Кутузова Лена

Пробуждение цикады

Инкуб королевского Дома 2

Пробуждение цикады

Лена Кутузова

1

Зимняя ночь в саду

Ниткой тонкой — и месяц в небе

И цикады чуть слышный звон.

Басё

Шум во дворе возвестил о прибытии Лартиха Третьего, государя Эстрайи, старшего сына Дома Речных камней.

Анна не вышла его встречать. Напротив, едва в распахнутое окно залетели отзвуки знакомого голоса, ушла в спальню. Тяжелое кресло не хотело покидать привычного места, и его ножки оставляли следы на полу. Но Анна все же перетащила его к двери, заблокировав створки. Разумом она понимала — для короля это не преграда. Но действовала, не думая.

Хон, явившийся, как только стало известно о визите государя, растерянно наблюдал за метаниями Наири по дому. Бледная, она сжимала кулаки так, пальцы сводило судорогой. Губы утратили ту спелую яркость, что радовала взгляд, а в глазах поселилась паника. Когда юноша услышал скрипящий звук от ножек кресла, он не выдержал.

— Наири!

— Чего тебе, Хон?

— Чего вы боитесь, госпожа? Его Величество не причинит вам вреда. Напротив…

Из-за двери послышался то ли смешок, то ли всхлип.

— Ты так веришь своему королю? Все правильно, ты и должен ему верить…

Звук двигаемой мебели повторился. Дверь открылась. Анна, едва ли не впервые за все время пребывания в Академии, надела поверх рубашки мундир. И теперь стояла, высоко вздернув подбородок — жесткий воротник не позволял опустить голову.

— Наири…

— Ступай, Хон.

Голос дрожал, но Анна изо всех сил старалась обуздать волнение.

— Ступай. Тебе не стоит быть здесь, когда явится твой господин. И скажи всем… Если войдет кто-то, кроме Его Величества, я очень рассержусь.

Анна шла ва-банк. Она не надеялась на успех своего ультиматума, но Хон склонился в почтительном поклоне и вышел. Дежурный преподаватель последовал за ним. В наступившей тишине слышны были шаги поднимающегося по лестнице короля.

Он замер на верхней ступеньке. В темных глазах плескалась печаль. Потом очень медленно король опустился на колени. Высокая заколка, удерживающая узел волос на темени, почти коснулась ног Анны:

— Приветствую Наири, Дарующую Жизнь. Позвольте поздравить вас с благополучным возвращением.

Тихий голос тек, словно жидкий мед. Анну затрясло. Больше всего ей хотелось скрыться за тяжелой дверью, забиться в угол и накрыться с головой одеялом. Как в детстве: "я ничего не вижу, значит, и меня никто не видит". Но детство закончилось давным-давно, а от жизни не убежать. И она выдавила:

— Встаньте.

Король тут же поднялся. Его движения остались такими же: мягкими, плавными, чарующими. Анна отвернулась: её затошнило. Но и убегать надоело. И она сделала то, что всегда помогало в кошмарных снах — пошла навстречу опасности. Король, сам не подозревая, помог:

— Наири, я надеюсь, ваше путешествие немного прояснило ситуацию. Согласно Соглашению…

— Его не я подписывала. И, кстати, раз уж заговорили об этом: я хочу увидеть оригинал. И полный перевод. Полный, — она сделала упор на слове, — Без купюр.

— Как только вернетесь в Храм, — без колебаний согласился король.

— И еще… Государь…

— О, зачем же так церемонно? — Лартих подошел вплотную.

Его дыхание пахло клубникой, и Анна возненавидела эту ягоду.

— Могу и попроще сказать, — она отступила на шаг, уклоняясь от близкого контакта, — Если вы еще раз попробуете повторить то, что произошло в Храме Белых Облаков…

— Вам не понравилось? Но вся страна почувствовала доказательство обратного… Через несколько месяцев мы увидим результат.

— Ваше Величество, — поджала губы Анна.

Король посерьезнел:

— Эстрайе нужна прана!

— И вы готовы получить её любым способом?

— Разумеется. Наири, если вы захотите — я стерплю любой каприз, вынесу любую фантазию. Но прану я добуду независимо от того, будете вы сопротивляться, или нет!

— Не получится, Ваше Величество. Если вы хотя бы попытаетесь, я тут же вскрою себе вены. Или найду другой способ убраться из этого, да и из любого другого мира.

Анна старалась говорить уверенно. Но при этом страстно надеялась, что король инкубов поверит. И он поверил. Сел обратно в кресло, огляделся и растерянно спросил:

— И что мне делать? Мой народ вымирает и…

— Это длится уже много лет. Думаю, несколько дней проблему не решат. Давайте вернемся в Храм, я прочитаю Соглашение, и дам ответ. Хорошо? А пока… оставьте меня в покое. Пожалуйста!

Взгляд короля стал грустным. Поклонившись, он вышел, а Анна упала в кресло, еще теплое после визитера. С отчаянной грустью она поняла — эти дни в Академии были самыми спокойными и счастливыми за последние месяцы.

— Добро пожаловать в реальность.

Стены не ответили.

Его величество позаботился не только о собственном удобстве. В его караване шло шесть верблюдов, груженных вещами для Наири. Начиная с одежды, и заканчивая мебелью. А еще король привез служанок.

Дом наполнился женскими голосами и тут же потерял свою привлекательность. Дежурные курсанты имели одно огромное преимущество — они молчали. А слушать щебетание с рассвета до заката, да еще охи по поводу неподходящего для Наири жилья… Но настоящий взрыв случился, когда Анна, по своему обыкновению, собралась на обед.

Известие, что Наири принимает пищу вместе с простыми обитателями Академии, привело служанок в шок. Они возмущенно залопотали что-то, забегали, так что у Анны голова заболела от суеты, и она решилась спросить:

— А Рийта с вами не приехала? Где она?

Мгновенно воцарилась тишина. Девушки замерли, где стояли, а потом медленно стекли на пол, словно вдруг вспомнив про этикет.

— Так где Рийта?

Анна очень хотела получить ответ. Только Старшая Фрейлина могла успокоить этих неугомонных болтушек.

— Не гневайтесь, Наири, Дарующая Жизнь, — наконец, решилась одна из них, — Преступница Рийта лишена всех своих званий и примерно наказана за свои преступления.

— Она что-то натворила? — удивилась Анна.

Старшая фрейлина не производила впечатление женщины, способной совершить что-то противоправное. Хотя… Лаир тоже казалась душкой.

— Рийта плохо служила Воплощению Богини. Из-за этого Эстрайя вновь оказалась на краю бездны.

До Анна стало доходить. Похоже, её побег больно ударил по оставшимся в Храме Белых Облаков. Но это была жизнь демонов, саму же Анну сейчас занимали дела насущные. А именно то, что в столовую её не пускали.

— Госпожа, из преподавателей Академии только её начальник обладает достаточным статусом, дабы присутствовать при вашей трапезе. Остальные, особенно ученики…

— Но ведь они станут рорагами, и все равно увидят, как я ем!

— Не все сдадут экзамены, госпожа. А из тех, кто пройдет испытание, не все окажутся достойными служить в Королевском Дворце и в Храме. Если Наири не желает обедать в одиночестве, мы сообщим Его Величеству и он…

— Не надо! — из горла Анны вырвался крик, заставивший служанок уткнуться лицами в пол.

— Не надо, — повторила она уже тише, — Я поем в одиночестве.

Вторым неприятным сюрпризом оказалось то, что Хона к Анне больше не пускали. "Не достоин". А Эйр, стоило королю появиться в пределах досягаемости, тут же переметнулся к нему. Обучать языку Анну стало некому, и она бесцельно слонялась по комнатам, потому что прогулки тоже перестали приносить удовольствие.

Теперь вслед за ней всегда и везде следовала стайка девушек. Они держались чуть позади, чинно выступая попарно. Эта компания выводила Анну из себя, но еще больше злило, что встречные курсанты не отходили в сторону, как раньше, а падали на землю, не смея поднять голову.

Чтобы не портить им жизнь, Анна совсем перестала выходить из дома. И с ужасом ждала ежеутренних визитов короля.

Он не пропустил ни одного за те три дня, что пробыл в Академии. На рассвете, за несколько минут до сигнала, возвещающего о начале очередного дня, Его Величество являлся к дверям коттеджа в сопровождении слуг и ректора. Свита оставалась на пороге, а король понимался в спальню. Анна каждый раз холодела — встречать высокого гостя ей полагалось, лежа в постели. Но Лартих Третий только отдавал положенные поклоны, желал доброго дня, беспокоился о самочувствии Наири и, сделав небольшой подарок в виде кольца или браслета, удалялся. Едва за ним закрывалась дверь, с улицы доносились певучие слова молитвы. Анна не сразу поняла, что они относятся к ней — именно её молили инкубы о процветании своей страны.

Купание, одевание и… очередной потерянный день. Находиться в Академии стало невыносимо, и Анна с удовольствием выслушала сообщение, что пора уезжать.

2

Белый верблюд под синей попоной, раскачивающийся паланкин на его спине. Все было знакомо. Только в этот раз рядом ехал не Эйр, а король. Да церемоний стало больше. Лартих словно решил показать Анне, что же на самом деле означает быть живым воплощением божества.

Ни один из сопровождающих, кроме короля, не смел поднять на неё взгляда. Если она обращалась к кому-то, собеседник немедленно утыкался лицом в песок, а если это происходило во время движения, низко опускал голову. А на привалах даже фрейлины редко вставали на ноги, простые слуги вообще ползали на коленях.

Но хуже всего приходилось по утрам.

Как и в Академии, проснувшейся Анне не позволяли подняться с кровати до прихода короля. Явившись, Лартих кланялся и возносил краткую молитву, после чего ему подавали серебряный таз с ароматной водой. Король лично подносил его Анне и держал, пока служанка умывала Наири. А после с поклоном удалялся. Только после этого Анне разрешали встать, причем каждое её движение тут же громко комментировалось:

— Наири соизволила подняться с постели!

— Наири соизволила облачиться в дорожный наряд!

— Наири…

В конце-концов Анна готова была на что угодно, лишь бы ненадолго остаться одной. При виде короля она ощущала его губы на своем теле, скольжения пальцев по коже… И передергивалась от отвращения. Но все, что могла сделать — задернуть занавески на паланкине, да отказаться от совместных трапез.

Король пытался настаивать, но Эйр посоветовал оставить все, как есть:

— Ваше Величество, Наири упряма. Она скорее уморит себя голодом, чем изменит решение…

— Возможно, ты прав, — задумчиво согласился король. И не удержался: — Тебя она тоже не горит желанием видеть.

— Госпожа винит меня в своих бедах, — вздохнул Эйр.

И мысленно добавил — Отчасти она права…

На четвертый день, когда замутило от самого вида вышитой занавески, Анна не выдержала. От резкого движения колечко крепления оторвалось, тут же утонув в песке.

Шедший рядом инкуб подал знак. Через мгновение с верблюдом Наири поравнялся еще один "корабль пустыни".

— Вы решили прервать свое уединение?

Анна потянулась задвинуть занавеску обратно. Король рассмеялся:

— Не сердитесь. Если вам неприятно мое общество — я буду держаться в стороне. Но лишать себя тех немногих развлечений, что доступны в этом путешествии, очень жестоко. Пески красивы и непостоянны. Они словно изменчивая женщина, никогда не знаешь, чего ждать.

Анна свесилась из корзины. Верблюд короля удалялся, вздымая невысокие клубы песка. Потом, следуя совету, огляделась.

Король оказался прав. В прошлое путешествие она не заметила всей прелести окружающего. Но теперь…

Песчаные складки морщили пространство до самого горизонта. На фоне этой ослепительной синевы оттенки бежевого перетекали друг в друга, а вдали, тонкими черными штрихами…

— Что там? — Анна наклонилась к сопровождающему рорагу.

Тот замялся. Но Наири ждала ответа, и он решился:

— Развалины.

Анна вгляделась в силуэты. От яркого солнца заболели глаза, но уж слишком равнодушно выглядел ответ телохранителя. Да и сами руины… Здесь, в царстве света бледных оттенков, они казались чем-то неправильным, чужеродным.

— А что там было?

— Дворец.

Рораг перевел дух, когда Анна повернулась к подоспевшему Эйру.

— Чей?

— Когда-то он входил в "ожерелье Наири", как одна из резиденций. Правда, после пожара…

Говорил инкуб спокойно, не пряча глаз. Но Анна уже хорошо знала это выражение лица. Едва заметные подергивания правого века, изгиб края губ… Эйр что-то скрывал. А его тайны обходились ей слишком дорого.

— Я хочу посмотреть!

— Наири, развалины находятся в стороне от нашего пути.

— Ну и что? А я хочу! Сам же говорил, что любая моя прихоть…

— Так и есть, Наири! — король вернулся узнать причину столь жаркого спора, — Какой угодно каприз… Но не этот!

— Почему? — Анна уже себя не контролировала, — Или вы готовы позволить распотрошить себя ради моего любопытства, и одновременно рискнете разозлить, запретив смотреть на разрушенный дворец? Вам самому это странным не кажется?

— Отнюдь. Просто мы все опасаемся, что вид пожарища вызовет у вас неприятные мысли. А вам нельзя грустить.

— Ваше Величество, самые неприятные мысли у меня вызывает ваш вид. Но вы не торопитесь лишать меня своего общества.

Анна задохнулась от собственной смелости. Но, спасая ситуацию, уставилась королю в глаза. И он сдался:

— Как пожелает Наири. Несколько часов задержки ради удовлетворения вашего любопытства — небольшая плата.

Караван свернул с проторенной дороги.

Пожарище от пустыни отделяла четкая граница — линия спекшегося в стекло песка. Анна потрогала сплав:

— Какой же огонь здесь бушевал?

— Сильный.

Взгляд короля блуждал по горизонту, старательно обходя пепелище.

— Страшно.

Его Величество тут же оживился:

— Тогда, может, вернемся?

Идти на экскурсию действительно расхотелось, но слишком подозрительно вели себя сопровождающие. А впереди, скрытые развалинами, вздымались к ослепшему от жары небу столбы. Судя по цвету, ничуть не тронутые пламенем.

— А это что?

Король замешкался. Обгоняя его, следом за Наири кинулся Эйр:

— Госпожа, остановитесь!

Анна не слушала. Вблизи столб оказался не таким чистым. Она коснулась пальцами бурых подтеков — они глубоко въелись в древесину.

Следующий столб покрывали похожие пятна.

— Зачем они здесь?

Анна вопросительно повернулась к Эйру и застыла, глядя за его спину. Там столбы тоже не пустовали, на их вершинах висели… В бесформенной массе она с ужасом узнала человеческие тела. Черные, обожженные, покрытые кровью, с лоскутами отошедшей кожи…

— Это…

Она отступила, зажав руками рот. Видевшая немало, ко многому привыкшая на работе, Анна оказалась не готовой к ужасной картине. Отступая, уперлась спиной во что-то твердое и остановилась, оцепенев. Так и стояла, пока Эйр, в которого она уткнулась, аккуратно не развернул её лицом к себе:

— Вас же просили…

— Кто это? Зачем? — слова царапали горло, как сухой песок.

— Рораги погибшей Наири, госпожа.

Анна молча оглянулась, оглядывая страшный частокол.

— Как жестоко.

— Они не сохранили величайшее сокровище Эстрайи, — голос инкуба стал жестким, а взгляд резал сильнее хорошо заточенного ножа.

— И все-таки… Ой! Он живой!

Одно из тел шевельнулось. Эйр тут же заслонил Наири собой, вглядываясь в движение.

— Вам показалось.

— Я не слепая, — Анна выглянула из-за спины инкуба. — Вон тот. Он жив!

— Невозможно. Они висят уже много месяцев, даже самый сильный рораг не выживет! Это, наверное, ветер. Или стервятник.

Анна недоверчиво всмотрелась в лицо рорага. Эйр невозмутимо вернул взгляд. Анна втянула воздух сквозь зубы. И принюхалась.

— Несколько месяцев? При такой жаре? А почему запаха нет? Мумифицировались?

Тело на ближайшем столбе опровергло эту догадку.

— И насекомых не видно. Что ты там про стервятников говорил? Покажи хоть одного!

— Наири, — подошедший король оттеснил телохранителя, — Здесь нет ни насекомых, ни падальщиков. Преступники обязаны сполна ответить за проступок, ничто не должно помочь им поскорее уйти в иной мир.

— Сколько они… умирали?

— Долго. Но недостаточно, чтобы искупить вину.

Анна покачнулась, представив мученья рорагов.

— Наири, если с вами что-то случится, ваших телохранителей постигнет та же участь.

Так вот почему Эйр и Пайлин кинулись в самое логово саритов! Такой судьбы злейшему врагу не пожелаешь, не то, что на своей шкуре испытать.

— Понятно. Но… он живой!

— Проверьте! — не оборачиваясь к сопровождающим, приказал Лартих.

Под руками слуг казненный рораг снова пошевелился.

Анна не выдержала:

— Разве можно… вот так? Вы… Да я видеть вас не могу, не то, что жить в одном мире! Верните меня домой! — уже не кричала — хрипела.

— Соглашение…

— Плевала я на это Соглашение! Тем более, мне его до сих пор не показали. Ну? Чего вы стоите? — набросилась она на окружающих телохранителей, — Снимайте! Немедленно!

Испуганные истерикой, слуги жались в сторонке, посматривая то на Наири, то на государя.

— Не слышали приказ? — огрызнулся на них король.

Челядь кинулась исполнять, а он повернулся к Анне:

— Зачем вам сломанная игрушка, госпожа? Вокруг полно новых. Или это ваш интерес к местной медицине?

— Возможно, — ухватилась она невольную подсказку.

3

Анна склонилась над телом. Полуистлевшая одежда запеклась в ранах, ошметки кожи больше походили на лоскуты.

— Как же ты выжил?

— Рораги выносливы. Тем более — Тайкан. Он был любимцем госпожи. И лучшим из нас.

Эйр прикрыл напоминающего разлагающийся труп инкуба плащом.

— Напрасно вы это затеяли, Наири. Он не проживет долго. Рораг, допустивший смерть господина, не смеет смотреть в небеса.

— И поэтому его оставили под этими самыми небесами. Отойди, Эйр. И позови целителя!

За её спиной рораг вопросительно взглянул на короля. Тот кивнул — пусть делает, что хочет.

Из-за настойчивости Анны пришлось устраивать внеочередной привал. Но стоянку разбили вдали от руин, король не желал омрачать остаток дня тяжкими воспоминаниями.

За пару часов в пустыне вырос настоящий город. Только дома в нем заменяли высокие шатры. В центре — предназначенные королю и Наири. Усыпанные крохотными алмазами навершия сверкали, отпуская солнечных зайчиков беззаботно прыгать по лагерю.

Внутри шатров песок закрыли несколькими слоями ковров, чтобы ничто не нарушало покой обитателей. Низкие кровати устлали перинами и мягкими покрывалами, рассыпали разноцветные подушки. Столики, больше похожие на подносы на ножках, уставили вазами с фруктами. По запотевшим бокам кувшинов стекали капли воды, и влажные дорожки покрыли пузатые бока замысловатыми узорами..

Серые шатры рорагов окружили жилища повелителей кольцом. Телохранители выстроились плотным строем, готовые отразить любую угрозу. Палатки слуг встали чуть дальше, между ними привязали животных.

Анна хлопотала вокруг снятого со столба инкуба и ничего не замечала.

Целитель изо всех сил старался разжечь угасающую искру жизни в почти мертвом теле. Присутствие Наири заставляло нервничать, но Анна и не подумала оставить больного на откуп полукровки. Эйр же ничем не помог подчиненному, велев в точности выполнять желания госпожи. Если ей угодно возиться с этим полутрупом… пусть возится.

Но должное Наири целитель отдавал. Она смывала гной и помогала иссекать сгнившие ткани, не морщась ни от вида, ни от запаха. А вонь быстро пропитала воздух небольшой палатки.

— Он перенесет дорогу?

— Должен. Тайкан всегда был выносливым, так что, если дать ему укрепляющие и обезболить… вполне возможно.

— Он и вправду провисел там несколько месяцев? — Анна осторожно оттирала с немногих уцелевших участков кожи запекшуюся кровь.

— Да. У командира был хороший запас праны, Наири постаралась обезопасить любимую игрушку. Ну, а потом еще вы добавили.

— Что?

Рука дрогнула. Анна бросила тряпку в таз с водой и сцепила пальцы.

— Я?

— Рораг впитывает прану независимо от состояния. Даже на смертном ложе. Когда вас признала Лилит, она залила Эстрайю благодатным потоком, позволяя зародиться новой жизни, и поддерживая угасающую. А потом вы благословили Его Величество… И когда нашлись в пустыне.

— О нет, — стон смешался с отчаянным вздохом.

Анна не знала, куда девать взгляд, щеки пламенели, словно обожженные солнцем.

— Давай свое снадобье, — засуетилась она, — Надо поскорее привести Тайкана в чувство. Король и так недоволен.

— Его величество будет терпеливо ждать, Наири. Как и все мы.

Несмотря на опасения Анны, целитель оказался прав. Напичканный лекарствами, укутанный в пропитанные мазями бинты, раненый довольно неплохо перенес многодневный путь. Носилки, больше напоминающие ящик, приторочили к верблюду, и Анна всю дорогу не сводила с инкуба глаз. Это помогало еще и отвлечься — занятая Тайканом, она почти забыла о присутствии короля. Но он старался особо и не навязываться — выполнял полагающиеся ритуалы, а в остальное время держался в стороне.

В Храме Белых облаков лазарета не оказалось. Анна удивилась — она уже убедилась, что демоны этого мира хворают точно так же, как и люди, разве что диагнозы другие. Но служанки, перебивая друг друга, сообщили, что служащему Храма заболеть — значит совершить преступление. Поэтому несчастного в первый раз отправляют в город, а если он провинится повторно — выгоняют прочь.

— И как быть с Тайканом?

— Его оставят в городе, в Королевской лечебнице.

Анна тут же захотела осмотреть заведение.

Как она и ожидала, невинное желание вызвало переполох. По законам этого мира, Наири не следовало смотреть на больных, увечных или уродов, это могло её расстроить.

— Меня расстроит, если я навечно останусь в этой серебряной клетке, без права хоть чем-то заняться.

— Госпожа! — в ужасе молили служанки, — Неужели вам недостаточно ежедневных занятий с Верховным рорагом? Наири не следует так утомляться.

Но Эйр лучше них оценил обстановку и дал разрешение:

— Наири не успокоится, пока не удовлетворит свое любопытство. Готовьте лазарет к её посещению!

Но у Анны не было времени ждать — Тайкан нуждался в интенсивном лечении. И, узнав о словах Верховного рорага, она немедленно собралась.

Служанки запаниковали — даже Малый выезд требовал нескольких часов подготовки. Но Наири пригрозила, что отправится пешком. И в Королевскую лечебницу помчался гонец.

Руководящий ею целитель схватился за голову, надеясь, что Наири ограничится посещением двух-трех палат. Для подопечного Дарующей Жизнь выделили лучшую. Для этого пришлось перевести Смотрителя Ночной Занавески, так некстати сломавшего руку. Придворный слуга ругался, грозя всяческими карами, но мнение Наири для целителей стояло на первом месте.

Встречать паланкин вышли всем лекарским составом. Впереди выступал управляющий, за ним, выстроившись в шеренгу по двое — подчиненные целители. Замыкали шествие наемные рабочие, призванные помогать в уходе за больными. Рабов на столь ответственное мероприятие не допустили.

Анна уже привычно оглядела согнутые спины.

— Поднимитесь!

Целители выполнили приказ. Работники же осмелились только поднять головы. Анна вздохнула:

— Опять ползать будут?

Она ошиблась — работники не последовали за ней. Только суетящийся управляющий да целители.

Анна шла по мощеной красноватыми булыжниками дорожке. Справа и слева, образуя невысокие стенки, росли аккуратно подстриженные кусты самшита. За ними, на изумрудной лужайке, сверкали зеркала небольших прудиков. Вокруг склонялись до земли инкубы.

— Кто это?

— Пациенты. Для успешного выздоровления требуется врачевать не только тело. Мир полон суеты, и так трудно научиться находить покой в круговерти дней…

Анна хмыкнула. К витиеватым фразам она уже привыкла и зачастую уже и не вслушивалась.

Отмытый до зеркального блеска каменный пол коридора дарил прохладу. Анну с поклонами проводили в палату, где на высокой койке лежал Тайкан. Управляющий взял со стола покрытый аккуратным почерком лист бумаги и осторожно спросил:

— Наири желает услышать о состоянии больного?

— Желает, — кивнула Анна.

Происходящее напоминало сюрреалистический сон. Главврач, бегающий на полусогнутых… Рядовые врачи… Медбратья и медсестры, испуганно заглядывающие в приоткрытые двери. Раздувающиеся от важности телохранители на пороге… Совсем как в той, прошлой жизни, еще в "доскоростной" период. Когда в больницу приезжало "высокое начальство", все вели себя точно так же. Анна закрыла глаза и медленно досчитала до десяти. Ничего не изменилось — она не вернулась домой.

Управляющий зачитывал историю болезни Тайкана. Анна внимательно слушала. Ничего нового. Кроме поразительно быстрого заживления. Способность инкубов к регенерации для Анны секретом уже не была, но слишком уж быстро все происходило. И она решила остаться на перевязку.

Её проводили тут же, в палате. Но "лишних" выйти не попросили. Анну это покоробило, но она одернула себя — здесь не её мир. И Тайкан — не человек. Может, в Эстрайе нет даже намека на внутрибольничную инфекцию, сепсис и прочие гадости. Но тут же стало интересно, как устроена местная больница.

Управляющий похолодел, услышав о желании Наири оглядеть лечебницу целиком. В порядке он был уверен, но кашляющие, чихающие, скрючившиеся от боли пациенты — не для глаз госпожи. Но Анна настаивала.

Тайкан остался под присмотром дежурного целителя. После ухода посетителей палата показалась огромной, хотя до этого едва вмещала желающих узнать о самочувствии раненого.

Лечебница в Эстрайе оказалась похожа на любую земную больницу. Шестиместные палаты, общая столовая, три санузла на коридор. Правда, в некоторых палатах имелись и индивидуальные. Вместо электрических ламп — масляные светильники и свечи. Анна не стала вникать в подробности обустройства местного лазарета, просто осмотрелась и вернулась к Тайкану.

— Наири, — позвал Эйр, — Вы увидели, что хотели. Пожалуйста, вернитесь в Храм.

— Нет, — Анна нащупала жилку на руке у раненого и повернулась к управляющему, — Какой нормальный пульс у инкубов?

Управляющий замялся. Он никак не ожидал, что Наири устроит экзамен по медицине, это было вне правил и внятные ответы выветрились из головы. От конфуза спас Эйр:

— Если Наири желает сама врачевать этого преступника, будет лучше перевезти его в Храм Белых Облаков.

— А можно? — обрадовалась Анна.

— Все ради удовольствия Наири, — поклонился рораг.

— Но не скажется ли это на лечении? — засомневалась Анна, — Я в местной медицине ни бум-бум…

— Королевские целители позаботятся о том, чтобы ваш подопечный прожил как можно дольше. А пока прошу, вернитесь в Храм.

Анна вздохнула, глядя на бледное лицо Тайкана, и согласилась. Её визит и так выбил целителей из колеи, а уж как нарушают работу больниц такие вот гости, она очень хорошо знала.

Небольшая, состоящая из паланкина Наири, десятка служанок и рорагов процессия не спеша двигалась по улицам города. Анна уже привычно рассматривала склоненные спины распростертых на земле прохожих, дома, сверкающие золотым шпили королевского дворца вдалеке. Её собственный Храм располагался за пределами столицы, и проще было вернуться через Северные Ворота. Но Анна успела услышать о красоте Восточных, и захотела их увидеть. Поэтому маршрут изменили.

Неожиданно Эйр гортанно вскрикнул. Анна вздрогнула — обычно так он обозначал опасность. Но в этот раз причиной тревоги послужила встречная процессия. Рораги кинулись навстречу, разворачивая телеги. Узкие клетки с сидящими в них людьми накренились.

— Стойте! — перекрыл шум женский голос.

Рораги замерли. Носильщики принялись опускать паланкин, но Эйр кинулся к Анне, не позволяя выйти:

— Это не для глаз Наири.

Но остановить Анну было уже невозможно. Почти смирившись с жизнью в Эстрайе, она с жадностью изголодавшегося путника глотала знания о мире, которому предстояло стать её второй родиной.

Лавируя между склоненными прохожими, Анна приблизилась. Вонь ударила в нос еще на подходе — узниц закидывали гниющими овощами и тухлыми яйцами. Женщины, чьей защитой от разухабистой толпы были лишь деревянные прутья решетки, тщетно старались прикрыть наготу распущенными волосами.

4

— Наири, пожалуйста… — Эйр едва сдерживался, чтобы не схватить Анну за руку и не оттащить подальше от смердящих преступниц.

— За что из так? — Анна с жалостью смотрела на избитых суккубов. — Что они совершили?

Голова одной из женщин приподнялась, но тут же безвольно поникла. Анна вздрогнула — слишком знакомым показалось движение. Подойдя вплотную, она вгляделась в несчастную.

— Рийта?

Женщина дернулась, и, не отрывая взгляд от замызганного пола клетки, опустилась на колени. Сомнений не оставалось — такую манеру Анна видела только у придворных. И невольно протянула руку, желая отвести слипшиеся пряди волос от лица бывшей фрейлины.

— Наири! — не выдержал Эйр.

Его ладонь оказалась сухой и горячей.

— Наири, вернитесь в паланкин.

Анна вырвалась и, не обращая внимания на рорага, позвала:

— Рийта, это… ты?

Взгляд забегал по ровному ряду клеток. Спины, покрытые синяками, ссадинами, кровоподтеками, рассеченные ударами бича… Анна металась между повозками, с ужасом узнавая своих фрейлин. А она считала, что они вернулись в королевский дворец.

— Наири!

Анна отмахнулась. Понимание, почему они здесь, холодной гадюкой коснулась разума. Из-за неё. Из-за побега…

— Эйр… Скажи… Что я могу сделать?

— Вернуться в Храм.

Эйр злился. На Наири, что ведет себя не так, как подобает. На работников Ведомства наказаний, что выбрали именно эту дорогу и это время. Но больше всех — на себя. Должен был предусмотреть! А особенно — реакцию этой странной женщины.

К счастью, она молча села в паланкин. Эйр сам опустил бамбуковые занавески, отсекая неприглядную картину происходящего.

— Подожди, — тонкая рука придержала штору, — давай как можно скорее вернемся домой. У меня все настроение пропало воротами любоваться.

Прошибать лбом каменную стену по имени Эйр желания у Анны не было. Для спасения суккубов требовалось обратиться напрямую к королю. Но именно этого она боялась до дрожи в коленках. Анну вполне устраивало, что правителя она видит только на официальных церемониях, да и то — издали.

Но Рийта и остальные не заслужили подобного наказания. Ужас, пусть и переходящий панику, не казался чем-то особенным по сравнению с их мучениями.

И всю дорогу Анна мучительно заставляла себя попросить встречи с королем.

Не получилось. Едва она открывала рот, чтобы позвать Эйра, как между лопаток становилось щекотно от ручейков липкого пота, а на лбу выступала испарина.

Озарение пришло неожиданно. Кроме короля, есть еще и королева! И пусть она не имеет такой власти, уговорить мужа она сможет быстрее, избавив Анну от угрызений совести.

Едва успев выйти из паланкина, Анна повернулась к своему церберу:

— Эйр, скажи, как я могу познакомиться с королевой?

— На церемонии, в которой ей необходимо принять участие, Наири.

— Только… так?

Ответ разочаровал. На церемониях все подчинялось строгому ритуалу. Ни слова лишнего, ни жеста. О спокойном разговоре в этом случае можно было забыть.

— Только так, Наири, — подтвердил Эйр.

Он прекрасно понял, для чего Анна хочет встретиться с королевой. Огорчать Наири не хотелось, похоже, она считала, что Её Величество обладает хоть какой-то властью. На деле королева управляла только Внутренним дворцом, не выходя за его пределы.

— Жаль, — Анна разочарованно вздохнула, — здесь скучно. Думала, если познакомлюсь с кем-то, близким по положению…

— Ранг королевы ниже ранга Наири. — Эйр застыл на пороге купальни, куда проводили Анну, — Не говоря уже о том, что остальные королевские жены…

— А сколько их?

— У Его Величества большая семья. Кроме королевы, есть две Великих жены, четыре Королевские наложницы и семь "Цветов Королевского Сердца". Это не считая дворцовых девушек, которых государь может одарить своей милостью.

— Гарем, — констатировала Анна и отвернулась.

Мысль, что помощь королевы может оказаться эфемерной, окончательно испортила настроение. Кто знает, может, она в опале, и Лартих склонен слушать одну из наложниц?

— Значит, ни с кем из них я не могу встретиться?

— Только с королевой, во время церемонии.

Эйр остался за закрытой дверью купальни. Сидя в купели с горячей водой, Анна вспоминала истерзанные спины фрейлин. Внутри клокотало. Проклятые церемонии! Даже чихнуть без них невозможно!

После ванны служанки подали охлажденный цветочный чай. Анна задумчиво наблюдала за парящими в глубине чашки лепестками. Злость не проходила, и это выводило из себя еще больше.

— Наири… — фрейлина осторожно добавила в чай кусочек льда.

Рисунок танца нежно-розовых лепестков тут же изменился.

— Взгляните, как красиво…

Даже пить чай просто так, бездумно, тут не полагалось. Чай?

Анна отставила чашку. Мысль вертелась в голове, скользкая, как уклейка. Но она уже попалась.

— Передайте Её Величеству королеве, что я желаю как следует изучить Малую и Большую церемонии Королевского чаепития и прошу у неё помощи.

Расчет оказался верным — никто, кроме королевы, не смел заваривать цветы дерева Нуи. А заменить их другим сортом чая считалось святотатством.

Королева немедленно ответила согласием. Анна с трудом выдержала длительную церемонию Представления Наири, а впереди маячило ритуальное чаепитие. Но вытерпеть это казалось проще, чем пусть и кратковременное присутствие короля.

Её Величество оказалась молодой женщиной, на вид — даже младше Анны. Говорила очень тихо, а движения оказались настолько плавными, что даже струя воды из черпачка не потревожила распускающиеся лепестки дивного цветка.

Анна следила во все глаза — понять характер гостьи без плотного общения оказалось сложным. Тем более, столкнувшись с двуличием рорагов. Но с другой стороны, чаепитие могло оказаться отличной возможностью встречаться чаще.

Разлив чай, королева первая поднесла чашку к губам:

— Наири следует выдержать положенное время, на случай, если чай отравлен, — ветром в листве прошелестел тихий голос.

— Но почему тогда чай пробуете вы, Ваше Величество? — удивилась Анна.

— Это традиция, — опустила взгляд королева.

А потом, отставив чашку, скользнула на пол, к самым ногам Анны:

— Наири, умоляю о прощении!

Анна чуть не взвыла. Опять! Но сейчас королева нужна была ей как никто, пришлось стерпеть.

— Какое же преступление вы совершили, Ваше Величество?

— Я прошу прощения за поведение своего мужа…

Анна огляделась, не зная, как реагировать. Рораги с места не сдвинулись, застыли с каменными лицами. Эйр тоже замер, заложив руки за спину. Служанки стояли так, словно ничего не происходило. Да и сама королева не обращала внимания на присутствующих.

— Ваше Величество, встаньте…

— Нет, Наири. Пока вы не даруете моему мужу прощение…

— Я не понимаю, почему за него вы извиняетесь. Поэтому вам лучше встать.

— Как скажете, Наири.

Королева пересела в низкое кресло. Несчастный взгляд, которым она провожала Анну, роднил её с обиженным щенком.

— Ваше Величество…

— Меня зовут Кхемара, Наири. Вы можете обращаться ко мне по имени.

Анна улыбнулась. По имени здесь обращались либо начальники к подчиненным, либо близкие друзья.

— В таком случае, вы тоже зовите меня Анной.

— Простите, Наири, — опустила голову королева.

Анна вздохнула. Никто не хочет понять, что она чувствует. Даже королева, запертая во Внутреннем дворе королевского дома.

— Наири? — карие глаза смотрели с тревогой.

— Кхемара, я так и не поняла, почему именно вы…

— Госпожа, король поступил опрометчиво. Но он — правитель Эстрайи. За ним — тысячи тысяч семейств, за которые он отвечает. И отсутствие у них детей — и его грех тоже. Именно поэтому Его Величество решился на такое. Он мужчина. И ему никогда не понять, что чувствует женщина, когда её принуждают.

— Зато это понимаете вы. Поэтому и извиняетесь?

Королева отвела взгляд. Анна нахмурилась:

— Кхемара, а вас… ваш брак был по любви?

— Я люблю своего мужа, Наири.

Королева говорила уверенно, в голосе звучала сталь. Но почему-то казалось, что она повторяла заученную фразу, предписанную этикетом. Или законом.

— Я вам верю, — поспешила успокоить её Анна, — Но… мы можем поговорить наедине?

Тонко очерченная бровь королевы взлетела вверх:

— Но мы и так одни. А, вы про них, — рассмеялась она, указывая на фрейлин и рорагов, — Можете не обращать на них внимания.

Анна смотрела во все глаза и запоминала. Поведение королевы лучше всех наставлений Эйра показывало взаимоотношение между демонами этого мира. Сильные мира сего считали прислугу пустым местом, стенами, и почему-то были уверены, что у этих стен нет ушей.

— И все же…

Королева тут же обернулась:

— Вы слышали? Наири желает, чтобы вы вышли!

Поклонившись, фрейлины поднялись на ноги и длинной цепочкой покинули беседку. Рораги не пошевелились.

— Эйр! — окликнула командира королева, — Я не знала, что ты внезапно оглох.

— Простите, Ваше Величество, — ожила "статуя", — но оставить вас и Наири без охраны…

— Кажется, кто-то забывает о своем месте… — голос королевы звучал негромко. Ровно настолько, чтобы достигнуть ушей рорага.

Эйр дал знак, и охрана отступила на несколько шагов в сад. Сам командир остался внутри беседки.

— Эйр… — голос королевы веял арктическим холодом.

Рораг помедлил, но все же выполнил приказ, присоединившись к подчиненным.

Анна внимательно наблюдала. Королева по-своему поняла её взгляд:

— Похоже, вы слишком мягки со своими слугами, Наири. Их следует держать в строгости, иначе они начинают садиться на шею.

Она говорила об окружающих, словно о вещах. Анна заволновалась: а вдруг Рийта для королевы — лишь расходный материал? Но выхода не было, и она спросила прямо:

— Вы помните фрейлину, которая служила мне до моего побега?

— Рийту? — помрачнела королева, — Разумеется, помню. Я прошу прощения за то, что не смогла подобающим образом…

— Ваше Величество, — прервала извинения Анна, — я видела её сегодня. И это ужасно. Тем более, что она невиновна.

— Она виновна, Наири… Из-за поведения служанок вам пришлось перенести немало страданий.

— При чем тут они, если я сама сбежала? — не выдержала Анна, — Если кого и наказывать, то меня.

Во взгляде королевы плескался ужас:

— Наири не может быть виновна. Как и король. Все, что онт делают — правильно. И все их ошибки — вина окружающих.

Анна опешила. Такого она не ждала. Но, отложив осмысление на потом, продолжила гнуть свою линию:

— Пусть так. Но я не сержусь ни на Рийту, ни на остальных. И хочу вернуть все, как было.

— Невозможно, — прошептала королева, — Они совершили преступление против Наири, а значит — и против Эстрайи. Такое не прощается.

— Кхемара, а сами вы что думаете? Неужели ваша фрейлина совсем вам не дорога?

Королева потупилась, но взгляд, брошенный из-под ресниц на рорагов и служанок, выдал её с головой. Подумав несколько минут, она решилась:

— Рийта пришла во дворец вместе со мной. Её поддержка помогла мне выжить…

— Теперь в вашей поддержке нуждается она. Кхемара… я очень не хочу обращаться к королю напрямую, надеюсь, вы понимаете, почему. Да и бесполезно это. Я новичок в вашем мире, многого не понимаю, не знаю, не умею… Даже слуги меня не слушаются. Вы же знаете этот мир в совершенстве. Его традиции, обычаи… и все лазейки. А еще, король — ваш муж. Кто, как не жена, сможет уговорить его отменить наказание?

Королева смущенно улыбнулась:

— Я не одна пользуюсь благосклонностью Его Величества. Но я попытаюсь. Поверьте, Наири, я на многое готова, лишь бы вернуть Рийту. И остальных.

5

После церемонного прощания паланкин Её Величества в сопровождении большой свиты и охраны, покинул Храм Белых облаков. Анна заскучала — королева оказалась хорошим собеседником, да и вообще произвела приятное впечатление. А главное — общение с ней прояснило очень многое. Например, как общаться с рорагами и фрейлинами. Провести эксперимент Анна решилась немедленно.

— Эйр?

Рораг явился тут же.

— Эйр, подготовь все для поездки в Королевскую лечебницу. Я хочу навестить Тайкана.

— Наири, это…

— Ты плохо слышишь? — Анна в точности повторила интонации королевы, и это сработало. Рораг поклонился и отдал соответствующие распоряжения.

— И все же я не советую Наири покидать стены Храма. Мы уже обсудили возможность лечения Тайкана здесь.

— Пока только обсудили, но я не вижу никаких изменений, — пожала плечами Анна и отправилась переодеваться.

Штанов, наподобие тех, что носили служанки во время купания, ей так и не дали. Наряды оказались однотипными, в основном, состоящие из топов и длинных кусков материи, которые драпировали вокруг тела. Но, надо отдать должное, отделкой они отличались роскошной, так что даже одинаковый крой позволял одеваться разнообразно. Но, кроме нарядов, Анне полагались украшения. Оглядывая преподнесенные ей сундуки, ларцы, шкатулки и подносы со шпильками, браслетами и прочей роскошью, Анна решила, что фантазия портных перешла к ювелирам, столь необычны оказались их творения.

И все же массивные браслеты, бесчисленные кольца и тяжелые ожерелья радости не доставляли. Даже в той, прошлой жизни Анна старалась не носить ничего, кроме обручального кольца, от которого тоже избавилась с величайшим удовольствием. Украшения мешали работе, отвлекали, лишали пальцы подвижности. И она никак не могла привыкнуть, что здесь у неё единственное занятие — "быть красивой и сексуальной". А подразумевалось под этим в том числе и ношение килограммов золота и серебра с добавлением драгоценных камней. Когда Анну впервые обрядили в церемониальную одежду, она не смогла двигаться. Фрейлинам пришлось поддерживать её под руки. Так и добралась до возвышающейся на спине слона беседки.

К счастью, визит в лечебницу больших церемоний не подразумевал. Хватило синего наряда и серебряного гарнитура. Пояс, диадема, широкие браслеты на руках и ногах и усыпанное жемчугом оплечье. Анна вздохнула, глядя на себя в зеркало — кукла. Хорошо, еще двигаться можно самостоятельно.

Повернулась, оглядывая себя со спины, и застыла.

Уродливое родимое пятно, заставляющее стыдливо прикрывать спину, изменилось. Вместо непонятной кляксы, на лопатке расправила крылья цикада. Тонкие, аккуратные линии словно художник выводил, рисуя потрясающее тату.

Полупрозрачные крылья с темными прожилками трепетали при малейшем движении, как будто цикада готовилась к полету.

— Что это? — охнула Анна.

— Знак, что вас признала сама Лилит, — склонилась старшая фрейлина.

— Так значит, это у меня давно? — удивилась Анна. И пожалела, что не рассмотрела себя в зеркале раньше. Глядишь, уже давно бы от одного из комплексов избавилась.

Потрясенная изменениями, она вгляделась в отражение. И заметила другие изменения.

Из зазеркалья на Анну смотрела незнакомка. Не было больше "серой мышки". Там, за стеклом, стояла красивая, уверенная в себе женщина, с волосами, уложенными в высокую прическу. Стройная, ухоженная. Холеная. Макияж подчеркивал легкую "восточность" в разрезе глаз. Бальзамы вылечили вечно потрескавшиеся губы и под слоем клубничной помады они казались совершенными.

Анна коснулась кончиками пальцев сначала лица, потом волос:

— Что с ними?

Пряди отросли, вернув себе изначальный цвет. Бежевая лилия, закрепленная в прическе, подчеркивала их необычный коньячный оттенок.

Анна закрыла глаза. Согласиться с переменами оказалось сложнее, чем думалось. Но их придется принять, тем более, что они произошли в лучшую сторону. А пока… пока надо загрузить себя работой, чтобы не свихнуться окончательно.

— Эйр? — повернулась она к рорагу. — Давай продолжим наши занятия. Я так и не выучила ваш язык.

Эйр и глазом не повел:

— Если Наири угодно…

— Наири угодно, — кивнула Анна. — Как насчет сегодняшнего вечера?

− Госпожа, в таком случае ваш график нуждается в пересмотре. — даже не опустив голову, возразил Эйр. — Не будет ли вам угодно остаться в Храме?

«График». Анна горько усмехнулась. Как будто что-то очень важное. Дни заполняли монотонные службы, полные похоти, прогулки по саду, купания и вкусная еда. Было от чего свихнуться. И вот теперь, когда в беспросветном мареве образовался просвет, её хотят лишить этого небольшого разнообразия?

— Не угодно. Я сделаю все, что запланировала на сегодня. И у меня будет большая просьба к вам, господин капитан королевских телохранителей. Пожалуйста, не составляйте больше распорядок дня без моего участия. В конце концов, это моя жизнь!

— Прошу прощения, Наири, — Эйр все-таки отвел взгляд, — но это работа вашей охраны и фрейлин. Вы не должны утомлять себя подобным.

Анна выдохнула. Хотелось разбить что-нибудь тяжелое и, возможно, о голову рорага. Но она сдержалась:

— В таком случае, пожалуйста, найдите завтра время и для посещения лечебницы, и для занятий языком. Хорошо?

Эйр холодно поклонился. Анна закусила губу — там, в её мире, он был более эмоционален. Но впереди её ждал Тайкан, и лечебница… Откинув грустные мысли, Анна удобно устроилась в паланкине. Почему-то в этот раз она была уверена — ничего интересного или важного по пути не случится.

Так и вышло.

Визит Анны снова парализовал всю работу лечебницы. Врачи, во главе с управляющим, следовали за Наири огромной свитой. Рорагам пришлось постараться, чтобы держать «хвост» в отдалении.

Вопреки заверениям целителей, Тайкан в сознание приходить не желал, так и лежал без движения. Анна каждый раз пугалась, видя белое, цвета мела, лицо. Но, как она ни старалась, глаза Тайкана оставались плотно закрытыми, а из груди вырывались неровные, страшные хрипы.

Целители не отходили от него ни на миг. Анна закидывала их вопросами и требовала развернутых ответов, и её блокнот становился все толще. Постепенно отношения налаживались, целители отвечали все охотнее, и сами начали задавать вопросы про человеческую медицину.

Знания Анны росли пропорционально толщине записной книжки, и недовольство короля тоже увеличивалось. Наири не только не выполняла прямых обязанностей, но даже в церемониях участвовать отказалась! На все увещевания лишь пожимала плечами и возвращалась к раненому.

— Ну, и что делать? — жаловался король верному телохранителю, — Применить силу нельзя… Она ведь сдержит слово?

— Сдержит, Ваше величество, — в этом рораг даже не сомневался.

Эйр смотрел на метания своего государя, но помочь не мог. При мысли о заботе, каким Наири окружила недостойного, сжималось сердце. Рораг старательно объяснял это чувство заботой о соплеменниках — драгоценные силы тратятся на преступника! Действительно, люди — непонятные, глупые существа, пригодные лишь для получения праны.

Анна старательно не обращала внимания на хмурого Эйра. Куда сильнее беспокоил король.

Королева сообщила, что Его Величество готов пересмотреть наказание Рийты и фрейлин. Но зависеть это будет от Анны.

Кхемара разливала чай. Она не понимала, почему Анна отказывается обсуждать что-либо в присутствии слуг. Но все же выставила их из покоев.

— Наири, я пыталась уговорить короля помиловать несчастных. Сначала он и слышать об этом не хотел, пришлось сказать, что это и ваше желание. Но теперь я беспокоюсь о вас.

— Он требует праны?

Королева промолчала.

Анна пригубила пахнущий ветром и цветами напиток. Мысли, что несколько часов позора стоят десятка жизней, бледными червячками подтачивали сознание. Но так же Анна понимала — стоит уступить раз, и от неё не отстанут. В том, что король ударит в самую больную точку, она не сомневалась.

— Я могу согласиться на многое, Кхемара. Но не на это. Я не шлюха.

Полный ужаса взгляд стал ответом:

— Как вы могли подумать так о себе, Наири! Прана — величайший ваш дар нашему народу, и…

— Роза пахнет розой, Хоть розой назови её, хоть нет… В данном случае, воняет дерьмом.

Королева сделала вид, что не заметила грубости. А Анна продолжала:

— Вы можете донести до короля, что шантаж — самый простой способ забыть о пране навсегда. Я без секса проживу. А вот вы…

— Наири!…

— Ваше Величество, вы же умная женщина, и хорошо меня понимаете. Я верю, вы сможете объяснить Его Величеству, что единственная возможность для него хоть как то изменить сложившуюся ситуацию — дать мне время.

— У нас его почти не осталось, — прошептала Кхемара.

— У вас есть несколько десятков лет! С точки зрения человека…

— Мы не люди.

— Но я — человек. Ваше Величество, я все-таки надеюсь, что у нас с вами получится найти выход.

Домой королеву Эйр сопровождал лично. Анна, выйдя проводить гостью, обрадовалась рорагу:

— Эйр, что то тебя давно не видно было. Служба?

— Да, Наири.

— Значит, ты часто короля видишь? Тогда передай ему, пожалуйста, что он мне обещал подлинник Соглашения показать.

— Непременно, — поклонился Эйр.

Король взвился, услышав о Соглашении:

— Она забывает о своих обязанностях!

— Напротив, муж мой, — вмешалась в разговор королева, — Наири старается выполнять все, что требуется, но как она может знать, что мы не лжем? Она рассказала, как Эйр заманил её в Эстрайю. И знаешь, дорогой, это очень смахивало на обман. Обещал одно, получили — другое. Да и в мире Наири он неплохое представление устроил.

— Он делал это ради Эстрайи!

— О, я не спорю, — гибкие рука королевы обвили шею мужа, — Но как теперь Наири себя чувствует? Обманутая, преданная… Взгляни на происходящее её глазами!

Эйр не знал, куда деваться. Королева говорила о нем, как о последнем негодяе, даже не смущаясь, что сам он тут, рядом. А король… Все, на что он мог сейчас смотреть — алые губы жены.

Кхемара так и не смогла подарить ему наследника. Зато Наложницы выполнили эту обязанность с удовольствием. Но глядя на очередного ребенка, которого приносили ему для признания, Лартих мечтал увидеть дитя на руках своей любимой. И, дав малышу имя, уходил в покои жены — каждый раз, когда глашатай возвещал о появлении королевского отпрыска, она рыдала ночь напролет. Слезы Кхемары приводили короля в отчаяние… но все целители и маги скопом не могли исправить положение.

Но, несмотря на отсутствие детей, Кхемара была необходима Лартиху. Рядом с ней можно было позабыть о государственных делах, и не было необходимости притворяться. Рядом со своей королевой король Эстрайи чувствовал себя счастливым.

А кроме того, несмотря на долгие годы брака, Кхемара смогла остаться желанной. Лартих хотел эту маленькую, хрупкую суккубу с простыми чертами лица куда сильнее, чем всех своих разодетых и разнаряженных Наложниц.

Вот и теперь. Чуть тронутые помадой губы, похожие на свежие лепестки цветов, приоткрылись. Влажно блеснули белые зубы. И Лартих не выдержал — прикусил нижнюю губу, смял поцелуем, вдохнув легкий аромат ванили.

Кхемара ответила. Нежно, робко… как всегда. Она так и осталось той скромной девушкой, опасающейся первой сделать шаг навстречу любимому. Но всегда охотно отвечала.

Тонкие пальцы сжались на плечах. Золотые ногти-накладки, пронзив толстую парчу, царапнули кожу. Лартих прерывисто вздохнул и подхватил жену на руки. Она всхлипнула и только сильнее прижалась к мужу, чтобы не прервать поцелуя. Ловкий язычок скользнул в рот, пробежавшись по небу.

Король не видел, как служанки, склонившись в поклоне, торопливо покидают комнату. Как рораги отступают к стенам, прячась в складках свисающей с карнизов ткани. Он шел к распахнутому окну, и напоенный ароматом ветер смешивался с запахом самой желанной женщины.

Большие подушки на полу заменили кровать. Тонкий шарф, заменяющий лиф, опадал на пол мягкими кольцами. Лартих не торопился — это время принадлежало только им.

Он пил и пил дыхание Кхемары, но чем дальше, тем сильнее становилась жажда. Наконец, он нашел в себе силы оторваться от сладких губ, но только затем, чтобы почувствовать на губах вкус её кожи. Ванильный. Сладкий. И чуть-чуть пряный. Ровно настолько, чтобы потерять голову.

Маленькая грудь удобно легла в ладонь. Лартих провел большим пальцем по соску, чувствуя, как он твердеет. И тут же обхватил его губами. Горошина приятно перекатывалась под языком, а участившееся дыхание жены заставило сильнее забиться сердце.

Ладонь скользнула по стройной ноге. Шелк юбки задержал, не позволил коснуться кожи, которая превосходила его гладкостью. Лартих зарычал, и тут же успокоился — Кхемара сама выпуталась из складок и обвила ногами его спину.

Он рванулся навстречу. Ловкие руки уже освободили его от пояса, и Лартих торопливо высвободился из штанов — ничто не должно было стоять между ним и женой. И тем более — одежда.

От сильного толчка голова Кхемары дернулась. Несколько шпилек вылетели, выпустив на волю вороненые пряди. Они разметались по подушке — черные на золотистом. С каждым движением короля ореол вокруг головы королевы увеличивался. Локоны завивались в немыслимые узоры, шелковистыми змейками падали на плечи короля, когда Кхемара тянулась к его губам, прижималась к шее, и эти скользящие ощущения сводили его с ума.

Огонь внизу живота разгорался все сильнее. Сладкая пытка приводила в ярость и кружила голову. А женщина под Лартихом не делала ничего, чтобы успокоить пожар. Напротив, двигаясь в такт, повиснув на его бедрах, она распаляла жар все сильнее, и сильнее… пока раскаленная лава не вырвалась наружу, окончательно затопив сознание.

Шелк подушек приятно холодил кожу. Но еще приятнее были легкие поцелуи, которыми покрывала его тело Кхемара. Живот, грудь, шея… Она старательно обошла губы, но подарила внимание глазам. Провела кончиком языка по скуле… и откатилась в сторону, словно обессилев.

Лартих не согласился. Улыбнувшись, он приподнялся на локте и сам взял то, чего лишила его жена — сладкого, томного поцелуя.

Деревья в саду качались на ветру, но шум их веток не перекрывал протяжные стоны. И Наложницы, которым донесли о произошедшем, в бессильной ярости молили Лилит о помощи и радовались, что Наири так редко благословляет их народ праной.

6

О пране думал и король. Любимая, утомленная ласками, тихо сопела на его плече. Тень от пушистых ресниц падала на скулы, и король едва удержался, чтобы не поцеловать их — не хотелось прерывать эти блаженные минуты.

В окно долетел детский смех, и ребенок побежал по тропинку, протягивая к Лартиху руки. Няня тут же подхватила малыша и торопливо скрылась за причудливо подстриженными кустами.

Но Кхемара уже проснулась. Она лежала неподвижно, а в бездонных глазах плескалась боль. Всего мгновение, но Лартих был готов лично оторвать головы служанкам, допустившим в этот уголок сада его младшего сына. Неужели королевские приказы так мало значат во Внутреннем дворе, что о них тут же забывают? Он же приказывал не пускать детей к покоям Её Величества без особого на то разрешения.

Но, как не велико было желание разделаться с теми, кто причинил боль королеве, Лартих не пошевелился. Уйти сейчас, значит нанести еще большую рану. И, улыбнувшись, он ласково спросил:

— Не составишь мне компанию за обедом?

За столом прислуживали только фрейлины королевы — Лартиху не хотелось возвращаться к суете Внешнего двора. Но Кхемара, против обыкновения, ела словно нехотя. Да и разговор не клеился.

— Что-то случилась? Ты заболела, моя королева? — встревожился король.

Кхемара прислушалась к себе и покачала головой.

— Все же, я позову целителя. Мне не нравится…

— Ничего не случилось, муж мой, — улыбнулась королева, но улыбка была похожа на увядающий цветок — в ней почти не осталось жизни.

Лартих отодвинул тарелку.

— Хорошо. Если тебя это порадует… я помилую твою любимую фрейлину… И остальных — тоже, — поторопился он добавить, заметив радостные огоньки в любимых глазах.

И едва успел удержать королеву от земного поклона — та сползла со стула, как требовал этикет при получении милости от короля.

— Прекрати. Ты же знаешь, я не желаю видеть тебя у своих ног. Хотя бы наедине забудь о церемониях!

Кхемара улыбнулась благодарно, но все так же печально.

— Да что случилось? — не выдержал Лартих, — Кхемара, жизнь моя, умоляю — ничего не скрывай от меня! Не смей переживать в одиночестве!

— Мой король, все хорошо… Теперь — все хорошо!

Королева и вправду повеселела. Муж уделил ей почти все утро и часть дня, поставив впереди государственных дел. И так старался порадовать! А ведь когда-то она его боялась…

Династический брак — дело Совета и Дома Речных камней, а никак не жениха и невесты. И Лартиха, и Кхемару просто поставили в известность. Даже увиделись молодые впервые на свадьбе, когда Наследный Принц поднял алое покрывало, закрывающее молодую жену от макушки до пяток.

Как ни странно, юный принц боялся не меньше невесты. Одно дело — дворцовые девушки, приставленные к нему для правильного воспитания и ради статуса. И совсем другое — законная жена. Для королевской семьи сама Кхемара не значила ничего, в отличие от поддержки большого Дома, который за ней стоял. Эта же поддержка была гарантией и для самой новоиспеченной Наследной Принцессы.

Но Лилит оказалась благосклонна к юной девушке, навеки покинувшей семью — Его Высочество Наследный Принц Лартих оказался благосклонен к жене. Сначала он проводил время в её покоях, подчиняясь строгому приказу отца. А после — прятался от строгой придворной жизни, полной сложных церемоний. Оказалось, рядом с Кхемарой он может быть собой. Ей был интересен Лартих, а не монументальный всесильный Наследник Дома Речных камней.

Постепенно принц понял, что сам ищет встречи. И был счастлив, узнав, что его чувства взаимны.

А уж как радовалась Кхемара! Кроме высочайшего статуса она получила то, о чем мечтают женщины тысячи миров — взаимную любовь.

И лишь отсутствие детей омрачало радость. Кхемара понимала, что король тоже не рад её бездетности, но он ни разу не упрекнул её, ни словом, ни даже намеком. И королева была готова на все, лишь бы подарить мужу Наследника чистой крови. Но гибель Наири уничтожило даже призрак надежды.

И теперь она спешила к новой Воплощенной Лилит с добрыми вестями. Но на половине дороги вернулся посыльный с сообщением, что Наири покинула Храм ради Королевской лечебницы.

В палате Тайкана поставили стол и удобное кресло — управляющий лично отчитывался о состоянии раненого. Изменений не было, состояние оставалось стабильно тяжелым, но Анна не теряла надежды — смог же столько на столбе провисеть!

Её, правда, немного смущала суета, которая поднималась каждый раз, как она приезжала в лечебницу. Анна старалась свести беспокойство к минимуму, но получалось плохо — управляющий даже и слышать не желал об отмене торжественной встречи. Приходилось торопиться в палату и закрывать двери.

— Наири, это же так утомительно!

Анна оглянулась. Королева протянула к ней руки и начала церемониальный поклон.

— Не надо! — остановила её Анна, — А что утомительно?

— Ваши ежедневные визиты сюда, Наири.

— Вы правы. Каждый раз такая кутерьма поднимается! Я тут всем уже надоела, наверное…

— Я не об этом! — ужаснулась королева. — Для вас должно быть утомительно ежедневно проделывать весь этот путь!

Анна улыбнулась, вспомнив, сколько километров накатывала за суточное дежурство.

— Я бы не сказала, что…

— Наири, почему вы не прикажете перенести раненого в Храм?

— Эйр обещал. Но что-то затягивает с переводом.

— Эйр? Рораг? — изумилась королева. — Он посмел не выполнить приказ мгновенно? Где этот негодяй?

Но Верховный рораг сегодня сопровождал короля. Рядом с Наири стоял его заместитель.

— Храм — ваш дом, госпожа. И только вы решаете, что допустимо, а что нет. Если для вашего удобства необходимо, чтобы этот раненый находился рядом с вами…

— При чем тут мое удобство, Кхемара? — удивилась Анна. — Честно говоря, мне уже кажется, что здесь условия лучше.

— При чем тут лечебница? — пожала плечами Кхемара. — Придворный целитель справится не хуже здешних, а вам не придется каждый день проделывать такой путь!

Анна задумалась. В словах королевы присутствовал здравый смысл — никаких особых приспособлений, вроде аппарата искусственного дыхания, для поддержания жизни Тайкана не использовалось, а все остальное можно обеспечить и в Храме.

— Наверное, надо комнату подготовить, и…

— Наири! — в глазах Кхемары застыло недоумение, — Вы собираетесь заняться всем этим лично? Отдайте приказ! Вы слышали? — повернулась она к застывшим целителям и рорагам, — к завтрашнему утру раненый должен быть в Храме.

Анна не спорила. Но мысленно попрощалась с уроками местной медицины — вряд ли Придворный целитель станет их проводить.

О приказе Наири тут же доложили Эйру. Тот немедленно поведал о переселении Тайкана королю.

— Я оттягивал, как мог.

Его Величество только вздохнул:

— У меня голова кругом идет. Что она придумает в следующий раз?

— Я совсем не понимаю Наири, Ваше величество. Она тратит драгоценные силы на преступника. Она окружила недостойного такой заботой, что… Воистину, люди — глупые существа, пригодные только для получения праны.

— Следи за языком, рораг! — оборвал телохранителя король, — Ты говоришь о Воплощении Великой Матери! А что до остального… Наполните Храм искусниками, пусть даже они будут самого низкого ранга. Да хоть дети рабов! Мальчики, подростки, мужчины — без разницы. И скажите им: если в течение полугода они не пробудят в Наири желание — их головы украсят главные ворота столицы. Но прежде тела преступников разорвут, привязав к диким быкам!

Анна не замечала суеты — неожиданно времени перестало хватать даже на мелочи. С утра, сразу после завтрака, она узнавала новости о Тайкане, и спешила на занятия. Она научилась чинно шествовать, держать осанку, но инкубы не отставали — упражнения на баланс становились все сложнее. И оставаться неподвижной приходилось все дольше. Только теперь столбик не вкапывали, а просто ставили на землю.

Едва отдохнув, Анна хваталась за тетрадки — Эйр выполнил пожелания, и уроки языка возобновились. Но учителем он оказался строгим — хоть и не понимал блажи Наири, но к делу подошел серьезно.

И только после обеда Анна могла пойти к Тайкану. Придворный Целитель, которого прислали из королевского дворца, уже ждал её в просторной комнате. Кровать с раненым стояла у стены, а у окна ждало удобное кресло. Анна устраивалось в нем, а целитель опускался на пол, у её ног, и изменить эту его причуду никак не получалось. После нескольких дней борьбы Анна смирилась.

Беседы с ним оказались куда интереснее, чем с управляющим Королевской лечебницей. Помимо вопросов лечения, они касались и общего устройства оказания медицинской помощи.

В Эстрайе процветала частная практика. Лечебницы популярностью не пользовались, их устраивали знатные Дома для лечения своих слуг. Бедные слои населения оказывались с болезнями один на один.

Поначалу Анна приняла это как должное — необычайную живучесть народа Эстрайи она уже оценила. Но Придворный Целитель развеял розовые представления о здоровье инкубов. Болезни, пусть и не столь выраженные, как у людей, все же существовали. И, время от времени, в мире демонов возникали эпидемии, выкашивающие целые города.

— Если Наири будет угодно, я прикажу сделать переводы некоторых трактатов…

— Не стоит. Я уже начала понимать немного ваш язык, и, надеюсь, скоро смогу читать в оригинале.

Целитель склонил голову, пряча неподобающую случаю улыбку — беседы с Наири были не главной его заботой.

7

Вопреки стараниям, Тайкан оставался без сознания. Анна тоже попробовала кое-что из своего арсенала. Бесполезно. Даже глазные яблоки под веками оставались неподвижными.

Иногда накатывало отчаяние. Тогда целители старались поскорее успокоить Наири: рораги — существа живучие, даже по меркам инкубов. У Тайкана есть шанс.

Он его не упустил. Капля воды, сорвавшись с полотенца, которым Анна обтирала раненого, упала на лицо, смочив ресницы. Веко дернулось, Тайкан моргнул и открыл глаза.

Первое, что увидел — отблеск солнца в глубине синего камня, украшающего лоб склонившейся женщины. Инкуб вздрогнул и попытался привстать. Тело не слушалось, словно пришпиленное к кровати сотнями раскаленных лезвий.

Но Тайкан привык к дисциплине. Рывком скатился на пол и замер у ног вскрикнувшей Наири.

— Сумасшедший! Тебе нельзя двигаться!

Тайкан склонил голову еще ниже, не смея поднять взгляд. Анну же этот порыв разозлил. Она смотрела, как кровавые пятна проступают на белых повязках, и гадала, сколько швов разошлось, и как долго придется повторно лечить затянувшиеся было раны.

— Прекрати немедленно!

Тайкан отшатнулся, когда Наири ухватила его за плечо, пытаясь вернуть в кровать. И снова замер, уткнувшись лбом в пол. Так комната не кружилась перед глазами, и желудок не сводило спазмом.

— Ну, и что мне с тобой делать?

Анна еще раз попыталась заставить упрямца лечь, но он ловко ушел от прикосновения.

— Словно я прокаженная… Кто-нибудь, помогите!

В комнату ворвались слуги. Не раздумывая, подхватили Тайкана под руки и просто перенесли обратно на кровать. Анна склонилась над ним, убирая со лба черные пряди волос.

— Как самочувствие? Голова кружится?

— Все хорошо, Наири.

— Я вижу.

В этот раз Анна была начеку, с силой прижав возмущенного постельным режимом инкуба.

— И что тебе спокойно не лежится? А ну, замри!

К её удивлению, он послушался. Застыл, словно в детской игре, и даже взгляд остекленел.

— Эй, дышать-то не забывай. Ох, и что мне с тобой делать, с таким старательным?

— Госпожа, позвольте, я его осмотрю!

В дверь бочком протиснулся целитель.

— Прошу прощения, но в вашем присутствии он не позволит себя раздеть — это неэтично.

— Какой нежный! Как горшок за ним выносить, так ничего страшного, а как до медосмотра… Хорошо-хорошо, действуйте.

Тайкан "ожил", только когда услышал, как за Наири закрылась дверь.

— Почему я здесь?

Целитель пожал плечами, снимая бинты:

— Воля госпожи. Зачем-то ты ей понадобился. Если честно, мы тут все от радости плясать готовы, что она хоть чем-то заинтересовалась. Обычно Наири только грустит или к саритам сбегает.

— К саритам?

При мысли о враге Тайкан умудрился побледнеть еще больше.

— Тише ты, а то в обморок рухнешь, Наири опять переживать будет. Она за тобой, как за собственным ребенком ухаживала: мыла, лечила, перевязывала. Даже горшок выносила. Так что постарайся поскорее поправиться.

— К… конечно.

Мир инкуба рушился. Он успел попрощаться с жизнью, но его вернули, и сама Дарующая Жизнь заботилась о нем. И почему-то это пугало больше, чем тот столб в пустыне.

Тайкан подчинялся уверенным рукам целителя. Без жалоб перенес перевязку, стерпел осмотр.

— Ты поправляешься. Если не рассердишь Наири, скоро будешь совсем здоров. Вот только шрамы останутся. Особенно меня беспокоит тот, что на лице. А ведь ты был красавчиком, бывший капитан Тайкан!

«Бывший». Слово обожгло сильнее жесткого кнута, каким в Академии вправляли нерадивым курсантам мозги. Но возразить было нечего, и инкуб закрыл глаза, прислушиваясь к шагам целителя да к позвякиванию инструментов, которые тот складывал в глубокий таз.

— Очнулся?

Знакомый голос заставил подскочить. Тайкан, снова забыв про боль, в струнку вытянулся перед вошедшим Эйром. Капитан жестом велел целителю выйти и повернулся к раненому:

— Опусти взгляд, преступник.

Они стояли напротив друг друга, бывшие боевые товарищи. Теперь между ними пролегла пропасть.

— Думаю, ты понимаешь, что это — не прощение?

— Да, господин.

— Наири увлеклась целительством. Её заинтересовали твои раны, поэтому казнь отсрочили. Надеюсь, преступник, ты хорошо послужишь госпоже как подопытный.

— Я принадлежу Наири. Её воля — моя жизнь.

— Ох, Тайкан…

Эйр сорвался. Обхватил товарища за плечи, обнял.

— Ты не представляешь, как я рад снова тебя видеть.

Тайкан сделал шаг назад, освобождаясь.

— Простите, господин. Вы слишком добры к преступнику.

Руки Эйра упали вдоль тела. Он молча смотрел бывшего друга, но прикоснуться еще раз не осмелился.

— Я рад, что ты жив. И все же, кто знает, может, тебе лучше было бы остаться там, на столбе. Мне страшно, Тайкан.

— Я благодарен. И до конца приму заслуженное наказание.

Эйр махнул рукой и снова надел маску равнодушного вояки:

— Твое дело — как можно скорее залечить раны. Ты можешь понадобиться Наири в любой момент.

— Так точно.

И только когда Эйр почти вышел, Тайкан позволил себе на мгновение стать прежним:

— Спасибо. Я готов.

Капитан королевских рорагов отвернулся и спешно закрыл дверь, стараясь, чтобы никто не увидел, как в уголках глаз рождаются слезы.

У самого Эйра забот прибавилось — выполнить приказ короля следовало как можно скорее. Под строгим взглядом Верховного рорага строители приводили в порядок несколько павильонов Внутреннего Двора Храма Облаков. Кроме того, ему приходилось отбирать тех, кто там поселится.

С этим возникли сложности — за все время ни один инкуб так и не смог понять, какой тип мужчин нравится Наири. Даже король, который в свое время довел Анну до оргазма.

Перед Эйром проходили сотни мужчин. Высокие и низкие, смуглые и с кожей цвета топленого молока, брюнеты и блондины. Рораг схватился за голову — ошибиться он не имел права, но и угадать казалось невозможным. На помощь неожиданно пришла королева:

— Рийта находилась рядом с Наири дольше всех. И она — суккуб.

В отчаянии Эйр кинулся к королю.

— Ты уверен, что нет другого способа?

— Увы, Ваше Величество. Вы знаете норов Наири…

— Да уж, — вынужденно согласился Его Величество. — Хорошо. Если Рийта справится, я восстановлю её в должности. И остальных девушек тоже. Если же нет….

— Любимый, — побледнела королева, — Ты же уже помиловал её!

— И я не беру назад своих слов, Кхемара. Но и оставить без последствий ошибку, которая грозит катастрофой — не могу.

— Тогда накажешь и Эйра! Он тоже… причастен!

Его Величество задумался. Лишаться любимца, правой руки, верного слуги не хотелось. Но обижать королеву хотелось еще меньше.

— Хорошо. Но если все получится — он тоже получит свою награду!

Рийта приступила к заданию со всей серьезностью. Вместо того, чтобы осматривать желающих во дворце, она пешком обошла весь город. Заинтересовавшие её мужчины получили приказ явиться для беседы, независимо от статуса и возраста.

Мало того, бывшая Главная Фрейлина не погнушалась и селами. В течение нескольких недель она верхом объехала окрестности. И поток претендентов устремился в столицу.

— Правильно ли вы поступаете? — поинтересовался Эйр, глядя на разношерстную компанию.

— Несомненно, — кивнула Рийта, — Наша Наири — не обычная женщина, неужели вы этого так и не поняли? А значит, заинтересовать её может только выдающийся мужчина. А уж какая у него внешность будет, не столь важно. Лишь бы не урод!

И потянулись бесконечные собеседования.

Анна даже не подозревала о происходящем. Эйру удавалось держать все в секрете, хотя проводить уроки становилось все сложнее, из-за недостатка времени. Но Анна, поглощенная изучением нового языка, ничего не замечала. Только сердилась, что ей до сих пор не принесли Соглашения.

— Вы требуете от меня выполнения условий, о которых я даже не знаю! И не желаете показать мне список прав и обязанностей… Вам все равно?

— Простите, Наири. Документ находится в Королевском Хранилище, и достать его оттуда можно только после одобрения Совета.

— Я думала, в Эстрайе монархия, — удивилась Анна.

— Так и есть. Но особо важные дела прежде предоставляются на рассмотрение Совета.

— И как долго они будут рассматривать прошение? — осторожно поинтересовалась Анна, подозревая, что ответ ей не понравится.

Она оказалась права.

— Ну, так и не требуйте от меня ничего до того времени!

Спихнув на время одну головную боль, Анна занялась второй.

8

Тайкан поправлялся очень быстро. Анна поражалась регенерации инкубов, но отношение спасенного ставило в тупик.

Так, раненый ни разу не встретил её лежащим в постели. Он стал узнавать шаги, и успевал сползти на пол до того, как Анна открывала дверь. Уговоры не помогали, и только, когда она разозлилась по-настоящему и высказала Тайкану все, что думает о коленно-локтевом положении с медицинской точки зрения, он послушался.

Осматривать себя инкуб позволял беспрекословно, лишь вздрагивал, когда Анна проводила гигиенические процедуры. Со стороны казалось, его тело вместо воды протирают кислотой.

Поначалу Анна пугалась. Но целитель объяснил: Тайкану трудно перенести такое нарушение приличий — Наири нельзя даже видеть его больным, не то, что ухаживать.

В один из дней ран прибавилось. Анна с ужасом смотрела на глубокий порез, рассекший едва начавшую заживать кожу на груди инкуба.

— Откуда? Кто это сделал?

— Наири интересно наблюдать за тем, как затягиваются раны. Но мои почти зажили…

— Тайкан, — Анна помолчала, пытаясь понять, что происходит, и в то же время не обидеть, — Зачем ты так?

— Я живу во имя Наири. Мой долг…

— Выполнять мои желания? Но разве я приказывала тебе калечиться?

Тайкан позволил себе короткий взгляд на госпожу. Темный, тягучий…

— Не выполнять — предугадывать.

— Вот что, прекращай эту самодеятельность. Если я захочу тебя изуродовать, я скажу. Хорошо?

Вместо ответа Тайкан сполз с кровати и замер, уткнувшись лбом в пол.

— Опять? — Анна поняла, что устала от всего. Захотелось плюнуть на все и запереться в своей комнате. Надолго.

— Ваш раб не смеет молить о прощении и с радостью примет наказание за проступок.

— О Боги! Вернись в постель.

В своих покоях Анна все-таки пошла на поводу у своего желания. Выставила из спальни слуг и подперла дверь стулом.

— Хочу побыть одна. Не беспокойте пока.

Эйр штормом ворвался в палату, стащил Тайкана с кровати и от души приложил о стену лицом:

— Ты, сволочь! Наири только оправилась после потрясения, а из-за тебя…

Тайкан даже не попытался стереть хлынувшую из носа кровь, просто замер по стойке «смирно». И тут же поймал кулак Эйра.

Рораг бил сильно. Тайкан падал, но вставал раз за разом, вытягиваясь перед мучителем, открываясь для следующих ударов.

Выпустив пар, Эйр уселся и со вздохом поинтересовался:

— Живой?

— Так точно! — Тайкан замер напротив капитана.

— Сядь.

Но дождался только упрямого мотания головой. Зная характер бывшего друга, Эйр смирился.

— Скажи, ты ведь заметил, что Наири у нас…

— Странная? — закончила за командира Тайкан, — Есть такое.

— А то, что пока ты тут валяешься, не было ни одного потока праны?

— Чем же мы прогневали Наири? Или… это из-за меня? — голос бывшего рорага задрожал.

— Если бы.

Нервы сдали, и Эйр начал мерить шагами комнату.

— Она такой в Эстрайю и явилась… Не подпускает к себе ни мужчин, ни женщин. И сбежать мечтает. Ты — первый её интерес здесь. Поэтому… Тайкан, сейчас тут все наперекосяк, и если… В общем, тот столб тебе раем покажется!

— Свершилось! — Тайкан не сдержал усмешки, — Инкуб не смог пробудить в человеке страсть!

Эйр скривился.

— Злорадствуешь? Что же, имеешь право… Да кто их поймет, этих людей, а особенно — женщин! Всегда все было ясно, а теперь…

Тайкан не ответил, думая о чем то своем. Потом решился нарушить молчание:

— Господин капитан, вы знаете Наири лучше. Позвольте узнать, что она любит? И как вымолить её прощение?

— Знал бы — давно действовал. Ладно, отдыхай. Завтра официально войдешь в свиту.

— Так точно.

Когда Эйр вышел, Тайкан с отчаянием посмотрела на свои кулаки, и от сильного удара по стене пробежала трещина — штукатурка не выдержала ярости инкуба.

Сидеть в одиночестве Анне неожиданно понравилось. Она открывала дверь только, когда служанки приносили еду, остальное время спала, сидела возле открытого окна, наслаждаясь ароматом цветов, или пыталась читать. Знаний не хватало и, отбросив книги, Анна шла в купальню.

Вода в самой большой купели была настолько прозрачна, что Анне казалось — она парит в воздухе. И только рябь на поверхности рассеивала эту иллюзия. Вспарывая зеркальную гладь, Анна наслаждалась движением, и совсем не хотела думать о том моменте, когда ей придется открыть дверь.

Случилось это на третий день.

Его величество, обеспокоенный затворничеством Наири, решил пойти на уступки, и сам явился в Храм Белых Облаков.

Дощечки из сухого бамбука звонко ударились о мраморную столешницу. Король развязал тесемку и одним движением развернул свиток. В ровных столбцах замысловатых закорючек Анна узнала знакомые буквы, но прочитать пока не смогла.

— Вот. За точность ручаюсь! — Его Величество протянул несколько листов бумаги.

Анна быстро пробежала перевод глазами. Вопросительно вздернула бровь и принялась перечитывать. Её собеседник терпеливо ждал.

— Ну ведь бред!

Бумага веером разлетелась по столу, закрыв бамбуковый свиток. Король тут же сдвинул их в сторону, открывая нужный кусок:

— Ничуть. Взгляните, вот три подписи: моего предка, вашего и… Первой Наири, − он указал на изысканную закорючку и два отпечатка пальца. — Они кровью расписались.

— Я не расписывалась. И мало того, хотя я и не ханжа, но отдаваться первому встречному, да еще на постоянной основе… простите-извините. Воспитание дурное, почти патриархальное.

— Ну, почему же «первому встречному»? Кто мешает познакомиться получше? К вашим услугам любой мужчина Эстрайи.

— Я заметила. Куда не глянь — везде полуголые аполлоны…

— Поверьте, вы останетесь довольны.

— Сомневаюсь.

— Зря. И очень прошу меня извинить, но вам придется подчиниться. Иначе…

— Заставите?

Губы инкуба изогнулись в улыбке, а спина согнулась в низком поклоне:

— Разве кто-то осмелиться заставлять Наири? Мы можем только уговорить.

Оставшись в одиночестве, Анна снова и снова перечитывала соглашение. И, прочитав, окончательно поверила — её действительно хотят превратить в шлюху. Пусть и с функциями божества.

Тихие вздохи за окном привлекли внимание. Анна выглянула наружу.

Мужчина и женщина сплелись в объятиях. Губы слились в поцелуе, шелковые ткани одежды струились, добавляя изысканности и красоты слаженным движениям.

Анна тут же прикрыла окно и отошла подальше. Инкубы все больше нарушали тонкую грань приличий. Сначала армия красавцев и невероятно прекрасных женщин заполнили Храм. Их одежды подчеркивали красоту тел и грацию движений. И позы. От взглядов этих новичков мурашки по коже бегали, вызывая непонятный зуд. Неприятные ощущения. И вот, они уже её сад облюбовали для любовных утех. Но все же оставались подозрения, что все старания направлены на одно — пробудить в желание в Наири.

Анна забралась с ногами на кровать, прихватила из вазы яблоко и полностью погрузилась в историю болезни Тайкана, которую она тщательно вела.

Единственное, о чем Анна скучала в добровольной изоляции — разговоры с Придворным целителем. Обсуждения различных форм системы здравоохранения были весьма любопытны. Спасать мир Анна не собиралась, но от безделья в голову лезли разные идеи. И она их записывала.

Очередное утро отличалось от предыдущих. В этот раз вместе со служанками в опочивальню вошел Тайкан. Переступил порог, и уткнулся лбом в ковер.

Неожиданно сама для себя Анна не застыдилась наготы. Спокойно подтянула простынь повыше и поинтересовалась:

— Тебе о коленно-локтевом положении напомнить?

Тайкан не шевельнулся, готовый ко всему.

— Ну, как знаешь. Ой, а это зачем?

Повинуясь легкому натяжению прикрепленной к ошейнику цепи, ин6куб поднял голову, но тут же ткнулся обратно в пол. Наири, закутанная в легкий хлопок простыни, стояла прямо над ним.

— Это тебя за что так? По рукам и ногам в кандалы…

— Я преступник, не смеющий смотреть в глаза небесам. Ваша милость…

— Началось! — застонала Анна и развернулась к служанкам: — Снимите это! Немедленно!

Девушки тут же повалились на пол, пряча лица в ладонях.

— Ну что еще? — застонала Анна.

— Госпожа, ключ у Верховного рорага, и…

— Ну так давайте его сюда!

Видеть Эйра хотелось не больше, чем обычно, но любоваться цепями Тайкана желание было еще меньше.

Капитан явился быстро, словно ждал у ворот. И наотрез отказался освобождать нового раба Наири:

— Госпожа! Тайкан — преступник. И бывший рораг. Он опасен! Вы же сами видели, какую подготовку проходят те, кому выдается честь охранять Его Величество и Наири…

— Ну да. И именно поэтому не вижу в этих цепочках смысла. Случись что, он ими же меня и уконтрапупит. Сними их, Эйр.

От последней фразы повеяло таким холодом, что даже Тайкан сжался на теплом ковре. Капитану пришлось хуже — гнев Наири был направлен прямо на него. И Эйр разомкнул дужки.

Звон упавших цепей прозвучал в ушах Анны музыкой — она добилась своего!

А Тайкан, так и не осмелившись подняться с колен, с удивлением наблюдал за перепалкой. Он не понимал, почему Наири так беспокоится об его удобстве, нарушая все правила. Но Эйр поразил бывшего рорага еще больше — капитан уступил! И Тайкан снова уткнулся лбом в пол, убежденный, что Эстрайя стоит на грани катастрофы.

Эйр прошел мимо, едва не задев по лицу сапогом. Следом, одев Наири, испарились служанки. Все это время Тайкан не смел даже взгляда поднять: видеть ступни госпожи — и так милость великая!

— Ты завтракал?

Он не сразу понял, что она к нему обращается. И прошептал с запозданием:

— Да, Наири.

Врал он без зазрения совести, лишь бы не встревожить госпожу. А Анна смотрела и понимала — все повторяется. Только вот Эйр, явившийся в её мир, был куда наглее. А слуги Храма, что держались с почтением, ни в какое сравнение не шли с раболепием Тайкана.

— Голову подними!

Он выполнил приказ, но прикрыл глаза, словно от яркого солнца.

— Льстец! Льстец и лгун! — застонала Анна, — Раз уж тебе так хочется ползать, я не буду запрещать. Но умоляю — хотя бы не ври!

— Я не посмею…

— Ну да. Скажи мне, Тайкан, твой живот от обжорства урчит? Подъем! Это приказ!

Тайкана словно подбросило. Через мгновение он тянулся перед Наири, вспомнив военную выучку.

— Ты ел? — повторила она вопрос.

— Никак нет.

— Садись. Ешь, — Анна с интересом смотрела, как инкуб разрывается между необходимостью выполнять приказ и этикетом. Почему-то у простых слуг это таких сложностей не вызывало. Они просто сразу звали Эйра.

А этот инкуб явно привык сам принимать решения. И отвечать за себя и других. А теперь… Анна смотрела, как он осторожно жует.

— Больно? — пальцы коснулись багровых шрамов, пересекающих щеку от подбородка до уха.

— Никак нет, — челюсти замерли.

— Ну да, конечно… Целитель сказал, они останутся навсегда.

— Наири неприятно?

Тайкан ничуть не волновался из-за изуродованного лица. Единственное, о чем мечтал — заткнуть пустоту в груди, которая образовалось после гибели любимой. Ради этого он готов был на все, и доброта нынешней Наири казалась препятствием к осуществлению мечты. Тайкан с надеждой ждал нестерпимой боли в надежде хоть ненадолго забыть… А вместо этого его лечили, кормили и вообще, всячески обихаживали.

Злость поднималась откуда-то из живота и разом пропала, стоило вспомнить, что сам виноват. Не уберег величайшее сокровище не только Эстрайи, но и своей души. И как теперь смеет даже думать о недовольстве? Его судьба отныне — быть безмолвной игрушкой в руках этой странной женщины. Подчиняться и надеяться, что госпожа окажется достаточно жестокой и скоро оборвет нить его жизни, оказавшуюся неожиданно крепкой.

9

Анна же совершенно не понимала, как вести себя с новым слугой. Он был послушным, даже слишком. Но голос… Арктический холод сменялся полным равнодушием, словно с ней говорило существо, напрочь лишенное эмоций. Это настораживало. Тайкан кого-то напоминал, но вот кого… Боясь навредить ему еще больше, она решила не экспериментировать и отправила инкуба восвояси, тем более, что он только-только оправился от ран, а выдержать несколько часов в главном зале Храма было нелегко даже здоровому.

Несмотря на абсурдные требования соглашения, Анна решила подчиниться им, насколько сможет. Невыполнимым казался только один пункт — спать со всеми подряд ради праны. Остальное… можно было вытерпеть.

Для ритуального омовения полагался особый наряд — темно-синюю ткань платья почти полностью скрывали золотые украшения. Анна начинала привыкать к ежедневным обрядам. Как и то, что между зданиями храмового комплекса её носили в паланкине.

Вот и теперь она откинулась на мягкие подушки, глядя на мир сквозь тонкий шелк занавесок. Справа и слева шествовали опахалоносцы. Справа шел высокий мужчина. Его мышцы напрягались в такт движениям, играли под чистой кожей. Красивый оттенок загара подчеркивали золотые украшения — массивные браслеты, широкое ожерелье на плечах…

Слева старательно работал большим веером подросток. Гибкий, как ивовые ветви под ударами ветра. Шелковистая кожа словно светилась в солнечных лучах, и её белизну оттеняла затейливая вязь серебра.

На украшениях свиты вообще не экономили — даже танцовщицы, что чувственно изгибались под звуки флейт и барабанов, звенели широкими браслетами на руках и ногах. Золотые колокольчики, вплетенные в длинные косы, тихо пели при малейшем движении. Девушки этим умело пользовались, вплетая перезвон в мелодию сопровождения.

Музыкантов Анна не видела — они шли за носилками. Но готова была поклясться, что они не менее красивы, чем слуги, которые постоянно мелькают перед её глазами. И столь же старательны в деле обольщения.

Её до звездочек в глазах бесили томные взгляды, осторожные вздохи… И любящие друг друга парочки, словно случайно попадающиеся на пути. Они или падали на колени, покрываясь стыдливым румянцем, или стремительно убегали. Но чаще делали вид, что не замечают присутствия Наири, и продолжали любить друг друга. Анна не могла отделаться от чувства, что они — актеры, призванные усладить зрение и пробудить дремлющую похоть, слишком картинны были объятия, нарочиты поцелуи, и движения казались выверенными, словно отрепетированными заранее.

Но и в Храме инкубы не оставляли попыток расшевелить холодную Наири. Ритуальные танцы больше походили на эротические представления. Анна видела, какое впечатление кружащиеся в вихре полупрозрачных тканей танцовщики производили на окружающих. Только рораги, стоящие на каждой ступеньке лестницы, ведущей к постаменту с троном, оставались бесстрастными.

После ритуала Анна с огромным удовольствием возвращалась в свои покои и меняла церемониальную одежду на повседневную. После килограммов украшений тяжелый парчовый наряд казался легче хлопкового. Да и то, что рораги, наконец, научились отворачиваться во время переодевания, немного поднимало настроение.

Переведя дух, Анна съела персик и отправилась в кабинет.

Приставленный секретарь на первый взгляд казался мечтой. И на второй — тоже. Внешность киногероя-любовника, достаточно эффектная, но без слащавости. Темно-синие глаза смотрели на мир со спокойной уверенностью, а главное, в них светился ум! Это и примирило Анну с новым слугой. Но вот перфекционизм просто бесил! Блокноты, бумага для записей, письма лежали в строго отведенных местах, выровненные по краю стола. Этот порядок наводил тоску. Анна почти каждый день вспоминала Хона, ей не хватало его живой непосредственности.

— Что у нас сегодня?

Ворох свитков на дополнительном столике вверг в уныние.

— Мольбы о даровании праны… — секретарь развернул свиток с переводами. — Просьбы о личных встречах для получения благословения… И еще… Вот…

— Подожди. Ты отправил Его Величеству предложение об организации больниц для простолюдинов?

— Никак нет, Наири…

— Почему? — удивилась Анна.

Секретарь, хоть и раздражал безмерно, ни разу не дал возможности упрекнуть его в небрежности. И Анна не сомневалась, что причина для невыполнения приказа у рорага уважительная.

Но он, как всегда, понял неправильно, и бухнулся лбом в пол, так что Анна четко услышала удар.

— Ты там бурю решил переждать? Думаешь, по верхам пройдет? — устало вздохнула она, глядя сверху вниз. — Поднимайся, хватит пол штанами мыть, он и так чистый. Лучше скажи, это приказ короля, мои просьбы не передавать?

Секретарь промолчал, и Анна вздохнула:

— Понятно. Прану ему подавай… Ну, а если нету её? Я, кстати, честно предупреждала, так что с меня взятки гладки. Пусть с того спрашивает, кто вам бракованную Наири приволок. Ну, что там у нас дальше?

Умница-секретарь быстро помог разобраться с документами. Посоветовал, кому можно отказать в аудиенции, а кого принять обязательно. Составил черновики ответов. И перешел к урокам.

Анна старательно зубрила слова, запоминала правила. Грамматика вгоняла в тоску, но жить в стране, и не знать языка она считала неприемлемым.

Инкубы придерживались другого мнения. Они не могли понять, зачем Наири засиживается за учебниками, если можно вручить книгу придворной даме или рорагу, и просто слушать. А интерес к медицине вообще приводил окружающих в ужас. Ну, хочется знать, как инкуб устроен, разрежь… да хоть вон Тайкана, или еще кого, и посмотри. Зачем голову-то забивать ненужными знаниями? Лучше бы госпожа Жизнеописания читала, узнавала, как прежние Наири развлекались, как жили, кого любили, как прану дарили…

Вот как раз эти рукописи Анна даже в руки брать не желала. Она не считала себя циником, но рассматривать картинки оргий с элементами садо-мазо оказалось… неприятно. Как ознакомительную литературу, еще куда ни шло. А участвовать в этом самой, пусть и в роли Госпожи… От одной мысли передергивало и хотелось помыть руки. А инкубы ждали.

И все же раз за разом Анна откладывала решение проблемы. Понимала, что поступает, как страус, но пересилить себя не могла.

Точно так же волновался и король. Подтолкнуть Анну к выполнению условий соглашения стало его навязчивой идеей. Но все усилия разбивались о холодность женщины. Да и целители предупреждали об осторожности, боясь, что неуклюжие попытки правителя усугубят ситуацию.

Свое бессилие что-либо изменить Лартих вымещал на Верховном Рораге, обвиняя его в дурном настроении Наири:

— Ты сам говорил, что именно тебя она винит в своих бедах. Ты не потрудился донести до неё всей серьезности ситуации. И при этом еще глаза ей мозолишь! Постарайся появляться в Храме Облаков как можно реже. Или сделай так, чтобы Наири тебя там не видела.

Эйру ничего не оставалось, как соглашаться. Долг перед страной покоя не давал, но и мысль подвергнуть насилию Анну, была невыносима.

Втайне рораг надеялся на Тайкана. Если любопытство Наири возьмет верх, и она распотрошит бывшего телохранителя… её табу рухнут. Но вместо того, чтобы изучать свои медицинские книжки с помощью покорного инкуба, Анна старательно его лечила и даже не думала о препарировании.

Но и от повседневных занятий, мало подходящих для Воплощения Великой Матери, её следовало отвлечь. Заставить расслабиться, раскрыться…

— Ваше Величество, а может, пригласите Наири на Присягу?

— Зачем? — король даже головы от бумаг не поднял.

— Госпоже понравилось в Академии. Да и целители отметили, что её состояние улучшилось после возвращения. Возможно, если Наири лично отберет телохранителей, то будет чувствовать себя комфортно? Мне кажется, ей здесь неуютно.

— Если Наири сама наберет свой штат, то и ей они служить и будут. Как думаешь, легко в Храм шпиона подослать? Или предлагаешь отдать всю власть Дому Наири?

— Нет, Ваше Величество, — соблюдая этикет, Эйр не смотрел на короля, однако голос был полон решимости, — Госпоже необходимо успокоиться, почувствовать себя в безопасности. К тому же в Академии много молодых мужчин. Сильных, красивых. Кто знает, может, она уже присмотрела кого для удовольствия?

— Будет лучше, если ты прав.

Эйр промолчал. Но очень надеялся, что кто-то из курсантов пробудил Наири от сексуальной спячки. Но при мысли об этом почему-то ныло в груди и хотелось крушить все вокруг.

Редкую ночь кошмары оставляли Анну в покое. Сегодня ей повезло — сновидения не тревожили, позволив выспаться.

Анна привыкла искать хорошее в малом, и встретила новый день улыбкой.

В столовой комнате её привычными уже поклонами встретили служанки, рораги Внешней охраны и Тайкан. Сегодня он не гремел цепями, но выглядел так, что Анна забеспокоилась — не рано ли его признали здоровым.

— Голова кружится? Раны ноют?

— Нет, Наири, — Тайкан тут же уткнулся лбом в сверкающий мрамор пола.

— Скверно выглядишь.

— Этот раб недостоин того, чтобы Наири о нем беспокоилась…

Анна тут же развернулась к старшей служанке:

— Я могу решить это сама? Или мне запрещено?

Непрошенная советчица тут же отступила. А Анна снова повернулась к Тайкану:

— Опять голодал?

— Мой завтрак был плотным, госпожа.

— Да ну? — усмехнулась Анна и кивнула на стол: — Мне что, одной все это есть?

Но в этот раз Тайкан не лгал — с утра ему принесли полную плошку каши с рыбным соусом и овощами. Но, несмотря на то, что опасаться наказания ему не приходилось, бывший рораг совершенно не понимал, чего от него хочет Наири. Он просчитывал десятки вариантов, и все они казались ему неуместными. Эта человеческая женщина могла любого испугать своей непредсказуемостью.

К счастью для Тайкана, Анна уже потеряла к нему интерес. Она не собиралась лезть в душу опального телохранителя, боясь, что он закроется, как беззубка в раковине. Анна собиралась действовать аккуратнее. Чуточку ласки, понимания, и много-много терпения любого заставят душу вывернуть. Ну не может человек вечно в себе боль держать, обязательно выплеснет. Даже если этот человек — инкуб.

Но узнать побольше о новом слуге хотелось. Анна ломала голову, стараясь придумать способ узнать о его прошлом, не бередя душу, пока не вспомнила, что он был главой рорагов Наири.

Звон колокольчика наполнил комнату, достиг дверей и, проникнув в щели и завитки орнамента, заставил створки распахнуться.

— Мне нужна только ты, — палец Анны указал на старшую служанку.

Та присела в поклоне, и дверь за её спиной тихо закрылась.

— Подойди, — Анна вспомнила наставления королевы и решила использовать преимущества своего положения.

По мере приближения девушка словно становилась ниже. Последние шаги уже ползла на четвереньках, изо всех сил стараясь не возвышаться над присевшей на диванчик госпожой.

— Поднимись!

Фрейлина замерла. Анна вздохнула — похоже, её поведение приводило в ужас воспитанную в строгих правилах свиту. И, если она хочет что-то узнать, придется соответствовать ожиданиям и немного полюбоваться на облитую шелком спину.

— Расскажи мне о Тайкане.

Биография инкуба оказалась интересной.

В Эстрайе нежеланных детей оставляли в специальных приютах. Родителям достаточно было положить младенца в специальный ящик и позвонить в колокольчик. Через несколько минут ребенка забирали. И никогда не искали родных — отныне вся забота о малыше ложилась на плечи короля. По традиции, детские дома и приемные пункты содержались на личные средства королевской семьи.

По мере взросления дети делились по полу и склонностям. Девочек обучали всему необходимому и выдавали замуж, снабдив небольшим приданным. Мальчиков ждала иная судьба.

Приюты готовили будущих военных. Показавшие наилучшие результаты получали право обучаться в Королевской Академии рорагов. Остальные, получив чины и принеся присягу, отправлялись в различные гарнизоны, пополнив когорту офицеров.

Тайкан блестяще сдал вступительные экзамены в Академию. Одновременно с ним их выдержал и Эйр. Очень скоро эти двое подружились и поражали преподавателей работоспособностью и желанию служить на благо Эстрайе. Поэтому никто не удивился, когда высшие итоговые баллы набрали именно Эйр и Тайкан. И тут их пути разошлись. Лучшие выпускники получали право самим выбрать дальнейшую судьбу, и один стал служить королю, другой — Наири. Постепенно оба достигли высоких чинов, возглавив охрану своих повелителей. Но это не помешало их дружбе крепнуть. И Эйр искренне радовался за товарища, когда Тайкан удостоился высшей милости — Наири ответила на чувства влюбленного рорага.

Нападение саритов перечеркнуло всю его жизнь. Тайкан потерял не просто госпожу, погибла любимая.

— Тяжело ему пришлось. Когда в себя пришел после ранения, все стонал, что лучше бы сам умер. И вправду… лучше. Для всех.

— Тяжело был ранен?

— Почти мертв. Целители его с того света вытащили, хоть и сопротивлялся. Это понятно — такая беда. Лучше уж от клинка сарита умереть, чем там, в пустыне. Но ему, кажется, было безразлично.

— Как он столько продержался-то… — Анна, даже зная о неимоверной живучести инкубов, все же не могла поверить.

— Так ведь он рораг! Да еще вы нас своей милостью одарили, так что удивляться нечему.

Анна поморщилась от неприятных воспоминаний. Служанка тут же замолчала, уткнувшись в сложенные ладони.

Из-за двери послышались осторожные покашливания — секретарь напоминал о необходимости переместиться в кабинет. Анна обрадовалась ему, как никогда и поспешила на зов.

10

Но, несмотря на старания, сосредоточиться не получалось. Мысли витали где-то далеко, и Анна в сотый раз поздравила себя с талантом вляпываться в истории.

Она представляла, что творится в душе Тайкана и понимала, как крепко он закрылся в раковине своего горя. Оставить его в таком состоянии Анна не могла. Врач в ней требовал действия.

Хотя психологию и психиатрию в институте преподавали в достаточном объеме, она справедливо опасалась, что её знаний недостаточно для полноценного лечения. И очень боялась навредить. Поэтому решила начать с малого — переодеть Тайкана. Наряд раба — безрукавка со шнуровкой спереди и короткие штаны до колена — совсем ему не шел. И хотя мужчине казалось без разницы, какие тряпки на него нацепили, начать следовало именно с этого.

Анна хорошо понимала, как одежда меняет мировоззрение. Стоило сравнить уютный домашний спортивный костюм, или нарядное платье. По её мнению, мужчины в этом плане от женщин не отличались, только меньше акцентировали внимание.

Но вот тут и начинались проблемы. Анна не представляла, во что можно одеть опального рорага. В шелковых тряпках придворной знати Тайкан стал бы похож на чучело. Больше всего ему шла военная форма, но тут могли взбунтоваться рораги — отношение телохранителей к тому, кого называли предателем, сомнений не вызывало.

Решение пришло само. Ужиная, Анна рассматривала сильное тело инкуба. Оно и после пыток впечатляло, а буйная фантазия подсказала, как выглядел Тайкан до трагедии. Не выдержав полуголого вида мужчины, Анна в сердцах велела:

— Мне не нравится твоя одежда. Подбери другую, на свой вкус. Двух дней тебе хватит?

— Да, госпожа.

И только. Даже веко не дрогнуло. Поразительное равнодушие. Или — это уже омут? Глубокий, темный. Тонуть в нем мягко, словно оставляешь все заботы и боль на берегу. Остается только покой… Анна знала, что последует за этим призрачным небытием. И испугалась.

— Нет. Будь готов уже завтра.

— Да, госпожа.

Как Анна и предполагала, одежда очень изменила Тайкана внешне. А еще она похвалила себя за находчивость: наряд походил на военный мундир. При этом бывший рораг постарался ничем не оскорбить ни солдат, ни телохранителей. И, похоже, оберегал и чувства своей Наири — высокий воротник скрывал нижнюю, обезображенную часть лица.

Позже стало ясно, что и внутренне Тайкан изменился. Немного по-другому начал склонять голову, чуть ровнее — держать спину. Боясь спугнуть прогресс, Анна просто наблюдала, радуясь первым сдвигам.

Но хрупкую иллюзию благополучия разрушил разговор с королем.

В один из дней Его Величество не ограничился участием в утренней церемонии приветствия, а изъявил желание побеседовать с Дарующей Жизнь.

Первой эмоцией на предложение посетить Академию вызвало восторг. Вернуться в атмосферу живого, не закостеневшего пока в традициях общества казалось заманчивым. Да и хотелось увидеть, как Хон будет приносить присягу.

Но черной гадюкой ужалила мысль — превыше всего рораги ценят честь и верность своему повелителю. Как курсанты воспримут появление в стенах своего учебного заведения преступника, допустившего катастрофу? И каково будет самому Тайкану оказаться в родной Академии? Что напомнят стены? Не станет ли хуже?

Анне пришлось выбирать: оставить Тайкана в Храме, или вовсе отказаться от поездки. Король сразу дал понять, что отказа он не потерпит, да и подлый червячок эгоизма делал свою работу, ведь так хотелось оказаться подальше от чопорных придворных!

Но прежде, чем дать ответ королю, она попросила немного времени на раздумья:

— Мне нужно решить некоторые вопросы, Ваше Величество.

— Как пожелаете. Но ответ я должен получить уже послезавтра. И не приму отказа, — напомнил Лартих.

Анна некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь, потом пробормотала:

— Каким будет ваш положительный ответ, так, Ваше Величество? Похоже, выбора то у меня и нет…

И снова она пытала старшую служанку, стараясь понять, что будет с оставленным в Храме Тайканом. В то, что за ним присмотрят, Анна сомневалась.

И оказалась права.

Несмотря на то, что сама Наири простила преступника, он оставался рабом самого низкого ранга. Даже ниже мясника, что убивает животных. А значит, в отсутствии госпожи Тайкану придется сидеть взаперти, в своей комнате. С голоду умереть не дадут, но и только.

Анна задумалась. Оставить инкуба наедине с собственными мыслями, среди которых преобладают суицидальные… Она хорошо помнила, как повседневные дела становятся неважными, как становится тяжело даже думать… И на смену роящимся в голове идеям приходит пустота. Как душит она жажду жизни и вообще — осознание собственного «я»…

Тогда Антон с Ольгой ворвались в её квартиру, покидали вещи в сумку и силком уволокли к себе. Антон до слез доводил душеспасительными беседами, подбирал лекарства… Ольга не давала закиснуть окончательно. Тормошила, заставляла двигаться, что-то делать… Как Анна ненавидела их в тот момент! Хотелось забиться в угол, завернуться в темноту, как в одеяло, и перестать быть…

Оставить Тайкана один на один с пустотой Анна не могла. Поездка могла стать зацепкой для возвращения инкуба в реальность.

— Наири, если вы собираетесь взять Тайкана с собой, нужно поставить клеймо.

Чашка с чаем в руках Анны дрогнула, так что горячий напиток чуть было не плеснул на руку.

— Какое еще клеймо?

— Подтверждающее, что он — ваша собственность. В Эстрайе всех рабов клеймят, — спокойно пояснила служанка и повернулась к дверям, — Эй, иди сюда!

Проходивший мимо раб замер от ужаса и, упав на пол, на животе пополз в святая святых — личные покои Воплощения Великой Лилит.

— Раздевайся! — служанка словно не замечала его состояния.

Бедолага с трудом выполнил приказ — он изо всех сил прижимался к полу. Раздосадованная суккуб сама подошла к несчастному и рванула ткань, прикрывающую спину. Взорам присутствующих открылся жуткий шрам на лопатке.

— Тебя что, каленым железом прижигали? — охнула Анна.

Мужчина обмер: промолчать — преступление. Ответить… тоже нельзя, в присутствии Наири рабы бессловесны. Спасла его служанка:

— Конечно. Не татуировать же их.

При мысли, что к шрамам Тайкана присоединиться еще один, тем более — такой, Анне стало нехорошо.

— Ну уж нет!

— Наири, таков закон!

— Сколько он отлеживаться будет? Нам выезжать через два дня!

— После клеймления рабу дается остаток дня и ночь. А на рассвете он обязан вернуться к работе.

Остаток дня и ночь. Все, что дозволено тому, кто только что вернулся с того света. Анна выругалась. Почему она вообще допускает мысль, что кого-то будут прижигать раскаленным железом? Да, со своим уставом в чужие монастыри не лезут. Но она и не лезла — сами притащили! И гнев свой Анна направила на того, кто это сделал.

Эйр спокойно выдержал устроенный скандал. Вытянулся в струнку, глядя мимо Наири, и твердил как попугай, что закон нарушать недопустимо.

Ему самому становилось плохо при мысли о клеймлении бывшего друга. Но еще тяжелее было смотреть на расстроенную Наири. Хорошее расположение духа Воплощения Великой Матери — залог процветания Эстрайи, и он, Эйр, делал все ради её благополучия. Но почему-то где-то в душе зародилось неприятное чувство. Словно ссадина зудела. Маленькая, но очень противная. И он сделал полшага назад — согласился на отсрочку.

Сам Тайкан совершенно равнодушно отнеся к известию о том, что сейчас его клеймить не будут. Ему на самом деле было все равно, коснется кожи раскаленный металл, или нет. Да и новость о поездке в Академию его не тронула.

Анна расстроилась — никаких эмоций. Даже взгляд остался пустым. Но отступать она не собиралась. Болезнь Тайкана превратилась в личного врага, которого следовало уничтожить, да так, чтобы заложник остался цел.

11

Два дня подготовки к отъезду прошли в суматохе. Весь штат суетился, изо всех сил стараясь не потревожить Наири, но она поддалась всеобщему настроению. И назначенный день встретила с каким-то облегчением.

Овальный двор наполняли инкубы, суккубы и животные. Орали верблюды, ржали лошади, собаки носились между ногами, заставляя горбунов нервничать. Крики, шум, гам столбом поднимались к бесстрастному небу. Но стоило появиться Наири и королю, воцарилась тишина. Даже животные замолчали.

К крыльцу подвели двух богато украшенных верблюдов. Анна узнала белого — он вез её в прошлый раз. Кибитка на его спине уже не вызывала страха, но спина заныла, предчувствуя тяжелые времена.

Другие корабли пустыни выглядели поскромнее. Часть служила верховыми животными рорага, остальные тащили поклажу. Караван собрался внушительный.

Но при выходе из города он еще увеличился. В голове цепочки шли трубачи, оглашая окрестности ревом своих инструментов. Им вторили барабанщики, и рокот заглушал шум собравшийся полюбоваться выездом толпы.

Солдаты сверкали на солнце вскинутыми на плечи изогнутыми клинками. Их верховые дромадеры шли ровными рядами, высокомерно поглядывая на окружающих.

Попарно прошли слуги, неся на плечах усыпанные самоцветами сосуды. Рулоны шелка соперничали разноцветьем с весенним лугом, а сложенные пирамидами на блюдах фрукты плыли над дорогой, услаждая взор и обоняние.

И только, когда драгоценная река протекла, извиваясь, по улицам, на дорогу вступили рораги.

Двадцать пар пеших телохранителей предваряли проход повелителя. Сорок ехали верхом на красочно убранных верблюдах, и только после них над упавшими ниц подданными проплыл паланкин Его Величества.

Между ним и белым верблюдом Наири снова несли драгоценный скарб, и рораги, выделенные для охраны госпожи, зорко оглядывали толпу.

Тайкан шел справа, сразу за опахалоносцем. Едва оправившись от ран, еще не восстановив силы, бывший рораг наотрез отказался сесть на выделенного ему верблюда:

— Нижайше благодарю Наири за милость. Но не по чину презренному рабу такая честь.

Анна уступила и теперь кидала тревожные взгляды, прикрываясь веером.

Тайкан только что чуть ли не с того света вернулся, но его словно не беспокоил предстоящий переход через пустыню. Да и остальные рораги вели себя так, как будто находились в прохладных садах Храма или королевского дворца. Анна даже стыдно стало — саму её усадили на верблюда, тщательно оберегали от солнца, обеспечили прохладной водой и веерами… Ныть и жаловаться в таких условиях на судьбу казалось неправильным.

Но вскоре беспокоиться о самочувствии окружающих стало некогда — Анна поняла, насколько это путешествие отличается от предыдущих.

Самый первый её переход по пустыне проходил в строжайшей тайне. До момента инициации — точно. Потом последовало кровавое бегство через портал. Да и когда из Академии забирали, торопились. По приказу короля церемоний почти не придерживались, оставив лишь самые важные символы почтения.

Теперь же все делалось «по правилам».

Караван ленивым удавом рассекал светлые пески, и пустынные племена присылали лучших своих сынов и дочерей поклониться королю и живому Воплощению Лилит, Великой Матери. Раз в день, когда светило скрывалось за раскаленным горизонтом, им предоставлялась такая возможность.

Песок устилали коврами, шелк которых оставался прохладным даже в самый жаркий день. Восемь копий поддерживали белый, с синими кистями балдахин. Прозрачная кисея легкой дымкой отсекала Наири от окружающих, а сама она отдыхала, откинувшись на подушки.

Вместе с ней в этом импровизированном шатре сидели несколько служанок. Одна обмахивала свою госпожу веером, другие разминали затекшие от долгой дороги ноги и руки. Еще одна внимательно следила, чтобы кубок Наири всегда был полон пенного напитка. Анна пила его с удовольствием — легкий, слегка покалывающий язык, он хорошо освежал, и при этом не содержал ни капли алкоголя. После того случая с королем она избегала всего хмельного.

Поклоняющиеся приближались на десять шагов и, опустившись на колени, проползали еще пять. И, ткнувшись лицом в еще не остывший песок, напевали формулу восхваления. Всегда одну и ту же. Анне она очень скоро сниться стала, но заткнуть уши или изменить мелодию оказалось невозможным.

Вознеся молитвы, страждущие приносили дары. И Анна только теперь поняла, как богата. Всю роскошь Храма она не воспринимала как собственность, это было чужое. Теперь же подарки приносили лично ей.

Верблюды, груженые коврами. Прекрасные лошади, белые, как снежные вершины либо черные, как темные воды ночного пруда. Сундуки с бирюзой и нефритом. Золотые вазы и блюда… Статуи танцующих женщин и — масса цветов. Но и букеты здесь отличались от привычных. Полураскрывшиеся бутоны подбирали по оттенку и сплетали в роскошные гирлянды, красиво укладывали на блюдах в окружении ярких фруктов, и даже нежные лепестки водяных лилий умудрялись сложить в затейливые фигуры.

— Откуда они здесь? — удивлялась Анна, оглядывая сочащуюся жаром пустыню, — Лотос невозможно сохранить вдали от воды!

Придворные только улыбались, довольные произведенным эффектом.

Всю церемонию Тайкан сидел строго на границе ковра и песка, вглядываясь в замысловатое переплетение нитей. Первое время Анна старалась его растормошить, но вскоре сдалась, привыкнув к недвижной статуе.

Инкуб ожил самостоятельно.

Движением настолько стремительным, что окружающие навес рораги не успели среагировать, Тайкан откинул завесу и схватил с блюда нож. Анна даже испугаться не успела, глядя, как инкуб заносит клинок. Удар, и лезвие пробило ковер рядом с её правой рукой. Узор на ковре задвигался, превратившись в тонкую, меняющую цвет змейку.

Испуганный вздох пронесся над пустыней. Примчавшийся Эйр выдернул нож и поднес обвисшее тельце к глазам:

— Песчаная зубарица. Поздравляю вас, Наири. Вы не зря спасли этого недостойного.

Анна молчала, уставившись в одну точку: рядом с дыркой от клинка виднелась другая — круглая, с четко очерченными краями.

— Надо же, как быстро прогрызла. А ведь это место проверяли, и не нашли ни одного гнезда! Или?… — Верховный рораг оглядел подчиненных, просмотревших опасность.

Те повалились ниц:

— Песок просеивали руками. Вероятно, зубарица проложила ход глубже, чем обычно.

— Вы так Песчаного Дракона пропустите!

— Дракона? — Анна, которую служанки пытались увести из опасного места, навострила уши, — Здесь есть драконы?

— К счастью, госпожа, последнего убили за несколько столетий до моего рождения, — поспешил развеять её испуг Эйр.

Поблагодарив судьбу, что хоть этой диковинки нет в наличии, Анна повернулась к Тайкану:

— Она тебя не укусила?

— Все в порядке, госпожа.

— Покажи руку! — зная о милой особенности инкубов скрывать от неё раны, велела Анна.

В этот раз Тайкан свказал правду — новых тёравм на покрытых молодой кожей ладонях не ныашлось. Анна вздохнула с облегчением и осеклась, зжаметив недовольные взгляды рорагов. И велела Тайкану держаться как можно ближе. Как вскоре оказалось — не зря. Рораги, винившие его в гибели Наири и попрании чести телохранителей, теперь не могли простить опальному инкубу собственной оплошности. При малейшей возможности следовали тычки или удары исподтишка, так что Анна с трудом сдерживалась. Её жажда справедливости требовала вмешаться, но опасение за самолюбие Тайкана, которое и так притаилось где-то под плинтусом, велело оставить все как есть.

Сам бывший рораг вел себя безупречно, и только голову склонял ниже, получая очередной нагоняй. И Анна пошла на сделку с собственной совестью: в присутствии Наири рораги сдерживались, ненадолго оставляя Тайкана в покое. Так что теперь она требовала, чтобы он был в свите неотлучно.

Эйр попытался протестовать. По его мнению, именно Тайкан представлял опасность. Но неожиданно на сторону Анны встал король.

— Эйр, ты против кого пойти решил? Против Воплощения Лилит? Если она хочет, чтобы этот мусор был рядом с ней, что же, такова её воля. Молись лучше, чтобы я другому её желанию не внял. Ты что, не видишь, как её при виде тебя передергивает? Странно, конечно, её при моем появлении трясти должно…

Анна и сама не понимала своего состояния. С одной стороны, Эйр стал для неё воплощением уничтоженной жизни. Пусть не очень радостной, лишенной многих удовольствий, но стабильной, привычной и довольно удавшейся. С другой, только он и оставался последней ниточкой, связывающей её с прошлым. Эйр был в её квартире, Эйр видел её на работе, Эйр был там, в её родном мире. Исчезни он, и исчезнет иллюзия, что все вернется.

Поэтому, просыпаясь, Анна первым делом оглядывала рорагов в надежде, что Эйр присутствует при церемонии её пробуждении. Выходя на прогулку, искала его в толпе придворных, а найдя, тут же отворачивалась, потому что смотреть на почтительную маску, заменившую инкубу лицо, не было сил.

Сам рораг, словно понимая её состояние, старался держаться на почтительном расстоянии, но совсем уйти не мог — на нем лежала ответственность за организацию охраны всего каравана. И Анна постоянно видела, как он мчится вдоль живой змеи каравана, выискивая бреши и перетасовывая солдат и телохранителей. Его вороной конь с гибкой, как у лебедя шеей, взметал копытами песок, и хвост густым плюмажем вился по ветру. Эта пара была прекрасна, и Анна неожиданно с тоской начала вспоминать юношеское увлечение — верховую езду. Конкур был тогда её страстью, и только тяжелая травма заставила охладеть к этому виду спорта.

Король заметил эти взгляды.

— Наири желает пересесть в седло?

Ехать на верблюде не то, что надоело — осточертело. Но Анна уже привыкла к нему, и поменять на лошадь не решилась:

— О нет, благодарю!

— Неужели вы не устали от этой качки? — удивился Лартих.

Анна промолчала, а король поднял руку.

Гортанный возглас пронесся по каравану, заставляя идущих впереди остановиться. Белого верблюда Наири уложили на землю, а ей подали легкий паланкин. Восемь носильщиков сжимали золоченые ручки, а шелковые занавески слегка волновались, заигрывая с ветром.

— Возможно, Наири так будет удобнее? Иногда необходимо сменить средство передвижения.

В носилках на самом деле не так укачивало. Анна привыкла передвигаться так по Храмовому комплексу, но там переходы не превышали ста метров. А вот ехать по пустыне на спинах мужчин, да еще под палящим солнцем… Вскоре Анна пожалела, что согласилась пересесть.

К носильщикам прибавились опахалоносцы. Молодые, мускулистые мужчины старались держать веера так, чтобы они закрывали лицо Анны от солнца. А еще служанки окружили паланкин, весело переговариваясь и стараясь развлечь Наири. Она невольно залюбовалась их грацией и яркими нарядами. И в который раз позавидовала. Её саму одевали строго в юбки, или задрапировывали в ткань. У девушек же был выбор.

В пути они носили просторные шаровары до колен, и невысокие сапожки, подвязанные на щиколотках ремешками. Блузки им по-прежнему заменяло обмотанное вокруг тело полотно, а от солнца голову и плечи прикрывали легкие шарфики. Анна дорого бы дала за подобный наряд. Но и служанки, и рораги оставались непреклонны: Наири такое не по чину.

Монотонное движение прерывалось утренними и вечерними молебенами, да обедами. Анна не представляла, что в путешествии через пустыню можно устраивать настоящие пиры. Фрукты, несмотря на палящий зной, сохраняли свежесть, соки и нектары лились рекой. Как повара умудрялись приготовить с десяток легких супов, полсотни соусов и несколько мясных блюд в столь стесненных условиях, даже догадаться не получалось. А еще подавали пиалы с морепродуктами и овощные закуски.

Танцовщицы изгибались в танце. Им аккомпанировали морские раковины и маленькие барабаны. Двигаясь в такт музыке, слуги подносили золотые блюда, уставленные небольшими мисочками. Настолько легкими, что их стенки казались прозрачными. Анна предпочитала обращать внимание на посуду, а не на слуг — мужчины, как обычно, отличались поразительной красотой. А поглядывая на короля и Эйра, она заподозрила, что этих соблазнителей взяли в путешествие только ради неё.

При этом пожаловаться было некому. Ну не Верховному рорагу же! Тот только и будет повторять, что в этом мире все — к удовольствию Наири. Общаться с Лартихом хотелось еще меньше. А Тайкан сидел себе на земле, уткнув взгляд в песок. И впервые в жизни Анна почувствовала одиночество. Темное, мутное, такое, что заставляет выть и кидаться из окна или с моста, в холодную осеннюю воду, на которую смотреть, и то страшно.

12

Ужаснувшись его глубине, Анна постаралась найти хоть что-то хорошее в окружающем. И, несмотря на все попытки, нашла только одно — совсем скоро она вернется в Академию. Встреча с задорными, где-то безбашенными курсантами казалась глотком чистой воды в болоте отчаяния. Но и его отравлял яд сомнения — нынче в учебное заведение она явится в сопровождении Его Величества и полностью соответствующей статусу Наири. И это могло изменить все.

Анна не ошиблась — этот визит напоминал прошлый только тем, что ректор с учениками снова встретили гостей за пределами Академии.

Глядя на уткнувшихся лицами в песок юношей Анна не без удовольствия разглядела взъерошенную шевелюру Хона. Она успела соскучиться по дерзкому юноше, и теперь только опасалась осложнить ему жизнь.

Остальные ученики Академии выстроились вдоль пути каравана. Но к самому зданию подъехали только Анна, Его Величество и их личная свита.

Как оказалось, по традиции первую воду для умывания высоким гостям подают кадеты. Раздувшиеся от старательности дети вызвали умиление, и, смывая с рук и лица дорожную пыль, Анна втихаря любовалась еще не успевшими закостенеть в вечной почтительности лицами.

После этой церемонии король и Наири прошли в главное здание Академии где, расположившись в мягких креслах, приняли уверения в вечной преданности от ректора и преподавателей. Причем сначала подходили к Анне, и ритуальная фраза, обращенная к Воплощению Лилит, отличалась от той, что выслушивал король.

А потом начались неприятные сюрпризы.

Для начала Анна узнала, что ей не позволят жить в том же уютном коттедже — для Наири раскинули шатер в красивой пальмовой роще. Король расположился в тех же условиях по соседству — на живописной поляне, в окружении бамбуковых зарослей. Зеленые стебли живым частоколом окружали шатер, превращая стоянку Лартиха в подобие сказочной крепости.

Но Анну эта красота не радовала.

Я так хотела в душ! Теперь в озере купаться придется, да?

— Почему? — удивилась служанка, — Для Наири все будет устроено прямо в шатре! Взгляните!

Анна проследила взглядом за девушкой. А та подошла к полотняной стенке и откинула её в сторону. За ней скрывался еще один шатер.

— И сколько их тут? — заинтересовалась Анна.

— Ровно столько, сколько потребуется Наири для комфортной жизни, — поклонилась служанка.

— Для комфортной жизни мне больше подошел бы вооон тот домик, — указала Анна на виднеющуюся вдали крышу.

Она совсем не ожидала, что её слова послужат для девушки сигналом к действию.

Его Величество, удивился, что Наири желает переехать в солдатскую хижину. Но разрешение дал: «все к удовольствию Наири». И уже к вечеру Анна с восторгом оглядывала успевшие стать родными стены.

Но все очарование исчезло, как только в него вошли рораги. Большой Круг охраны расположился за дверями, а вот Малый явился прямо в комнаты. В Храме Анна с их присутствием мирилась, но тут, а уютном, светлом домике подобное казалось святотатством. Лезть в душу грязными сапогами она позволять не собиралась.

Ректор со смирением перенес разразившуюся над ним бурю. А потом почтительно пояснил, что для Наири оскорбление — охраняться курсантами. В прошлый раз выхода не было, и Академии очень повезло, что Его Величество решил помиловать преступных учеников и их преподавателей.

Анна чуть не взвыла:

— Ну хотя бы из комнат их убрать можно?

— Увы, госпожа. Как только мои выпускники получают жвериндовые кольца — я теряю над ними власть. Обратитесь к Верховному рорагу, ему не составит труда…

− К черту Верховного рорага! Я лучше буду смотреть на постные лица охраны в собственной спальне!

В глазах ректора мелькнула печаль. К ней ли она относилась, или к коленопреклоненному Тайкану, Анна выяснять не стала. Отпустила ректора и рухнула в кресло.

— Ну, и за что мне это, а?

Тайкан принял вопрос на свой счет:

— Госпожа, вы уверены, что правильно сформулировали вопрос?

— А как иначе? — Анна уставилась на ожившую статую.

— Простите мою дерзость, Наири, но возможно, правильным будет не «за что», а «для чего»?

Анна задумалась, потом протянула:

— Возможно, ты прав. Тогда — «зачем»?

— На этот вопрос может ответить только сама Наири. Простите своего раба за то, что он совершенно бесполезен…

— Может, хватит уже? — простонала Анна, — Постоянно просишь прощения, словно самый великий грешник на свете.

— Но так и есть. То, что я до сих пор жив — оскорбление небес… и ваша величайшая милость.

— Ты что, на самом деле так думаешь? Тебе и вправду все настолько безразлично?

В ответ — молчание.

— Тогда почему ты меня от змеи спас?

— Вы — Наири, — просто ответил Тайкан.

— Даже великий грешник может получить прощение. Я могу попытаться…

— Такое не прощают, госпожа. Да и незачем. Мне все равно, что со мной будет, я приму любое наказание без жалоб и со смирением, как и положено рабу.

Выдав очередную порцию самоуничижения, Тайкан вернулся в обычное состояние оцепенения.

Анна хмуро смотрела на своего визави. Он умудрился полностью испортить настроение. А тут еще служанки вплыли в комнаты, чинно выступая попарно. В доме стразу стало тесно.

— Послушайте, а нельзя уменьшить количество слуг? Хотя бы временно? — с надеждой спросила Анна.

— Величие Наири должно быть нерушимым.

— Как будто величие количеством слуг или побрякушек определяется, — хмыкнула Анна, но спорить не стала, пожалев собственные нервы.

К счастью, девушки остались за дверьми душа, и она всласть постояла под лейкой. Военные не баловали тело, закаляя его при первом возможном случае, и струи воды не ласкали, а хлестали по коже. Но Анне нравилось это ощущение — пропадала апатия, кровь быстрее бежала по жилам, появлялось желание жить и хоть что-то делать.

Эту возможность предоставил секретарь. Как только Наири обустроилась и пришла в себя, он вернулся к своим обязанностям.

Распорядок дня отличался ненамного. Те же утренние молебены, присутствие на которых Наири считалось обязательным, разбор прошений… Но добавилось участие в Совете Преподавателей, на котором обсуждались экзаменационные задания для курсантов, а так же назывался победитель.

— Ежегодное председательствование Его Величества на этих Советах — нерушимая традиция Академии. И раз уж Наири почтила это место своим присутствием, никто не посмеет запретить ей принять участие в этом событии. Тем более, что в этот раз результаты экзаменов имеют для вас особое значение.

Он говорил чистую правду. Именно из выпускников этого года планировалось набрать основной штат телохранителей Наири. И Анну очень интересовало, кто войдет как в Малый Круг охраны, так и в Большой. И то, что они прибыли в Академию задолго до Присяги, оказалось приятным сюрпризом. Пусть условностей оставалось очень много, но поблажек и отступлений от ритуалов и обычаев тоже допускалось немало.

— А как проходят сами экзамены? — поинтересовалась она у секретаря.

— Считается, что их всего три. Первый показывает, насколько курсант овладел навыками рорага и научился предугадывать опасность, а так же его способность пожертвовать всем во имя короля. Второй выявляет физические возможности телохранителя. Ну, а третий раскрывает сообразительность молодого воина и его кругозор.

— Подожди. Ты сказал — «считается». Что это значит?

— Саму Присягу многие так же относят к экзаменам. Сможет ли курсант полностью отречься от своего прошлого и целиком посвятить себя служению?

— Звучит загадочно. И страшно. Что происходит во время Присяги?

— Мы получаем жвериндовые кольца, − секретарь вытянул руку, на котором мерцал застывший рыбий глаз.

— А что бывает с теми, кто… провалился?

— Если курсант не выдержал экзамен, он возвращается к своей семье. Но чаще попадает в армию. Несмотря на неудачу те, кто обучался здесь, остаются превосходными офицерами. Разбрасываться такими кадрами — преступление.

Лучшие ученики, поучившие высшие баллы, имеют возможность сами выбрать свое будущее, решить, какому Дому посвятить свою жизнь: Дому Наири, или Дому Речных камней.

— Это королевскому?

− Да, королевскому. Никто не вправе оспорить это решение, даже Его Величество. Такова традиция.

— А остальные?

— Остальные получают назначения в соответствии своим умениям и склонностям. Кого-то назначают в королевский дворец, в Большой Круг, кого-то — в Храм. Но это единицы. Большая часть разъезжается по городам и дальним гарнизонам. Они — мастера своего дела, и служат Эстрайе там, где они ей нужны.

— Но ты сказал, что Присяга — тоже испытание.

— Можно и так сказать.

— Так в чем оно заключается?

— Нужно принести своему господину глаза жверинды. Одно будет вставлено в камень и вернется на руку рорага, второе — принято Королем или Наири в знак принятия клятвы.

Анна замолчала. Она хорошо помнила, с каким трепетом рораги относились к маленькой, невзрачной рыбке, которую выловили для неё возле охотничьего домика. Убивший её в течение нескольких лет терял всех своих родных, а значит, присяга требовала на самом деле полного отречения от прошлого. От родных. От близких. От всего, что дорого или любимо. И это казалось страшным и неправильным.

И, боясь помешать подготовке, Анна подавила в себе желание увидеться с Хоном.

Он пришел сам.

Внимание Анны привлекли шепотки и смешки в соседней комнате. Но стоило ей выглянуть из-за двери, служанки посерьезнели и чинно присели в легком поклоне.

— Что случилось?

Несмотря на молчание взгляды, украдкой кидаемые в сторону окна, выдал девушек с головой. Анна отдернула штору.

У крыльца, приминая коленями траву, ждал Хон. Стало понятно всеобщее возбуждение — красивый даже по меркам инкубов юноша привлек внимание суккубов.

— Позовите его! И подайте, пожалуйста, чай.

Юноша переступил порог и, отвесив предписанный поклон, остался стоять на коленях, низко опустив голову.

— Раньше ты вел себя раскованнее! — раздосадованно посетовала Анна, — Тебя что-то смущает?

Яркий румянец и быстрый взгляд в сторону девушек подсказали, что именно.

— Понятно. Можете оставить нас одних? Тайкан, ты тоже, пожалуйста.

Служанки принесли свежезаваренный чай, медовые пирожные и поспешили выполнить приказ. Тайкан молча вышел следом. Когда он проходил мимо Хона, на лице курсанта мелькнуло странное выражение: то ли презрения, то ли разочарования. Анна нахмурилась, но неожиданно хорошее настроение служанок отвлекло от разбирательств:

— И чего они хихикают? — Анна не могла понять, отчего её невинная просьба вызвала такой ажиотаж.

— Они надеются, что я нравлюсь вам настолько, что вы одарите меня и Эстрайю своей милостью, — прошептал Хон, но с колен не встал.

— А ты? Надеешься?

Щеки из алых сделались малиновыми.

— Извини, — улыбнулась Анна, — Чай будешь?

— Благодарю, Наири. Не стоит быть со мной столь вежливой.

Анна внимательно оглядела гостя:

— Ну, и что ты мнешься, как невеста в первую брачную ночь? Что-то случилось?

— Нет-нет, госпожа…

— Обиделся, что не позвала? Я просто побоялась тебя отвлечь, экзамены на носу. Думала, ты готовишься.

— Ну, так и есть. — Хон набрал в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду. — Я… могу попросить?

— О чем?

В голове Анны мысли начали свистопляску. Хон выглядел растерянным и несчастным, так что в первый момент показалось, что речь будет идти о помощи на экзамене. Но Анна тут же отмахнулась от этого предположения: не тот у парня характер, чтобы просить о блате.

— Я молю Наири о благословении. Тогда я точно все сдам!

— Всего-то?

Анна рассмеялась, но тут же, состроив серьезную мину, протянула руки над упавшим на колени юношей:

— Мое благословение с тобой! Отныне все беды и печали обойдут тебя стороной!

— Благодарю, Наири! — Хон протянул вверх сложенные лодочкой ладони, — После экзаменов я принесу достойную жертву на ваш алтарь!

Анна больше не смогла сдерживаться. Расхохоталась и запустила руки в темную шевелюру юноши:

— Вот! Таким ты мне больше нравишься! — она одним движением растрепала идеальную прическу, разрушая образ примерного ученика.

— Благодарю! — снова поклонился Хон и… умчался.

Анна растерялась. Она не питала надежд, что интересна двадцатилетнему юнцу, как женщина, да и его как мужчину не воспринимала. Но собеседником Хон был интересным, и она тешила себя мыслью, что и для курсанта их беседы не лишены очарования. Но грезы разбились о подводные рифы реальности — Хон считал Анну лишь живым Воплощением Лилит.

От грустных мыслей спас секретарь. Кипа документов, которую он ежедневно приносил на рассмотрение, не стала меньше от того, что Храм остался далеко-далеко. Впрочем, Анна не жаловалась — с каждым просмотренным прошением её язык становился лучше. Она уже могла немного читать, так, отдельные слова в один-два слога. А вот понимать разговорную речь не получалось. И удержаться от шпильки в адрес секретаря Анна не смогла:

— Если все Наири лично этим занимались, то когда они успевали прану вам давать?

Ответ слушать не стала, тут же загрузив инкуба работой.

После разбора бумаг Анна привычно открыла свой самодельный словарь. Даже в дороге она не переставала заниматься, несмотря на недовольство окружающих. Но старания помогали мало. Разозлившись, она захлопнула блокнот и кинула его на стол. Переплетенная в кожу книжечка с шорохом проехалась по полированному дереву и упала на пол. Анна не стала поднимать.

Ей очень хотелось подышать свежим воздухом, прогуляться к полюбившемуся роднику. Но королевскому двору удалось полностью уничтожить очарование Академии. Послонявшись по комнатам и до боли в боках належавшись на кушетке, Анна решилась выйти, в надежде возродить хоть малую толику того ощущения спокойствия и защищенности, что вернули её к жизни в прошлый раз.

Ускользнуть от телохранителей не получилось — все они когда-то провели в Академии не один год, и знали окрестности гораздо лучше неё. Но уменьшить количество сопровождения до двух рорагов и одной фрейлины удалось — никто не хотел прогневать Наири, и тем самым поставить под угрозу весь выпуск. Кто знает, к чему приведет ярость Богини?

— Не вмешивайтесь, я хочу развлечься, — приказала она прежде, чем свернула на тропинку, ведущую к облюбованной курсантами роще.

Множество кустарников и деревьев превращали её в лабиринт, так что можно было уединиться, находясь рядом с толпой. Анна воспользовалась этой особенностью, чтобы побродить в одиночестве. Свиту она почти перестала воспринимать, да и держались те в отдалении.

Веселые голоса привлекли её внимание. Анна узнала их — однокурсники Хона, с которыми она не раз беседовала, даже учила. И, не сомневаясь, что они будут рады её видеть, направилась к группе расположившихся на траве юношей. Увидеть Наири им помешали кусты, так что разговор Анна слышала прекрасно. И, сама не понимая, как, разобрала большую часть.

— Ну признайся же, Хон! Обещала Наири помочь?

— Я уже говорил — благословила она меня, и все.

— И все? Да лааадно! — недоверчиво протянул один из парней, — Ты же всегда в любимчиках ходил!

— Меня сейчас оскорбили? — в голосе Хона сквозил арктический ветер.

Гвалт тут же прекратился. Ребята поняли, что едва не перешли черту.

— Ну, извини. Слушай, а продай свое благословение, а? Тебе оно без надобности, все равно ты в верхней части списка…

— Ищи дурака в другом месте, — голос Хона оставался холодным, — мне такое сокровище самому пригодится. Дальние гарнизоны что-то не манят.

— В личную гвардию рвешься? А к кому? К королю, или Наири?

— К Наири, конечно, — послышался смешок, — Под теплое крылышко. А, Хон? Да хватит дуться! Шутим мы! Глянулся ты госпоже, так радоваться должен! Говорят, добрая она, даже слишком. Вон, и Тайкана помиловала.

— Этого преступника? Вряд ли. Позабавится, а как надоест, так обратно на столб вернет. Хон, что думаешь?

— Над жизнью и смертью Тайкана — воля Наири. И не нам обсуждать это.

— Так-то да… Но все же… предателя со столба сняла. И не боится же!

— Одно слово — Воплощение Богини!

Стараясь не шуметь, Анна отступила. Она уже жалела, что решилась на прогулку. Все-таки эти курсанты, искрящиеся юношеским задором, оставались инкубами. А она позволила себе об этом забыть.

13

Долгожданный экзамен начался торжественно. Все обитатели Академии, включая кадетов и преподавателей, выстроились на плацу. Только теперь помост на нем возвели куда шире.

Крытые коврами доски чуть пружинили под ногами. Солнце играло на золоченой поверхности задника, высвечивая малейшие завитки тонкой резьбы. Полупрозрачные занавески покачивались на ветру, а он, поиграв с ними, отправлялся перебирать перья и жемчужные нити опахал, что замерли в руках прислужников. Эти огромные диски из перьев, золота и драгоценных камней не предназначались для нагнетания прохлады. Они символизировали статус государя, как и большой алый зонт, что покачивался над головой короля, пока он проходил между ровными рядами курсантов.

Такой же зонт, только синий, вздымался над Анной. Она шла сразу за Его Величеством, и с удивлением наблюдала, как кланяются будущие телохранители. Впервые они не падали ниц, пряча лица в сложенных ладонях, но четко опускались на правое колено, склонив голову.

У помоста зонты разошлись. Алый — направо, синий — налево, соответственно тому, как стояли троны высоких гостей Академии.

Анна опустилась на свой. Мягкие подушки поддерживали спину, а подлокотники позволяли удобно устроиться, что оказалось кстати — судя по всему, церемония предстояла долгая.

Но Анна ошиблась. Король обратился к курсантам с торжественной речью и получил в ответ торжествующий рев. Потом говорить с выпускниками пришлось Анне. Она пожелала удачи и благословила ребят, протянув вперед руки. В ответ курс как один опустился на колено.

— Они приняли ваше благословение, Наири, — Тайкан понял, почему волнуется его госпожа и решился успокоить.

Анна кивнула и с напряжением стала вслушиваться в речь ректора. Он оглашал задание на ближайшие три дня. Рядом тихо бубнил секретарь — переводил на всякий случай.

В течение экзамена юноши каждую минуту подвергались опасности. Их могли отравить, в них могли стрелять, на них могли напасть с любым оружием. Могли подкинуть ядовитую змею в постель… или стравить с диким зверем.

Задачей курсантов было предугадать опасность и избежать её. А если не получалось — выжить. Любым способом.

Поскольку для остальных этот экзамен тоже представлял опасность, то и проходил он вдали от Академии — в солончаках.

В нескольких километрах от оазиса, в пустыне, расположилось каменистое плато с солоноватыми источниками.

Анну доставили на плато в крытом паланкине и тут же укрыли в палатке. Но она захотела осмотреться. То, что открылось взгляду, привело её в ужас.

Источниками называли углубления, в которых стояла мутная, красноватая вода. Вокруг лужиц на камнях выступали белые кристаллики соли.

Скудная растительность цеплялась за жизнь, и в трещинах скопилось немного почвы, состоящей из песка и соли. Но даже этого хватало колючкам и изломанному, почти лишенному листьев кустарнику.

Каждому экзаменуемому полагалась небольшая фляжка с водой, нож и сухой паек, состоящий из вяленого мяса, рисовых лепешек, высушенных до состояния сухарей, и горсти фиников. Остальное они должны были добыть себе сами.

— Это ужасно! Просто выдержать в таких условиях несколько дней, и то подвиг!

— Госпожа, они уже не дети. Они — будущие рораги. А значит, должны суметь не только выжить, но и защитить господина.

— Еще и защищать… − простонала Анна, и тут же спохватилась: − А кого?

— Того, кто останется в этом шатре. Он будет играть роль короля. А вам лучше вернуться в Академию

— Как это — вернуться? Вы смерти моей хотите? Я же с ума сойду от беспокойства!

Но её не слушали. Вежливо, но настойчиво усадили в носилки и вернули в Академию.

Анна металась по коттеджу. Все её мысли были там, с молодыми ребятами, которые могли погибнуть ради прохождения экзамена.

— Но это же бред! Ставить под угрозу чьи-то жизни просто так!

— Не просто так, Наири. — тихо отозвался из своего угла Тайкан, — Это испытание — прямой путь к их мечте. А ради мечты стоит рискнуть. Даже жизнью.

— Брееед! — Анна схватилась за голову.

— Не унижайте их старания, госпожа. Каждый из курсантов знал, что его ждет в конце обучения, и все равно прошел весь путь.

— Да что они могут знать о жизни и смерти? Они, дети?

— Возможно, в мире Наири они и были бы детьми. Но не здесь. И если госпожа желает увидеть все собственными глазами, ей стоит сообщить об этом ректору.

— Да говорила я уже! — Анна раздраженно упала в кресло, — А толку? Запихнули в паланкин, притащили сюда…

— На плато опасно. Но можно наблюдать и отсюда.

— Что же ты раньше молчал! — взвилась Анна и кинулась к выходу.

Но к ректору её не пустили. Служанки стеной встали, лишь бы не выпустить Наири из дома. Но передать ректору, что она желает его видеть, обещали.

Он не заставил себя ждать. Не прошло и четверти часа, явился в коттедж и изъявил готовность выполнить любое желание Наири, если оно не подвергнет её опасности.

— Тайкан сказал, я могу видеть, как проходит экзамен, прямо отсюда.

— Ваш раб прав, — ректор чуть помедлил прежде, чем ответить, — раньше это на самом деле не составляло труда. Да и экзамен был легче.

— Легче? Почему? Что изменилось?

— Прана, Наири. Без неё даже магам тяжело удерживать изображение, а ведь раньше пользоваться зрительными артефактами мог любой инкуб. Ну, и курсантам без этой энергии сложно перекидываться из формы в форму, да и защиту поставить мало кто из них сможет. Разве что полукровки. Но их нет в этом выпуске.

— Значит, ничего увидеть не получится.

— Изображение нестабильно, три мага с трудом удерживают его для нас, а еще двое на подхвате. Мы задействовали всех рорагов-полукровок, за три дня они полностью вычерпают себя и понадобится некоторое время для восстановления. Боюсь, мы не сможем устроить просмотр отдельно для вас. Сил не хватит. Прошу прощения. — склонился до земли ректор.

Анна кусала губы:

— А вместе с вами мне можно посмотреть?

— Боюсь, в этом году зрелище не для глаз Наири. Будет слишком много смертей, а…

— Так они на самом деле погибать будут?

— Да, госпожа. И в этом году — больше, чем обычно.

— Уходите! — вместо крика из груди вырвался хрип.

— Простите, госпожа, но он не сказал ни слова лжи, — снова подал голос Тайкан.

— Я хочу видеть! — не выдержала Анна, — Смертями меня не напугать, я их достаточно повидала. Разных!

Она не лукавила. Работа в «Скорой помощи», обслуживающей огромный мегаполис, не ограничивалось снятием гипертонических кризов и перевязывании царапин. Но все же Анна оказалась не готова к тому, что увидела в кабинете ректора.

Окно во всю стену, из которого начальник Академии мог удобно наблюдать за жизнью подчиненных, перестало пропускать свет. Вместо стекла проем подернулся пленкой, похожей ртуть, а в центре двигались фигуры. Все напоминало старое-старое черно-белое кино.

— Тапёра не хватает, — не удержалась Анна, и замолчала.

У стены, на полу, замерли трое полукровок. Бледные, покрытые холодным потом, с опалово мерцающими белками глаз…

— О боже! — кинулась к ним Анна, — Что происходит?

— Всего лишь создают связь с плато, — поднялся навстречу вошедшей Наири король, — Не тревожьте их, иначе они потратят слишком много сил на восстановление… эммм трансляции? Так, кажется, это у вас называется?

— Как бы ни называлось… — Анна наконец разглядела картинку в окне и забыла обо всем.

На земле, схватившись за живот, скрючился курсант. Его сотрясали судороги, на пике которых изо рта выплескивалась кровь.

— Вот, полюбуйтесь. Поел отравленных ягодок…

— Он не знал?

— Скорее, не догадался проверить. Ягоды-то съедобные. Но не в этот раз. Жаль мальчишку, говорят, надежды подавал.

Анна похолодела. Она никак не могла привыкнуть к патологической жестокости инкубов. То, как они легко обрекали друг друга на смерть, приводило её в панический ужас.

— Хон! Где Хон?

Страх за курсанта сжал сердце.

Картинка изменилась. На экране инкуб в боевой ипостаси схватился с чудовищем, похожим на помесь кошки с дикобразом.

— Это…

— О, нет, это не ваш любимчик! — усмехнулся Лартих, — Но тоже любопытно. Посмотрим?

Истинные размеры чудовища Анна не могла определить. Но, предполагая примерный рост перекинувшегося инкуба, пришла в ужас. Гибкий, покрытый иглами гибрид превосходил полугодовалого теленка!

— Он же его убьет!

— Кто кого? — живо поинтересовался король, — Что-то странное в этом году происходит. Такие простые задания, а они и полдня продержаться не могут.

— Запасы праны истощаются, господин, — подал голос ректор.

Анна не выдержала. Хлопок двери она уже не слышала, ярость ударами крови стучала в висках. Но что приводило в отчаяние, так это липкая нотка вины.

Праны не хватало. А задания легче не становились. Несчастные курсанты не могли сравниться с опытными магами-полукровками, которые до донца высушивали себя ради экзаменов. Из головы не выходил свернувшийся калачиком, окровавленный юноша.

— Мне нужно на плато!

Служанки замерли, не зная, что ответить. Рораги тоже замялись — отказать Наири напрямую не решался ни один, но и выполнить приказ они не могли. А Эйр эти дни не отходил от короля, наблюдая за ходом испытаний.

— Нельзя! — на пути Анны вырос Тайкан, — Нельзя, Наири. Это испытание, которое должен пройти каждый рораг. И никому не позволено вмешиваться.

— Даже мне?

− Даже вам, Наири. Снова умоляю, не унижайте этих воинов своей жалостью!

— Воинов? — Анна задохнулась от негодования, — Они дети! Юнцы, не узнавшие еще, что такое жизнь!

— Но они знают, как она может быть опасна! Наири! На протяжении всех лет обучения любой может отказаться. И даже сейчас еще не поздно. Если кому-то станет невмоготу, если кто-то пожалеет о сделанном или захочет жить, ему достаточно громко сказать об этом! Парня тут же вернут в Академию. А после предложат выбор — остаться в армии короля, или стать простым жителем Эстрайи.

— Но они… умирают там! Дети умирают!

Поглощенная спором с Тайканом, она не заметила, как по знаку старшей служанки все, кроме него, покинули комнату. Госпожа и раб остались один на один.

— Наири! Неужели в вашем мире не бывало войн? Я знаю, что это не так. Скажите мне, неужели свою землю защищали только те, кого вы согласны назвать взрослыми?

— Не вижу ничего общего между войной и этой бойней! — взорвалась Анна, — С дороги!

— Вы не доберетесь туда, Наири. Вас не пустят, — долетел до бегущей Анны тяжелый вздох.

Король действительно остался глух к словам Наири. Она просила, потом угрожала, затем перешла к откровенным мольбам. Выставить из кабинета ректора её не могли, но по приказу Эйра маги меняли картинки, и Анна не могла оторвать взгляда от экрана.

Кто-то бродил по пустыне, в любой момент ожидая подвоха. Кто-то сидел на земле, решив, что опасность, если она предназначена, сама найдет жертву, и совсем не обязательно тратить силы, идя ей навстречу. Кто-то делал оружие из подручного материала — на плато оказалось достаточно подходящих для пращи камней, а ветки редких кустов обладали достаточной крепостью, чтобы стать дротиками.

Некоторые юноши искали пропитание.

— Им дали немного еды, только на первое время. Остальное он должны добыть сами.

Среди копающихся в земле парней Анна узнала Хона. И похолодела, поняв, что часть тех корешков, что он считал съедобными, опасна для жизни!

— У вас совесть есть? Сволочи!

— Наири, — король поднялся с кресла и почтительно поклонился, — Вы вольны называть нас, как пожелаете. Но то, что здесь происходит — не для ваших глаз. Эйр, проводи жрицу в её покои. Ей надо отдохнуть.

Из цепкого захвата Верховного Рорага вырваться оказалось невозможно. Анна снова в этом убедилась. Но почему-то в этот раз он больше походил на объятия. Сильные, крепкие, не очень приятные, но при том — осторожные. Бережные.

Эйр занес Анну в дом и опустил на диван. Челядь столпилась вокруг.

— До конца испытаний не выпускайте Наири из дома! — велел им рораг, — Это опасно для неё!

Нестройный хор голосов подтвердил, что приказ принят к исполнению.

Анна огляделась. Служанки прятали глаза, рораги Малого Круга смотрели словно сквозь неё. В том, что они ни в чем не отступятся от повеления Эйра, сомнений не было.

— Убирайтесь, — Анна не узнала собственного голоса, как будто из бочки говорила, — Все вон!

Они кинулись прочь, едва не столкнувшись в дверях. Остался только Тайкан.

Он замер на полу у низкого дивана, и каждый всхлип госпожи заставлял его голову пригибаться все ниже к полу. А когда Анна немного успокоилось, инкуб заговорил:

— Величайшая честь для инкуба — вступить в ряды рорагов. Мальчики начинают грезить Академией, едва их ноги касаются земли, чтобы сделать первый шаг. И, хотя детям приходится оставить позади тех, кого они любили, родители гордятся своими сыновьями. Но стать рорагом сможет не каждый. Даже полукровки не все выдерживают, что уж говорить о простых инкубах. Но эта цель — наша путеводная звезда, наша мечта, наша жизнь, наше дыхание. И все мы знаем, через что придется пройти каждому. И готовимся к этому едва ли не с рождения. Кадет, принявший нашивки курсанта, перестает быть ребенком, а происходит это в раннем возрасте. Если сказать по-вашему, в десять лет. Но и кадетов, и курсантов учат одному — защищать своего господина. Короля. Наири. А чтобы защитить, рораг должен уметь выжить сам.

Мальчики могут справиться со всем, что ждет их на том плато. Их этому учили. Но сейчас праны почти не осталось, им неоткуда черпать силу. Даже полукровкам пришлось бы непросто, а в этом выпуске их нет. Ни одного. Но зато я могу сказать: тот, кто пройдет испытания, будет лучшим за всю историю существования Академии.

Анна слушала тихую речь, но смысла не понимала. Потом протянула руку и отвернула воротник, закрывавший нижнюю часть лица Тайкана. Щеку пересекал шрам. Отек давно спал, и багровый рубец с точками от иглы по обе стороны, не казался таким ужасным. Пройдет время, и он побледнеет, превратившись в белую изогнутую линию.

Анна провела по нему пальцем. Тайкан замолчал, боясь пошевелиться, а Наири уже касалась его губ.

Бледно розовые. Сухие. Четко очерченные. Палец скользнул по кромке верхней губы, от уголка до уголка, затем продолжил свой путь по нижней. Они чуть дрожали, но Тайкан не смел отстраниться.

Анна наклонилась с дивана, так что её глаза оказались прямо напротив его. Теплое дыхание мужчины коснулось лица женщины. Оно пахло нагретой на солнце полынью, чабрецом и еще чем-то терпким и очень волнующим. На мгновение Анна поддалась этому чувству и осторожно прикоснулась своими губами — к его.

Горько-соленый вкус не оттолкнул. Напротив, показался настолько желанным, что отрываться не захотелось. Анна прикусила нижнюю губу Тайкана, сильно, так что он вздрогнул. И снова замер.

Анна устала. От постоянного напряжения, от вечного ожидания удара в спину. От предательства. От всего. На миг захотелось наплевать на все, забыть, снять с себя даже малейшую ответственность и стать беззаботной, как ребенок.

Это чувство смешалось с чувством вины. Вид умирающих курсантов на миг привел в чувство, но Анна прогнала все мысли. Сейчас не было ничего: ни Эстрайи, ни рорагов, ни её мира. Были только полынные губы, и горечь, под стать её настроению.

Она провела языком сначала по нижней губе, почувствовав припухлость от укуса. Потом по верхней, наслаждаясь четкими линиями. Скользнула между и… столкнулась с языком Тайкана.

Рораг ответил. На короткий миг завязалась схватка. И Анна уступила, впустив его язык в свой рот.

Голова закружилась, когда кончик скользнул по небу, пробежался по зубам. А потом Тайкан поцеловал. Аккуратно, стараясь не причинить боли или неудобства. Его губы скользнули по подбородку и ниже, едва касаясь шеи. Анна окинула голову, позволяя инкубу делать все, что угодно. Где-то на краю сознания скользнуло удивление — и прикосновения, и поцелуи приносили удовольствие. Анна даже не возмутилась, когда под настойчивыми пальцами Тайкана распустился узел, удерживающий шарф. Тугие кольца распустились, высвобождая грудь.

Инкуб не обошел её вниманием. Его язык подразнил сначала один сосок, потом другой. Запретив себе думать, а главное — думать критически, Анна полностью отдалась инстинктам. А они требовали, чтобы этот мужчина оставался рядом, ни на минуту не выпуская из своих объятий.

И он не выпускал. Словно чувствуя, что требуется женщине, тающей в его руках, Тайкан крепко обхватил её бедра, прижав к своим и поймал губами её прерывистый вздох.

— Можно?

Анна не ответила, только застонала в ответ.

Инкубу не потребовалось много времени, чтобы ослабить пояс. А распашная юбка Наири совсем не мешала.

— Вы уверены?

— Да… — на грани слуха, на грани сознания, на грани разума…

Тайкан словно ждал этого подтверждения. Его желание вырвалось наружу, Анна почувствовала прикосновение внизу, там, где наливался жаром тугой комок…

Инкуб не торопился. Он крепко прижимал к себе Анну, не позволяя ей двигать бедрами, а сам…

Медленно, словно смакуя каждое движение, потерся о чувствительные складки кожи. Анна застонала, но инкуб не спешил выполнить её желание. Коснулся клитора. Мягко, осторожно. Раз, другой.

Тугой комок внизу живота налился болью, и Анна уже не понимала, что это — ласки, или изощренная пытка… Она жаждала движения, в надежде на прекращение и разрядку, и Тайкан понял. Он переместился к самому входу и… замер. Анна рванула навстречу, но нежные руки оказались сильнее стали. Тайкан начал двигаться сам. И входил он медленно, настолько, что Анна чувствовала каждый миллиметр его плоти.

Оргазм стал для неё неожиданностью. Тело выгнуло так, что она опиралась о кровать только ногами и затылком, что есть силы прижимаясь к инкубу. За закрытыми веками плясали разноцветные искры, и волны наслаждения следовали одна за другой. А Тайкан словно не замечал. Удерживал Наири, пока её тело не расслабилось, и дыхание не стало ровным, как у спящего младенца. И только потом вышел, вглядываясь в умиротворенное лицо своей госпожи.

Она на самом деле спала. Напряжение последних месяцев выпило все силы, их не хватило даже на то, чтобы улечься поудобнее.

Тайкан поправил сбившуюся юбку и прикрыл Наири покрывалом. А сам устроился на полу, как положено рабу, которого не отпускали. Из-за двери слышались шорохи и перешептывания, но войти без разрешения никто не посмел. И только поздно вечером, когда солнце спряталось за горизонт, старшая служанка решилась заглянуть сквозь крохотную щелку между створками.

Тайкан отогнал её взмахом руки — Наири отдыхала, и будить утомленную госпожу не стоило. Тем более, как подозревал инкуб, причиной усталости был не только секс. Вернее, он как раз стал той соломинкой, что ломает спину верблюда.

14

Анна проснулась сама. Потянулась до сладкой ломоты в мышцах и… вспомнила, что случилось.

Паника накрыла душным покровом. Анна схватилась за голову: что же она наделал? Кем стала? Отдаться первому встречному, забыть все моральные устои, все, чему учили с детства…

— Наири?

— Уйди! — она не знала, как будет смотреть в глаза Тайкана.

Она вообще не знала, как будет жить дальше: стать подстилкой для инкуба, потерять остатки гордости… В том, что он занимался с ней сексом не из любви, а только ради праны, Анна не сомневалась.

Тайкан и не пытался поговорить. Коснулся лбом пола и тихо выскользнул за дверь.

На крыльце сбились стайкой служанки. Рядом стояли рораги Малого Круга. При виде Тайкана один из них сорвался с места и помчался в сторону штаба.

Анна застонала: тонкие двери пропускали все звуки. Почему-то это её волновало куда больше, чем то, что приток праны почувствовали все без исключения демоны Эстрайи.

— Наири проснулась? — волновались суккубы, не смея войти без разрешения.

— Да. Но, кажется, она не хочет никого видеть.

Они зашептались. Потом старшая служанка решительно толкнула дверь:

— Благодарю Наири за милость!

Следуя её примеру, все тут же упали на колени, вознося короткую молитву Великой Матери. Тайкан отступил чуть в сторону и тоже опустился на нагретый солнцем камень крыльца.

— Не входить!

Истошный крик, долетевший из глубины комнаты, заставил всех замереть. А потом взгляды обратились на Тайкана.

— Что ты сделал? — рука командира Малого Круга сжалась в кулак.

— То, что пожелала Наири, — склонил голову Тайкан, готовый ко всему.

— И что же она пожелала?

Ироничный голос мог принадлежать только королю.

Анна тут же вскочила, но захлопнуть дверь перед носом Лартиха не успела. Он вошел, по-хозяйски огляделся, и чуть поклонился:

— Благодарю Наири за милость.

— Благодарю Наири за милость, — эхом откликнулся Эйр. Он стоял на коленях, протягивая к Анне сложенные лодочкой ладони.

Лица капитана она не видела — согласно правилам, инкуб уткнулся в пол, не смея поднять головы, пока не произнесет всю формулу. Но голос звучал очень холодно. Анна поежилась — ощущения, как от зимнего сквозняка, когда тараканов в квартире вымораживаешь.

Она и без того чувствовала себя неуютно — в одной юбке, прижимая к обнаженной груди шарфик. И потому ответила немного нервно, окончательно забыв о вежливости:

— Вы теперь каждый раз всем Двором будете приходить?

— Пока прана будет выстраданной — да. Она слишком ценна для нас! Что вы столпились? — окликнул король фрейлин, — Займитесь госпожой!

Через секунду Анна оказалась в окружении суккубов. Они частично скрыли её от взглядов мужчин, позволив перевести дух. Но смотреть в лица этих довольных женщин почему-то было стыдно.

Они увлекли её в душ. И, следуя заведенному обычаю, оставили одну. Анна тут же свернулась комочком на выложенном круглыми камнями полу.

Теперь к чувству одиночества примешался выедающий нутро стыд. Хотелось раствориться в льющейся сверху воде и уйти легким водоворотом в пол, так, чтобы и следов не осталось.

Насилие она пережила. Но как пережить собственную измену? И Тайкан… Почему он? Лучше бы Лартих… снова. Лишаться единственного, кому начала доверять, казалось немыслимым. В то, что отношения восстановятся, Анна не верила. По рассказам суккубов, этот инкуб не сильно отличался от Эйра, и беззаветно служил своей стране и своей Наири, которую просто обожал. И не упустил случай предоставить Эстрайе то, в чем она остро нуждалась.

— Наири! — стук в дверь прервал «минутку самокопания».

Анна вскочила на ноги:

— Рано еще! — и судорожно начала скоблить тело жесткой мочалкой.

Повторять глупость с самоубийством она не стала, решив раз и навсегда, что толку все равно не будет.

Вскоре, причесанная, одетая в новый, сверкающий серебром наряд, она вышла к гостям. Скрывая раздрай в голове за высокомерно вздернутым подбородком, величественно уселась в кресло и обратилась к королю:

— Ваше Величество, я попрошу вас больше не вламываться ко мне со словами благодарности каждый раз, как мне приспичит переспать с кем-нибудь из ваших подданных. А если благодарственная молитва так необходима, меня вполне устроит, если вы произнесете её за пределами моей комнаты.

— Как будет угодно Наири, — чуть поклонился Лартих и устроился в кресле напротив. За его спиной застыл Эйр. Анна скользнула по лицу инкуба взглядом и удивилась: он очень изменился.

Застывшая маска вместо лица, глаза словно черным туманом заволокло.

— Эйр? Эйр!

Он вздрогнул, поняв, что обращаются к нему.

— Ты вообще здесь, или в облаках витаешь?

— Простите, Наири.

От голоса снова повеяло холодом. Анна поежилась — ей только злого Эйра не хватало. И так ни дня не проходит, чтобы не зацепил, а теперь точно озвереет.

— Что с тобой?

Но он только поклонился в ответ. Зато король развеселился:

— Никогда не думал, что у Эйра есть эмоции. Знаете, что его Ледышкой называют? Хоть режь на куски, даже выражения лица не поменяет. А тут его как подменили!

Лартих явно развлекался, а Эйр при каждом слове короля мрачнел все больше.

— Представляете, Наири, как мы удивились, когда нас потоком праны накрыло? Моей радости предела не было, остальные тоже ликовали. Все, кроме вот этого, насупившегося рорага. Окаменел, в лице — ни кровинки. Я уж испугался, что он в обморок грохнется! — со смехом поведал Его Величество.

Во время рассказа Анна не сводила взгляда с Эйра. Тот на самом деле напоминал статую. Холодную. Казалось, пошевелится — и зазвенит, лопаясь, ледяной панцирь.

— Ну что же, Ваше Величество, я рада, что угодила без вреда для себя, — Анна врала, не задумываясь. Она нашла для себя оправдание и теперь изо всех сил цеплялась за него, — Надеюсь, мне не откажут теперь в посещении плато?

— Зачем же вам отправляться в это ужасное место? Мы сейчас и здесь все организуем, увидите своих любимцев.

Анна согласилась. Она очень надеялась, что безумная вспышка хоть немного помогла курсантам. Это помогло бы ей оправдать себя… и не страдать чувством вины по отношению к молодым инкубам, стоящим на пороге смерти.

На плато все обстояло гораздо лучше, чем раньше. Прана помогла ребятам трансформироваться, а в боевой ипостаси они были почти неуязвимы ни для яда, ни для оружия.

— Как видите, почти все выжили, — улыбнулся Латрих. — Завтра на рассвете станут известны результаты. Надеюсь, вашему курсанту повезет.

— Моему курсанту? — удивилась Анна.

— Вот этому, лохматому!

Вихрастая голова Хона мелькала среди камней. Он затаился в гуще сухой травы, неведомо как выросшей на скудной почве. Но, за исключением прически, остальное оказалось в полном порядке. Даже мундир казался чистым и выглаженным.

— Многообещающий парень, как ты думаешь? — обратился король к Эйру.

Тот ответил не сразу. Рорагу словно время потребовалось, чтобы понять, о чем говорит государь.

— Это только первое испытание, Ваше величество. Посмотрим, как он справится с остальными.

— О, смею вас заверить, — вступил в разговор ректор, — курсант Саван Хон за время обучения показал себя с наилучшей стороны! Убежден, что он прекрасно пройдет все испытания, набрав наивысший балл!

— Поглядим, — буркнул Эйр.

Анне показалось, что с большим удовольствием Верховный рораг сейчас месил какое-нибудь чудовище на каменистом плато, чем стоял в просторной комнате, глядя на меняющиеся картинки.

— Ты какой-то не такой, — не удержалась она, наконец.

И инкуб тоже не выдержал:

— Ваше Величество, Наири, прошу меня простить — мне надо проверить Большой Круг охраны.

И он покинул комнату, чеканя шаг. Но дверь хлопнула подозрительно громко.

Вскоре и король откланялся. После того, как Лартих заметил, что Анну потряхивает в его присутствии, он старался не встречаться с ней без лишней необходимости. А сейчас Наири еще и заметно нервничала.

Как только гости разошлись, Анна решительно распахнула дверь на улицу. Рораги взяли «на караул», но они её мало интересовали. Крыльцо и поляна перед домом пустовали.

— А где Тайкан? — Анна хотела поскорее разобраться в произошедшем.

— Его Величество забрал его с собой, — отозвалась старшая фрейлина.

— Зачем? — всполошилась Анна, старательно отгоняя страшные мысли.

— Вы открылись Тайкану больше, чем остальным. Его Величество, вероятно, желает узнать, какие мужчины вам больше нравятся, а каких вы ненавидите…

— Нахалов и лжецов! — отрезала Анна и вернулась в дом.

Настроение окончательно испортилось. Подозрения перерождались в реальность — Тайкан всего лишь служил Эстрайе.

Инкуб вернулся ближе к ночи и застыл у входа, не решаясь переступить порог. Анна, вышедшая подышать вечерним воздухом, столкнулась с ним на крыльце.

— Почему не заходишь? — решимость серьезно поговорить таяла, как сахар в кипятке, но и упускать удобный случай не хотелось.

— Наири велела мне уйти.

— Ну, ты и ушел. Теперь возвращайся. Только без своих штучек, хорошо? Мне вполне хватило.

— Как прикажет Наири, — Тайкан устроился на полу, чуть поодаль от кресла Анны.

— Зачем тебя хотел видеть король?

— Его Величество желал знать, какой тип мужчин вас больше привлекает.

— Вот как?

Анна удивилась и тому, как спокойно отвечал Тайкан, и тому, что он не пытался солгать. В душе шевельнулась обида — инкуб даже не попытался пощадить её чувства.

— И что ты ответил?

— Правду, Наири.

— А поподробнее? — Анне стало интересно, как видит её инкуб.

— У госпожи нет любимого типа. Наири смотрит не на внешность, а заглядывает в самое сердце. И в зависимости от этого делает выбор.

Анна не знала, как реагировать. Такого она в себе даже и не подозревала. И не нашлась, что ответить.

— Моя госпожа, — прервал затянувшееся молчание Тайкан, — уже поздно. Позвольте служанкам подготовить вас ко сну, завтра будет тяжелый день.

— Ах, да. Курсанты возвращаются, — уцепилась Анна за возможность сменить тему, которую сама и подняла.

Тайкан коснулся лбом пола возле её ног и вышел.

Анна долго лежала, не в силах заснуть. Эмоциональное опустошение принесло некоторое облегчение, но то, что последовало за этим… Она уже устала подозревать всех вокруг в обмане, а доверять снова не находила сил. Кровать казалась жесткой, покрывало жарким, и даже открытые окна, в которые долетал прохладный ветерок из пустыни, не спасали положения.

Наконец Анна не выдержала, накинула шелковый палантин и вышла на улицу. Суккубы всполошились, но она успокоила их, сообщив, что хочет просто подышать свежим воздухом. Они проводили её в беседку и тихо отступили, создав иллюзию уединения. Рораги Малого круга тоже растворились в темноте, стараясь не выдать своего присутствия даже дыханием — они уже знали, что Наири не терпит толпы.

Анна вытянулась на деревянной скамейке, закинув руки за голову. Звезды казались огромными. Она внимательно рассматривала их, выискивая хоть одно знакомое созвездие, хоть намек на Кассиопею или Ориона. Но далекие светила не желали складываться даже во что-то, отдаленно их напоминающее. Они были просто звездами. И оттого, что Анна не знала, в какие созвездия они собраны в этом мире, они казались ей бесконечно одинокими.

— Одиночество в толпе…

Её шепот заставил фрейлин на миг насторожиться — может, госпожа чего-то желает? Но Наири хотела только одного — смотреть на звезды. Далекие, мерцающие… Налюбовавшись, Анна попыталась их сосчитать. Но сверкающая россыпь оказалась бесконечной, и когда рассвет растворил вышивку, над которой так старательно работала госпожа Ночь, счет все еще не был закончен.

— Наири, — робко позвала старшая служанка, — скоро рассвет. Не угодно ли вернуться в свои покои?

Анна послушно сползла с лавки. Спина затекла, но от кинувшихся помогать суккубов Анна отмахнулась:

— Я сама.

За завтраком стало ясно: появиться на всеобщее обозрение после вчерашнего невозможно. Стыдно до тошноты. Но в то, что её заставят присутствовать при возвращении курсантов, Анна не сомневалась. И повернулась к служанкам:

— Можете добавить в мой наряд что-то, скрывающее лицо?

Суккубы переглянулись, но пожелание Наири выполнили. На плац Анна явилась, укутанная в легкое покрывало. Синяя ткань, прошитая серебряной нитью, спадала с высокой тиары и прятала не только лицо, но и всю фигуру. При этом шелк оказался настолько тонким, что позволял видеть все, происходящее вокруг.

Помост не разбирали, только сменили ткань на новую. Анна, спрятавшись за вуалью, старалась не смотреть по сторонам, чтобы не видеть взглядов. Но полностью отстраниться не удалось — курсанты прекрасно знали, кому обязаны тем, что большая часть курса выжила.

Действовали они слаженно, словно репетировали. Слова благодарственной молитвы разнеслись над площадкой. Анне стало жарко, и она с трудом заставила себя сидеть на месте, а не сбежать в самый дальний угол Академии. И даже нашла в себе силы протянуть руки для благословения.

Короткий ритуал длился недолго, но Анне казалось — вечность. В дом она вернулась мокрой от пота и совсем без сил.

— Госпожа не спала всю ночь, — сочувствовали суккубы и старались устроить Наири поудобнее. Она отмахивалась и старалась понять, чего же ей не хватает.

Оказалось — Тайкана. Инкуб не явился ни утром, ни на церемонию. Да и сейчас его не было видно. Но спрашивать о нем служанок Анна не хотела.

Правда, к вечеру её решимость развеялась вместе с жарой:

— Почему я не вижу Тайкана? — принимая чашу с холодным соком, поинтересовалась она.

— Госпожа прогнала своего раба, и он не смеет показаться на глаза, — пояснила фрейлина. — Позвать?

— Не надо, — Анна не стала напоминать, что отменила изгнание.

Так казалось легче. Но ночью ей снился ветер, пахнущий полынью.

15

Беспокойство за инкуба оказалось сильнее гордости. И утром, одеваясь к началу второго экзамена, Анна велела:

— Скажите Тайкану, пусть приходит.

Он явился и замер у крыльца, ожидая выхода своей госпожи. Высокий воротник, как обычно, закрывал нижнюю половину лица, пряча шрам, но глаза сияли ярко. Настолько, что Анна заволновалась:

— Ты здоров?

— Все в порядке, Наири, — склонился инкуб.

Она не поверила. Заставила поднять голову и отвела от лица жесткую ткань.

— Ох! — непроизвольно вырвалось из груди. — А ну, давай в дом!

— Наири, — попытались вмешаться служанки, — Все уже ждут. Экзамен должен начаться вовремя!

— Так пусть начинается!

Глаза у Тайкана горели от лихорадки. На лице проступали синяки.

— Раздевайся!

Инкуб нехотя выполнил приказ.

Синяки по всему телу местами переходили в кровавые рубцы. Анна провела рукой вдоль ребер, чувствуя, как Тайкан сдерживается, чтобы не застонать от боли.

— Похоже, еще и перелом есть, — ощупала Анна припухлость на боку.

Под пальцами ощущалось явно крепитание.

— Только бы не пневмоторакс. Позовите целителя!

— Наири, вам должно быть на церемонии. Все целители уже там.

— Я кому сказала! — Анна впервые повысила голос.

Взметнулись юбки, когда суккубы кинулись выполнять приказание. Оставшимся Анна велела:

— Все вон. Позову, когда понадобитесь, — и повернулась к Тайкану: — Присядь. Больно стоять, наверное. Да не на пол! В кресло садись, или на стул. А лучше — приляг.

Инкуб выполнил приказ. Но запекшиеся губы шевельнулись в протесте:

— Наири не стоит так беспокоиться о рабе. Прикажите другим…

— Тем, кто тебя так отделал? Кстати, кто это был?

Тайкан молчал, глядя прямо в глаза.

— Так я и думала. Умрешь, но не скажешь… Ладно, сама выясню.

Что-то помешало двигаться. Анна опустила взгляд. Тайкан вцепился в юбку двумя руками, не давая отойти:

— Умоляю, — шептали разбитые губы.

Глаза молили о том же.

— Тайкан, — присела Анна рядом, — Я очень не люблю, когда трогают тех, кто мне дорог. А тебя я с того света вытащила и считаю, что в ответе за тебя.

— Наири…

Входная дверь хлопнула и Тайкан замолчал. Его рука дернулась к покрывалу — прикрыться, но тут же безвольно упала обратно. Инкуб не посмел нарушить приказ: Наири велела раздеться, и лежать в таком виде. Анна поняла и сама набросила простыню на истерзанное тело.

В комнату ворвался преподаватель лечебного дела, по совместительству — маг-целитель. Следом подтянулись придворные врачеватели.

Анна указала им на Тайкана:

— Я не знаю, что там произошло, но опасаюсь переломов и внутренних травм. Можете выяснить?

— Наири! — личный целитель короля не скрывал удивления, — Вы позвали нас ради раба?

— Я позвала вас ради раненого. И если сейчас кто-нибудь скажет мне, что нельзя ради него прерывать церемонию, я очень разозлюсь!

— И тем не менее, Наири, я вам это скажу! — вслед за целителями к дивану протиснулся Эйр, — Время начинать экзамен, а вас нет!

— Насколько я знаю, — отрезала Анна, — вы многие столетия проводили эти экзамены без Наири. Что изменилось?

Эйр знал это выражение лица и интонацию. Сейчас спорить было бесполезно — Анна вспомнила, что она врач. И, склонив голову, верховный рораг отступил. Его тихого ответа не услышал никто:

— Сама Наири…

А Анна бушевала. Она заставила целителей полностью обследовать Тайкана, и с большим трудом поверила, что ни переломов, а тем более, пневмоторакса, нет.

— Наири, здесь лишь множественные ушибы. Да, выглядят они страшно, но опасности для жизни не представляют. Вы же знаете, насколько выносливы рораги. Умоляем, освятите экзамен своим посещением!

— Там же все собрались? — голос Анны не предвещал ничего хорошего.

— Да-да, госпожа!

— Прекрасно! Ступайте, я сейчас буду.

Едва за целителями закрылась дверь, она вновь повернулась к обмазанному бальзамами и замотанному в бинты рорагу:

— Так и будешь молчать? У тебя еще есть возможность остановить все это…

Тайкан не ответил, зато встревожился Эйр:

— Наири, что вы хотите делать?

— Узнать, кто его избил. И не вздумай мне мешать!

— Я не посмею, Наири, — легко поклонился Эйр, — но молю, позвольте попытаться мне узнать это самому.

— Я не собираюсь откладывать!

— Разумеется, мы выясним это немедля. Но госпоже не пристало самой вести расследование. Прошу, только наблюдайте, и если вам что-то не понравится…

— Ты узнаешь об этом первым!

Анна была зла. Песок хрустел под подошвами сандалий, а фрейлины не осмеливались поднять головы. Король уже обо всем знал, и едва Анна взошла на помост, наклонился к ней со своего трона:

— Мы выясним, кто изувечил вашего раба. И сделаем это немедленно. Эйр!

Верховный рораг вышел вперед и поднял руку. В наступившей тишине его голос звучал громко, но спокойно:

— Сегодня ночью в стенах этой Академии свершилось преступление. Нет! Святотатство! Игрушку Наири сломали. Её раб был сильно избит. Я не верю, что совершившие это желали его смерти — раб, преступник, бывший рораг, не сопротивлялся, а значит, лишить его жизни было очень легко.

Курсанты, замершие на плацу, не шелохнулись. Рораги тоже не высказали эмоций. А вот по рядам кадетов прошел легкий шум, который заглох от сурового взгляда наставника. Эйр продолжил:

— Тем не менее, на собственность Наири подняли руку, тем самым оскорбив саму Дарующую жизнь. И она приказывает тому, кто совершил это преступление выйти вперед и принять наказание!

Ни один инкуб не шевельнулся. Эйр обводил стройные шеренги взглядом, а за его спиной вставала со своего трона Наири, Воплощение Великой Матери Лилит, Дарующая Жизнь.

16

Анна подошла к краю помоста. Где-то вдалеке стрекотали обрадованные жарой цикады, из пальмовой рощи доносился крик птицы. А инкубы молчали.

Карие глаза женщины стали холодными. Инкубы, на которых упал её взгляд, ежились, но возмущаться не смели. И в тишине зазвучал тихий голос, и его спокойствие вызывало ужас:

— Все, с чем я столкнулась в вашем мире — ложь и насилие. Вы требуете от меня праны, а сами… сами не даете взамен ничего. Хорошо, я принимаю условия игры. Вы, похоже, этого и добивались.

Сердце стучало так, что казалось, его слышно и в пустыне. Пальцы дрожали, и Анна спрятала руки под покрывало, скрывая волнение. Она сама пришла в ужас от своих слов, но та сторона характера, которую изживала много лет, та особенность, при проявлении которой муж колотил её смертным боем, а мать орала как резаная, вылезла из темного угла. Коротко это называлось «Остапа понесло».

Кто-то пытался преградить путь. Анна поперла на наглеца, как танк. Чьи-то возгласы и уговоры доносились, словно через слой ваты, и не имели значения. Сейчас удержать Анну могла только грубая сила, но никто не посмел прикоснуться к ней. Единственный, кто решился — Эйр, но и он отскочил в сторону, увидев застывшее лицо Наири и ледяной, остановившийся взгляд.

Суккубы жались на крыльце, прислушиваясь к долетающим из дома звукам. Анна металась по комнате, спотыкаясь о мебель. Попавшие под ноги стулья валялись на полу, одно из них в падении задело стол. Высокая ваза разлетелась на тысячи осколков, но и их не замечала разъяренная Анна. Как и собственных кровоточащих ног — в доме она ходила босиком.

Тайкан, которого оставили в спальне, долго наблюдал за происходящим, наконец, не выдержал. Выскочил, подхватил Анну на руки и силой усадил на диван.

— Наири, нужно перевязать раны.

— Что? — она непонимающе уставилась на него, потом перевела взгляд на ноги, — Это чем я так? Это же глина!

Вместо ответа Тайкан принес осколок вазы. Она действительно оказалась сделана из глины, но тончайшие стенки резали не хуже стекла.

— Позвольте, я позову… Кто там за дверью?

Придворные дамы словно ждали этого окрика. В мгновение ока комната наполнилась суккубами. Одни несли воду и бинты, другие занялись уборкой. Запахло травами. А Анна, наконец, почувствовала боль, но прохладные мази очень быстро её утихомирили.

Как всегда после таких вспышек, потянуло в сон. Девушки старались не шуметь, даже не переговаривались, общаясь знаками — испытать гнев Наири не желал никто. И тишина сделала свое дело: глаза Анны закрылись и она провалилась в сон без сновидений. Глубокий, душный, не приносящий облегчения.

Она вырвалась из него, как ловец жемчуга вырывается из глубин на поверхность, жадно ловя воздух ртом. И долго лежала, не в силах понять, где она и что происходит вокруг. А когда сообразила, паника накрыла новой волной. Что будет после её демарша, Анна не представляла.

И уж совсем не ждала того, что произошло.

Едва стало известно, что Наири проснулась, к ней явилась целая делегация под предводительством короля.

Официоз и пафос происходящего зашкаливал. Поклонами в этот раз не обошлось — в руках и государя, и сопровождающих его министров курились благовонные палочки. Анне пришлось срочно сесть обратно на диван, поскольку от душных запахов закружилась голова.

Окурив Наири ароматами, король принялся умолять её утихомирить свой гнев и не лишать Эстрайю милости. А так же сообщил, что виновные в преступлении сознались и ждут наказания. А так же заверил, что кара будет суровой.

Анна так обрадовалась, что пропустила слова о наказании. И только враз побледневший Тайкан заставил заподозрить неладное. Стремительно поднявшись, Анна вышла на крыльцо.

У ступенек, в кольце охраны, стояли на коленях трое. Анна их узнала — рораги Большого Круга. Она с ними редко сталкивалась, но когда вокруг одни и те же лица, начинаешь привыкать.

Преступники, как по команде, повалились лицами в траву. А Эйр, который лично их охранял, бесстрастно сообщил:

— Они признались, что совершили нападение на вашего раба, ибо считали, что Тайкан недостоин находиться рядом с Наири. За свое преступление они поплатятся жизнью. Их повесят.

Лежащие на траве не шелохнулись, услышав приговор. А Анна присела перед ними на корточки:

— Это правда? То, что Эйр говорит?

Они не сразу решились ответить:

— Чистая истина, госпожа. Тайкан — преступник, не смеющий топтать своими ногами землю. Для Наири опасно его присутствие.

Анна растерянно огляделась. Спокойные лица, словно ничего не происходит. Нет, она знала, что избившим раба самой Наири положено наказание… но не смертная же казнь! Неужели эти рораги должны умереть?

Взгляд запнулся за Тайкана. Инкуб стоял у двери. Его раны почти затянулись, лишь на скуле осталась коричневая корочка. Завтра и её не останется… Но почему на нем лица нет?

Анна развернулась к королю:

— Я требовала наказания, но не настолько сурового. Можно же его как-то изменить? В карцер, например, на несколько дней посадить, или нарядов вне очереди надавать… Что там у вас еще есть?

— Наири, для нарушивших покой господина только одно наказание — смерть.

Анна поняла — сейчас опять начнется бестолковое бодание со стеной предрассудков и традиций. Но отступать не собиралась, она привыкла сама исправлять свои ошибки, а не отходить в сторону. Да и поведение Тайкана казалось подозрительным.

— В таком случае, ваше Величество, вам стоит отложить казнь. Я хочу сама разобраться в произошедшем. Тайкан, за мной!

Секретарь, который привык, что независимо от происходящего, Анна ежедневно учит язык и занимается письмами, едва успел увернуться. Тайкан поспешил следом за своей госпожой и, повинуясь жесту, закрыл дверь кабинета на засов.

— А теперь рассказывай?

Он непонимающе смотрел на Наири.

— Тайкан, не делай вид, что ничего не произошло, или что ты просто расстроен казнью тех, кого прежде считал друзьями. Не поверю!

— Я разгневал Наири настолько, что она мне не верит?

— Ты врать не умеешь. Только и всего. Итак, я хочу знать, что произошло на самом деле.

Анна едва сдержала желание добавить, что в противном случае с плеч полетит куда больше голов. Остановилась в последний момент с мыслью, а чем она тогда будет лучше всех этих эстрайевских шантажистов? Тайкан единственный, кто никогда ей до этого не лгал, и оскорблять его подобным образом казалось недопустимым.

— Меня избили, моя госпожа. За то, что вы выбрали меня своей игрушкой в тот раз.

— Похоже на правду… но это не все. Они ведь тебя убить хотели

— Наири, рораг, когда хочет убить — убивает.

— Значит, это было не рораг… — задумчиво протянула Анна и насторожилась: по лицу инкуба разлилась смертельная бледность.

— Так я права! А «не рораги» в Академии только… суккубы, придворные короля и… курсанты с кадетами. Слушай, может, сам расскажешь? У меня ведь фантазия хорошая, я сейчас такого напридумываю, что к чертям вся Академия отправится…

— Простите, Наири. Вы ошибаетесь. Меня на самом деле избили эти трое. Они не хотели меня убивать, просто предупредили, чтобы я не смел вас расстраивать. Вот и все…

— Странная манера переубеждать, — хмыкнула Анна.

Перед ней лежал лист бумаги и карандаш, наподобие того, каким пользовался Хон. Рука сама начала выводить темно-серые завитки на желтоватой поверхности — это всегда помогало думать. Что-то не сходилось. Тайкан явно кого-то выгораживал, и не этих троих рорагов. Но… кого?

Суккубы, при всем своем умении драться, оставили бы другие раны. Лицо расцарапали, волосы повыдирали… Здесь же чувствовалась «мужская» рука. В то, что это «предупреждение» тоже не верилось. Да и волновался Тайкан как-то странно.

— Кадеты тоже отпадают, — продолжила Анна думать вслух, — малы еще. Значит…

Тайкан замер. А Анна уже шла к двери:

— Я хочу увидеть курсанта по имени Саван Хон. И как можно быстрее.

— Госпожа… — Тайкан сам на себя не походил, — зачем?

— Затем, что если будешь молчать ты, я попытаюсь узнать непосредственно у курсанта.

— Думаете, он что-то скажет?

— Нет, — улыбнулась Анна, — Хон поразительно честный ребенок. Своих не сдаст. Но поговорить с ним не помешает. Дьявол, он кроется в деталях. А ты пока сходи… погуляй!

Впервые Тайкан уходил нехотя. До этого он бесстрастно выполнял приказ, но сейчас, судя по медленным движениям, он очень надеялся на разрешение остаться. Анна не позволила ему такой роскоши — поговорить с Хоном она собиралась наедине.

Лихорадочно блестящий взгляд, бледность и мешки под глазами у курсанта встревожили её.

— У тебя жар? — протянула руку, проверить.

Хон осторожно ушел от соприкосновения:

— Я здоров, Наири.

— Вижу, — хмыкнула Анна, − уже был у целителя?

— Я здоров, Наири, — повторил Хон.

— Спал ты когда? — не сдавалась Анна.

— Сегодня ночью. Госпожа, — взмолился он, — прошу, не беспокойтесь о моем здоровье! Позвольте провести экзамен!

— Вот об экзамене я и хотела с тобой поговорить. Его на самом деле без моего разрешения не начнут?

— Так точно, Наири.

— Тогда будь добр, расскажи о том, что случилось с Тайканом.

— Госпожа… — охнул Хон.

— Ладно, не буду. Я так… на всякий случай поинтересовалась. Хон, ты ведь умный парень. Ну не верю я этой сказке про «последнее китайское предупреждение» от других рорагов! Тут что-то другое.

— Я… не знаю, моя госпожа.

— Все ты знаешь, — вздохнула Анна, — Только ведь не расскажешь. Но у меня к тебе предложение: поговори с настоящими виновниками. Это не по-мужски — прятаться за чужие спины. Думаю, и настоящими рорагами они не станут.

— Я не понимаю, Наири…

— Очень жаль, — Анна налила себе воды и медленно выпила, наблюдая за Хоном, — Наверно, я поставлю вопрос о профессиональной пригодности всего курса. Доверять свою жизнь лжецам и трусам ни я, ни король не будем. Я — так уж точно! Ступай!

Озадаченный Хон вышел, а Анна задумалась: не сделала ли она хуже? С мальчишек станется взять на себя вину, лишь бы разрешили экзамен.

Её опасения оказались не напрасны. Уже утром к Эйру явилась делегация из шести выпускников.

Анна узнала об этом от служанки и со всех ног кинулась в главный корпус Академии.

Мальчишки стояли навытяжку перед Верховным рорагом. А тот явно не знал, что предпринять. При виде запыхавшейся Анны вечно невозмутимый Эйр изменился в лице:

— Наири!

— Я хочу знать, что произошло! — Анна захлопнула дверь перед самым носом суккубов и решительно уселась на стул.

— Эти курсанты сознались…

— …В преступлении. Так? Это они Тайкана? Хон, чего молчишь, партизан ты наш?

Хон не шелохнулся, только взгляд опустил. На мгновение.

— Эйр, что ты об этом думаешь?

Взгляд командира телохранителей заметался, словно Эйр не знал, что ответить. Самое время позлорадствовать, но Анна лишь усилила натиск:

— Ты им веришь? Только честно!

— Верю, — голос рорага звучал едва слышно.

— Так, молодые да ранние, марш в казармы. Нам с Верховным Рорагом потолковать надо.

Шесть пар глаз вопросительно уставились на Эйра. Тот махнул рукой:

— Слышали же приказ Наири. Выполнять! И из казармы ни шагу!

— Так точно! — вырвалось из шести луженых глоток, и парни испарились, только дверь хлопнула.

— Наири, — повернулся к Анне Эйр, — я правильно понимаю, что вы пришли узнать о судьбе этих сумасшедших?

— Правильно, — кивнула Анна, — и не только. Хотелось бы услышать твое объяснение о признании тех рорагов… Все же знали, что они невиновны?

— Простите, Наири, — Эйр на четвереньках подполз к стулу и смирно уселся на полу, сложив руки на коленях, — Я приму любое наказание.

— Ага, — кивнула Анна, — Традиция тут такая: в любой непонятной ситуации — проси наказания. А если оно прилетит? А? Эйр?

— Я смиренно…

— … Его приму. Слышала. Сотни раз слышала. Но объяснение жду все равно.

— Госпожа, мы… испугались.

— Ого! — признание звучало невероятно.

— Вы запретили экзамен…

— Я не запрещала! Я только отказалась на нем присутствовать!

— Это одно и то же! — повысил голос Эйр, и тут же снова сник: — Наири впервые присутствует в Академии. Отсутствие её благословения сродни проклятью.

— И вы решили подставить невиновных.

— Они добровольцы. К тому же, мы подозревали, кто это устроил. Но подставлять детей!

— «Онижедети»? — хмыкнула Анна. — Знаешь, Эйр, если шалости сходят с рук, со временем они становятся все опаснее, пока не превращаются в преступления. Для детей это особенно актуально. Даже для взрослых детей. Сейчас вы прикрыли их проступок ценой жизни взрослых рорагов… Так что эти детишки устроят в следующий раз? Предадут, прячась за спинами других?

— Не беспокойтесь, госпожа… Наказание для них будет суровым.

— Смерть?

Эйр в ответ склонил голову, но тут же поднял ей, вглядываясь в лицо Наири:

— Только… только не говорите, что будете биться за них!

— Даже не обсуждается. Буду. Они, конечно, паразиты еще те… но смерти не заслуживают. Я хочу поговорить с ними. Наедине.

Курсанты не успели даже дойти до казарм, когда примчался курьер: Наири требовала к себе всю шестерку.

Беседа проходила в её доме, в беседке, закрытой от нескромных взглядов лианами. Рораги Малого круга и фрейлины отошли на несколько шагов, выполняя просьбу госпожи.

Анна по очереди оглядела юношей, стараясь прочитать по лицам то, что они прятали в сердце. Получалось плохо — пусть еще не официально, но они являлись рорагами, а значит, эмоции контролировать умели. И лишь щеки Хона покрывал едва заметный румянец.

— Стыдишься? — спросила Анна, — А чего?

Хон не ответил, глядя в одну точку.

— Все верно. Нечего стыдиться. Признать свою вину — поступок, достойный мужчин. Может, ответите, чем вам Тайкан не угодил? За что вы его так?

Тишина воцарилась такая, что казалось, слышен шорох крыльев мотылька, который соблазнился разрезанными фруктами в вазе. И когда она стала невыносимой, один из курсантов доложил:

— Наири даровала милость тому, кто не должен жить. Он не смеет даже взгляда от земли поднять, не то, что…

— Так вы считаете себя вправе диктовать мне, кого пускать в свою кровать, а кого нет? — Анна почувствовала, как пылают щеки. Но не от стыда — от ярости:

— Значит, каждого своего избранника я обязана предоставить вам для одобрения, так? Что еще вы считаете необходимым донести до меня? Может, мне спрашивать разрешения, сколько раз в туалет сходить?

— Наири! — парни явно испугались, потому что дружно повалились носами в пол.

— Хон! Я хочу услышать от тебя…

— Хон не виноват! — дружно вскинулись остальные.

— Тогда почему он здесь?

— Наири! — подал голос сам курсант, — Я знал о том, что Тайкана хотят побить. Но не остановил преступления. Я виновен так же, как и мои товарищи.

— Ну, и как думаешь, какое наказание вам назначить?

— Смерть! — прозвучал хоровой ответ.

— Э, нет, мои дорогие! Так легко вы не отделаетесь. Пока ступайте, а я с вашими командирами обсужу, что с вами делать.

Глядя на спины удаляющихся парней Анна поняла — что бы эти мальчишки не натворили, наказания в этом мире слишком суровы.

Король даже не сомневался — хулиганы заслужили смертную казнь.

— Они оскорбили Наири! Это нельзя спускать с рук.

Остальные склонялись к тому же. Даже Эйр. И все просьбы Анны смягчить наказание во внимание не принимались.

— Вы на самом деле не понимаете? — она едва сдерживала слезы, — Гибель этих детей ляжет на мою совесть тяжелым камнем. Думаете, я смогу быть счастливой? Смеяться? Получать удовольствие от жизни? По-вашему, много вы тогда праны получите?

— Наири изволит угрожать? — бровь Его Величества удивленно изогнулась.

— Ни в коем случае! — возмутилась Анна. — Я всего лишь даю раскладку на будущее. Если присутствующие здесь считают, что мои просьбы можно игнорировать, то…

— Вы правы. Это недопустимо! — вмешался ректор, — Если Наири желает, чтобы этим преступникам оставили жизнь, как мы смеем противиться?

— И что вы предлагаете? — заинтересовался король.

— Ну… — замялся ректор, — может, палками их вразумить?

— Нет, — не согласился король, — Слишком мягко.

— В таком случае, — голос Эйра звучал необычайно мягко, — нам стоит спросить у самой Наири, какого наказания заслуживают те, кто причинил ей боль.

Анна закусила губу. Вот гад! Специально, что ли, такие вопросы подкидывает? Но секундной заминки ей хватило, чтобы найти решение:

— Парни спят и видят, чтобы рорагами стать, верно? Ну так аннулируйте их баллы за прошедший экзамен! Подействует хлеще палки.

Предложение казалось жестоким, курсанты, в случае недобора баллов могли навсегда попрощаться с элитным воинским подразделением. Но и их проступок на детскую шалость не тянул. Тем более, что они даже по земным меркам давно вышли из младенческого возраста.

— А может, просто отчислить?

— И кого мы получим? Озлобленных, хорошо обученных подростков без определенных целей. А если они в наемники подадутся? Или по кривой дорожке пойдут? Вы же сами говорили, что эти парни — лучшие!

— А это имеет смысл! — неожиданно согласился король, — Мальчишки теперь землю грызть будут, лишь бы в списках удержаться. Смогут, мы получим лучших из лучших. Нет — в глубинках тоже хорошие солдаты нужны. А им впредь наука будет — думать прежде, чем сделать. Не солдатня ведь, офицеры!

Приговор зачитали в присутствии всех обитателей и гостей Академии. Провинившаяся шестерка стояла перед строем, и спины казались выточенными из дерева. Но головы парни держали высоко. И, услышав о наказании, даже не шелохнулись.

17

Анна смотрела на происходящее с помоста. Нижняя губа опухла от постоянного прикусывания и болела. Хотелось спуститься туда, на утрамбованную землю плаца и как следует встряхнуть ребят. Надавать пощечин. Заставить понять, что они сделали не так. Ведь даже Хон считал, что преступление заключалось только в побоях. Наивные, дурные мальчишки!

Но злость не затмила волнения — второй экзамен обещал быть ничуть не легче первого. Тайкан назвал его «каруселью» и посоветовал присутствовать только в самом начале, на испытаниях по стрельбе:

— Наири не любит кровавых сцен. Ей будет тяжело.

— Что там планируется?

— Курсантов ждет проверка на умение владеть оружием и выносливость. С завтрашнего утра и до конца испытания они не будут спать ни минуты, да и есть и пить — тоже.

— Что, совсем? — ужаснулась Анна.

— Совсем.

Если с постом Анна еще могла смириться — молодые, крепкие организмы инкубов могли перенести его достаточно легко, то отсутствие воды в жарком климате грозила серьезными осложнениями.

— Наири, не вмешивайтесь. Это — Испытания. Они проводятся не одну сотню лет. По другому не выявить лучших!

Анна вздохнула, она уже поняла, что традицию ради неё не изменят. Ну, разве что раненым перевязочные материалы вручат. И не больше.

И не ошиблась.

На рассвете она смотрела на расставленные по плацу мишени. Сплетенные из соломы огромные диски в центре украшались красным кругом с ладонь величиной. И стояли они на дальней стороне. А ближе к помосту располагались столы, на которых аккуратными рядами лежали луки и пучки стрел.

Запели трубы. В ответ заорали птицы в кронах деревьев. Анна поморщилась, прикрыв уши. Но пронзительные вопли, казалось, только ей доставляли неудобство. Курсанты, не обращая внимания на шум, выходили на линию.

Им давалось несколько секунд, чтобы подобрать лук. Времени оказалось настолько мало, что, казалось, юноши брали первый попавшийся. Но Тайкан, сидя у ног Анны, пояснил:

— Их учили с одного взгляда определять, пригоден ли лук для стрельбы. Видите, они не оклеены тканью, да и украшений нет? Простые луки из рогов буйвола. Среди них есть несколько испорченных.

— А если курсант выберет его?

— Проиграл, — спокойно ответил Тайкан и повернулся к плацу, словно происходившее там было важнее Наири.

Анна, неожиданно для себя, порадовалась такому поведению. Значит, инкуб начинает восстанавливаться! Вон, и любопытство проснулось, азарт… И она тоже повернулась к стрельбищу.

Первая пятерка отстрелялась ровно. Все попали в красный круг. Об этом сигнализировали подбежавшие кадеты — за каждым закрепили определенную мишень. И если стрела попадала в цель, мальчишки размахивали красными флажками. Если нет — синими. А в случае, когда мишень и вовсе оставалась не тронутой, в воздух взлетало белое полотно.

Оно взметнулась на третьей группе. Промазавший, понурив голову, отошел в сторону — у него еще оставался шанс отыграться на «карусели», но этот этап он провалил.

Еще у четверых луки разлетелись прямо в руках. Одного из парней сильно хлестнуло осколком. Потекла кровь. Курсанта быстро загородили от Наири и увели в сторону. Анна подскочила:

— Что там?

— Все хорошо, госпожа, — успокоил её шепот Тайкана, — Ему окажут необходимую помощь.

— Да-да, я знаю… — Анна уселась обратно, но её взгляд то и дело выискивал раненого.

Наконец, первый этап закончился. И тут же начался второй!

Стрельба на скорость отсеяла тех, кто не сумел сосредоточиться. Выпустить по пять стрел требовалось до того, как судья досчитает до трех, а считал он быстро.

К этому времени Анна успела проголодаться. Но прежде, чем засосало под ложечкой, перед ней поставили столик с обедом. Королю подали такой же. Подняв бокал с красным вином, он отсалютовал Наири и залпом выпил.

Анна с сомнением смотрела на запотевший кубок. Вино не грозило опьянением — здесь его сильно разбавляли холодной водой или добавляли лед. Но курсантам на плацу приходилось не сладко, и они то и дело поглядывали в сторону важных зрителей. Да и преподаватели воздерживались от еды, только воду глотали.

— Наири, не сомневайтесь, — шепнул Тайкан, — они будущие рораги. А во время дежурства телохранители воздерживаются от еды и питья.

Его уговоры подействовали. Но Анна постаралась поскорее закончить трапезу — не хотелось дразнить ребят, изнывающих на солнце.

Солнце клонилось к закату. Жаркий ветер из пустыни теперь успевал охладиться среди деревьев и нес к Академии запах воды и зелени. Из девяноста человек к третьему этапу допустили семьдесят.

Мишени убрали, поставив по периметру плаца странные конструкции. И привели лошадей.

Три круга давали всаднику. Три круга на галопирующей лошади. И поразить он должен был три мишени, выскакивающие то тут, то там. Глядя на происходящее, Анна поняла назначение конструкций. Всего их было двенадцать, и какая выпустит мишень, не знал никто.

Последние курсанты заканчивали стрельбу уже при свете факелов. Анна наблюдала за Хоном — он раскраснелся, прическа растрепалась, да и одежда немного сбилась. Но парень держался молодцом. А когда все закончилось, соскочил на землю и встал в строй — как и говорилось, отдыхать курсантам не позволили. Ночь им предстояло провести на плацу, вытянувшись по стойке «смирно».

— Кто не выдержит — завалит экзамен, — сообщил Тайкан, провожая Наири к дому.

Сопровождающие, пожелав спокойной ночи, удалились. А бывший рораг остался.

— Тайкан, ничего не будет, — предупредила его Анна. — Если честно, то я сама не понимаю, что на меня тогда нашло…

— Что бы вы ни сделали, это будет правильно, — кивнул Тайкан и опустил занавески, — Спокойной ночи, моя госпожа. Пусть вам снятся хорошие сны.

Ночь Анна почти не спала, переживала. И чуть ли не впервые за все время чуть ли не бежала к плацу.

В этот раз не выдержали трое. Но Хон выстоял. Анна привычно нашла его в толпе и не сдержала улыбки — парень напоминал панду. Такой же медлительный, с темными кругами под глазами, но очень милый. Сердиться на него почему-то не получалось.

Остальные курсанты выглядели не лучше. Кто-то держал спину из последних сил, кто-то старался не заснуть прямо стоя. Но как только зазвенели трубы, и барабан возвестил о появлении высоких гостей, ребята приободрились. Куда делись постные лица, усталые гримасы… Короля и Наири встречал строй подтянутых, готовых хоть сейчас в огонь и воду воинов.

Они одинаково спокойно приняли как приветственное слово правителя, так и благословение Дарующей Жизнь. И приготовились к «карусели».

Только теперь Анна поняла, что это такое.

Курсантов разбили попарно и предложили оружие на выбор. Схватки начались по сигналу короля.

Ребята, несколько лет прожившие в одной казарме, тренировавшиеся у одних преподавателей, изучили друг друга лучше, чем собственных братьев и сестер. Увороты, подсечки, обманные движения — каждый знал любимые приемы соперника. Но и тому были известны повадки противника. Так что первые сражения не затянулись. В следующий этап вышла ровно половина тех, кто выстоял на плацу.

Победителям велели встать в шеренгу. Выбор соперника предоставили жребию. Каждый вытянул свернутую бумажку с символом. Тот, кому выпал такой же, приветствовал товарища вскинутым оружием.

Схватка следовала за схваткой. Времени отдышаться победителю давали ровно столько, чтобы кинуть жребий и сменить оружие. Повторяться запрещалось. И чем ближе к финалу, тем дольше тянулся поединок.

Анна не спускала глаз с Хона. Парень раз за разом выходил победителем и, казалось, именно он окажется в последней паре, той, что закроет этот экзамен.

Напряжение нарастало. Но, несмотря на азарт, тишину нарушало лишь хриплое дыхание курсантов, лязг сталкивающихся клинков да выкрики сражающихся. Болельщики не издавали ни звука, и только преподаватель боевых искусств время от времени что-то шипел себе под нос.

И тут Анна задумалась: а почему она до сих пор ничего не понимает на языке инкубов? Несколько месяцев прошло, а ни читать, ни разговаривать… У саритов дело быстрее шло.

Она тряхнула головой, стараясь прогнать не вовремя закравшееся подозрение. Разбираться потом будет, сейчас вон, за Хона болеть надо… Но червячок сомнения уже начал свою мерзкую работу. Неужели и здесь обманули? Но тогда… и Хон тоже?

Верить этому не хотелось. Но парень уже подвел однажды, когда не помешал расправе над Тайканом. Да и мысли о том, что он может решать, с кем Наири общаться… Анна поняла, что если не развеет сомнения немедленно, то сойдет с ума — Хон оказался в этом мире едва ли ни единственным якорем. Он казался чистым, искренним. И расставаться с этой иллюзией ой как не хотелось!

Тот, кто мог развеять сомнения, сидел возле ног и не сводил взгляда в плаца, превратившегося в арену. Анна шепотом поведала ему о своих догадках. Тайкан едва сдержал смех:

— Ой, простите, Наири. И не беспокойтесь. Все идет своим чередом. Настанет момент, и вы не только поймете, но и заговорите на нашем языке. Видимо, для вас он оказался не таким легким, как хотелось.

Но Анна не поверила. Отвернувшись от Тайкана, она машинально поискала глазами Хона. И не нашла.

Курсант обнаружился в стороне, среди проигравших. Анна привычно закусила губу — отвлеклась, и вот вам… А ведь хотела для Хона высшего балла, надеялась, переживала. Даже чуть не послала за ним, чтобы дать благословение, раз уж они так в это верят.

Благословение! Живо вспомнился тот день, когда Хон явился просить о милости. И прогулка. Она же тогда ясно поняла все, о чем курсанты говорили! И их шутки, и подколы… Так значит, дело не в инкубах, а в ней самой?

Новая мысль захватила Анну полностью. Она снова начала переживать. Такого осложнения на голову никто не предвидел.

Разволновавшись, Анна не заметила, что на плацу произошли перемены. Схватки закончились. Перед помостом встали два победителя.

— Наири, — шепнул Тайкан, — вы должны благословить их!

Два курсанта склонили колени. В руках одного матово поблескивал чуть изогнутый меч, второй опирался о древко нагинаты.

— Просто благословить? — тихо поинтересовалась Анна и медленно, под мерный ритм барабанов, спустилась на плац.

Она подошла к курсантам вплотную и протянула руки, чтобы возложить их на влажные от пота волосы парней. И не поняла, что случилось в следующий момент.

Взметнулся меч, стараясь располосовать тело от ключицы до паха. И не смог — его встретил широкий клинок нагинаты. Два курсанта сошлись в поединке раньше, чем следовало, и сражались они на смерть.

Но тот, что носил меч, то и дело старался вернуться к Наири и нанести удар. Но подходящий момент развеялся, как утренний туман под ударами солнечных лучей. Анну уже окружили рораги и помост превратился в неприступную крепость.

— Не мешать! — приказал король, убедившись, что Наири в безопасности.

И те, кто кинулся к убийце, отступили, предоставив решать поединку.

Солнце словно тоже решило увидеть итог. По крайней мере, Анне показалось, что оно застыло в небе, ненадолго прервав свой путь к горизонту. И нагината, поймав его луч, словно благословение, нанесла решающий удар.

Тот, кто пытался убить Наири, рухнул на утоптанную землю. Эйр мигом оказался рядом и, оглядев тело, недовольно повернулся к победителю:

— Твое оружие слишком быстро. Ты должен был только ранить его. Как теперь узнать, кто стоит за всем этим?

— Не будь слишком суровым к этому ребенку, Эйр, — засмеялся король и тоже спустился на плац, — Благодаря ему Академия избежала уничтожения, а все мы — повторения катастрофы. Как зовут тебя, герой?

— Пат Ригам, Ваше Величество! — склонился в приветствии юноша.

— Думаю, никто не будет против присудить Ригаму высший бал за все экзамены разом? Что? Никто? — король довольно оглядел присутствующих и повернулся к курсанту: — Поздравляю! И надеюсь увидеть тебя среди своих телохранителей. А, еще. Не думай, что отвертишься от последнего этапа. Хоть ты и зачислен в Личную Гвардию, а твое место там будет зависеть от результатов сочинения.

И, улыбнувшись курсанту, король обменялся прощальным поклоном с Наири и направился к выходу. До Анны донесся шепот:

— Постарайся, чтобы вся тройка сегодняшних лидеров оказалась в моей гвардии. Как и пара лучших из выпуска.

— Так точно, — прозвучал лаконичный ответ.

Анна застыла соляным столбом. К счастью, окружающие решили, что она так переживает покушение. Служанки захлопотали, рораги кинулись расчищать путь для носилок Наири… А она думала о том, что какие-то странные результаты выдает её методика обучения языку. Она понимает практически все. Но — выборочно.

Тайкан тоже не догадался, почему его госпожа вдруг притихла. И попробовал отвлечь от горестных воспоминаний по-своему:

— Наири не желает прогуляться? Я знаю уютное место, где её никто не потревожит…

— Думаешь, отпустят одних после случившегося? Вот и я думаю, что нет. Давай в другой раз? Мне о многом подумать надо. И скажи секретарю, что сегодня занятий не будет. Я устала.

— Наири, но хотя бы поужинайте! К обеду вы едва притронулись. Это вредно, столько голодать!

Анна рассмеялась. «Голодать». Видел бы он её дома, когда вся еда за сутки состояла из утреннего бутерброда с сыром!

— Ничего, иногда полезно… Особенно, когда нужны ясные мозги.

Но чем больше Анна думала, тем меньше понимала. А посоветоваться было не с кем. В конце концов, она решила, что пусть все идет своим чередом. Придет время — начнет и говорить, и читать… А пока способность к языку пробуждалась в самые ответственные моменты. И думать следовало о том, почему она услышала именно фразу о телохранителях. Она должна переманить их к себе? Тем более, что Хон среди избранных. Или напротив, оставить все, как есть и просто наблюдать, не подпуская мальчишек близко?

Додумав до ломоты в висках, Анна плюнула на планы. Все рано всегда все идет наперекосяк.

— Тайкан!

Инкуб появился в дверях.

— Ты прогуляться хотел?

— Госпожа, уже поздно.

— А мы не далеко. До беседки. Там и поужинаем. Как тебе такой план?

— Он великолепен, как и сама Наири.

Лучше бы Тайкан промолчал! Слышать от него неприкрытую лесть оказалось больно. И настроение улетучилось. Но отменять совместный ужин Анна не стала — её просто необходим был собеседник!

Болтали обо всем — о погоде, о деревьях, о распустившихся вокруг беседки цветах… но только не о произошедшем. И о курсантах не вспоминали. Анна что есть силы вслушивалась в речь инкуба, но понимала только то, что он позволял понимать, не больше.

Утомленная не столько физически, сколько морально, Анна рано пошла спать и заснула, едва коснувшись подушки.

Курсантам тоже позволили отдохнуть до рассвета.

А утром их ждали девяносто столов, расставленных на плацу ровными рядами. От юношей, когда они проходили на свои места, прямо-таки веяло решительностью — для многих сочинение стало последним шансом.

Когда явились король и Наири, хоровое приветствие взметнулось к небесам. Курсанты как один склонили колени и так же слаженно поднялись. А ректор начал длинную, приличествующую случаю речь, состоящую из пафоса и восхвалений. Анна устала, а принимать услужливо подставленную руку короля не хотелось. Прикосновения к нему все еще вызывали брезгливость.

Спас Тайкан. Стоя на коленях, он чуть придвинулся, подставив плечо. Анна благодарно улыбнулась. Недовольные взгляды окружающих она проигнорировала, а на презрительные гримасы некоторых курсантов не обратила внимания.

Когда речь закончилась, Анна с облегчением опустилась в кресло и с интересом стала ждать продолжения. Её уверили, что сегодня обойдется без крови и членовредительства. Ну что может быть более мирным, чем написание сочинения на заданную тему?

Первый Королевский Секретарь выступил вперед, держа в руках резной деревянный поднос. На алой ткани лежал свиток, перехваченный золотой лентой. Ректор почтительно принял задание и отступил.

Шелк развернулся с легким шорохом, и ректор зачитал вслух, громко, так что услышали даже любопытствующие кадеты, пришедшие поддержать старших товарищей:

— Тема, выбранная для итогового сочинения этого года, — "Верность и непреодолимые обстоятельства". Начинайте!

Курсанты уселись. У каждого на столе лежала стопка гербовой бумаги, стояла чернильница и стаканчик с остро заточенными перьями. Преподаватели заскользили между столов, следя, чтобы никто не списывал.

— Сколько это будет продолжаться? — тихо поинтересовалась Анна у Тайкана.

— На сочинение дается шесть часов, моя госпожа.

Шесть часов! Анна почувствовала, как начала кружиться голова. Но Тайкан догадался и сам:

— Если Наири устала, она может удалиться, никто не посмеет её упрекнуть.

— Но косточки мне перемоют… — хмыкнула Анна.

Тайкан не стал её переубеждать.

Вскоре Анне стало жалко курсантов. Над ней и королем держали широкие зонты, слуги старательно работали опахалами, а напитки охладили так, что зубы ломили. А юношам, находящимся на пределе уже несколько дней, не предложили даже воды. Солнце нещадно поливало их непокрытые головы жаром, а ветерок, словно сговорившись с жестоким светилом, умчался на отдых, уступив место духоте.

— Если кому-то плохо станет — экзамен провален? — наклонилась она к самому уху Тайкана.

— Так точно, Наири, — почему-то по-военному ответил он.

— Еще одно испытание на выносливость, — вздохнула Анна. — Сколько же можно?

— Взгляните на своих телохранителей, госпожа, — вместо ответа посоветовал Тайкан.

Рораги изображали статуи. С виду, никто из них не страдал ни от жары, ни от обезвоживания. Словно под кондиционером стояли. Смотря то на одного, то на другого, Анна наткнулась на недовольный взгляд Эйра и отвернулась. Она до сих пор не могла определиться, что чувствует к этому истукану. С одной стороны, такой обман простить нельзя, но с другой… После смерти Лаир капитан остался единственной ниточкой, связывающей Анну с её родным миром. Пока рораг мелькал перед глазами, ощущение стабильности не исчезало.

Эйр замер за троном короля, отслеживая оплошности подчиненных. Но его взгляд постоянно притягивался к Наири. Она шепталась с Тайканом, и телохранитель почувствовал недовольство. Нашла, с кем болтать! И в то же время ему доставляло удовольствие наблюдать за женщиной. Он лично подобрал для неё кресло, помня о больной спине. И подушки, чтобы было удобнее. Но к исходу экзамена Наири все чаще меняла положение, и недовольство чуть искривляло губы в гримасе. Но даже тогда она казалась милой.

Поняв, что думает не о том, Эйр резко отвернулся. Но через мгновение забылся. И встретился с прямым взглядом Наири. Больше он в её сторону не смотрел.

Постепенно плац пустел. Юноши сдавали работы и, поклонившись трону, торопились уйти в казармы. Король встал, только когда последний курсант скрылся из виду.

Предвкушая прохладный душ и ужин, Анна оглядела свиту. Уставшие, потные…

— Отдыхайте сегодня. И не надо торчать под дверьми — караула хватает. Тайкан, ты тоже иди.

18

Холодная вода падала на голову, била по плечам и спине, стекала по груди к животу, окружала ступни прозрачными течениями… Поначалу её прикосновения приносили удовольствие, прогоняя жар, но через некоторое время кожа покрылась мурашками и Анну начало потряхивать. Постояв еще немного и окончательно замерзнув, она, не вытираясь, закрепила вокруг груди хлопковый саронг. Тонкая ткань тут же впитала воду и облепила тело, перестав скрывать его от любопытных глаз.

Анна не обратила на это внимания — в такую жару любой способ охладиться подойдет. Тем более, что из коттеджа она всех выставила. Так и вышла: мокрая, словно покрытая росой, с разметавшимися по плечам и спине волосами.

И нос к носу столкнулась с Эйром.

Рораг стоял, пожирая её глазами, но почему-то вместо смущения Анна почувствовала злость. Тряхнула головой, позволяя прядям хаотично рассыпаться по плечам и, не торопясь, прошла мимо. Кресло чуть спружинило, мягко принимая её в свои объятия.

— Ты принес послание от короля? — спросила равнодушно, хотя сердце колотилось где-то у горла.

Кадык Эйра дернулся и рораг словно от сна очнулся:

— Н…нет. Я пришел узнать, все ли у вас благополучно и сообщить, что проверка сочинений займет три-четыре дня. По традиции, Его Величество лично этим занимается.

— Хочешь, чтобы я присоединилась? Эйр, ты где? — взмахнула Анна рукой, привлекая внимание.

— О, нет! — спохватился рораг, — Я осмелюсь просить вас о благословении для кадетов. Детям, отрезанным от остального мира, важно знать, что о них заботится кто-то очень сильный.

— Я могу отказаться? — Анна поиграла кончиками узелка, фиксирующего её нехитрую одежду.

— Воля Наири — воля Великой матери, — неестественно ровным голосом ответил Эйр и налил в кубок оранжевую жидкость из кувшина.

— Благодарю! — тут же отняла холодный напиток Анна и залпом выпила, — Хорошо. Так если я не приду, дети решат, что впали в немилость?

— Так решат все в Академии. И не удивятся. После покушения-то.

От сока у Анны заломило зубы, но голова просветлела. Да и выражение лица рорага, уставившегося на её горло позабавило.

— Ты меня придушить хочешь?

— Что? Ох, простите, Наири. Я…

— Ступай. И передай моему секретарю время церемонии.

Эйр поклонился и выскользнул за дверь. Анна тут же подскочила к окну. Рораг шел ровно, словно маршировал, и ни разу не сбился с шага, несмотря на буравящий спину взгляд.

Отойдя подальше, Эйр привалился к стене, приходя в себя. Картина выходящей из душа женщины произвела неожиданное впечатление. Дыхание перехватило и сладко заныло под ребрами. Её движения, взгляд, вид стекающих по шее и груди капель кружил голову, хотелось наплевать на все и совершить что-то… безумное. Но голос, в котором звучало лишь равнодушие, подействовал не хуже ведра ледяной воды.

Отдышавшись, Эйр отправился искать секретаря Наири, глуша непонятную зависть к этому царедворцу.

Церемония прошла спокойно. Анна поймала себя на мысли, что ритуалы, прежде казавшиеся такими сложными, превращаются в рутину. Она даже не всегда следила за своими действиями — тело двигалось само.

Но детишки порадовали. Несмотря на то, что малыши старались вести себя чинно, как и подобает ученикам Академии, полностью успокоиться у них не получало. То шепотки проходили по рядам, то возню устраивали, вызывая у воспитателей бурю праведного гнева.

Но сама Анна сердиться на них не могла. Живые, искренние непоседы так отличались от взрослых! Они были как глоток чистой воды в вонючей трясине придворной жизни. И, когда все закончилось, Анне стало грустно.

— Тайкан? Ты, помнится, предлагал прогуляться?

— Как угодно Наири.

Анна наклонилась, чтобы её глаза оказались на одном уровне с глазами стоящего на коленях инкуба. Ей не нравилась эта безысходность, которая, словно черная воронка, высасывала жизненные силы бывшего рорага. К счастью, ради Анны он иногда приоткрывал створки своего равнодушия, возвращаясь в окружающий мир.

— Наири угодно! И… давай без охраны?

— Невозможно! — тут же встрял в разговор рораг Малого круга. — Наири недавно подверглась опасности, и оставлять госпожу без охраны недопустимо!

— Как я понимаю, Тайкана как телохранителя, вы не рассматриваете.

Рораг промолчал, но по тому, как он старательно стер с лица все эмоции, именно так и было.

— Хорошо. Но можно, вас будет как можно меньше?

Рораг склонил голову:

— Я немедленно доложу о вашем желании Верховному рорагу.

Эйр наотрез отказался уменьшать Малый Круг. На что Анна предупредила, что тогда просто запрется в комнате и откажется выходить. А это негативно скажется на её душевном равновесии. А после того, как рораг сдался, она решила, что шантаж — не всегда отвратительно.

Служанкам запретили следовать за Наири.

— Мне вполне хватит рорагов и Тайкана. Я хочу побыть одна.

Конечно, по мнению Анны, уединением предлагаемые условия назывались весьма относительно. Но если сравнить с обычной толпой, что следовала за ней повсюду, то это казалось почти полным одиночеством.

Два рорага исследовали путь, по которому планировала пройти Наири. Двое шли следом за ней. Тайкан шел в шаге от Анны. Его руки занимала корзинка с едой и плед. И, несмотря на внешнее спокойствие, Анна чувствовала — Тайкану не по себе. Здесь, в сердце Академии, в святая святых рорагов, на неё совершили покушение. И вполне возможно, что планировалось еще. А значит, руки телохранителя должны быть свободны. И это лишнее напоминание о настоящем положении вещей очень сильно задевало Тайкана.

— Все хорошо? — поинтересовалась Анна, не сомневаясь в ответе.

Но он её удивил:

— Нет, госпожа.

— Что-то случилось?

— Вы опять бежите.

— От кого? — удивилась Анна и осеклась.

А ведь он прав! Бежит. Бежит со всех ног, стараясь скрыться от реальности, пытаясь обрести покой. Пусть и ненадолго, всего на миг… А Тайкан продолжал:

— Здесь есть еще красивые места. И спокойные. Туда даже курсанты редко заглядывают.

— Почему?

— Далеко от казарм.

Анна задумалась. Скорее всего, у родника сейчас много ребят, отдыхающих после изнурительных экзаменов. И их прогонят, освобождая место для Дарующей Жизнь.

— Ну, тогда веди! Полюбуемся на укромные местечки.

Если и был в оазисе по-настоящему тайный уголок, то Тайкан привел Анну именно туда.

Пальмы сомкнули редкие прежде ряды, по их стволам взбирались лишайники и папоротники. Переплетаясь между собой, они прорывались мощным слоем подлеска так, что иногда рорагам приходилось освобождать тропинку, едва видимую в траве.

— Потрясающе!

Анна не знала, куда смотреть. Зелень всевозможных оттенков переходила в золото и багрянец. Буйство красок — и ни одного цветка вокруг, только листья. и… вода. Ручей метра полтора шириной прыгал по выстланному камнями руслу, скрываясь под аркой из низких кустов.

— Это… рай?

Она утвердилась в своем предположении, когда рораги, зная, что Наири желает побыть одна, тут же скрылись с глаз, только ветки качнулись. Теперь ощущение одиночества было полным.

Тайкан расстелил покрывало, достал из корзинки еду и замер. Как обычно — на коленях, на стыке земли и ткани.

— Давай сюда — Анна хлопнула рукой по покрывалу.

Инкуб послушно подполз поближе и снова сел на колени, приглашая Наири устроиться поудобнее. Он всегда помнил о её больной спине и о том, что Анна не могла сидеть на земле без опоры.

— Так не пойдет! — возмутилась она, — А если у тебя ноги затекут? Массаж я делать не умею, а рораги… вряд ли они согласятся. Как тогда возвращаться будем?

Тайкан сменил позу. Анна тут же прислонилась к нему и подтянула корзинку поближе:

— Так, что там у нас? О! Вино… сок… Так, это мясо, курица, рис… Даже печенье! Обожремся. Тайкан, налетай!

Инкуб не шелохнулся. Тогда Анна подхватила кусок курицы, завернула его в молодой виноградный лист и повернулась к упрямцу:

— Открывай рот!

Он не посмел отказаться.

Еды могло хватить на семерых, но Анна и не подумала приглашать к столу скрывающихся в кустах телохранителей. Во-первых, все равно отказались бы. А во-вторых, её вполне устраивало это «одиночество вдвоем». И, неожиданно для самой себя Анна тихо спросила:

— Какая она… была?

Он понял, о ком спрашивает Наири. И закрыл глаза. Анна испугалась, что обидела Тайкана и замерла, боясь, что он снова уйдет в себя.

По изуродованной шрамом щеке скатилась слеза. А потом инкуб заговорил:

— Разной, наверное. Как море. То — спокойная, ласковая, словно волна, что накатывает берег. А иногда уподоблялась буре…

Анна молча слушала. Тайкан пустил её в свой мир, который старательно охранял от посторонних. И спугнуть это доверие, что нежно, как мотылек касалось щеки теплым дыханием инкуба, мог любой звук, неуместный жест, лишний вздох…

А Тайкан все говорил. Постепенно воспоминания переросли в исповедь… и крик души. Тихий, надсадный. Так кричат, когда голос уже сорван, но сил терпеть боль уже нет…

— Я был рорагом. Старшим над телохранителями Наири. А теперь — лишь безмолвный раб. Но… какое это имеет значение? Что мне жизнь, если Айкири больше нет рядом? Она была моей жизнью, моим дыханием, и если Дарующей Жизнь больше нет в этом мире, то и мне нет смысла задерживаться здесь.

Он распахнул глаза. Смотрел на Анну и не видел, обращаясь к пустоте. А может, просто спорил сам с собой:

— Я живу ожиданием смерти и молю о ней, как о великой милости. Но разве смеет преступник желать что-то для себя? И новая Наири не спешит отпустить своего раба. Зачем я ей, сломанная игрушка? Что я могу дать? Только следовать за госпожой в Храм, или на прогулку… А я ничего не чувствую…

— Остановись! — Анна привстала на коленях, всматриваясь в невидящие глаза.

Но Тайкан не слышал. Речь лилась невнятным потоком, лицо все больше становилось похоже на камень, даже посерело, словно гранит…

Звук пощечины оказался громче звона пляшущего по камням ручья.

Взгляд инкуба прояснила. Он машинально схватился за щеку и… испугался.

— Наири… Вы…

Вместо ответа она крепко обняла его, притянув к себе:

— Все хорошо… все хорошо… успокойся…

Страшно, когда плачут мужчины. Но еще страшнее, когда плачет тот, кто привык сдерживать эмоции. Тайкан рыдал, и, казалось, каждая слезинка превращается в острый осколок стекла. Анна даже испугалась, что из глаз потечет кровь.

Наконец, монотонный вой превратился в тяжелые всхлипы, а потом затихли и они. Тайкан замер в объятиях Наири, боясь пошевелиться, а она долго не разжимала рук, не решаясь отпустить. Потом шепнула, тихо-тихо, так, что и сама не услышала:

— Прости.

— За что, госпожа? — в голосе еще слышались слезы.

— За то, что попросила заняться со мной любовью. Больше я не повторю такой ошибки. Прости.

— Нет. Нет, госпожа, — Тайкан отстранился, и голос зазвучал хриплым речитативом, — Не надо так. Я ваш. Я отдам вам все — свой разум, свои мысли, свое тело… Только не сердце. Оно умерло вместе с Айкири. Но пусть вас это не останавливает. Отныне вы — моя судьба.

— Ради Эстрайи ты готов… вот так?

— Нет, не ради Эстрайи, Наири. Ради вас. Признаюсь, сначала я ненавидел. За то, что помешали умереть. За то, то раз за разом врывались в мой темный мир, заставляя выходить на свет. А возвращаться становилось все труднее. Мне хотелось обратно, в ту пустоту, в тишину… Туда, где сердце почти забывало, что болит… А потом я понял — вы такая же. Простите, что я посмел сравнить Дарующую Жизнь с презренным рабом, но Наири тоже… одинока. В окружении сотен слуг, рабов, рорагов — одинока. И ей страшно.

Анна молчала, не сводя с Тайкана широко открытых глаз. Понимание, что он прав, стало открытием. И, платя откровенностью за откровенность, она решилась:

— Так же, как и ты, я потеряла любимого человека. О нет, он жив и здоров, просто отвернулся от меня. А перед этим — искалечил душу. Поэтому я больше не верю мужчинам.

— Неужели не нашлось никого, чтобы исцелить раны?

— Появился тут недавно один… Но и он — обманул. Жестоко, цинично… Теперь я боюсь.

— Не надо, госпожа. Не стоит. Настанет день, и вы снова поймете, что любите.

— А ты? — не удержалась Анна.

Тайкан сделал вид, что не заметил вопроса:

— Что вас беспокоит, Наири?

— Я воспитана в другой среде, Тайкан. И правила поведения в нашем мире — иные. Здесь мне предлагают полностью нарушить все моральные нормы, практически, стать проституткой, — Анна заметила, что Тайкан не понимает, и пояснила, — доступной женщиной. И мало того. Кроме того, что я должна отдаваться мужчинам, об это тут же узнает вся страна! Еще и поздравлять придут.

— Ох, Наири, — охнул Тайкан, — неужели вы не поняли? Если не хотите, вам не нужно делить ложе с многими, достаточно одного. А если вы его полюбите, то поверьте, вам будет все равно, узнает ли кто о жарких ночах. Напротив, вы готовы будете прокричать о них всему миру!

— Такое может случиться?

— Конечно, госпожа. Инкубы тоже умеют любить.

Увлекшись разговором, они не заметили, как охранники перехватили любопытного визитера:

— Господин Эйр, Наири запретила беспокоить её. Если то не срочно…

— Не срочно, — подтвердил Верховный рораг и пошел обратно.

Вместо тропы Эйр видел две фигуры, слившиеся в одну. Наири крепко обнимала Тайкана за вздрагивающие плечи, а тот приник к госпоже, как плачущий ребенок — к матери. И почему-то это видение причиняло боль.

Раздражение поднялось горячей волной. Эйр даже остановился, приложив ладонь к пылающей щеке. Почему Наири так ведет себя с преступником? Место раба — в пыли, в грязи, а никак не в объятиях Дарующей Жизнь. Он, Эйр, искренне радовался, когда бывший друг получил отсрочку. Но теперь отчего-то его присутствие причиняло боль. Наверное, потому, что за спиной госпожи должен стоять рораг, а не тот, кто едва не допустил гибель целой нации.

Отдышавшись, Эйр заспешил в казармы. Скоро Присяга, и тогда он соберет вокруг Наири лучших! Тех, кому сможет доверять.

— Эйр!

Капитан замер. И спросил, не оборачиваясь:

— Почему ты здесь? Ты оставил Наири?

— Она заснула. С ней рораги, охрана более достойная, чем я, — усмехнулся Тайкан.

— Я правильно понял, что она тебя не отпускала? — медленно повернулся Эйр, и выражение его лица не сулило собеседнику ничего хорошего.

— Поговорить с тобой сейчас важнее, чем охранять сон Наири. Скажи, Эйр, за что ты так с ней? Почему ненавидишь?

— Сначала ответь, как смеешь ты в таком тоне разговаривать с Верховным рорагом, капитаном личной гвардии Его Величества? Ты забываешься, раб!

— Прошу прощения, господин, — тут же опустил голову Тайкан, — Но когда дело касается Наири, я смею все! Ей больно, ей плохо, ей одиноко… А ты, вместо того, чтобы развеять страхи, превращаешь их в ужас! Думаешь, от этого кто-то станет счастливым?

— А кто станет счастливым от твоих баек о любви? Какой инкуб в здравом уме сможет полюбить человека? Для этого надо быть сумасшедшим, а таких я к ней не подпущу!

— Почему ты считаешь, что люди недостойны любви?

— Достойны. Но не больше, чем скотина. Мы заботимся о коровах и овцах, чтобы получать молоко и шерсть. Но делать из этих животных возлюбленных? Ай, тварь! — Эйр взмахнул рукой и пришлепнул комара, который пристроился возле глаза.

— За что ты её убил?

— Что? — не понял вопроса Эйр.

— Комариха. Зачем ты её убил?

— Эта тварь меня укусила. Я что, благодарить её должен? Ты и вправду не в своем уме! Я поговорю с Его Величеством, ты опасен для госпожи.

Но Тайкан продолжал говорить о своем:

— Комарихам нужна кровь животных, чтобы оставить потомство. Иначе они не смогут отложить яйца, — он усмехнулся, глядя прямо в глаза бывшему другу, — Тебе это ничего не напоминает? Это к слову о скотине.

И, низко поклонившись, Тайкан скрылся в зарослях. А Эйр долго стоял на тропинке, разглядывая кровавое пятно на руке.

— Господин капитан! Вас Его Величество ищет!

— Да, иду, — Эйр вытер руку пучком травы и заспешил вслед за посыльным.

19

Вокруг палатки короля стояла тишина — рораги Большого Круга строго следили, дабы никто не помешал Его Величеству в проверке сочинений. Сам король задумчиво смотрел на вход поверх сложенных пальцев.

— Явился? Что-то ты долго, — оживился он, увидев капитана.

— Прошу прощения. Я был у Наири…

— Неважно. Взгляни, — король протянул сочинение, которое лежало поверх остальных бумаг.

"Настоящая верность повелителю заключается в бесстрашии. И это не готовность выполнить любой приказ или умереть, выполняя свой долг. Наивысшая смелость — указать государю на ошибку, даже рискуя попасть в немилость. Ибо только так правитель сможет оставаться беспристрастным."

Эйр мельком взглянул на подпись.

— Да-да, Саван Хон. Тот самый парнишка. Кажется, он любимец Наири?

— Да. Она отличает его от остальных. В первый визит Наири в Академию он был её секретарем.

— Ладно, это потом. Что ты о сочинении думаешь?

— Мысль весьма интересная… — осторожно ответил Эйр.

— И правильная. Знаешь, за все эти годы я перечитал немало писулек. И ведь никто, ни один, ни разу не решился сказать что-то подобное. В общем, я затребовал личное дело этого героя. Стабильный. Старательный. Не более. Но умеет думать!

— Не особо полезное качество для солдата.

Король несколько минут смотрела на Эйра, а потом рассмеялся:

— И почему я не сомневался в твоем ответе? Ты, конечно, прав. Во всем, кроме одного. Рораги — не солдаты. Вы — не просто тени, вы еще и тайное мое оружие. Офицеры, способные научить и вдохновить простых вояк. Знаешь, не приведи Небо вести войну, имея в армии безмозглых командиров. Поэтому ты сделаешь все, чтобы Саван Хон выбрал мою сторону.

— Так точно, ваше величество! — поклонился Эйр, — И, если позволите…

— Что еще придумал?

— У Наири нет ни одного рорага, весь отряд будет сформирован из новичков. Это опасно.

Король задумчиво кивнул:

— Пожалуй, ты прав. Знаешь, отбери два десятка из моих телохранителей. Тех, у кого голова хорошо работает. Им руководить. Ты ведь об этом хотел просить?

— Так точно, государь.

— Вот и хорошо. Ступай. И позаботься, чтобы на церемонии Присяги вот этот, — палец стукнул о лист бумаги, — и тот, что победил в поединках, выбрали меня.

— Так и будет, Ваше Величество.

Эйр вышел от Его Величества, полным сомнений. С одной стороны, король делал все, как всегда — собирал вокруг себя лучших. С другой… Почему-то именно в этот раз подобные действия казалось неправильным. Наири и так лишена собственной охраны, воинов, носящих жвериндовые кольца. И если все лучшие уйдут в стан Его величества… не станет ли это новым началом конца?

— Эйр?

На тропе, ведущей от шатра короля до главного здания Академии, где временно располагался кабинет Верховного рорага, лишних не было. Поэтому Тайкан позволили себе вольность — окликнул бывшего друга так, словно и не было между ними пропасти в положении. Но Эйр этого не оценил:

— Зарываешься!

— Ну, так накажи, — пожал плечами Тайкан, — Но нам все равно надо поговорить. Это касается Наири.

— Кстати, да. Ты напомнил. Госпожа выбрала тебя. Но что-то после того дня больше праны не было.

— Тебя только прана волнует? — грустно спросил Тайкан. — А сама Наири?

— Прана — основа жизни! И… — Эйр согнал комара со щеки, — Ты чего лыбишься? Зубы лишние?

— Да так, — пожал плечами Тайкан, — Ты уже комаров гоняешь. Еще утром бы пришлепнул…

— Не твое это дело, мои отношения с комарами. Мы говорим о других — между тобой и Наири.

— А их нет!

— Что? — опешил Эйр. — То есть как — нет? А тот выброс праны…

— Случайность. Счастливая для всех нас, не спорю… Но Эйр, неужели никто из вас еще не понял — госпожа не подпустит к себе никого без любви! Я же говорил тебе совсем недавно…

— А я так же ответил, что сумасшедшего к ней не подпущу!

— А может, как раз это было бы выходом? Тот, кто полюбит Анну…

— Не забывайся, раб! — окрик эхом взлетел к вершинам деревьев.

— Тот, кто полюбит Наири, — послушно поправился Тайкан, — сможет отогреть её сердце. И поверь, она заметит любую фальшь.

— Ты опять бредишь. Тайкан, я еще раз…

— Ладно, похоже, до тебя еще долго доходить будет. Я вообще-то о рорагах поговорить пришел.

— Что-то случилось? Охрана Наири не справляется? — Эйр тут же забыл о неравенстве между собой и бывшим товарищем. При всем нежелании видеть Тайкана, Эйр признавал — тот до сих пор даст фору многим телохранителям.

— Да нет, опека даже чересчур сильная, госпожа беспокоится. Но это она переживет. Я о Присяге. В отряде Наири окажется слишком много новичков, и никого опытного.

— Думаешь, ты единственный, кто догадался? — хмыкнул Эйр. — Или ты хочешь снова стать рорагом?

— Куда уж мне, — горько усмехнулся Тайкан. — Но я все еще не забыл, что происходило в прошлые разы. Эйр, скажи, неужели ты считаешь это честным?

— А почему нет? — мысли Тайкана странным образом перекликались с его собственными, и капитан решил выслушать до конца.

— Хотя бы потому, что Наири неизвестны правила игры.

Эйр задумался. А потом поймал взгляд Тайкана и спокойно сообщил:

— Ей — нет. Зато они отлично известны тебе.

Тайкан тут же отступил, кланяясь вслед. Заодно поклон помог скрыть улыбку — хотя их шансы были неравны с самого начала, Эйр признал за ним право бороться за Наири. А значит… у его госпожи будут лучшие телохранители!

Воплотить цели в жизнь оказалось не так просто. У капитана телохранителей Наири Тайкана был доступ ко всем личным делам курсантов. Раб Тайкан не смел даже заикнуться о подобном. Но, как оказалось, у подобного положения есть и свои преимущества — слуг почти не замечают, а уж рабов, пусть и принадлежащих Наири… От Тайкана почти и не скрывались. Сопоставив сплетни и списки, висевшие на специальной доске у входа в главный корпус Академии, Тайкан начал действовать. Осторожно, чтобы не спугнуть или не вызвать подозрений. Для инкуба, когда-то ставшего главным рорагом Наири, такие игры были привычны, и он с удовольствием погрузился в них снова.

Парни и не поняли, что за ними подглядывают. И тихий шепот — их собственные мысли, но того, кто направил их в нужное русло, не заметили. Они все уже были там, на плацу, в церемонии Присяги… Но прежде этой, самой главной в жизни рорага, следовало провести еще одну.

Согласно приказу короля открыли Туннель, и двадцать личных телохранителей государя оказались в Академии. Зачем — никто не знал, и это незнание породило массу слухов и догадок. А когда Туннель снова соединил королевский дворец и Академию, и часть рорагов вернулись домой, даже самые равнодушные поняли — грядет что-то серьезное. Ибо в отсутствии праны истощать магов просто так не будут.

А Эйр держался за голову. Пятнадцать из призванных рорагов отказались отречься от короля в пользу Наири. Часть заявила, что они уже делали выбор, и менять его не намерены. Часть выразила опасения, что они не смогут отречься полностью, как того требует обычай. А значит, их новая клятва грозит Эстрайе катастрофой. Жверинда не простит обманщика.

— Они в чем-то правы, Эйр, — после короткого раздумья сообщил король.

— Я не спорю, Ваше Величество, — Эйр похолодел, поняв величину катастрофы и упал королю в ноги: — Ваше Величество, умоляю, позвольте мне снять браслет и надеть жвериндовое кольцо Наири.

— Что? — кубок в руке Лартиха вздрогнул и тонкая струйка вина пролилась на вышитую рубашку, — Ты хочешь…

— Простите, Ваше Величество, — Эйр просто распластался на полу, не смея поднять голову, — Но Эстрайе нужна Наири. После возвращения госпожи от саритов мы предотвратили семь покушений. Это не предел.

— Все ради Эстрайи? — король уже успокоился и сам вытер пролитое вино, жестом отослав немого слугу, — Или тебе просто Наири нравится?

Эйр вскинулся от подобного предположения:

— Ваше Ве…

— Ладно, успокойся. И забудь о всяких глупостях. Уйти он захотел. Это не тебе решать, рораг!

— Простите, — снова ткнулся носом в пол Эйр.

— Но доля правды в твоих словах есть. Из двадцати рорагов только пятеро согласились сменить господина. Если честно, меня это радует, ненавижу терять. С другой стороны… У меня есть Наследник. И еще несколько сыновей. А Наири у нас одна.

— Государь!

— Помолчи. Как думаешь, если на первых порах, пока эти птенцы не оперятся и не встанут на крыло, я усилю стражу Наири своими рорагами? И убью двух куропаток одной стрелой… А? Свои люди в Храме! Это же великолепно!

— Да, Ваше Величество, — оценил идею Эйр.

— И знаешь, ты снова прав. Иди к Наири. Будь с ней. Пока не натаскаешь этих птенцов как следует. Заодно присмотришь, чтобы в Храме порядок был. Наири становится все раздражительнее. Даже у меня голова болеть начинает.

— Наири вольна делать все, что угодно…

— Да, да, да! Знаю. Но где прана? Без неё все теряет смысл. Эйр, ты же дружил с Тайканом. Плевать, что он раб, плевать на то, что преступник… Она его выбрала. Поговори с ним.

— Уже, Ваше Величество.

— Да? — оживился король, — И что он сказал? Чем зацепил её?

— Увы, государь. Тайкан верен Наири. Он не сказал ни одного лишнего слова.

— Да, рораг остается рорагом, — протянул Лартих, — Будем надеяться, что Кхемара не подведет, и к нашему возвращению все будет готово. Ну, ступай. Надо еще церемонию Отречения провести. Интересно, хоть один из освобожденных решится вернуть себе свободу насовсем?

— Сомневаюсь, государь, — пятясь к двери, ответил Эйр.

Анна уже привыкла, что для каждого, даже крохотного события, есть своя церемония. И не удивилась, когда ей сообщили, что утром её ждут на плацу:

— Его Величество отдает вам своих рорагов. Опытных телохранителей. Поверьте, это ценный дар, — внушал секретарь.

— Верю, — вздохнула Анна и приготовилась целый день сидеть на виду у всей Академии.

К её огромному удовольствию, времени потребовалось не так много. Гораздо больше его забрали торжественные речи присутствующих. А потом выбранные королем рораги приносили государю свои извинения и, отвесив все причитающиеся поклоны, снимали жвериндовые кольца.

Анна сидела смирно — ей не раз и не два объясняли, чем может закончиться неполное отречение. Сейчас под ударом оказалась жизнь самого короля. Да что там — всей его семьи. И Анна то и дело кидала на него быстрые взгляды.

Лартих ни единым жестом не показал, что заметил их. Зато Эйр не выдержал. Неожиданно для себя самого, сбежал с помоста и опустился на колени:

— Я, Верховный Рораг Его Величества… — разнеслось над плацем.

Король мигом растерял всю свою невозмутимость. Ахнул Тайкан. Рораги и курсанты стояли, не зная, как реагировать.

— Остановись! — вскочила со своего места Анна. — Эйр, не смей!

Слова Отречения стали тише, но рораг не замолчал.

— Я не приму твоей клятвы! — выкрикнула Анна.

И воцарилась тишина.

Эйр застыл, и только переводил взгляд с короля на Наири. В нем, помимо отчаяния, плескалась беспомощность. И Анне стало страшно — таким этого рорага она еще не видела.

А король, не торопясь, спустился с трона, и, наклонившись к Эйру, спокойно завязал на его руке уже развязанный браслет:

— Я прощу твою выходку, потому что понимаю, чем она вызвана. Но берегись! — этих слов не услышал никто, кроме самого Эйра.

Радуясь, что все закончилось благополучно, Анна вернулась к себе, решив последовать совету суккубов и как следует отдохнуть — завтрашняя церемония Присяги обещала быть утомительной. Но и великолепной — этот день считался самым важным в жизни рорага.

Но, пока она дошла до дома, Тайкан куда-то исчез. И Эйр не появился, хотя обязательно приходил напомнить о важных событиях. Анна забеспокоилась, не имела ли его выходка на плацу серьезных последствий. Но вернувшийся к вечеру Тайкан развеял тревогу:

— Эйр — любимец короля. Лучший из его телохранителей. Самое большее, что ему грозит — показательная порка. Ну, или несколько дней вдали от Его Величества, что вряд ли. Государь скорее ему все с рук спустит, чем удалит от двора, слишком многое на Эйре завязано.

— Ты много знаешь, — улыбнулась Анна.

— Я был рорагом, — поклонился Тайкан, пряча лицо.

— Что! Это! Было! — не спрашивал, а пропечатывал Лартих.

Эйр стоял навытяжку, не зная, что сказать.

— Нет, я, конечно, понимаю твое беспокойство за Наири. Но скажи, разве недостаточно было просто войти в её свиту на какое-то время? Зачем этот фарс с браслетом?

Эйр молчал. Он и сам не понимал, что на него нашло. А король продолжал бушевать:

— Неужели ты не понимаешь, что противостояние между моим двором, и двором Наири будет только возрастать? Зачем я переманиваю на свою сторону лучших рорагов? Зачем заискиваю перед дворянством? И тут — ты. Это как удар в спину!

— Простите…

— «Простите»? Эйр, ты знаешь, я всегда начеку… но тебе я доверял. Ступай.

20

Церемония началась с рассветом. К дому Анны подали разукрашенные открытые носилки. Король явился на Присягу верхом. Лихо осадил коня и спрыгнул прямо на помост.

— Приветствую Наири.

Анна ответила вежливой улыбкой и поспешила на свою половину — в этот раз троны стояли на разных краях возвышения.

Устроившись, как учили — ровно держа спину, вздернув подбородок и расправив плечи — Анна огляделась. Такого здесь, в Академии, она еще не видела.

Для начала все преподаватели восседали на лошадях. Лоснящиеся, ухоженные животные грызли удила и дугой гнули шеи. А убранству и роскошеству сбруи могли позавидовать самые отъявленные модницы.

Почетный караул из младших курсантов-всадников выстроился в каждом углу плаца. Пеший строй расположился по периметру. Реяли флаги, и музыканты держали ярко сверкающие на солнце трубы.

По сигналу они вскинули их к губам, и над Академией разнесся чистый, звенящий звук. Церемония началась.

На этот раз общее приветствие заняло немного времени. По знаку распорядителя, в центре плаца поставили стол и принесли большой аквариум, в котором змеились жверинды. Анна залюбовалась их плавными движениями. Но и стол, и аквариум тут же загородили белой ширмой.

Курсантов вызывали согласно баллам, набранным на испытаниях. Первая десятка могла сама решать, кому служить — королю, или Наири. Анне зачитали список. Она услышала знакомые имена: Пат Ригам, спасший её от убийцы, и Хон. Они шли шестым и девятым.

— Та выходка стоила Хону первого места, — шепнул Тайкан.

— Знаю! — так же тихо ответила Анна.

Что заставило перспективного курсанта рискнуть всем, она так и не поняла. Нет, понятия о чести, когда «сам погибай, а товарища выручай», самой въелись в сознание. Но в том случае ему надо было остановить друзей любой ценой! Они едва не сломали себе жизнь, и теперь имена «малолетних преступников» стояли в самом конце списка. Анна специально спросила. Парням светил дальний гарнизон. Ужасный выбор для амбициозных военных, и прекрасный вариант, если на другой чаше весов лежит жизнь.

Но, как только зачитали первое имя, Анна отбросила ненужные сейчас мысли. Секретарь, сейчас стоящий за правым плечом, перед выходом из дома очень настаивал на серьезности происходящего. Анна не стала подводить старательного рорага, тем более, что после Присяги ему предстояло вернуться к королю.

Первый по баллам и в списке вышел на середину, четко печатая шаг. Не задерживаясь, повернул к тому краю помоста, на котором возвышался трон короля. И опустился на колено:

— Я, Руан Лан, отрекаюсь от отца своего, и от матери своей, и от прочих родных, кровных и не кровных. И в день, когда мне дозволено спрашивать, я спрашиваю Его Величество, правителя Эстрайи и главу Дома Речных Камней, примет ли он мое служение?

Вместо ответа король чуть склонил голову.

Юноша, все так же четко поднялся, и, печатая шаг, скрылся за ширмой. Рядом тут же оказались придворные чиновники. Один расположился на циновке перед низеньким столиком, второй вооружился сачком.

— Для чего ширма? — поинтересовалась Анна.

— Не для глаз Его Величества и Наири то, что там происходит, — сообщил секретарь.

Анна поняла, что к чему, и замолчала, пережидая возню за белой перегородкой.

Наконец, писец что-то внес в свой талмуд, и из-за ширмы показался Руан Лан. На подносе влажно мерцали два камня. Неся их, как величайшую драгоценность, юноша подошел к помосту и церемонно поднялся по ступенькам и протянул дар королю.

Один камень Лартих опустил в поданную золотую чашу, второй передал расположившемуся рядом ювелиру. Тот, ловко орудуя крохотными инструментами, вставил камень в оправу и вернул королю. Лартих поднялся с трона и высоко поднял руку с кольцом, после чего надел его на палец склонившегося юноши. Громыхнуло приветствие: курсант стал рорагом.

Анна огляделась. Рядом с ней стоял слуга с серебряной чашей. А чуть сзади замер в полупоклоне незнакомый мужчина. Судя по тому, что рядом с ним стоял столик с инструментами — ювелир.

— Его Величество что, весь свой штат сюда привез?

— Нет. Только тех, кто необходим для церемонии. Не беспокойтесь, я рядом и подскажу, что делать, — успокоил секретарь.

Анна промолчала. Ей несколько дней вдалбливали ход ритуала. Как забирать камни, как вручать жвериндовые кольца… Но первые три курсанта даже не замешкались перед тем, как свернуть к королю. Четвертый задумался, но тоже сделал выбор в пользу Его Величества. Пятый в сторону Анны даже не посмотрел. Зато Пат Ригам, как только прозвучало его имя, четко произнес формулу отречения и задал вопрос:

— Я спрашиваю Наири, Дарующую Жизнь, воплощение Великой Матери, благословенной Лилит, примет ли она мое служение?

Несмотря на всю подготовку, Анна растерялась. Зашипел секретарь, возвращая её в реальность, Тайкан незаметно тронул за ногу:

— Госпожа, он ждет ответ. Просто кивните, парень того стоит!

Анна послушно склонила голову и увидела сверкающие глаза Тайкана. Судя по всему, он улыбался, но нижнюю часть лица, как всегда, скрывал воротник.

Пат Ригам скрылся за ширмой, чтобы через несколько минут появиться с жвериндовыми камнями. У Анны хватило времени прийти в себя, и руки, когда она вручала кольцо, почти не дрожали.

— Отлично, госпожа, — едва слышно прошептал Тайкан, — Один есть!

Что он имел в виду, Анна не поняла, но перехватила взгляд Лартиха. Что-то в нем было настораживающее. Эйр за спиной короля тоже не сиял от счастья.

— И чем мне это грозит? Король смотрит на меня так, словно убить готов!

— Не обращайте внимания. Он скоро успокоится, — усмехнулся инкуб, и, судя по голосу, происходящее доставило ему удовольствие.

Вторым клятву Наири принес восьмой в списке. А когда на плац вышел Хон, Анна даже дышать перестала. И совершенно не видела чуть насмешливых взглядов Тайкана, который тот украдкой на неё кидал.

А Хон застыл. Здесь и сейчас ему предстояло сделать выбор, от которого зависела вся его жизнь. Служить Его Величеству под началом Эйра, который стал легендой среди курсантов, или принести клятву странной Наири? Хона смущал Тайкан. Само присутствие преступника оскорбляло всех рорагов. Но…

И юноша решился. Анна перевела дух, увидев склонившегося перед ней Хона.

Семеро из десяти лучших. Король понимал, что результат великолепный, но что-то мешало радоваться.

— Эйр?

Капитан тут же оказался рядом.

— Ты помнишь, что я говорил с тобой о Саван Хоне? Скажи, почему он выбрал Наири?

— Простите, ваше Величество, — потупил взгляд капитан. — Я был уверен…

— Теряешь нюх, — отрезал король и повернулся к приносящему присягу курсанту.

Несмотря на то, что в количестве рорагов преимущество предоставили Наири, её охраны оказалось недопустимо мало. Даже рораги короля, что отреклись от него в пользу Воплощения Лилит, не спасли положения. И вечером, несмотря на усталость, король наведался к ней в гости.

— Я понимаю, что вы утомлены. Но разговор не терпит отлагательств. Теперь у вас есть свой собственный штат телохранителей. Правда, он катастрофически мал. Поэтому позвольте предложить вам своих рорагов.

— Разве что-то изменилось? Возле меня и так только ваши лю… инкубы, — исправилась Анна.

— Теперь нет. Те, кто принес сегодня клятву, служат только вам. Они отреклись от прошлого, от былых привязанностей, любви… от всего. Ради вас.

— Звучит не очень, — вздохнула Анна.

— Но так и есть. Кстати, поскольку ваши рораги неопытны, я отдаю вам Эйра. Капитан сумеет превратить этих щенков в боевых псов!

— Эйра? — Анна не знала, обрадовала ли её эта новость, — Он же Верховный Рораг!

— Ничего, пока обойдусь его помощником, — улыбнулся Лартих.

А Эйр только согласно поклонился. По возвращении его ждало много работы.

21

Обратный путь показался невыносимо скучным. Анна маялась, не в силах придумать ничего интересного. Не спасали даже шутки Тайкана или наблюдение за новыми рорагами. Юноши еще не привыкли к своему статусу, и все делали как-то… нарочито. Слишком сильно тянулись по стойке смирно, слишком старательно опускали взгляд, когда к ним обращался король или Наири…

— Ничего, это ненадолго. Но они очень стараются.

— Хон колебался.

— Простите?

— Хон долго думал, к кому подойти на церемонии. Почему он выбрал меня?

— Так вот что вас беспокоит! Так спросите его сами! — рассмеялся Тайкан и отошел от верблюда.

— Эй! Не надо! — Анна высунулась из паланкина.

Горячий ветер взметнул вуаль, заставив нырнуть обратно под защиту полотняных стен. Но Анна успела увидеть, что Тайкан подходит к Хону. И то, как он это делал, ей очень не понравилось.

Но сам Хон примчался через несколько секунд:

— Наири желала меня видеть?

Анна молча смотрела на Тайкана. Тот изо всех сил старался казаться ниже Хона. Опускал голову, не поднимал взгляда… Словно в прошлое вернулся, когда только-только стал выздоравливать.

Новоиспеченный рораг по-своему понял взгляд госпожи.

— Отойди. Наири желает говорить со мной наедине!

Тайкан склонился еще ниже, и отступил.

— Зачем ты его прогнал? — наконец, нашла в себе силы спросить Анна.

— Простите, Наири. Мне показалось…

— Я думала, ты меня лучше знаешь, — из груди вырвался тяжелый вздох, — Но если тебе так удобнее…

— Мне будет удобно все, что доставит Наири удовольствие.

— Тогда запоминай: твоя Наири очень любит, когда с ней честны! — послышался мужской голос.

Анна вздрогнула — к ним, сидя на взмокшем вороном, подъехал Эйр.

Разговаривать сразу расхотелось. Но капитан не уезжал, заставляя коня идти вровень с верблюдом Наири.

Она залюбовалась красивыми движениями лошади. Несмотря на долгий переход, она не подавала ни малейших признаков усталости. Гарцевала, перебирая крепкими ногами, и длинные щетки чуть ли не стелились по песку. Аккуратные ушки не останавливались ни на мгновения, ловя малейшие звуки, а ноздри раздувались, и фырканье казалось таким уютно-домашним!

— Вам нравится Пустельга, Наири?

— Красивая. Можно?

Несмотря на старые травмы, Анне нестерпимо захотелось оседлать эту грациозную кобылу, промчаться, ловя встречный ветер, хоть на мгновение обрести иллюзию полета.

Эйр тут же соскочил на землю.

— Наири…

Белый верблюд вышел из цепочки каравана и остановился. Вожатый уже собрался заставить его лечь, но подошедший с другой стороны Тайкан выдал речитативом:

— Если вы сядете на эту лошадь, Эйр подарит её вам.

Зная уже, что инкуб ничего не советует просто так, Анна улыбнулась капитану:

— Я устала. В другой раз.

И, дождавшись, когда рораг умчится по своим делам, повернулась к Тайкану:

— Рассказывай!

— Наири, рораг не смеет сесть на лошадь, верблюда или слона, на котором изволила ездить Наири. Эйр сам готов подвести вам Пустельгу, но после этого он с ней распрощается. А эта кобыла ему дорога. Он её сам из рожка выкормил, сам вырастил, объездил.

— Спасибо, — Анна на самом деле была благодарна.

— Все-таки хотите прокатиться? В караване есть ваши лошади, только прикажите…

Желание сесть в седло никуда не пропало. Анну не остановила даже неподходящая одежда, а главное — обувь: в сандалиях она могла не просто натереть ногу, но и застрять в стремени. К счастью, служанки обо всем позаботились: как только прозвучал приказ подать Наири верхового коня, девушки принесли сапожки. Удобные, с высоким плотным голенищем. Но без каблука. Увидев седло, Анна поняла, почему: стремя напоминало изукрашенный драгоценными камнями башмачок, так что ноге некуда было соскальзывать.

Белый, по-настоящему белорожденный конь гнул шею и косился на подходящую к нему женщину светлыми глазами. Анна погладила бархатный нос. Конюх тут же передал служанке кусочек сухой лепешки, а та с поклоном вручила её Анне. Мягкие губы осторожно коснулись ладони.

— Как его зовут?

— Это кобыла, Наири, — конюх передал поводья рорагу и теперь стоял на коленях — госпожа его не отпускала.

— Тогда, как её зовут? — улыбнулась Анна.

— Облако в Небесах.

— Красиво… Облако…

Анна хлопнула кобылу по шее и взялась за высокую луку седла. Один из рорагов тут же бухнулся на четвереньки. Ничему уже не удивляясь, Наири решительно наступила на подставленную спину и села в седло, понимая, что с земли, как раньше, вскочить верхом не получится.

Тело само вспомнило, как лучше себя вести. Но отсутствие практики сказывалось — Анне казалось, что сидит она на шатающейся жердочке, да и мышцы с непривычки сразу стало тянуть. Но отступать не стала.

Работать шенкелем в этом седле оказалось невозможным. Тут пригодился опыт езды в казачьем. Анна чуть тронула бока кобылы пятками и та пошла вперед.

С каждым шагом ехать становилось все удобнее. Осмелев, Анна перевела лошадь на рысь. А потом, убедившись в своих силах, выслала и в галоп.

Эйр скакал справа и чуть сзади, не мешая Анне выбирать направление. Привыкнув к темпу, она чуть повернула голову — их нагоняли рораги Малого круга. Отчего-то стало весело, захотелось вопить от восторга и, пригнувшись к шее Облака, Анна дала волю чувствам. Белая лошадь не мчалась — летела над золотистым песком!

Он взметнулся рассыпающимся столбом. Лошадь захрипела, кувыркнувшись через голову. Анна вылетела из седла и, пролетев пару метров, покатилась по песку. А вскочив, кинулась обратно — к Облаку.

Алое на белом. Кровь, толчками вырывающаяся из перерезанной артерии. И замаранный красным клинок, летящий а грудь.

— В сторону!

Сталь встретилась со сталью, отклонив смертельный удар. Вставшая на дыбы Пустельга, бьющая копытами воздух. Демон, пытающийся смести так не вовремя появившегося на его пути всадника. И взрывающийся песок, выплевывающий новых саритов.

— Уводите Наири! — Эйр не успевал принять боевую форму, и использовал все преимущества, которые могла дать ему лошадь.

Но те, кому он кричал, не могли добраться до своей госпожи — сариты взяли её в кольцо. Лошади падали одна за другой, и некоторые всадники так и не поднялись с покрывающегося кровью песка.

Анна застыла. Она это уже видела! Только вместо солнца тогда пустыню озаряла ухмыляющаяся луна…

— Наири! — виляя, как заяц от борзых, к Анне подскочил Хон.

Правый глаз юноши заливала кровь — бровь рассекли, когда он прорывался к Наири. Но на темном панцире боевого воплощения она не слишком кидалась в глаза. Анна даже не стала задавать глупый вопрос о самочувствии, чтобы не отвлекать рорага.

Эйру, наконец, удалось перекинуться. Пустельга с диким ржанием мчалась к каравану, а оттуда уже летела подмога. Но Анна ускакала далеко, и они не успевали.

— Уноси Наири! — выплюнул Хону Эйр.

Но, вместо того, чтобы подхватить Анну на руки и попытаться улизнуть из окружения, Хон взвыл и упал у её ног. Тело свело судорогой, так что рораг оказался совершенно беззащитен перед подскочившим саритом. Но рядом оказался Ригам. Его кожистые крылья, увенчанные шипами, подняли настоящую бурю, засыпая глаза врага песком.

А Хон тем временем очухался. Анна открыв рот смотрела на его новую ипостась: вместо покрытого панцирной чешуей демона перед ней стояло существо, отдаленно напоминающее лошадь.

Темно- коричневая шкура лоснилась под лучами солнца. Синие глаза стремительно наливались чернотой, и из пасти, сквозь пену, пробивались острые клыки. Хон топнул ногой, и Анна вздрогнула — вокруг венчика лучами расходились шипы. Такие же, только куда длиннее, украшали длинный хвост, напоминающий хвост ящерицы.

Сообразив, что Наири не понимает, Хон мотнул головой. Длинные, загнутые, как у муфлона рога сверкнули сталью.

Анна очнулась и, сама не ожидая от себя такой прыти, взлетела на спину «коня». Хон фыркнул и… помчался.

В таком слаломе Анна еще не участвовала! Хон крутился, вертелся, останавливался, так что всадница то и дело норовила слететь ему через голову, но инкуб каждый раз ухитрялся извернуться так, что она оставалась на спине. Вскоре Анна поняла: её задача — просто усидеть. И она с ней справилась.

Хон умудрился вынести её за пределы боя, и, обогнув сражение по широкой дуге, со всех ног кинулся к каравану. Анна зажмурилась: вместе с ветром в лицо бил песок, словно кожу наждаком сдирали. В висках стучало, а руки, сжимающие гриву, свело судорогой. Так что рорагам, заслонившим Наири, пришлось силой разжимать побелевшие пальцы.

Едва Анна оказалась в безопасности, Хон зашатался и упал. Только в этот раз не было ни судорог, ни плавности «обычного» перевоплощения. Почти не дыша, на земле лежал рораг, так и не сумевший перекинуться обратно.

— Хон!

Анне не позволили даже приблизиться к нему. Оттаскивали в сторону, и она только могла наблюдать, как пена из раскрытого рта впитывается в песок, и мокрая от пота шерсть слиплась в пучки, так что «конь» стал напоминать ежа.

Очнулась, только когда поняла — стоит в чуть в стороне от битвы, в кольце из рорагов, а перед лицом маячит спина короля. В левой руке он сжимал меч, готовый убить любого, кто рискнет сунуться к Наири.

Анна огляделась. Животные каравана кричали, многие бились в судорогах. Погонщики лежали на земле, сбитые копытами или колдовством. Маги короля что есть силы сдерживали удары саритов, не позволяя навредить королю или Наири. Но силы оказались не равны. Пусть полукровки особо не нуждались в пране, их силы подходили к концу. То один, то другой падал на землю, чтобы подняться, исходя криком. Они напоминали марионеток, у которых частично оборвались нити. Рваные, суетливые движения, бледность, кровь из носа и ушей… Рораги, схлестнувшиеся с врагом, понемногу отступали. Шаг за шагом. Медленно. Но тем не менее — отступали. А саритов становилось все больше. Они вырастали прямо из-под земли, словно зубы дракона из старой сказки!

А еще Хон. Молодой, красивый, сильный парень, полный надежд… Темная масса на вершине бархана, вот во что он превратился.

Инкубы ни о чем не просили. Только сжимали кольцо, плотнее закрывая Наири своими телами. Анна заметила, как побелели пальцы короля, сжимающие меч. Тайкан рядом. Без оружия, но с такой решимостью в глазах, что Анна поняла — плевать!

Плевать на пуританское воспитание. Плевать, что только ненормальный мужчина может увидеть в ней, в серой мыши — женщину. Плевать на мнение окружающих, и на главное кредо, вбитое с детства: «Умри, но не дай поцелуя без любви».

Здесь — иной мир. Здесь не люди — инкубы. И ни один не посмеет осудить. А что не полюбят… Сейчас, когда вон там Хон вот-вот преставится, да и остальные… Единственное — не Тайкан! С ним, конечно, проще, да и не откажет… Но после всего случившегося это будет предательством. А лишаться единственного, кому она хоть с оглядкой, но начала доверять, Анна не желала.

Но, чем больше она думала, тем меньше становилась решимость. И, чтобы не растерять остатки, она выдохнула:

— Не смотреть!

И притянула к себе ближайшего инкуба.

— Не затягивай, — Анна закрыла глаза и впилась в губы избранника резким поцелуем.

Он ответил не сразу, словно опешив. А потом… Сильный язык раздвинул губы, пробежался по их внутренней поверхности и остановился, словно в нерешительности. Зато Анна ощутила на себе теплые ладони. Они гладили от шеи к плечам и обратно. Осторожно, едва касаясь, как будто мужчина не решил, что делать.

— Ну же!

Хриплый окрик заставил инкуба спохватиться. Ласки стали смелее. Чужие губы больно смяли её рот, так, что стало нечем дышать. Язык инкуба по хозяйски отстранил язык Анны, пробежался по нёбу. А руки соскользнули с плеч, но только затем, чтобы стянуть многослойный топик. Инкуб тут же отстранился, и соски затвердели то ли от горячего ветра, то ли от дыхания…

Анна не стала проверять. Закрытые глаза помогали решить проблему стыда. Так можно было представить, что нет ничего: ни саритов, ни открытого пространства, ни кольца инкубов вокруг… А еще — не видеть того, кто сейчас покрывал поцелуями её тело.

Быстрый язык поиграл сначала с одним соском, потом с другим. Провел по груди и ложбинку между ключицами обожгло поцелуем. Губы рорага гуляли по обнаженному телу, и вскоре Анна не понимала — то ли кожа горит от стыда, то ли это солнце палит. Как всегда, захотелось все закончить. Тут же. Немедленно. Но вместо этого Анна сосредоточилась на ощущениях.

Но отрешиться от происходящего не получалось — звуки боя становились все ближе. А инкуб не торопился, продолжая изучать губами её тело, выводить влажные узоры языком на пылающей коже. И Анна решилась — запустила руки в длинные восомы мужчины и потянула вверх, приближая его лицо к своему.

Грудь царапнули нашивки мундира. Но эта боль была уже не важна: поняв, что от него требуется, инкуб крепко обхватил её, прижал к себе так, словно хотел растворить в себе без остатка.

Неожиданная грубость помогла — шум в ушах заглушил и выкрики сражающихся, и лязг мечей… Кровь стучала в висках и, казалось, это барабаны рокочут. Те барабаны, с огненного праздника, где танцовщицы укрывались огнем.

Анна нырнула в воспоминания, как в спасительный омут. И очнулась, только когда почувствовала, как сокращаются мышцы внутри, обхватывая мужской член. А он прорывался вглубь сильными, даже грубыми толчками, увеличивался, наливался силой. Инкуб точно уловил желание Наири, и Анна была ему благодарна.

Возбуждение накатило неожиданно. Анна вдруг поняла, что извивается, стараясь вобрать в себя как можно больше мужской плоти, прижимается, стараясь не выпустить, даже постанывает. Это соитие на грани отчаяния оказалось необычайно сладким, и хотелось, чтобы оно длилось и длилось… Но оргазм накрыл с головой, а когда сладкий крик затих, Анна пришла в себя.

Она сидела, обвив ногами талию одного из королевских секретарей. Он крепко держал её за бедра, а за спиной, создавая дополнительную опору, стоял Тайкан.

Это оказалось уже слишком. Весь стыд, от которого Анна так старательно пыталась избавиться, вернулся приливной волной. Оттолкнув Тайкана, она соскользнула на землю и принялась поправлять юбку. Рораг-любовник тут же отступил, скрывшись за товарищами, словно и не было его. Анна с трудом сдержала вздох облегчения — он понял её состояние! Но вот Тайкан!

Мгновенно разозлившись, и позволив гневу вытеснить стыд, она развернулась к бывшему телохранителю и замерла с открытым ртом.

22

Битва продолжалась, но теперь удача повернулась лицом к инкубам. Сариты еще держались, но их магию блокировали полукровки, да и рораги, получившие прану, не остались в стороне. Они не просто перекинулись, но использовали все преимущества. Быстрые настолько, что глаз не успевал следить за их передвижениями, инкубы наносили удары, и наносимые ими раны уже не затягивались столь быстро. Враг отступал, так же медленно, как до этого — рораги, и так же постоянно. Нейтральная полоса увеличивалась с каждой минутой.

Полная надежды, Анна перевела взгляд на Хона. Парень сумел вернуть себе нормальный облик, и даже встал. Но вот сил сделать хоть несколько шагов, ему не хватило.

— Хон!

Он оглянулся на крик и тут же рухнул обратно на землю, вжимая лицо в окровавленный песок:

— Простите, Наири.

— Да что еще-то? — взвыла Анна, совершенно не понимая этого юнца, — Что ты натворил?

— Он не может заслонить вас, госпожа, — за спиной раздался тихий голос Тайкана.

Анна вздрогнула — вот его-то видеть сейчас хотелось меньше всего. Зря он вмешался. Не сейчас, а тогда… Его помощь была лишней. Неуместной. Постыдной.

— Уйди, — прошептала Анна.

Тихо-тихо, в надежде, что он не услышит, и в то же время мечтая, чтобы инкуб оказался как можно дальше.

Но он услышал. Она скорее почувствовала, чем увидела, как он низко поклонился и отступил. Туда, где оклеймавшиеся слуги собирали уже успокоившихся животных.

— Наири! Мы можем продолжить путешествие через полчаса, — попытался привлечь внимание Анны король, — А пока вам нужно отдохнуть.

— Да-да, конечно, — не поддалась она на уловку, — Только проверю кое-что.

Пульс у Хона плясал тарантеллу, но в пределах нормы. Анна поймала себя на мысли, что легко вспомнила параметры инкубов.

— Тебе нужно отдохнуть. И выпить чего-нибудь горячего! — она положила руку на лоб юноши.

Он оказался холодным. Анна нахмурилась: глаза Хона лихорадочно блестели, словно его охватил жар.

— Как ты себя чувствуешь? Не тошнит? Голова не болит?

— Все хорошо, Наири. Я…

— Вот и ладушки. Отдохни.

И Анна повернулась к рорагам, выдержавшим схватку.

Им уже оказывали помощь. Маги, полностью пополнив запасы праны, теперь не жалели её для раненых. И лечением занимались не только целители — участие принимали все полукровки. Анну вежливо оттеснили, так что она почувствовала себя ненужной. Развернулась, чтобы уйти, и наткнулась на ряд тел, накрытых тканью.

— Это не для глаз Наири, — подоспел Эйр.

Анна оглянулась. Рука инкуба висела на перевязи, лоб и правый глаз скрывались под слоями бинтов.

— Они погибли, защищая меня. Я должна увидеть.

И Верховный Рораг отступил.

Анна долго вглядывалась в застывшие лица. Много молодых, из тех, кто всего несколько дней назад произнес слова Присяги. Они сдержали клятву, заплатив за это жизнью.

Ветер слизывал со щек соленые слезы, их не пришлось утирать. Но, оплакивая мертвых, Анна помнила и про живых.

— Ты сам-то как? — спросила у Эйра.

— Через несколько дней и следа не останется. Я благода…

Наткнувшись на похолодевший взгляд Наири, рораг замолчал, и отступил с легким поклоном. Анна направилась туда, где лежал на песке её верблюд. Легкие занавески паланкина трепетали, и внутри создавалась иллюзия прохлады.

На границе солнца и тени стоял Тайкан. Стоило Анне приблизиться, он немедленно опустился на колени. Она словно не заметила ткнувшегося лицом в песок инкуба, устроилась на подушках, раскиданных по ковру:

— Передайте целителям, что мы будем ждать столько, сколько нужно для оказания помощи всем раненым.

Служанка, выслушав приказ, испарилась. А Тайкан, чуть приподняв голову, заметил пристальный взгляд Эйра. Верховный Рораг стоял в стороне, и, поняв, что его заметили, сделал приглашающий жест.

— Наири позволит мне отлучиться? — тихо спросил Тайкан.

И получил в ответ небрежный взмах руки.

— Что ты натворил? — набросился Эйр на Тайкана, едва они оказались вне поля зрения Наири.

— А что не так?

— Что ты сделал, что Наири выбрала не тебя?

— А, ты про это, — расслабился Тайкан, — да ничего особенного. Всего лишь попытался понять её.

— И как? Понял? — голос Эйра сочился сарказмом.

— Решил было, что да. Теперь не знаю. Не пойму, на что она рассердилась.

— Я тоже, — неожиданно признался Эйр.

Тайкан некоторое время смотрел на бывшего товарища. Потом спросил тихо, и очень серьезно:

— Ты же понимаешь, что теперь будет? Я про…

— Его Величество? — так же шепотом подхватил Эйр, — Думаешь, шантаж?

— Обязательно. Ты ведь его знаешь.

Эйр чуть склонил голову к плечу, вспоминая и обдумывая. Потом поинтересовался:

— Чем это нам грозит?

— Полной катастрофой. Наири, с её закидонами… Она выдержит раз, другой, а потом либо руки на себя наложит, либо просто умрет после нервного срыва. Поверь, я её уже довольно хорошо изучил. Пусть и не понял.

Только шуршание гонимого ветром песка прерывало воцарившееся молчание. Потом Тайкан не выдержал:

— Думаешь, где искать новую Наири? Думай-думай, задача нелегкая!

— Зачем? — вскинулся Эйр.

— Ты же ничего не сделаешь. А я — не смогу. Наши силы не равны: Верховный Рораг вместе с королем, и раб. Анна обречена…

Удар в челюсть опрокинул Тайкана на землю. Песок засыпал глаза, налип на выступившую в углу рта кровь. Инкуб медленно оттер её рукой и посмотрел на противника. Побледневший Эйр сжимал и разжимал кулаки:

— Не смей! Слышишь? Никогда не смей называть её просто по имени. И еще… Новой Наири не будет. Потому что она у нас уже есть!

Тайкан недоверчиво хмыкнул и едко поинтересовался:

— Я еще нужен Верховному Рорагу, или могу вернуться к госпоже?

— Ступай, — Тайкану показалось, что от голоса Эйра песок под ногами схватиться льдом, — И… позаботься о ней. Пожалуйста.

Тайкан не поклонился — кивнул по дружески. Сейчас это было более уместно. И решился:

— Наири, оказывается, хорошо держится в седле. Позволь, я подготовлю для неё коня.

— Слишком ты голову поднял, раб! — мгновенно вспылил Эйр, — Без тебя найдется, кому это сделать.

— И кому же? — усмехнулся Тайкан, — Разве что себе эту работу присмотрел? Тогда давай будем честными: в чем-чем, а в подготовке верховых коней ты всегда мне уступал. А Наири нужен идеальный — сам видел, как она с Хоном мчалась. Не всякий рораг при таких пируэтах усидит!

Эйр тут же помрачнел:

— Этот мальчик полон загадок. Откуда у него вторая ипостась? Да еще такая…. странная. Я о таком раньше не слышал.

— Я тоже, — признался Тайкан, — и, на твоем месте, держал бы его подальше от госпожи. Кто знает, чем это обернется.

— Да, ты прав… И знаешь что… Расследование сегодняшнего нападения, выяснение подноготной Хона… Все это время займет. Так что готовь коня. Только не уверен, что госпожа после случившегося захочет ездить верхом. Облако погибла, а Наири очень чувствительная.

— Да, она слишком уж чуткая… Но и силы духа ей не занимать. Госпожа еще не раз и не два удивит нас, Эйр.

Верховный Рораг молча развернулся и направился к каравану. Тайкан выждал несколько минут и вернулся к Анне. Тихо приблизился и опустился на колени. Как всегда — на границе дозволенной рабу близости.

Оказание раненым помощи и новое построение каравана заняло чуть меньше времени, чем думала Анна. Мерно зашагал верблюд, занавески укрыли от окружающего мира, и навалилась усталость. А вместе с ней — жуткий стыд.

Понимая, что следующим этапом может стать провал в жуткую депрессию, откуда ни один врач не вытащит, Анна начала вспоминать советы Антона. И один из них: «живем только сегодняшним днем» показался уместным. Как и второй: «ищем плюсы даже там, где их нет».

Выбрав направление, Анна закрыла глаза и погрузилась в самотренинг.

Из положительного, после долгого раздумья, она выделила иной менталитет инкубов. Здесь, в Эстрайе для Наири норма заняться сексом вот так, спонтанно, при всех. А значит — никто пальцем не ткнет, оскорблять не будет… а внутренний голос пока можно заткнуть тем, что без праны инкубам не выстоять. Значит, она спасала жизни.

Утешение так себе, слабенькое, готовое развалиться при первых же вопросах самой к себе, но Анна запретила себе думать по другому. Потом. Когда-нибудь, когда окажется дома. А пока — придерживаться этого направления в мыслях. Ведь, скорее всего, еще не раз и не два придется так сделать. В общем, если посмотреть, она решалась на секс только при условии опасности окружающим. А устроить подобное для короля и его окружения — раз плюнуть. Может, и это нападение они подстроили?

Она прогнала от себя неуютную мысль. Не сейчас. Пусть даже подстроено, но рораги гибли по настоящему. И Хон…

Озарение, что она только у него увидела вторую боевую ипостась, вытеснила все неприятные думы. С этим следовало разобраться!

Анна выглянула наружу. Её верблюда взяли в кольцо рораги, Тайкан шел снаружи. Вид шагающего инкуба вернул вернул воспоминания. И боль: чего-чего, а такой подлости Анна от него не ожидала. Ведь просила же не смотреть!

Но сознание не желало принять, что и этот — предал. И Анна снова спряталась за занавеской, обдумывая случившееся.

Обида горела, словно хлесткая пощечина. Но Анна постаралась отключить эмоции. Для начала, она заставила себя вспомнить, что Тайкан — сын Эстрайи. Инкуб. Рораг, пусть и бывший. А значит, его поведение — естественное для этого мира. Но вот её просьба «не смотреть»…

— Тайкан!

Он тут же оказался рядом.

— Тайкан, объясни, пожалуйста… Почему ты это сделал?

— Что именно, Наири?

— Я… просила не смотреть.

— Ах, это. Простите. Я на самом деле не смотрел. Но тени… Знаете, они могут о многом рассказать.

— И о чем же поведали тебе тени?

— О том, что Наири вот-вот упадет на землю, вместе со своим избранником. Та поза… была немного опасной. А прерывать вас показалось мне неправильным.

Анна прикрыла глаза и попыталась убедить себя в том, что все именно так и было. Тайкан поступил, как настоящий инкуб и не видел в этом ничего странного.

— Но вы разгневались, — в голосе звучала и грусть, и недоумение.

— Да, — Анна не стала скрывать недовольства, — и очень сильно. В нашем мире то, что происходит между мужчиной и женщиной должно оставаться между ними.

— Вот как… Еще раз умоляю простить меня…

— Надеюсь, больше ты так не сделаешь.

Тайкан поклонился. Анна решила принять его молчание за согласие.

— Почему ты не рассказывал, что инкубы могут еще и в животных перекидываться? Эйр говорил, что в человеческом облике подстраиваетесь под вкусы партнера… А про звериный — ни слова.

— Потому что мы не умеем, Наири.

Анна опешила. Долго смотрела на Тайкана, на песок, потревоженный шагами. Потом перевела взгляд вдаль. По бархану, словно гонимая ветром бежевая лента, металась змея, торопясь убраться подальше от каравана.

— Значит, не умеете? — переспросила задумчиво, — А Хон?

— Хон, — протянул Тайкан, — мы сами не знаем, что произошло. Но пока не поймем, он к вам не приблизится. Не беспокойтесь, Наири.

— Как не приблизится? — опешила Анна, — Почему?

— Мы не знаем, чем это грозит.

— Ничем! Хон жизнью рисковал ради меня!

— И все же необходима полная проверка. Эти особенности…

— Ты как Эйр! — выплюнула Анна и задернула занавеску.

Тайкану показалось, что это далеко не комплимент. Он отстал от придворных и дождался, пока мимо не пойдут верблюды с ранеными. На одном из них сидел Хон. Парень вполне пришел в себя, но идти самому целители запретили.

— Эй, ты как?

Хон смерил наглого раба взглядом. Но Тайкан считался любимцем Наири, поэтому ответил:

— Хорошо. Но на будущее — изволь обращаться, как подобает!

— Как скажете, — чуть поклонился Тайкан, пряча усмешку, — Господин рораг, надеюсь, для вас не станет сюрпризом то, что какое-то время вы к Наири не подойдете? Её безопасность — прежде всего. А произошедшее недавно ставит госпожу под угрозу!

— Не твое дело! — отрезал Хон.

Разговаривать так с тем, кто успел стать легендой среди рорагов много лет назад, казалось юноше недопустимым, пусть даже собеседник и стал рабом. Но капитан Эйр сообщил о том же, и Хон не выдержал, сорвался.

Тайкан, как послушный слуга, знающий свое место, тут же отстал. Но от него не укрылось, какой болью плеснул взгляд юноши, направленный на верблюда Наири. И как разгладились напряженные черты лица, и улыбка, едва тронувшая губы…

Тайкан стоял, и не замечал, как мимо, один за другим, проходили груженые утварью верблюды и гарцевали рораги, охраняющие караван. Где-то в груди тепло смешивалось с холодом, и это чувство казалось таким непонятным. Но Тайкан уже понимал — у Эстрайи появился шанс.

23

Встречать Наири высыпали все обитатели Храма. Её пересадили с верблюда на носилки и в сопровождении музыкантов и танцовщиц понесли по извивающемуся над озером мосту. Разноцветные рыбки всплывали посмотреть, не кинут ли им чего съедобного. Анна хорошо рассмотрела пестрые спинки и плавники, иногда прорывающие поверхность воды.

К счастью, процессия миновала сам Храм и направилась вглубь комплекса, к личным покоям. А там, во дворе, Наири уже встречали новые фрейлины и служанки.

Анна оглядела склоненные спины и велела:

— Можете подняться.

Суккубы выпрямились, и Анна не сдержала вопль восторга:

— Рийта!

Фрейлина присела в поклоне:

— Милостью Наири я получила прощение за свой грех, и мне позволено и дальше служить Воплощению Лилит.

— Прости, — смутилась Анна, — я не думала, что все будет иметь такие серьезные последствия.

Вместо ответа Рийта подала знак, и фрейлины подхватили Наири под руки, помогая покинуть носилки.

— Вы устали, госпожа. Для отдыха все готово.

Анна вздохнула — похоже, ей придется снова налаживать отношение с Рийтой. Но это объяснимо — из-за неё суккубы лишились своих мест при дворе королевы. Кто знает, равноценно ли для них служить при Храме.

За раздумьями быстро прошла коридор, и опешила, когда распахнулись резные створки.

Её покои преобразились. Исчезла кричащая роскошь, уступив место сдержанной элегантности. Золото перестало господствовать, уступив место нежно-голубому и невесомому бежевому. Драгоценные камни остались редкими вкраплениями, лишь оттеняя интерьер. Единственное, что не стали менять — роскошные витражи, что так нравились Анне.

— Если Наири недовольна переменами…

— О, нет! — быстро обернулась Анна, боясь, что красота исчезнет, развеется дымкой грез, — Все прекрасно!

— Её Величество будет рада, госпожа.

Анна улыбнулась. Кхемара решила сделать подарок, и не ошиблась.

— Я обязательно поблагодарю её при встрече. Как у неё дела?

— Королева, милостью Наири, благополучна, — сообщила Рийта и жестом велела открыть двери купальни.

Здесь царил зеленый. Полупрозрачные чаши словно светились изнутри, и каскады прозрачной воды с шумом перетекали из одной в другую.

— Словно водопады на покрытых лесом склонах.

— Вам нравится? — Рийта улыбаась, словно с её души свалился тяжкий груз.

— Очень!

— Ювелирам пришлось потрудиться, прежде они не имели дела с изумрудами таких размеров.

— Изум… — не обращая внимания на промокший подол, Анна кинулась к купелям. — Что, на самом деле изумруды? Это не шутка?

— Как бы мы посмели лгать Наири? — изумление Рийты казалось неподдельным, — И мы все очень надеемся, что остальные подарки Её Величества тоже придутся к сердцу Воплощению Лилит.

— Если они такого же плана — то я просто уверена в этом!

Теплая вода расслабила, позволив ненадолго забыть все неприятности. Матрац приятно спружинил, когда Анна забралась под одеяло, а упавшие занавеси приглушили дневной свет. Усталость навалилась сразу, и обдумать перемены она не успела.

А когда проснулась, её ждал обед и обещанный сюрприз.

Носилки в сопровождении фрейлин, опахалоносцев и нескольких рабов унесли Наири вглубь храмовых построек и остановились на широкой площадке перед одним из зданий. Апельсиновые деревья в кадках чередовались с глицинией, что роняла белые кисти цветов до самых плит. По аллее Анне пришлось идти пешком, в сопровождении только Рийты и двух фрейлин. Но перед покрытыми резьбой створками массивных ворот суккубы остановились:

— Простите, Наири. Но туда нам нельзя.

Анна насторожилась: за все время пребывания в Эстрайе она ни на минуту не оставалась одна. По спине пробежал холодок. Но оставалась надежда, что в интересах нации оставить свою Наири в живых.

С легким шорохом, прозвучавшим в ушах голосом судьбы, створки распахнулись и Анна вступила в залитый солнечным светом зал.

Белые стены, чуть тронутые патиной серебра. Колонны, похожие на деревья, стремились вверх, чтобы там, под самым потолком, разделиться на множество веток, вросших в купол. А сам он искрился прозрачным хрусталем, без помех пропуская лучи полуденного солнца.

Анна застыла на пороге, не в силах скрыть восхищения — зал, несмотря на размеры, казался очень легким, полным воздуха и света. Она даже не сразу поняла, что тихая музыка доносится откуда-то с хоров, а не звучит сама по себе. Тонкая, едва слышная мелодия, наполняющая восторгом.

И, только немного привыкнув к обстановке, Анна начала замечать детали. И то, что в зале она не одна.

Несколько десятков мужчин распластались на полу, разбавляя яркими одеяниями монохромность помещения. Разноцветные птицы на белом полу.

— Поднимитесь!

Они и не подумали слушаться, лишь слегка приподняли головы.

— Наири разрешила подняться!

Анна вздрогнула — голос, отразившись от стен, взлетел к прозрачному потолку и растворился в воздухе. Но она все равно узнала — Эйр.

— Что это?

— Её Величество, понимая, как вам тяжело находиться в чужом мире, попыталась облегчить вашу жизнь. Возможно, так Наири будет проще принять обычаи Эстрайи. Эти мужчины, — Эйр махнул рукой в сторону поднимающихся с пола инкубов, — призваны помочь вам адаптироваться.

— Гарем? — охнула Анна, — Вы что, с ума посходили?

Эйр ничего не ответил, но спрятал взгляд за наклоном головы.

— Наверное, так надо было сделать с самого начала, — донеслось из дальнего конца зала.

Анна вскинулась, готовая рвать и метать, но Тайкан казался таким уверенным, таким спокойным.

— В этом месте мужчин немного. Возможно, вы почувствуете к кому-нибудь симпатию, и проблема будет решена. И ваша, — он поклонился Анне, — и наша.

— С каких это пор раба касаются проблемы страны? — прошипел Эйр.

Анна вздохнула. Красота зала слишком контрастировала с тем, чем он являлся на самом деле.

— Господин Эйр, — в голосе Тайкана прорезалась сталь, — вы огорчаете Наири.

Верховный Рораг тут же умолк, встревоженно вглядываясь в лицо Анны. А та лишь вздохнула:

— Почему Рийта осталась снаружи?

— Женщинам запрещено появляться в этом месте. Вы — единственная, кому служат эти мужчины.

— Они тоже рораги?

— Нет. Для вас отбирали лучших по всей стране. Но не спешите. Оглядитесь, присмотритесь…

— Наири, — перебил Эйра Тайкан, — похоже, вы такого не ожидали. Может, пока осмотрите дворец? А потом уже решите…

— Да-да, так и сделаю, — ухватилась за спасительную соломинку Анна и пошла вслед за добровольным проводником.

Анфилада казалась бесконечной. Зал для танцев, зал для совместного времяпровождения, зимний сад, музыкальный зал… Бассейны всех форм и размеров, с водопадами и фонтанами. На полах — мягкие шелковые ковры и разноцветные подушки. Низкие и высокие диваны, кресла… Анна вскоре потеряла связь с реальностью, казалось, что она попала в сказку «Тысячи и одной ночи». А стены, покрытые красочными росписями, только усилили впечатление. Мужчины и женщины сплетались в объятиях. Эррегированные члены, лона, истекающие влагой… Анна поспешно отвернулась, едва увидев изображения. И с радостным воплем кинулась к книгам, которыми заставили одну из комнат.

В центре небольшого зала стояло круглое ложе, на нем — переносной столик и несколько серебряных подносов. Не кровать, а скорее, место для удобного чтения. Анна присела на край и открыла одну книгу, другую… Развернула свиток… И разочарованно отложила. Здесь, в сердце Дворца Отдохновения, даже книги призывали к соитию. Картинки, что она видела прежде в «Жизнеописаниях Наири», теперь казались вполне приличными.

— Наири? — Эйр уловил её настроение, — Если желаете искупаться…

— Взгляните на свою спальню, госпожа, — тут же вмешался Тайкан, — вам понравится.

Анна хотела отказаться и от одного, и от другого, но, посмотрев на мужчин, пытающихся испепелить друг друга взглядами, решилась:

— Показывайте спальню.

Тайкан прежде не подводил, если не считать того случая в пустыне. Не похоже, что зовет в спальню ради развлечения.

Комнатка, в которую её проводили, поражала. Она так отличалась от остальных помещений! Маленькая, не больше спальни в квартире. Узкая кровать, Анна уже отвыкла от таких. Прикроватный комодик с подсвечником больше напоминал тумбочку. У окна — круглый столик на одной ножке. Рядом — стул-кресло. Одно. А еще — полки с книгами. Анна мельком взглянула на корешки и не поверила собственным глазам.

Жюль Верн. Агата Кристи. Артур Конан Дойль, Дюма — полные собрания сочинений. А еще — книги по медицине. Последние издания.

— Откуда? — она гладила твердые обложки, вдыхала запах страниц, вглядывалась в знакомые буквы…

— Её Величество подумала, что это поможет вам расслабиться после тяжелого дня. И эта комната… Госпожа сказала, что даже Наири нужно уединение и покой.

— Уединение… — мечтательно протянула Анна, — Подожди. А ты откуда все это знаешь? Тебя же здесь не было!

— Госпожа, я готов сделать все ради вашего удовольствия. И королева это знает.

Анна промолчала. У Кхемары тоже есть шпионы? Да разумеется, есть! В этом серпентарии, что зовется Двором не выжить, опираясь только на благосклонность короля. Но… Тайкан?

— Можно… я побуду здесь одна? — жалобно попросила Анна.

— Конечно! — отозвался Таййкан.

— Наири следует как можно скорее познакомиться со своими мужчинами, — одновременно отрезал Эйр.

Матрац спружинил, когда Анна упала на кровать. Ноги отказывали держать, и все, что ей оставалось — переводить взгляд с одного на другого.

Тайкан казался спокойным. А вот Эйр… Куда делась вечная невозмутимость рорага! Он хмуро смотрел на собеседника, а пальцы правой руки подрагивали, словно он усилием воли не позволял себе сжать их в кулак.

— Знаете что! — не выдержала накала страстей Анна, — выйдите, и разберитесь за дверью. Обещаю, вмешиваться не буду.

Эйр вздрогнул:

— Прошу прощение за недостойное поведение. Но ваш раб просто нарывается на наказание.

— Это не тебе решать, — Анна уже не смотрела на мужчин, её вниманием завладели книги, — а пока я хочу побыть в тишине. Одна!

Как только инкубы вышли, она уткнулась лицом в подушку и задумалась.

С одной стороны, считать себя недотрогой уже поздно — у неё был секс с чужими мужчинами. И, надо сказать, великолепный секс! При воспоминании о последнем случае сладко заныло внизу живота.

Анна насторожилась. Прислушалась к собственным ощущениям и вскочила, не веря. Конечно, то, что она почувствовала, совсем не напоминало безудержное желание, с каким она кидалась к мужу. Да и стыд примешивался… Но сам факт того, что при мысли о сексе… Анна заставила себя лечь обратно, вытянулась и прикрыла глаза, вызывая в памяти картины произошедшего в пустыне.

Но она уже упустила момент. Сколько не вспоминала, ничего не почувствовала.

— Ну, значит, так тому и быть!

Почему-то настроение не испортилось. Напротив, хотелось напевать что-то незамысловатое, пританцовывать… И Анна решилась. В конце-концов, Тайкан дело посоветовал: осмотреться, подумать… Может, в этом гареме она как раз и найдет любовь всей своей жизни? Того, кому будет плевать на несовершенство тела. Того, рядом к кем она отогреется.

За дверью обнаружился Эйр.

— Тебя разве король не ждет?

— Его Величество приказал мне позаботиться о Наири. Я буду рядом, пока ваши рораги не наберутся опыта.

— Ах, так… — Анна не знала, что и думать.

Присутствие Эйра вызывало двоякие чувства. С одной стороны, красивый мужчина, с которым связаны воспоминания о доме. С другой — именно он поломал привычный уклад жизни. Видеть его не хотелось, но если в какой-то день рораг не мелькал на горизонте, пусть и случайно, Анна начинала беспокоиться.

— А Тайкан где?

— Рассказывает остальным о ваших предпочтениях, госпожа.

— А он их знает? — Анне стало любопытно.

Комнаты мелькали одна за другой, но анфилада вывела её в большой зал. Ветки цветущей глицинии загораживали вход, и Анна осторожно отвела их, заглянув в помещение.

Между вазонами с цветущими деревьями удобно устроились наложники. Все их внимание занимал Тайкан, медленно прохаживающийся туда-сюда. О чем он говорил, Анна не слушала, вглядываясь в тех, кого пророчили ей в пару.

Разные. От юношей до зрелых мужчин. Смуглые и белокожие. Светловолосые и жгучие брюнеты… Но все — безумно красивые! Анна, вопреки желанию, залюбовалась их движениями. Не заученными — естественными.

Двое привлекли её больше всех. Молодой человек с длинными, волнистыми волосами, и мускулистый мужчина, на вид лет тридцати пяти. Что-то было в них отличное от остальных. То ли поворот головы, то ли манера держаться, то ли…

— Ох! — не сдержалась Анна, когда поняла.

Вскрикнула она довольно громко, так, что остальные услышали. И повалились носами в подушки.

Анна не обратила на это внимания. Почти подбежала к мужчинами и заставила поднять головы.

— Вы… люди?

Мысли метались в голове, как пойманные в сеть куропатки. Значит, она не одна здесь? Есть еще люди?

— Да, Наири, — они снова ткнулись носами в пол.

— Откуда вы? Да встаньте же! Пойдемте. Идемте со мной!

Они повиновались и, переглядываясь, заторопились за Наири.

Анна привела их в свою комнатку. И остановила Эйра, готового последовать за ней:

— Я хочу поговорить с ними наедине. Ты слышал? Не мешай нам. Пожалуйста.

Поклон дался Верховному рорагу с трудом.

Дверь бесшумно закрылась, и Анна обернулась к мужчинам. Они стояли посередине комнаты, и в помещении сразу стало тесно.

— Присаживайтесь! Да не столбейте же памятниками самим себе! Ну!

Юноша робко взглянул на товарища и опустился прямо на пол.

— Э, нет! Вот, на стул садись. Или на кровать.

Кровать оказалась ближе, и юноша осторожно уселся на краешек, зажав коленями ладони.

— А ты? — поинтересовалась Анна у второго.

Мужчина тут же последовал примеру товарища.

— Чаю хотите? Или может быть, есть? — суетилась Анна.

— Нннет, Наири.

Наконец, Анна поняла, что мужчины нервничают не меньше её самой и уселась в кресло у столика.

— Вы откуда?

Манера речи мужчин подсказывала, что русский учить они стали не очень давно. Но понимали и могли высказать, что хотели.

Оказалось, оба родились в этом мире. Старший — в Эстрайе. Младшему не повезло, его родиной стали земли Саритов. Хотя он утверждал, что на самом деле — счастливчик. Остаться в живых там считалось почти невозможным. А он еще и в гарем Наири попал!

В общем, Тассан казался по-настоящему счастливым. Его зеленые глаза словно в душу заглядывали и умоляли не отсылать прочь. Парен был готов абсолютно на все, лишь бы не возвращаться к саритам.

Фанум тоже поведал много интересного. Сбиваясь, переходя на язык Эстрайи, он сообщил, что родился в специальном питомнике. Для того, чтобы попасть в гарем, ему пришлось выдержать большую конкуренцию Но он — лучший, пусть Наири не сомневается!

Анна задумалась. Ровная ткань лжи, которую ей подсовывали инкубы, расползалась на отельные нити.

— Хорошо. Ступайте к себе, — отпустила обоих.

Но наложников этот простой приказ привел в ужас. Наири недовольна! Анна едва их успокоила:

— Вы угодили Наири. Теперь идите. Может быть, я позову вас еще.

Клепсидра монотонно отсчитывала секунды. Пропустив сто ударов капель о поверхность воды, Анна распахнула дверь. Эйр, как и тогда, стоял навытяжку.

24

— Зайди, пожалуйста.

Инкуб повиновался. И замер у кровати.

Сейчас он очень напоминал тех двоих. Такой же нерешительный.

— Ты чего-то боишься?

Эйр не ответил. Наири сама не себя не походила. Вернее, напоминала себя прошлую, из другого мира. Холодная решительность сменила плаксивую панику. Такая женщина не будет крушить мебель, закатывая истерику. Она просто добьется своего. Методично и неотвратимо.

— Что желает Наири? — голос рорага не дрогнул, но Анна отметила его нарочитое спокойствие.

— Для начала — кофе. И поговорить.

Клепсидра отмерила десять минут, и на столике появилась дымящаяся чашка. Анна пригубила. Сливки. Сахар. Все, как она любит.

Молчание затянулось, но Анна прервала его не раньше, чем допила. А потом, глядя в глаза вытянувшемуся инкубу, тихо спросила:

— И что это за бред, что без меня Эстрайя погибнет?

— Наири? — Эйр на самом деле не понимал.

— Ты говорил, для инкубов необходима прана, и только я могу её вам дать. И утверждал, что все люди здесь погибли!

— Нет! Я говорил, что погиб Дом Наири. Про всех людей не было сказано ни слова.

— Когда ты врал? Тогда, или сейчас?

— И тогда, и сейчас я говорил вам только правду.

— Тогда поясни. В Эстрайе есть люди. А значит, и прана. То есть гибель вам не грозит!

— Вы не так меня поняли!

— Вот я и пытаюсь понять — почему.

— Эти люди… чтобы суккуб смогла зачать, необходима прана семи пар. А если оргазмы будут слабыми, то и этого не хватит. Да к тому же, не всем она подойдет. Это как группа крови. И только прана Воплощения Великой Праматери и её рода обладает достаточной силой, чтобы возродить страну.

— Ты мне опять лапшу на уши вешаешь?

— Никак нет, госпожа. Это правда. Подумайте, иначе зачем нам такие сложности? Организовать для людей заповедник, и все!

— А вы и организовали, — пробормотала Анна, — Ладно. Ступай. Мне надо подумать.

В этот раз дверь чуть скрипнула. Анна долго смотрела на неё, а потом сжала кулаки: один врет, как дышит, второй королеве стучит. Где-то глубоко мелькнуло воспоминание о ясных глазах Хона… и тут же пропало: Анна запретила себе верить. По крайней мере, пока во всем не разберется.

Эйр стоял, подпирая дверь. Подошедший Тайкан долго буравил рорага взглядом, но тот не замечал.

— Эй! У тебя сейчас Наири из-под носа уведут…

Эйр вздрогнул и обернулся на голос. Тайкан испугался:

— Что стряслось? — прошептал побелевшими губами, — Наири? Пусти!

— Да стой ты! Все с ней в порядке. Только…

— Да не тяни! Что случилось?

— Она узнала, что в Эстрайе есть еще люди. Поговорила с наложниками.

— И? Погоди, — опешил Тайкан, — ты хочешь сказать, что раньше ей об этом не говорили?

— Да как-то… к слову не пришлось.

— Разозлилась? — сочувствие разлилось ядовитой патокой.

— Хуже. Тайкан, она сама на себя не похожа. Вернее, похожа, но на другую себя. На женщину, которую я увидел в другом мире.

— Так, и чем это грозит?

Эйр промолчал, и Тайкан встревожился:

— Что, все так серьезно?

— Понимаешь, я не знаю, что она сделает. Точно не будет скандалов, истерик. А вот действия… Тайкан, ты же лучше меня знаешь человеческих женщин! Что делать?

— Прятаться! — отрезал посерьезневший инкуб, — Я не шучу!

— Ох…

— Слушай, а что она делала, когда бывала в таком состоянии? Что её могло отвлечь?

— Не поверишь — работа. В своем мире она была врачом.

— Знаю… Ты вот что… Лети к королю. Делай что хочешь, упрашивай, как знаешь. Королеву в союзники возьми, но добейся разрешение на открытие больницы!

Эйр задумался:

— А может, и получится. Еще есть мысли?

— Кажется, она тому мальчику благоволила? Хону?

— Нет! — отрезал Эйр, — Пока не пойму, что там с ним творится, к Наири не подпущу. Даже ради Эстрайи. Эй, ты чего?

Тайкан уставился на что-то за спиной рорага. Эйр обернулся. По стене мчались вороные и серые лошади, и всадники на их спинах заливались счастливым смехом.

— Что увидел? — рораг снова и снова осматривал фреску.

— Вспомнил. Что-то такое… неуловимое. Понимаешь, словно когда-то, где-то, давным-давно я читал об инкубах-оборотнях…

— Где? — схватил его за плечи Эйр.

— А не помню! Но, если рассуждать логически, был период, когда мы с тобой пропадали в Аскерской высшей школе. Помнишь?

— Еще бы! Наш король…

— Тогда еще Наследный Принц, но это к делу не относится. А вот библиотека… Эйр, мне нужно разрешение покинуть Храм и допуск к книжным хранилищам Аскерской Высшей Школы. Неограниченный.

— Точно! Ты же тогда из библиотеки не вылазил. Если и читал, то только там! Но… если ты понадобишься Наири?

— Придумаешь что-нибудь. Ну? Бегом к королю и выбивай еще и пропуск!

Ковры старательно скрывали шаги бегущего рорага. Тайкан скрестил руки на груди и привалился к стене: пока Верховный Рораг не пришлет смену, он побудет телохранителем Наири. Как и прежде. Как встарь.

Анна металась от стола к кровати. Чем глубже она погружалась в этот мир, тем больше обмана вскрывалось. Ей казалось, она уже смирилась с тем, что никому нельзя верить, особенно Эйру, но все же… Еще и Тайкан! Откуда королева узнала о её, Анны предпочтениях? Она ни с кем кроме Тайкана, не делилась подробностями личной жизни. А значит, тот, кого подпустила к себе без опасения, тоже — шпион. И когда только успел? Ведь все время в Академии был, рядом, у сердца практически.

Смех заполнил комнату. После него на губах остался привкус горечи. Снова одна… И опять — ничего не знает.

Три шага туда, три — обратно… Недавние грезы о поисках любви в гареме развеялись, как ароматный дым из курильницы. Желание снова ощутить прелесть любовного угара прошло. Зато появилась потребность докопаться до истины. Анна уселась на кровать и задумалась.

Спрашивать что Тайкана, что Эйра — бесполезно. Один бывший Верховный Рораг Наири, другой — действующий Верховный Рораг короля. Оба — опытные придворные, и в мире интриг чувствуют себя лучше, чем рыба в воде. В этом мире по-другому не выжить, а уж остаться возле трона и сохранить жизнь правителей… Анна тряхнула головой. Слишком резко — шпильки, удерживающие тяжелую гриву отросших волос, рассыпались по покрывалу, а предметы перед глазами закружились, теряя очертания. Анна зажмурилась. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль — тогда, перед появлением Эйра в её жизни, все тоже началось с головокружения. Так может, это все-таки горячечный бред, и она возвращается в реальность?

Но стол все так же стоял у открытого окна, и занавески покачивались, ластясь к едва заметному ветерку.

Анна схватилась за голову. Из груди мышиным писком вырвался стон. Солнечный зайчик, осмелев, прыгнул на ресницы, заставив замерцать повисшую на них каплю. Анна махнула рукой, то ли прогоняя нахала, то ли смахивая слезы. И закусила губу, даже не заметив, что почти забытая привычка вернулась.

Надежда, что она когда-нибудь вернется домой, прекратила биться в агонии и умерла. Анна снова тряхнула головой, не обращая внимания на растрепавшиеся волосы.

Если в этом мире невозможно прожить без интриг… она тоже будет интриговать! И пусть правила игры ей не известны — научится! Её защищает статус Наири, а значит, первое время будет просто откидывать на начальные позиции. Но ведь всегда можно начать заново!

Но сперва нужно найти союзника. Хотя нет. Не в этом мире. Здесь у неё нет друзей. Только знакомые, которые «лучше знают, что надо для её собственного блага». А значит, играть придется в одиночку и против всех, время от времени превращая противников — в союзников. И начинать нужно немедленно!

Анна подошла к двери:

— Я хочу увидеть Хона!

Тайкан отлепился от стены, едва услышал шаги Наири. И покачал головой:

— Хон еще болен.

— Вот и хочу навестить!

— Он явится, как только встанет на ноги! — поддержал Тайкана появившийся Эйр, — Госпожа, хоть вы и спасли Хону жизнь, его состояние крайне тяжелое!

Анна не верила ни одному слову. Хон к концу путешествия уже не выглядел умирающим, даже порывался слезть с верблюда. К тому же странные взгляды, которыми обменялись инкубы, наводили на подозрения. А Эйр еще и тему попытался сменить:

— Наири, Его Величество дал разрешение на открытие больницы, как вы и хотели.

— Да? — Анна развернулась на пятках.

Дверь хлопнула прямо перед носами удивленных мужчин. Анна еще и стул придвинула, создав видимость защиты.

А потом дала волю чувствам.

Больница! Еще вчера эта новость могла вызвать восторг! Погрузиться в обучение, в любимую работу. Видеть, как сияют погасшие было глаза больных, которых удалось вернуть к жизни… Но сегодня все это вызывало лишь отвращение.

— Дорога ложка к обеду, — подытожила она и уселась в кресло.

Сидеть спокойно не получалось, отвлекала то залетевшая муха, то трепещущие блики на стенах — на улице стемнело, и в саду зажгли факелы. Но Анне темнота не мешала, думать она могла и без света.

Руки нащупали какую-то безделушку, украшавшую стол. Резной камень холодил пальцы, и Анна машинально погладила полированную поверхность.

Монотонные движения помогли привести мысли в порядок.

Хон, беззаветно преданный идее, тем не менее казался удачным кандидатом на расспросы. Опыта в дворцовых интригах у парня пока никакого, а за спиной Анны — возраст. И пусть в пересчете на человеческий, Хон прожил больше неё, но развивались инкубы дольше. Так что у Анны появился шанс одержать верх.

Но… парня к ней не пускали. Неспроста. Или он на самом деле может сообщить что-то нежелательное, или дело в перевоплощении. Тогда, в пустыне все казались изумленными возможностью Хона принимать облик «лошади». Просто сразу после боя это не так в глаза бросалось, но теперь, после спокойных размышлений…

Анна зашла в тупик. Что делать, она не знала. И решила пока выжидать, собирая информацию.

После принятия решения темнота из друга превратилась во врага. Анна ощупью пробралась к двери и отодвинула стул:

— Есть тут кто? Свечи хоть принесите!

— И ужин, Наири. Вы же ничего не ели сегодня!

По знаку Эйра в комнату, один за другим, зашли наложники. Множество горящих свечей заставили отступить тьму. На шкафу, на столе, на полу возле кровати — везде плясали бело-оранжевые язычки пламени.

А мужчины тем временем накрывали ужин.

Со стола, на котором с трудом помещалась ваза и пара безделушек, сняли все лишнее. Анне подали таз с водой. На поверхности качались белые лодочки жасминовых лепестков. Анна спугнула их, погрузив в воду руки. Наложник тут же протянул полотенце и отступил в общую шеренгу. Но его место тут же занял другой.

На столе очутилась крохотная чаша с рисом и такая же — с креветочным супом, острым и пряным одновременно. Едва тарелки опустели, подали шафрановый рис с кусочками тушеной в карри курицы.

Из-за того, что места на столе почти не было, блюда держали сами наложники, подавая по необходимости. Анна старалась не смотреть — красавцы, все без исключения! И телом владеют отлично. Даже о позах заботятся. Хотя…

— Что будет, если ни один из вас не сумеет меня соблазнить?

Рука, подающая очередную тарелку, дрогнула. Красиво уложенные овощи соскользнули и безобразной массой расплющились по столу. Наложник тут же повалился на колени, уткнувшись лицом в пол у самых ног Анны. Он словно оцепенел от ужаса, и даже не смел молить о прощении.

— Что тебя так напугало? — Анна не стала поднимать мужчину, только чуть наклонилась, чтобы лучше слышать, — Мой вопрос, или мой испорченный ужин?

И ничего не услышала в ответ. Только спина испуганного мужчины начала вздрагивать, да заблестела от пота.

Анне хотелось кричать, топать ногами, бить посуду… Но она заставила себя спокойно приказать:

— Ступайте. Все. — и, обернувшись к Эйру, попросила, — Не наказывай его. И так испуган.

Рораг только кивнул в ответ.

Оставшись одна, Анна снова закружила по комнате. Значит, они на самом деле угрожали тем, кого отобрали в гарем! Что им обещали, даже думать не хотелось. Первым порывом было кинуться к королю или королеве, устроить разборки, высказать свое возмущение… Но Анна сдержалась. Ей пришлось досчитать до пятидесяти, прежде, чем эмоции слегка улеглись. Это не её мир. Здесь действуют другие правила. А значит, надо играть по ним. Если, конечно, есть желание выиграть.

Но, несмотря на решимость, Анну заметно потряхивало. Успокоительного ей никто заранее не выдал, а просить помощи у Эйра или наложников желания не возникало. К счастью, на полках выстроились книги. Родные. Уютные. Анна провела по корешкам, чувствуя, как они чуть продавливаются под пальцами. Когда-то они уносили её в другие миры. Теперь же с их помощью она вернется домой, пусть и ненадолго.

25

Упругая шероховатость плотной бумаги сменилась шелковой гладью. Анна вытащила книгу, которая никак не вписывалась в подборку. На первой странице переплетались иероглифы местного письма. Анна вздохнула. Очередной развратный бред, перед которым Кама-Сутра — невинное чтение для детей дошкольного возраста.

Книга ударилась ножку стола и раскрылась. Тонкий листок бумаги взлетел на секунду и остался лежать поперек страницы. Анна присмотрелась. Книга производила вид древней. Чуть выцветшие чернила, едва заметные линии… А этот листок переливался яркими красками. Словно художник только что отложил кисть, и рисунок не успел просохнуть…

Желтый круг… Венок сине-голубых камней, закрученный спиралью… Анна подняла рисунок. И стремительно вышла из комнаты.

Эйр поразился переменам в Наири. Она больше не пыталась просить, не заглядывала в глаза с милой улыбкой. Её приказы были кратки и точны. Как и тогда, в другом мире в минуту опасности. Она что-то задумала? Почему так внезапно решила покинуть уютную комнату гарема?

Анна сидела, вцепившись в бортики паланкина. Как ни старались носильщики, а трясло неимоверно. Но замедлить бег она им не позволила.

Рийта с фрейлинами выбежали навстречу. Не удостоив их даже взглядом, Анна пролетела по переплетениям залов. Распахнулись резные створки, и захлопнулись перед свитой.

— Я хочу побыть одна! Никому не входить!

Парчовая портьера упала, закрывая спальню Анны от любопытных взглядов. А сама она застыла посреди огромной комнаты, пытаясь вспомнить, куда служанки убрали медальон, подарок Забытого Бога.

Гардеробная встретила рядами полок. На нижних стояла обувь. Сандалии и сапожки, мягкие, словно тапочки на плоской подошве, и туфли на невероятной высоты платформе. Анна промчалась по узкому коридору тряпичного царства. Украшения хранились где-то там, вдали.

Ларцы, сундуки, шкатулочки и шкатулки… Глаза разбегались от их количества. Но были еще и полки! Они выдвигались, и на каждой, на мягком шелке, лежали драгоценности.

Найти медальон оказалось проще, чем казалось. Он ждал на третьей по счету полке, в компании золотых шейных украшений. Схватив добычу, Анна помчалась обратно. Разгром, который она устроила в гардеробной, её совершенно не волновал.

Бумага чуть похрустывала под пальцами. Анна испугалась, что рисунок развалится прямо в руках, аккуратно положила его на стол. Медальон осторожно пристроила сверху, так, чтобы края нарисованного и настоящего соприкасались. Так казалось проще сравнивать.

Копия. Даже крохотная вмятинка справа, словно кто-то ударил тяжелым. Камешки, зеленые и голубые, располагались одинаково, что на медальон, что на рисунке. Невероятно! Если вспомнить, в каком состоянии был храм, то украшение пролежало там очень, очень долго. Впрочем, рисунок тоже казался древним. Но как он оказался в её комнате? И кто принес туда книгу? А еще… почему в голову лезет название «медальон»? Тут скорее кулон, пусть и очень крупный.

Но подсознанию своему Анна доверяла еще со времен студенчества. Оно, в отличие от рорагов, никогда не подводило. Если «медальон», значит, на то есть причины. Что-то, что заметила в храме, но не запомнила… И Анна принялась вертеть украшение в руках.

Огненные язычки свечей трепетали, и мерцающие камни напоминали море. Волнующееся, глубокое, всегда разное… Анна провела по ним пальцем, ощущая каждый. И вдруг поняла, что совершенно спокойна! Волнения и тревоги тяжелого дня не испарились, но стали казаться такими далекими!

Как только палец замкнул круг, раздался легкий щелчок. Украшение все же оказалось медальоном. Анна откинула крышку и поднесла его к свету. Внутри, в золотом гнездышке, свернулся колечком плетеный браслет. Чтобы увидеть лучше, пришлось вытащить его наружу.

Сложное плетение. Два цвета — золотистый и черный. Не сразу Анна узнала материал — волосы! И, судя по структуре — человеческие.

— Чей же ты? — вопросов становилось все больше.

Анна осторожно спрятала браслет туда, где он пролежал все эти годы. Щелкнула крышечка. Замерцали камни. Тень от медальона падала на рисунок, и казалось, что буквы на нем пляшут в свете трепещущего пламени. Но вскоре стало ясно — это не обман зрения.

Иероглифы перетекали один в другой, кольцом выстраиваясь вокруг нарисованного медальона, и вскоре Анна поняла, что понимает, что там написано. Но эмоций на сегодняшний день оказалось слишком много, и она решила отложить решение возникшей проблемы до завтра.

Картинка спряталась в ненавистное Анне «Жизнеописание». А кулон она надела на шею. Фрейлины считали его обычным украшением, так что опасности с этой стороны не предвиделось. Главное, чтобы не увидел король или Эйр. Если им что-то известно, чудесную находку отберут, и реанимированную надежду на возвращение можно будет смело закапывать — в качестве зомби она выглядела неприглядно.

Единственная свеча на столе спать не мешала, но давала достаточно света, чтобы не запнуться в темноте о кучи подушек или ступеньки. Анна вытянулась под одеялом, понимая, что смертельно устала, и предвкушая сладкий, приятный сон. Но странный треск заставил её сесть в кровати и оглядеться.

Загорелся воск. Пылающая капля упала на скатерть, и разрослась багровой волной.

Анна вскочила. Первым порывом было потушить огонь, но он уже побежал по ковру. Подушки на полу превратились в костры, и Анна рванула к двери.

Портьера уже переливалась желто-багровым. А узоры на створках зашевелились, превращаясь в змей. Из тела лоснились в пляшущем свете огненной бури, а шипение не мог заглушить даже треск взбесившегося пламени.

Занавески на окне тоже полыхали. Нет, они сами стали огнем! Несмотря на ситуацию, Анна почему-то вспомнила тот завораживающий танец, когда девушки использовали пламя вместо покрывал. Неужели то, что происходит, не банальный пожар, а — магия?

Толстое тело, сверкая золотистой чешуей, выпуталось из клубка и скользнула к Анне. Та поняла — еще чуть-чуть, и сознание она потеряет не из-за страха перед огнем, а от первобытного ужаса, что поднялся из глубин души. Что там пожар, когда в твою сторону извивается огромная змея!

Горячий воздух обжег гортань и вырвался наружу хриплым кашлем. Анна задыхалась, раздирая горло ногтями, и не чувствовала боли. В глаза потемнело, и она уже не понимала, что происходит, что за крики доносятся издалека, и кто её трясет, обхватив за плечи. А потом сквозь марь безумия прорвался голос:

— Наири! Наири! Что с вами? АННА!

Огонь погас. Скатерть спокойно лежала на столе. Орнамент на дверях напоминал лианы, усыпанные плодами, но никак не змей. А рядом, на кровати, полуобняв за плечи, сидел Эйр. Анна без сил уткнулась ему в грудь. Там, под мундиром, сердце билось часто-часто… Куда быстрее, чем следовало.

Постепенно страх отступал. Рийта подала чашу с горьковатым питьем. Отвар пах мятой и какой-то незнакомой травой. Анна выпила до капли.

Теперь она могла спокойно думать, не срываясь в панику. В комнате все осталось на своих местах, разве что скамеечка для ног валялась в стороне, словно об неё кто-то споткнулся. Сон? Но какой реальный. Как тогда… в Храме Забытых Богов. И такой же страшный. Анна зажмурилась. Так хотелось забыть все, что тогда произошло! Она изо всех сил убеждала себя, что это просто совпадение, что вещих снов не бывает… но стало страшно. А в объятиях Эйра казалось так безопасно, так уютно! Но Анна заставила себя отстраниться:

— Я… могу переночевать в той комнате? В… гареме.

Последнее слово далось с трудом, и она порадовалась, что не нужно его повторять. И фрейлины, и Эйр немедленно подтвердили, что в Храме Наири может ночевать где угодно, хоть на крыше! И велели подать носилки прямо в спальню. Но, проплывая между створок, Анна невольно зажмурилась. И тихо попросила:

— А можно поменять двери? Чтобы были без рисунка.

— Да, Наири, — Рийта даже не спросила, зачем.

После официальных покоев комнатка показалась каморкой. Но такой уютной! Анна огляделась. В дверях маячили испуганные суетой наложники.

— Спать идите. Ничего мне сегодня не понадобится. И ты, Эйр… Кстати, — спохватилась Анна, — а где Тайкан?

— Он просил у короля позволения уехать на несколько дней.

— Вот как… Служит мне, а разрешение просит у короля… Смешно!

Она не стала ждать ответа, просто закрыла дверь.

Усталость никуда не делась, но сон пропал. Анна долго сидела на кровати, завернувшись в одеяло, но так и не смогла сомкнуть глаз. Мешала свеча. Она спокойно горела в подсвечнике с отражателем, но сон казался таким реальным!

Забыть о случившемся не получалось. Анна вылезла из кокона, в котором пыталась спрятаться от мира, и подошла к столу. Медальон нагрелся от тепла её тела. Но только что открытые свойства не давали Анне покоя.

Долго искать не пришлось. Инкубы не были бы собой, не заставь полки в комнате эротическими книгами. Но медальон отказывался «переводить». И картинки, и буквы оставались неизменными. Анна листала книгу за книгой, пока не закрыла последнюю.

— Ну, и что это было? — спросила она вслух.

И тут же споткнулась. Книга, сохранившая рисунок, так и осталась лежать у ножки стола. И Анна решила попытаться еще раз.

Едва медальон коснулся выцветшей страницы, по ней словно волна пробежала. Линии рисунков зашевелились, создавая новые узоры, и иероглифы выстроились в другом порядке. Анна передвинула кресло поудобнее, и погрузилась в чтение.

Свечи сгорали одна за другой. Анна машинально меняла их, и снова погружалась в чтение. Когда очередная оплыла лужицей воска, оказалось, что рассвет уже заглядывает в окна.

Анна отложила книгу и сладко потянулась. Потом резким движением потерла лицо, приходя в себя. День предстоял долгий и насыщенный.

Первым делом Наири убрала книгу на полку. Вторым — спрятала медальон в складках одежды. Рисковать сокровищем не хотелось, кто знает, что известно инкубам о его свойствах.

После — смяла кровать, словно вертелась всю ночь без сна, а не провела её в кресле за чтением сокровенного дневника первой Наири.

Хрустальный колокольчик наполнил комнату нежным звоном. Тихим, но его услышали. Клепсидра не уронила и трех капель, как двери распахнулись, пропуская процессию.

Пришло время утренних молитв, и Анна вдруг поняла, что здесь, в гареме, надежно защищена от приторной роскоши Главного Храма. Так же не обязательно выслушивать славословия явившихся к её пробуждению вельмож и короля… А наложники не стали затягивать ритуал.

Внесли чашу с водой, тонкое полотенце. Мужчины прислуживали ничуть не хуже фрейлин.

— Вас этому тоже обучали?

— Нас обучали исполнять любое желание Наири. И обеспечить ей комфорт.

— Хорошо. Я это запомню.

Завтрак тоже прошел в приятной атмосфере. Чтобы Наири не скучала, наложники устроили маленький концерт. Флейта подпевала арфе, а голос одного из юношей звенел, как весенний ручей в пору таяния снегов.

После еды Анна повернулась к Эйру:

— Что ты там говорил вчера про больницу?

Рораг заметно расслабился:

— Его Величество выделили землю для постройки лечебницы. Если оно вас устроит…

— Едем смотреть! И Эйр, пожалуйста, без больших процессий. Тайкан еще не вернулся?

— Нет, Наири. Но как только…

— Едем, едем! — прервала его Анна, — Некогда расшаркиваться.

26

Маленькие закрытые носилки плыли над толпой. Им уступали дорогу — рораги в охране показывали, что внутри кто-то из высшей знати. Но ни один из прохожих не представлял, кто именно: Эйр выполнил просьбу, и выезд Наири сделали почти тайным.

— За городом? — удивилась Анна, когда ворота города остались позади.

— Внутри стен не хватает места. Да и горожане могут возмутиться, если в столице устроят приемник для хворых. Духи болезни многих пугают…

— Духи болезни? — изумилась Анна, — Что за бред!

— Однако, простолюдины верят, что причиной нездоровья является гнев духов. Переубедить их не получится. Проще вынести лечебницу за пределы города. Да и воздух здесь здоровее.

— Тут ты прав, — согласилась Анна.

Но мысль о том, что демоны боятся духов и призраков, веселила на протяжении всего пути.

Наконец, носилки опустили на землю, и Анна вышла на воздух.

От её ног до горизонта простирался луг. Ветер играл высокой травой, заставляя её волноваться, закручиваться в спирали, пригибаться и распрямляться.

— Его Величество позволил использовать здесь столько земли, сколько понадобиться.

— Превосходно! — настроение у Анны становилось лучше с каждой минутой, — Теперь — домой! Надо начинать работу. Эйр, поможешь мне? Кого сначала звать? Геодезистов? Архитекторов?

— Я не понимаю, о ком вы. Но лучшие зодчие будут к услугам Наири уже завтра.

— Тогда пойдем. Надо подготовить для них техническое задание! — Анна нырнула в носилки и сама закрыла дверцу, — Ну! Скорее!

Эйр дал знак выдвигаться. Рораги смотрели во все глаза, стараясь первыми заметить опасность, а вот их командир не мог понять, что случилось. После вчерашнего происшествия Наири словно сама не своя…

Совсем рядом, чуть всколыхнув траву, нырнул в небо жаворонок. Пронзительная песня зазвенела, объяв все небо. Эйр постарался выкинуть из головы ненужные мысли. Что с Наири, он разберется в Храме. Сейчас куда важнее доставить её туда невредимой.

Анне не сиделось на месте. Чтобы хоть немного успокоиться, и пережить дорогу, она задумалась о прочитанном.

Информации на неё вылилось море. Оказалось, она с Первой Наири переживали почти похожие проблемы. Но если у Анны они были, скорее, морального плана, то юная девочка, отправленная в Эстрайю родным отцом, почти умирала от ужаса. Она искренне считала, что её отдали самому Дьяволу. Но ради выживания семьи она была готова и на это. Она подчинялась всему, что ей говорили. Выполняла все, что велели. Её страх, её покаяние и слезы дневник сохрани очень бережно. Анна страница за страницей наблюдала, как менялась личность ребенка, как она жила… и как умирала. И кто знает, как бы закончилась история, не появись в гареме очередной инкуб, сумевший стать ей и другом, и проводником в этом страшном мире, и возлюбленным.

Когда Анна читала, как возрождается из пепла душа, она задумалась: а может ли случиться такое и с ней? Это казалось невозможным, но надежда слабо трепыхнулась где-то в глубине души, вызвав истерику реанимационных приборов. Анна решила, что не будет торопиться, а посмотрит, что произойдет. А пока надо жить. Просто жить, идти своим путем. Если смогла совсем юная девушка из средневековья, то сможет и она, взрослая женщина двадцать первого века. В конце концов, у неё предрассудков куда меньше, да и тараканы не такие жирные. Главное, заняться чем-нибудь полезным, чтобы они не плодились очень сильно.

И, едва вернувшись в Храм, Анна поспешила в кабинет.

— Секретаря позовите! И Хона! Он мне нужен.

Секретарь явился через несколько минут.

— Наири, вы пропустили несколько занятий…

— К черту занятия! — отмахнулась Анна, — Меня сейчас больше лечебница интересует. И где Хон? Он еще не поправился?

— Нет, госпожа, — признался секретарь, — рораг Хон еще болен…

Анна встревожилась. При невероятной регенерации инкубов…

— Я к нему! Проводите?

— Наири! — секретарь колебался, не торопясь выполнить приказ, — Это не для ваших глаз!

— Мои глаза видели достаточно грязи. Или… Мне что, опять врут?

— Ни в коем случае! — пришел на помощь секретарю Эйр, — Жизни Хона ничего не угрожает. Но ему следует некоторое время остаться в Королевской Лечебнице рорагов. И тревожить его сейчас не стоит.

Анна молча смотрела на Эйра, раздумывая. Потом кивнула:

— Хорошо. Но я хочу его видеть как можно скорее. Передайте это целителям.

— Да, Наири, — поклон не скрыл проступившего на лице инкуба облегчения.

— Тогда, — вернулась Анна за стол, — нужно составить задание для зодчих. Господа, вы мне поможете?

Весь день прошел в делах. Только теперь Анна поняла смысл выражения «зарыться в бумагах». Ей и раньше приходилось заполнять бланки, истории болезни, писать объяснительные… Но теперь это все казалось запиской на холодильнике, по сравнению с предстоящей работой.

Несколько раз Рийта волевым решением прекращала их занятия — увлечение увлечениями, но нарушать режим нельзя!

— Наири, здоровье человека очень хрупкое. Вам нельзя переутомляться. И тем более — пропускать обед.

Анна отмахивалась, но старшая фрейлина оказалась настойчивой. И занятие откладывалось. Анна быстро ела, не чувствуя вкуса, послушно выскакивала на несколько минут в сад, дабы успокоить Рийту, и торопилась обратно.

Все поставленные в тот день задачи команда закончила поздно ночью. Несмотря на просьбы, к которым присоединился и секретарь, и Эйр, Анна и не подумала уйти раньше, свалив работу на подчиненных. Новое занятие захватило её, заставив забыть обо всем. Она писала по-русски, и один из младших секретарей, которого ради такого случая впустили в кабинет, старательно переводил, покрывая хрустящую бумагу ровными рядами закорючек. Анна жалела, что не может достать медальон — чудесное украшение надежно пряталось в складках ткани, стягивающей грудь.

Его время пришло далеко за полночь, когда удалились наложники, и Эйр замер у дверей спальни.

— Ты не устал? — выглянула Анна из комнаты.

— Никак нет, Наири…

— Ты действительно двужильный!

Анна смотрела на застывшего на пороге инкуба, и не могла сдержать восхищения. Эйр не спал уже третьи сутки, но выглядел так, словно только что вернулся из спа-салона. Или из отпуска.

— Тебя что, сменить некому? Если не ошибаюсь, рорагам сюда вход разрешен.

Эйр ответил таким взглядом, что Анна предпочла завершить беседу. Дверь чуть поддалась, когда она привалилась к ней спиной.

Сердце колотилось. Отчего — Анна и сама не понимала. Как не понимала и внезапно возникшей тревоги. Если Эйр предпочитает лично охранять её, то…

Все как тогда. Но если дома у инкуба просто не оставалось вариантов, то здесь…

Дверь распахнулась, ударив о стену.

— Выкладывай!

Эйр расслабил мышцы, когда на пороге появилась Наири, живая и невредимая. Но её тон не предвещал ничего хорошего.

— Выкладывай, говорю! — Анна затащила инкуба в комнату.

— Я не понимаю вас, Наири…

— Не притворяйся! Я, может, и дура, но не полная. Почему ты торчишь у моих дверей уже вторую ночь? И днем ни на минуту не оставляешь?

— Я рораг, госпожа. Это мой долг — охранять вас!

— Ты умеешь врать, я знаю. Но в этот раз у тебя плохо получается. Здесь достаточно других рорагов. И телохранителей короля в том числе. Знаю ведь, что он укрепил мою охрану своей. Так что причины тебе лично меня караулить может быть две: или ты снова задумал какую-то пакость, или… мне что-то угрожает по-настоящему.

— Наири, успокойтесь!

— Чтобы успокоиться, — не дала ему договорить Анна, — я должна знать правду. Выкладывай!

Эйр молчал.

— Убирайся. Я не желаю тебя видеть. Ни сейчас, ни потом. Передай Его Величеству, пусть заменит тебя. Кем угодно! Хоть чертом лысым!

— Наири!

Анна вздрогнула. Голос инкуба звучал как-то странно. В нем явно слышалась… боль? Но она не поддалась:

— Или говоришь все, как есть, или уходи! Хватит с меня лжи. Я устала.

И Эр заговорил:

— За последние три дня мы предотвратили пять покушений на Наири. Вас дважды пытались отравить — через еду и воду для умывания. В вашем паланкине нашли змею. Маленькую, но ядовитую. Фитили нескольких свечей, предназначенных для вас, были пропитаны особым составом. Он лишает человека воли к жизни, и тогда для самоубийства требуется лишь небольшой толчок.

— А пятый? — Анна каким-то образом удержала себя в руках, — Как они еще пытались меня убить? И кто?

— В пятый раз было прямое нападение. Когда вы ездили смотреть землю под лечебницу. Хвала Небу, мы заметили их первыми.

Анна задумалась. Она ничего не заметила. Совсем ничего — ни звука, ни подозрительного движения. Веры Эйру почти не осталось, но и врать ему смысла не было.

— А кто?

— Четыре раза — сариты. Но кто отравил свечи, мы не знаем. Простите, госпожа.

— И поэтому ты лично торчишь здесь, забыв про отдых? Так не пойдет!

— Наири? — Эйр казался озадаченным.

— Ты же не один за мою безопасность отвечаешь. Поставь к дверям кого-нибудь другого, и иди отдыхать. Не дело, если свалишься в момент очередного нападения. А я обещаю быть осторожной, пока тебя нет рядом. Договорились?

Эйр колебался.

— Да иди же! Кстати, Тайкан не вернулся еще?

— Нет, Наири.

— Ну, так мы договорились?

Эйр нехотя кивнул:

— Как прикажете. Но постарайтесь не выходить из комнаты без охраны, и если вам что-то доставит беспокойство, не стесняйтесь позвать на помощь. Пусть это будет ложная тревога, но мы не можем снова потерять вас.

Капитан ушел не раньше, чем дождался смену. И, едва его шаги стихли, Анна приказала новому телохранителю:

— Без прямого приказа не входить!

Этот инкуб — не Эйр. Тому хватит решимости вломиться без зова, только из-за мимолетного ощущения, что что-то идет не так. А теперь… теперь можно снова достать дневник Первой Наири и погрузиться в чтение.

Страх и ужас девочки, попавшей, как она думала, в самый ад, снова выплеснулись с пожелтевших страниц. Анна пробегала ровные строчки по диагонали, не слишком вдумываясь в значение. Вчера они захватили её целиком, перевернув мир, но сегодня новая Наири искала помощи. Чей это кулон? Почему она никак не может понять язык инкубов?

Буквы расплывались, оставляя вместо себя образы. Пропускать историю любви, достойную пера величайших поэтов, оказалось сложно. Но Анна справилась. Она переворачивала страницу за страницей в поисках нужного отрывка. И, когда тьму за окном разбавили серые краски сумрака, смогла подвести некоторые итоги.

Первая Наири тоже была в Храме Забытого Бога. И именно она оставила там медальон. Но вот зачем — об этом дневник молчал. Как и о том, кто его создал.

Зато приоткрылся секрет неожиданного «лингвистического кретинизма». Первая Наири писала о тех же проблемах. Оказалось, это просто свойство человеческого сознания — оно вовсю противилось чуждому. Но стоило признать и принять происходящее, как барьер падал сам собой, позволяя свободно говорить, читать и писать.

Новый блок Анну не порадовал. Понять, а тем более принять этот мир казалось невозможным. Но если для возвращения домой это необходимо… она это сделает.

На память пришли курсанты. Она же сумела услышать тот их разговор! И после, на плацу…

Удобное кресло мягко поддерживало спину, призывая расслабиться и отдохнуть. Мысли плавно переплетались. Анна встрепенулась — нельзя сейчас спать! Сначала спрятать медальон!

Уже лежа в кровати перебирала все варианты дальней шей жизни. Нестерпимо хотелось домой! Но она уже поняла — никто её не отпустит. И Эйр даже не подумает сдержать слово. Не потому, что не захочет… просто Эстрайя для него куда важнее, а найти новую Наири практически невозможно. Об этом тоже говорилось в дневнике. Вообще, после чтения много стало понятно. И отношение инкубов, и — саритов. Анна сделала себе зарубку — узнать о демонах как можно больше. Это может оказаться полезным, хотя бы потому, что они так рьяно желают смерти Наири. Но Анна должна выжить. И — вернуться. Для этого ей придется выжить в этом мире, а главное, не потерять себя. И не упустить подходящий момент. Судьба оказалась шутницей — подкидывает возможности там, где их не ждешь. Вот с этим медальоном и дневником. Кто знал, что они окажутся в одних руках, да еще у человека?

Думы почти прогнали сон. Анна тяжело вздохнула — похоже, она стала не так сильно, как казалось. С тоской припомнились дни в Охотничьем домике. Тогда она выматывалась так, что едва доползала до кровати. И почти не думала. Снова бы так! Хорошо, что инкубы подарили ей способ отключиться от окружающего!

27

В последующие дни Наири чаще появлялась в архивах и канцелярии, чем в Храмовом зале. Король недовольно выговаривал Верховному Рорагу:

— Я сделал все, что ты просил. Даже позволил строить лечебницу для неимущих. И что получаю взамен? Наири даже не думает о своих прямых обязанностях! Эйр, ты должен что-то сделать, как и обещал. Или я снова приму меры.

— Потерпите еще немного, — уговаривал повелителя рораг, — у Наири свои взгляды, и сломить их невозможно. Госпожу нужно переубедить. А для этого нужно время! Наири меняется, Ваше Величество, и очень сильно! Она уже не то забитое существо, которое я привел в Эстрайю. Госпожа начинает верить в себя. До получения результата осталось совсем немного!

— Время? Его как раз и нет! Даже «немного»! Кстати, куда делся Тайкан? Этот паршивец…

— Тайкан выполняет одно мое поручение.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Кстати, как продвигается подготовка к Путешествию? Северные земли ждут Наири, мы и так все сроки пропустили!

— Сейчас не лучшее время для того, чтобы уехать из храма. Северным землям не будет толку от приезда Наири.

— В этом ты прав, — король провел пальцем по ажурному колокольчику, коснулся хрустальной ручки и, решившись, позвонил, — Пока делай, что можешь. Но не затягивай! Сариты становятся все наглее!

— Да, Ваше Величество!

Эйр спешил обратно в Храм. Ради доклада ему пришлось оставить Наири, а за это время могло случиться все, что угодно!

К счастью, Анна нашлась у зодчих. Строителям выделили несколько домов в храмовом комплексе, светлых и просторных. Наири вовсю участвовала в процессе создания чертежей и макетов, вникала в каждую мелочь. А еще проводила очень много времени в небольшом павильоне, куда ежедневно приходили маги-целители. Многие из них признавались, что столь прилежной ученицы они еще не встречали.

При такой нагрузке на гарем у Наири времени совсем не оставалось. Но Эйр не смел торопить. Он не лукавил, когда сказал королю об изменениях: Анна действительно становилась другой. Уверенная в себе женщина забирала в руки бразды правления, забывая про еду и сон. На взгляд рорага, эти силы предназначались для другого, но он надеялся, что развязка не заставит себя ждать.

И в то же время он желал Наири удачи. Не раз ловил себя на том, что гоняет подчиненных, недостаточно хорошо выполнивших её указания. След недовольства на лице женины причинял чуть ли не физическую боль. Эйру казалось, что пытки в глубоких подвалах выдержать легче, чем наблюдать синяки под глазами Анны.

А она, едва прикоснувшись к ужину, падала в кровать и засыпала, чтобы вскочить на рассвете и погрузиться в работу. Казалось, в мире не существует силы, способной отвлечь её от лечебницы. И имя Тайкана звучало все реже, так что Эйр даже обрадовался, когда он вернулся.

— Явился? Тебе там что, всю библиотеку пришлось перелистать?

— Почти, — Тайкан осторожно положил на стол продолговатый сверток, — пойди вспомни, что я тогда читал.

— Но вижу, нашел, — Эйр развернул плотную ткань.

Она защищала деревянную тубу, в которой хранился бумажный свиток.

— Нашел, и даже переписал, — подтвердил Тайкан, — но если тебе нужно мнение раба, то почитай еще и вот это.

Эйр с интересом смотрел на стянутые ремешком бамбуковые пластинки.

— Что это?

— А вот прочитаешь — поймешь. Но прошу, не откладывай. И… можно я пойду? Устал.

— Да, иди, — Эйр отложи свои бумаги и развернул принесенные бывшим рорагом, — А что же не спрашиваешь, как Наири?

— Ты здесь. Паники не вижу. Значит, все хорошо. И, судя по слухам, стройка вот-вот начнется?

— Если бы! — от вздоха Эйра словно потемнело, так он оказался печален, — Наири лезет в каждую мелочь. Пока не докопается до сути… В общем, работы там — непочатый край. Но это не мешало ей о тебе справляться. И о Хоне. Кстати, твое мнение о нем?

Тайкан грустно посмотрел на дверь и опустился в кресло:

— Двавй, ты сейчас быстро прочитаешь то, что я привез, и обсудим. Похоже, это сейчас важнее отдыха.

Глядя на красные от недосыпа глаза Тайкана Эйр схватился за голову:

— Что происходит? Похоже, нам всем придется забыть о спокойных временах!

— Ты прав, — усмехнулся Тайкан.

Список с книги, что он привез, оказался детской сказкой. Главный герой, спасая возлюбленную, оборачивался птицей и улетал от врагов.

А вот бамбуковый свиток оказался куда интереснее.

Потертые, кое-где рассохшиеся дощечки тем не менее сохранили доверенные им тайны. Эйр критически осмотрел истершиеся завязки:

— Ты что, библиотеку ограбил?

Тайкан не ответил — он задремал, откинув голову на жесткую спинку кресла.

— Ну, посмотрим…

Через четверть часа Эйр отложил свиток.

— Бред! Не может такого быть!

Но древность свитка доказывала обратное, и рораг снова вернулся к чтению. Раз, другой, третий, словно не мог понять выцветшие знаки.

— Не веришь?

Короткого отдыха Тайкану не хватило, но теперь он мог хоть немного соображать.

— Не верю. Как это может быть правдой? Получается, все, во что мы верили… ложь?

— А во что мы верили? В то, что люди предназначены для нашего комфортного существования, и только? Трактат говорит об обратном.

— Это не ересь? Сколько раз…

— Это работа Винай Вирийта. Его работы входят в курс обязательного обучения чиновников.

— Но не эта, — провел рукой по свитку Эйр.

— Но не эта, — согласился Тайкан, — эти под семью замками держат. Не уверен, что её вообще в общие списки включили. Знаешь, как трудно было стащить?

— Ты можешь многое. Я в тебе не сомневаюсь.

— Давно ли? — в голосе Тайкана прозвучала боль.

— Неважно. Но я хочу знать, что ты об этом думаешь? Лично ты?

— Хон безопасен для Наири.

— Ошибки быть не может? Тайкан, я не читал тот трактат полностью, но уверен, что ты…

— От доски до доски, — согласился опальный инкуб, — Винай Вирийт много чего интересного понаписал. Та сказка — он кивнул на скрученную трубочкой бумагу, — не врала. Инкубы и суккубы имеют куда больше образов, чем мы считали. Но остальные может раскрыть только истинная любовь.

— И опасность, которая угрожает любимому…

— Да. При условии, что он — человек!

Инкубы замолчали. Потом Эйр вздохнул:

— Или, отдыхай. Вечером явишься к Наири. И, на всякий случай… она была недовольна тем, что ты умчался без разрешения.

— Переживу, — улыбнулся Тайкан, — а если и нет — не страшно.

— Ты эти шуточки брось, — не поднимая голову от бумаг, оборвал его Эйр, — ты мне еще пригодишься!

— Тебе? Не Наири? — удивился Тайкан, но ответа не дождался.

Оставшись в одиночестве, Верховный Рораг снова перечитал свиток. Он все еще не верил, но все это слишком походило на правду. Тот разговор про комаров… Тайкан оказался прав: люди не были созданы ради процветания инкубов. Напротив, это инкубы появились в мире только благодаря пране. Мало того — вся их магия создавалась вокруг желаний человека. Умение перекидываться — в том числе. Как утверждал Винай Вирийт, даже принимая облик, наиболее приятный партнеру, инкуб использовал не свою магию. Это человек превращал демона в того, кого хотел видеть рядом. А Хон… Получается, Анна, желая спастись, превратила его в коня? Влюбленный инкуб оказался отзывчив к желанию Наири…

— Бред! — еще раз произнес Эйр, пробуя слово на вкус.

Он еще долго разбирал бумаги, просматривал донесения, писал указания… но взгляд то дело натыкался на злополучный свиток. Инкуб попытался убрать его в шкаф, но так и не решился положить на полку, скрытую глухой створкой, вернул на стол. А после, убедившись, что Наири мирно спит, утомленная дневными трудами, отправился в Королевский архив.

Тайкан проскользнул в двери и опустился на колени у самого порога. Анна спорила с магом-целителем по поводу причин возникновения пневмонии у людей, и не сразу заметила его появление.

— Наири, — собеседник указал глазами на распластавшегося раба.

— Вернулся? — Анна мельком взглянула на Тайкана, — Плохо выглядишь. Выспись как следует и поешь.

— Как прикажет Наири.

Тайкан попятился. За пределами комнаты выпрямился и еще раз недоверчиво заглянул в дверной проем.

Анна изменилась. От прежней Наири, которая мечтала только об одном, чтобы от неё отстали, почти ничего не осталось. За столом сидела уверенная в себе женщина. Красивая. С сильным характером. Она доказывала свою правоту, глядя прямо в глаза одному из лучших целителей короля… и тот соглашался! Соглашался по настоящему, а не ради титула собеседницы!

— Мир и вправду меняется, — прошептал Тайкан и отправился выполнять приказание.

Проснулся он поздно ночью. Свет луны падал в открытое окно, и звон комаров заглушал пение сверчков. На чем свет стоит ругая магов, которые не смогли очистить храмовый сад от паразитов, Тайкан вышел наружу. Если не спиться, стоит прогуляться среди ароматных цветов, а не пялиться в потолок.

В доме, отданном рорагам, горело окно. Эйр не спал. Тайкан решительно направился к крыльцу — пришло время серьезно поговорить.

Дверь заклинило — что-то мешало с другой стороны. Тайкан просунул голову в щель. Пол устилали раскрытые фолианты, развернутые свитки и деревянные дощечки. Одна из них и заклинила дверь.

Сам хозяин комнаты даже головы не повернул навстречу гостю — что-то увлеченно записывал, сверял, делал пометки прямо на полях…

— Ты был прав, — не мы были первыми.

— Может, впустишь? — Тайкан с трудом протиснулся в комнату, — Ну и бардак!

— Все равно не понимаю… — Эйр схватил книгу и перелистал, — почему эти знания затерялись?

— Может, потому, что были невыгодны нашему племени? — Тайкан скинул с кресла свитки и уселся в него сам, — Кто согласиться признать добровольно, что его появление на свет стало возможно только благодаря несовершенным, слабым людям? Мы ведь возникли гораздо позже их… на объедках их магии… Как крысы.

— Крысы… Тайкан, тот свиток, что ты привез… он опасен! Если его содержимое станет известно…

— Нас ждет гражданская война. Или конец света. Я знаю, Эйр. Здорово мозги прочищает, да?

Рораг не ответил. Потом быстро-быстро заговорил, словно боялся не успеть:

— Если вернуть свиток в библиотеку, он привлечет внимание. Да и тебя накажут.

— С каких это пор Верховного рорага интересует судьба раба-преступника? — хмыкну Тайкан.

— С тех самых! — Эйр подошел к Тайкану и заглянул в глаза. Пристально, словно хотел увидеть мысли, — Скажи, что тебя тревожит? После возвращения ты сам не свой!

— Да какие заботы у раба! Накормили бы вовремя, да не наказали… — в смехе послышалась горечь.

— Тайкан! — оборвал его Эйр, — Ты же сейчас о Наири думаешь, да? О своей Наири… Что было бы, окажись ты рядом в тот день? Считаешь, что мог бы, как Хон…

Взгляд Тайкана остекленел. Эйр взял его за одежду и как следует встряхнул:

— Не смей! Не смей думать, что было бы! Прошлое не изменить! Даже демонам! Сейчас ты…

— Сейчас я личный раб Наири. Её игрушка. Не более. А вот ты… Эйр, это не я себя обманываю, а ты! Я тоже… не слепой. Делай с этим свитком что хочешь, да вообще делай, что хочешь… но не обманывай сам себя!

Хлопнула дверь, так что на пол упало несколько крупинок штукатурки. Эйр молча смотрел на опустевшее кресло. Потом принялся собирать раскиданные книги.

Вскоре на столе остался единственный свиток — тот, что привез Тайкан.

Его следовало спрятать. Эйр обвел взглядом комнату. Свитки грудами лежали на полках, вываливались из ящиков. Фолианты выстроились ровными рядами… Но войти и прочитать мог практически любой желающий.

Отнести в библиотеку, даже в тайный отдел, тоже казалось невозможным. Получить доступ туда не просто, но лучшие студенты чиновничьих школ получали его просто за успеваемость, для лучшего понимания предмета.

Оставалось только одно место.

Наири уже умчалась. Эйр вздохнул — охранять неугомонную становилось все труднее. Но хуже всего оказалась невозможность делать это лично — у командира рорагов полно другой работы, не менее важной. Но сегодня Верховный Рораг намеревался лично поговорить с Анной, и почему-то предвкушение встречи подняло настроение.

Наложники не смели входить в спальню своей госпожи без позволения. Зато телохранители могли это сделать в любой момент, чем и Эйр и воспользовался. Свиток затерялся среди множества книг эротического содержания. Наири их не любила, и шанс, что она захочет что-то прочитать, стремился к нулю. На взгляд Эйра, эта комната оказалась самым лучшим хранилищем тайны Эйстрайи.

28

Анна крутилась, как белка в колесе. И радовалась этому факту — кроме того, что времени думать о неприятном не оставалось, она получила очень много знаний. И по строительству, и по медицине.

Инкубы радовали — целители и зодчие включились в совместную работу. Планы лечебницы один за другим ложились на стол Наири, и разбирались на совещаниях. Правда, подчиненные предпочитали называть их советами. Анна не спорила. Если им так больше нравится…

Печалило только отсутствие Тайкана. Она уже привыкла к его точным замечаниям и вечному хладнокровию. Казалось, этот мужчина одним своим присутствием отодвигает все тревоги куда-то далеко-далеко… Такого спокойствия Анна не чувствовала даже рядом с Эйром. Он тоже стал появляться очень редко, ссылаясь на другие заботы, и она не знала, рада этому, или нет. Рядом с ним она нервничала, а без него раздражалась по мелочам. И никак не могла решить, что лучше.

Еще Анна скучала по Хону. Её заверили, что с парнем ничего страшного не случилось, но вернуть отказывались. Зато его товарищи не отходили ни на шаг. Особенно Пат Ригам. Крепкий, даже немного коренастый блондин с золотистого цвета глазами больше походил на фотомодель. Он отличался даже среди инкубов, которые в массе своей казались участниками какого-то конкурса красоты.

Но, осознавая свою привлекательность, юноша ни разу не переступил границ, хотя после того случая в Академии пользовался безграничным доверием. Настолько полным, что его сразу определили в Малый Круг.

Анна очень быстро привыкла видеть его постоянно. Ригам не навязывался, не старался разговорить или навязать свои условия, как обычно это делал Эйр. Он просто был рядом, стал тенью, настолько привычной, что без него становилось неуютно. И его мягкий шепот, когда он незаметно для окружающих переводил для Анны некоторые диалоги, которые явно для её ушей не предназначались, стал неотъемлемой частью жизни.

Но, слушая, инкубов, Анна не теряла надежды. Ей следовало принять этот мир, но как это сделать, она не представляла. Разве что полностью погрузиться в работу, так, чтобы перестать различать «до Перехода» и «после». Жить так, словно этот мир ничем не отличается от родного… Получалось плохо. Но надежда, что задуманная стройка поможет, не исчезала.

И Анна день за днем слушала зодчих, зубрила медицину под руководством целителей, пыталась что-то делать, так, что вскоре перестала понимать, где явь, а где краткие сновидения.

Деревянные стены павильона не сдерживали голоса спорящих мужчин. Анна прислушалась — зодчие сцепились с целителями. Одни настаивали на определенной конструкции вентиляции, вторые требовали изменить её в целях безопасности:

— Если в лечебнице появится передающаяся по воздуху болезнь, это грозит всем, находящимся в здании!

— Но именно такой принцип работы обеспечит постоянный приток свежего воздуха! Вы же сами говорили, что для некоторых больных свежий воздух нужнее лекарств!

Спор стих, едва Анна переступила порог. Старший зодчий кинулся описывать возникшие разногласия, но Анна уже приняла решение. Она уже открыла рот, чтобы высказать свой взгляд на проблему, как склонившийся к уху секретарь начал переводить.

Анна застыла, вслушиваясь в звуки родной речи. И в другие — зодчие и целители продолжали перешептываться. И она их понимала! Но теперь, остановленная секретарем, не торопилась выдавать свой секрет. Здесь, в мире врага, эти знания могли стать настоящим оружием!

Но защищаться пришлось от настоящего.

Зодчие нанесли на поле разметку, и Анна отправилась за город с инспекцией.

Ровные линии, щедро нанесенные толченым мелом, выделялись на отаве. Анна взошла на специальное возвышение — с него открывался вид на весь план лечебницы. Она залюбовалась — прямо перед ней начала воплощаться в жизнь её мечта. Теперь она казалась реальной. Планы на бумаге, макеты из дерева и бамбука не давали такого ощущения. Восторг рос, и мир казался прекрасным, как песня незнакомой птицы.

— Наири!

Колыхнулась высокая трава за спиной. Рораги кинулись следом за мелькнувшим стрелком. И только Ригам рванулся к Анне, но словно наткнулся на невидимую преграду. Дрожь пробежала по телу и он упал. В спине алела оперением стрела.

Подбежали целители, не оставив Анне даже шанса на то, чтобы помочь самой. Но они знали, что делали. Через четверть часа из ближайшего крестьянского дома, в который занесли раненого, выскочил посыльный:

— Наири, ваш рораг будет жить. Рана не опасна.

— Я могу его увидеть?

Инкубы переглянулись. Если во дворе для Наири расстелили полотно и вынули из паланкина подушки, то в тесном крестьянском доме ей могло быть неуютно.

Но Анна не стала ждать разрешения. Откинула циновку, заменяющую дверь, и вошла.

Кровати в единственной комнате не было. Вместо неё на чисто выметенном полу расстелили матрац. На нем, спиной вверх, лежал раненый. Тугая повязка ярко белела на фоне золотистой кожи — даже солнцу, что царило в пустыне, не удалось заставить её потемнеть.

— Ты как? — присела Анна у изголовья. — Лежи!

Рораг оставил попытку подняться и улыбнулся:

— Вы беспокоитесь обо мне. Какая честь!

— Зачем ты… так?

Он сделал вид, что не понял:

— Это долг рорага — защищать Наири. Я рад, что справился.

— Ты молодец. Но постарайся поменьше болтать!

Вместо ответа из простреленной груди вырвался смех. На белой повязке проступила кровь.

— Ригам!

— Ничего страшного, Наири, — поспешил успокоить её целитель, — Рана уже закрывается, сильного кровотечения не будет. Юноше просто надо отдохнуть!

— Тогда отдыхай. — Анна провела рукой по светлым волосам рорага, — И спасибо.

Эйр холодел, читая срочное донесение. Подчиненный, рораг короля, боялся лишний раз вздохнуть, так испугало его лицо командира.

— Наири не пострадала?

— Никак нет. Ни царапины.

— Хвала Небу! Но того, кто готовил выезд… — кулак сжался, сминая бумагу, — Наири уже вернулась?

— Никак нет!

— Коня!

Прохожие испуганно прижимались к стенам, едва успевая отпрыгнуть с дороги. Эйр гнал Пустельгу прямо по улицам, нарушая правила, но сердце его стучало куда быстрее дробного перестука копыт. И только, пролетая под сводами городских ворот, инкуб понял — он беспокоится не за Наири. Он до боли в груди, до темноты в глазах боится за Анну. За человеческую женщину. Потому что без неё этот мир опустеет, и незачем будет жить.

— Наири! — он слетел с седла и кинулся к носилкам.

От рывка дверцы сорвало с петель. Испуганный взгляд женщины заметался, и Эйр выдохнул:

— Жива!

Хотелось вытащить её на свет, подхватить на руки, закружить и кричать во все горло от радости. Но тут же это желание сменилось другим — спрятать, укрыть от чужих глаз и… убийц.

Подоспевшее пополнение окружило паланкин. Сквозь сомкнутый строй рорагов не то, что стрела — тень бы не проскользнула. Эйр шел возле сломанной дверцы, стараясь прикрыть Анну собственным телом. И не успокоился, пока она не оказалась в Храме, в просторной спальне Главного Дома.

Король узнал о покушении почти сразу. И отдал приказ усилить охрану Храма своей гвардией. Двести лучших солдат и тридцать рорагов малого круга перешли под руку Эйра. А сам он получил приказ немедленно явиться к Его Величеству.

Лартих мерил кабинет шагами:

— Как это понимать? Нет, то, что сариты устраивают покушение за покушением, это ясно. Но я хочу знать, почему ты проморгал последнее? Ты, Верховный рораг! Если бы не этот мальчишка… как его… Пат Ригам? Тебе что, слава Тайкана покоя не дает?

Эйр молча слушал упреки. Каждое слово короля било сильнее плетки — девятихвостки. И вовсе не потому, что Его Величество изволил гневаться.

— Ну, что делать собираешься?

Эйр молчал. Сердце замерло, словно устало биться, а потом застучало снова. Рораг медленно, путаясь в узлах, развязал браслет:

— Ваше Величество, много лет назад я поклялся вам в верности. Можете считать меня клятвопреступником, но…

Он опустился на колени, двумя руками протянув браслет, и начал произносить формулу Отречения.

— Тихо!

Эйр замолчал, привыкнув повиноваться этому голосу.

— Я понимаю, ты, наверное, в ужасе. Но почему я должен напоминать, что рораг не может отречься, а ритуал, который ты собираешься провести, придуман для особых случаев?

— Я помню, Ваше Величество. И принимаю ваш гнев. Но я больше недостоин называться Верховным Рорагом.

Лартих отвернулся. Его взгляд блуждал по стене, разрисованной неброским орнаментом.

— Я ведь знаю, чего ты хочешь. Думаешь, она примет тебя?

— Не знаю… — почти беззвучно ответил Эйр.

Лартих действовал как всегда быстро. Забрал из протянутых рук рорага браслет и спрятал в маленьком ящичке своего стола:

— Я не могу так просто тебя отпустить. С должности снимаю, ты больше не командир моих телохранителей. Если Наири тебе откажет…

— Я вернусь за наказанием, государь.

— Я знаю.

Эйр шел в Храм, и ноги подкашивались. Наири в последнее время хоть и изменила свое отношение, но все еще раздражалась, когда он попадался на глаза. Позволит ли остаться?

Эйр был согласен на все: простым рорагом Большого круга, или вовсе, не входящим в Круг телохранителем… Но рядом с госпожой. Видеть её, хоть изредка, хоть издалека, защищать, оберегать… Пусть и стоя в дальнем карауле.

Но Анна не поняла, чего он от неё хочет. Смотрела на коленопреклоненного рорага, и молчала.

На помощь пришел Тайкан:

— Наири, взгляните: на нем нет браслета.

— Почему? Эйр, объясни еще раз!

Он не мог. Не получалось. И тогда снова вмешался Тайкан:

— Ты уже произнес формулу Отречения, капитан? И король позволил?

— Нет. Его Величество сказал, что если я не нужен Наири, то не смогу уйти просто так. Рораги не выходят в отставку, ты же знаешь.

— Знаю, — судя по голосу, Тайкан усмехался, но высокий воротник скрывал выражение лица.

Анна переводила взгляд с одного на другого.

— А если я приму тебя? Кем ты будешь?

— Кем вы захотите. Я могу возглавить ваших рорагов, или стать мальчиком на побегушках. Наири, я принес свою судьбу к вашим ногам и жду решения.

— И жвериндовое кольцо наденешь?

— Надену!

Эйр не сомневался. И Анна решилась:

— Хорошо. Пусть будет так.

Эйр спешно готовил церемонию. Рийта помогала — служанки метались по комнате, убирая все лишнее. Тайкан молча наблюдал за нервными движениями бывшего Верховного Рорага:

— Ты… уверен?

— Да, — огрызнулся Эйр.

— Не похоже, — Тайкан схватил его за плечо и развернул лицом к себе, — совсем не похоже. Эйр, подумай. Нет, я правда рад, что ты наконец в себе разобрался, но… она — Наири. И пусть сейчас у неё нет мужчины, так будет не всегда. Скажи, ты выдержишь? Ночь за ночью стоять на страже у дверей и слушать, как другой заставляет её стонать от удовольствия? Чувствовать поток праны и знать, что причина — не ты. И никогда ей не станешь… Сможешь?

Эйр оттолкнул советчика. В голосе зазвучала ярость:

— Я выполню свой долг до конца, чего бы это не стоило.

Тайкан не обиделся:

— Смотри, как бы цена не оказалась слишком высока, — грустно предупредил он и вышел.

Без мебели комната казалась пустой. Единственное, что оставили — высокий диван, предназначенный для Наири, да стол за ширмой. В маленьком аквариуме кружилась жверинда.

— Почему одна? — Анне хватило одного взгляда, чтобы оценить перемены.

— Вы хотите принять еще чью-то клятву? — удивился Эйр.

— Да. Тайкан, я потребую её от тебя. Ты готов?

— Но… зачем? — вскинулся коленопреклоненный раб.

— Затем, что хватит полы коленками полировать. Я дарую тебе свободу. И хочу, чтобы ты вошел в Малый Круг.

— Это невозможно!

Они ответили, не сговариваясь. Им вторила Рийта.

— Почему? — не унималась Анна.

— Госпожа, это оскорбит остальных рорагов, — пояснил Тайкан.

— Я очень часто слышу фразу: «Все для удовольствия Наири». Если мне доставит удовольствие видеть тебя в Малом Круге… остальные должны будут смириться?

Мужчины промолчали. Рийта набрала воздуха, чтобы ответить, но закрыла рот — любое огорчение Анны отражалось на всей стране.

— Значит, смирятся. Несите еще одну жверинду!

Сокращенный ритуал занял немного времени. На пальцах Эйра и Тайкана замерцали серебряные кольца. Оба стояли перед госпожой, ожидая решения своей участи.

— Тайкан, я уже говорила, что хочу видеть тебя в Малом Круге. Без твоей помощи я бы не выжила. Спасибо тебе.

Рораг поклонился. Анна поразилась переменам. Ровная спина, гордый поворот головы, уверенный взгляд… Даже в ошейнике Тайкан казался воином, теперь же… Перед Наири стоял сам Бог Войны. На его фоне терялся даже Эйр.

— А ты… — повернулась к нему Анна, — отказался от всего. Ради чего?

— Ради вас, госпожа, — не посмел солгать бывший Верховный Рораг, — Я полностью в вашей воле. И жду решения.

— Ты показал себя мудрым командиром. Я не хочу лишать тебя всего. Принимай командование, капитан. И бери Тайкана в помощники.

Мужчины переглянулись и, синхронно поклонившись, вышли.

Рийта стояла, зажав рот двумя руками.

— Что, удивлена? Но даже Наири в этом мире нужна поддержка! — улыбнулась ей Анна, — Ой, забыла сказать! Передайте Эйру, пусть вернет Хона! Мой секретарь просто несносен!

Хон явился к командиру в тот же день.

— Прими дела у секретаря Наири. Ему пора возвращаться к Его Величеству.

Парень засиял. Стать адъютантом — значит, находиться рядом неотлучно, днем и, если понадобиться, ночью!

А вот Эйра счастливое лицо юного рорага не обрадовала. Тайкан долго смотрел на мрачного командира, а потом не выдержал:

— Ты сейчас отправил к Анне своего соперника. Парень искренне её любит, а ты знаешь, чем это грозит…

Сильный удар отбросил Такана к стене. Воздух вылетел из легких с сипящим звуком.

— Ты говоришь о Наири! — Эйр вернулся к делам, — Предупреждал же: услышу, что называешь её по имени — убью!

— Полегчало? — Тайкан с трудом встал, — Каждый раз так будешь срываться? Хон ведь…

— Тебе это нравится? Травить меня? Что касается Хона — переживу. И не его одного. Если ты забыл, то кроме праны госпожа должна дать этому миру наследницу. Дом Наири нужно возродить.

— Кто бы спорил, — пробормотал Тайкан, стараясь не смотреть на Эйра. В глазах, смешиваясь с болью, плескалась жалость.

29

Как только секретарь сменился, как работать стало куда веселее! Юноша с горящими от усердия глазами внес нотку свежести в болото ритуальной жизни. Очень скоро Анна поняла — ей нравится, когда Хон рядом. Живой собеседник, хороший партнер по играм — а их он знал великое множество, великолепный рассказчик… Он ни в чем не уступал Пату, а тот изо всех сил старался не ударить в грязь лицом. Анна наслаждалась их обществом, и не сразу заметила, что Эйр все чаще оказывается рядом.

Капитан входил в кабинет с докладом, в потом возвращался, чтобы уточнить детали. На прогулках он держался чуть в стороне, но не пропустил ни одну! А за обедом ревностно следил, чтобы Анна не начала есть прежде, чем пищу попробует специально приставленная для этого суккуб.

Тайкан мрачнел, наблюдая все это, но мнения больше не высказывал. Но до Анны, наконец, дошло, что она видит капитана своих телохранителей гораздо больше, чем раньше.

— Что-то случилось? Даже в охотничьем домике ты появлялся куда реже.

— Я ваш телохранитель, госпожа. Где мне еще быть?

— А разве у командира моих рорагов других дел нет? Помню, ты постоянно на них ссылался… и исчезал.

— Простите, но тогда я служил королю.

— Я теперь?

— Я ваш… — слова прозвучали едва слышно, и Анна не выдержала.

— Не слышу!

— Я ваш! — чуть громче.

Но Анна не успокоилась. Вдруг вспомнились все бессонные ночи, мокрые от слез подушки, отчаяние, ужас, боль…

— Не слышу!

Эйр четко, как предписано уставом, опустился на колено:

— Я принадлежу Наири!

Показалось, что зазвенели стекла. Но Анне и этого оказалось мало:

— Но это не мешает тебе бегать с докладами к королю!

Пат и Хон застыли. Тайкан лихорадочно думал, как спасти товарища. А Эйр даже взгляда не опустил:

— Его Величество желал знать, как продвигается расследование. Безопасность Наири — дело государственной важности.

— Вот как? Тогда почему я об этом ничего не знаю?

— Госпоже не стоит тревожиться из-за таких пустяков, — попытался перевести гнев Анны на себя Тайкан.

— Я не с тобой разговариваю! — отрезала Анна и снова повернулась к капитану, — Я слушаю!

— Эйр Аккон, капитан рорагов Наири, признает свою вину и готов понести наказание!

Анна застыла с раскрытым ртом. Тайкан поймал беспомощный взгляд, но остался в стороне. Заговорил Эйр:

— Наказание рорагу назначает Наири. Его степень зависит от тяжести проступка. За предательство — смерть.

— Да еще какая, — протянул Тайкан.

Анна резко развернулась:

— Какая?

— Есть несколько видов. Хон, принеси Положение о Наказаниях…

— Не надо!

Анна как-то взяла этот фолиант, чтобы отвлечься от эротических картинок, которые преследовали её повсюду. И очень пожалела. Порка там и за наказание не считалась. А вот обматывание сеткой и отрезание кусочков кожи, которые проступили в ячейках… и так, пока один скелет не останется, впечатлило.

— О предательстве и речи нет. Это просто недоразумение.

— Увы, Наири, — вмешался Пат, — рораг признал вину. Вы обязаны назначить наказание!

В этот раз Тайкан не остался в стороне:

— Можно обойтись розгами или плетью.

— Да-да, — вцепилась Анна в предложение, — розог будет достаточно. Десятка хватит?

— Инкубу? — удивился Тайкан, — Хотя бы двадцать.

— Хватит издеваться! — взвился Эйр, — Хотите наказывать, так не скупитесь!

— Ого! — опешила Анна, — Сотни хватит?

— Двести, — тихо попросил Эйр.

Тайкан заставил себя промолчать — его мнения не спрашивали. Только кинул взгляд на Хона. Адъютант Наири выскользнул за дверь.

Он доложил о готовности меньше, чем через четверть часа. Сопровождавший Анну Тайкан шепнул:

— Вам не обязательно смотреть. Поблажек ему не будет.

Но Анна все же вышла на высокое крыльцо. Он должна, она просто обязана увидеть это наказание. Возможно, это поможет отпустить обиды. Хотя бы некоторые.

Подушки помогли удобно устроиться в высоком кресле. Прямо перед Анной из белых плит двора вырастал каменный столб. С его вершины свисали веревки.

Рораги, свободные от службы, расположились в отдалении. Малый круг молча застыл рядом. Но шепотки прорывались сквозь их ограждение.

За все годы службы королю Эйр ни разу не подвергался наказанию. Максимум — получал пощечину. А тут, не прослужив и двух недель…

Анна радовалась: решение скрыть знание языка оказалось правильным. При ней особо не таились. Так, она узнала очень много интересного о планах короля, отношениях к ней рорагов в частности и инкубов-суккубов в общем. А еще — то, что Эйр бегал к королю с докладами.

Но больше всего её заинтересовала книга. Она неожиданно появилась в гаремной спальне, и Анна могла дать руку на отсечение, что произошло это совсем недавно. Медальона для чтения не понадобилось — закорючки сами собой складывались в слова, количественный фактор перешел в качественный. Но то, что она узнала из этой книги, требовало осмысления.

Громкие перешептывания вернули в реальность. На площадку перед крыльцом вышел Эйр.

Он приветствовал Анну церемонным поклоном и повернулся к столбу.

Мундир, потом рубашка полетели на землю, но тут же исчезли, подхваченные кем-то из младших рорагов. Капитан прижался животом к столбу и вытянул руки, позволяя веревке обвить их плотными кольцами.

Смуглое, загорелое тело выделялось на фоне белых камней. Анна невольно залюбовалась. Она знала каждый шрам на этой широкой спине, и словно почувствовала гладкость кожи под пальцами.

Свист розги заставил её вздрогнуть. Белые черточки старых ран пересек багровый рубец. И еще один, и еще…

Анна сосчитала до десяти, когда брызнула кровь. Вскоре она текла после каждого удара, и это казалось странным и неправильным. Где-то глубоко-глубоко в душе зародилась боль. Она росла, ширилась, крепла с каждым взмахом, и свист гибкой ветки, вымоченной в соляном растворе, словно придавали ей сил. Но отнимал их у Анны.

Тайкан понял. И когда Наири уже собралась вскочить, останавливая экзекуцию, удержал за плечо:

— Не смейте. Вы можете наказывать его, сколько пожелаете. Даже накинуть количество ударов. Но не смейте унижать Эйра жалостью! Этого он не простит.

— Не простит Наири?

— Себе. За то, что показался слабаком в глазах той, кого любит.

Откровение подействовало, как ушат ледяной воды. Анна глотала воздух, не в силах сделать ни вдоха. И только, когда крыльцо и столб с Эйром остались где-то позади, очнулась.

Она стояла в своей любимой спальне. Наложники осторожно заглядывали в дверь, не смея полюбопытствовать прямо. Анна почувствовала себя обезьяной в зоопарке.

— Все вон!

Они исчезли мгновенно, но вместо них проснулась совесть. Бедолаги ни в чем не виноваты! Возможно, кто-то оказался в гареме Наири против воли…

Потрясение требовало действий. Любых. Иначе совесть сожрет с потрохами. И Анна выбежала из комнаты.

Залы сменяли друг друга. Анна заглядывала в маленькие комнатки, даже в коридоры для слуг, пока не нашла, где собрались её мужчины. Они попытались скрыться, помня приказ, но тут же последовал другой:

— Нам надо поговорить. Все здесь? Да не столбейте, присаживайтесь поудобнее!

Они робко устроились вокруг на разбросанных подушках. Анне стало не по себе — столько обреченности проступило на лицах.

— Не буду тянуть. Есть среди вас те, кого привели в гарем против воли? Может, за его пределами остался кто-то очень дорогой?

Они молчали, искоса переглядываясь, и Анна повторила:

— Я не буду ругаться. Если кто-то хочет вернуться в обычный мир, вырваться из этих стен…

Вот теперь Анна поняла, как выглядит настоящий ужас. Мужчины взвыли в голос, распластавшись на полу. Из бессвязных воплей с трудом стало понятно, что изгнание из гарема для них хуже самой лютой смерти.

Тассан рыдал, не стесняясь. Размазывал сопли и слезы по щекам и просил просто убить, если стал не нужен.

Анна поежилась, вспомнив, откуда он родом.

— Да успокойтесь вы! Никого я выгонять не собираюсь. Но неужели вам самим не скучно?

— Вся наша жизнь — ожидание улыбки Наири. Разве это может наскучить?

— А если я скажу, что не собираюсь делить ложе ни с одним из вас?

В тишине стало слышно, как позванивают хрустальные подвески люстр.

— Если мы не угодны Наири как мужчины, мы можем служить ей и её избранникам в другом качестве. Сюда нет входа другим женщинам, а прислуживать…

— Я поняла, — Анна легко поднялась с подушек, — живите спокойно. Никто вас не гонит.

В комнату она вернулась оглушенная. До неё наконец дошла разница мировоззрений людей её мира, и тех, кто живет в Эстрайе. Эти мужчины готовы были на что угодно, в том числе, отойти, уступая место сопернику, и прислуживать ему в качестве слуг… только потому, что госпоже так угодно. Здесь это было нормально. Настолько, что Эйр… Она вспомнила слова Тайкана. Любит?

Додумать не получилось. В дверь поскреблись и, получив разрешение, в комнату вошел Тайкан:

— Наири, наказание закончилось. Капитан Эйр Аккон ушел на своих ногах. Через несколько часов он вернется к своим обязанностям.

— Пусть отдохнет до утра. — не приказала — попросила, — Тайкан, а что ты там говорил про любовь?

— Простите мой глупый язык, госпожа! Я никогда не умел держать его за зубами.

Анна горько усмехнулась. Если в этом мире были тайны, которые следовало сохранить, то единственный, кто мог это сделать — рораг со шрамом на лице.

Он вернулся от двери. Наклонился, так что Анна оказалась в кольце его рук, поставленных на подлокотники кресла. Дыхание Тайкана в этот раз почему-то пахло ладаном. Странный аромат для демона…

— Не вините себя, Наири. Вы не сделали ничего дурного. Двести ударов розгой — это всего лишь двести ударов розгой. Несущественно для рорага.

Анна молча смотрела в его глаза, и Тайкан продолжал:

— Это право Наири — наказать провинившегося. И безвинного — тоже, если есть желание. У телохранителей прежних Наири на спинах места живого не оставалось…

— И у тебя тоже?

Он помолчал, потом ответил на пристальный взгляд:

— Не все мои шрамы от ран, полученных на столбе!

— Но… говорят, твоя госпожа любила тебя?

— Любила. Но она была в своем праве… — взгляд Тайкана заволокла мечтательная пелена. Всего на миг, на вздох… и тут же растаяла в темной проруби зрачка.

— Вот как? Я… подумаю.

Тайкан наконец-то распрямился, и Анна вздохнула — почему-то именно сейчас она почувствовала неловкость от его близости.

А еще следовало обдумать его слова… Представить, что Тайкан — мазохист, Анна не могла и в кошмарном сне. И он очень сильно любил свою прежнюю госпожу. Было что-то нелогичное в этом мире, а что именно, Анна так и не могла понять. Мысль ускользала, мелькнув змеиным хвостом в завале речных камней, требовалось время, чтобы поймать и обдумать.

Но в одном Тайкан ошибся — Анна не чувствовала себя виноватой перед Эйром. Он столько раз обманывал её, предавал… И вот — снова. Поклялся в верности и бегает с доносами к королю! Появилось желание отправить его куда-нибудь на задворки Храма, чтобы не видеть, не слышать, забыть… Но мысль о том, что его не будет рядом, почему-то оказалась болезненной. И Анна в который раз решила плыть по течению.

30

А оно уносило все глубже в дебри строительства лечебницы. Несмотря на старания фрейлин и секретарей оградить Наири от лишних забот, Анна лично совалась во все. Ежедневные визиты на стройку сменялись часами кабинетной работы. У Хона появился свой штат младших адъютантов, которых он завалил документами. А сам не отходил от госпожи ни на шаг.

Анне казалось, что именно его присутствие придает ей силы, позволяет выжить в этом мире… И каждое утро, после церемонии в Храме она с нетерпением ждала своего секретаря.

Он всегда оставался спокоен, но все так же ерошил шевелюру, стараясь вникнуть в самую суть вопроса. На столе Анны царил идеальный порядок, что бы ни случалось — Хон не подпускал фрейлин и сам следил, чтобы все предметы лежали «как надо». Он знал, каким пером она предпочитает пользоваться, на какой бумаге любит писать… И где должна стоять чернильница. И что «идеальный порядок» не всегда означает «отсутствие хаоса». А еще… сияющий взгляд обдавал такой нежностью и обожанием, что Анне зачастую становилось не по себе. Она чувствовала, как пылают щеки, и даже в прохладный день становилось жарко. Особенно, если недалеко находился Эйр. В слова Тайкана о любви рорага Анна так до конца и не поверила. Слишком хорошо врезались в память слова о дойной корове, которые Эйр обронил, думая, что она не понимает. И даже тот странный документ, что невесть как оказался в её спальне, не помог решить проблему. Инкубы родились из чувств людей, из их похоти, их страсти, низменных желаний… но не хотели это признавать. Анна их понимала. Она бы тоже отрицала такое пошлое.

— Так что там с покушением?

Эйр окаменел:

— Виновные до сих пор не пойманы, госпожа. Простите.

Он не стал добавлять, что не только не пойманы, но и вообще непонятно, кто это был. Одно выяснили — сариты оказались не причастны.

Судя по всему, в стране появилось какое-то движение, которому Наири очень не нравилось. Но они слишком хорошо заметали следы.

Эйр ходил к королю, просил помощи в расследовании. Но Наири это привело в ярость. Он выстоял тогда под розгами, даже не поморщился — что рорагу эти двести ударов. Но вспоминать, как стоял полуголый перед Анной, привязанный, беспомощный, не хотелось. К счастью, Наири тоже не вспоминала о наказании.

Но, словно издеваясь, приблизила к себе этого мальчишку! Каждый раз, заходя в кабинет или спальню для доклада, Эйр натыкался на Хона. И видел, как он смотрит на госпожу. А она словно купалась в этом сиянии, становилась совсем-совсем хрупкой, как тот золотистый фарфор, что привозят с юга.

Почему-то это злило. Но что приводило в ярость, так это собственное неравнодушие. И желание крушить все вокруг после такого зрелища.

Но в этот раз рядом с Наири не было ни Хона, ни Пата. Даже неизменный Тайкан куда-то делся.

Анна задумчиво стояла перед зеркалом. Плывущее отражение все же сумело передать произошедшие изменения. Напротив Анны, чуть замутненная бронзой, стояла уверенная женщина. Красивая. Настолько, что даже у мальчишки голова закружилась!

Но… правильно ли это? Позволить ему вздыхать, или отправить подальше, чтобы забыл, как наваждение…

В глубине отполированной пластины родилось движение. Анна не успела оглянуться — сильные руки обхватили плечи, разворачивая, и губы, требовательные, жесткие, впились в её рот.

Не ожидавшая такого напора Анна забилась, стараясь вырваться, заколотила руками по его груди и оцарапалась о нашивку. Боль, пусть и едва заметная, помогла прийти в себя. И узнать мужчину.

Поняв, кто перед ней, Анна опешила, и рораг немедленно этим воспользовался — его язык раздвинул губы, заставив открыть рот. Руки продолжали сжимать плечи, но уже не с такой силой. А как только сопротивление утихло, ладони скользнули ниже, сдвигая складки ткани на груди.

Анна скосила глаза — отражение в зеркале точно повторяло все их движения. В сумраке позднего вечера вокруг горели свечи, выхватывая целующиеся фигуры из тьмы. И, глядя на размытые силуэты, Анна вдруг поняла, чего была лишена всё это время: обычных чувств. Желания. Страсти. В первые годы замужества она летела домой, где ждал муж, и он целовались, забыв счет времени, а потом любили друг друга, где заставало желание. Но продолжалось это недолго… совсем недолго… До первой беременности.

Анна зажмурилась, а потом резко открыла глаза, боясь отвести взгляда от золотистых фигур в зеркале. Тело плавилось под горячими ладонями, и она сосредоточилась на ощущениях, боясь думать, вспоминать… Ловила отголоски былых эмоций и страстно желала их возрождения… И когда Эйр слишком сильно прикусил нижнюю губу, вскрикнула от неожиданности.

Это мгновенно отрезвило рорага.

Он отпрянул и рухнул на колени:

— Простите… простите…

Анна почти застонала от прерванных ласк, от холода, который охватил тело, стоило инкубу отстраниться. И, желая вернуть все обратно она опустилась на пол рядом с Эйром и уже сама впилась своими губами в его, кусала, посасывала… А потом, поняв, что мундир мешает прикасаться к телу, дернула ворот.

Пуговицы оказались пришиты крепко. Но Эйр тут же пришел на помощь. Рванул, и круглые капельки гербового металла заскакали по полу, исчезая во мраке.

Мундир оказался на полу, следом полетела рубашка… Анна не отрывалась от требовательных губ Эйра, но не позволяла ему перехватить инициативу. Даже когда почувствовала привкус крови — не остановилась, а укусила еще раз.

Пальцы скользили по шрамам, старым и новым. Гладкая кожа заводила, и Анна полоснула ногтями, почти чувствуя, как она покрывается красными полосами. А потом толкнула изо всех сил, опрокидывая инкуба на ковер.

Расстегнуть ремень, не отрываясь от губ, оказалось непростым делом. Эйр снова помог. Одной рукой теребил пряжку, вторая беспорядочно скользила по телу Анны, касаясь груди, живота, ноги, выскользнувшей из разреза узкой юбки…

Сама Анна впервые радовалась отсутствию белья. Мужчина под ней полностью подчинился, отдавшись и взгляду, и прикосновениям… Любым. А еще он был готов.

Замирая от собственной смелости, Анна медленно опустилась на бедра Эйра. Прислушалась и… начала двигаться. Сама. Вперед-назад, чуть приподнимаясь, выгибая спину, чтобы не пропустить ни одного ощущения. А они накрыли с головой. Особенно когда инкуб неожиданно поменял позу. Теперь он сидел, крепко прижимая Анну к себе, и его язык ласкал затвердевшие соски. Удовольствие от этих простых прикосновений оказалось ярким, и Анна выгнулась навстречу, не сдержав жадного рыка.

Внезапно низ живота свело судорогой. Наслаждение смешалось с болью и выплеснулось вместе с криком. Анна извивалась, а Эйр только крепче прижимал её к себе, сам с трудом перенося волну оргазма Наири. Прана делала его сильным, как никогда, но в то же время от слабости дрожали руки и кружилась голова. Такого рораг еще не испытывал.

— Наири? — его шепот влился в тишину, вплелся в потрескивание свечей, в дыхание обессиленной женщины…

Но она услышала. Карие глаза открылись, а них сияла мириадами звезд бездна.

— Молчи! — голос охрип от крика.

Сил встать не осталось, но Эйр правильно понял взгляд, брошенный на кровать. Подхватил на руки, осторожно уложил поверх покрывал, и остался стоять рядом, разглядывая из-под длинных ресниц.

— Молчи, — повторила Анна, — А то набегут.

— Простите…

Настроение моментально пропало.

— Вот умеешь же ты все испортить! Просила же молчать, — Анне хотелось плакать, но она сдержалась, — или это ритуал такой?

Судя по полному страдания взгляду Эйра, она не угадала.

— Переживаешь, что с коровой переспал?

— Госпожа! — прохрипел рораг, но Анна не слушала.

— Ступай. Если забудешь — я не обижусь. Если тяжело, можешь взять отпуск.

И она отвернулась.

Эйр бесшумно отступил. Так же тихо поднял одежду, а штаны застегнул уже на ходу.

Снаружи собрались все, кому дозволялось находиться в этой части Храма.

— Наири желает побыть в одиночестве, — сообщил им Эйр и с трудом пробился через толпу.

Коридоры, повороты, ступеньки… Вверх-вниз, направо-налево… Остановился, только когда сердце приготовилось выскочить из груди. Хотелось разбить голову о деревянную колонну. То, что она квадратная, только упрощало задачу.

Эмоций не осталось. Он сам, своими руками разрушил свое счастье. Откуда-то Наири узнала о том, кем её считают некоторые инкубы. А главное, поняла, что и сам Эйр думает так же. Думал. Да о чем он вообще думал? И думал ли?

Столб вздрогнул от удара. По костяшкам пальцев потекла кровь.

— Ты чего тут… прячешься?

Эйр вздрогнул. За спиной, чуть улыбаясь, стоял Тайкан.

— Чего прячешься, спрашиваю? Там переполох, тебя ищут…

— Иди ты… — не сдержался капитан.

Тайкан посерьезнел, глядя на сжатые кулаки приятеля. Судя по всему, Эйр сдерживался из последних сил.

— Вот, значит, как? Стыдно стало? Не хочешь никого видеть? Спрятался?

Голова рорага мотнулась, когда взбешенный Эйр схватил его за грудки. Но Тайкан не отступил, впечатав противника в стену:

— Нет уж, ты все выслушаешь! И если не задумаешься — грош тебе цена! Скажи, о ком ты сейчас думаешь? Забился в угол, потому что вся Эстрайя знает, что Наири разделила с тобой ложе?

Эйр мотнул головой.

— Тогда почему? Стыдно, что разделил ложе с племенной скотиной?

— Ты… ты…

— Нет, не я. Но Анна не дура. Она хоть языка не понимает, о многом догадывается. Так что подумай, если тебе так хреново, то каково ей? И что у неё под дверью творится, рассказывать не надо?

Эйр дрожал. Зрачки то сужались в точку, то расширялись, почти скрывая белок глаз.

— Анна… — разом запекшиеся губы треснули. Выступила кровь.

От сильного толчка Тайкан отступил, выпустив одежду товарища. А Эйр мчался обратно. Его Наири не любит сборищ у своей спальни, а в такие моменты — особенно.

— Отойдите!

Спешащие поблагодарить Наири обитатели Храма послушно отступили. Они знали привычки своей госпожи и охотно последовали приказу. А сановники, явившиеся из дворца, растерянно смотрели на злого рорага.

— Я сказал, отойдите! Торопитесь первыми попасть на аудиенцию? Так её не будет!

Чиновники переглянулись. И заговорили почти разом:

— Ты сложил полномочия Верховного Рорага, а значит, лишился прав командовать!

— При дворе Его Величества — да. Но не здесь! Я, Эйр Аккон, капитан рорагов Наири, и вы подчинитесь!

По его знаку телохранители перешли в наступление. Они молча оттеснили сановников, не обращая внимания на возмущенные выкрики. И отступили только перед королем, который спокойно прошел к дверям спальни.

Путь ему молча заступил Эйр.

— С дороги!

Рораг опустился на колено, признавая право короля, но выполнить приказ и не подумал.

— Это бунт?

— Ваше величество, Наири не любит, когда её… поздравляют.

Лартих обвел взглядом присутствующих. Одно слово — и наглеца сметут, освобождая проход. Но…

— Что же, ты лучше всех знаешь свою госпожу. Когда она тебя отпустит, я тебя жду. Надо поговорить.

— Да, Ваше Величество, — склонил голову Эйр.

Видя, как сам государь отступает перед рорагом, остальные не посмели настаивать. Через несколько минут у личных покоев Наири не осталось никого, кроме телохранителей.

Анна сидела на кровати, куда её перенес Эйр. Покрывало соскользнуло, открывая плечи и грудь, но она не обращала внимания. Сейчас куда важнее казалось разобраться в случившемся.

Скинув юбку, Анна подошла к зеркалу. Свечи почти догорели, но пока их отблеска хватало, чтобы разглядеть себя как следует. Не очень высокая, но стройная. Гибкая. Подтянутая. Все же физические упражнения, которыми секретарь прерывал занятия, давали о себе знать.

Так же, как и правильное питание, помноженное на качественный уход за телом.

Анна склонила голову. Женщина в зеркале повторила движение. Анна повернулась боком. Женщина сделала то же самое. Анна протянула руку. Женщина тоже потянулась навстречу.

Кончики пальцев коснулись гладкого металла, теплого от жара свечей и эха страсти. Анна уже поняла, что прана здесь имеет материально подтверждение. Каждый раз становилось так жарко! Даже не улице. А в помещении не спасали и открытые окна…

Но любил ли её Эйр, как обмолвился Тайкан? Или это оказалось лишь хорошо разработанным рорагами планом, и он всего лишь выполнял желание Наири? Анна привыкла ко лжи, но в этот раз ей было, во что верить — в собственные ощущения.

Она не стала себе лгать — ей понравилось. Мало того, тем, кто захотел близости, оказался не Эйр! Впервые за много лет Анна почувствовала себя женщиной. Желанной, любимой… И она изо всех сил гнала сомнения. Пусть разочарование придет позже. Но не сейчас. Ей так нужны эти несколько минут слепой веры в любовь!

Тем более, что чувства, которые она так старательно прятала в дальних уголках души, рванулись наружу. И Анна снова не стала себе лгать: Эйр нужен ей. Как мужчина. Как любовник.

Снаружи, прорвавшись сквозь резную дверь, донеслись голоса. Громкие, возмущенные. Анна прислушалась. И сердце заколотилось: Эйр старался не пустить к ней посетителей! И даже… противостоял королю!

Надежда начала расправлять крылья. Прежде рораг не был столь любезен. Он спокойно открывал двери перед желающими выразить почтение и благодарность. Это впервые, когда Эйр пошел против традиций!

Счастливая улыбка осветила лицо. Анна полюбовалась на дверь и, довольная, юркнула обратно под одеяло.

В эту ночь её не мучили ни кошмары, ни бессонница. Но утро принесло сомнения. Анна отогнала их и погрузилась в работу.

— Госпожа?

Хон оторвался от чертежа, который показывал Наири и отступил в сторону. В двери стоял Тайкан.

— Госпожа, умоляю, прервитесь на несколько мгновений!

Анна взглянула на Хона, перевела взгляд на разложенные на столе бумаги и нехотя кивнула:

— На несколько мгновений!

Во дворе, споря белизной со стенами Храма, стояла лошадь.

Волнистая грива отливала голубым при малейшем движении, стекала по шее почти до земли, а хвост стелился туманом.

Уздечку украшали серебряные накладки и подвески. Такие же пустили на отделку синего чепрака, покрывающего высокое седло. Стоило лошади переступить с ноги на ногу, как раздавался тонкий звон, словно ветер разом качнул сотню крохотных колокольчиков.

— Красавец! — Анна сбежала по ступенькам и положила ладонь на гибкую шею. Руке стало тепло.

— Его зовут Туманом. Я сам заездил жеребца для моей Наири.

— Спасибо, — отступила от коня Анна, — но я вряд ли…

— Забудьте! — голос Тайкана стал резким, словно он не с госпожой разговаривал, — Даже не смейте вспоминать.

— Он прав, — посмешил на помощь старшему товарищу Пат, — Наири стоит снова сесть в седло. Нельзя позволять врагу омрачать радость вашей жизни!

Анна робко прикоснулась к стремени, словно сотканному из тонких кружевных нитей. Один из рорагов встал на четвереньки, подставляя спину. Через мгновение Туман загарцевал, почуяв всадника.

Тайкан подал Анне повод, но чумбур оставил у себя:

— Вам надо привыкнуть друг к другу. Наири готова?

Анна кивнула.

Шаг нового коня оказался мягким и очень удобным. Тайкан повел его по плитам двора, в сад. Пат и Хон шли справа и слева.

— Хон? — позвала Анна.

— Да, госпожа! — парень посмотрел вверх, чуть прищурившись от солнца.

— А ты можешь снова превратиться в…

— В лошадь?

— Ну, на лошадь ты мало походил.

— И тем не менее, именно ей я и был. Нет, Наири. Простите, что огорчу, но как ни старался, больше этот трюк мне не удавался.

— Жаль. Ты был так красив!

— А в своем собственном виде я госпожу не устраиваю? — огорчился Хон.

— Еще как устраиваешь! — Анна наклонилась, чтобы по привычке растрепать его волосы, но рука остановилась на полпути: пристальный взгляд Хона напомнил о многом.

— Госпожа? — как-то обиженно позвал он, — что-то случилось?

— Нет, — Анна улыбнулась, успокаивая.

А сама на чем свет ругала себя за несдержанность. Ведь знала же, почему Хон превратился! В книжке об этом прямо говорилось. А читать теперь Анна могла и без медальона.

— Наири!

На пути маленького кортежа встал Эйр. Анна кивнула, отвечая на приветствие. Рораг протянул руку, желая забрать у Тайкана чумбур, но услышал насмешливое:

— Я, конечно, понимаю твое беспокойство… но может, просто вместе прокатимся? Встретимся в саду?

— Как будет угодно Наири! — поклонился Эйр и кинулся к конюшням.

Ждать долго его не пришлось. Вороная роняла пену и плясала, негодуя на натянутый повод. Рядом с Туманом она казалась чернее мрака, а белый конь Наири напоминал спустившееся с неба облако.

— Оставьте нас! Думаю, Эйра для охраны мне хватит.

— Но Наири, — не согласился Пат, и Хон поддержал, — согласно инструкции…

— Согласно инструкции мальки выполняют распоряжения старших, и не возмущаются, — грубо оборвал его Тайкан, — или желаешь, чтобы тебя наказали за неподчинение Наири?

Оба юноши отступили, открывая всадникам дорогу. Два коня — вороной и белорожденный — шли бок о бок по узкой тропинке и скоро скрылись за поворотом.

— Кто им помешает — лично на крюк подвешу, — обвел тяжелым взглядом подчиненных Тайкан.

Рораги рассредоточились по парку, так, чтобы Наири не увидела. О том, чтобы скрыться и от капитана, ни один не мечтал.

Эйр держал поводья в одной руке, чумбур Тумана — в другой. И глаз не сводил с Анны.

— Может, я сама?

— Наири, я отвечаю за вашу безопасность.

— Не люблю, когда моего коня в поводу ведут. Никогда не любила.

Рораг тут же отстегнул ремешок:

— Как пожелает Наири.

Тропинка петляла между деревьями и кустами.

— Поразительно, — попыталась поддержать разговор Анна, — здесь постоянно что-то цветет! Это магия?

— Скорее, умение садовников. Они подбирают сорта так, чтобы одно сменяло другое. Но, если угодно, я узнаю точнее.

— Не нужно, — Анна замолчала, не зная, о чем еще говорить.

Ехать вот так, рядышком и молчать — уже казалось счастьем. А еще словно груз с плеч упал — Анна перестала врать самой себе, приняла то, что Эйра она полюбила сразу. С того момента, как он явился в её спальне там, в далеком-далеком родном мире. Принять это оказалось куда труднее, чем пустить инкуба в свою кровать.

И, хотя чумбур теперь не соединял их, Эйр и не подумал отставать. Так и ехал — рядом. Узкая тропинка не позволяла держать дистанцию, и стремена то и дело соприкасались. Но звона Анна не услышала ни разу.

— Почему у тебя стремена в кожу затянуты?

— Мы — тени. Наше присутствие не должно отвлекать повелителя от дум.

— Поняяятно, — протянула Анна, понимая, что думать о чем-то, кроме жадных губ своего телохранителя, не получается.

Казалось бы, чего проще — повернись, дай знак… и через несколько минут он окажется в спальне, голый, готовый ко всему… От таких мыслей внизу живота сладко заныло. А тут еще скользкий шелк чепрака… Он словно ласкал кожу бедра. Там, где она очень нежная, чувствительная к любому прикосновению…

К счастью, тропинка резко повернула, выводя на берег пруда. Вода послушно отразила двух всадников.

— Надо будет в следующий раз штаны одеть, — пробормотала Анна.

— Зачем? — вскинулся Эйр.

— Ну сам посмотри, — указала Анна на пруд.

Она отражалась в нем куда лучше, чем в полированном зеркале. Волосы, поднятые в прическу, не скрывали шею. Тонкий шарфик сполз с плеч, открывая их для солнечных поцелуев. Тугая повязка-топ приподнимала грудь. Но хуже всего дело обстояло с юбкой. Разрез, скрытый складками ткани, сейчас разошелся, полностью открывая одну ногу. И немного то, что выше.

— Видишь?

Анна осеклась — Эйр смотрел на в отражение, а прямо на неё. И в его глазах прыгали серебряные искры:

— Вижу. Но вы не боитесь, что брюки могут помешать?

— Чему?

Вместо ответа Эйр наклонился к Анне, так что она почувствовала его дыхание на своих губах, а через мгновение Туман свернул с тропинки на зеленую траву — попастись.

От поцелуя перехватило дыхание. Анна и не заметила, как оказалась на спине Пустельги, перед Эйром. Его рука смело заскользила по ноге и выше, сминая, раздвигая складки слишком узкой юбки…

— Ох, — с трудом выдохнула Анна, и тут же ухватилась за рорага, так закружилась голова.

Он удержал, обняв за плечи. Да отдышаться. И снова поцеловал. Не властно, не робко, а… просто поцеловал. Нежно, сладко…

— П…подожди, — Анна с трудом оторвалась от жадных губ, — Я упаду!

— Я держу, — улыбнулся Эйр, но тут же спрыгнул на землю.

Потом Анна оказалась у него на руках, и они снова целовались, пока рораг нес свою госпожу куда-то. Она не смотрела — куда, лишь заметила узкие листья на тонких ветках.

Ива опустила их до земли, превратившись в шатер. Трава, любовно взращенная садовниками, манила нефритовым шелком и приятно холодила разгоряченную кожу, добавляя ощущений.

Когда Эйр прервал поцелуй, разочарование накрыло горькой волной, но длилось оно всего пару ударов сердца — рораг срывал с себя одежду. Пальцы путались в пуговицах, в ремне, и он рычал, как дикий зверь. И глаза у него совсем не походили на человеческие.

Анна протянула руку. Кожаная лента с кучей металлических заклепок поддалась сразу. Брюки, повинуясь женским пальцам, скользнули вниз. Анна рассмеялась — Эйр хотел её не меньше, чем она — его.

Помогая разобраться с одеждой, она словно случайно проводила подушечкой пальца по розовой, блестящей головке. Эйр каждый раз вздрагивал, и хриплое клокотание прорывалось сквозь сжатые губы.

А потом он не сдерживался.

Анна как сквозь пелену видела синеву неба в редких просветах между ветками. Они двигались, то быстро и резко, то плавно покачивались, и причиной этому был не ветер. А потом взошло солнце. Вернее — взорвалось, заставив раствориться в ослепительном свете и небо, и иву, и даже далекий шум ручья.

31

Потом краски вернулись. Эйр, уже одетый, лежал рядом, покусывая травинку. Его рука поглаживала грудь, живот, бедро и поднималась обратно к груди. Но теперь прикосновения не возбуждали, напротив, они успокаивали, помогали прийти в чувство. Умиротворение казалось таким полным, что даже мысль о том, что кто-то может нарушить уединение, отдавалась болью.

— Сейчас явятся, — вздохнула Анна, выгибаясь навстречу руке.

— Не смогут. Рораги знают о вашем отношении к… поздравлениям. Они не подпустят.

Анна приподнялась на локте, вглядываясь в просветы между ветками:

— И много их?

— Какая разница? Главное, чтобы вам на глаза не попались, — Эйр теперь сидел на коленях.

Опираться спиной на его грудь оказалось так удобно!

— Наири, вы выполните мою просьбу?

— Ммм?

— Пожалуйста, отошлите Хона.

Анну как ледяной водой окатили.

— Почему? — она даже дыхание затаила в ожидании ответа.

— Парень влюблен в вас. В момент опасности это может сыграть с ним плохую шутку — он растеряется.

— Вот как! — Анна поднялась и поправила одежду, — А если я не хочу?

— Воля Наири, но если хотите знать мое мнение…

— А кто сказал, что я хочу знать твое мнение?

Оставив Эйра, Анна выскользнула наружу. Листья ивы скользнули по лицу, размазывая слезы.

— Наири! Наири… — Анна слышала, как кинулся следом Эйр, на ходу поправляя одежду и заторопилась.

Она никогда так не радовалась фрейлинам, как сегодня. Они окружили Анну и повели во внутренние покои. Помня о вкусах своей госпожи, ни одна не затронула опасную тему. И даже Его Величество ограничился веткой, покрытой крупными цветами и золотым браслетом, больше похожим на наруч.

Но обида рвала острыми, как у пираньи, зубами, и Анна решила лечиться как всегда — работой.

Несмотря на то, что в кабинете приходилось проводить большую часть дня, меньше её не становилось. Но постоянно мелькающий перед глазами Хон мешал сосредоточиться.

Анна не могла понять, что нашло на Эйра. Ревность? Или… просто желание служаки как можно лучше сделать свою работу? Если влюбленный может делать ошибки, значит, ему нет места в строю рорагов.

Выводы напрашивались неутешительные. Хотелось завернуться в плед, залезть с ногами в кресло и погрузится в интересную книгу, запивая уют какао. И желание это становилось все сильнее, так что Анна не выдержала.

— Все к удовольствию Наири, говорите? — пробормотала она себе под нос и отодвинула документы, — Я устала. Хочу отдохнуть. Хон, пусть приготовят носилки, я в Дворец Отдохновения.

На лице юноши заиграли желваки. Но он только коротко поклонился и передал приказ за дверь. А сам принялся собирать со стола бумаги.

Наблюдать за ним было интересно. И стыдно — как будто у ребенка мечту отнимать. Поэтому Анна с удовольствием устроилась в паланкине. Но едва носильщики подхватили его на плечи, примчался гонец от королевы. Кхемара приглашала уважаемую Наири, Воплощение Великой Богини Лилит, на чаепитие.

Приглашение пришло не вовремя, но Анна обрадовалась — во внутренних покоях королевы Эйр будет соблюдать дистанцию. А уж сам процесс заваривания цветков дерева Нуи Анна как-нибудь выдержит.

Кхемара ждала её не одна. Лартих присоединился к жене. Чуть смущенная улыбка, что появлялась на лице королевы при взгляде на мужа, говорила, что времени зря венценосная пара не теряла. Анна даже позавидовала — несмотря на положение, они были счастливы. А вот ей…

Снова захотелось окуклиться в плед. Тем более, что на церемонии Анна чувствовала себя немного лишней. Несмотря на почтение и предельную вежливость, а так же соблюдение всех обязательных ритуалов, Кхемра и Лартих умудрились показать, что с большим удовольствием выпили бы чаю только вдвоем. Но придворные церемонии требовали приглашать на них Наири.

Поэтому, когда все закончилось, Анна с усталым вздохом упала в кресло. Силы искать книгу, которой предстояло скрасить одиночество, не осталось. Но и сидеть вот так, пялясь на книжный шкаф, было глупым. Предстояло заставить себя встать, найти нужное и снова завернуться в плед. Благо, как только узнали о пристрастии Наири к подобным вещам, принесли несколько штук. Анна нравился сине-зеленый, из кашемира… Но до него тоже только предстояло добраться.

Анна уже собиралась выполнить задуманное, как в дверь поскреблись.

— Да? Кто там?

В комнату проскользнул Тассан. Остальные мужчины остались за дверью ожидать возвращения посланца.

— Что случилось?

Юноша опустился на пол возле кресла. Я залюбовалась на гибкие, текучие движения. А Тассан смотрел снизу своими зелеными глазищами, и молчал.

— Что?

— Госпожа… устала.

Ладони скользнули по ноге. Ступня, лодыжка, икры… Тонкие пальцы оказались на удивление сильными: оглаживали, разминали, продавливали…

— Где ты научился так массаж делать?

Анна вдруг поддалась настроению и скользнула на пол, на мягкий ковер. Тассан отпрянул. Анна обиженно засопела — ей понравилось, как он делает массаж.

— Госпожа, может… на кровати вам будет удобнее? — робко поинтересовался юноша, но получил в ответ недовольное бурчание.

Осторожно, стараясь не причинить неудобства, Тассан развязал узел и снял с Анны юбку. Потом так же аккуратно, едва прикасаясь к коже кончиками пальцев, распустил завязке на топе и отстранился.

Наири лежала, утопая в ворсе шелкового ковра. Золотистая от загара кожа спорила сиянием с золотыми украшениями. Запястья, предплечья, лодыжки… при малейшем движении раздавался тихий звон браслетов. Но сейчас они только мешали.

Сползло с плеч тяжелое ожерелье. Руки и ноги освободились из драгоценного плена. А в щель приоткрытой двери уже просунули узкий поднос с несколькими хрустальными флаконами.

— Простите, госпожа… — Тассан метнулся к ним, как коршун, Анна даже не особо заметила, что он прервался на мгновение.

А потом застонала, когда покрытые маслом ладони пробежались от лодыжек до затылка.

Мышцы плавились. Тассан словно вытягивал из них напряжение, заменяя сладкой истомой. Пальцы то едва касались кожи, то с силой впивались в тело. Плечи, спина… А потом согретое в ладонях масло потекло в ложбинку снизу спины. Тассан умело направил тонкую струйку так, что её поток чувствовался приятным теплом. Оно скользнуло ниже, пробежало по желобку между ягодиц и густым водопадом обрушилось между чуть разведенных ног. Тепло, влажно и чуть-чуть щекотно.

Через мгновение там же оказались и ладони. Они скользили по внутренней поверхности бедра, по нижней части ягодиц, дразня то едва заметными касаниями, то легким царапаньем острых ногтей. Анна расплывалась, но когда пальцы вдруг сменил язык, резко отстранилась:

— Ты что творишь?

Тассан ни капли не смутился:

— Наложник Наири должен многое уметь. И делать массаж — тоже. Руками. Ногами. Телом. Даже ртом.

— Вот как?

— Разве госпожа не хочет попробовать? — удивление казалось искренним.

— Не сейчас, — не стала огорчать парня Анна и потянулась за одеждой.

Он снова опередил её. Завернул в мягкую ткань, тут же впитавшую масло, потом принес плед:

— Надеюсь, я был полезен Наири.

— Да, был… — Анна сидела, сама удивляясь своей реакции.

С инкубами она списывала внезапно проснувшееся желание с их магической сущностью. Но Тассан! Он ведь человек!

И все же внизу живота тревожно пульсировал комок. Пока он не доставлял особых неприятностей Так, легкий дискомфорт… Но и это настораживало.

— Принести Наири чаю?

— Подожди, — Анна поймала ускользающую мысль, — что случилось-то? Зачем вы все пришли?

— Узнать, какие комнаты приготовить для избранника Наири, и к какому сроку?

— Что? — сонное состояние испарилось мгновенно, — Комнаты? Эйру? Здесь? Зачем?

Тассан смутился:

— Разве Наири не сделала свой выбор?

Вместо ответа Анна вышла из комнаты.

Наложники отшатнулись от двери, падая лицами в пол, а она только отметила про себя, что совсем не смущается наготы.

Сейчас её занимало совершенно другое.

Анна шла из зала в зал, и мужчины едва успевали открывать двери с свои спальни. Наири останавливалась на пороге, окидывала взглядом и бежала дальше. А потом, когда осмотрела все остановилась, и надрывный смех взлетел к расписному потолку.

Анна хохотала и не могла остановиться. Эйра — в гарем! В эти пропахшие благовониями спальни, полные мягких подушек, украшений и еще черт-ти знает чего! Он будет возлежать на кровати, покуривать кальян и ждать, когда Наири удостоит его своим вниманием?

Безумным взглядом Анна оглядела окружающих. Наряды мужчин мало напоминали мундиры. Скорее — её собственный, разве что топы заменяли короткие жилетки, распахнутые на груди. А то и вовсе без них обошлось. Только длинные юбки, спущенные на бедра, так, что открыты завлекающие дорожки от пупка к паху.

А еще украшения. Цепочки, медальоны, браслеты на руках и ногах, даже ошейники! От драгоценных камней, усыпающих золотые полосы металла, рябило в глазах.

И она снова расхохоталась: представить рорага в таком виде не получалось. Даже мысль мелькнула — попробовать, но Анна отогнала её подальше.

— Так мой избранник должен жить здесь? Это обязательно?

— Нет, Наири, — последовавший за ней Тассан чуть не плакал, он принял непонятное поведение госпожи на свой счет, — Но как иначе? Разве не должен он быть всегда наготове, чтобы доставить вам удовольствие? И разве у вашего мужчины могут быть другие обязанности и желания?

Анна уже давилась смехом. И, взмахом руки отправив наложников по комнатам, вернулась к себе.

— Чаю принесите, — и сама удивилась хриплому голосу. Сорвала.

Видимо, в напиток добавили чего-то успокоительного — явственно ощущался запах незнакомых трав.

Сидя на подушке у распахнутых дверей, Анна маленькими глоточками потягивала сладкий от меда чай и любовалась личным садиком с крохотным фонтаном. С легким звоном вода падала в каменную чашу и переливалась через край прозрачным водопадом. Белые каллы и синие ирисы окружали получившийся прудик, и уставший от сияния драгоценностей глаз отдыхал на их приглушенных цветах.

Способность думать, спугнутая безудержным весельем, понемногу возвращалась, вытесняя злость.

Доводы Эйра относительно Хона рассыпались мелкой пылью. Чтобы нейтрализовать «опасность», достаточно перевести юношу в гарем. Но капитан настаивал о полном переводе.

Губы Анны тронула улыбка.

— Ревновать изволите, господин рораг?

32

Эйр искал Тайкана. Планомерно, обыскивая весь Храм. Но столкнулся с ним нос к носу на выходе.

— Ты чего… такой взъерошенный?

Вместо ответа Эйр потащил товарища за собой:

— Поговорить надо.

— О Небо! — возвел очи горе Тайкан, — Опять Наири не угодил?

— Похоже, — буркнул в ответ Эйр.

В его холостяцкой обители не было ничего из роскоши храмового убранства. Белые стены, покрытые простой штукатуркой. Узкая складная кровать — такими пользуются солдаты в походах. Стол, пара стульев. И — множество простых деревянных шкафов, заставленных книгами.

Единственное отступление от аскетизма, которое позволил себе рораг — шкура тигра на кровати.

— Ты не меняешься, — взгляд Тайкана обежал комнату.

— Не с чего было, — Эйр вытащил из шкафа глиняную бутылку и две маленькие чаши, — будешь?

— А давай! — Тайкан осушил свою одним глотком, — Ну, рассказывай!

— Я опять довел её до слез!

— В курсе, — кивнул Тайкан, — а зачем?

— Самое смешное, что я даже не понимаю, что сделал не так!

— Стоп! Давай с самого начала… ну, можно не с самого, — поправился Тайкан, чуть подумав, — подумай, что было перед тем, как она расплакалась?

— Мы говорили о её безопасности. Я просил разрешения убрать Хона.

Тайкан закашлялся, отплевываясь рисовым вином.

— Ты что же, после этого… о делах разговаривал? Ну ты даешь!

— Этот вопрос не требовал отлагательств! Хон влюблен в Наири, и в случае опасности…

— Что будет в случае опасности, этот парень уже доказал. А вот ты, капитан, кретин!

Чашка, которую Эйр сжимал в руке, разлетелась в пыль. С большим трудом рораг заставил себя остаться спокойным:

— Поясни.

— Слушай, я сам в раздрае, если честно. Анна…

— Следи за языком! — взорвался Эйр.

— Ладно, ладно! Извини. Наири. Так вот, Наири совсем не напоминает своих предшественниц. Она другая.

— Я заметил, — мрачно сообщил Эйр, доставая другую чашку.

— А раз заметил, какого ведешь себя с ней, как с обычной Наири? Ты вот был в её мире. Как там друг к друг влюбленные относятся?

— Я… не знаю! — Эйр выглядел растерянным, — Не присматривался. Другим был занят, знаешь ли!

— Ну ты даешь! — восхитился Тайкан, — Хорошо, давай вместе думать. Парочки же ты видел, так? Как они общались? Примерно так же, как наши влюбленные?

Эйр смотрел на друга, широко раскрыв глаза:

— Думаешь, я знаю, как они общаются? Я рораг!

— Рораг, — обреченно, но при этом как-то восхищенно подтвердил Тайкан, — слишком даже. Ладно, давай с другой стороны. Ты её любишь?

Вместо ответа Эйр налил себе еще. Подумал, и повторил. Потом мотнул головой:

— Нет.

— Точно? — Тайкан уже не скрывал сарказма.

— Точно! — Эйр залпом осушил очередную чашу. Потряс бутылку и достал новую, — Нельзя мне любить!

Оба замолчали, обдумывая прозвучавшие слова.

— А в гарем? Если Наири прикажет…

— Хоть в гарем, хоть к саритам на рога. Куда угодно! Одно её слово, и… Чего смотришь?

— Я уже говорил тебе, не надо самому себе врать, капитан.

— Не врать, говоришь? — хмыкнул Эйр, — А как по-другому? Смотри!

Тайкан долго разглядывал поднесенную к самым глазам руку друга. На пальце мерцало жвериндовое кольцо.

— Думаешь, оно позволит мне любить?

— А почему нет? — пожал плечами Тайкан, — Наири к твоему роду не принадлежит. Да и ты к её… Эй, куда ты… Хватит!

Он с трудом отобрал у Эйра бутылку. Тот сопротивлялся и пытался пить прямо из горлышка, пока Тайкан не толкнул на кровать. Прижатый сильными руками, Эйр смирился и заснул.

— Не любит он… Сказочник! — пробормотал, глядя на мечущегося во сне друга Тайкан.

Адьютант капитана — один из младших телохранителей — ждал за дверью.

— Командир устал. Не буди пока.

Рораг козырнул в ответ и вытянулся у двери, готовый остановить любого, кто осмелиться нарушить покой командира.

Но далеко Тайкане не ушел. Дверь распахнулась, и на пороге возник пошатывающийся Эйр:

— Эй! Я тебя не отпускал!

Адьютант деликатно потупил взгляд. А Тайкан толкнул капитана обратно в комнату:

— Раньше ты не буянил!

— Раньше я не любил!

— Эйр, тебя мотает! То люблю, то не люблю…

— Так что делать-то, а?

Тайкан долго смотрел на друга. Только один раз он видел его в таком состоянии: съежившегося, пьяного и очень жалкого — когда погибла Наири. А теперь…

— Что-что… Жить! И любить дальше!

— А… как? Я не умею, Тайкан! — в голосе Эйра слышалось столько боли!

— Не кричи! Я тоже… не умел. Но твоя Наири очень от моей отличается. Так что помочь не могу.

Тяжелый вздох выворачивал сердце наизнанку.

— Да не горюй! Чего-нибудь придумаем. Слушай, а почему бы вам просто не поговорить?

— Поговорить? — Эйр смотрел шальными глазами, — Но она же Наири!

— Ну и что? — теперь удивился Тайкан, — Из-за этого с ней и поговорить нельзя? Ладно, ты тут сиди, думай, а я пошел. Дел невпроворот!

Дел и вправду накопилось. Близился день открытия лечебницы, а Эйр напился! И все строчные дела легли на Тайкана. В том числе — сопровождение Наири.

Анна заметила отсутствие любовника. И вздохнула. Правда, сама не поняла — то ли от облегчения, то ли от разочарования. Но одно знала точно — она запуталась. И Тайкан оказался в нужном месте и в нужное время.

Первым делом Анна выставила всех фрейлин. Рораги Малого Круга и без того лишний раз в спальню не входили. Вспомнив, как в первые дни она не могла выставить их даже из спальни, Анна хихикнула.

— У Наири хорошее настроение? — не удержался от улыбки и Тайкан.

— Не знаю. Наири в растерянности. Поможешь?

— Всем, чем смогу. Но… почему выбор пал именно на меня?

— Потому что ты самый человечный из всей Эстрайи. И хотя бы пытаешься меня понять. В отличие от… некоторых.

— Буду считать это комплиментом, госпожа.

— Ага. Ну, не столбей, присаживайся. Да где угодно, мне все равно. Выпить хочешь?

Тайкан едва сдержал смешок. Потом решил не отказываться: и невежливо, сама Наири наливает, и интересно.

— Это большая честь, разделить чарку с госпожой.

— Только давай без чванства!

Бледно-розовое вино зажурчало, наполняя высокие бокалы из драгоценного стекла. Анна подхватила свой за ножку и чуть наклонила в сторону Тайкана, салютуя.

— Ну что, друг и наперсник, дашь совет старой, запутавшейся в отношениях женщине?

— Если вы мне её покажете.

— Льстец! Хотя… — Анна задумалась, — По вашим меркам я и вправду сущий младенец. Ну, тогда тебе сам… сама Лилит велела меня опекать!

— Я слушаю вас, Наири, — улыбнулся шутке Тайкан.

— Черт, — Анна поставил бокал и прошлась по комнате, — даже не знаю, с чего начать.

— С чего легче. А потом и до дела доберетесь.

— Вокруг да около предлагаешь? Нет, так не пойдет. В общем, — Анна вдохнула, как ныряльщик перед прыжком, — я влюбилась!

Тайкан помнил, чем закончилось признание Эйра, потому ждал, даже и не думая пить. И только теперь, услышав Наири, осмелился сделать глоток.

— В чем же загвоздка? Позвольте напомнить: вы — Наири.

— В этом и есть. Я не хочу держать его рядом с собой насильно. А по-другому… Подозреваю, что интересна ему только как воплощение этой вашей Лилит…

— Госпожа, — Тайкан поставил бокал на стол и заглянул в глаза Анны, — вы знаете, что совершенно не похожи на всех тех женщин, что называли Храм своим? Все Наири были другими. Поэтому… я не знаю, что ответить.

— Ну вот.

Плечи Анны поникли, спина чуть согнулась, словно под тяжестью плохих известий.

— Не надо отчаиваться. Боюсь, ваш избранник просто не умеет читать мысли. А значит, надо донести их до него другим способом.

— Поговорить?

— Поговорить.

— Ох, — забеспокоилась Анна, — боюсь, он воспримет их как приказ.

— И будет дураком. Госпожа, не только вам пришлось привыкать к окружающим. Нам тоже пришлось… не сладко. Как понять друг друга, если нельзя найти слов? Вспомните свои первые дни! И меня. Помните, каким я был?

Анна кивнула. Того зрелища она до конца жизни не забудет!

— Меня вернули к жизни ваши слова. Вы много разговаривали со мной. По поводу, и просто так. Лишь бы я не думал… И я вас услышал. Вынырнул из той пропасти. И, хотя раны до сих пор ноют, я не стремлюсь обратно.

— Рада это слышать.

— Но, кажется, я вас расстроил. Простите.

— Ничего. Лекарство чаще всего горькое. Главное, чтобы оно действовало. И… спасибо за совет.

В воздухе повисло неловкое молчание. Анна поторопилась его нарушить:

— Церемония открытия завтра?

— Да. В лечебнице к ней усиленно готовятся. Прежде такого не случалось, поэтому старательно расписывают ритуал…

— Пустое! Раз не было, значит, пусть будет, что будет! — беспечно отозвалась Анна, — Знаешь, нам нужно выпивать вместе время от времени.

Тайкан склонил голову, пряча усмешку. Ему показалось, что Эйр не одобрит подобные посиделки. Наири ничего не грозит, а вот её гостю…

33

Утром Анну немного пошатывало. Она удивлялась — вроде и выпила немного, пару бокалов всего… Но подташнивало, и голова кружилась. Усилием воли она устроила себе пробежку, стараясь не слушать причитания фрейлин. Что поделать — движение ускоряет обмен веществ, а значит, похмелье пройдет куда быстрее. Завершили сборы контрастный душ и отвар, которые принесли в белой фарфоровой плошке. Вонял он знатно, но помогал.

В назначенное время Анна сидела в носилках и привычно смотрела на согнутые спины встречных. Впереди маячил долгий ритуал открытия лечебницы и… исполнение мечты — любимая работа. В то, что ей удастся вернуться домой, Анна верила все меньше, хотя надежда время от времени подавала признаки жизни.

Широкий двор устлали коврами. На возвышении, как обычно, стояло два трона и кресло — для королевы. Сановники долго возносили благодарственные речи, Анна делала вид что слушала. Она давно уже научилась прятать эмоции за маской, и улыбка приросла к губам.

Но зато у Анны появилось время полюбоваться на Эйра! Капитан замер чуть в стороне, оставив привычное место у трона Пату и Хону. А сам, вместе с Тайканом, следил за порядком. Анна встревожилась — слишком уж бледно он выглядел. Лицо — словно мелом присыпано.

Зато Тайкан сиял. Он словно в своей стихии оказался. Но, как только церемония закончилась, и Наири возглавила процессию, обходящую лечебницу, посерьезнел. Анна понимала его тревогу — в этот день сюда впускали всех желающих, и риск покушения возрастал многократно. Но тревожиться времени не было — других забот хватало.

Анна наотрез отказалась от предложений как можно богаче украсить здания лечебницы как изнутри, так и снаружи:

— Во главе угла должна стоять функциональность! От того, что крышу покроют сусальным золотом, больным легче не станет. Эти средства лучше пустить на оборудование, медикаменты и оплату персоналу! Да и построим быстрее.

Сам комплекс состоял из нескольких корпусов, разделенных просторными дворами. Терапия, хирургия — пока решили ограничиться минимумом. А здание для инфекционных больных поставили в стороне, за высоким забором.

Так же в состав лечебницы входили кухня, игровая площадка для детей, прачечная и стерилизационная — устроить её в отдельном корпусе казалось удобнее, так экономились ресурсы: процессом заправлял маг, поскольку устройство автоклава Анна не помнила. Максимум, расписала этапы обработки с экспозициями для каждого вида инструментов и белья. И объяснила, какими должны быть стерилизаторы — демоны об этом не беспокоились, просто промывая инструменты в воде и подсушивая с помощью той же магии. Поскольку резистентностью инкубы обладали потрясающей, этого им казалось достаточным.

Кабинеты для первичного приема. Перевязочные, «гнойные» и «чистые». Стационары на пятьдесят мест в каждом корпусе. Детского отделения не предусмотрели, решив пока лечить малышей вместе со взрослыми, но выделили отдельные палаты, расписав стены цветами и персонажами из народных сказок.

Анна осталась довольна. Особенно персоналом. Он в последнее время был её головной болью: подобрать квалифицированных целителей оказалось не так-то просто. А о младшем медицинском персонале и говорить нечего.

— Надо бы при больнице курсы открыть. Для медсестер и санитарок. И библиотеку сделать. Да, это обязательно!

Рассуждая, Анна краем глаза заметила, как Хон тут же раскрыл блокнот. Ей достаточно было подумать, а юноша уже действовал. Не позже, чем завтра, он представит ей свои соображения. Или список специалистов в данной области. Анна нарадоваться не могла на своего адъютанта, и ничуть не жалела, что отправила прежнего секретаря обратно королю.

Пат тоже радовал. Молодой рораг не скрывал амбиций и рвался вверх по служебной лестнице. Анна даже уставала от его опеки, но Эйру парень нравился, и он уговорил потерпеть. И сегодня Пат не отходил ни на шаг. Даже, когда официальная часть закончилась, и Наири удалилась в королевский дворец на пир.

Больше всего Анне хотелось остаться в лечебнице, вести прием, или, на крайний случай, наблюдать, как это делают целители. Но пришлось сидеть во главе стола, выслушивать благодарственные речи и скучать — она так и не привыкла к пышным дворцовым церемониям.

Но как приятно было вечером возвращаться домой! Анна сама не заметила, как стала называть Храм домом. От факелов, что держали рораги, ночь казалась светлой, и легкий ветерок уже успел прогнать остатки дневного жара.

— Я хочу увидеть звезды! — пожаловалась Анна идущему рядом Пату.

Факелы вокруг носилок ту же убрали. Алмазы, что инкрустировали небо, тут же засияли во всю силу. Анна так и не выучила местных созвездий, но и без этого они казались прекрасными и словно сулили что-то волшебное.

— Нет уж, хватит с меня магии, — пробормотала Анна и вынырнула из мира грез.

Рядом стоял Эйр.

— Что-то случилось?

— Факелы возле вас. Они погасли.

— Я хотела полюбоваться звездами, — вздохнула Анна, — наверное, зря.

— Почему? — удивился рораг.

Он приноравливал свой шаг к неспешному движению паланкина, и, хотя не сводил с Наири глаз, она знала — её телохранитель видит все, даже то, что скрыто.

— «Что видит твой магический взор, Леголас?» — тихо пропела Анна.

— Простите? — не понял Эйр.

— Ничего. Ты не проводишь меня в гарем?

— Как будет угодно Наири.

Распахнулись тяжелые створки.

— Не войдешь?

Эйр без колебаний шагнул в пропахшее благовониями нутро святая святых храма.

Наложники не спали. Анна уже давно заметила, что они ждут её до последнего. Но сегодня встречать её не вышел ни один, только мелькали тени за приоткрытыми дверями.

Эйр шел, неестественно прямо держа спину, и стараясь не смотреть по сторонам. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки, но он тут же замечал и заставлял себя разжать их. Но через несколько шагов все повторялось.

Анна сразу поняла, в чем дело, и не смогла отказать себе в удовольствии подразнить рорага:

— У наложников очень интересная одежда. Даже снимать не надо, сама падает.

На лице Эйра заиграли желваки, а Анна продолжала:

— Мундир в этом плане не так удобен. Как думаешь?

— Все к удовольствию Наири. Я одену все, что вы захотите…

— А твои собственные желания? — поинтересовалась Анна, лично открывая дверь в свою любимую спальню, — Они не в счет?

— У меня нет своих желаний! — твердо заявил рораг.

Анна тут же развернулась, так что рораг не успел остановиться и чуть не сбил её с ног. Руки надежно обвили талию, не давая упасть. Анна молча стояла, и просто смотрела на губы рорага. Долго. Пристально. А потом просто положила руку ему чуть ниже пояса:

— Совсем никаких? — не спросила, выдохнула.

Эйр тут же отстранился.

— Что молчишь? Как видишь, твое тело твоих же принципов не разделяет.

Рораг долго стоял, словно решая, что делать. Потом его пальцы начали мелено расстегивать мундир.

Анна залюбовалась. Это простое движение казалось эротичнее, чем самое яркое выступление стриптизера. Хотелось смотреть и смотреть, впитывая каждое движение, а потом…

Она с трудом прервала поток мыслей прежде, чем лавина желания захлестнула с головой:

— Это не обязательно. Присаживайся, — указала на стул.

Сама устроилась напротив. Положила голову на ладони и долго смотрела на Эйра. Тот сидел, словно каменная статуя.

— И что нам делать дальше? — голос прозвучал как-то растерянно, и рораг вздрогнул, как от удара.

— Дальше?

— Да, дальше. Эйр, ты же понимаешь, что так долго продолжаться не может!

Рораг молчал. И Анна продолжила:

— Кто мы друг другу? Муж с женой? Любовники?

— Мы — Наири и её раб.

Анна замолчала. Стены заглушил хриплый смех:

— Раб? Что-то многовато у меня рабов. Особенно — постельных. Эйр, я прекрасно знаю, что нужно Эстрайе. Знаю, что ты пойдешь на все ради своей страны. И прошу, не оскорбляй меня ложью! Я знаю, как ты относишься ко мне… к людям… Знаю, кто мы для тебя… Но скажи, неужели я не заслужила правды? Неужели я настолько жалкая, что…

Она не договорила. Эйр потянулся через стол, подхватил её за плечи и впился в губы так, что от боли закружилась голова.

Через мгновение Анна сидела на столе, который содрогался от резких толчков Эйра. Но, как ни старался инкуб с каждым ударом погрузиться глубже, ей казалось мало.

Её ноги обвили его талию, и Анна пятками чувствовала, как напрягаются ягодицы мужчины. Она прижимала его к себе все крепче, вбирала целиком, но жажда только становилась сильнее.

В исступлении Анна впилась зубами в плечо рорага. Во рту стало солоно. Эйр застонал, то ли от боли, то ли от наслаждения и Анна содрогнулась от накатившего оргазма. Но, как только успокоилась, снова притянула мужчину к себе, не позволив выйти.

— Еще!

Но теперь двигалась сама, в своем собственном темпе, то ускоряясь, то замедляясь… Она не боялась упасть — Эйр держал крепко, позволив лидировать. Рораг был в ней весь, она хорошо чувствовала его напряжение, но сейчас ей было наплевать на его ощущения и чувства: Анна хотела удовольствия. Много. Столько, чтобы разлететься на тысячи осколков и забыть даже о том, что существует… И Эйр это понял.

Оргазм следовал за оргазмом. Анна раздирала спину инкуба острыми ногтями и уже не стонала — в голос кричала от наслаждения. И ей было плевать, что подумают наложники… Нет, не так… она о них совсем не думала. Ни о мужчинах, отданных ей в полное владение, ни о слугах, ни о фрейлинах, что ждали у входа в гарем… Мир перестал существовать. Реальными остались только чувства, да крепкий член, что раз за разом доводил её до оргазма. И так было, пока в глазах не потемнело. Обессиленная Анна заснула прямо в руках любовника, даже не расцепив ног на его талии.

Эйр осторожно перенес Наири на кровать, умудрившись остаться внутри. Наири не хотела отпускать, а значит, впереди была длинная, полная мучений ночь. Но инкуб был готов терпеть вечность…

Но такого самоотречения не потребовалось. Анна потянулась во сне и откатилась в сторону. Что-то пробормотала и закинула на Эйра ногу и руку, не позволяя покинуть ложе.

На рассвете Анна проснулась от странного чувства. Внизу живота разливалось странная нега, а еще…

Она распахнула глаза. На дней навис Эйр. Он двигался медленно, словно растягивал удовольствие, и Анна ахнула, вспомнив вчерашний день:

— Ты…

— Тщщщ, — прошептал он и осторожно поцеловал в уголок губ.

Спорить не хотелось. Тело совсем не слушалось, и Анна поддалась: просто лежала, вслушиваясь в неторопливые движения, ощущая легкие поцелуи… И привыкала к тому, что ласкающий мужчина ничего не требовал взамен.

Оргазм накрыл жаркой волной. Тело словно расплавилось, и Анна застонала, не в силах не то, что двигаться — думать. И только после этого Эйр остановился.

— А ты? — с трудом открыла глаза Анна.

— Мне хватит и этого.

Легкий поцелуй Анну не убедил.

— Не верю, — но поверить очень хотелось, потому что даже повернуться на бок казалось непосильным трудом, — Эйр, ты что, всю ночь?..

— Был в тебе? — он мечтательно улыбнулся, — Хотелось бы… Но увы.

— А смог бы? — рассмеялась Анна.

— Да. Ты не представляешь, какое это удовольствие — чувствовать тебя целиком, всю ночь… Когда каждое мое движение отдается в тебе наслаждением… Ты так сладко стонешь, моя Наири…

Титул он произнес на выдохе, словно в любви признавался. И Анна снова растаяла:

— Но ведь ты…

— Я — инкуб. И я могу куда больше, чем ты представляешь.

Анна откинулась на подушки и счастливо закрыла глаза. «Ты». Как долго она ждала этого простого обращения. Но главных слов так и не прозвучало.

Словно почуяв недовольство, Эйр продолжил:

— Я ответил на твой вопрос? Ты для меня — не дойная корова. Не скот. Ты — та, ради которой я на все готов. Даже стать наложником. Одно твое слово…

Он не врал. Анна чувствовала это в его голосе, взгляде, в прикосновениях. Эйр любил её не потому, что она — Наири. Не ради праны. Он просто её хотел. Желал. Любил. Все остальное вдруг стало неважно.

— Ой! Я же проспала! Ритуал…

— То, что случилось этой ночью, важнее всех храмовых ритуалов, — улыбнулся Эйр, — И, если хочешь, мы можем не вылезать из кровати весь день. Неделю. Месяц. Хочешь?

Анна мечтательно закатила глаза:

— Звучит заманчиво. Но… мы с голоду не помрем?

Желудок заворчал, соглашаясь и разрушая магию единения. Эйр рассмеялся:

— Как насчет этого?

Ему хватило одного шага, чтобы пересечь крохотную спальню. Что-то быстро приказал и вернулся обратно. Анна с наслаждением почувствовала, как к ней прижимается сильное тело.

— Ну, так что желает Наири? — продолжил Эйр тему, которая у Анны уже из головы вылетела, — Мне переехать в гарем?

Она откинула одеяло. Рораг без стеснения подставил себя её взгляду.

— Ммм… Наверно, тебе не пойдут золотые браслеты…

— Я могу носить серебряные!

— А еще загар! Я люблю загорелых мужчин!

— Ради тебя я буду целый день проводить под лучами солнца. Поверь, я стану смуглым… везде!

— И будешь носить юбку?

Эйр расхохотался:

— Ради тебя, моя Наири, я буду носить что угодно.

В дверь поскреблись.

— Не входить! — хоровой окрик заставил приоткрывавшуюся створку захлопнуться. Теперь смеялись уже оба.

— Сейчас!

Эйр даже не стал одеваться, вышел прямо так. И через мгновение вернулся, неся большой поднос, уставленный мисками.

— Так, что тут у нас… О! Ты это любишь! — он подхватил палочками кусочек креветки, — Амммм…

Анна послушно открыла рот. Повара, как всегда, постарались. А может, еда казалась такой вкусной, потому что кормил Эйр?

Анна невольно вспомнила первую их встречу. Тогда она тоже ела с ложечки. Но как все отличалось! Особенно — чувства.

Недолго думая, она подхватила креветку и поднесла ко рту Эйра:

— И ты…

Несколько капель соуса упали ей на грудь. Эйр послушно съел предложенное, а потом приник губами к её груди. Слизнул соус и язык переместился на сосок.

— Это вкуснее!

— Ах ты!

Поднос полетел на пол. Серебряные миски, звонко ударяясь друг о друга, разлетелись по полу. Но ни Анна, ни Эйр не обратили на это внимания: у них нашлось другое, более приятное дело.

К вечеру Анна не могла даже пошевелиться. Тело ломило, сил хватало только повернуться в кровати.

— Изверг ты!

Эйр только смеялся в ответ. Но потом посерьезнел и без тени иронии спросил:

— Так мне в гарем перебираться?

— Рехнулся? — Анна от возмущения даже села, — Что ты там забыл?

— Это значит, я тебе не нужен?

— Это значит, что рораги мне нравится куда больше, чем наложники. Эйр, игра в одни ворота — не любовь. Ты же загнешься в этом царстве неги!

— Если ты будешь часто приходить…

— Прекрати, — поморщилась Анна, — давай начистоту: сам-то чего хочешь?

Эйр задумался, потом признался:

— Я никогда не видел себя никем, кроме как телохранителем. Здесь мне и вправду будет… неуютно.

— Ну вот и договорились! Остаешься командиром рорагов… при том, что будешь моим мужем.

— Нельзя! — охнул Эйр.

— Это еще почему? — разозлилась Анна, — Снова от меня что-то скрыл?

— Нет… просто… Наири не может выйти замуж. Это не для неё. Ты можешь выбрать постоянного мужчину, относиться к нему, как к мужу… но не более. К тому же, у меня еще вот, — Эйр продемонстрировал жвериндовое кольцо.

— И что?

— Убивший жверинду навлекает на свой род проклятие. Пока я всего лишь любовник, тебе ничего не грозит. Но если ты перед Небом объявишь меня своим мужем… Да я лучше сразу на себя руки наложу!

— И? — голос Анны не предвещал ничего хорошего, — Что-то еще?

— Дети. Ты должна родить ребенка. Не от меня — от человека.

— Опять какие-то табу?

— Всего лишь Соглашение. Анна, пойми, в твоих дочерях — наше будущее!

— Поняла, поняла, — она задумалась.

Эйр затих, не смея прервать молчание.

— Послушай… Ты же проводил какую-то церемонию Отречения? А если…

— Нельзя. Она существует только для того, чтобы передать рорага от короля к Наири, и наоборот. От служения нас может освободить только смерть.

— Опять двадцать пять… Так. Давай не будем пороть горячку. И говори праву: мне не обязательно брать еще одного любовника, если я хочу только тебя?

— Придется. Дитя…

— Да почему я от тебя-то родить не могу?

— Я инкуб. Ты — человек. Если Небеса решат благословить нас ребенком, это будет сын. Маг. Дочерей ты можешь родить только от человека.

— Но это не горит? — поинтересовалась Анна.

— Не горит, — вздохнул с облегчением Эйр, — Пока и праны достаточно.

— Ну так и не будем голову забивать, — Анна рассмеялась, — Кстати, когда переезжать собираешься?

— Куда? — удивился Эйр.

— В мои покои! Там такая спальня пропадает! К тому же Пат недавно стенал, что я всех рорагов оттуда выставила, а мою драгоценную персону необходимо охранять и днем, и ночью. Днем-то мальчики справятся, а вот ночью… Ты же не дашь своей Наири погибнуть от тоски?

Эйр рассмеялся:

— Все к удовольствию Наири.

Content

Кутузова Лена Пробуждение цикады

Инкуб королевского Дома 2  Пробуждение цикады Лена Кутузова

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33