — кивнула и пошла вслед за Сандро.

Он привел меня в парк. Следуя вдоль плохо освещенных аллей, мы добрались до уединенной скамейки, полускрытой живым навесом из кустов акаций. Там сидел парень: сгорбленная спина, одна нога поджата под себя. Он рассматривал что-то, лежащее у него в ладони. Рядом стояла бутылка — судя по всему, с чем-то горячительным. Не поворачивая головы, парень изредка прикладывался к ней.

— Не подходи ближе, — скомандовал Сандро.

Он нащупал мою руку, и я поняла — не видит. Кажется, его «друзья» приревновали и наказали его за то, что он взял меня с собой.

И не только его. Я почувствовала страшную головную боль, казалось, в виски забивают гигантские гвозди: один за одним, один за одним. И с каждым ударом незримого молота моя голова потрескивала, как спелый арбуз. Хотя нет, это не моя голова…

Шум раздавался со стороны лавочки. Видимо, орбы уже окружили свою жертву — или своего подопытного. И теперь он стоит перед выбором: выдержать испытание или сдаться, поменяв жизнь на льстивые обещания гостей из иного мира.

Сандро потянул меня назад. Вот странно, с каждым шагом пропадала и моя головная боль.

— Стой здесь, тут безопасно, — сообщил Сандро и взялся за фотоаппарат.

Напрасно я полагала, будто вспышка привлечет внимание парня. Он все так же сидел в скрюченной позе, изредка отхлебывая из бутылки. Не исключено, что орбы умели маскировать «их фотографа».

— Что у него в руке? — дрожа от холода и страха, спросила я. И тут же сама ответила: — Таблетки, он собирается отравиться?

— Скорее всего, — послышался ответ.

Но голос этот будто и не принадлежал Сандро. Его устами говорили орбы. Они не позволяли простым смертным вмешиваться в дела провидения. Этот выбор должен был сделать сам испытуемый.

Но я не могла вот так просто стоять и смотреть, как человек готовится совершить самоубийство. К тому же фигура парня показалась мне смутно знакомой.

— Игорь?.. — хрипло произнесла я и шагнула вперед.

Но даже это небольшое преступление дозволенной границы отозвалось болью в моей разнесчастной голове.

«Нет-нет, подождите!.. — преодолевая боль, прикинула я. — Ведь обычные люди — те, что не чувствуют воздействия орбов так явно, — наверняка могут подойти ближе? И помешать совершить преступление?.. Получается, все дело в этом шуме. Мне срочно нужно от него избавиться».

И я закричала — так, как не кричала никогда в жизни. План был таков: не смогу «переорать орбов», так привлеку внимание прохожих. Это Сандро опасается, что такое предательство лишит его возможности видеть. Мне страшиться нечего. Я уже все потеряла.

Мой крик набатом понесся по пустынному парку. Но никто не поспешил к нам на помощь. Если и достиг этот звук слуха одинокого прохожего, то скорее испугал, чем заставил ринуться на подмогу.

Вдруг что-то незримо изменилось. Шум, издаваемый «друзьями» Сандро, стал другим. Орбы насторожились, направились в мою сторону. Окружили. Я чувствовала кожей их прохладные прикосновения: нерешительные, изучающие.

— Пошли вон! — приказала им. — Убирайтесь!

Несколько томительно долгих мгновений продолжалась моя схватка с орбами. И вдруг издаваемые ими звуки стали стихать, позволив мне подойти к Игорю.

Я присела рядом с ним на лавку. Накрыла его ладонь с зажатыми в ней таблетками своей.

— Далеко собрался? — полушутливо спросила. — Попрощаться не хочешь?

Он посмотрел на меня невидящим взглядом, так, точно находился в эту минуту не в своем теле, а где-то еще. Завороженный орбами и собственными тягостными мыслями, Игорь неохотно возвращался в реальность.

К моей радости, осознав, что его «застукали» в минуту слабости, он сначала сжал руку в кулак, а после размахнулся и выбросил таблетки в кусты.

— Она меня бросила, осталась с мужем, — сообщил обиженным, как у ребенка, голосом. — Как так? Она же сама говорила, что не любит его…

Я потерла виски, поморщилась: шум все еще беспокоил, пусть и не так настойчиво. Признаться, в тот момент меньше всего хотелось слышать нытье бывшего парня. И обсуждать с ним его подружку.

— Врала она тебе, — бросила без обиняков. — И ты сам это прекрасно понимаешь. Но ее поступок не стоит того, чтобы сводить счеты с жизнью.

Он похлопал глазами, положил руку мне на плечо в дружеском жесте.

— Ты права, глупая была затея. А ты… Я тебя не сразу узнал, такая красивая… совсем другая. Прическа, одежда, разговоры… Это командировка на тебя так повлияла?

— Да, она, — буркнула я, сбрасывая его руку. — Слушай, ты иди домой, ладно? У меня тут еще дела.

Он непонимающе обвел взглядом темный массив парка, нахмурился, что-то прикидывая в уме.

— А ты что тут делаешь ночью? — спросил так, будто имел на это право.

— Гуляю, — фыркнула я, — что, не заметно?

Ну да, в вечернем платье, с прической и макияжем — одна. Лучшая жертва для серийного маньяка. Впрочем, зачем мне искать маньяка, если он сам и привел меня сюда.

Я посмотрела в том направлении, где остался Сандро. И ничего не увидела. Хотела спрыгнуть с лавочки и броситься догонять, но Игорь меня остановил. Обнял по-свойски и полез целоваться.

— Дурак, что ли?! — психанула я.

Вырвалась из плотного кольца его рук, поправила на плече ремешок сумочки и отправилась разыскивать Сандро.

Но он покинул парк, так и не пополнив коллекцию шокирующих снимков. Встречаться со мной он больше не хотел. Наш «контракт» исчерпал себя.

Сандро

Сандро не мог поверить, что этот вечер — последний для них с Надеждой. И не представлял, как станет жить без нее. Он привык начинать утро с ее улыбки, а заканчивать день полным страсти поцелуем. Неужели это конец?

Поддавшись решительному порыву, он приготовил для нее подарок. Не тот, который хотел бы вручить. Но тот, который она непременно примет.

В последний раз Сандро попытался разговорить Надежду, и она сдалась. Рассказала ему правду, даже не подозревая, как помогла себе этим. Она прошла еще одно испытание орбов на прочность, и теперь они наверняка оставят ее в покое.

Новый призыв застал Сандро врасплох. Он боролся до последнего и не хотел идти вслед за орбами. Но Надежда, оказавшаяся Верой, тоже почувствовала их. И решила отправиться на жуткую фотосессию.

Напрасно Сандро уговаривал ее остаться в машине. Такую непримиримость Вера еще не показывала. Как грозная амазонка, она рвалась в бой.

«Пусть, — решил Сандро. — Возможно, если она увидит, как все происходит, сама откажется от меня. И возненавидит за то, что я ввязал ее во все это. Так ей будет легче от меня отречься».

Надежда не испугалась и не убежала. Она до последнего сопротивлялась орбам, шла напролом. И они подпустили ее ближе.

Сандро трясло от ревности и отчаяния. Он чувствовал себя так же, как в день гибели родителей. Все видел, но ничего не мог сделать. Только фотографировать, рыча от бессильной злобы. Проклиная орбов и себя самого.

И только одно утешало его: Вера жива, она будет счастлива. Пусть рядом с другим.

Орбы, подмигивая холодными огнями, подсказали: эти двое давно знакомы — Вера и этот парень на лавке. И Сандро поверил, решив, что разгадал причину попытки сегодняшнего самоубийства.

Вспышка камеры — и Сандро увидел, как рука парня привычным жестом легла Вере на плечи. Следующий снимок — и другой потянулся к губам его девушки. Его бывшей девушки.

Этого Сандро выдержать не сумел. Не помня себя, ринулся бежать, не разбирая дороги. Натыкаясь на препятствия и падая. Ему было все равно куда уйти, только бы подальше от пары на лавочке. Он чувствовал себя чужим и лишним — везде: в этом парке, в этом мире, в судьбе Веры. В своей пустой и никчемной жизни.

Глава 20

Вера

Игорь догнал меня уже возле ворот парка. Тронул за плечо — на сей раз осторожно, без фанатизма:

— Давай, отвезу домой?

Я посмотрела на него так, как смотрит учительница на нашкодившего ученика. Иронично приподняла бровь, несмотря на то, что на душе царапали кошки, спросила сухо:

— А где мой дом? Будь добр, скажи, потому что мне такое место неизвестно…

Он вздрогнул, поморгал, точно спросонья:

— Можешь вернуться в нашу квартиру, ты же тоже вносила плату. Обещаю, приставать не буду. А когда будешь готова… можем… это…

Под моим строгим взглядом Игорь скис, как перебродившая ряженка.

— Быстро ты переключился, — покачала головой. — Только что собирался покончить с собой из-за Лизки. А теперь вот предлагаешь мне вот так запросто сойтись вновь.

— Да я б не стал, — отмахнулся Игорь. — Так, подурачился малость…

Он попытался сделать вид, будто и вправду ничего подобного не затевал. Сидел спокойно на лавочке, потягивал виски и закусывал снотворным.

— Снова пытаешься сделать из меня идиотку? — бросила я. — Не-а, не выйдет.

И пошла дальше, не оборачиваясь. Вот и помогай после этого людям. Я его, можно сказать, от смерти спасла. А он, оказывается, самоубиваться и не собирался.

Грустно вздохнула. Пожалела, что не послушала Сандро. Могла бы сейчас сидеть в его машине, наслаждаться последними минутами близости. А теперь вот тащись на автобусную остановку в концертном платье…

— Давай машину поймаю, — все же предложил Игорь. — Холодно, да и опасно… темно уже.

«Трус, — подумала я. — Что ты вообще знаешь о темноте? И о том, что скрывается в ней. О том, что тебя окружает. Даже сейчас, когда ты отказался от глупой затеи, они все еще рядом. Их голоса кругом».

— Давай, — буркнула вслух.

И обняла себя руками. Не потому, что было холодно. Одиночество накатило с новой силой, а вечернее платье и шубка словно впитали в себя умопомрачительный аромат Сандро. Или мне так только казалось?..

За всю дорогу до дома Светки я не сказала Игорю и слова. Прощаясь, он потянулся, чтобы поцеловать меня в щеку. Но я зыркнула так, что наверняка надолго отбила у него желание приставать.

— Зайду тебя проведать… — все же крикнул он, когда я уже вышла из машины. — Как-нибудь на днях.

Больно нужен. Даже не представляю, каким местом я думала, когда влюблялась в такого. Да и влюблялась ли? Теперь, на фоне Сандро, все знакомые парни будут казаться придурками.

Светка не спала — наблюдала за мной из окна квартиры.

— Ну ты, мать, даешь!.. — именно таким возгласом она встретила меня, не слезая при этом с подоконника. — Пошла на свидание с одним, а вернулась с другим. Вот что значит модельная внешность!

Она многозначительно подняла указательный палец вверх и улыбнулась. Вернее — попыталась. В пленочной маске улыбаться не так-то просто. Еще и волосы чем-то намазала, и в пленку вся завернулась — не женщина, а краковская колбаска какая-то.

Внешний вид подруги рассмешил меня и позволил отвлечься от насущных проблем. Утирая слезы кончиками пальцев, я сквозь смех произнесла:

— Не боишься в окно выглядывать в таком виде?

— Так меня ж не видно, — возразила Светка. — Я специально свет в квартире выключила, а на улице фонари. И вообще, прекращай ржать, а то выгоню. Это тебе можно есть все, что не приколочено, все одно не толстеешь. А мне ради внешнего вида приходится преть и всячески изгаляться.

— Все-все, умолкаю. — Я притворно вскинула руки, будто сдаюсь. — Кроме тебя, мне идти не к кому.

Светка изящно, как кошка, спрыгнула с подоконника и, уперев руки в бока, заявила:

— Э нет, не умолкай. Сначала расскажешь мне все подробности. Как прошло свидание, и почему ты приехала с Игорем? Это ведь он был, я не ошиблась?..

Но разговаривать совершенно не хотелось. Особенно подробно. Не рассказывать же Светке про орбов. Еще в дурку сдаст — и, пожалуй, будет права. Потому как «друзья» Сандро не оставляли меня в покое. Стоило занервничать или загрустить — и их голоса тут как тут.

— Прости, не сегодня, — покривилась я. — Расскажу завтра, на свежую голову. А пока душ и постель.

— Хочешь, я налью тебе чего-нибудь выпить? — спросила Светка, подмигнув. — В холодильнике «Мартини» есть, специально хранила для особого случая.

— Нет, не буду, — отказалась я. — Не очень хорошо себя чувствую. Голова кружится слегка и подташнивает.

— А ты, случаем, не того?.. — спросила она и коснулась моего живота. — Не оставил этот итальяшка тебе подарочка?

— Не-а, — со вздохом отозвалась я. — Сандро всегда предохранялся. Он вообще очень внимательный и заботливый. Даже в мелочах…

— Идеальный мужчина? — с легким оттенком зависти в голосе спросила Светка.

— Ага, — сделав вид, что зеваю, согласилась я. — Уже полночь, а мне еще нужно придумать, что и как говорить Николаичу.

— Жаль, что тебе не удалось выполнить задание… — протянула она. — Не удалось охмурить итальяшку, так хоть повышение бы получила.

— Удалось, — не слишком довольно буркнула я.

И направилась в ванную, не дожидаясь, пока Светка попросит показать фотки. Смотреть на снимки Сандро без него самого стало бы для меня настоящей пыткой.

Несмотря на то, что спать легла не очень поздно, утром чувствовала себя так, будто по мне асфальтоукладочная машина проехала. Голова болела, ноги не слушались, а сознание отказывалось проясняться. И ни три чашки кофе, ни контрастный душ нужного эффекта не возымели.

Одолженная у пышнотелой и невысокой Светланы одежда самочувствия не улучшила. В ее блузке, едва достигавшей моей талии, и юбке, болтавшейся, как на жерди, я почувствовала себя настоящим пугалом. Еще ведро на башку и метлу в руку — и сравнение будет абсолютно точным.

— Ох, и разбаловал тебя Сандро, — уныло сообщила я своему отражению в зеркале. И показала язык. — Привыкла щеголять в эксклюзивных шмотках…

Но, к моему несказанному удивлению, коллеги встретили меня как настоящую звезду подиума. Парни удивленно хлопали глазами и не сразу признавали во мне работницу архива. А признав, приглашали как-нибудь заглянуть на чашечку чая.

С особями женского пола дела обстояли хуже. Если прежде меня не замечали, то теперь откровенно ненавидели. И только Светка, мой спасательный круг в пучине зависти, поддерживала и вдохновляла.

— А ты как хотела? — насмешливо ворковала она. — После эффектного преображения ты стала самой красивой девушкой отдела. После меня, разумеется.

— Свет, я не выспалась, у меня мешки под глазами и головная боль. И одежда на несколько размеров больше, — вяло отбрыкивалась я. — Если это и производит какой-то эффект, то он скорее отрицательный.

Она фыркнула в ответ и, склонившись к самому моему уху, доверительно прошептала:

— Дело не в одежде… Ты совершенно изменилась. Этот взгляд, осанка, походка…. Ты смотришь на других так, как делают это королевы — свысока, словно считаешь всех остальных низшими по рангу. А какой мужик не мечтает взобраться на неприступный Эверест.

— Скажешь тоже, Эверест, — отмахнулась я. — Хотя если учитывать мой рост… то, пожалуй.

На такой довольно игривой ноте мы и ввалились в кабинет руководителя. Именно ввалились, потому как Светка имела странную привычку одновременно стучать в дверь и толкать ее крутым бедром. Последствия не заставили себя ждать.

В это же время Николаичу приспичило выйти, и он широко распахнул дверь кабинета. Светка, теряя равновесие, уцепилась за меня. И обе мы упали к ногам офигевшего начальника.

Стоит отдать ему должное: подал дамам руки и проявил чувство юмора:

— Вставайте, девоньки… я уже слишком стар, чтобы валяться сразу с двумя на паласе в кабинете.

Дружный хохот стал тем допингом, что дал мне возможность собраться с духом и без запинок доложить о выполненном задании. Пусть времени потребовалось больше, чем планировалось изначально, — главное ведь результат!

Заканчивая речь, я передала Николаичу конверт, полученный от Сандро, и попросила:

— Если это возможно, проведите экспертизу снимков. Сдается, неспроста за ними охотилось столько народа. Что-то в них есть…

Глаза Николаича азартно засияли.

— Да ты просто сокровище, Верочка, — объявил он, пожимая мне руку. — Я не стану спрашивать, каким образом тебе удалось ими завладеть.

Его замечание о том, как я получила снимки, заставило меня зарумяниться, словно школьницу. А еще слегка царапнуло имя «Вера» — кажется, я от него отвыкла. Как и от всей обстановки отдела. От людей. От работы… Ото всей обыденной жизни.

И как же тяжело было возвращаться в реальность из той сказки, что подарил мне Сандро. Я отчаянно цеплялась за воспоминания, отказываясь верить, что все осталось в прошлом. И ничего уже не вернешь.

Николаич не стал пенять мне за то, что не сообщила немедленно об отъезде Бруни. Как и за то, что с того момента, как с меня сняли гипс, я всего один раз вышла на связь с отделом.

Но я словно выпала из реальности рядом с Сандро. И Николаич, пусть и прожженный и потрепанный жизнью сухарь, прекрасно это понимал. И не упрекал.

— Что ж, я обещал тебе премию — и непременно это обещание исполню, — чуть ли не радостно сообщил он в конце разговора. — Сейчас утрясем дело с экспертизой и приобретем тебе путевку. Италию не обещаю, а вот Крым — пожалуйста.

Его шутка не показалась смешной. Одно упоминание об Италии и о Сандро, вернувшемся туда, заставило меня печально вздохнуть.

Поняв, что ляпнул глупость, Николаич прокашлялся в кулак и примирительным тоном сообщил:

— Повышение тоже дам. Еще бы! Такой ценный кадр. Отдохнешь недельку-другую и можешь вступать в новую должность.

Но и от этого предложения я не испытала прилива воодушевления.

— Спасибо, не нужно, — возразила мягко, но убедительно. — Продолжу работать в архиве. Прямо сегодня. Если позволите…

Николаич несколько минут задумчиво рассматривал мой профиль и ожесточенно скреб свою макушку. Но он же оперативник, ему по статусу не положено удивляться.

— Хорошо, Верочка, иди… — задумчиво проронил начальник. И тут же заметил: — Но если что-то понадобится, только свистни.

— Непременно, — кивнула я и направилась к выходу. Возле двери обернулась и попросила: — Когда эксперты исследуют снимки, можно будет узнать результат?

Вообще-то я понимала, что дальнейшее расследование смерти Лисицына не имеет ко мне никакого отношения. Но интересно же знать, ради чего рисковала жизнью и здоровьем.

Николаич кашлянул и согласился:

— Постараюсь поставить тебя в известность. Но сама понимаешь…

Он обезоруживающе развел руками, намекая, что не все от него одного зависит.

— Понимаю, — бросила я. — Спасибо.

Пока добиралась до своего рабочего места, успела возненавидеть шумные коридоры, заинтересованные взгляды и многочисленные вопросы и приветствия. М-да, пребывание на тихой вилле в компании немногословного ее хозяина явно приучило меня к тишине и покою. Пожалуй, даже орбы не казались теперь такими настойчивыми и бестактными, как люди.

Архив, уголок умиротворения в разбуженном улье отдела, встретил привычным запахом пыли, негромким поскрипыванием дверок сейфов и монотонным жужжанием монитора. Похоже, пока меня не было, сюда так и не выделили человека. И здесь успели похозяйничать все, кому не лень. Вернее, те, кому требовалось поднять старые дела, но они понятия не имели где и как искать. И теперь пришлось за ними «прибираться».

Мое ворчливое настроение подхватили и орбы. Они все никак не хотели оставить меня в покое.

— Пошли прочь! — ругалась я, глядя в пустоту. — Вы не нужны мне без Сандро.

Но они продолжали поддерживать и вроде бы утешать. Издаваемые ими звуки походили на шум водопада. Или будто радиоприемник был настроен на волну, в которой нет радиостанции.

— Так, прекратить панику, — скомандовала я себе.

Если эти «друзья» действительно реагируют на мое настроение, то заткнуть их можно только одним способом — успокоившись.

Я глубоко вздохнула, закрыла глаза. Представила, что лежу на берегу моря. Вокруг белый песчаный пляж, солнце и вода. Спокойствие, только спокойствие…

Шум изменился. Я услышала приглушенный звук, словно где-то вдалеке прибой лизал покатый берег. И это не раздражало, скорее умиротворяло.

Странные открытия следовали одно за другим. Во-первых, я поняла, что могу если не управлять орбами, то оказывать на них определенное воздействие. Заставлять вести себя иначе.

А во-вторых, каждый их звук имел определенный цвет. Тот, раздражающий, — он был ярким, похожим на вспышку молнии. Не удивительно, что меня он пугал и нервировал. Еще мне удалось различить розовый и коричневый — эти скорее умиротворяли, ласкали слух. Когда же орбы совершенно затихали — все вокруг становилось зеленоватым. Словно я смотрела на мир, как в детстве, — через разноцветные стеклышки.

Как бы мне хотелось поделиться этим открытием с Сандро! Он единственный мог меня понять. А еще можно было попытаться показать и ему, что его серый, бесцветный мир может преображаться. Но о новой встрече оставалось лишь мечтать.

К концу вечера, покончив с делами и опытами со слуховыми галлюцинациями, я заглянула к Светке и, неловко переминаясь с ноги на ногу, попросила:

— Можно воспользоваться твоим телефоном? Позвоню Игорю, спрошу, дома ли.

— О, ты решила с ним помириться? — перебила она, не дав произнести фразу до конца. — И правильно, чего парню пропадать. Теперь-то он свободен, вот и возьми на воспитание.

— Скажешь тоже!.. — фыркнула я. — На воспитание… Он же не бездомный котенок, а взрослый мужчина. Который должен уметь отвечать за свои поступки. И ехать к нему я собралась только для того, чтобы забрать свои вещи. Твои, как видишь, мне не очень подходят. А тратиться на новые — теперь для меня роскошь. Буду на квартиру копить…

Светка приуныла. Похоже, она всерьез намеревалась помирить меня с Игорем.

— Как знаешь, на, звони, — она протянула мне свой сотовый.

Я на память набрала нужную комбинацию цифр и, дожидаясь ответа, присела на краешек стола секретарши. Прежде считала длинные гудки, представляла, как мой парень со всех ног бежит к телефону. Как улыбается, когда видит высветившийся на определителе номер.

Сейчас не волновалась ни о чем, а развлекалась тем, что вслушивалась в окружавшее меня пространство через призму звуковых сигналов орбов. Мир казался бело-серым, с редкими вкраплениями розового — точно небо перед грозой.

— Алло, — сонно проговорил Игорь, останавливая цветной калейдоскоп в моей голове.

— Это Вера, — не поздоровавшись, произнесла я. — Ты будешь дома ближайшие час-полтора? Приеду за вещами.

— Буду, — быстро сообразил он. И принялся что-то рассказывать.

— Хорошо, — брякнула я и отключилась. Протянула Светке ее телефон: — Спасибо.

— Строго ты с ним, — покачала она головой. — Но справедливо.

— Ага, заслужил, — призналась я.

Тут мимо нас едва ли не бегом пронесся Николаич. Он тоже разговаривал с кем-то по сотовому, его лицо и лысина светились счастьем. Наш начальник выглядел как кладоискатель, отыскавший золото инков.

— Пойду загляну, — шепнула я Светке. — Вдруг по фоткам Сандро появилась инфа.

— Давай, — кивнула она.

Я постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула:

— Можно?..

— Заходи, Верочка, — широким жестом пригласил Николаич. — Как раз собирался тебя вызвать.

Я встрепенулась. Если наш начальник, обычно внимательный и подозрительный, пробежал мимо меня, даже не заметив, — это значило лишь одно. Разговор предстоит серьезный и крайне интересный.

Сандро

Сандро не ненавидел себя — презирал. За невозможность измениться, за неумение забыть. Словно все демоны, что прежде дремали в душе, усыпленные непродолжительным счастьем, ожили и принялись пожирать его изнутри. Он сделал то, что должен был. Но не мог смириться…

Он чувствовал себя зомби, управляемым чужим разумом. Человек, способный любить и восхищаться, окончательно умер в нем. Но упрямое тело продолжало цепляться за ставшую ненужной жизнь.

Продвигаясь вдоль пустынного парка, он думал: как хорошо было бы навсегда забыться. Просто лечь в прелую, дурманяще пахшую листву и навсегда забыться. Но он знал — кошмары его так просто не отпустят. Теперь, когда рядом нет Веры, его мир станет прежним. Серым, унылым, наполненным до краев трагичностью и страхом.

Сандро вернулся в гостиничный номер. Поел, не разбирая вкуса пищи. Принял душ и переоделся. Пока его руки выполняли привычные, отточенные до механизма движения, сознание уносилось все дальше от реальности. Туда, где он был счастлив. Где был просто человеком. Мужчиной, которого любила самая желанная на свете девушка.

Впервые он проигнорировал новый призыв орбов. Накрылся с головой одеялом, свернулся в комок, поджав колени к подбородку. Затих, прислушиваясь к тихим шагам в коридоре, к шуму за окном и собственному отрывистому дыханию.

— Не хочу больше… — проговорил он, рыча от злости. — Не пойду с вами.

Ни слава, ни деньги, ни даже возможность видеть не интересовали его в тот момент. Все, чего он хотел, чтобы от него отстали. Позволили упиваться горем в одиночестве.

Утром, едва рассвело, Сандро все же поднялся с постели. За ночь он так и не уснул, и теперь его слегка пошатывало от усталости. Отказав орбам, он почти полностью утратил возможность видеть. Но это не помешало ему сесть за руль и отправиться в аэропорт.

Прежде чем перечеркнуть собственное будущее, Сандро обязан был позаботиться о ближних. Симона и ее помощники зависят от него, их нельзя подвести.

Глава 21

Вера

Я снова сидела в кресле для посетителей в кабинете начальника. И снова передо мной лежали фотографии.

— Это Лисицын. Сравни эти два снимка.

Николаич пододвинул ко мне две фотки. Одну — черно-белую, сделанную Сандро. Другую — обычную, цветную.

— Видишь разницу?

На первый взгляд на обеих был один и тот же человек. Рослый, толстощекий, с «ежиком» жестких рыжеватых волос и кустистыми бровями. Даже одежда на обоих — одна и та же.

И все же эти двое различались как небо и земля. Или как те снимки бывших моделей Сандро: до и после, но с точностью до наоборот. На цветной фотографии Лисицын показался мне слишком надменным, надутым, как деревенский индюк. Мужчина на черно-белом снимке выглядел искреннее, добродушнее, что ли. Впечатление несколько портила обреченность, застывшая во взгляде. Несмотря на то, что Сандро снимал издалека, лицо бизнесмена просматривалось очень отчетливо. Фотограф передал атмосферу уныния и, кажется, раскрыл саму душу случайной модели.

— Это совершенно разные люди, — с полной уверенностью произнесла я. — Несмотря на внешнее сходство.

— Смотри внимательнее, — приказал Николаич.

И тут я заметила то, что попустила вначале. На черно-белой фотографии возле виска погибшего виднелось темное пятно. Вначале принятое мной за тень одного из многочисленных орбов, что «поселились» на снимке, очертаниями оно напоминало мотылька.

«Орбы просвечивают, и это не может быть тенью, — подумалось мне, — как и браком фотопленки. Сандро попросту не умеет делать некачественные снимки».

— Это родимое пятно? — нерешительно вопросила я.

— Бинго! — объявил Николаич. — Ты права, это два разных человека. Полагаю, все дело в страховке. Наш бизнесмен инсценировал собственную смерть, избавившись от финансовых проблем. И от своего двойника.

— Как погиб этот несчастный? — спросила я и зажмурилась, опасаясь, что начальник заставит смотреть и на другие фотки. Те, что сделаны «после».

— Спрыгнул в колодец теплотрассы.

Я кивнула и неверяще произнесла:

— Но зачем двойник пошел на это? Ведь он спрыгнул сам, его никто не подталкивал? Сандро ни разу не снимал убийства.

— Вот мы и подошли к самому интересному, — Николаич кашлянул и взглянул на меня озабоченно. — Бруни следует привлечь к ответственности по статье «оставление в опасности». Он мог бы спасти двойника — сам или позвонив в спецслужбы. Но он этого не сделал. Просто стоял и фотографировал…

Я вскинула голову, осознание происшедшего накатывало на меня душной волной, угрожая лишить дыхания.

— Сандро не мог ему помочь, поверьте…

— Это почему же? — Николаич откинулся в кресле, заложил руки за голову. — Представь, ты идешь по улице и вдруг видишь, что кто-то пытается покончить с собой. Неужели в тебе не проснется сочувствие? Реакция нормального человека такова: либо сбежит и притворится, что ничего не было. Либо все же попытается помочь. А вот наблюдать, да еще и снимать при этом — способен только истинный маньяк. И то, что Бруни все же позвонил в полицию спустя час после происшествия, — этого факта не отменяет.

Мне хотелось плакать. Как… как объяснить Николаичу так, чтобы он понял? Стоит упомянуть про высшие силы, и меня признают придурочной. И отправят лечиться — не спрашивая согласия.

— Сандро редко удается подойти так близко к жертве, — произнесла упавшим голосом. — Это скорее случайность. Удачное стечение обстоятельств, которое поможет нам найти и наказать виновного.

— И все же было бы неплохо побеседовать с этим Бруни, — задумчиво потирая лысину, протянул Николаич. — А еще лучше — посмотреть и другие его снимки — те, что он не показывает на выставках. Наверняка среди них мы отыщем еще немало интересного.

— На эти фотки лучше не смотреть, — возразила я. — А Сандро, скорее всего, уже улетел в Италию. Чтобы достать его там, понадобится реальное обвинение суда.

Николаич кашлянул. Задумался. И кивнул.

— Ты все равно молодец, Верочка. Конечно, в этом темном дельце нам еще разбираться и разбираться. Важнее, что удалось добыть фотографии, они дадут основания назначить эксгумацию тела и повторную экспертизу. Я не стану спрашивать, каким образом тебе удалось настолько расположить к себе Бруни — это твое личное дело. Но ты оказала неоценимую услугу всему отделу. А также кредиторам Лисицына, семье погибшего двойника и мне лично. Можно сказать, спасла мою репутацию…

— Можно мне уйти? — дрогнувшим голосом произнесла я. — Слишком много информации за один вечер.

Вымученно улыбнулась и, получив кивок от начальника, вышла в приемную. Перекинулась парой фраз с любопытной Светкой и потопала в квартиру к Игорю.

А там меня ждал сюрприз.

Накрытый стол, цветы, бывший парень — гладко выбритый, в новой рубашке. От него исходил удушающий запах одеколона и пафоса.

— Привет, — бросила я и, не обращая внимания на застывшего в ожидании Игоря, направилась к платяному шкафу. Пусть не думает, что меня так легко растрогать.

— Здравствуй, — ошалело произнес он мне в спину. — Не хочешь со мной поужинать? Я старался, думал, порадую…

— Не голодна, спасибо, — ответила резче, чем собиралась. — Если действительно хочешь порадовать, притащи спортивную сумку из коридора и мой старый чемодан. Возьму только личные вещи. Постельное белье, полотенца и посуду оставь себе — неизвестно, кто всем этим пользовался, пока меня не было.

Бухтя что-то себе под нос, Игорь вышел, а вскоре вернулся с сумкой и чемоданом. Но вместо того, чтобы отдать ее мне, решил пошантажировать:

— Получишь вещи только после ужина.

Я посмотрела зло.

— Ну, пожа-а-алуйста… — протянул он. — Я потом сам вызову тебе такси и оплачу поездку. — Задорно подмигнул и продолжил: — А если передумаешь и останешься на ночь, то сделаю тебе массаж. Эротический.

Я смотрела на него и не понимала: он действительно считает меня такой наивной?..

— И не надейся, — процедила сквозь зубы.

Выхватила у него сумку и с ожесточением начала запихивать в нее вещи. Их оказалось не так и много, или это после объемного гардероба на вилле мне так казалось?..

В любом случае, управилась я быстро. Игорь понял, что его попытки меня остановить тщетны, и принес из ванной мою зубную щетку, гель для душа и мочалку.

— А ты изменилась не только внешне, — нахмурившись, протянул Игорь, провожая меня до прихожей. — Стала жесткая и дерзкая. Командировка не пошла тебе на пользу.

— А о чувстве собственного достоинства ты, конечно же, никогда не слышал, — парировала я. — И то, что оно у меня есть, даже и не предполагал.

— Ты все еще злишься? — более сердечным тоном произнес он. — Перестань, Лизонька осталась в прошлом. Я решил начать новую жизнь… Так что хватит набивать себе цену, возвращайся. Нам будет хорошо вместе.

— Нет, не будет. — Я оперлась о дверной косяк и вздохнула. — Потому что ты все еще любишь другую, иначе не произносил бы ее имя так нежно. И глупо искать во мне утешение — ты его не получишь.

— А что скажешь о себе? — насупился он. — Признайся, ведь ты была влюблена в меня и хотела за меня замуж. Скажешь, нет?..

Я грустно улыбнулась и смахнула непрошеные слезы.

— Была… — кивнула, не споря. — Но это тоже в прошлом. Сейчас в моем сердце живет другой мужчина, и я не ищу ему замену. Лучше любить воспоминание, чем день за днем обманывать себя, зная, что живешь не с тем человеком.

Слуха коснулось согласное жужжание, орбы поддерживали меня. Их шум отражался в голове фиолетовым, и этот оттенок у меня упорно ассоциировался с душевными метаниями.

Игорь разрывался между желанием уговаривать дальше и чувством собственного достоинства. Последнее все же победило.

— Спасибо, что удержала от величайшей глупости в моей жизни. Там, в парке, — примирительно произнес он. — Не появись ты там…

В этот миг словно что-то щелкнуло у меня в мозгу. Появилось устойчивое ощущение, что орбы подпустили меня к Игорю только тогда, когда тот сам принял решение.

— Ты бы не стал глотать таблетки, — уверенно сообщила я. — И мое вмешательство тут ни при чем. Испытание ты выдержал, можешь собой гордиться.

Кивнула на прощание и вышла, оставив парня в полной растерянности. Пусть поразмышляет — и над прошлым, и над будущим — ему полезно.

Нагруженная, я с трудом преодолела три лестничных пролета, выскочила на улицу — и поняла, что там начинается гроза. В воздухе явственно ощущался запах озона, темное небо угрожающе нависло над городом. Резкие порывы ветра гнали по улицам клубы пыли и обрывки газет. Еще далекие всполохи молний рисовали на горизонте загадочные зигзаги.

Я метнулась к дороге, но, как назло, никто не хотел подбирать продрогшую до костей пассажирку. Все торопились домой, подальше от надвигающейся грозы. К теплым постелям и своим близким.

Мне на нос упала первая тяжелая капля. Прекратив тщетные попытки поймать попутку, я поплелась к дому Светки. Благо, он был не так далеко.

И все же ливень настиг меня. Хлестал холодными струями, сопровождаемыми раскатами грома и вспышками молний. Тело бил озноб, но на сей раз не от страха. К чему бояться, если в моей голове теперь живет собственная радуга. Уж не знаю за что, но «друзья» Сандро не хотели оставлять меня в покое. Не знаю, полюбилась ли я им, или орбы просто наблюдали, но мерещились всюду.

Даже в квартире, выпив горячего чая и завернувшись с головой в плед, я засыпала под их «колыбельную». Уже погружаясь в утешительные объятия Морфея, подумала: а ведь эти орбы избавили меня от детских страхов, комплексов и даже от аллергии на пыль. Да-да, я весь день провела в архиве, но глаза не покраснели и не слезились. Странные создания. Неужели, выдержав все их испытания, можно развить в себе сверхспособности?..

Ответ этот на вопрос узнала только утром. Сверхспособностей у меня не оказалось. По крайней мере, они не помогли избежать банальной простуды. Все тело ломило, поднялась высокая температура. Нос распух. Горло воспалилось.

— Боже, ты похожа на зомби, — воскликнула Светка, завидев меня — все еще завернутую в плед, с красным лицом и градусником во рту. — Приготовить тебе завтрак? Или чай с медом и лимоном?

Как же хорошо, когда о тебе кто-то заботится. Конечно, я бы предпочла видеть на месте подруги Сандро, но все же…

— Чай давай, а про еду мне думать — и то больно, — прохрипела я, продирая распухшее горло. — Черт бы подрал этот ливень.

Светка бодренько спрыгнула с постели и направилась в кухню. Мимоходом потрогала мой лоб и тут же отдернула руку.

— Нечего было хорохориться, — упрекнула по-дружески. — Вернулась бы к Игорю и вызвала такси. А то и вовсе заночевала у него — спать вместе необязательно. И сама осталась бы здорова, и одежду не испортила.

Она кивнула в угол, где стояли мой чемодан и сумка. Рядом, пугая своими размерами, растеклась приличная лужа. Вчера было не до вещей. Прав Сандро: проще сразу выбрасывать деньги в урну, чем покупать мне на них одежду.

— Предупреди Николаича, что я заболела, ладно? — попросила, хрипя и кашляя. — Мне с таким голосом и звонить стыдно.

— Ладно уж, выручу, — прощебетала Светка с кухни, — а ты давай лечись. И не вздумай тащиться в поликлинику, лучше на дом врача вызови. А я тебе позвоню, как время появится.

Она не стала завтракать и умчалась на работу, оставив меня в одиночестве. Выпив чай, я снова завалилась на кровать и, кажется, отключилась.

Показалось, что только прилегла, как в квартире зазвонил телефон. Я высунула нос из-под пледа и удивилась: оказывается, успела проспать половину дня.

— Бегу… бегу… — прохрипела, перекидывая ноги с кровати.

Покачиваясь от слабости, добрела до кухни — трубка валялась на столе и трезвонила так, что у меня ныли виски.

— Кх… рбх… — прозвучало на том конце провода. — Ххххр…

Ощущение, что мой оппонент рвал перед телефоном бумагу, а после запихивал в рот и пытался что-то произнести.

— Кто это? — Мало того, что разбудили, так еще и издеваются. — Что вам нужно?..

— Ты слышишь?.. Черт, да что же со связью творится? — возмутился в трубке Светкин голос. — Телефон, что ли, сломался, ничего не слышу.

И я знала, почему: орбы, они снова вмешались, решив избавить и меня от электроники. Нет уж, со мной этот номер не пройдет.

Я принялась отгонять их от телефона, но они не спешили подчиняться приказам. Словно издеваясь, зависли под потолком и ощетинились серым. Зажужжали недовольно.

— Ты с кем там? — испуганно спросила Светка. — К нам забрались воры, или тебе до того плохо, что начались видения?

Я с досады хлопнула себя по лбу. Нужно было прикрыть трубку рукой, теперь вот оправдывайся.

— Это телевизор, сейчас выключу, — не слишком убедительно соврала. — Что-то стряслось или ты просто звонишь проверить?

Как бы ни злились орбы, на несколько минут мне удалось отогнать их и поговорить с подругой. Вот бы суметь избавиться от них навсегда…

— Во-первых, можешь поблагодарить: по моей просьбе Николаич разрешил тебе взять три дня отгулов, — быстренько протараторила Светка.

— Спасибо, — буркнула я. — А что во-вторых?

И почему некоторые люди не могут начать с главного, а ходят вокруг да около. Светка явно позвонила не просто так: вон как шумно дышит и тараторит.

— Твой итальяшка никуда не уехал, — громким шепотом сообщила она. — Вчера утром, по дороге в аэропорт, на него совершили покушение. Но ты не волнуйся, он жив и не сильно пострадал. Ушибы и ссадины заживут, только вот камеру уже не починить.

— Кто напал? За что? — вопросы сыпались из меня, как горошины из прохудившегося мешка. — Где сейчас Сандро?

В трубке снова зашуршало, и пришлось приложить неимоверное усилие, чтобы не дать орбам прервать столь важный разговор.

— Что знаю — сказала, — обижено пробубнила Светка. — А Бруни, скорее всего, увезли в тринадцатую городскую. Все, отключаюсь, если Николаич узнает, что я сдаю тайны следствия по телефону — съест.

Она положила трубку, а я стояла посереди кухни и никак не могла прийти в себя. И только орбы¸ окружившие меня со всех сторон, точно включили в моей голове красный сигнал светофора.

— Как вы могли это допустить?! — я переключила свой гнев на них. — Тоже мне, друзья!

Одно понятно наверняка: на Сандро напали не просто люди с улицы. Скорее всего, его «заказал» обиженный Лисицын. И то, что при нападении разбили его камеру, — тоже неспроста.

Камера! Меня словно током прошибло. Сандро не может жить без своей помощницы, без камеры его окружит темнота. Как же ему сейчас страшно. И совершенно некому помочь.

В перезвоне орбов послышался укор. «Как же некому? — досадливо вопрошали они. — А ты?»

— Действительно! — Полная решимости, я сбросила с плеч плед и заторопилась одеваться. — Мне срочно нужно к нему!

Куда только девались простуда и сонливость. Я металась по квартире, как разъяренный вихрь, сшибая все на пути. Уронила на пол вазу с цветами, перевернула в ванной коробку со стиральным порошком, чуть не почистила зубы кремом для рук. Долго не могла понять, почему не могу влезть в брюки, и только после трехминутного мучения осознала, что натягиваю на ноги кофту.

В другой момент я могла бы над собой посмеяться. Но тогда было не до этого. Все в буквальном смысле валилось из рук, а в голове билась только одна тревожная мысль: как там Сандро?

Сандро

Он вел свой фиат медленно, словно участвовал в марафоне среди улиток. Зрение почти пропало. Проезжая часть расплывалась перед глазами, свет светофоров сливался в одно яркое пятно — не разобрать, какого оттенка.

Полная темнота готова была накрыть его в любую секунду. И Сандро все же остановился у обочины и сделал три снимка подряд. Орбы очень неохотно ответили на его призыв. Словно обиженные, они вились невдалеке, не подходя достаточно близко.

— Дио порко! — выругался Сандро.

Завел двигатель, и фиат рванул с места. До аэропорта оставалось несколько кварталов.

Вспышка фар встречного авто на секунду ослепила Сандро. Он нажал на тормоз и вывернул руль, избегая столкновения.

Но та машина выехала на встречную полосу не случайно. Преградила Сандро путь, заблокировав боком водительскую дверь.

— Что, допрыгался, макаронник! — послышался грубый голос из авто преследователей. — Будешь знать, как ввязываться не в свое дело.

Сандро поднял камеру и сделал новый снимок. Его злость вкупе с аффектом сделали свое дело, и орбы вернулись к фотографу.

Пятеро крепких ребят с бандитской внешностью вылезли из слишком маленькой для их комплекции «Лады». Окружили фиат. Разгадать их намерения можно было, не прибегая к особому дару. Красноречивее перекошенных ухмылками лиц были только биты в руках.

Но Сандро не был слабаком. Он мог заблокировать двери, нажать на сигнал, призывая на помощь. Но ярость и жажда выплеснуть накопившуюся агрессию перевесили доводы рассудка.

И Сандро вступил в неравную схватку. Быстрый как гепард и проворный как лисица, он вполне оправдал свое прозвище — Цербер. Противникам казалось, будто они дерутся не с одним, а с тремя людьми сразу.

И людьми ли?.. Скорости реакции Сандро мог позавидовать любой опытный боец. Он словно предугадывал следующий шаг каждого из пятерых соперников. Его тело точно не чувствовало ударов, став каменным монолитом.

И он непременно бы вышел из этой схватки победителем. Но последний из бандитов достал из кармана куртки последний аргумент. «ПМ» щелкнул затвором, выплюнул из металлического нутра пулю.

«Hasselblad», надежный товарищ и верный спутник Сандро, принял удар на себя. И раскрошился в руках хозяина, превращаясь в кучу хлама.

Метким ударом Сандро вышиб пистолет из рук бандита. И отправил того в нокаут, сломав переносицу. Выпустил всю накопившуюся злость, но это не могло возместить утрату.

Не веря в произошедшее, Сандро попытался восстановить фотоаппарат. Дрожащими руками он собирал на асфальте обломки и понимал, что все бесполезно. Только сейчас почувствовал, что у него отбита печень. И, кажется, сломано ребро. Но это уже неважно…

Глава 22

Вера

До больницы добралась за полчаса, сумев довести таксиста до белого каления своими просьбами ехать быстрее. Хотелось не ехать — лететь, раскинув руки навстречу холодному осеннему ветру. Как жаль, что люди не птицы.

Девушка в приемном покое наверняка приняла меня за сумасшедшую: лицо опухшее, голос сиплый, речь невнятная. Когда же я назвала фамилию Сандро, то она округлила глаза и спросила:

— Вы его родственница?

— Нет, — буркнула я. — Знакомая.

Назвать себя иначе язык не повернулся. Вот уж действительно — не подруга, не жена… просто случайная встречная, о существовании которой можно вспомнить, лишь глядя на фотографии.

— Простите, но в таком случае вам к нему нельзя, — добил меня ответ медработницы.

— Это еще почему? — удивилась я. Посмотрела на бейджик, прицепленный к халатику медсестрички: — Мария, можно подумать, у вас тут пропускной режим. Вон, шарятся все, кому не лень.

В доказательство своей правоты выглянула в холл — множество народа в бахилах и с пакетами входило в стеклянные двери, и никто не пытался их остановить. Даже охранник, мирно дремавший у окна, не спрашивал документы и не осматривал сумки.

— Понимаете… — голос Марии остановил меня на полпути к намеченной цели. — Сандро Бруни очень плох. Потому и не готов принимать посетителей.

Я вздрогнула всем телом. Вцепилась в стойку регистратуры и, просунув голову в окошко, впилась взглядом в Марию:

— Мне сказали, что он практически не пострадал…

— Физически — нет, — с печальным вздохом ответила та. — Но, мы подозреваем, повредился в уме. Наш главврач даже подумывает перевести его в другое медучреждение.

— Его нельзя в дурку, — возмутилась я, сообразив, к чему она клонит. — Разрешите мне к нему, а?.. Вдруг мне удастся его успокоить.

Мария поджала губы. Обреченным жестом потянулась к телефону:

— Побеседуйте с главврачом, от меня тут мало что зависит…

Спустя десяток минут неразговорчивый охранник довел меня до нужного кабинета, петляя по одинаково узким, пахнущим хлоркой коридорам. Главврач, пожилой, похожий на сморщенный от старости колобок, принял меня не слишком любезно, но я не привыкла отступать перед трудностями. Оказывается, и вздорный характер иногда может оказать посильную помощь.

— Да поймите, девушка, — убеждал меня врач, — он сейчас не готов ни с кем общаться. Пациент ведет себя совершенно неадекватно: забился в угол и сидит там, точно его кто-то пытается обидеть. На вопросы не отвечает, не принимает пищу и лекарства.

— Он же ничего не видит! — хрипло взревела я. — И потому боится. Обследуйте его глаза, вдруг удастся ему помочь.

Колобок-доктор посмотрел на меня, как пес на прилипшую к шерсти колючку — выкусить бы да выбросить, но не дотянуться.

— Не учите нас обследовать пациента, — предупредил он, угрожающе двигая массивной нижней челюстью. — У Бруни все в порядке с глазами.

— У него это нервное, — возразила я. — Много лет назад в автокатастрофе погибли его родители. С тех пор он почти ничего не видит.

Главврач сложил руки на объемной груди, круто переходящей в пузо, и ехидно произнес:

— Тогда вы, девушка, наверное, объясните и его странную тягу к фотоаппарату. Мы пытались забрать у него разбитую вещь, но он как ребенок вцепился в любимую игрушку и не желает с нею расставаться. И зовет кого-то. Вы, наверное, и с «чертями» его знакомы?

«Они не черти!» — чуть не выпалила я. Пришлось задержать дыхание и проглотить непрошеную фразу, упорно рвущуюся с языка. Нет, этому светилу медицины ничего не объяснить. Мои слова только еще больше убедят врача в его правоте.

И это его «девушка» — я уже дважды представилась, но он словно нарочно не запоминал имя. И употреблял ненавистное мне обезличенное выражение.

— У Сандро Бруни есть родственники, они снимают дом на окраине города, — соврала я, чтобы позволить хотя бы Симоне пройти «фейсконтроль». — Но они говорят только по-итальянски.

Но врач остался непреклонен.

— Я никого не пущу к пациенту, пока не буду уверен, что ему это не навредит. Мне не нужен международный скандал. А еще эти журналюги…

Он скривился так, будто с непривычки куснул сыр «Горгонзола». Да, неудивительно, что журналисты пытались пробраться в больницу. Наверняка известие о нападении на Сандро сейчас красуется на первых полосах всех газет.

— Что будет с Сандро? — прошептала я, сама не своя от горя. — Он поправится?

— Вера, — мягко, почти по-отечески, проговорил врач. Стоило мне сдаться, как и он изменил отношение. — Обещаю, мы сделаем все, что в наших силах. Подключим к работе лучших психологов. Вашему знакомому нужна помощь. И серьезная.

Его вкрадчивый тон заставил меня задуматься. Что, если он прав? Вдруг расставание с фотокамерой и «друзьями» поможет Сандро вернуться к нормальной жизни? Прошло много времени с той давней трагедии, ему пора избавиться от чувства вины. И тогда, как результат, к нему может вернуться зрение.

— Когда ему станет лучше, я смогу его навестить? — спросила, глотая слезы. — Хотя бы узнать, куда его переведут?

Как же трудно осознавать, что человека, которого ты любишь, признают невменяемым. Сандро настолько поверил в орбов, что заразил этим и меня. Но есть ли они на самом деле? Или все то, что было на вилле и в парке, — бред? Последствия самовнушения?

— Вы плохо выглядите, — сообщил врач очевидное. — Вам, видно, нездоровится. Хотите, направлю вас на обследование к терапевту?

Я помотала головой.

— Нет, спасибо. Врачей не люблю с детства.

Подумать только, мне сложно заставить себя пройти обычную процедуру: показать горло, измерить температуру. Каково же Сандро? Сколько обследований и процедур ему предстоит пройти. И действительно ли они помогут. Или навредят?..

— Мой вам совет: отправляйтесь домой, примите аспирин и поспите, — посоветовал врач. — Понимаю, вы только что получили не слишком радостное известие. Но прежде чем бросаться на помощь другим, окажите ее себе.

Я покинула кабинет главврача в полном замешательстве. С одной стороны, не верила, что наши врачи помогут Сандро. С другой — разве был выбор?

Шумы все еще преследовали меня. Но я настойчиво прогоняла их, как надоедливую мошкару. Их звон и жужжание не должны вмешиваться в мою жизнь. Иначе и меня постигнет та же участь, что Сандро. Рано или поздно.

Домой не отправилась. Вместо этого заявилась на работу, пугая сотрудников отдела громким чиханием и красными, как у вампира, глазами.

— Николаич у себя? — спросила у Светки, устало облокачиваясь на ее стол. — Мне нужно срочно с ним поговорить.

— Ты зачем на работу приперлась, бешеная?.. — обругала меня подруга. — Ты себя вообще в зеркало видела?

— Не, не видела, — отмахнулась я. — И желания смотреть нет. Сначала дела, потом отдых.

— Если бы знала, как ты отреагируешь, ни за что не позвонила, — пробухтела Светка. — Вот что любовь с людьми делает… Одни несчастья от нее…

Продолжая бубнить и недовольно хмуриться, она все же заглянула к начальнику и спросила, примет ли он меня.

— Иди, — объявила мне. — Только недолго. У Николаича через двадцать минут совещание.

— Мне хватит, — бросила я.

Хотела поцеловать Светку в щеку, но она шарахнулась от меня, как от чумы:

— Сначала насморк вылечи. Если обе сляжем, кто за нами ухаживать будет?..

Я улыбнулась — впервые за весь день. И, полная решимости, вошла в кабинет начальника.

При одном взгляде на меня Николаич начал кашлять так, будто подхватил воспаление легких. Пыхтел и усердно слушал мои разглагольствования о том, что и как надо делать. Кажется, с последним я сильно переборщила…

— Ты напрасно пришла требовать справедливости, Верочка, да еще и в таком состоянии, — упрекнул Николаич, когда ему удалось вставить слово. — Мы и без того подозреваем в нападении на Бруни Лисицына и делаем все возможное, чтобы это доказать. А твое вмешательство может только навредить делу.

— Мне даже не позволили навестить Сандро в больнице… — пожаловалась я. — Вы не поможете мне? Не устроите с ним свидание?

Реакция начальника на мое заявление оказалась прямо противоположной той, что я ожидала.

— Ты ходила к нему в больницу?! — опешил он. — Вера, я тоже человек и понимаю, что за проведенное вместе время у тебя могла возникнуть привязанность. Но от нее нужно избавляться. Ведь Бруни не собирался продолжать с тобой отношения, не так ли?..

Мне пришлось согласиться.

— Мой тебе совет, — попытался утешить Николаич. — Отправляйся домой и как следует отоспись, приведи мысли в порядок. А потом возвращайся к работе с новыми силами. Если станет совсем уж невыносимо, можешь обратиться за помощью к нашим психологам — они лучше знают, как помочь сотрудникам, слишком вжившимся в роль.

Второй человек за сегодня пытался меня вразумить и заставить позабыть о Сандро. Все происходящее стало казаться каким-то всемирным заговором.

Как и советовали, я вернулась домой и, приняв лекарство, завалилась в постель. Накрылась с головой одеялом, мечтая провалиться в беспробудный сон. Мысли запутались и смешались. Моя несчастная голова готова была треснуть пополам.

Но задремать не давали даже не безрадостные думы, а орбы. Мне казалось, что они меня куда-то зовут, манят своими звенящими голосами. Наверняка вновь почувствовали, что я могу стать их жертвой. Отправиться на мост ли куда-нибудь еще.

Чтобы не сойти окончательно с ума, включила телевизор. Через десять минут по экрану пошла подозрительная рябь. Стал пропадать звук.

— А, чтоб вас! — обругала я орбов.

И выдернула шнур из розетки. Не хватало еще погубить новенькую плазму Светки — да она меня живьем закопает за такие проделки. А если и нет, то из квартиры выгонит наверняка. Кому понравятся такие «соседи».

Последующие два дня я только и делала, что спала, принимала лекарства и рассматривала потолок. Ела и пила редко — только когда Светка угрозами и мольбами заставляла меня открыть рот.

Мой мир словно рухнул в одночасье. Я не могла вернуться к прошлому, но и не надеялась на будущее. Как разбитую чашку, пыталась склеить себя, но непременно вновь разваливалась на куски.

В этот вечер Светка вернулась с работы раньше обычного. Процокала на каблуках к моей кровати, потормошила за плечо.

— Очнись! — приказала и коротко хохотнула. — Сегодня особенный день…

— С чего бы? — угрожающе рыкнула я из-под одеяла. — Только если…

Высунула нос, дворнягой заглянула подруге в глаза:

— Сандро выпустили из больницы? Он здоров?..

Светка расстроилась. Тяжело вздохнула, достала из кармана пачку сигарет и закурила, позабыв о том, что мне неприятен запах табака.

— Опять ты со своим итальяшкой! — выдыхая серое облако, возмутилась она. — Все никак не успокоишься… А пора бы!

Она прошествовала к окну, распахнула настежь и обернулась ко мне. Достала из сумочки пачку купюр. Приличную такую стопку, перемотанную ярко-красной резинкой.

— Это все тебе, — объявила она. — Заработала.

— Что-то многовато для премии, — пробормотала я.

— Ты правда такая наивная или притворяешься? — фыркнула Светка, перебрасывая деньги мне. — Это Николаич передал. Полагаю, кредиторы Лисицына хорошо вознаградили его за помощь. И он, как честный человек, решил поделиться с исполнителем.

— Продал меня, как телушку на базаре! — возмутилась я. Давно подозревала, что наш начальник был лично заинтересован в этом деле. И мои ожидания подтвердились. — Хорошо, что Сандро оказался добрым Цербером и не сожрал меня в один присест. А ведь все могло закончиться куда как хуже…

— Не будь ханжой, Николаич тебя не на веревке к итальяшке тащил. Сама согласилась, — нахмурилась подруга. — А деньги лишними не бывают.

Она глубоко затянулась и выпустила на улицу тонкую струйку дыма. Раздавила сигарету в стоящей на подоконнике пепельнице и задумчиво протянула:

— Посмотри, какая погода чудесная. Последние солнечные деньки, а ты заперлась в душной квартире. Пойди пройдись, подыши воздухом. Купи себе что-нибудь в качестве шопинг-терапии. Я бы с удовольствием с тобой по магазинам рванула, да мне обратно на работу нужно.

— Спасибо, но мне, правда, не хочется никуда идти, — уныло сообщила я, морщась от яркого дневного света. — Хочешь, возьми деньги себе — в счет платы за квартиру.

Светка подошла ко мне — и ка-а-ак треснет пониже спины. Я даже через одеяло почувствовала.

— Ты чего? — возмутилась, потирая ушибленную пятую точку. Ну и ручища у нее — кувалда кузнечная.

— Хорош валяться! — объявила она, стаскивая с меня одеяло. — И вообще, твоя очередь покупать продукты и готовить. Так что выметайся.

Пришлось вставать. Накатила такая слабость, что меня пошатывало, как полупьяную.

Вооружившись премией, я отправилась рыскать по городу. Свежий воздух и вправду подействовал на меня как живительный эликсир, появилось желание жить и радоваться солнцу.

Наверстывая упущенное, я забежала в небольшое уютное кафе. Слопала две порции равиоли — невкусные, совсем не такие, какие готовил Сандро. Запила их огромной чашкой кофе, купленной на углу. В итоге заработала несварение и снова загрустила.

Мое внимание привлек антикварный магазин. В его стеклянной витрине был выставлен фотоаппарат — почти такой, как у Сандро. Я обрадовалась так, что, не удержавшись, захлопала в ладоши. Глаза мои загорелись азартом.

И, разумеется, я купила эту вещицу. И даже ценник с пятизначной цифрой меня не остановил. Захотелось сейчас же, немедленно отправиться в больницу и передать подарок Сандро.

Но внезапно проснувшийся разум остановил. Вряд ли доктора позволят пациенту фотографировать — по крайней мере до тех пор, пока он не почувствует себя лучше. Да и в больницу в столь позднее время меня просто не пустят. А если опять начну буянить — саму запрут в палате.

И все же фотокамера грела меня сильнее, чем успевшее скрыться за многоэтажками солнце. Возвращаясь домой, я сделала несколько снимков — точнее, попыталась. Оказалось, совладать с таким «мамонтом» не так-то легко. Еще тяжелее заставить затихнуть орбов, пожелавших непременно участвовать в фотосъемках.

— Пошли прочь! — не обращая внимания на немногочисленных прохожих, я стала разгонять «друзей» Сандро. — Возвращайтесь лучше к нему. Он вас ждет.

— Эй, с тобой все в порядке? — окликнул меня незнакомый голос.

Я обернулась. На ступеньках высокого крыльца сидел парень — в бандане с черепами, кожаной жилетке, весь в цветных наколках. Он курил, мимоходом поглядывая на придурочную меня. Ну да, забавная картинка: «дурдом на выгуле» называется.

— Все нормально, пассы руками позволяют мне лучше фотографировать, — соврала я первое, что пришло в голову. — Можете не волноваться.

— Да я и не волнуюсь, — пожал он плечами. — Скучно, клиентов нет. Хочешь татушку?

Его вопрос застал врасплох. Вообще-то сотрудникам моего отдела не положено иметь татуировок — слишком приметные детали. Но на работников архива это правило не распространяется вроде бы.

— Хочу, — бросила я прежде, чем решимость оставила меня.

Мастер, похожий на киношного байкера, указал на дверь в свой салон. Там пахло восточными благовониями (или чем-то покрепче), играла громкая музыка. Я присела за стол, заваленный папками с эскизами и снимками довольных клиентов.

Фотографии… они преследовали меня всюду…

— Ну, чего выбрала? — спросил мастер, льстиво заглядывая в глаза. — Розочку на щиколотку или зайчика на бедро? Могу колибри на шее набить — хит сезона.

Я досадливо поморщилась. Все то, что он предлагал, казалось слишком вычурным, мультяшным до зубовного скрежета. Хотелось же, напротив, чего-то жесткого и сильного.

— Наколи мне Геракла. Во всю спину, — я потыкала пальцем в одну из фотографий, — как у этого парня. Только не с гидрой, а с цербером.

«Пусть хоть на картинке мы будем вместе, — добавила про себя. — Навсегда».

— Нет, девочка, тебе это не нужно, — скривился мастер. — Это мужская агрессивная тату, ее не каждый потянет. Она символизирует настойчивость, хладнокровие и преданность своему делу, и слабаку непременно испортит жизнь.

Я хмыкнула и криво усмехнулась.

— Мою жизнь уже ничем не испортишь, а если не сделаешь, что прошу — покажу, что значит настоящая агрессия.

Находящиеся рядом орбы возбуждено зашипели. Почуяли свое любимое лакомство — страх, отчаяние, душевные метания. Адреналин.

— Да не вопрос. — Мастер взглянул на меня совсем по-другому. — Только учти, стереть такую будет непросто. Только перебить.

— Нет, это не понадобится, — буркнула я.

— Отлично, — кивнул мастер. — Но раз уж такая смелая — не прячь свой отличительный знак. Сделай на руке, чтоб все видели.

— А давай! — В тот миг я была готова на любое безрассудство. — И это… сделай так, чтобы рисунок светился в темноте.

Он загадочно потер руки. В его взгляде появился азарт, перемешанный с неприкрытым интересом.

— А ты забавная, куколка, — объявил спустя мгновение. — Не хочешь сходить в бар, когда закончим? Выпить пивка, посмотреть футбол.

— Не хочу, — безразлично обронила я.

— Тогда хоть до дома подброшу. — Он поиграл белесыми бровями. — Закончим поздно. А хорошие девочки не гуляют по ночам в одиночестве.

Его поведение вызвало у меня приступ храбрости, граничащей с дерзостью. Вот уж не думала, что мой болезненный вид способен привлечь незнакомого парня. Или он видит нечто большее, чем внешность?

— Кто сказал, что я хорошая? — спросила слегка надменно и стянула свитер. — Достаточно разговоров, давай за работу.

Сандро

Больничное заключение было для Сандро сродни тюремному. Бесконечные вопросы и процедуры сводили его с ума. Он думал только об одном: что всем этим людям нужно? Почему они не оставят его в покое?..

Вначале он пытался переубедить врачей и психологов: объяснить, рассказать, заставить поверить. Но быстро понял, что только вредит себе подобным поведением. Его уже признали безумцем и пытаются вылечить болезнь, которой не существует. У него нет галлюцинаций, как нет и маниакальных наклонностей.

На Сандро накатило бешенство. Как волк, заточенный в клетке, лишенный своей пары и свободы передвижения, он готов был покусать каждого, кто к нему подходил. Пусть и с добрыми намерениями.

Он не видел, а после перестал и замечать. Не хотел слышать, реагировать на прикосновения и принимать лекарства. Да и жить, пожалуй, не хотел тоже. Агрессия сменилась болезненной апатией.

Но в какой-то момент Сандро точно прозрел. Нет, к нему не вернулось зрение. Изменилось, скорее, внутреннее ощущение, точно в его западню, сплетенную из страхов и сомнений, заглянул ангел. Коснулся крылом плеча, посеял искру света в душу.

Сандро встал, оперся о стену. Голова шла кругом от слабости, к горлу подступила тошнота. Он вспомнил, что не ел несколько дней, питаясь лишь «капельницами». На ощупь добрался до тумбочки, выпил полграфина воды, глубоко вздохнул, собираясь с силами.

— Нет, я не сдамся, — хрипло процедил он. — Не в этот раз. Я верну себе все, что потерял. Чего бы мне это ни стоило.

Он дождался, пока в больнице станет тихо. Незамеченным пробрался мимо дежурной медсестры. Его никто не охранял и не проверял, полагая, будто такой слабый и к тому же незрячий пациент не убежит на своих двоих.

Они ошиблись. За время, проведенное вместе с орбами, Сандро привык выдерживать нагрузки, которые и не снились обычным людям. Пусть он слаб и почти ничего не видит, у него есть цель. Теперь есть!..

Глава 23

Вера

Домой все же отправилась пешком. Кожа в месте тату еще немного саднила, но стоило мне мысленно пожаловаться — как прилетели орбы и принялись успокаивать своим пением. Кажется, они все же умеют не только вредить…

Подаренное ими ощущение легкости не покидало меня всю дорогу. Я даже не шла — летела, окруженная мириадами орбов, моих собственных звезд. Они звучали как сама музыка жизни, и их песни отражались в моем сознании разноцветными вспышками.

Было плевать, как смотрят на меня люди, как реагируют на звук моего голоса, вторящего пению «друзей». Вспышка фотокамеры выхватывала из темноты ночного города задремавшие вывески, удивленные лица спешащих по домам прохожих. Перила моста, зависшего над водной гладью. Кошку, гулявшую по крыше в поисках поживы и приключений.

Только возле подъезда я вспомнила, что совершенно забыла купить продукты. Пришлось забежать в круглосуточную закусочную на углу и затариться гамбургерами.

Светлана не спала. Стоило мне открыть входную дверь, как она набросилась на меня с самого порога.

— Ты где была так долго? Почему не взяла с собой сотовый? — голос ее был полон тревоги. — Чуть с ума меня не свела.

— Ты же сама велела мне погулять, — улыбнулась я. И передала подруге пакет с гамбургерами. — На вот, держи. Устроим полуночные посиделки. А по какому случаю такая красота?

Обычно Светка щеголяла по квартире в растянутой пижаме, бигуди и какой-нибудь жутко питательной маске для лица. Сейчас же на ней красовался коротенький шелковый халат, а аккуратно уложенные волосы и легкий макияж делали ее похожей на актрису из восьмидесятых.

— У нас гости, — шепнула Светка. — Вернее — у тебя.

Как по мановению волшебной палочки, из гостиной вышагнул Игорь. Улыбнулся так, словно ему стало неловко. В руке он держал букет роз — с их «ножек» капала вода. Похоже, мой бывший парень успел вручить цветы Светке, а та — поставить их в вазу.

— Привет, — нерешительно заявил Игорь. — Вот… пришел тебя навестить.

— Поставь цветы обратно в воду, — скомандовала я. — Завянут.

Игорь воспользовался шансом и вышел из прихожей, оставив меня разбираться с подругой.

— И зачем ты его пустила? — не слишком любезно вопросила я.

— Подумала, ему удастся тебя расшевелить, — виновато сказала Светка. — Кто же знал, что ты явишься ближе к полночи, как привидение.

— Игорь — предатель и лжец, а ты ведешь себя так, будто он все еще мой парень, — зашипела я.

— Ты сама говорила, что вы помирились. И ты его простила… вроде, — принялась оправдываться подруга. — И вообще, уж лучше синица в руках, чем журавль в небе. Сандро не до тебя. А этот здесь — вон, цветы дарит и ластится, как побитый пес.

Но ее попытка наладить мою личную жизнь не удалась.

— Игорь не синица, а дятел, который меня страшно задолбал, — призналась я громче, совершенно не боясь быть услышанной. — Если нравится, бери себе. Но не говори потом, что тебя не предупреждали.

Светка засмущалась и по-дружески хлопнула меня по плечу.

— Ой, — скривилась я, — поосторожнее.

— Что у тебя там? — заинтересовалась Светка и стала закатывать мне рукав. — Ударилась, что ли?

— Нет, татуировку сделала, — буркнула я и отдернула руку. — Потом покажу, когда Игоря спровадим.

Но он, похоже, и не думал уходить. Сидел себе преспокойно на диване, потягивал колу и поедал принесенную пиццу. Хорошо устроился.

Я хотела немедленно выставить его за дверь. Но взгляды, которые бросала на него Светка, меня остановили. Пусть их, я только рада буду. Он свободен теперь, она холостая… А мне лишь бы жилье другое подыскать, прежде чем они сойдутся.

Чтобы хоть немного развлечься, а заодно и не мешаться, взяла в руки пульт и стала переключать каналы, не особо глядя в экран. Все равно телек долго не протянет — судя по моему настроению и поддержке орбов.

Остановилась на новостях. Экстренный выпуск. Какой-то парень вскарабкался на крышу многоэтажки и опасно балансировал, стоя на самом краю. Съемки велись снизу, и репортер сбивчиво объяснял, что безумцу каким-то необъяснимым образом удалось блокировать все выходы на крышу. Спасатели, едва достигнув последнего этажа здания, чувствуют жуткое головокружение и не могут пробраться к цели. В путаных комментариях очевидцев чаще всего звучало слово «мистика».

Камера сняла крупным планом безумца. Он размахивал руками и выкрикивал что-то по-итальянски. Глаза его были закрыты.

— Сандро, нет!.. — закричала я так, что наверняка перебудила всех соседей до первого этажа.

Орбы меня поддержали, озарив комнату яркой вспышкой. Свет в квартире погас, экран телевизора треснул, и из него повалил клубами дым.

— Это он, твой итальяшка?! — засуетилась Светка. — Что он делает там, на крыше?

— Решил покончить с собой, что еще?.. — пробубнил Игорь, выдергивая шнур телевизора из розетки. — Я вначале тоже об этом способе подумывал, но выбрал таблетки. А это здание довольно известно, оно так и притягивает всяких сумасшедших и маньяков.

Я схватила его за грудки и принялась трясти с такой силой, что у него клацнули зубы.

— Ты знаешь, где это место? — говорила и не узнавала собственный голос. — Проводи меня туда. Немедленно!

— Ладно-ладно, — не стал противиться Игорь. — Только отпусти.

Я опомнилась и метнулась в прихожую обуваться.

— Давай скорее, — поторопила Игоря, лениво натягивавшего куртку.

— Не суетись ты. Если бы хотел прыгнуть — прыгнул, — тоном знатока сообщил он. — А так… одно слово — показушник!

Моя нервозность достигла предела. Я готова была кинуться на первого встречного и порвать в клочья. Казалось, у меня в венах течет не кровь, а раскаленная лава.

— Сандро и не собирается прыгать! Он приманивает их. Хочет вернуть…

— Кого их? — Светка, провожавшая нас с Игорем, округлила глаза. — Летучих мышек?..

Ее шутка показалась мне неуместной. Понимаю, она давно работает в отделе и насмотрелась всякого. Но ведь это не ее любимый стоит сейчас на краю бездны. Один на один с собственными страхами.

— Орбов, — бросила я.

Схватила Игоря за руку и потащила на лестницу.

— Кого-о-о?.. — крикнула Светка вдогонку.

Но я ее уже не слышала. Пусть думает что угодно. Для меня сейчас главное — добраться до Сандро. И отдать ему его чертовых «друзей». Мне-то они совсем ни к чему. А он без них уже не может.

Плевать на докторов и их профессиональное мнение. Если Сандро не желает жить так, как живут все, — это его выбор, и не стоит его оспаривать. И вообще, кто сказал, что такая жизнь ненормальна? Возможно, как раз Сандро первому удалось достичь той самой нирваны, к которой все стремятся. Познать сущность мироздания и слиться с ней воедино!

Пробиться сквозь полицейский заслон, толпу зевак и репортеров оказалось не так просто. Пришлось применить хитрость, смекалку. А еще славно поработать локтями. Игорь потерялся где-то в толпе, но я и не заметила.

— Можно мне это взять? — спросила у спасателя, караулившего пожарную лестницу. И, не дожидаясь ответа, выхватила рупор из его рук.

— Он барахлит, — опешил парнишка. — Эй, куда вы?! Туда нельзя. Не заставляйте спасать еще и вас.

Он попытался стянуть меня с лестницы, но не тут-то было. Я карабкалась ловко, как цирковая обезьянка.

— Меня и не надо спасать, — крикнула вниз. — Позаботьтесь лучше о себе.

Низкое осеннее небо решило подшутить и разразиться новой грозой. Или проверить меня на прочность.

Но я уже не боялась. Ни холодные ледяные капли, хлеставшие по лицу, ни ветер, грозивший сорвать с лестницы, не могли меня остановить. И только люди, слегка оглушенные воздействием орбов, все еще вяло пытались вразумить.

— Вернись! Свалишься! — орали мне снизу. — Лучше…

Раскат грома заглушил последние слова. Но я и так знала, что для меня лучше. А голова не кружилась совсем.

Добравшись до крыши, все же глянула вниз, позабыв о том, что этого делать не стоит ни в коем случае. Люди внизу казались муравьями, беспомощно суетящимися возле разрушенного муравейника. Несмотря на буйство стихий, толпа отказывалась расходиться. Сандро прав: людей влечет опасность. Она, пожалуй, способна затмить даже чувство самосохранения.

— Сандро!.. — крикнула я, ступая на крышу.

Колени мои дрожали, а дыхание сбилось, словно пришлось бежать несколько километров. Сплошная стена ливня затмевала обзор.

— Сандро, где ты!.. — крикнула я уже в рупор. — Иди на мой голос… пожалуйста!

Ответом стал удар молнии, сопровождаемый оглушительным громом. Вспышка помогла мне сориентироваться и рассмотреть Сандро. Он успел перейти на другую сторону крыши. Размахивал руками и мог свалиться в любую секунду.

— Я тебя не вижу! — выкрикнул он. — Где ты?..

Он опасно покачнулся, и я ринулась к нему.

— Я здесь! — кричала, что есть мочи. — Знаю, что ты не видишь! Иди на мой голос!

Новая вспышка осветила крышу. Сандро шел от меня в противоположном направлении. Глаза его были закрыты, а руки судорожно сжимали разбитую камеру.

— Я не могу так жить, белла. — Он помотал головой. — Не хочу.

— Эскольта соло ми! — я все же запомнила эту фразу. — Тебе не нужны орбы, чтобы видеть. Я стану твоими глазами. Если хочешь.

— Ты не выдержишь…. Не хочу быть тебе обузой.

Я все же поймала его за отворот куртки. Потянула на себя. Обняла так крепко, чтобы уже ничто не могло разлучить.

— Разве любовь может быть обузой?! — мне все еще приходилось кричать. Теперь — чтобы заставить замолчать орбов. — И тебе не нужны «друзья», чтобы быть счастливым. Бояться нечего!

— Я привык так жить…

— Тогда я верну тебе их, хочешь?..

Напряглась изо всех сил, заставила свои эмоции всколыхнуться. Вспомнила все самые трагичные и самые счастливые моменты своей жизни. Перезвон и дребезжание подсказали, что я на верном пути.

Вскоре воздух вокруг нас с Сандро задрожал, вспыхнул разноцветными всполохами. Люди там, внизу, наверняка ахнули от восхищения. Виданное ли дело — необычайно яркое северное сияние в московском небе. Потом, когда придут в себя, наверняка все спишут на грозу.

Но сейчас не было сомнений, что это — настоящее чудо. Жаль, что запечатлеть его никто не сможет — всю электронику отрубило в радиусе многих километров.

— Видишь, ты видишь их? — спросила я Сандро, продолжая удерживать его в объятиях.

Мое лицо было мокрым, но я не знала — дождь тому виной или слезы, текущие по щекам. Счастливые слезы.

— Разве они могут быть такими?.. — неверяще шептал Сандро. — Почему? Как?

— Они могут больше, гораздо больше… — улыбнулась я. — Ты видел лишь одно из их проявлений — связанное с негативом, всплеском отрицательных эмоций. Но орбы способны меняться. Так же, как и люди.

Сандро упивался открывшейся его взору картиной. Он столько лет видел мир черно-белым и теперь словно наверстывал упущенное.

— Грандиозно… — шептал он, прижимаясь своей щекой к моей. — Спасибо… Ты словно вырвала меня из мира мертвых… Вывела на свет! Как он прекрасен! Как жаль, что камера сломалась. Я хочу запечатлеть это! Показать другим!..

— Успеется. — Мне не хотелось прерывать его, но приходилось. — Дома у меня есть камера — купила специально для тебя. А сейчас нам надо уходить.

Я потянула его за руку, и мы вместе перебрались на чердак, а после незамеченными вышли из дальнего подъезда. Пробрались к стоянке такси.

— У меня с собой нет средств, — расстроился Сандро. — Прости.

— Ничего! — Я поцеловала его в щеку и затолкала в машину. — У меня есть. Получила. За твои снимки.

— Куда едем, сладкая парочка? — усмехнулся таксист, глядя, как Сандро трогательно сжимает мою руку. — В номера?

Мне было не до глупых намеков. Хотя я и не отказалась бы побыть наедине с любимым мужчиной. Но прежде стоило позаботиться о его безопасности. Его станут искать. И не только врачи.

— Ты знаешь адрес дома, который снимает Симона? — потормошила я слегка обмякшего и побледневшего Сандро. — Что с тобой?!

Он назвал адрес и дал знак водителю трогаться. Шепнул мне на ухо:

— Зрение снова пропадает.

Я прижала его к себе, баюкая как ребенка. И даже ироничный взгляд таксиста, подсматривавшего за нами в зеркало заднего вида, не стал мне помехой. Да что он может знать о Сандро? О его поведении и его фобиях.

— Не волнуйся, я с тобой, — провела рукой по его волосам. Поцеловала прикрытые веки. С наслаждением вдохнула ни с чем не сравнимый запах родного, любимого человека. — Все будет хорошо.

К тому моменту, как мы выехали из центра, Сандро понемногу пришел в себя. Он даже пару раз выглянул в окно, потирая глаза кулаками.

— Знаешь, это сложно объяснить, но я различаю очертания домов. Вернее, вижу горящие окна — очень тускло, размыто. Но вижу.

Я порывисто обняла его за плечи.

— Это великолепная новость. И ты видишь сам, без посторонней помощи. Значит, тебе больше не нужны орбы.

Он задумчиво покрутил головой, всмотрелся в мое лицо. Снова выглянул в окно.

— Они здесь? Ты их слышишь?

Мне совершенно не хотелось ощущать рядом постороннее присутствие, но ради Сандро я могла сделать и не такое.

— Да, есть, но немного, — призналась спустя мгновение. — Спокойная обстановка их мало интересует. Им нужен драйв, азарт. Любые «живые» эмоции. Хотя нет, постой…

Рядом с нами находились совсем другие орбы, и их шум казался мне голубым. Цвета чистого неба, прозрачной воды. Ажурный и неповторимый, как узор снежинки.

— Знаешь, кажется, мы ошибались, — призналась я с улыбкой. — Цвет любви совсем не красный. Он голубой.

Сандро попросил объяснений, но я заставила его замолчать поцелуем. Расскажу как-нибудь в другой раз. А лучше — покажу.

Симона и ее помощники встретили нас так, как будто давно ждали. Впрочем, не исключено, что орбы их предупредили о нашем появлении.

— Сиамо феличи ке сиэте виви!.. — таким возгласом поприветствовала нас Симона.

— Мы тоже очень рады, что живы, — ответил Сандро на итальянском.

Я помогла ему выбраться из такси — он плохо ориентировался без своей камеры. Но страха не испытывал. Добродушно пожимал протянутые руки работников, улыбнулся, когда Симона порывисто обняла его и чуть не задушила в объятиях.

В скромном, но уютном домике нас ожидал поздний ужин, состоявший из вкуснейшей пасты «Джемелли», фруктов, мороженого. А после бокала граппы жизнь и вовсе стала прекрасной и насыщенной яркими красками.

За столом мы почти не разговаривали, лишь по обрывочным фразам я поняла, что работники подняли тревогу и разыскали Сандро с помощью Валентино — владельца бутика, у которого мне выпало счастье одеваться. Но их тоже не пустили в палату. Даже деньги и связи модельера не помогли.

У меня скопилась тысяча вопросов: как Сандро удалось сбежать? Пытался ли он избавиться от принудительного лечения иными методами? Что приснилось Симоне, раз она подготовила нам такой прием?

Но гораздо важнее было насладиться моментом. Мы, как большая и дружная семья, ужинали и наслаждались обществом друг друга. Перестав излучать отрицательную энергию, Сандро прекратил приманивать и дразнить орбов. И люди стали относиться к нему иначе. Страх перед злобным Цербером пропал, оставив уважение и искреннюю привязанность к талантливому и добродушному человеку.

После ужина я все же позвонила Светке и предупредила, что со мной все в порядке. Как ни крути, но она единственная моя подруга и доверенное лицо.

— Ты ненормальная, — со вздохом облегчения произнесла она. — Игорь облазил всю улицу вместе с полицией, но вы с Сандро словно в воду канули. Ну и наделали же вы шуму. Разбередили всю столицу.

— Прошу тебя, не говори пока никому, — предупредила я, усмехаясь про себя. Похоже, Светка восприняла мои слова всерьез и решила заняться перевоспитанием этого парня. Не просто же так она упоминает о нем при каждой возможности. — А Игорю передай привет. И скажи, что если он только посмеет тебя обидеть — будет иметь дело со мной. И моими друзьями.

Прозвучало не слишком грозно, но вполне убедительно. По крайней мере, Светка поспешила предупредить:

— Думаю, Игорь вынес хороший урок из всей этой истории. Но спасибо за беспокойство. И, так и быть, я не стану сдавать тебя. Только будь добра, утром сообщи в полицию, что и ты, и Сандро живы. Не заставляй людей заниматься вашими поисками.

— Договорились, — пообещала я. — Не хочу доставлять никому хлопот. Пока, целую…

Попрощавшись, я пожелала всем спокойной ночи и отправилась спать. Впрочем, нет, спать мне совершенно не хотелось…

Ночевать нас с Сандро отправили на мансарду — в тихое и уютное гнездышко. Симона постелила свежее белье, еще пахнущее ветром. По крыше барабанил мелкий дождь, приятно лаская слух своей монотонною песней.

В изголовье кровати горел ночник, но мне хотелось, чтобы сегодня ночью светились только мы с Сандро. Я стянула с него рубашку, провела ладонью по его татуировке.

— Смотри, что у меня есть! — Я засмеялась и стянула свитер. Показала ему плечо: — Ты это видишь?

Он долго щурился, но все же кивнул.

— Ты тоже сделала татуировку? Как жаль, что я не вижу ее полностью. Только светящиеся крапинки.

Я уткнулась в его грудь, закрыла глаза, чтобы быть на равных. Почти…

— Мне кажется, что зрение к тебе вернется, — проговорила, полностью убежденная в своей правоте. — Это лишь вопрос времени.

— Ты похитила меня с места происшествия, — усмехнулся он. — Нас будут искать. Нужно заявить о себе, сказать, что уже все в порядке. Пожалуй, я даже выдержу повторное обследование.

— Уверен?

Я с тревогой заглянула в его глаза — но там не было и намека на страх или нерешительность. Сандро восстановил душевное равновесие и приготовился побороться за свое будущее.

— Более чем, белла. — Он поцеловал меня в кончик носа. И закрыл глаза. — Мне больше не страшно. Хочу вернуться к работе. Хочу жить полноценной жизнью. И любить…

— Так начни прямо сейчас…

Я закинула руки ему на шею и прижалась всем телом. Потерлась щекой о его обнаженную грудь. А осмелев, обхватила бедром его ноги.

Страстный вздох подсказал, что Сандро соскучился не меньше. Поцелуй обжег, заставляя изнывать от накопившейся страсти. Точно мы не виделись не несколько дней, а целую вечность.

Сандро

Он нашел место, куда, как ему показалось, забрались орбы. Но предчувствия обманули Сандро. Вовсе не его друзья светились на крыше здания, а молния, ударившая в антенну на крыше высотки.

Но он продолжал верить и звать. Бесстрашно вышагивая по крыше, пытался вернуть себе то, чего лишился. А силы природы точно поддерживали его. Скорбное небо омывало потоками ледяных слез, горестно вздыхало раскатами грома.

Среди всеобщей какофонии звуков и шумов Сандро уловил тот единственный, что был так дорог его сердцу. Вера! Неужели она пришла, или это лишь слуховые галлюцинации, о которых предупреждали врачи?..

— Слушай только меня! — приказала она.

Сандро сам учил ее этой фразе. Сомнений не осталось — Вера здесь, рядом с ним.

Он потянулся к ней, как тянется пробудившийся росток к солнцу. Притянул к себе, обнял — чтобы больше никогда не разлучаться. Это его женщина, его жизнь, и он сам станет устанавливать правила. Больше никаких сомнений, никаких ограничений.

Вера показала ему орбов другими. Как и он сам, его друзья обновились, сменив бледную холодность на сверкание ярких красок.

И Вера… девушка из его снов. Невероятно сильная и прекрасная богиня-громовержица, разгуливающая среди молний. Окруженная мириадами ярчайших всполохов.

Она словно подобрала нужный ключ и сумела завести искореженный механизм его разума. Позвала за собой, чтобы подарить огромный новый мир. Шанс все исправить и возродиться. За ней Сандро готов был последовать хоть в самое пекло.

Все происходящее казалось ему сном. Счастливым, полным удивительных открытий, о которых прежде Сандро не смел и мечтать. Про себя, как молитву, он твердил одно: неужели мои испытания закончились?..

Глава 24

Любовь

Наутро Сандро убедил меня отвезти его в больницу. После всех проведенных анализов, обследований и бесед с психиатрами моего любимого официально признали полностью вменяемым и не нуждающимся в изоляции. А также подтвердили, что зрение его восстанавливается. Возможно, оно не станет стопроцентным, но передвигаться Сандро сможет самостоятельно. И даже заниматься делом всей своей жизни: фотографиями.

Это торжественное событие мы отметили в небольшом уютном кафе на набережной. В компании друг друга и вездесущих орбов. Мне все лучше удавалось сдерживать их негативное влияние и подпитывать только положительными эмоциями.

— Ты не представляешь, какое это счастье — видеть мир разноцветным, — признавался Сандро, вглядываясь вдаль. Туда, где над водой замерли десятки его «друзей». — Похоже, такое развлечение им по вкусу.

Орбы, как и немногочисленные посетители кафе, наблюдали за смельчаками, прыгавшими с моста на тарзанке. Захватывающие дух события манили их, как пышные цветы шмелей-опылителей.

— Какими ты их видишь? — спросила я, неспешно потягивая апельсиновый сок. Такой же яркий и солнечный, как сегодняшний день. — Наших «друзей»?

— Много таких, как раньше — ярко-белых, но есть и другие. Голубые, розовые и, кажется, лиловые, — признался Сандро, щурясь. — Я не ошибся, ты сказала «наших друзей»?

— Без их помощи мне не удалось бы повстречать тебя. И стать тем, кем я стала. Орбы ворвались в мою жизнь непрошенными гостями, перевернули все с ног на голову, но и подарили счастье. Веру в то, что нас окружают удивительные, порой поистине фантастические вещи. И я благодарна им за это.

Сандро не мог не поддержать меня. Как два сообщника, мы обменялись многозначительными взглядами и, не договариваясь заранее, ринулись к мосту. Оперлись на перила, позволяя ветру обдувать лица, а орбам — окружить нас своими эфемерными телами. Они стали частью нас самих, и нам невозможно расстаться.

— Ты поедешь со мной в Италию? — наконец Сандро произнес слова, которых я ждала все утро. Да нет, много дней, начиная чуть ли не с нашего знакомства. — Я покажу тебе эту удивительную страну. Куплю дом — какой захочешь. Или отправимся путешествовать по миру. Чего тебе хочется?

Я обняла его за талию, потерлась щекой о мускулистую грудь. От блаженства прикрыла глаза.

— Мне хочется быть с тобой. Неважно где. Главное — больше никогда не разлучаться.

Он приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

— Прости, что не поверил в тебя сразу. Когда увидел с тем парнем, в парке — чуть не сошел с ума от ревности. Знал, что сам отпустил, и все же… Не хочу потерять тебя снова.

— И не потеряешь, — сообщила я, целуя его в щеку. — Не для того столько испытаний прошли, чтобы расстаться. Только знаешь, Лисицын не остановится ни перед чем, чтобы отомстить тебе. Ты сорвал его коварный план, раскрыл тщательно замаскированное преступление… так что хорошо, что мы скоро уедем. Подальше от всего этого.

— Тот двойник стал одним из исключений, — признался Сандро. — Я пытался его спасти. И, кажется, орбы не были против. Но он сам прыгнул в люк, столько решимости в его поступке… Мне попадалось много самоубийц, но этот действовал так, будто преследовал великую цель.

Я вздохнула, обвела взглядом спокойную гладь реки. После посмотрела на Сандро и решила его успокоить — он выглядел таким сокрушенным. Еще бы, наблюдать за чужими мучениями и при этом знать, что ты ничем не можешь помочь, — такое выдержит не каждый.

— Долго не могла решиться, но все же скажу. Тот двойник не самоубийца. По крайней мере, не в классическом смысле. Он продал свою жизнь Лисицину. Продал дорого — но это дало возможность вылечить больную девочку. Дочь погибшего. Сейчас она в Израиле, проходит реабилитацию после операции на сердце.

— Надеюсь, успешной? — настороженно спросил Сандро.

— Да, — я улыбнулась, сдерживая слезы. — Потому двойник и действовал так решительно, ему было за что бороться. Ни орбы, ни люди не смогли бы его остановить.

— Узнала об этом на работе? Уехав со мной, ты перечеркнешь прошлое. Не боишься, что станешь скучать по коллегам или начальнику?..

Мой беспокойный и ревнивый итальянец. Даже не знаю, чего мне хотелось в тот момент больше: обругать его за излишнюю подозрительность или расцеловать за беспокойство.

— Нет, не буду, — уверенно заявила я.

— О, белла… — Сандро потянулся к моим губам. — Даже не знаю, чем я заслужил счастье быть рядом с тобой.

Его поцелуй оказался неожиданно настойчивым и полным страсти. Горячие губы с силой прижались к моим, заставляя их раскрыться. Восхитительные ощущения захватили меня, и я полностью отдалась этому чувству.

Остановились мы с большим трудом.

— Можно задать тебе один довольно странный вопрос? — спросил Сандро, загадочно улыбаясь.

— Конечно. — Я не стала возражать, силясь успокоить бабочек в своем животе. И восстановить дыхание.

— Какое имя тебе больше нравится: Вера или Надежда? — выпалил он. — Развей мои сомнения.

— Называй, как больше нравится, — смущенно отмахнулась я. — Кстати, обращение «белла» мне очень нравится.

Сандро задумался. Посмотрел на орбов, точно советуясь с ними. И наконец сказал, не сдерживая восхищения:

— Ты дала мне надежду на будущее и подарила веру в себя, теперь хочу, чтобы ты стала моей любовью. Можно я буду звать тебя Аморэ?

От его речи я покраснела, кажется, до корней волос. Слышать подобное из уст любимого — невероятное счастье. У меня голова закружилась и подогнулись колени. Впервые от счастья.

— Можно просто Любой, — шутя, разрешила я. И крепче обняла, боясь упасть в обморок. — А раз уж у нас завязалась такая откровенная беседа… Ответь, почему ты выбирал для себя девушек одного типажа? Что станет, если я, скажем, поправлюсь? Или изменю прическу?

— Тебя ничто не испортит, ты для меня самая прекрасная женщина на свете, — уверенно заявил Сандро. — А что до выбора… ты будешь смеяться, но твой образ преследовал меня во снах. Размытый, нечеткий — как и в видениях Симоны. И даже зная, что ты проникла в мою жизнь обманом, я не нашел сил тебя прогнать. Пытался держаться в стороне, не привыкать и не влюбляться, зная, что нам предстоит расстаться. Не вышло… Ты покорила меня и сумела вытащить из той раковины, в которой я жил многие годы. Изменила мой мир и… даже моих «друзей».

— Орбы были такими до меня, — возразила я. — Но и ты, и они тоже сделали для меня многое. Потому я теперь с вами.

— Поедешь со мной в аэропорт? — предложил Сандро, целуя меня в кончик носа. — Хочу проверить, все ли в порядке с грузом. А заодно заплатить за задержку рейса и договориться о новой дате вылета.

Его предложение мне польстило, но пришлось отказаться.

— Мне тоже нужно уладить кое-какие дела, — со вздохом произнесла я. — Уволиться с работы, собрать вещи и попрощаться с подругой. И по-быстрому оформить загранпаспорт.

— Мы можем поехать вместе, — настаивал Сандро. — Моя машина в твоем полном распоряжении.

Я глянула в сторону стоянки: вскоре должен был вернуться Дино — водитель Сандро. Сам он все еще плоховато видел и не мог сесть за руль.

— Поверь, мотаться по организациям — та еще скукотища, — скривилась я. — Лучше отправляйся к своим фотографиям. Они наверняка скучали по тебе. А я постараюсь управиться до вечера и вернусь в дом Симоны на такси.

— Уверена? — все же переспросил Сандро. — Мне не стоит ревновать и переживать, что ты передумаешь в последний момент?..

— И не надейся! — объявила я.

И подарила ему новый пылкий поцелуй — в качестве аванса к предстоящему вечеру.

Даже недолгое расставание с Сандро показалось невыносимой мукой. Пока добиралась до работы, успела почувствовать себя одинокой. В Сандро я нуждалась, пожалуй, больше, чем в воздухе. Переходила ли дорогу, поднималась ли по лестнице в кабинет начальника, обменивалась ли приветствиями с коллегами — все мои мысли были заняты любимым мужчиной. Я жаждала поскорее расправиться с делами, сбросить с себя тяжкое бремя прошлого и отправиться в новую жизнь. В солнечную Италию, где меня ждали солнце, радость и любовь.

— Ты сияешь, как золотая монетка, — не скрывая легкой зависти в голосе, поприветствовала меня Светка. — Хорошо, что все же позвонила утром Николаичу — он уже собирался подать в розыск. И мне бы просто пришлось нарушить данное обещание и сдать тебя. Ты больше не больна, решила вернуться на работу?

— Не-а, пришла увольняться, — улыбнулась я. — Сандро предложил мне улететь с ним в Италию. Так что по-быстрому пишу заявление, оформляю загранпаспорт, собираю вещички и — пока, продрогшая от ливней Москва!

— Везунчик ты, — вздохнула Светка. — Решено, если в следующий раз подвернется подобное дельце, буду первой в списке добровольцев.

— А мне казалось, что ты решила всерьез заняться Игорем, — «поддела» я подругу. — Или послушалась моего совета и решила не связываться?

— Не знаю, — протянула Светка. — Он пока решительных шагов не делает, а я не настаиваю. Дальше видно будет. Ну давай, иди, пока Николаич не сбежал на обед.

Она подтолкнула меня по направлению к двери и сама постучала.

— Войдите! — распорядился Николаич. — С утра открыто…

Впервые я не испытывала неловкости или нервозности при общении с начальником. Общалась с ним практически на равных и даже приняла предложение выпить по чашке кофе.

— Что ж, — кашлянул Николаич, выслушав мои доводы, — конечно, тяжело будет найти тебе замену, но держать на должности насильно я не намерен. Более того, учитывая обстоятельства, попрошу отдел кадров оформить все в минимальные сроки. Трое суток — потерпишь с отъездом?

Признаться, о таких поблажках я и не мечтала. Мне-то казалось, что Николаич заставит отрабатывать положенные две недели.

— Думаю, три дня подождать можно, — согласилась я, просияв как начищенная сковорода. — К тому же, мне бы хотелось дождаться решения суда по делу Лисицына. Не хотелось бы улетать, оставляя за спиной врага.

Николаич нахмурился. Откинулся в кресле, заложив руки за голову.

— Боюсь, тремя днями тут не обойтись, — объявил он. — Лисицын хитер и коварен, как настоящий лис. И адвокаты у него — что цепные псы. Там, где дело замешано на крови и больших деньгах, довольно сложно добиться справедливости.

— Если понадобится, я могу дать против него показания, — всполошилась я. — Те ребята, что огрели меня ломом, — наверняка его люди. И поджог виллы был далеко не случайностью.

Николаич просканировал меня взглядом, в котором читались уважение и сочувствие.

— Мой тебе совет: уезжай подальше от всего этого, забудь и наслаждайся жизнью. А справедливость… это всего лишь выгодное сочетание общественного мнения с буквой закона.

В его словах был определенный смысл. Но с другой стороны, меня не покидало упорное ощущение, что Лисицын не успокоится, пока не отомстит Сандро. Если этот бизнесмен позволил себе купить чужую жизнь, то что ему стоит разделаться с теми, кого он считает повинными в его крахе.

— Сандро арендовал самолет, — не своим голосом проговорила я. — Фирма частная, работает с крутым охранным агентством. Но мне неспокойно. Не сомневаюсь, что Лисицын попытается отомстить…

Николаич понимающе покивал:

— К сожалению, программа защиты свидетелей у нас почти не отлажена, но я постараюсь оказать вам помощь. Но и сами не плошайте — будьте начеку. Береженого, как говорится…

Он обескураженно развел руками, давая понять, что случиться может всякое. И нет стопроцентной гарантии, что нам с Сандро не грозит смертельная опасность. Даже тюремное заключение Лисицына не даст стопроцентной защиты.

— Вляпались мы по самое «не хочу», — констатировала я очевидное. — Но спасибо за совет, учту.

Николаич подошел и крепко пожал мне руку.

— Будь сильной, Вера, — сказал он. — И не сворачивай с намеченной цели, все остальное приложится. Если могу чем-то еще помочь, говори, не стесняйся. Я перед тобой в долгу.

Глупо было не воспользоваться столь щедрым предложением.

— Не поможете с загранпаспортом? — плаксиво протянула я. Одно представление о том, через что придется пройти, оформляя бумаги, привело меня в уныние. — У вас ведь наверняка есть знакомые.

— Вот тут должность сыграла с тобой злую шутку, Верочка, — подметил Николаич. — Ты слишком много знаешь…

Ну да, работникам архива оформляли доступ к гостайне. Хоть за все время работы я так и не ознакомилась ни с одним сверхсекретным делом. Потому выехать за границу мне не так-то просто.

— Только не говорите, что меня теперь придется убить… — несмешно пошутила я. — Может, можно с этим что-то сделать?

— Попробуем, попробуем… — засуетился Николаич.

Он подбежал к телефону и стал обзванивать знакомых. Все же неплохо иметь в должниках начальника оперативно-поисковой службы.

Благодаря его содействию, спустя несколько часов у меня на руках были загранпаспорт, трудовая книжка и небольшой презент в виде дорожного чемодана — подарок от сотрудников отдела.

Коллеги во главе со Светкой предлагали отметить мое увольнение с размахом — чай, не каждый день «мыши» из архива перевоплощаются в фотомоделей и переезжают за границу.

— Простите, но пока Лисицын на свободе, мы с Сандро не можем чувствовать себя в безопасности, — отказалась я. — Отпразднуйте без меня.

Без колебаний я отдала остатки «премии» Светке, оставив лишь немного наличных на такси. Смоталась к ней в квартиру. Закидала кое-какие вещи в новый чемодан (при этом искренне надеясь, что вскоре смогу обзавестись новыми, более подходящими под образ). И отправилась домой — туда, где меня ждала моя итальянская семья.

На лужайке возле дома стоял фиат Сандро. И я бы прошла мимо, не забей тревогу вездесущие орбы. Они включили в моем сознании белый шум, заставляя сердце тревожно сжаться. Я обошла авто и заметила разбитую фару и помятый бок. И тут же бегом ринулась в дом.

К моему облегчению, Сандро не пострадал. Он выгнал из кухни своих служащих и, напевая что-то веселое, занимался готовкой. В белом колпаке Симоны и кружевном фартуке он выглядел очень мило.

Завидев движение сопровождающих меня орбов, Сандро насторожился. Долго щурился, но, рассмотрев меня, улыбнулся и широко развел руки:

— Белла, наконец-то ты вернулась!

— С тобой все в порядке? — Я ринулась к нему в объятия. — Что произошло с машиной?

— Да так, какой-то лихач не справился с управлением, — поспешил меня успокоить Сандро. — Хорошо, что Дино вовремя среагировал.

— Сандро, пожалуйста, не ври мне, — беззлобно упрекнула я, — у тебя это плохо выходит. К тому же — не забывай, я все же сотрудник полиции. Точнее, бывший.

— Ты рассчиталась с прошлым, — просиял он. — Поздравляю! А что до происшествия… ты права, вряд ли это было совпадением. Но я уже позвонил в охранное агентство, за домом будут пристально следить. Как и за нанятым самолетом.

Конечно, хорошо, что Сандро позаботился о нашей безопасности. И все же мне было неспокойно.

— С этим Лисицыным надо что-то делать, — заявила я. — Не хочу жить в страхе. Вот бы договориться с орбами — они-то наверняка найдут на него управу.

— Мне не хочется тратить силы на месть, — признался Сандро. — Давай лучше займемся ужином. Поможешь?

— Непременно. — Я улыбнулась и чмокнула его в щеку. — Мне тоже не хочется быть мстительной и отвечать подлостью на подлость. Но Лисицын не оставляет нам выбора.

Сандро

Теперь он был готов к встрече с миром. Чувствовал себя не просто здоровым и полноценным — скорее всесильным. И это ощущение было сродни крыльям, выросшим за спиной. Казалось, нет такой преграды, что он не сможет одолеть. Нет той проблемы, которую невозможно решить.

Его Любовь призналась, что приняла орбов как часть себя, полюбила их, невзирая на все, что они заставили ее пережить. И Сандро в который раз убедился, что это именно она — девушка из его снов. Им суждено быть вместе. Он ждал ее долгие годы, и она, наконец, пришла.

Сандро рассказал ей о своих снах, поделился последней тайной. Она стала для него воздухом, светом, его душой. Расстаться даже на несколько часов казалось невозможным.

Когда его Любовь уехала по делам, Сандро вспомнил своего отца. Как тот нервничал, если мама уезжала из дому.

«Похоже, я стану еще большим ревнивцем, нежели отец, — улыбнулся про себя Сандро. — Надеюсь, моя Любовь выдержит это».

Странно, но воспоминания о погибших родителях больше не доставляли боли, не заставляли сердце разрываться на части. И на смену горечи пришла радостная ностальгия. Картина трагедии больше не стояла перед глазами, вместо этого в голове, как красочные флэшбэки, проносились счастливые и трогательные моменты. Его родители любили и были любимы, и теперь он, Сандро, должен стать достойным их сыном.

Но с одним моментом, связанным с прошлым, еще предстояло разобраться. Лисицын и его люди не оставляли Сандро в покое. Окажись Дино менее ловким водителем, и преследователям удалось бы завершить начатое и поквитаться с Сандро.

Дино замел следы, петляя по узким улочкам и подворотням. Незамеченным добрался до дома Симоны. Но Сандро отчетливо понимал: их убежище рассекретят, это лишь вопрос времени.

И его Любовь поддержала подобный вывод.

Глава 25

Любовь

Этой ночью Сандро рассмотрел мою татуировку. Его зрение улучшалось с каждым днем, и росло стремление вернуться к любимому делу.

— Ты когда-нибудь слышала о технике рисования светом? — спросил он утром, довольно щурясь. — С ее помощью даже полностью слепые люди могут делать удивительные по красоте фотографии. Мне всегда было любопытно попробовать, но я боялся, что орбам это может не понравиться. Теперь, когда они появляются реже, можно попытаться.

Даже в его речи сквозило вдохновение. Сандро, как истинный художник, постоянно находился в творческом поиске и жаждал открытий. Мне оставалось лишь поддержать его, помочь наладить общение с внешним миром. Пусть и с помощью фотографий.

— Никогда не слышала о подобном, но это наверняка интересно, — призналась я. — Расскажи подробнее…

Он приподнялся на локте, провел ладонью по моей спине, пригладил волосы.

— В темноте при помощи фонарика и других осветительных приборов высвечивают портреты или предметы. Эта техника идеально подходит слепым и слабовидящим людям: вспышка в абсолютно темном помещении используется как кисточка с краской. Слышал, существуют целые общества видящих, слабовидящих и совершенно слепых фотографов. Возможно, я когда-нибудь к ним присоединюсь. А пока… пока ты поможешь мне, если захочешь. Будешь подсказывать, где добавить света или, наоборот, сделать тусклее.

— С удовольствием, — пообещала я.

Наконец-то он согласился посвятить меня во все свои тайны. Занимаясь общим делом, мы станем только ближе, начнем понимать друг друга с полуслова… Я не удержалась и счастливо вздохнула. Даже не верилось, что такие отношения возможны в реальной жизни.

— Тебе действительно интересно или ты просто пытаешься поддержать? — Сандро по-своему расценил мой вздох. Наверное, подумал, что мне скучно.

— И то, и другое, — я не стала отнекиваться. — Понимаю, что фотографии — дело всей твоей жизни, и хочу помочь. Вдруг мне удастся настолько проникнуться идеей, что появится желание к тебе присоединиться. Кстати, я уже сделала несколько снимков, когда купила для тебя фотоаппарат. Вот только проявлять пленку не умею.

— Я тебя научу, — утешил Сандро, — обещаю. Только представь, как это будет здорово: выставка работ синьора и синьоры Бруни. Аншлаг обеспечен, особенно, если у тебя получится передать все оттенки орбов. Как тогда, на крыше…

Про фотографии я моментально забыла.

— Синьор и синьора Бруни?.. — недоуменно вскинула бровь. — Уж не собираешься ли ты делать мне предложение?

— Разумеется, собираюсь! — объявил Сандро. — Только глупец может отпустить такую девушку. Однажды я ошибся, но не собираюсь делать это вновь.

Он рывком спрыгнул с кровати, поднял с пола сброшенные накануне вечером брюки и вынул из кармана маленькую бархатную коробочку.

Конечно же, я догадалась, что в ней. Но не спешила выражать восторг — такие моменты хочется растянуть как можно дольше, прочувствовать и запомнить.

— Любовь моя… белла, ты станешь моей женой? — произнес он, опускаясь возле кровати на колени. — Хотел дождаться ужина, сводить тебя в ресторан. Но не выдержал…

— Пустяки! — Я дотронулась до колечка из белого золота с крупным аквамарином в обрамлении более мелких камней. Подозреваю — бриллиантов. — Какое оно красивое…

— Так ты его примешь? — Сандро определенно занервничал. — Да?

Я лукаво глянула из-под длинной челки:

— А ты обещаешь, что будешь уделять мне внимания не меньше, чем фотографиям? Я тоже ревнива, хоть и не итальянка.

— Все, что пожелаешь, белла, — счастливо выдохнул он.

— Тогда — да! — объявила я и расплылась в довольной улыбе.

Сандро надел кольцо мне на палец и поцеловал раскрытую ладонь. Запястье, сгиб локтя, плечо. Перебрался к шее, шепча нежности и комплименты.

Я даже рассмотреть кольцо толком не успела, завороженная его настойчивостью и страстью. Он нежно провел пальцами по моей груди и животу, потом его рука стала спускаться ниже. Мое тело замерло в ожидании чудесного мига единения.

Мне хотелось что-то сказать в ответ, поблагодарить за подарок, но от желания все мысли спутались. Сандро — знаток не только искусства фотографии, но и искусства любви.

— Ты приворожил меня, Сандро, — призналась я, задыхаясь от желания. — Мое тело и мой рассудок сходят с ума, когда ты рядом.

В ответ он крепче прижался, почти вдавливая меня в мягкий матрац. Но эта тяжесть была приятной.

— В таком случае, мы оба сумасшедшие, — выдохнул он, продолжая дарить ласки.

Мне хотелось, чтобы этот миг никогда не кончался. Физическая близость только усиливала родство душ, даря ощущение волшебства.

Как итог, завтракать мы вышли ближе к обеду. Плотский голод утолить было гораздо важнее.

Симона покачала головой и притворно укорила нас за позднее пробуждение.

— Прости, что заставили волноваться, — отозвался Сандро на итальянском.

И спросил, как самочувствие у его любимой тетушки. Симона выглядела какой-то измученной, расстроенной. Под глазами пролегли тени, резче обозначились складки у рта, из обычно аккуратной прически выбилось несколько прядей.

Симона призналась, что ночью ее преследовали кошмары. Она не хотела нас расстраивать своими видениями, но Сандро удалось ее убедить. Ей снилось, что наш самолет взорвался во время взлета.

— Какой ужас, — вздрогнула я. — Что, если этому суждено сбыться? Вдруг, как раз сейчас, в эту самую минуту, Лисицын решает, как лучше от нас избавиться…

Так сказочно начавшийся день угрожал окончиться настоящей трагедией. Конечно же, я понимала, что сны Симоны не всегда сбываются со стопроцентной точностью. Скорее, их стоит воспринимать как предупреждение. Или сигнал к действию.

— Может, мне стоит написать заявление? — спросил Сандро. — О вчерашнем происшествии и вообще… Или принять дополнительные меры предосторожности, сообщить о возможных угрозах авиакомпании.

Я задумчиво покусала губу. Кулаки мои самопроизвольно сжались. Как бы мне хотелось навалять этому Лисицыну!..

— Или побеседовать с ним лично. — Сандро точно прочел мои мысли. — Пусть я плохо вижу, но сумею защитить своих близких от его агрессии.

— Он тебя и близко не подпустит. Чтобы обвинить Лисицына в нападении — нужны факты. У нас же есть лишь подозрения. И сны Симоны…

Сандро обхватил голову руками, выражая крайнюю степень расстройства и нервозности. С его губ срывались проклятия, многие из них были весьма красноречивы.

— Ты мог бы пожертвовать несколькими снимками ради того, чтобы избавиться от угрозы со стороны Лисицына? — спросила я и замерла.

Зная, насколько трепетно Сандро относится к своей коллекции, ждать положительного ответа не приходилось. Но Сандро снова удивил.

— Жизни близких для меня дороже снимков, — признался он. — Если понадобится, я отдам этому бастарду весь контейнер, только бы отстал. И дал спокойно улететь в Италию.

— Весь контейнер не понадобится, — задумчиво протянула я. — Помнишь, ты говорил, что некоторые снимки нельзя сочетать, от них идет слишком большое излучение орбов?

Сандро нахмурился. Кажется, начал догадываться.

— Что ты задумала, признавайся! — потребовал он.

— Ну… Лисицын хотел заполучить твои снимки. Так давай предоставим ему такую возможность. А орбы сами решат, что с ним делать.

Сандро всерьез задумался.

— Мне не приходилось использовать снимки так… — его голос был полон сомнений. — Но, думаю, этот тип заслужил подобное наказание. И его двойник наверняка бы с нами согласился.

— Не сомневаюсь, — поддакнула я. — К тому же, это не совсем наказание. Орбы предоставят Лисицыну выбор. Тот, которого он не дал бедняге двойнику.

Сандро загадочно посмотрел на меня, точно силясь рассмотреть нечто необычное.

— Коварству женщин нет предела, — с тенью тайного восхищения произнес он. — А таких сильных, как ты, лучше не иметь своими врагами. Чревато последствиями.

— Это точно, — согласилась я. — Но мне меньше всего хочется, чтобы следующая попытка Лисицына от нас избавиться увенчалась успехом.

До того молчавшая Симона что-то быстро проговорила — настолько быстро, что я не смогла перевести ни слова. При этом она так отчаянно жестикулировала, что я догадалась — волнуется.

— Что она сказала? — Мне не терпелось услышать ответ. От него могли зависеть наши жизни.

— Говорит, видела, как незнакомый ей мужчина открывает какую-то коробку, и при этом его лицо сияет так, будто он получил настоящее сокровище, — перевел Сандро. — Это видение шло следом за тем, в котором взорвался самолет.

— Похоже, орбы дали нам неплохую подсказку, — протянула я. И попросила Симону описать увиденного ею во сне мужчину.

— Это определенно Лисицын, — подтвердил мои мысли Сандро. — Осталось найти способ, как передать ему фотографии. Жаль, Симона не видела, что лежало в коробке, и почему он был так рад ее получить.

— Придется подключить к этому делу моих коллег, — призадумалась я. — Надеюсь, мне удастся…

Не теряя времени понапрасну, позвонила Светке. Та не обрадовалась моему предложению, но пообещала выяснить о Лисицыне все, что сможет.

— Узнай, не ждет ли он от кого-то посылку, — попросила я. — Все о его привычках и предпочтениях.

— Ты хоть понимаешь, что выяснить такие подробности не так просто, — шипела в трубку Светка. — Мне это может стоить работы. Это у тебя есть жених-итальянец, а мне что делать, если уволят?..

— Не волнуйся, Сандро обещал помочь, — не соврала я. — Ты сама говорила, что не хочешь всю жизнь работать секретаршей в отделе… Ну же, пожалуйста, сделай это для меня.

— Так и быть, — сдалась Светка. — Попробую выяснить.

А уже через два с небольшим часа она сидела вместе с нами за столом и с аппетитом уплетала приготовленное Симоной угощение, при этом не забывая выкладывать все, что ей удалось выведать. От нее мы узнали, что Лисицын — страстный коллекционер. Совсем недавно он купил через интернет антикварную музыкальную шкатулку. И теперь, невзирая на домашний арест, обвинение в убийстве и махинациях, ждал доставку, радуясь, как ребенок.

— Как бы нам подменить посылочку… — задумалась я.

— И с кем ее передать, — добавил Сандро. — Те снимки, что я подобрал, не стоит давать в руки неподготовленному человеку. А передавать Лисицыну бронированный кейс — просто глупо. Он не поверит, что в нем всего лишь шкатулка.

Светка многозначительно подмигнула мне и пропела:

— Есть у нас один знакомый, который разбирается в компьютерных базах и интернет-покупках.

— Точно! — я не сдержала восклицания. — К тому же Игорь уже прошел испытание орбов, и они не тронут его сознание. По крайней мере, не настолько, чтобы он сошел с ума от кратковременного тесного контакта.

— Что за Игорь?.. — насторожился Сандро. — Это, случаем, не тот парень, что целовал тебя в парке?

Он так сильно сжал вилку, что та едва не сломалась в его руках. Пришлось срочно приводить ревнивца в чувство.

— Он не поцеловал — только попытался, — возразила я. — И между нами все давно закончилось. Но в одном Света права — Игорь мой должник. Если в нем осталось хоть что-то человеческое, то он поможет нам.

— Лучше предложу ему денег, — поморщился Сандро. Ему совсем не понравилось, что я хочу обратиться к бывшему парню с просьбой. — Много. Столько, что он не сумеет отказаться.

Светка посмотрела на меня, не скрывая зависти.

— Если бы ты не была моей подругой, то я бы тебя возненавидела, — шепнула она мне на ухо. — Твой Сандро — настоящее сокровище.

— Знаю, — согласилась я. — Но поверь, откопать этот клад было не так легко.

— Да-да, — рассмеялась она. — Я помню, как ты сломала ногу.

Сандро переводил взгляд с меня на Светку и никак не мог взять в толк, почему мы хохочем, обсуждая столь серьезную тему. Пришлось посвятить его в тонкости нашего юмора.

Игорь согласился сразу. Он нашел интернет-магазин, в котором Лисицын приобрел шкатулку, подделал фирменный пакет и под видом курьера отправился к бизнесмену-вредителю. Время мы рассчитали так, чтобы, кроме самого хозяина, дома никого не было — не хотелось ненароком навредить снимками ни в чем не повинным людям.

— Как жаль, что мы не видим, что сейчас происходит, — нервничал Сандро, вышагивая по мансарде.

— Только то, что должно произойти, — утешила я.

Но его нервозность передалась и мне. Даже вспомнилась детская привычка кусать ногти. Оставалось надеяться, что Игорь справится с возложенной на него миссией.

Орбы, учуявшие волнение, зажужжали и зашелестели. Их напевы мешали и не позволяли мыслить здраво.

— Иди ко мне, — позвала я Сандро и похлопала по постели рядом с собой. — Знаю один замечательный способ скрасить ожидание.

В его объятиях мне стало тепло и уютно. Я вновь стала сильной, смогла успокоиться, сконцентрироваться и разогнать орбов. Пусть они и друзья, вмешиваться в нашу личную жизнь не должны.

Игорь с заданием справился на отлично. Отдав посылку Лисицыну, он позвонил нам и рассказал, как радовался бизнесмен «обновке». Совсем как в видении Симоны.

— Надеюсь, теперь другая часть ее сна не сбудется, — вздохнула я. — Мы доберемся до Италии без происшествий и забудем обо всем, как о полуночном кошмаре. Даже если полиция обнаружит снимки, они не догадаются, какое значение они имеют.

— Главное, чтобы Лисицын увидел их, — напомнил Сандро.

— Не волнуйся, он обязательно откроет посылку, — я улыбнулась, пытаясь всеми силами скрыть беспокойство. — А после того, как орбы напитаются его эмоциями, снимки станут неопасными. И даже если их обнаружит полиция или кто-то еще, на них не обратят внимания. В крайнем случае, мы можем отправиться к дому Лицына и выманить орбов. Поверь, я это умею.

Но такие меры не понадобились. Лисицын сам сжег жутковатые фотографии, когда вскрыл посылку. Взбешенный, он позвонил в магазин-отправитель и долго возмущался, когда ему сообщили, что, видимо, произошла ошибка.

А наутро Лисицыну все же прислали купленную им шкатулку. Но она уже не была ему нужна. В его голове звучала другая «музыка». Орбы справились со своей миссией на пять с плюсом. Нет, они не свели бизнесмена с ума и не заставили совершить самоубийство. Но восстановили справедливость.

Лисицын признался в совершенном преступлении, а свое имущество — оставшееся после уплаты долгов — передал семье погибшего двойника. А в колонии-поселении он вдруг ударился в религию, стал посещать местный храм и подолгу беседовать с его настоятелем.

Все это мы с Сандро узнали, уже находясь в Италии, когда позвонили Светлане, чтобы пригласить ее на нашу свадьбу. Справедливость восторжествовала, мы избавились от опасного врага и сохранили связь с «друзьями». Теперь перед нами открылись новые горизонты.

И я не переставала благодарить судьбу за тот шанс, что она мне дала. Опасное задание открыло для меня двери в новую жизнь, подарило возможность встретиться с мужчиной моей мечты. Заняться новым делом, посмотреть мир и показать его другим. Ни одно испытание не кажется теперь слишком опасным по сравнению с тем, что я получила, выдержав все.

Сандро

Он чувствовал себя счастливым сверх меры. Сандро мог вновь обнимать любимую, засыпать рядом с ней. Ему больше не было нужды следовать за орбами, он от них не зависел и мог самостоятельно распоряжаться своим временем. Ни с чем не сравнимое чувство.

Ему хотелось жить и дышать полной грудью. Вопреки ожиданиям, Любовь не стала уговаривать его отказаться от фотосъемок. Напротив, подержала стремление вернуться к оставленной профессии. И даже пообещала помогать.

Сандро не мог упустить такой момент. И предложил ей руку и сердце, зная, что даже слепой может быть сильным и надежным. И все же слегка побаивался отказа.

Но она согласилась и сделала его самым счастливым мужчиной на свете.

Удручало другое: необходимость отвязаться от Лисицына. Кошмар, увиденный Симоной, не должен сбыться. Ради того, чтобы избавиться от преследователей, Сандро согласился отдать часть снимков из коллекции. Теперь он дорожил совсем другими вещами: любовью, дружбой, доверием.

Связи его будущей женушки пришлись весьма кстати. И Сандро, горячему и гордому итальянцу, пришлось подавить в себе возмущение. Принять помощь от коллег и бывшего парня его Любови.

Но ни орбы, ни люди не подвели. И Сандро наконец-то сумел, не рискуя безопасностью подопечных, улететь в Италию. К южному солнцу и счастью, что прежде казалось невозможным.

У Сандро появилась новая важная цель. И понимание главного: как прекрасно заботиться о дорогих тебе людях, заниматься любимым делом и просто жить — вопреки всему.

Эпилог

Любовь

От волнения и радости у меня слегка кружилась голова. Если бы Сандро не поддерживал меня под локоток, я бы непременно покачнулась на шпильках или наступила на шлейф длинного платья. А сегодня все должно быть идеально.

— Готова, сеньора Бруни? — шутливым тоном осведомился мой муженек и подмигнул.

Конечно, он не так нервничает — на его счету уже десятки, если не сотни выставок. А мои работы публика увидит впервые.

Пожалуй, даже на нашей свадьбе я была не такой возбужденной. Несмотря на то, что проходило торжество на крыше высотки в Нью-Йорке, под аккомпанемент духового оркестра и пения орбов. Идея Сандро воссоздать событие, соединившее нас навсегда, пришлась по вкусу гостям и нам самим.

— Всегда готова! — бойко ответила я.

Ослепительно улыбнулась и подставила щеку для поцелуя. Откинула на спину уже довольно длинную косу — Сандро признается, что мне она очень идет. Впрочем, он считает меня красавицей и по утрам, когда я просыпаюсь помятой и растрепанной.

Легкое движение руки, и широкие двери, ведущие в зал, распахнулись. Почетные гости, восхищенно перешептываясь, вошли внутрь. Думаю, это событие им запомнится надолго.

Наша выставка имела громкое и многообещающее название «Ла вита ин блю» — «Жизнь в голубом». На ней мы представляли фотографии, сделанные в разных уголках света — как известных путешественникам, так и в неизведанных местах. Но все снимки отличало одно: на них наши друзья-орбы светились цветом любви. Такие редкие и такие ценные кадры.

Непосвященным в наши тайны наверняка казалось, что мы снимали во время дождя, когда лучи света заставляют капли сверкать и искриться. Или специально подбрасывали в воздух голубой бисер, создавая эффект призрачного свечения. Но мы-то с Сандро знали правду.

— Давай! — я дала отмашку Симоне, и она включила проигрыватель. На виниловой пластинке был записан мой голос, приманивающий орбов. Он вплетался в общий фон мелодии почти незаметно, как пытливый вьюн полз по нотному стану, изредка расцветая голубоватыми вспышками.

— Поможешь? — попросила я Сандро, одновременно подхватывая шлейф платья. — Для любви нужны двое.

Он предложил мне руку, и мы закружили по залу, как два приманенных светом орбов изящных мотылька. Порывистая, слегка тревожная и полная чувственных ноток мелодия захватила нас целиком. С тех пор как Сандро полностью прозрел, мы танцевали довольно часто. И никогда не упускали случая теснее прижаться друг к другу.

Посетители выставки, вначале ошеломленные происходящим, вскоре присоединились к нам. Клянусь, такого эффектного открытия выставки еще не бывало. Орбы на фотографиях вкупе с теми, что привлеклись музыкой, подарили людям минуты истинного блаженства.

— Как же мне хочется поскорее вернуться домой и стянуть с тебя это платье, — шептал Сандро, легко выполняя танцевальные шаги. — Аккуратно расстегнуть каждую пуговку, обнажить плечи и осыпать их поцелуями.

— Тшш… — Я приложила палец к его губам, но это прикосновение только усилило желание. Сдается, мы слегка переборщили со спецэффектами. — Мы не можем сбежать с выставки, это невежливо.

— Поскорее бы она кончилась, — заявил он, плотнее обвивая рукой мою талию.

Выдохнул, пронзительно вглядываясь в мое лицо — этим глазам нельзя отказать. По моему телу пробежала дрожь предвкушения. Еще секунда, и мы бы занялись любовью на виду у всех.

Я остановилась и попросила Симону выключить проигрыватель. Достаточно. Теперь посетители смогут взглянуть на фотографии под иным углом. Увидеть нечто большее…

— После выставки мне нужно заехать в офис, помочь Светке с документами, — тщетно силясь восстановить дыхание, выпалила я. — Дела фирмы требуют внимания.

— К черту дела, — возмутился Сандро. — Когда ты рядом, я не могу думать ни о чем другом.

Вот уж точно, за год брака наши отношения не только не утратили пылкости, но и с каждым днем становились только романтичнее и крепче.

— Я быстро, обещаю… — Кончики моих пальцев легко пробежали по его скулам, очертили волевой подбородок, провели по губам. — Для меня нет ничего важнее тебя.

Его удивительные глаза полыхнули едва сдерживаемой страстью. Мой грозный и преданный Цербер. Готовый разорвать любого, кто посмеет вторгнуться в нашу жизнь и нарушить ее уклад. Мы и орбы — теперь одна семья, неразлучное целое, сосуществующее в полной гармонии.

— Поедем вместе, когда закончим здесь, — улыбнулся Сандро. — Подумать только, два открытия подряд. Но мы выдержим, верно?

— Не сомневайся, — кивнула я и улыбнулась в ответ. — Нам теперь все по плечу.

Сандро

Он больше не фотографировал места трагедий — необходимость в этом отпала. Но стал снимать опасные обрывы, стремительные водопады, горные реки и руины древних захоронений. Словом — те места, которые облюбовали белые орбы. В итоге у четы Бруни накопилось так много тайных уголков во всем мире, что они решили организовать туристический бизнес.

Завтра их фирма распахивает двери перед всеми желающими. Если хотите пощекотать нервы и проверить себя на прочность — приходите, Сандро и его Любовь всегда рады новым клиентам и новым друзьям.

Content

Елена Соловьева
Подкидыш для Цербера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Эпилог