Кутузова Елена

Полет цикады

Елена Кутузова

Полёт цикады

1

Утро пришло, сопровождаемое ветерком, ворвавшимся в открытые окна. Измученная дневной жарой Анна запретила закрывать их даже на ночь, и теперь невидимый бродяга ласкал обнаженную кожу прохладными пальцами.

Перед тем, как ворваться в спальню Наири, он пробежался по саду, и его невидимые одежда пропитались ароматом ночной фиалки и жасмина.

Анна улыбнулась, почувствовав невесомый поцелуй и открыла глаза.

Взгляд Эйра лучился теплом. Его ладонь мягко скользнула по спине, сдвигая складки легкого покрывала к пояснице и ниже, ниже... Анна выгнулась как кошка и едва не заурчала от удовольствия. Но когда Эйр потянулся к ней, решительно скатилась с кровати:

— Нет, — она лежала на мягком ковре, и шелковые ворсинки щекотали спину. Но Анна смотрела на своего мужчину. Он был красив, как античный бог! «Инкуб» — поправила она сама себя, но взгляда не отвела, продолжая бесстыдно скользить взглядом по обнаженному телу.

Эйр свесился с кровати, так что отросшие волосы упали на лицо. Руки, перевитые мускулами, уперлись в пол. Перебирая ими, он попытался добраться до Анна. Та отползла:

— Не сейчас?

— Почему? — Эйр взмахом головы откинул волосы. Черные глаза смотрели с укором.

Анна снова залюбовалась: напряженные мышцы перекатывались под смуглой кожей. Хотелось протянуть руку, почувствовать под ладонью их рельеф, а потом...

Усилием воли она отогнала от себя такие приятные, но неуместные мысли.

— Потому что если ты ко мне сейчас прикоснешься, мы рискуем остаться в кровати на весь день.

— А разве это плохо?

Анна рассмеялась. Похоже, ей удалось удивить этого непробиваемого инкуба.

— Ну сам подумай! Тебя ждет работа, меня — больница и Храм...

— Меня вполне заменит Тайкан. А тебя... Кажется, врачей в своей больнице ты вымуштровала почище, чем я — рорагов. Так что с этой стороны сюрпризов не предвидится. А что касается Храма... Думаю те, кто ожидают на его ступенях больше обрадуются пране.

Соблазн устроить себе внеочередной выходной, да ее провести его с любимым был велик. Но Анна осталась непреклонна:

— Нет. Подъем, мой верный рораг!

— Ну, этот приказ я давно выполнил! — одним движением командир телохранителей Наири сдернул покрывало и продемонстрировал полную боевую готовность, — Только дай приказ идти в атаку!

— Вольно! — хмыкнула Анна и ускользнула от жадных рук.

Теплая вода падала в изумрудную чешу. Анна потянулась. Стоило бы поплавать, бассейн уровнем ниже манил чуть тронутой рябью поверхностью прозрачной воды. Но времени на самом деле не было. Как и желания.

Тихо перешептываясь вошли фрейлины. Привычный поклон до земли, приветствие... Анна уже привыкла. И закрыла глаза, предоставив девушкам заниматься её утренним туалетом.

Запахло розовым маслом. Вода стала горячее — фрейлины перенаправили потоки воды, добавили благовоний. Но Анне казалось, что действуют они очень медленно.

Никто не заставлял её торопиться. Жизнь Наири — бесконечная череда развлечений и утех, среди которых нет запретных. Штат инкубов и суккубов в полном её распоряжении в любое время дня и ночи. Они наизнанку вывернутся, чтобы исполнить любой каприз Наири, даже если он будет стоить им жизни. А если их мало... любой житель Эстрайи с удовольствием станет игрушкой Воплощения Лилит.

Анна перечитала немало жизнеописаний прежних Наири. И, несмотря на о, что смирилась со своим положением, уподобляться им не хотела. Стать овощем, думающим только о развлечениях и удовольствии? Ну уж нет!

И она с ослиным упрямством выбивала себе право на нормальную жизнь, причем немалую долю её посвятила работе. Благодаря Анне в Эстрайе появилась больница для всех жителей страны, а не только для придворных. Наири немало времени и средств уделяла её развитию. Окружающие смирились с этим, но до сих пор не могли понять, почему Воплощение Лилит сама возится с пациентами, вникает во все проблемы... как будто для этого нес служащих!

Но, уразумев, что это делает их божество счастливым, смирились. «Все к удовольствию Наири» — девиз, который инкубы и суккубы впитывали с молоком матери.

— Госпожа, явился Саван Хон.

— Впустите!

За несколько лет вихрастый юноша превратился в молодого мужчину. Очень красивого. Но и Анна изменилась. Она уже не стыдилась наготы и приняла многие обычаи Эстрайи. И больше не считала присутствие адъютанта в купальне чем-то неестественным.

— Госпожа! — Хон преклонил колени на пороге.

— Заходи. Что у нас сегодня?

— Визит в Храм, затем визит во Дворец. Там вас приветствует государь и его министры, после чего последует Малая Чайная церемония в покоях королевы. Затем вы вернетесь к себе для отдыха и развлечений.

— Хон, — Анна на миг отвлеклась от выбора украшений, — ты кое-что забыл.

Тяжелый вздох показал, что молодой адъютант не забыл, а специально не включил в распорядок важную часть. Но, уличенный в лукавстве, тут же исправился.

— После кратковременного отдыха Наири проследует в больницу для приема пациентов и обсужедния текущих потребностей заведения. Вечером вас ждет ужин в гареме.

— Думаю, для ужина и спальни достаточно.

Хон тут же внес очередное исправление в распорядок дня.

Фрейлины внесли подобающий случаю наряд. Корсет с золотыми вставками заставлял держать спину и одновременно поднимал грудь, придавая ей пышные формы. Она осталась обнаженной. Зная, как Наири относится к подобному, девушки позаботились о шарфах — полупрозрачная ткань прикрыла создала небольшой, но намек на приличия.

Юбка оказалась такой же многослойной, но на просвет... не прикрывала ничего. Анна в очередной раз понадеялась, что жрецы не поставят светильники у неё за спиной. Но на всякий случай велела принести любимый пояс: его длинные, широкие концы спадали спереди и сзади тяжелыми, расшитыми драгоценными камнями лентами, скрывая от нескромных взглядом то, что так старательно открывало платье. Дополнило наряд ожерелье из сапфиров в золоте и множество браслетов на руках и ногах.

Двигаться во всем этом великолепии быстро Анна так и не научилась. Зато движения приобрели плавность, даже какую-то вальяжность. Зеркала, мимо которых она проходила, отражали сияющую, уверенную в себе женщину, довольную жизнью. Но вот счастья от визита в Храм Анна совсем не испытывала. Относилась к этому, как к необходимому злу и изо всех сил старалась сократить время посещений. А еще... — она усмехнулась сама себе, — Анна научилась лгать. Вот и теперь губы вместо кривой гримасы тронула легкая, загадочная улыбка. Что в этот момент творилось в душе у Наири, знала лишь она сама.

Да, быть может, Эйр. Анна поймала его обеспокоенный взгляд и тут же улыбнулась, в этот раз — искренне. Ророаг вернул улыбку и вместе со всеми опустился на колени, приветствуя Воплощение Лилит.

Здесь, за пределами спальни он был лишь телохранителем. Пусть и Верховным для остальных рорагов.

Его правая рука — Тайкан, бывший возлюбленным прежней Наири, уткнулся лицом в пол рядом с командиром. Потрясенный гибелью любимой и последующими событиями, он чудом сохранил разум. Анна долго пыталась понять, что у него на душе, и после многих попыток он открылся. Чуть-чуть. Совсем немного, так что Анна до сих пор не могла понять, что таится за ясным взглядом внимательных глаз. Одно знала точно: вернее слуги у неё не было. За исключением Эйра.

Наири с улыбкой оглядела лежащую на полу свиту. На ногах остались только фрейлины, помогающие с утренним туалетом, да Хон. Оно приветствовал свою госпожу в купальне и теперь расслабленно стоял чуть в стороне. Но Анна знала — это спокойствие обманчиво. Миг — и красивый юноша превратиться в чудовище, готовый рвать на части за свою госпожу. А еще... он до сих пор так и не избавился от своей первой любви. И на Эйра, капитана телохранителей Наири смотрел... многообещающе.

— Поднимитесь!

И повела свиту в сад, в любимую беседку.

Утро едва началось, но солнце уже злилось. И только под навесом, защищенным со всех сторон цветущими кустами, еще сохранялась ночная прохлада. Но и она отступала перед духотой.

Анна опустилась на подушки. В беседку за ней последовали только опахалоносец и Рийта, главная фрейлина.

— Эйр? — позвала Анна.

День за днем этот ритуал оставался неизменным. Ежедневно любовник разделял с Наири завтрак, обед и ужин. Но ни разу не подошел к столу без приглашения. Вот и теперь, отвесил поклон и устроился на полу напротив.

Рийта поставили между ними низкий круглы столик и взмахнула рукой.

Служанки с подносами в руках подходили и, пересекая границу беседки, продолжали свой путь на коленях. От этого обычая Анна так и не смогла избавиться. Привыкла, но до сих пор не начинала есть, пока последняя из девушек не удалялась.

Рис, маринованные в специях кусочки рыбы и кальмаров, креветки. Сладко-пряный суп из кукурузы и кокосового молока. Местные повара умели сочетать несочетаемые вкусы, и Анна привыкла и полюбила странную кухню. Правда, разнообразила её своими любимыми рецептами. Блинчики и пельмени стали обязательными в еженедельном рационе. Правда, готовили их немного непривычно, но потрясающе вкусно.

— Подожди! — остановил Эйр тянущуюся к палочкам руку.

Анна нахмурилась. Опять! Но во всем, что касалось безопасности обожаемой Наири рораг оставался непреклонен. И подозвал подчиненного.

Молодой телохранитель снял пробу со всех блюд, включая окрашенный шафраном рис. Анна напряженно наблюдала за его лицом — выпускники Академии Рорагов могли угадать несколько сотен ядов и приготовить противоядие. Но в этот раз их умение не понадобилось — еда оказалась безопасной.

Тихо зазвучала музыка: за кустами расположился небольшой оркестр. Приятная, ненавязчивая мелодия услаждала слух не меньше, чем пища — вкусовые рецепторы.

Анна смотрела на креветке, политые соусом. Эйр их очень любил, не меньше, чем она сама. Но всегда оставлял все Наири. Вот и теперь — жевал рис, суп, рыбу... но не любимые креветки!

— Аааам! — Анна подцепила кусочек палочками. — Ну? Открывай рот!

Смеясь, Эйр подхватил губами протянутый кусок. Соус остался в уголке губ. Анна тут же протянула руку, чтобы стереть... Эйр перехватил ладонь и поцеловал кончики тонких пальцев:

— Это вкуснее!

— Да ну тебя! — Анна отодвинулась. Эйр тут же посерьезнел и завтрак прошел без дурачеств.

Анну это устроило. Её ждала храмовая церемония. «Моление о детях». Со скандалами, швыряние храмовой утвари, даже драками Анне удалось немного изменить этот ритуал, но это не сделало его любимым. Напротив, каждый раз Наири шла в Храм, как на плаху и с трудом выдерживала положенное время. Вот и сейчас мелькнула подленькая мысль: а может, не идти? Закрыться в спальне с Эйром... Несколько потоков праны, и все вокруг будут довольны.

— Что-то не так? — Эйр уловил тяжелый вздох.

— Все в порядке. Ты поел? Нам пора, не стоит заставлять страждущих ждать.

Рораг только плечами пожал: Наири вольна делать что угодно. И если она хочет, чтобы её ждали... в этом нет преступления. Но приказ выполнил — к моменту выхода из сада паланкин уже стоял у ворот.

Двадцать носильщиков уткнулись лбами в белый мрамор плит. Солнце заливало площадь и драгоценные камни паланкина рассыпались в его лучах алмазными и сапфировыми искрами. Золото сверкало так, что глазам становилось больно.

Анна не стала любоваться на это великолепие. Плиты, вымостившие двор нагрелись, и жар проникал сквозь тонкую подошву сандалий. Да и большой зонт не спасал от ярости проснувшегося светила. Единственным способом укрыться от жара было как можно скорее сесть в паланкин.

С ярко-синего зонта спадали волны плотной ткани, защищая Анну со спины и боков. Удобное кресло позволяло расслабиться. Одна из фрейлин заняла место сбоку. Большой веер работал плавно, пытаясь создать комфорт для Наири. Еде два служанки расположились в ногах. Одна держала кувшин и золотую чашу, вторая — блюдо с фруктами. Среди винограда, ломтиков персика, кусочков арбуза и дыни плавилась ледяная крошка.

Эйр занял место справа от паланкина. Его вороная Пустельга гарцевала, нетерпеливо перебирая тонкими ногами. Но крепкая рука всадника сдерживала её нетерпение, заставляя приноравливаться к шагу людей.

Слева на невысоком, но ладно сложенном мерине ехал Тайкан. Он по-прежнему закрывал нижнюю часть лица шарфом, хотя, по мнению Анны, старый шрам ничуть его не портил. Напротив, придавал особый шарм. Почти рядом с ним, держать сзади на половину лошадиного корпуса, следовал маг. В обязанности полукровки входило следить за безопасностью Наири, величайшего сокровища Эстрайи, а так же обеспечивать её нужды, насколько возможно. Если же она хотела невозможного... огромный штат магов Королевского Дома тут же принимался за дело, отринув остальные дела.

Пятеро скороходов понеслись впереди процессии. Их вопли перекрыли шум давно проснувшихся улиц, заставили его смолкнуть. Все, кого нужда выгнала из дома в палящий зной, отступали к обочинам и опускались на колени, изредка приподнимая голову, чтобы полюбоваться выездом Наири.

За скороходами следовали рораги. Девять всадников по три в ряд заставляли встречных пятиться, расчищая путь. Барабаны задавали ритм, и им вторил ликующий вопль труб.

Подчиняясь музыке, кружились танцовщицы. И покрывала взлетали и опускались, и среди мельтешения легких шелков время от времени виднелось то стройное бедро, то обнаженная грудь. Анна этого не замечала — с высоты паланкина она видела только прекрасную постановку, перетекание одних цветов в другие, реку переливчатой ткани, вкрапления золота головных уборов... Танец на самом деле услаждал взор, даже если приходилось смотреть сверху.

За паланкином шли адъютанты. Наири, и её Верховного Рорага. Хон — на шаг впереди, все же он считался личным секретарем госпожи.

Далее следовали фрейлины и слуги. Замыкали шествие пешие и конные рораги, готовые крушить все вокруг даже при намеке на опасность — в их памяти еще не стих ужас потери прежней Наири и бедах, карой Лилит обрушившихся на Эстрайю.

Сине-золотые крыши возвышались над городом. Единственным зданием, превосходившим Храм в размерах, был королевский дворец. Таков был Закон.

Коленопреклоненных стало больше — пруд и храмовый сад считались любимым местом отдыха горожан. Особенно в такую жару. Дети купались во внешних водоемах, взрослые, не обремененные тяжким трудом, отдыхали в тени плодовых деревьев. Анна в который раз пожалела тех несчастных, которым приходилось трудиться на солнцепеке: рабов, слуг, ремесленников. Но их она жалела и дома, в своем мире. Её собственные дни проходили в салоне машины «Скорой помощи», при открытых окнах. Или с работающим кондиционером, если везло.

Миновав внешние пруды, процессия остановилась. Смолкла музыка, танцовщицы расступились, пропуская спешившихся телохранителей. На изгибающийся мост вступили в тишине.

На самой вершине дуги остановились. Ане подали чашу с шариками размером с лесной орех. Не сходя с носилок, она бросила несколько штук в воду.

Корм плавал на поверхности, постепенно размокая. Рыбешки сгрудились вокруг позволяя любоваться собой. Похожие на карпов кои, невероятно цветастые, гибкие, юркие они были прекрасны! Но только в этом пруду водились два окраса, которые Анна нигде больше не встречала. Яркие индиговые пятна расплывались на золотистой или серебряной чешуе, разбавляя общий оранжево-красный фон.

Наири была готова любоваться на них хоть весь день. Но сами рыбки не имели к этому никакого отношения. Просто Анна тянула время, не желая идти на церемонию. Но обязанности никто не отменял, она и так добилась определенных изменений ритуала. Да еще эта жара... От неё уже не спасал ни зонт, ни опахало...

— Наири, я предлагал переждать самую жару в Храме Снегов, — шепнул Эйр.

От пальцев пахло рыбьим кормом. Анна поморщилась. Но едва чаша с шариками опустела, подали другую — с водой, пахнущей жасмином. Здесь очень быстро выучили предпочтения Наири, и жасмин стал появляться везде. В саду росли тщательно подобранные по сортам кусты, лепестки добавляли в ванну, и даже овощи для обеда резали и укладывали в форме цветка! Про ароматы даже вспоминать не стоило. Духи, масла, благовония... Анна начала опасаться, что рано или поздно возненавидит любимый цветок.

Но сейчас недовольство вызвал не запах.

В последнее время Эйр слишком настойчиво советовал покинуть Белый Храм Наири и переехать на несколько недель в Храм Снегов, что на севере. С одной стороны, Анна понимала, что он прав — жара в столице стояла невыносимая, каменные мостовые разогревались та, что обжигали ноги даже через толстую кожаную подошву. Но и оставить больницу было невозможно. Казалось, стоит обделить её вниманием хоть на день, и все труды пойдут прахом. Изнывая от духоты, почти умирая в душных покоях, Анна злилась на себя за эти метания, за свой страх, за паранойю. И срывалась на Эйре.

— Наири? — он выел её из задумчивости. Повинуясь легкому кивку, процессия двинулась дальше.

Неожиданно духота отступила, словно повеял ветер, прилетевший со заснеженных вершин. Анна огляделась. Полукровка, идущий чуть сзади, слегка склонил голову, пряча улыбку.

Прана. После гибели предыдущей наири вместе со всем семейством королевство инкубов почти перестало существовать. Анна оказалась для них спасением. Весьма сомнительным, по её мнению, но все же... Благодаря ей и Эйру необходимая для деторождения и магии энергия вырабатывалась регулярно, но все же её не хватало. Маги-полукровки могли сами её генерировать, но в очень малых количествах. Только для личных нужд. Поэтому черпать прану из Источника дозволялось военным и тем, кто желал появления ребенка. Поэтому расход энергии на прохладный ветерок даже Анна считала пустым баловством и расточительством. Но сердиться на мага она не могла. В конце-концов, именно от Наири ждали восстановления нужного объема любовной энергии. Но для этого она должна была родить. Лучше девочку, которая могла стать Наследницей. Но и мальчик сейчас казался инкубам желанным — дети Наири и сами рождали прану, и чем больше становилась её семья, тем сильнее росла мощь страны.

Анна и сама задумывалась о ребенке. Но было одно препятствие.

Думать о неприятном не хотелось. И, отогнав дурные мысли, Анна обратила внимание на Храм. Процессия как раз втянулась глубокую арку перед ним. Настолько широкую, что в ней даже эхо терялось.

2

Несколько минут прозрачного сумрака дали глазам отдых от яркого света. Но блаженство длилось лишь несколько секунд. Носилки вынырнули из-под арки и Анна зажмурилась.

Солнечные лучи заливали широкую площадь. На разноцветных плитах распластались люди в ярких одеждах — они ждали появления Воплощенной Лилит. Анна выпрямила спину и положила руки на подлокотники, изобразив живую статую. Полуулыбка приклеилась к губам. Анна немало часов провела перед зеркалом, примеряя загадочное выражение лица, а после и приучая к нему мышцы лица. Теперь она скрывалась за ним, как за маской, раз уж опустит занавески паланкина было невозможно.

Миновав двор, процессия втянулась в Харм через высокие стрельчатые двери, ради такого случая распахнутые во всю ширь. Так входить имели право только Король и Наири. Остальным приходилось довольствоваться небольшими дверями справа и слева от главного входа. Вот и теперь свита прошла сквозь них, и рядом с Анной остались только Тайкан и Эйр. Всего двое рорагов, но стоили они многих.

И только, когда паланкин свернул в галерею и доплыл до внутреннего дворика, Анне позволили выйти.

Хрустальный граненый свод превращал солнечные лучи в драгоценные камни. Он вспыхивали на белых стенах, добавляли яркости фрескам, расцвечивали и без того сверкающую воду маленьких фонтанов. Но зелень кустарников и водяных растений сдерживала буйство красок, давало отдых уставшим глазам.

Анна опустилась на подушки. Фрейлины и рораги застыли поодаль, и только Эйр присел рядом, удобно подставив плечо.

Жрецы, незаметно сопровождающие процессию, тут же появились, чтобы приветствовать Наири. Но прежде церемонно поднесли ей угощение: фрукты со льдом и охлажденные напитки. Анна потягивала разбавленный водой вишневый сок и привычно смотрела на сложные фигуры поклонов.

— Неплохая подготовка...

— Что? — тут же склонился к ней Эйр.

— Смотрю на них и понимаю, что это — еще не самое страшное, что ждет меня сегодня.

— Я предлагал! — хмыкнул в ответ рораг.

— Ну уж нет, — отрезала Анна. — Раз дела отложишь, два отложишь, а потом и вовсе ничего не захочется!

— Так может... и ну их, эти дела? — Эйр снизил голос так, чтобы даже стоящие рядом рораги не услышали.

От низкого, чуть вибрирующего баритона у Анны мурашки по коже побежали, она с трудом удержалась, чтобы не впиться в губы, находящиеся совсем рядом, вот только голову слегка повернуть... Вместо этого она зябко передернула плечами и поправила шарф, закрывающий грудь:

— Тогда и... остальное быстро наскучит. Я за разнообразие!

— Так его как раз немало... в основном.

Внизу живота стало горячо и сладкая истома охватила тело. Анна порадовалась, что полулежит, но инкуб за спиной ничуть не помогал прийти в себя! Объятия сжались чуть сильнее, ладони скользнули по плечам, сдвигая шарфик, что Анна поправляла с таким тщанием, и теплое дыхание коснулось обнажившейся груди.

Не смотря на жару, по телу прошел озноб. Соски затвердели, захотелось выгнутья навстречу этому мужчине, почувствовать его руки, ноги, губы...

— Нам пора, — Анна едва сумела взять себя в руки и встала.

Эйру хватило мига, чтобы из возлюбленного превратиться в телохранителя. Он поднялся на ноги одновременно с Наири и отступил, пропуская её вперед.

Теперь Анна шла пешком. Открывали процессию жрецы в синих балахонах. Солнечные зайчики, проникая сквозь купол, усеивали их чисто выбритые головы разноцветными бликами. Анна каждый раз едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

За служителями Храма семенили спиной вперед девушки, едва достигшие возраста вступления в брак. Легкие юбки из шелковых полос крепились на талии широкими поясами и составляли всю их одежду, не считая широких браслетов и ожерелий из золотых и серебряных пластин с вкраплениями синих камней.

Легкие корзинки покачивались на их головах, словно лодочки, и лепестки жасмина и роз вырывались из них белой ароматной метелью.

Справа и слева от Анны, за её плечами, бесшумно двигались телохранители. Эйр — всегда. Тайкана же время от времени заменял кто-нибудь из рорагов Внутреннего Круга.

— Ты никуда не торопишься?

— Наири? — он даже в Храме не открыл лица.

— Ты же всегда исчезаешь по каким-то важным делам, Тайкан.

— Самое важное для меня в жизни — вы, Наири!

— Льстец! — хмыкнула Анна.

Сейчас она уже могла позволить себе легкие шутки в сторону этого телохранителя. Его рана если и не затянулась, то уже не кровоточила, истекая жаждой смерти. Тайкан научился жить и даже находил в этом приятные стороны.

Сразу за ним шли Хон со своей записной книжкой и Рийта. Она чутко прислушивалась к шагам за своей спиной. Не приведи Небо, хоть одна из фрейлин споткнется или засмеется невпопад! Девушки знали суровый взгляд бывшей старшей королевской фрейлины и изо всех сил старались не нарушить церемонию даже неуместным вздохом. Рийта оставалась спокойной, но наказание всегда находило нерадивую девушку.

Замыкали шествие молодые жрецы и послушники. Их юные голоса обгоняли процессию, а легкие серебряные и медные гонки, которые молодые люди сжимали в руках, наполняли Храм ритмичными звуками. Это подхватывало их и превращала в дивную мелодию, так что главный зал Храма Наири вошла во всем блеске своей славы, и шлейф гимна вился за её плечами.

Ступеньки начинались прямо от входа. Анна поднялась на первую, потом на вторую, стараясь двигаться такт мелодии. Строй жрецов разделился на две цепочки и обогнул постамент справа и слева. К трону на его вершине Анна поднялась только в сопровождении Эйра.

Резная раковина, предназначенная скорее для того, чтобы в ней лежали, а не сидели. Белый мрамор с серебристыми прожилками приятно холодил ладони, а подушки и покрывала из тончайшего хлопка покрывали пружинистую основу. Фрейлины, не смея выпрямиться во весь рост, стояли на коленях. Одна работала опахалом, вторая держала поднос с фруктами и напитками. Рийта же зорко наблюдала за порядком.

Как только пронзительный голос жреца оповестил о явлении Воплощенной Лилит все, исключая Эйра, ткнулись лбами в пол.

- Как же мне это надоело! – шепнула спутнику Анна.

- Принимай это как должное, - подмигнул Эйр и протянул руку, помогая поудобнее устроится на подушках. Сам же отступил в тень балдахина, почти скрывшись за его складками. Анна скосила глаза вправо – там, зеркально повторив движение командира, застыл Тайкан.

Жрец под аккомпанемент флейты и начал восхваление достоинств Наири. Каждый раз, как он делал паузу, раздавался звук большого барабана, и присутствующие дружно кланялись, так что казалось, что это они выбивают лбами звук из пола, украшенного сине-серебряной мозаикой.

Церемония длилась и длилась. Анна, чтобы не заснуть, то грызла орешки в глазури из красного перца, от чего её кидало в жар, то ела мелко перемолотый лед, пропитанный сладким фруктовым сиропом. Но помогало мало. И Эйр молчал, не смея отвлечь Наири от столь важного дела.

Но то, что следовало за монотонными песнями жрецов, бесило Анну до боли в животе. Раз в две недели бездетные пары собрались в Храм, дабы вымолить у избранницы Лилит великий дар. И к тому, как они это делали, она так и не смогла привыкнуть.

В тот раз, когда Анну впервые привели в этот Храм, никто даже не подумал предупредить о происходящем. В результате, когда зал залила музыка, и жаждущие получить милость Лилит скользнули вперед, она едва не сбежала. А уж когда поняла, чего ждут от неё самой... Истерика наполнила зал, напугала посетителей и жрецы не знали, как успокоить бьющуюся в крепких руках телохранителей Наири. Но это заставило их искать компромисс. Раз за разом Анна отметала все варианты, но постепенно менялась и она. Обычаи, обряды, нравы Эстрайи постепенно накладывали свой отпечаток и на неё. Анна уже не спешила уйти с тропинки, если видела в кустах старающиеся уединиться парочки, а их стоны не разжигали пожар на щеках. А когда сама поняла, какое наслаждение дарят влюбленные друг другу, примирилась со многим. Но полностью принять обычаи Белого Храма так и не смогла. И ритуал, что проводили сегодня жрецы, так и остался измененным.

Анна привычно откинулась на подушки и прикрыла глаза, ожидая первых звуков музыки.

Где-то под расписным куполом осторожно застонала струна. Смычок ласкал её сладко и нежно, и эхо подхватило тихий вздох.

Анна отпила из оправленного в золото и сапфиры кубка. Чистая вода смочила горло, а ведь раньше подавали вино. И устрицы, и пряные закуски, чтобы взбудоражить кровь. Просьбы сменить традицию жрецы словно не слышали, пока Анна не объявила голодовку. Несколько часов в жару, без питья, дались ей нелегко, и Тайкан с Эйром чуть не разнесли Храм, считая, что жрецы решили сгубить последнюю надежду Эстрайи. То, чего не смогла добиться Наири, сделали два телохранителя.

Теперь на подносе стояла прохладная вода, фрукты, орехи и лед. Рийта коршуном провожала глазами каждый кусочек, и едва возникало подозрение, серебряная игла пронзала мягкий плод. Иногда Старшая Фрейлина оказывалась права. Нет, яда не было, но афродизиаки... Их хватало и в курильницах, что окружали возвышение с троном.

Струна стонала, струна рыдала от предвкушения... и серебром рассыпались бубенчики, закрепленные на рукоятках. Каждый подбирали особо, чтобы вместе они издавали гармоничные звуки. И в них вплелись тихие вздохи флейты.

Музыка будоражила. Хотелось куда-то бежать, что-то делать, и тянуло в груди и смех смешивался со слезами. А по сверкающему мозаикой и серебром полу тихо ступали босые ноги участников ритуала.

Девушки плавно двигались, и когда музыка замолкала, слышался легкий звон браслетов на их лодыжках и запястьях.

Стройные, красивые, они извивались, повинуясь мелодии, склонялись до самой земли или выгибались назад, так что подведенный алой краской соски смотрели прямо вверх, в маленькое оконце в потолке, в которое заглядывало солнце. Его лучи устремлялись к полу и застывали световым столбом, словно поддерживающим купол. А еще он был центром танца, и когда то одна, то другая девушка пробегала сквозь этот водопад, словно купаясь в струях, точеные ракушки, украшающие пояса, вспыхивали и мерцали теплым перламутром.

Эти широкие пояса и составляли основную одежду танцовщиц. Множество цепочек свисали от талии к коленям, образуя юбку. Они взлетали, колыхались, волновались, то и дело выставляя сокрытое напоказ, и тут же прятали, как ревнивый любовник. Да и движения самих танцовщиц были призваны скорее подчеркнуть желание, чем погасить страсть. И им это удалось — мужчины вступили в зал, ничуть не скрывая желания.

Их одежда отличалась от женской только материалом — бедра обнимал шелк, подхваченный на талии широким поясом. Браслеты, усыпанные перламутром, блестели на свету, а оплечья сверкали драгоценными камнями.

Но главную деталь облачения было заметить не так просто. Тонкий золотой ободок охватывал основание члена, не позволяя ему опуститься раньше времени. Блестящая от смазки головка то ныряла в складки легкой ткани, то появлялась, напоминаю качающуюся на волнах птицу.

Повинуясь мелодии, девушки кружились вокруг своих мужчин, изгибались, обвивая их подобно лианам, стараясь то рукой, то бедром провести по крепко стоящей плоти. Иногда они наклонялись, и ярко-красные соски прижимались к розовым головкам, заставляя партнеров вздрагивать. Тихие стоны заглушала музыка, но словно подернутый пеленой взгляд не позволял ошибиться в чувствах.

Жадные губы встречались в страстных поцелуях. Мужчины подхватывали женщин на руки, кружили, потираясь своими бедрами — об их.

Пары двигались, подчиняясь общему ритму. Но каждая следовала только своему, особому рисунку танца. Там инкуб приник к груди любимой, а там суккуб ласкает твердый член языком, словно слизывает капли подтаявшего эскимо… Но — ни одного лишнего движения, ничего, что может нарушить гармонию.

Стихла флейта, зарокотали барабаны, рассыпая мелкую дробь ударов. И огонь пробежал вдоль стен, опоясывая зал трепещущим, как юбки инкубов, пламенем. Курильницы вспыхнули и погасли, оставив белесую дымку, пахнущую сандалом. Игра света и тени, разбавленного ароматным туманом, вплелась в общий танец. А пару больше не сдерживались. Барабан громыхал, отбивая ритм, все быстрее и быстрее, и тела сплелись в одно целое… Миг, другой, и стоны смешались с прерывистыми вздохами и общий, слитный крик поднялся к куполу, чтобы взлететь к небу.

Тот стоял, словно не извивались прямо перед ним нагие, гибкие тела. Оглядывал зал, жрецов, слуг... Цепко, внимательно. Ни ни один их взглядов не предназначался Наири. Анна прикусила губу. Всегда он так — раскрывается только наедине, не смешивая любовь и службу. Хотя... Дерзкая мысль мелькнула и пропала. Нельзя! Даже о невинном поцелуе думать сейчас нельзя! Жрецы ухватятся за эту возможность и осадить их будет очень сложно. Анна вспомнила первые свои дни в этом Храме. Тогда она не понимала, почему этот трон так похож на диван. А предложение заняться любовью прямо тт, на глазах у собравшихся...

Её снова передернуло. Но схватить Эйра, притянуть к себе, впиться в четко очерченные губы, стирая это выражение равнодушия с лица... Он ответит, и страсть захлестнет их. Даже Анна чувствовала желание, растворившееся в воздухе, а уж инкуб! Как они вообще сдерживаются?

Тайкан и Хон стояли,подобно каменным статуям. Даже моргали через раз. Рораги. Надо уводить их отсюда поскорее. Да и дел еще много.

Наири одарила улыбкой запыхавшихся танцоров. Пламя еще не погасло, и их тела блестели от пота и масла. Красивые, молодые тела.

Мысли тут же снова вернулись к Эйру. А ведь он не уступит ни одному их этих мужчин! Приказать сбросить китель, встать рядом... Анна фыркнула и прогнала опасные мысли. У них будет время. Даже, если придется пропустить обед!

Но мечты разбились о грозную реальность. Едва Анна покинула зал и направилась к носилкам, вперед выступил Хон:

— Наири, приближается время Малой Чайной церемонии.

Анна чуть не застонала. Нет, никто не посмеет упрекнуть Наири, если она решит немного задержаться, особенно для нескольких минут удовольствия, но... В этом странном и жестоком мире Анна давно уяснила: хочешь остаться человеком — держи себя в руках. Только жесткая самодисциплина не позволит превратиться в подобие животного, зацикленного только на еде, сексе и развлечениях. И этому правилу она свято следовала на протяжении нескольких лет.

В каждом Храме Эстрайи для Наири отводилось несколько комнат. Иногда убранные с истинным изяществом, иногда — полные кричащей, безвкусной роскоши... Они предназначались для краткого отдыха Воплощения Лилит, и Анна решила не тратить время на возвращение в Белых храм.

— Ванну и обед, — коротко бросила жрецам. Молодой послушник в оранжевой хламиде тут же исчез. Остальные служители, выстроившись в два ряда, сопроводили Наири к её покоям.

Рораги, проверив комнаты, замерли у входа. Только в купальне не осталось ни одного мужчины — Анна сумела отвоевать себе хоть немного стыдливости. Но не одиночества: фрейлины и служанки не оставляли её ни на минуту.

Освеженная, она расположилась на подушках. По знаку Рийты внесли столик и подносы с едой.

— Наири...

— Позови Эйра.

Старшая фрейлина поклонилась. И позволила себе полуулыбку. Анна тут же дополнила приказ:

— Тайкана и Хона тоже ко мне! И добавь для них приборы.

Все трое без разговоров уселись вокруг столика. Но места для чашек с рисом не хватило, они поставили их на пол, у правого колена.

— Устали? — поинтересовалась Анна. — Я — так очень.

Эйр заботливо подставил плечо, но Анна отстранилась — остатки эмоций после танца еще бурлили в крови. И Хона с Тайканом она позвала, чтобы быстрее успокоиться.

— Угощайтесь! Да ешьте вы, ешьте! А, и я спросить хотела: можно как-то отказаться от чаепития? Совсем нет настроения во дворец ехать.

— Прошу прощения, Наири, это невозможно, — Хон отложил палочки и потянулся к папке, с которой не расставался даже ночью. — По правилам вы должны...

— Хорошо, хорошо, — простонала Анна, — только не надо сейчас этих равоучений. Тайкан, а ты чего не ешь?

— Рораг сидел неподвижно, положив руки на колени, как примерный ученик.

— Благодарю, госпожа. Я не голоден.

— Тайкан... — телохранитель поднял взгляд на Наири. — Тайкан, скажи, есть ли на твоем теле хоть один шрам, о котором я не знаю?

Рораг отвернулся. Анна напомнила о страшных днях, которые он старательно прятал в самых глубинах сознания. Иногда он возвращались во снах, и он сослуживцы будили его, кричащего, мечущегося в холодном поту...

— Простите, Наири.

Анна и взглядом не удостоила уродующий лицо шрам. Она сама зашивала рану, наблюдала, как она затягивается, рубцуется...

— Ешь! — Анна пододвинула Тайкану тарелку с маринованными креветками.

Но как только она сама отложила палочки, рораги поднялись. Эйр кинул в приоткрытую дверь приказ:

— Носилки Наири.

И занял место рядом.

3

Рораги королевского дома выстроились вдоль всего пути Наири от ворот до Дворца. На высоком крыльце ожидал Его величество. Слева от него стояла Королева, справа — Канцлер. Едва Анна поставила ногу на первую ступеньку, все упали ниц:

— Лартих Третий, Старший сын Дома Речных Камней, правитель Эстрайи и Зеленых островов приветствует Наири, Воплощенную Лилит...

Пока Анна поднималась, зычный голос придворного перечислял все её титулы, а королевская семья лежала на прогретых солнцем мраморных плитах.

— Поднимитесь! — разрешила Анна и едва выдержала, когда король прикоснулся губами к краю её подола.

Её до сих пор бросало в дрожь при виде Лартиха. Анна помнила тот день, когда он нарушил данное обещание. Она получила удовольствие, но... насилие оставалось насилием, и Анна старалась держаться подальше. Отчасти, встречи с правителем Эстрайи и порождали нежелание приходить во дворец, хотя с королевой отношения сложились дружескими.

— Приветствую, госпожа, — дождавшись особого разрешения, Кхемара встала. Король тут же откланялся — Малая церемония чаепития проходила на женской половине и не требовала его присутствия.

Едва Лартих скрылся за резными створками входной двери, Анна почувствовала себе лучше. Но Кхемара заставила её насторожиться:

— У вас все хорошо?

— Да, госпожа. Во дворце все здоровы. А недавно у Его Величества родился очередной сын. Позвольте поблагодарить вас за эту милость.

Анна удержала женщину от очередных коленопреклонений. Бедняжка мечтала о ребенке, но судьба оказалась к ней жестока: имея высокое положение в обществе и нежную любовь мужа, она оставалась бездетной. И эти благодарения за очередное прибавление в семействе... Анна представляла, чего это стоит бедной Кхемаре.

— Давайте оставим это до очередной церемонии в день Признания. А пока... я очень хочу пить. Чай из дерева Нуи — я так мечтала о нем в последние несколько дней. Но без вашего присутствия...

Здесь, в Эстрайе, Анна научилась если не врать, то лукавить. Но сейчас она совершенно не испытывала стыда за свои слова: королеве нужна была поддержка. Особенно сейчас. Ведь стоит Наири переступить порог гарема, и...

О том, что её ждет, Анна думала с содроганием.

Королевские рораги распахнули ворота. Мастер сплел золотые прутья в кружево и она напоминали больше невесомую паутинку. Сразу за ними бамбуковая роща скрывала Внутренний Сад от нескромных взоров. Сразу за ней, на посыпанной белым и терракотовым песком дорожках Наири встречали обитатели гарема.

Анна почувствовала, как напряглась Кхемара — среди обитателей Внутреннего Двора было немало детей, и их матери не стеснялись гордо улыбаться в лицо Королеве. Но она не склонила головы, и с гордым спокойствием оглядела собравшихся:

— Приветствуйте Воплощенную Лилит, главу Дома, Надежду Эстрайи...

Она долго перечисляла титулы, а Анна смотрела, как медленно, стараясь не утратить грациозности женщины и дети опускаются на колен и утыкаются лбами в землю. Осторожно, чтобы не испортить ни макияж, ни прическу, ни одежду. Манерность движений заставила поморщиться — Кхемара быстро поняла, что Наири любит простоту и оставила лишние кривлянья, которые в этом месте считались признаками хорошего тона.

Сидя на почетном месте в павильоне на берегу пруда, Анна тихо зверела. Манерные жесты, постоянные поклоны, витиеватые фразы... Чтобы добраться до смысла, приходилось продираться сквозь паутину украшательств и иносказаний... И только Кхемара оставалась простой, не обращая внимания на презрительные взгляды остальных жен — к Церемонии допустили только тех, кто родил Королю сына.

Несколько часов показались вечностью. Но вот чай был выпит и приглашенные, отвесив положенные поклоны, удалились. В павильоне вместе с с Анной осталась только Кхемара.

— Устали?

Она не спрашивала, утверждала. Анна сумела только слабо улыбнуться:

— Ничего. Спасибо за чай.

— Подождите! — Королева порывисто ухватила Анну за руку и тут же отпрянула, словно испугавшись. — Простите.

Анна молча уселась обратно на подушки. Похоже, Кхемара хотела что-то рассказать, но как начать разговор — не знала.

Тишину нарушал лишь плеск воды, когда разноцветные рыбки подплывали к поверхности узнать, почему им не кидают еду, да треск цикад. Королева несколько минут сидела, решая, что делать, а потом подвинула к себе поднос к шариками дерева нуи:

— Наири не против еще одной церемонии?

Теперь, без галдящего цветника, Анна могла расслабиться:

— Не против.

— Наири была сегодня в Харме Неба? — поинтересовалась Королева, разливая чай.

— Да.

Продолжать тему Анне не хотелось, но Кхемара словно не поняла:

— Но вы решили наказать этих несчастных...

Тяжелый вздох показал, что беспокоилась Королева вовсе не о бесплодных парах. Её угнетало что-то другое. Но Анна понимала, о чем она говорила. Подразумевалось, что страсть танцующих вызовет в Наири жажду соития, и она выберет если не одного из мужчин, то кого-то из сопровождающих, и прана щедрым потоком польется на склоненные головы... Но что ответить, Анна не знала. Менять себя, ломать, переделывать под местные нравы полностью она не желала.

И Кхемара замолчала, так и не рассказав, почему задержала Наири.

За пределами королевского сада солнце продолжало выжигать все живое. В этот час прохожих на улицах почти не осталось, а торговцы нехотя выходили из-под навесов, чтобы отдать Наири положенные поклоны. Сама она едва смотрела по сторонам: от духоты не спасал ни зонт, ни опахало. Глядя на неё Эйр и Тайкан подгоняли носильщиков, заставляя их перейти на бег.

— Перестаньте, - попросила Анна. — Им и так нелегко.

— Госпожа, вам нехорошо. Нужно как можно скорее вернуться в Белый Храм. Быстрее!

Анна смотрела на покрытые потом спины. Тяжелое дыхание инкубов заглушала музыка, но и служанки едва успевали за носилками.

— Я сказала — хватит! Эйр, если ты не прекратишь, я пойду пешком! Тайкан, тебя это тоже касается!

Оба тут же замолчали.

Белых Храм встретил прохладой. Даже плиты двора казались покрытыми инеем. Анна недовольно огляделась:

— Магам что, больше заняться нечем?

— Вы устали, госпожа, — осмелился подойти ближе инициатор освежающего колдовства. — Жара действует на вас не самым лучшим образм.

— Хочешь сказать, я становлюсь страшной и тупой? — хмыкнула Анна.

Маг тут же повалился носом в те самые плиты, из-за которых и возник спор. Анна хмыкнула и просто прошла мимо.

Холодный душ принес облегчение. Шелк подушек сулил отдых. Анна растянулась на возвышении в спальне, ловя напоенный ароматом сада сквозняк.

— Не простынешь? — Эйр опустился рядом.

Анна лениво приоткрыла глаза:

— У тебя дел нет?

— Наири — самое важное мое дело...

Его поцелуй пах ветром. Анна нехотя отстранилась:

— Я устала. А мне еще в больницу.

Эйр не стал спорить. Придвинул поближе к Анне чашку с размолотым льдом, политым манговым сиропом и вышел. Анна откинулась на подушки не зная, благодарна ли она ему, или разочарована: с того момента, как рораг принес клятву верности, он никогда не спорил. Ну, почти никогда. Но вот в такие моменты полного послушания хотелось запустить в него чем-то тяжелым.

Вернулся рораг только через полчаса, когда принесли обед — Наири привыкла делить трапезу с ним, а значит, не явиться было невозможно. Это взбесило Анну еще больше:

— Я хочу побыть одна!

Придвоные дамы, накрыв на стол, тихо удалились. Рораги тоже не стали задерживаться. И только Эйр замялся возле двери. Анна ждала, прикрыв глаза. Но и он вышел, только зазвенели цепочки золотой занавески, когда он рукой отвел их с дороги.

Есть сразу расхотелось. Анна отодвинула столик и уткнулась в подушку. Слезы сами брызнули из глаз, как она не сдерживалась. Но с губ не сорвалось ни звука: если там, за ажурной дверью заподозрят, что Наири расстроена... о последствиях думать не хотелось. Но перед глазами всплыли бурые столбы под палящим солнцем пустыни. С такого она сняла Тайкана. На такой отправятся её прислуга, если не угодит... И рораги тоже. Все до одного. И даже те парни из гарема.

При воспоминании о мужчинах, запертых в роскошных покоях в самом сердце Белого Храма, слезы высохли сами собой. Наложниках заботились, поили-кормили, холили, лелеяли... Но сами они жили одной мыслью: мечтой о визите Наири. А она... Анна попыталась вспомнить, когда она в последний раз проходила в глухие ворота гарема. Получалось, больше года назад. А может... раз уж Эйр вел себя как самый послушный в мире рораг...

— Бред! — одернула Анна саму себя. — Он просто выполняет мои желания. А ты, милая, — зеркало отразило чуть припухшие от слез глаза, — совсем обнаглела! Гарем тебе подавай! С одним мужиком разберись сначала. И возьми себя в руки! Сама придумала, сама обиделась, цаца такая. Марш обедать — и за работу!

Ела в одиночестве, приходя в себя. Анна понимала, откуда эта вспышка капризов — танец в Храме Неба не оставил её равнодушной, а разрядки не последовало. Так сама виновата! Эйр прямо там был готов...

Отогнав непристойные мысли, Анна поднялась с подушек:

— Одеваться! Я еду в больницу!

Фрейлины засуетились.

Для визитов в больницу, свое детище, свою страсть и увлечение, позволяющее не забыть, что она все же человек, Анне удалось отвоевать наряд, не похожий на одежды куртизанки.

Белое платье, напоминающее столу, опоясали золотым поясом. Каждую пластину украшал большой сапфир в окружении мелких бриллиантов, так что при малейшем движении вся эта роскошь начинала сверкать и переливаться, ловя малейшие лучи света.

На плечах наряд закрепили такими же фибулами, а вот тяжелый головной убор из золотой проволоки Анна надевать отказалась. Фрейлины не посмели спорить, и перевили отросшие пряди волос золотой канителью, добавив у висков подвески. Тонкие цепочки звенели при малейшем наклоне головы, но Анна уже научилась не обращать на такие звуки внимания, хотя дома...

При воспоминании о доме сжалось сердце. Анна тут же отогнала горькие мысли: с тем, что она никогда не вернется в свой мир, в свою небольшую, но уютную квартирку, она уже смирилась. Тем более, что здесь был Эйр. Ради него она готова была оставаться в Эстрайе, терпеть бесконечные церемонии и даже...

— Госпожа, паланкин ждет...

Тот, о ком она только что думала, появился на пороге.

Ихая музыка, долетавшая в распахнутые окна. Приглушенные вздохи — обитатели Белого Храма не оставляли надежду навеки заключить Наири в спальне. И, глядя на своего мужчину, Анна вдруг решила, что она не против такой жизни. Один её жест, вздох, взгляд — и остаток дня, ночь, следующий день этот рораг проведет в её постели. Они будут любить друг друга до сладкой истомы, до изнеможения, когда даже просто открыть глаза — пытка... А потом, чуть отдохнув, продолжат ласкать друг друга.

А газах Эйра плескалась страсть. Он прочитал мысли своей Наири и ждал только знака...

— Хорошо, едем! — ей снова удалось взять эмоции под контроль, не поддаться чувствам.

4

Скороход уже предупредил управляющего о том, что сегодня Наири все же почтит своим визитом лечебницу. Хотя её и ждали каждый день — Анна делала все, чтобы не пропускать рабочие дни. Но и здесь её подстерегали нелегкие моменты.

Любители церемоний, инкубы ритуализовывали мало-мальски значимые события. А уж такое, как приезд Наири...

Управляющий вместе со старшим персоналом встречал её у ворот. Они не боялись испачкать белые одежды коленопреклонениями — каменная мостовая специально подметалась и мылась к значимому моменту.

Но и внутри все блистало чистотой: Наири уделяла порядку очень много внимания, и её очень боялись прогневать.

Получив положенную порцию восхвалений, Анна сошла с носилок. Ей оставалось выдержать приветствия больных. Для этого даже возвели особый павильон и держали в штате жреца.

К счастью, все ограничивалось воззваниями к Лилит и воскурениями благовоний. Но в такую жару даже в открытом павильоне от них становилось трудно дышать, и Анна с удовольствием удалилась в свой кабинет. Её тут же подали охлажденную воду с соком лимона и оставили на несколько минут одну. Ну, почти одну — Эйр и Хон считались тенями Наири, на них уже и внимания не обращали.

Анна перевела дух.

На столе аккуратными стопками лежали папки с документами. Хон тут же кинулся проверять их.

— Подожди, — остановила юношу Анна. — Успеешь. Ну, готовы? Зови!

Анна ввела что-то вроде «пятиминутки» — экспресс-собрание, на котором коротко обозначались проблемы лечебницы. После него все расходились по рабочим местам, в кабинете оставался только управляющий и целители. Маги старались держаться немного в стороне от остальных инкубов, считая себя выше на две головы.

Для такого самоменения у них были веские причины: теперь, когда праны стало больше, они могли не экономить свои запасы и выздоровление шло быстрее.

Но Анна по-прежнему делала упор на простые средства: отвары, примочки, порошки и таблетки. К её удивлению, фармакология начала развиватья просто бешеными темпами, стоило только намекнуть о своем желании.

Маги и целители изучили опыт людей, для чего даже отправили в мир Анны нарочного. Тот принес немало научных книг и учебников по фармакологии. И по хтмии, так как анна намекнула, что одно без другого существовать не может.

Много пришлось адаптировать6 на местных обитателей некоторые препараты действовали необычно или вообще не действовали. Иногда простые отвары оказывались куда эффективнее «научного» лечения. И Анна создала при лечебнице лабораторию. Сама она не была исследователем, только врачом, но среди как магов, так и целителей нашлось немало талантов. Инкубы проводили в кабинетах дни и ночи, смешивая, выделяя, отфильтровывая, напитывая магией... Результаты Анна видела на обязательных обходах: больные исцелялись с невероятной скоростью.

— Наири, позвольте показать вам...

Маг поднес Анне фарфоровую пластинку. На ней аккуратной кучкой лежал бежевый порошок. Мелкий, как тончайшая пудра.

— Этот препарат выделили из яда пустынной змейки и сока плодов картиса. Если смешать его с маслом, он окажет невероятный эффект на больные суставы. Прошу, Наири!

Анна протянула руку, чтобы коснуться порошка пальцами, почувствовать его консистенцию, понять структуру...

— А этот перламутровый оттенок лекарству придал сок, или яд? — Эйр перехватил ладонь Наири. — а может, перетертая чешуя акристы?

Маг вздрогнул. А рораг продолжал настаивать:

— Попробуй сначала сам. Ну?

Белая пластинка выскользнула из пальцев мага. Осколки рассыпались по полу, смешавшись с порошком.

Анна молча смотрела то на Эйра — он явно злился, то на мага... А потом обвела взглядом остальных.

Бледность. Неестественная, страшная, смертельная.

— Что это такое — акриста?

— Рыба, — рораг даже не повернулся. — Вкусная, но вот её кровь очень ядовита. Если она попадет в ранку, человеку умрет через пару минут. Инкуб или суккуб продержится дольше. Правда, не намного. Ну, — он продолжил допрос, — может, ответишь?

Хон мягко высвободил руку Наири из пальцев Эйра и отвел госпожу в сторону:

— Вам следует удалиться. Оставьте это...

— Ну уж нет! — Анна давно научилась настаивать на своем. — Я увижу и услышу все. А ты расскажи поподробнее об этой рыбке.

— Да что рассказывать... Перед тем, как эту рыбу подают на стол, её долго вымачивают в разных растворах, чтобы ни капли крови не осталось. Если не получится, съевший угощение долго не проживет.

— Но меня же ей не кормили? Или...

— Скорее всего, госпожа, — вмешался Тайкан, — чешую не отмыли как следует. А она острая. Потрогаете порошок — обязательно порезы будут. Мелкие, сразу и не заметишь. Но для яда их достаточно.

— А с чего вы решили, что он там вообще есть? И эта чешуя...

— Отблеск, Наири. Простите, я заслуживаю наказания, ибо тоже заметил его, но не придал значения. Такой блеск придает перемолотая чешуя акристы, его трудно спутать с чем-то еще.

Маг тряся всем телом. Затравленный взгляд метался по лицам окружающих. И Анна разозлилась:

— Да с чего вы вообще решили, что он...

В этот момент маг еинулся вперед, сгреб с пола щепотку порошка и засунул в рот. Эйр тут же сжал его челюсть рукой, не позволяя закрыть рот. Но маг языком растер яд по небу.

— Воды! Немедленно!

Рораги пытались промыть самоубийце рот, но безуспешно — через несколько минут у их ног подрагивало в агонии тело того, кто был целителем Королевской лечебницы.

— Наири, госпожа, вы возвращаетесь в Белый Храм.

Весь вид Эйра говорил о том, что возражений он не потерпит. Но Анна и не думала спорить. Голова кружилась, в желудке словно поселилось что-то скользкое и крутилось там, стараясь угнездиться. Анна едва сдерживала тошноту.

Такой паники она давно не испытывала, с того самого момента, как оказалась в пустыне после побега от саритов. Её не пугал ни труп, ни яд, ни суровые лица рорагов... Скорее, она чувствовала себя беззащитной: удар нанесли здесь, в сердце её любимого детища, больницы. Там. Где она всегда считала себя в полной безопасности.

Занавески паланкина опустили. Служанки у ног притихли, но Анне казалось, что со всех сторон к ней подступают убийцы. Она хотела, чтобы Эйр был тут, рядом, но инкуб гарцевал на своей Пустельге вдоль процессии, словно ничего и не случилось.

— Позовите его!

Служанка соскользнула на землю и кинулась к рорагу. Эйр мгновенно повернул лошадь и оказался рядом с паланкином.

— Поднимись ко мне! Сейчас... Ты мне нужен!

Анне было все равно, пусть занавески полупрозрачны и все видят, что происходит в носилках. Она хотела, чтобы кто-то сильный обнял, заслонил, заставил забыть о случившемся, успокоил...

— Наири, вы можете потерпеть? Никто не должен знать о покушении!

Его слова заглушались боем барабанов, и Анна не могла поверить: её рораг, её Эйр, который клялся в верности и любви... отказался помочь! На память пришли самые первые дни в Эстрайе. Да и то, что им предшествовало: тогда он тоже поступал, как считал нужным, только прикрываясь своим служением.

Анна едва не заплакала: в итоге, для Эйра она оказалась всего лишь способом спасти Эстрайю. Да, он готов был на все, терпеть рядом человека, притворяться влюбленным, но на деле...

Но едва процессия втянулась в ворота, Эйр перескочил на носилки прямо с лошади и подхватил Анну на руки. Она попыталась вырваться, но он только крепче обнимал. А потом бегом кинулся по широким ступенькам, прижимая к себе Наири, как величайшую драгоценность.

Выпустил он её только в спальне. Усадил на подушки, присел рядом, заглядывая в глаза снизу-вверх:

— Позвать служанок?

Анна покачала головой. Она куталась в шаль, несмотря на жару её знобило.

— Я все-таки позову... И лекаря!

— Поцелуй меня...

Тихий, едва слышный вздох заставил Эйра замереть. Он медленно наклонился и осторожно, словно снимал росу с бутона цветка, прикоснулся к губам Анны.

Но её не устроили эти ласки. Боль, ужас, отчаяние... она хотела заглушить их привкус и с жадностью впилась ответным поцелуем. Она посасывала, кусала, сминала его губы, и он отвечал тем же. А потом...

Анна не помнила, как оказалась лежащей на спине. Эйр, уловив настроение своей Наири, не стал тратить время на долгие ласки или разевание. Он только скинул мундир, чтобы не причинить боль жестким шитьем... и вошел в неё жестко, почти грубо.

Анна задохнулась от тяжести его тела. Но она радовалась ей — она заставляла забыть о том, что произошло в лечебнице, сосредоточиться на настоящем... Как и руки, сжимающие ягодицы. Мелькнула мысль, что останутся синяки, так крепко сжимались пальцы, но тут же пропала: мерные, сильные толчки заставили забыть обо всем.

Казалось, ему тесно внутри, но, несмотря на кажущую грубость, боли Эйр не причинил. Только наслаждение от каждого движения, когда его член то входил целиком, то ласкал только кончиком. Головка массировала вульву, половые губы, касалась клитора... и снова ныряла вглубь, резко, быстро... И с каждым движением нарастало блаженство.

Оргазм пришел плавно, словно приливная волна. Накрыл, закрутил, заставляя терять голову... и отступил.

Анна лежала на спине, не в силах открыть глаза, а Эйр навис сверху, покрывая нежными поцелуями лоб, щеки, губы... А его руки осторожно расстегивали пряжки одежды, чтобы освободить Наири от смятой одежды.

Вскоре она лежала перед ним, нагая, открытая взгляду, желанная... И такая сонная! Напряжение уступило место дикой усталости, и Анна заснула, едва схлынул оргазм. Но и во сне она не могла успокоиться. Застонала, свернулась клубочком, словно защищаясь от чего-то страшного... Эйр придвинулся ближе, прижал её к себе и почувствовал, как сильно желание Наири. Его собственное тело тут же отозвалось, и он погрузился в мягкое блаженство, легко, осторожно лаская упругую грудь, щекоча языком шею... и двигался в ритме её сна.

Она чувствовала каждое движение. Мягкое скольжение доставляло тихое наслаждение и хотелось, чтобы оно не кончалось как можно дольше.

— Не уходи... — простонала во сне.

И получила тихий выдох в ответ:

— Не уйду.

Он не остановился, даже когда она вздрогнула от удовольствия. Только крепче прижал к себе и продолжал двигаться, возбуждая снова и снова. Он запретил себе все чувства кроме нежности и оставил все желания, кроме одного: заставить Наири забыть о пережитом ужасе.

Но не выдержал: оргазм скрутил с такой силой, что Эйр едва не потерял сознание. Они пришли к пику одновременно, но Анна... даже не проснулась. Эйр улыбнулся: именно этого он и добивался. Сладкого сна младенца.

Эйр пролежал, любуясь Анной, несколько часов. И поймал её первую улыбку.

— Выспалась?

Она что-то промурчала в ответ и сладко потянулась. Эйру тут же захотелось продолжения, но Анна просто повернулась на бок, лицом к нему и прошептала:

— Ты не представляешь, насколько я зла!

— Я сделал что-то не так? — насторожился рораг.

— Не ты. Мой первый муж. Как подумаю, чего он меня лишил... Любовь — это целый мир. А он отнял его у меня, заставил жить в серой мари...

— Хочешь наказать его? Одно твое слово, — Эйр потянулся и поцеловал ладонь Анны, — одно слово, намек... и я притащу этого подонка к твоим ногам. Здесь, в Эстрайе, ты сможешь сделать с ним все, что захочешь.

— Ммм? — Анна задумалась. Всего на мгновение. А потом помотала головой, отчего копна её волос рассыпалась по подушке. — Не надо. Не вижу смысла в мести. Пусть и дальше живет в своих бредовых фантазиях. Это круче любого наказания.

— Как скажешь...

Анна поймала выжидательный взгляд Эйра и легонько толкнула его в плечо:

— Вставай, лежебока. Дел полно!

— Вот всегда ты дела находишь. Нет бы жить, как добропорядочно Наири... в постели.

— Верховный Рораг Наири, - в голосе Анны зазвучала сталь, но глаза улыбались, — кажется, вы забываетесь.

— Нижайше прошу прощения! — Эйр попытался поклониться. Он как раз натягивал штаны и с трудом удержался на ногах. Анна расхохоталась, упав обратно на подушки.

— Иди уж, телохранитель...

Подхватив мундир, Эйр выскользнул из комнаты, чуть не столкнувшись в дверях с Рийтой и её армией фрелин.

5

Хона с ними не было. Анна перевела дух: из задорного мальчишки он превратился в педантичного секретаря. А работать сейчас совершенно не хотелось — она проспала остаток дня и часть вечера, на улице уже сгущались сумерки и настроение... Настроение менялось с бешеной скоростью. Стоило вспомнить о покушении, как накатывало отчаяние, но страсть Эйра смывала печаль.

— Я буду ужинать в саду!

Есть хотелось невероятно! Открытый павильон на берегу пруда, утопающий в зелени и цветах, навевал лирическое настроение. Анна огляделась: фрейлины, музыканты и рораги.

— Где Эйр? — поинтересовалась она у Рийты.

— Я немедленно отправлю за ним...

— Не надо, — остановила Анна. — Я хочу побыть одна. В тишине. Оставьте меня.

Свита исчезла. Только Старшая Фрейлина помедлила, не решаясь оставить наири в полном одиночестве.

— Ступай, — Анна уже не тратила время на уговоры. Иногда приказать было и быстрее, и действеннее.

Солнце уже скрылось, и сад освещали только желтые фонарики, расставленные тут и там. На воде пруда качались светильники. Их огоньки отражались в воде и казалось, весь мир наполнен мистическим светом. Но он не мешал сверчкам.

Анна прикрыла глаза, вслушиваясь в их дружный стрекот.

Он перенес её в прошлое, в тот день, когда...

Медовый месяц еще не закончился. Турбаза, затерянная в еловом лесу, как нельзя лучше подходила для уединения молодой пары.

* * *

В тот вечер Анну тошнило — молоко, купленное по дороге в деревне, оказалось слишком жирным. Хотелось забиться в уголок кровати, и просто лежать.

Но муж потребовал ужина.

Он наотрез отказался есть в общей столовой, Он требовал, чтобы еду готовила молодая жена, и каждый раз — свежее. Остатки от приготовленного с утра обеда его не устраивали даже в такой ситуации.

— Ну поджарь себе яичницу! Или омлет! — у Анны даже говорить сил не осталось.

— Еще чего! Это обязанность жены — готовить!

Он выволок её из кровати и толкнул в сторону «кухни» — огороженного барной стойкой закутка.

Борясь с тошнотой, едва держась на ногах, глотая слезы, Анна жарила яичницу с сосисками. А в открытые окна доносился стрекот вездесущих сверчков.

* * *

— Наири? Наири? Да позовите Эйра! — испуганный голос вернул Анну в реальность. Тайкан сидел на коленях у входа в павильон, не смея нарушить приказа и войти. — Госпожа, что случилось?

— Ничего, — Анна вытерла слезы. — Просто воспоминания. Хочешь? — она указала на узкогорлый кувшин с местным вином.

Тайкан не посмел отказаться. Но наливая сначала Наири, а потом и себе, не отводил тревожного взгляда от её лица.

— Госпожа, может...

— Все хорошо, — Анна залпом осушила крохотную, с наперсток чашечку и отставила в сторону. — Все будет хорошо! Ты пей давай!

Сама она больше не притронулась к спиртному, но ела за двоих. Рийта, наблюдающая издали, несколько раз давала служанкам знак принести еще еды.

А Тайкан не знал, что делать. Его Наири что-о тревожило, но он не мог понять, что разрывает ей душу и как помочь...

Не занл этого и подоспевший Эйр. Анна молчала, а прикоснуться к ней без разрешения не смел даже он.

— Громко. Как же громко они поют! — поежилась Наири.

— Сверчки? — понял Тайкан. — Я позову мага, он их...

— Не надо, — Анна поднялась на ноги. — давайте пройдемся. И вы расскажете мне, что произошло в лечебнице.

— Это дело расследует Его Величество лично, — попытался уйти от ответа Эйр. Тайкан только кивал в знак согласия.

Анна усмехнулась. Почему-то она никак не могла успокоиться и поэтому злилась. Но понимала, что стоящие перед ней мужчины ни в чем не виноваты. И все же...

— Хон!

Анна не ошиблась. Адъютант тут же оказался рядом, прижимая к себе левой рукой неизменную папку.

Эйр выругался. Тайкан едва сдержал досадливую гримасу — неужели Наири собралась работать?

— Что ты узнал про покушение?

— Подозревают саритов, госпожа.

Эйр промолчал. Несмотря на выводы охранного ведомства, сам он в это не верил — слишком много оказалось задействовано инкубов. Но Наири лучше об этом не знать. Её душевное спокойствие куда важнее маленькой лжи.

А сверчки не умолкали. Ни на берегу многочисленных прудов, ни в цветочных зарослях... Тропинка привела Анну и сопровождающих её инкубов в сад. Цветы жасмина белели в темноте, а ночная фиалка источала сладковатый аромат.

— Не тревожьтесь, Наири, — Эйр привлек её к себе. В кльце крепких рук было тепло и уютно, но что-то не давало покоя, червячок не сомнения, нет, тревоги грыз изнутри. И, вторя ему, в воздухе закружилась светящаяся точка.

Анна вздрогнула — слишком ярко вспомнилась мандала, сквозь которую они прорывались с Пайлином... и через которую за ними пробились сариты. Эйр почувствовал движение и развернулся, заслоняя Наири от возможной опасности собственным телом. Но вокруг не было никого чужого, и лишь сверчки...

— Наири? Анна? Что-то случилось?

— Нет. Я просто замерзла. Давайте вернемся.

Она почти не лгала. Переживания вернулись ознобом, который не отступал даже в душную ночь. Её Анна провела в объятиях любимого. Но Эйр даже не прикоснулся к ней, чувствуя, что Наири не желает плотских утех. Она хотела только его присутствия. И спать, положив голову ему на грудь.

Утром Анну ждала неприятная новость: ехать в лечебницу ей запретили.

— Наири лучше не покидать Храм какое-то время.

— Но...

— Наири...

Он говорил спокойно, без раздражения, как с капризным но очень любимым ребенком... И Анна вернулась в прошлое. Тогда, в её квартире, да и потом, в первые дни пребывания в Эстрайе у него было точно такое же выражение лица. И то, что вчера он предпочел не подойти к ней на улице, а скакать в голове колонны...

— Я. Еду. В лечебницу.

— Нельзя! Наири, вам...

Слишком официально. От тех ласковых слов, что он шептал ночью, не осталось следа — Эйр очень четко разделял рабочее и лично. Но почему-то именно сейчас это полоснуло по сердцу.

— Ты специально, да?

— Простите, Наири. Я не понимаю. В чем моя вина? Если я заслужил наказание...

Обида поднялась с самого дна души, подняв муть прошедшего и кажется, давным-давно канувшего в небытие.

— «Все к удовольствию Наири». Это твои слова? Разве не их ты повторяешь снова и снова?

— Да, но вам сейчас нельзя покидать Храм!

— Нельзя? И кто же мне запретит? Кто из вас? — она повысила голос, оглядывая окружающих.

Звон разбитого стекла, лязг металла по мамотрному полу — на ногах не остался ни один. Даже рораги упали на колено. И только Эйр опустила медленно, не сводя взгляда со своей Наири.

— Это опасно!

— А вы тогда зачем? Я желаю ехать в лечебницу!

И Эйр сдался.

— Носилки Наири!

Но удовольствия Анна не получила.

Вместо покрытого легким шелком паланкина её подали глухой ящик, пусть и оббитый изнутри мягким войлоком и пуховиками. Окна в его стенках закрыли специальными задвижками, и воздух попадал только сквозь узкие щели, прорезанные в самом верху, ближе к углам — так уменьшалась опасность попадания дротика.

Снаружи и внутри ящик покрывали затейливые рисунки-обереги — защита от магического удара. А места носильщиков заняли рораги довольно высоких рангов. И это не считая тех, кто участвовал в самой процессии — у Анны сложилось впечатление, что Эйр вызвал для этого всех телохранителей Эстрайи.

Сам он шел справа от носилок, Анна слышала его шаги, их она узнавала из многих и многих. Слева занял свое место Тайкан. Напротив Наири, прямо в носилках расположились Рийта и одна из фрейлин. Анну не обманывал их смиренный вид — она уже видела, в каких чудовищ могут обращаться эти миловидные девушки.

В лечебнице царила тишина. Больные сидели в палатах и не смели даже выглянуть в окна. Анна прошла по гулким коридорам и повернулась к своему телохранителю:

— Что это значит?

— Мы не знаем кто из них окажется убийцей. Наири, вы должны...

— Должна? Опять — должна?

Мысль о том, что она снова окажется в золотой клетки, лишенная смысла жизни пугала. Анна понимала — Эйр старается ради неё, пытается оградить, но воспоминания еще не развеялись и пугали повторением того ужаса... И Анна взбунтовалась.

Эйр не посмел перечить. Только не отходил ни на шаг, готовый действовать в любое мгновение. Тайкан тоже держался поблизости. Работать в таких условиях оказалось невозможным, и Анна вернулась в Храм.

Эйр больше не спорил, точно выполняя приказы Анны. Но окружил её такой охраной, таким количеством телохранителей, что ей выть хотелось.

И только вечером они оставались одни. Ужинали, купались... и Анна засыпала, едва дойдя до кровати. Вскоре Эйр не на шутку встревожился:

— Ты так напряжена? Извини, я не могу снять охрану...

Его волнение передалось и Анне:

— Я не пони маю. Бездельничаю целый день, сплю до обеда... а устаю так, словно мешки ворочала.

Он не понял этого выражения, но уже утром к Анне явились целители. Эйр ревниво наблюдал, как они суетятся вокруг лежащей на подушках Анны, напрягался, когда они использовали магию, и чуть не взвыл, услышав приговор.

Целители оказались единодушны. Выстроившись на коленях перед наири, они уткнулись лбами в пол, а потом старший взвыл:

— Лилит осенила Эстрайю великой милостью! Наири благословила наш народ!

Анна удивленно смотрела на это представление. На то, как бледнеет Эйр, на то, как Тайкан опускается на колени в изножии её кровати... На уткнувшихся лбами в пол фрейлин, на сияющую Рийту... И переспросила:

— Что?

— Благодарим Наири за величайшую радость! Да благословит Небо дитя, что носит она под сердцем!

Празднования по поводу беременности Наири длились три дня. Королевская семья не скупилась на угощения, маги черпали прану не раздумывая, и темное небо по пол-ночи расцвечивали фантастические фейерверки. А с Анной стали обращаться, как с хрустальной вазой. Ей даже ходить запретили самостоятельно: две фрейлины постоянно поддерживали под локти, чтобы не оступилась, не упала... На все протесты они только кланялись и продолжали делать по-своему.

Появились странные желания. Хотелось то пожевать мела, то клубнику со взбитыми сливками. А как то Анна проснулась и поняла: если сейчас же не съест пельменей, тех, что продавались в магазине возле её дома — умрет. Но, понимая невозможность этой метя, смогла только застонать.

Эффект от тихого звука превзошел все ожидания. Эйр, ночующий тут же, подскочил. В его руке замерцал фиолетовым переливом нож, который рораг держал под подушкой. В тусклом свете магического элемента, который оставляли на ночь, голый, напряженный эйр представлял феерической зрелище. Анна не смогла сдержать смех... и желание.

Но вместо того, чтобы удовлетворить свою Наири, рораг пристал с вопросами. Опасности он не нашел, но у Анны явно что-то болит! Нужно немедленно вызвать целителей! Но, услышав, что послужило причиной, оделся и вышел. Ему на смену тут же явился Тайкан. Присел на пол у кровати и поинтересовался:

— Очень плохо?

— Ты даже не представляешь! — только и сумела выдавить Анна.

Но не прошло и часа, как комнату наполнил умопомрачительный запах. На пороге стоял Эйр. В его руках исходила ароматным паром миска, полная пельменей.

— Откуда? — Анна выхватила лакомство и поразилась: пельмени на самом деле доставили из её родного мира. И, казалось, ничего вкуснее она ничего еще не ела.

Последующая жизнь превратилась в борьбу с токсикозом. Целители и маги готовили лекарства, варили зелья, но помочь были не в силах. Больше всего Анну донимал запах шелка. Она чуял его на расстоянии, словно обоняние резко обострилось. Но других запахов она почти не чувствовала.

Смена обстановки немного отвлекла от тягот беременности. Весь шелк в покоях Наири сменили на тонкий хлопок и мягкий лен, служанок и фрейлин переодели. И запретили визитерам использовать драгоценную ткань как для нарядов, так и для подарков.

Но, несмотря на заботы окружающих, к концу второго месяца Анна поняла — она сойдет с ума. Не столько из-за токсикоза или повышенной заботы, сколько из-за Эйра.

Он остался таким же заботливым, но словно отстранился. Как будто они поссорились и все не могут помириться. Эйр все так же проводил ночи с Анной, но его руки уже не источали то невероятное тепло, что заставляло терять голову, кидаться в любовь с головой, как в омут...

— Я чем-то тебя обидела? Чем? Объясни, но не наказывай так жестоко!

— Как вы можете обидеть, Наири, — а в голосе звучала печаль.

— Ну прости, прости... — Анна обхватила его голову, руками, приподнялась на цыпочки и заглянула в глаза. — Прости меня.

— Наири... — он осторожно отстранился, — Вам не за что просить прощения. Но если я вас обидел... Я молю о наказании!

Анна молча смотрела на распростертого у её ног рорага. А потом выскочила из комнаты, глотая слезы.

Фрейлины суетились, что-то щебетали. Успокаивая. Анна их не замечала. Она не могла понять, почему её беременность оттолкнула любимого. Он ведь сам настаивал на ребенке! Мысли вертелись как карусель, повторяясь снова и снова. Анна испугалась, что сходит с ума, но тут явился придворный маг-целитель.

— Да благословит Воплощенная Лилит Эстрайю! Да...

Она не слушала привычных славословий. Понимание пришло внезапно, подкинув старое воспоминание: она, растерянная, испуганная, в дивном саду охотничьего дворца и Эйр, убеждающий её, что все будет хорошо, что он рядом... И после, в Храме, когад он отстранился и стал совсем чужим...

Да, Эйр сейчас напоминал того рорага, что явился за Наири в другой мир, сманил, уговорил, уломал... и бросил в самый тяжелый момент адаптации. Анна знала причины прошлого поведения, но сейчас не хотела и не желала вспоминать и понимать. Она знала только одно: сейчас, в непростой период жизни она снова осталась одна.

Но теперь Анна знала свою силу. И знала инкубов.

— Поднимись! — велела не посмевшему подняться без разрешения магу, — Зачем ты здесь?

— Главная фрейлина...

— Я поняла!

Рийта, испугавшись состояния Наири, послала за целителем. Отказываться от осмотра было глупо и совсем по-детски. И Анна разрешила:

— Делай то, за чем пришел!

Она улеглась на низкое ложе и маг простер над ней руки. Тепло сменялось покалыванием, иногда про телу пробегал легкий холодок... Анна наблюдала с интересом: её всегда интересовали способы диагностики местных целителей, но их природу она не могла постичь.

— Дитя в порядке, Наири, — склонился маг перед ложем. — Но вот душевное спокойствие госпожи под угрозой. Наири необходим покой. И я посоветовал бы ей покинуть Храм Облаков. В это время года здесь не самый лучший климат. В Храме Снегов госпоже и её ребенку было бы комфортней.

Именно на этом уже давно настаивал Эйр. Анна вдруг почувствовала, как давят стены, как духота душит легчайшим газовым шарфиком, захлестнувшимся вокруг шеи. И захотела оказать как можно дальше отсюда.

— Благодарю за совет. Рийта! Мы отправляемся в Храм Снегов!

6

Погрязший в праздной ленности дворец вздрогнул. Подготовка к отъезду заняла несколько дней, но Анну не коснулась эта суета. Она, уступив просьбам целителей и фрейлин, почти не вставала с кровати. Но если тело отдыхало, то голову просто атаковали мысли. И чем больше Анна размышляла, тем больше грустила.

Эйр настаивал на ребенке. Он мечтал, чтобы Наири родила. Но вот дитя должно было быть от человеческого мужчины, а не от инкуба. Рораг снова тревожился за страну, забыв о чувствах человеческой женщины.

Чтобы окончательно не сойти с ума, Анна позвала Тайкана.

— Наири, да благословит...

— И ты туда же! Тайкан! Прошу, прекрати, а то я в тебя чем-нибудь кину. Или взорвусь от злости!

— Килайте, чем угодно, госпожа, только не сердитесь. Иначе Эстрайя снова погрузиться в траур, а один очень упрямый рораг наложит на себя руки.

— Он уже третий день не появляется! — Анна даже не заметила капризных ноток в голосе. Зато их отметил Тайкан.

— Наири, вы явно выразили ему свое неудовольствие. Эйр просто боится показаться вам на глаза, чтобы не расстроить еще больше.

Анна закрыла глаза, сдерживая невесть откуда накатившую историку и выдохнула:

— Тогда ему и в Храм Снегов ехать не стоит!

Такан опешил. Такой реакции от вечно рассудительной Анны он не ожидал. И даже пожалел, что вмешался. Но отступать не стал:

— Вы зря сомневаетесь в нем, госпожа. Оно внутри вас, я ведь не раз говорил, что дитя от человека и инкуба — плод искренней любви, а не просто страсти.

Анна осеклась. Она на самом деле забыла об это милой особенности в физиологии. Но отступать не собиралась:

— И все же на севере ему делать нечего.

— Он глава ваших рорагов, Наири, — попытался хоть как-то исправить ситуацию Тайкан.

— На время поездки его обязанности переходят к тебе.

Тайкан опешил. Он прекрасно понимал, в каком положении оказался, но спорить дальше не осмелился.

Сама Анна даже не поняла, на что обрекла несчастного. Ей и в голову не пришло, что у Эйра по отношению к Наири могли быть какие-то особенные обязанности. Тайкан, хорошо знающий Анну, тактично промолчал, решив про себя, что речь идет только о должности Верховного рорага Наири. На место в её сердце или постели он даже и не претендовал.

Но и без того работы оказалось море. Храм бурлил, готовя свою хозяйку в дальний путь: на кухне готовилась еда, на конюшнях приводили в порядок лошадей, проверяли сбрую. Но белого верблюда в этот раз не трогали: беременной Наири предназначались комфортные носилки, водруженные на плечи крепких мужчин.

Анне было все равно. Все её мысли занимал Эйр. И будущий ребенок.

Она никогда не думала, что долгожданное дитя будет расти без отца, тем более, что рораг так хотел ребенка! Он даже надоел своими просьбами. Только вот... отцом аниных детей он видел не себя.

Её это бесило. До злых слез, до истерик, которые она гасила в зародыше. Слишком хорошо понимала, что сейчас на способность трезво мыслить влияют гормоны. И неопределенность.

Окружающие разделяли её подозрения. Они словно не видели ничего особенного в том, что Эйр не считает ребенка своим! И вели себя так, словно для беременности отец был и не нужен! Но в то же время для всех, включая короля и королеву, дитя было желанным:

— Плод любви Наири и инкуба — величайший дар для Эстрайи! Этот ребенок будет великим магом и, возможно, затмит своих предшественников! Вот увидишь, о нем еще будут слагать легенды!

Кхемара искренне радовалась беременности подруги. Она словно забыла о собственном бесплодии и рьяно взялась готовить малышу приданное. Кроватки, пеленки, платьица... На время королевский дворец превратился в филиал «Детского мира». Анна не спорила, ей было пока все равно, какого цвета кроватка и достаточно ли мягкие пеленки предоставили портные. Наири хотела одного: чтобы её оставили в покое, потому что, несмотря на все усилия магов, токсикоз не проходил.

Анну раздражало все: ветер, шелест листьев, соленая еда и еда без соли. Она сама измучилась и очень надеялась, что поездка внесет хоть немного разнообразия. Но всю дорогу Наири пролежала в носилках, борясь с тошнотой. Сил не было даже протянуть руку, благословляя встречных, и служанки старательно задергивали занавески, чтобы никто не увидел состояния Воплощенной Лилит.

По мере продвижения к северу изнуряющая жара сменялась приятной теплой погодой. Дышать стало легче, да и сам воздух словно поменялся: аромат хвои превратился в своеобразное лекарство, перед ним отступала даже утренняя тошнота. Анна радовалась, что поддалась уговорам и отправилась в Северный Храм.

Само строение поражало монументальностью — комплекс не уступал по размерам Храму Неба. Но при этом был как-то... основательнее. Анна пришла в восторг и от тесовых крыш, и от резьбы на расписных ставнях, и от крытых галерей. А уж сад! Она так и рвалась пройтись по посыпанным молотой корой дорожкам, но Тайкан запретил:

— Наири следует отдохнуть после долгого пути. Но если госпожа желает, ужин накроют в беседке.

Анна ухватилась за эту идею. Её не смущала даже тошнота. Но куда больше, чем голдо, Наири мучила дорожная пыль. Несмотря на занавески, она пропитала одежду, покрыла лицо, отчего кожа неимоверно чесалась.

Рийта велела немедленно готовить купальню.

— Наири, так вы будете чувствовать себя намного лучше, да и аппетит появится.

Анна послушно согласилась — старшая фрейлина словно мысли читала, что немного пугало. Но и спорить с ней было глупо, особенно, когда твое желание угадали до того, как оно было озвучено.

Здесь не было воздушного, светлого мрамора южных краев. Его заменял гранит. Серый и красный, с темными нитями прожилок. И светлое дерево с затейливым рисунком. Анна видела такое несколько раз на мебельных выставках. Карельская береза — безумно дорогое удовольствие. Но здесь, в Эстрайе, она отвыкла считать сбережения, роскошь стала привычной, хотя необходимости девушка в ней так и не научилась испытывать.

Купальня Севера очень отличалась от той, что была в Храме Неба. Не было купален из драгоценных камней, водопадов... Только звонкая струя ледяной воды звонко ударялась о гранитную чашу, нагревалась о теплый камень, и падала в деревянную бадью размером большую ванну. Прежде, чем залезть в неё, Анна провела рукой по медового цвета краю.

Гладкой дерево. Теплое. Уютное. На светлом фоне — переплетение темных прожилок. Они создавали настолько красивый узор, что не потребовалось ни резьбы, ни покрытий. Только полировка. Как мастера достигли такой гладкости, Анна даже не представляла.

Теплая вода обняла тело. Мелкие пузырики пены лопались, вызывая приятные ощущения. Приятные настолько, что Анна поторопилась погрузиться в ванну до самого подбородка, смывая все, что может вызвать хоть малейший отзвук возбуждения. Сейчас, вдали от Эйра, сердясь на него, она все еще не желала плотских утех. Да и беременность им не способствовала — во время токсикоза желание не особо возникает.

Но помогло мало. Воспоминания о любимом рораге словно подстегнули страсть. Через несколько минут Анна уже дрожала, и испуганные фрейлины поторопились добавить горячей воды.

— Наири, вам нехорошо? Вам холодно?

— Нет, все хорошо.

Анна вдруг заметила, что сидит почти в кипятке, и одежда девушек пропиталась влагой от ароматного пара. Служанки не знали, что делать — Наири явно мерзла, но долгая горячая ванна могла плохо сказаться на ребенке.

— Я выхожу!

К Анне тут же потянулись руки — помочь переступить через бортик, поддержать. Мягкая ткань укутала сухостью, и тут же вызвала прилив нового возбуждения. Анна нахмурилась — ей совершенно не нравилось это состояние. А испуганные служанки тут же повалились на пол, уткнувшись лбами в мокрый гранит.

— Все в порядке, поднимитесь, — Анна послушно поворачивалась, пока её вытирали, а потом заторопилась в беседку, где её уже ждал накрытый стол.

Еда отличалась от столичной. Меньше овощей, больше рыбы и мяса. Пряные, маринованные кусочки таяли во рту, а когда подали мисочку с красноватыми крупинками, Анна умилилась: икра! Правда, масла к ней не нашлось, как и хлеба или блинов.

Видя растерянность Наири, на помощь пришла Рийта. Она взяла кружочек огурца и положила на него несколько икринок. Анна попробовала. Оказалось — вкусно. Свежий вкус огурца хорошо оттенялся соленой икрой. Точно так же ей понравился ролл из пекинской капусты, в которую завернули кусочек маринованной красной рыбы и немного риса.

Но больше всего Анне понравились каши. Здесь они не ограничивались рассыпчатым рисом, или рисом на молоке. Наири подали пшеничную, пшенную и перловую. Последняя просто таяла во рту. Анна вспомнила, что именно так готовила перловку бабушка: перебирала зернышко-к зернышку, потом с вечера замачивала в родниковой воде, а утром долго, несколько часов томила в русской печке. А потом добавляла грибы или мясо или просто пережаренный до золотистого цвета лук... Дома так не получалось, даже на водяной бане.

Воспоминания о бабушке, о деревне, о беззаботном детстве всколыхнули тоску. Анне вдруг стало жалко себя. До слез, навзрыд. И она глотала перловую кашу с грибами, сдерживая всхлипы.

Фрейлины, уже привычные к перепаду настроений беременной наири остались невозмутимы. А вот новенькие служанки, живущие при храме, перепугались. Их долго поднимали с земли, убеждая, что госпожа не гневается и её слезы — не вина окружающих.

Тайкан тихо отдал приказ. Рийта подала знак, и девушки подхватили Анну под руки.

— Наири устала!

В саду воцарилась тишина. Анна шла по тропинке, не замечая ни красоты хвойных деревьев, папоротников, камней и зарослей иван-чая. Она очень хотела верить, она поверила, что это капризное состояние — результат усталости, что нужно только отдохнуть, и все придет в норму. Но вели Наири не к Храму.

Небольшая беседка, закрытая со всех сторон деревянной решеткой, ждала в конце пути. Вокруг рорагами выстроились ели, и белки любопытная белка высунулась узнать, что происходит. Потом тренькнула что-то и умчалась, оставив качаться зеленую лапу.

— Наири... — Тайкан откинул легкий полог.

Внутри со стен свисали легкие драпировки. Аккуратные складки, красивые подхваты... Но ни щели между светлыми полотнами. Анна поняла — почему. Там, в прошлой жизни ей приходилось бывать в лесу, и комары портили все удовольствие от прогулок. Здесь же, судя по всему, их должно было быть немеряно.

— Маг не справиться? — Анна осторожно опустилась на кровать, пробуя жесткость. И провалилась в перину.

— Маг справиться со всем, госпожа, — Тайкан сам опустил входную занавеску.

Сняв с Наири обувь, служанки удалились. В беседки остались только Анна и рораг. Он ту же отбросил церемонную чопорность.

— Наири, ведь дело не в усталости.

— А в чем? — Анна с наслаждением вытянулась на кровати. — Я отдохну, и все будет хорошо.

— Вы... скучаете?

Анна резко села. Так, что прихватило спину. Она ойкнула и испуганный Тайкан метнулся к двери, позвать на помощь.

— Не надо! — он тут же вернулся. — С чего мне скучать? Вокруг меня такая карусель. Носятся, как с куриным яйцом, которое нельзя разбить...

— Наири...

— Что — Наири? Я же знаю, чего от меня требуется. Прана. Только прана. А от кого... какая разница.

— Наири, — только и смог прошептать Тайкан, настолько его поразила боль в голосе собеседницы.

— Что? — она посмотрела на него, в глазах скапливались слезы и уже готовы были пролиться ручьями на щеки, пробежать к губам, опуститься на подбородок, чтобы сорваться соленой каплей вниз, на едва прикрытую тонким хлопком грудь.

— Наири... — он протянул руку, осторожно коснулся пальцем щеки. И сел рядом.

Она тут же уткнулась лицом в его плечо. И позволила себе не сдерживаться. Плакала навзрыд, до крика, чуть не срывая голос. Тайкан гладил её по волосам, не боясь нарушить сложную прическу, по вздрагивающим плечам, по спине.... и ощущал её желание.

Он едва не поддался привычке подчиняться малейшему настроению Наири. И все же сдержался. Она хотела не его. Она хотела мужчину, оставшегося в столице, тоскующего не меньше, чем его госпожа.

— Наири? — он чуть отстранил Анну, заглянул в опухшее лицо. — Наири, а может... отправить в Храм Неба гонца? Он приедет. Клянусь, примчиться быстрее ветра.

И Анна понимала, что говорит Тайкан отнюдь не о гонце.

— Не надо, — она вытерла слезы. — Не хочу навязываться.

И рораг отступил, хотя с языка рвались горькие фразы. Хотелось рассказать, объяснить, заступиться за друга. Но он не посмел. И тихо отступил в сторону, позволяя подоспевшим фрейлинам умыть заплаканную госпожу.

Понемногу Анна успокоилась. И даже вздремнула, не обращая внимания на присутствие Тайкана. Обида на Эйра грызла душу, но при этом так не хватало его присутствия, его объятий, спокойного голоса и уверенности, что пока он рядом — ничего не случиться. Одной в постели было так холодно! Не помогли и покрывала, которыми Тайкан заботливо укутывал Анну.

А вечером он позволил прогуляться.

Это напомнило Анне Академию. Там тоже было не видно, ни слышно охраны — все рораги скрывались между деревьями, в кустах, в высокой траве... Полное ощущение одиночества. Обманчивое, но Анна гнала от себя мыли о слежке. Хотелось побыть одной.

Тихо похрустывала под ногами толченая кора. Красновато-коричневая, как и у высоких сосен вокруг... Они вздымались справа и слева ровными рядами, стройные, гордые...

— Это их называют мачтовыми? - поинтересовалась Анна.

Слова, брошенные в пустоту, не остались без ответа — Тайкан тут же оказался рядом.

— Да, госпожа. Это корабельные сосны. Вам нравятся?

— Не знаю.

Она огляделась. Деревья, деревья... Вместо подлеска — папоротник, из которого то тут, то там выглядывают красивые камни, красные и серые. Некоторые покрывал мох, устроившись в выбоинах красивым ковром. Но этой красоте не хватало главного — естественности. Анна уже научилась отличать мастерство садовников от дивного, буйного мастерства природы.

А еще... Эти сосны напоминали Эйра. Такие же несгибаемые. И одинокие. Тоска затопила душу. Анна вдруг отчетливо поняла, что так и не смогла стать для него по-настоящему любимым человеком. Он оберегал её, заботился, может быть, даже привязался... Но в душу не впустил, держал на расстоянии. И это причиняло сильную боль.

— Вам нехорошо? — встревожился Тайкан. — Носилки наири!

— Не надо! — остановила Анна ретивых слуг. И взяла своего телохранителя под руку. — Покажи мне еще... что-нибудь.

Тайкан на мгновение задумался, а потом свернул на другую тропинку.

Не было больше измельченной коры. Под ногами лежали гранитные плиты. Между ними пророс мох и трава, а сосны сменились разлапистыми елями. Почти такими же, как и вокруг той беседки, что послужила Анне временным приютом.

Но эти... Садовники и тут постарались! Сорта подобрали со всяческим тщанием. Цвет хвои менялся от желотоватого до почти черного, с переходом через все оттенки зеленого. Казалось, это огромный рубин отразил в себе солнце, преломил и окрасил его лучи, позволив насладиться нюансами оттенков. Но и в этом великолепии не было естественности.

— Вы думаете о нем?

— М? — Анна даже удивилась. Искусство садовников сумело отвелчь от горьких мыслей, а Тайкан снова вернул к ним. — Нет. Я думала о то, как же у них это получается. — Анна обвела рукой окружающее. — Красиво. Но не пойму, нравится мне, или нет.

— Наверное, я плохой спутник, — вздохнул Тайкан. — Эйр бы нашел слова...

— Ты прав, — вдруг решилась Анна. — Он нашел бы слова. Он их всегда находит, даже когда не надо. Рядом с ним мне нравилось все: дождливая погода или солнечная, гроза или вёдро, удушающая жара или пронизывающий ветер. А без него...

— Пустота... — закончил Тайкан.

Анна осеклась. Сейчас он не о ней говорил. О себе. Та старая тоска не прошла. Пустила корни в душе, приросла, проросла — не выкорчевать.

— Все еще... болит? — она приложила руку к мужской груди.

— Болит, — просто согласился он. — Наири, Анна! Умоляю! Не идите по этому пути, не позволяйте случайным размолвкам привести к непоправимой беде!

— Случайным разборкам? — Анна покатала словосочетание на языке. Как камушек. Или невкусный леденец. — Случайным...

— Именно, госпожа. Я не знаю, что на самом деле произошло между вами, чем прогневал вас Эйр, но уверен: он сам об это жалеет. Наири для него вся жизнь, его сердце, его дыхание...

— И поэтому он не желает признавать собственного ребенка? — горькая усмешка искривила припухшие губы.

— Не не желает, госпожа. Он не смеет.

Анна резко остановилась:

— Не смеет? — эхо подхватило вскрик и отправило гулять между деревьями. — А кто может запретить Верховному рорагу что-либо? Насколько я помню, даже мои приказы он переиначивал по-своему!

Вместо ответа Тайкан опустил взгляд на правую руку. На пальце мерцало серебром жвериндовое кольцо.

Анна вскрикнула. И тут же прижала ладонь к губам, чтобы не выругаться. Дура! Как она могла забыть про Проклятье Жверинды! Эйр смертельно боялся за ребенка, боялся настолько, что ни жестом, ни словом не смел выразить участия в его судьбе. Он мог только заботиться о самой Анне.

Но самобичевание тут же сменилось обидой. Эйр же видел, как ей плохо! Как хочет она участия и поддержки. А он просто отдалился и даже не намекнул, в чем дело. Словно она выросла в этом мире и все происходящее для неё — само собой разумеется.

Обидевшись на весь мир, Анна решила спрятаться от него. Кто знает, какие мысли придут в голову в одиночестве, но может быть, она сможет успокоиться. По крайней мере, она не наделает глупостей, которые больно ударят по окружению.

— Я устала, Тайкан. Отведи меня в мои покои.

Они сильно отличались от привычных, невесомых комнат Храма Неба. Невысокие потолки с низкими балками. Деревянные срубовые стены. Мебель тоже вся... резная. Никакого мрамора, только полированный гранит кое-где. Анна провела рукой по прохладному камню:

— Здесь все другое.

— Зимой здесь дуют холодные ветры, и в просторных залах очень сложно удержать тепло. Поэтому помещения такие маленькие, — Рийта словно извинялась, объясняя Наири местную архитектуру. — Но все же надеюсь, вам здесь будет удобно.

— И уютно. — Анна с наслаждением опустилась в мягкое кресло. Подушка удобно поддерживала спину, а под уставшие ноги тут же поставили скамеечку. Служанка тут же сняла с Наири обувь и начала массировать ступни, сгоняя отеки:

— Наири нужно больше заботиться о себе. И о ребенке.

— Тебя не спросила, — Анна постаралась, чтобы девушка не услышала её бормотания, но на всякий случай произнесла это по-русски. Служанка даже не вздрогнула, продолжая мять, поглаживать, разминать...

Теплые руки не причиняли беспокойства. Тепло поднималось от ступней к коленям и выше, охватывала низ живота, томилось в груди... Суккубы занали свое дело не хуже инкубов. Но сейчас Анне было не до них. Она на самом деле устала. Её измучили постоянные переживания, хотелось закрыть глаза и забыть обо всем...

Обстановка комнаты помогла забыться. Светлое дерево карельской березы, от почти белого до золотого, поднимало настроение. Прожилки на стенах и мебели казались ниточками карамели на поверхности меда. Постепенно мысли подчинились окружению, утонули в патоке, потекли медленно и сладко... Анна задремала и не слышала, как переносили её в кровать, как раздевали, как покрывали лицо и руки бальзамами для сохранения красоты...

Утром экзекуцию во славу красоты пришлось пережить наяву. Грудь набухла, и живот потихоньку начал увеличиваться.

Анне запретили любимые горячие ванны, а после купания долго втирали в тело разные масла.

— Наири ведь не желает, чтобы после родов её кожа обвисла и покрылась уродливыми шрамами!

И Анна стойко выносила процедуры намазывания, обертывания, вбивания... Но на собственное тело ей было наплевать. Эйр больше её не желал. А остальные инкубы... им все равно, как выглядит Наири, она скрасят её одиночество независимо от того, будет ли она неземной красавицей или уродиной. Анна начала подозревать, что и для Эйра разницы не было.

Маг-целитель появлялся несколько раз в день. Он приносил различные отвары и порошки высушенных трав, заставлял выпивать все до капли, проверял еду, составлял рацион. Вокруг словно забыли, что Анна сама — врач, и в состоянии позаботиться о себе и ребенке. Но это раздражало куда меньше, чем удушающая забота. Анна была готова принимать её в таком количестве только от одного инкуба во всей Эстрайе. Но именно он не торопился ей на помощь.

И она устроила бунт. Тайный, незаметный. И нашла союзника. Хон, как и в былые времена, остался на стороне своей Наири и полностью поддержал.

Конечно, он мало напоминал того безбашенного курсанта. Стал слишком... правильным, выверял каждое свое слово, каждый жест, и, казалось,даже каждую мысль. Но когда Наири поделилась с ним своими планами, в темных глазах адъютанта загорелся знакомый Анне огонек. В душе Хон остался тем же взъерошенным авантюристом. А значит...

— Вы точно уверены, Наири?

— Уверена. Так ты поможешь?

— Без сомнения, — юноша улыбался во весь рот. Даже руку непроизвольно поднял, взъерошивая шевелюру. Анна счастливо улыбнулась: хоть кто-то остался с ней, не предал, не отвернулся...

— Смотри, — предупредила серьезно, — обманешь, расскажешь кому-нибудь — придушу собственными руками.

— Это счастье для рорага — умереть от рук своей Наири, — тут же склонила Хон. И рассмеялся: — Но нет большего греха, чем прогневать госпожу. Я сохраню все в тайне. Только умоляю — улыбайтесь почаще, моя госпожа!

7

— Ваше величество... — Эйр преклонил колено перед королевой.

Кхемара поджала губы. Из-за этого рорага Наири уехала из столицы совсем больная и в отвратительном настроении. Лартих хотел наказать преступника, и отговорить его оказалось непростым делом.

— Ступайте!

Фрейлины поднялись с пола и длинной цепочкой потянулись к выходу. Кода шлейф последней алой змеёй скользнул за дверь, королева снова повернулась к так и не поднявшемуся рорагу:

— О чем ты думаешь?

— Простите?

— Наири рожать через несколько месяцев. Но я не вижу в Храме ни малейшего следа приготовления к этому событию!

— Разве за это отвечает не Старшая Фрейлина Наири, Ваше величество?

— А разве Верховный Рораг Наири не обязан принять в этом участие? И гарем... придумай, что с ним делать. Зная Анну, она не войдет к ним еще несколько лет,хотя должна бы. Я подбирала ей самых красивых мужчин, а она предпочла... служаку. Да еще не своей крови. Как ты будешь расплачиваться за то, что вместо наследницы на свет появиться полукровка? Или ты не знаешь, как хрупко благополучие Эстрайи?

— Простите, ваше величество. Я сделаю все, чтобы искупить свою вину. Сегодня же я начну процесс передачи дел своему приемнику, и...

— И будешь дураком! Илиотом! Придурком! — не выдержала королева.

Шелковая подушка полетела в Эйра. Он не посмел уклониться, и острая грань мелкого бриллианта, украшавшего вышивку, мазнула по лицу. По щеке потекла кровь.

— Утрись, — равнодушно бросила королева. — И напряги мозги. Всем нам известно о Даре жверинды, и каким проклятьем это может обернуться. Наири сердита на тебя за твою грубость, но если с тобой что-то случиться... ты же знаешь, как хрупко её душевное равновесие. Воплощенная Лилит повторила ошибку многих Наири — влюбилась. И вместо того, чтобы жить в неге и радости — страдает.

— Простите...

— Это великий дар Праматери Лилит — плотская любовь. Я рада, что наша Наири познала его в полной мере. Но она любит не только телом, но и душой. Говорят, — королева поднялась с подушек и спустилась с возвышения к Эйру, — нам никогда не постичь подобного... Хотя мне иногда кажется... Скажи мне, рораг, — Кхемара наклонилась над коленопреклоненным телохранителем, — скажи, ты никогда не чувствовал, как сердце бъеся сильнее от одного присутствия Наири? Ты мечтал умереть по одному ей слову — не как воин, нет... как возлюбленный...

— Ваше величество...

— Я поняла, — выпрямилась королева. — К нашему несчастью, Наири полюбила именно тебя. И чем же ты платишь ей за милость? Думами о самоубийстве?

— Ваше... — Эйр даже договорит не смог. Он не понимал, как королева догадалась о тайных, страшных мыслях, что мелькали в голове тяжелыми ночами.

— Удивлен? Какой же ты все-таки наивный, Верховный рораг Наири... Она отталкивает тебя. Она плачет, когда ты рядом с ней, но поверь — боль от того, что она это делает куда сильнее. Наири никогда не признается тебе в своих сомнениях, а она именно сомневается. Она боится, что ты её разлюбил!

— Но почему?

— Послушай, — королева села прямо на ступеньку. — То, что я делаю — не к лицу королеве. Но я еще и женщина. И я знаю, что такое любить, забывая о себе. И я знаю, какую боль может причинить любимый. Поэтому я вмешиваюсь. Греховно, преступно... Но по-другому я не могу! Эйр, я не знаю, что ты собираешься делать, но если ты оттолкнешь Анну — я тебя не прощу. Я лично убью тебя, и пусть она потом проклинает меня, сколько хочет, но я избавлю её от этой боли.

— Я понял, ваше величество... — только и смог прошептать потрясенный Эйр.

Покинув покои королевы, он долго стоял, прислонившись к стене. И корил себя за тупость. Как он, тот, кто считал что любит, не смог понять? Занятый собственными переживаниями, он причинил боль единственному дорогому существу. Эйр был благодарен королеве за то, что она открыла ему глаза. Но в то же время он дико боялся, что опоздал: если Анна решила порвать с ним... он не сможет жить. Не потому, что таковы обычаи. Просто... станет незачем. И остро, до боли в груди, до откровения он понял Тайкана.

* * *

Ровно посаженные деревья, тщательно подобранные растения... они были красивы. Но Анна скучала, гуляя по окружающему Храм саду. Ей хотелось других впечатлений. Увидеть природу Севера. Настоящую, живую. Вдохнуть запах леса, мха, увидеть цветение трав, набрать охапку иван-чая, почувствовать его аромат, чуть отдающий горечью и медом... Этого она был лишена. До момента, как Хон выскочил из-за очередного камня.

Лошадь, усаженная шипами. Третья, невероятная ипостась инкуба. Больше такого никто так и не смог повторить, и Хон считался уникальным рорагом. Этим Анна и воспользовалась.

Живот пока не мешал. Она легко заскочила на подставленную спину и Хон бросился вперед, по дорожке, мимо опешивших рорагов. Ему в след летели визги фрейлин, плачь служанок и проклятья Тайкана.

А Анна наслаждалась: сад закончился, и перед восхищенной Наири раскинулась разноцветным ковром тундра.

— Потрясающе! — вопль восторга разнесся над бескрайним простором. — Я не знала, что здесь... так!

Анна оглянулась. За спиной высились хвойные посадки, из из-за деревьев выскакивали чудовища. Рораги знали — в человеческом облике им не догнать Хона и перекидывались прямо на бегу.

— Притормози.

Хон послушно перешел на рысь, а затем на шаг — Наири верно оценила шансы. Удирать по равнине, где под ноги то и дело подворачивались камни и скользкие лишайники было еще тем удовольствием.

— Наири лучше вернуться! — голос Тайкана гудел, словно проходил сквозь большую трубу.

— Наири не желает! И вообще... мне надоело сидеть в золотой клетке! Я хочу свободы! — возмутилась Анна. — Хон, покажи мне окрестности. А вы, — тщательно наманикюренный палец уткнулся в грудь Тайкана, — только попробуйте помешать!

Рораг отступил и подал знак. Демоны рассеялись, проверяя, есть ли опасность для их госпожи. А Хон неторопливо пошел вперед.

— Потрясающе! — повторила Анна. — Я думала. Здесь тайга!

— Лесотундра, госпожа, — поправил Тайкан. — Чуть дальше начнется еловый лес. А здесь... взгляните! — он протянул руку, предлагая спешиться.

Анна оценила этот жест и через мгновение стояла на земле.

Зеленовато-серый мох пружинил под ногами.

— Это ягель, — улыбнулся Тайкан.

— Что, я так явно удивилась? — буркнула Анна. Она еще злилась.

— Вы впервые в таком месте. Осмотритесь, север по-своему прекрасен!

Анна не могла не согласиться.

Багрянец, зелень, плавные переходы от желтого до бурого... Растения покрывали плоские камни, но кое-где серые и красные валуны умудрялись пробить сплошной растительный ковер. Под ними укрывались от ветра низкие кустики с толстыми, словно восковыми листьями.

— Брусника. Вот, — Тайкан сорвал несколько сморщенных бардовых ягод. — Попробуйте.

Анна покосилась на него с подозрением но все же положила угощение в рот. И тут же скривилась:

— Ужас!

— Осенью они еще кислее. А вот это, — чуть загнутый коготь указал на белый цветок с черной сердцевиной, — вороний глаз. Ягоды ядовиты, пожалуйста, не трогайте их. А вот эти... — коготь уткнулся в куртинку похожего на карликовую елочку растения — шикша. Ягоды хорошо утоляют жажду. И полезны для беременных. Их будут собирать для Наири и присылать В Храм Неба.

— Думаешь, я туда вернусь?

— Осень на севере прекрасна. Но зиму лучше провести в столице. А еще... ребенок Наири должен появиться в Храме Неба, независимо от того, кто это: человек, или полукровка.

Напоминание о беременности немедленно испортили настроение. Анна повернулась к Хону:

— Возвращаемся!

— Наири, я пошлю за носилками!

— Я хочу ехать верхом! Срок еще не большой, я могу себе это позволить.

— Как скажете.

Но больше Хон не торопился. Он ступал плавно, словно вез на своей спине фарфоровую чашу, полную воды и боялся расплескать хоть каплю. Анна начала подозревать, что это неспроста.

Она не ошиблась.

В Храме Севера к ней кинулись обеспокоенные фрейлины и увлекли в здание — искупать, накормить, причесать... Но, уже входя в двери Анна увидела, как поднимается с земли голый Хон, и взгляд, устремленный на него Тайканом. Рораг уже принял человеческий облик, поэтому мысли хорошо отразились на лице.

— Хона ко мне! — приказала Наири, усаживаясь за стол.

Служанка выскользнула за дверь но почти сразу же вернулась:

— Господин Тайкан сказал, что Хон занят.

— Тогда... позовите самого господина Тайкана.

Тот явился незамедлительно.

— Наири, вы искали меня?

— Где Хон?

— Он получил от меня задание и...

Тарелка разлетелась на осколки прямо у ног рорага.

— Следующая полетит в лоб. Где Хон?

— Наири, я уже...

Анна невозмутимо взяла чашку, примериваясь, как кинуть ловчее — главным было не попасть в самого рорага, Тайкан бы не сдвинулся ни на полшага.

— Тайкан... Ты же меня знаешь, — голос Анны тек густым, сладким киселем. — И я тебя знаю. И ваши традиции мне тоже теперь известны. Где Хон?

— Рораг Саван Хон получил от меня задание и...

Чашка разбилась с громким звоном.

— Тайкан! — Анна больше не скрывала злости. Фрейлины, привычные ко всем, тихо отступили. Служанки Храма Севера в ужасе повалились на пол. — Тайкан, с каких это пор твои приказы стоят выше моих? Наири велела Хону явиться! Почему он еще не здесь?

Рораг опустил голову. Он долго смотрел на разбитую посуду, словно пересчитывал осколки. Потом попытался успокоить госпожу:

— Наири, согласно нашим традициям рораг, совершивший проступок, должен быть...

— Какой проступок совершил Хон? Ну-ка, объяснись!

— Он подверг опасности...

— Он выполнял мой приказ! Что следует за непослушанием? Может, и мне напонишь, каким правилам я обязана подчиняться?

— Наири сама создает законы, — склонился Тайкан. — Я полю о прощении.

— Пошли за Хоном. И садись к столу — мне надоело есть в одиночестве.

Важное дело, которое мешало адъютанту явиться на зов, тут же исчезло. Анна выразительно посмотрела на синяк, расплывающийся на скуле юноши и хмыкнула:

— Командир лично руку приложил?

Тайкан тут же закашлялся и уткнулся в чашку с водой. Анна постучала его по спине:

— Не волнуйся, ты мне нужен живым. Как и все мои телохранители. Так какие у нас планы?

— Все к удовольствию Наири, — Тайкан спрятался за традиционной формулой.

— К моему удовольствию, говоришь? — хмыкнула Анна.

Она больше не могла сидеть без дела. Стоило оказаться наедине со своими мыслями, как накатывала тоска, и токсикоз казался невыносимым. И Анна по-привычке убежала в работу.

Лечебницы такого же масштаба, как в столице, она открыть не могла. Зато небольшой кабинет — вполне. Для этого Анна присмотрела небольшой хозяйственный домик на границе храмового сада. Сруб с окнами, затянутыми слюдой, три небольшие, но теплые комнаты — половину среднего помещения занимала печка. От неё тянулись глиняные трубы.

— Зимой здесь можно ходить совсем голым, — доложил садовник, который и следил за домиком.

— Прекрасно! Есть и приемная, и кабинет, и даже операционная! — радовалась Анна и не видела, как мрачнел Тайкан.

На его голову свалилась новая проблема: Наири могла загнать себя работой, она не знала меры. К тому же очередная задумка госпожи грозила истощить её личных магов. А значит, надо было срочно отправлять гонца к Эйру.

Единственное, чего сумел Тайкан добиться от Наири, это того, что она не будет работать весь день, а оставит врем на отдых. И не пару часов перед сном! Для наглядности и соблюдения договоренности ему пришлось даже составить режим дня для упрямой госпожи.

Анна билась за каждую минуту так, словно она из неё жизнь вытягивала. Но у Тайкана неожиданно появился союзник: в кои-то веке Хон выступил против Наири:

— Госпожа! Подумайте о ребенке! Переутомление скажется прежде всего на нем!

— Прежде всего на нем скажется мое дурное настроение! Разве вы не в курсе, что мать должна быть счастлива, тогда и с малыш родиться здоровым?

— И все же...

Переговоры и уговоры выматывали, как планирование военной операции. За каждую уступку Анна требовала преференций, послаблений то в одном, то в другом... так, пришлось отказаться даже от ежедневных явления Наири местным жителям. Им дозволялось приходить в Харм Севера, но Наири не восседала на резном ложе, и прана не благословила этот край. К счастью той, что выплеснулась в столице, хватало с лихвой.

Так же Анна запретила собирать гарем:

— Я знаю, что везде, кроме Храма Неба мужчины живут временно, только для того, чтобы получить прану и передать своим невестам. Но сейчас я не вом положении, чтобы идти им навстречу. К тому же я свой собственный гарем использовала только для укрытия от внешнего мира. Так что он бесполезен!

Но самым страшным условием для Тайкана оказалось требование предоставить свободные прогулки без охраны. На это момента рораги и Наири сцепились намертво.

— Я не могу выполнить вашу просьбу!

— Это не просьба, это приказ!

Анна проклинала себя за упрямство, не понимала, почему так настаивает на этих прогулках. Она знала, чем грозит появление без охраны здесь, вне стен столицы... И все же требовала своего:

— Или прогулки, или больница! Большая! Полноценная! Со стационаром!

Тайкан уже неплохо разбирался в терминологии земных врачей и представлял, чего хочет Наири. Это казалось невозможным — в короткие сроки возвести капитальные строения, набрать целителей, подготовить магов... Но и отпустить наири одну тоже казалось невозможным!

— Будет вам больница! — не выдержал наконец Тайкан. — Только надо связаться в его величеством и доложить...

— Не держи меня за дуру! — Анне словно вожжа под хвост попала. — Я что, не знаю, что вы сейчас начнете гонцов туда-сюда гонять, дождетесь осени, когда мне уезжать будет пора, а потом спустите все на тормозах! Мол. Родит, не до больницы будет? Ну уж нет!

Тайкан чувствовал, что сходит с ума. Даже его бесконечное терпение подходило к концу, и однажды он не сдержался:

— Все к удовольствию Наири! — ехидно поклонился и впился взглядом в широко распахнутые от удивления глаза Анны. — Но при этом Наири не следует забывать, что если она погибнет, или попадет в плен, то эта фраза лишится смысла! Просто потому, что Эстрайя погибнет, и мы не сможем выполнять соглашение дальше.

— Поэтому вы решили нарушить его сейчас?

— Ради блага Наири и своей страны — да!

Анна опешила. Ей вдруг померещилось, что перед ней не Тайкан, нет. Показалось, что это Эйр говорит то, что наболело за много лет. Выплескивает свою боль, свое раздражение и... ненависть.

И она кинулась прочь. Так быстро, что Тайкан не сразу понял, что случилось. А Анна выскочила на улицу и бросилась бежать. На глаза попался оседланный конь.

8

Верховые прогулки не прошли даром. Взлететь на спину шарахнувшегося животного не касаясь стремян оказалось легко. Гораздо легче, чем сдержать слезы.

Мелькнули и исчезли корабельные сосны. Из под копыт полетели куски лишайника, и подковы выбили из камней частую дробь. Анна вцепилась в гриву и не позволяла коню замедлить бег, она задыхалась от плача, но успокаивала себя, что это ветер хлещет по лицу, вызывая слезы.

Гранитные валуны стали встречаться все чаще. Между ними нежными подростками застыли молодые ели. А дальше... Темно-зеленые лапы закрыли солнце, в этом царстве хвойного леса ему не было места.

Сумрак слегка отрезвил. Анна натянула повод, сдерживая безумный бег. Конь захрипел, роняя с губ пену. И завизжал, чуя опасность.

Камни задвигались. Они медленно поднимались, как замедленной съемке, валуны разделялись на несколько более мелких, гранитные плиты превращались в каменные пластины... Анна завизжала не хуже своего коня и что есть силы вцепилась в гриву, чтобы не упасть со спины взбесившегося животного: оказаться в окружении саритов то еще удовольствие.

Копье ударило совсем рядом. Конь шарахнулся в одну сторону, потом в другую уходя от пинка гигантской ноги. Анна вдруг поняла, как она хочет жить! Как хочет услышать первый крик своего ребенка, увидеть его улыбку, смотреть, как он взрослеет... Холодная ярость пришла на смену панике и...

— Я тут, Наири!

Хон не стал перекидываться в промежуточную форму — из шипастого соня он сразу стал демоном. Нагота юношу не смущала, да и Анну тоже. Сейчас она панически боялась упасть. Не из-за себя — страх за ребенка заслонил все остальные чувства. Вырваться отсюда, бежать, спастись любой ценой... даже ценой жизни Хона.

Сердце стучало быстрее, чем копыта коня отбивали ритм о гранит. А перед глазами вставала другая засада. И умирающий Хон, у которого не осталось сил даже на переход в человеческий облик.

Теперь его ждало то же самое. Но парень словно врос в покрытую мхом и лишайником землю. Он приготовился умирать и хотел только, чтобы Наири успела убежать, спрятаться, вернуться в безопасное место...

Но у неё не получилось. Между ней и спасительными соснами, среди которой уже появились рораги в боевой ипостаси, словно из-под земли вырастали сариты. Теперь они не пытались заполучить Наири живой. Мертвая, она была полезнее.

Конь снова завизжал и встал на дыбы. Подпруга лопнула и Анна оказалась на земле, больно ударившись правым боком. Она смотрела, как приближается гигантский кулак, но страха не испытывала. Поверить, что все происходит на самом деле, было невозможно. Все, что Анна испытывала — сожаление. И вину. Опустошающую, дикую вину перед не успевшим родиться ребенком.

Темная тень закрыла свет. И обрушилась на сарита, опрокидывая навзничь.

— Беги! — ревущий голос перекрыл шум схватки и подбросил Анну на ноги. Она вскочила и бросилась прочь, молясь, чтобы успеть...

Эйр, разделавшись с противником догнал, подхватил на руки и взмыл верх, пользуясь тем, что покрытые тяжелыми доспехами сариты не столь быстры.

Долго лететь не пришлось — только до деревьев. Там, передав Анну фрейлинам, что уже выпустили сверкающие когти, Верховный рораг Наири вернулся в битву.

Анну уводили в безопасное место, а она все оглядывалась. На Эйра. И на Хона. Парень оказался в окружении, и из оружия у него было только то, что дала природа. Но остальные рораги уже прорывались сквозь заслон — сариты хоть и оставили сильную засаду, не могли долго продержаться против элитных воинов Эстрайи. Их смяли, вбили обратно в камни, из которых они вылезли и оставили среди покрасневшего от крови мха.

— Наири!

— Эйр! — Анна кинулась к нему, обняла, не позволив опуститься на колени. Её не тревожил ни запах крови, ни то, что она сама перемазалась ей с ног до головы. — Эйр...

— Наири, простите, — отстранился рораг, — я не выполнил ваш приказ. Я...

Он осекся, увидев её взгляд. И, наплевав на церемонии, крепко сжал её в объятиях:

— Не выдержал. Прости. Без тебя там невозможно жить.

Они целовались. Не обращая внимания на на рорагов, ни на служанок. Потом Эйр отстранился. Анна потянулась следом, глядя прямо в бешеные глаза...

— Эйр...

— Подожди. Дай мне несколько минут... — и выскочил прочь.

9

Анна опешила. Уронила руки и смогла только молча смотреть в след убегающему инкубу.

Рийта опомнилась первой. Фрейлины окружили Наири, увлекли в купальню. В теплую воду добавили ароматной пены с запахом жасмина. Под ловкими пальцами девушке распутывались колтуны, и волосы упали на плечи шелковой волной.

Анну намыливали, растирали различными губками и спонжами, умащивали маслами. Но нежится в пахнущей медом купели не позволили: вытащили из воды, укутали в мягкую ткань и увлекли в спальню.

Рийта сама занялась волосами. Высушила их с помощью магии, но не стала укладывать в столь любимую при дворе сложную прическу. Просто убрала пряди с лица, закрепив серебристой лентой.

Служанки принесли платье — полупрозрачный балахон. Он не скрывал тело, но придавал ему облако таинственности. Когда ткань приятно укутала её, Анна поняла, что к чему. И... испугалась. Но Рийта словно не заметила.

Кровать усыпали лепестками алых роз и белыми цветами жасмина. Солнечный свет едва пробивался сквозь золотистую органзу штор, озаряя комнату магическим сиянием. В изголовье исходила паром курильница и аромат, поднимающийся белой струйкой, вызывал странные чувства.

— Но я не...

Рийта не слушала. Девушки усадили Анну на кровать, подложив побольше подушек для удобства и, низко поклонившись, вышли. Впервые за много дней Анна осталась одна, и это одиночество её пугало. Она понимала, к чему приготовили её суккубы и волновалась, как невеста в первую брачную ночь.

— Возьми себя в руки! Ты не юная девушка! Скоро сама матерью станешь, — уговаривала она сама себя. Но помогало плохо. И когда двери распахнулись, впуская инкуба, сердце пропустило удар.

На нем был наряд простого наложника — юбка с высокими разрезами по бокам. Приспущенная на бедрах, она не скрывала плоский живот, а от пупка бежала вниз темная дорожка. Анна охнула и с трудом сдержалась, чтобы сейчас же не прикоснуться, не скользнуть рукой по гладкой коже вниз, под верхний край юбки... О том, что под ней нет ничего, она знала не понаслышке.

Анна невольно облизала губы и подняла взгляд на рорага. А его зрачках плясало безумие.

Эйр одним плавным движением преодолел расстояние от двери до кровати и опустился на пол:

— Наири...

Она наклонилась, пропустила пряди его волос между пальцами и потом не удержалась, сжала в кулак и с силой дернула, так, что дернулась голова:

— Никогда! Слышишь? Никогда больше не смей пугать меня так! Если волнуешься, боишься — лучше скажи сразу. Иначе...

— Иначе моя Наири придумает все сама, сама поверит, сама обидится... а её гнев страшнее конца света!

Он поднялся с пола. Его руки уперлись в кровать справа и слева от Анны. Сам он навис над ней живой скалой:

— В будущем я не хочу позволять тебе такой роскоши...

— Обещаешь?

— Клянусь, Наири, что больше ты не прольешь из-за меня ни одной слезинки!

Эйр наклонился и Анна не удержалась, упала на кровать. Её пальцы тут же нашли занятие: прикоснулись к скулам, подобрались к губам, очертили абрис жестких губ... Жестких. Но они умели быть такими мягкими!

— Наири, — простонал Эйр, перехватывая языком палец Анны. Вянул в рот, чуть прикусил подушку. И застонал снова.

Анна и не думала останавливаться. Вторая рука продолжила дразнить мужчину: скользнула по шее, напряженным плечам, задела сразу напрягшийся сосок и двинулась ниже, туда, где пролегла столь желанная дорожка из тонких кудрявых волоском. Она словно указывала путь... Но его преградил туго затянутый пояс. Анна зашипел от нетерпения и рванула завязки. Ткань упала, позволяя убедиться, то Эйр не врет.

Но вместо того, чтобы воспользоваться разрешением, он вдруг отстранился.

— Что? — Анна уже потеряла голову, и столь явный отказ грозил перерасти в скандал.

— Ребенок. Я боюсь...

— Пока еще можно, — она обвила талию Эра ногами, стараясь как можно сильнее прижаться к возбужденному члену.

Рораг осторожно толкнулся навстречу. Вошел быстро, но осторожно, стараясь не причинить боли. Но Анну совершенно не устраивал такой ритм! Напряжение последних недель выплеснулось в бешеном темпе, она начала двигаться сама, все быстрее и быстрее, так что Эйру пришлось постараться, чтобы не упасть на кровать. Но он уловил настроение Наири и подстроился под её нужды.

Анне нравилось ощущение твердого, толстого члена внутри. Именно такого, какого хотелось. Постанывая от удовольствия, она наслаждалась каждым движением и наконец, оценила эту милую особенность инкуба: полностью следовать желанию партнера.

Сейчас её устраивало все. Эйр был рядом. Его губы вновь стали мягкими, а язык сводил с ума. Но слаще всего были ощущения внизу живота. Яркие, горячие... Они взорвались безумный фейрверком и Анна не выдержала силы оргазма: ослабла и упала на кровать. Эйр рухнул рядом. Его грудь тяжело вздымалась, а тело... Глядя, как контрастирует золотой загар с белыми простынями, Анна хихикнула:

— Ты что, голышом загораешь?

— Что? — в его глазах еще полыхала страсть.

Анна прикоснулась пальцем к его плечу.

— Ты зацелован солнцем везде. Здесь, и здесь... — палец сдвинулся к животу, — и здесь... — обрисовал чуть заметные кубики пресса.

От щекотки живот напрягся и они стали заметны сильнее. Теперь Эйр походил на мускулистого атлета с обложки журнала.

— А здесь, — Анна сдвинула палец в сторону, чтобы не коснуться блестящего члена, провела по бедру. - Если ты загорал в одежде, то почему нет следов? Ни малейшей белой полоски!

Ответом ей был удивленный взгляд:

— Наири, мы не стыдимся наготы!

— Знаю, — она вздохнула. — И сколько девушек пялились на эту красоту?

— Ревнуешь? — Эйр перевернулся на бок, чтобы лучше видеть её лицо.

— Больно надо! — фыркнула Анна и отвернулась.

— А вот я — очень...

— Что? — Анна тут же забыла, что хотела подразнить любовника.

— Я ревную. Это преступление, Наири, я знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Когда ты смотришь на другого мужчину, у меня замирает здесь... — он взял её руку и положил себе на грудь, туда, где под загорелой кожей гулко билось сердце, — холодеет здесь, — ладно переместилась на солнечное сплетение, — и хочется убить счастливца.

— А вот здесь ты ничего не чувствуешь? — расхохоталась Анна и, вырвав ладонь, опустила её ровно между мужских бедер.

— А вот сама сейчас и увидишь! — рыкнул Эйр.

Она не увидела — почувствовала, как оживает, набухает под ладонью плоть, как пульсирует вена у основания... И как рождается её собственное желание.

В этот раз Эйр не ждал. Опрокинул на спину и любил. Долго, тягуче, рассчитывая силы... И оргазм в этот раз накрыл уютной негой, расслабил, и сил не было даже чтобы поднять стакан воды.

10

Это оказалось восхитительно: лежать, глядя на любимого мужчину и не думать ни о чем. Анна запретила себе думать о чем-либо, кроме Эйра, и ей нравились эти ощущения: ветерок, просочившийся сквозь приоткрытое окно, приятно холодил разгоряченную кожу. Взгляд наслаждался видом красивого мужского тела, а еще... Такого расслабляющего массажа Анна давно не помнила. Никакие ухищрения прихрамовых умельцев не могли сравниться с руками любящего мужчины. Полная приятных ощущений, Анна задремала.

Утро оказалось не менее чудесным. Эйр никуда не исчез. Лежал, осторожно обхватив за талию, и шее было щекотно от ровного дыхания.

Анна пошевелилась.

— Выспалась? — рораг всегда спал очень чутко.

Вместо ответа Анна повернулась к нему лицом. И тут же получила жаркий поцелуй. Тело мгновенно обдало жаром, но она не позволила себе поддаться:

— Доброе утро. Чем займемся сегодня?

Взгляд Эйра определенно намекал на приятный день. Но у Анны были другие планы: проводить все время в постели, пусть и с любимым, она не планировала.

— Ну нет. В конце-концов, беременной нужен моцион. Я хочу... Ой! — она запнулась, вспомнив вчерашнее.

— Все хорошо, — Эйр без слов понял, что опечалило Наири и притянул её к себе. — Все хорошо. Все живы.

— И здоровы?

— Я бы так не сказал, — вздохнул Эйр. Он уже знал следующий шаг Наири.

Он не ошибся. После завтрака Анна направилась в лазарет.

К счастью, раны оказались не сильными, а ночной выброс праны излечил окончательно. Осмотрев шрамы, Анна в который раз поразилась регенерации инкубов:

— Это потрясающе! Как жаль, что мне не хватает квалификации для исследований!

— Вы можете проводить любые исследования и опыты, Наири, — вне стен спальни Эйр снова превратился в безупречного телохранителя.

— А толку? — вздернула Анна бровь и развернулась к роргам. — А где Хон?

— Да пребудет над нами благословение Праматери Лилит и Наири! — раздалось от двери.

Анна развернулась.

Её адъютант стоял на пороге, безупречный, как всегда. И с неизменной папкой в руках.

— Ты цел? Как раны?

— Если Наири желает убедиться... — пальцы юноши потянулись к пуговицам мундира.

— Если ты скажешь, что все зажило, я поверю на слово.

— Все зажило, Наири.

— Тогда... — Анна подхватила его под руки, — чем займемся?

Она видела вытянувшееся лицо Эйра, она помнила все, что он сказал ей недавно. Но считала себя виноватой перед Хоном.

— Я сделаю все, что будет угодно госпоже.

— Это мы уже знаем, — голос Эйра не предвещал юноше ничего хорошего.

Анна потянулась и взяла под руку и его:

— Я уверена, что у тебя тоже есть идеи, как Наири может провести время со своими ближайшими телохранителями. Тайкан, ты с нами?

Улыбку бывшего раба скрыл высокий воротник неуставной одежды, которую Анна позволила ему носить вопреки правилам. Но глаза смеялись:

— Конечно, Наири!

— Тогда, — Эйр мгновенно успокоился, — вы были на кипрейной поляне? Тайкан, она еще цела?

— Конечно! Кто же тронет такую красоту! Наири, вам предстоит увидеть что-то воистину потрясающее!

Анна знала — прежде, чем её выпустят из дома, эту самую поляну вдоль и поперек прочешут рораги. Но совсем не была против.

В этот раз ехать верхом её не позволили, да Анна и не рвалась — после вчерашних приключений тело ныло и жаловалось. Открытые носилки подошли как нельзя лучше.

Анна удобно устроилась на подушках и смотрела, как проплывают мимо сосновые посадки с декоративными валунами, как остаются позади рябиновая роща... Место вчерашнего боя осталось в противоположной стороне, чему Анна втайне радовалась. Но как только деревья расступились, открывая участок тундры, все тревоги испарились.

Глядя на раскинувшееся перед ней озеро Анна боялась дышать, чтобы не спугнуть красоту.

В каменном ложе, как в заботливой ладони, плескалась вода. Черная и сверкающая. На крохотных скалах-островках ютились невесть как попавшие туда деревья — березы, рябины и ели. А вокруг...

Такого количества иван-чая Анна не видела даже на фотографиях. Огромное поле, переливающееся всеми оттенками от бледно-розового до ярко-фиолетового. Цветущий кипрей пах фруктами и медом.

— Нравится? — Эйр явно наслаждался произведенным эффектом.

Анна только кивнула, не в силах произнести ни слова.

Слуг по настоянию Анны не взяли — ей хотелось провести время только со своими друзьями. И Эйром. Противиться ей не посмели, тем более. Что в обязанности рорагов входило личное обслуживание хозяина. Они сноровисто поставили шатер, расставили складную мебель и исчезли. Анна не обманывалась: телохранители всего лишь скрылись с глаз, но при этом настороженно следили за малейшим её движением. И за окрестностями. Но она давно научилась обманывать саму себя и тут же забыла об их присутствии.

— Пойдем? — Эйр подал Наири руку.

В сопровождении Хона и Тайкана они направились к шатру.

Сооружение из белого полотна с серебристым орнаментом ничуть не портило картину, напротив, органично вписывалось в пейзаж. Анна опустилась на раскиданные по ковру подушки — сидеть, поджав ноги, она так и не научилась. Вернее, не позволяла когда-то травмированная спина, вылечить которую не сумели лучшие маги Эстрайи.

Её рораги устроились вокруг, не закрывая входа, чтобы Наири могла любоваться цветами и озером, но при этом была закрыта от нескромных взглядов. Необходимость охранять госпожу впиталась в их кровь, в их плоть, и даже во сне они были готовы к отражению нападения.

Анна наслаждалась отдыхом. Ей заварили чай, принесли печенье... Устав лежать, она решила прогуляться.

Озеро вблизи оказалось прозрачным.

— Это дно такое черное? Почему?

— Опавшие листья не успевают сгнить, просто чернеют.

— Откуда? — повертела Анна головой, — Деревьев почти нет.

— Зато есть кипрей. Ветер сбрасывает его листья в воду.

Анна вгляделась в темную глубину.

— А купаться здесь можно?

Мужчины переглянулись:

— Наири, вода в северных реках не успевает прогреться. А в озерах много родников.

Но Анна решила рискнуть.

11

Нырять бездумно она не стала. Просто подобрала полы платья и скинула обувь. Камни нагрелись на солнце, идти по ним оказалось приятно. И резким контрастом обожгла ледяная вода.

— Ух ты! — задохнулась Анна, отступая. — Словно зимой.

— Говорили же — там много родников! — Эйр подхватил её на руки и перенес на гранитный валун. Сам бережно вытер озябшие ступни, отогревая их дыханием. — Зачем рискуешь? А если простынешь?

— Прости. — в голосе Анны совсем не слышалось раскаяния. — Тайкан, Хон, вы что там делаете?

Мужчины собрали цветы. Эйр выругался и кинулся в заросли кипрея, словно на врага. Через несколько минут Анна едва удерживала душистую охапку — Хон успел раньше.

Эйр зло оглядел молодого рорага и повернулся к другу:

— Тайкан, если и ты...

— Да какой я тебе соперник! — Тайкан вытащил на свет два полотняных мешка. В одном лежали узкие листья, в другом — розовые цветы. — Чайку вот...

— Ой! — выдохнула Анна, тут же утратив интерес к букету. — Дома мне мого рассказывали о кипрейном чае. Но пробовать не доводилось. Слышала, его как-то ферментируют?

— Интересно? — Эйр с удовольствием смотрел на вытянувшее от разочарование лицо Хона. — Тайкан покажет, он у нас знаток.

— Она... любила этот чай, — тихо пояснил возлюбленный прошлой Наири. Над поляной повисла тишина.

— Прекрасно! — нарушила общую неловкость Анна, — давайте тогда собираться. Я немного устала. Да и обедать пора!

Словно по сигналу невесть откуда появились рораги. Через несколько минут о присутствии Нири в этом месте напоминали только примятые растения на месте палатки. А Анна, прижимая к себе букет, сидела в носилках. Поглядывать на Эйра, делая вид, что прячешь лицо в цветы, было забавно. После вчерашней ночи он почти не скрывал эмоций. И ревности тоже. Но, ни смотря ни на что, даже и не подумал винить свою Наири. Все его недовольство доставалось «сопернику». Хон выдерживал гнев старшего по званию с невозмутимостью истинного воина.

— Ревнуешь? — не выдержала Анна, когда они остались наедине.

— Ревную, — согласился Эйр. — Но тебя это волновать не должно.

— Почему?

— Ты — Наири, — Эйр прижал её к себе. — Все, что ты делаешь — правильно. Мне остается только смириться.

Анна обиженно засопела:

— Вот так, значит? Даже бороться не собираешься?

— Как это — не собираюсь? Еще как! Только...

— Хона не трогай, — вдруг попросила Анна. — Он просто ребенок. Хороший, забавный мальчик. Рядом с ним я чувствую себя...

— Желанной — в голосе Эйра звучал лед.

— Желанной я чувствую себя рядом с тобой. А с ним... безбашенной авантюристкой!

— Ну, авантюристкой ты всегда была, — проворчал Эйр, целуя её в висок.

— Что?

— Ничего. Говорю, Тайкан обещал показать, как чай готовят. Ты вроде как посмотреть хотела!

Противини с рассыпанными листьями уже стояли в тени.

— Подвялятся до вечера, а там и бродить отправим.

— Как — бродить? — не поняла Анна. — Дрожжей добавишь?

— Нет, — терпеливо пояснил Тайкан. — Положу под гнет, пусть себе стоят под мокрой тряпочкой.

— А, ферментация, — сообразила Анна. — Как долго?

— Несколько часов. Да все сами увидите. А пока... — по его знаку Анне подали дымящуюся чашку. — Попробуйте. Это недавно заготовили, жаль, я не знал, не пришлось бы рвать.

Напиток пах цветами и медом. Но прежде, чем Анна успела сделать хоть один глоток, чашку отобрал Эйр и отхлебнул почти половину. Прислушался к ощущениям...

— Можно пить. Тайкан, еще раз сунешь Наири что-то без проверки — голову откручу.

— Как скажете, господин Верховный Рораг Наири, — шутливо поклонился Тайкан. И добавил, уже серьезно. — Неужели ты думаешь, что я не проверил?

Анна переводила взгляд с одного мужчины на другого и понимала: еще чуть чуть, и у неё начнется параноя.

Эйр очень для этого старался.

Сначала фрейлины получили приказ: поддерживать Наири под руки на любых спусках или подъемах. Ей даже в кресло самостоятельно сесть не позволяли!

— Эйр, я беременная, а не больная!

Но рораг оставался непреклонным:

— От тебя и твоих детей зависит слишком много. Мы не можем рисковать.

Анна злилась, но он как-то по-собачьи преданно заглядывал в глаза, ласково прикасался к лицу:

— Я понимаю, что тебе тяжело. Но потерпи. Это ряди твоего ребенка. Как только он появится на свет...

— Если я к тому времени с катушек не слечу...

Все эти разговоры заканчивались одинаково: Эйр накрывал губы Анны поцелуем, не позволяя продолжать. Она не противилась. То, что теперь инкуб держал строгий целибат, беспокоило куда сильнее: из-за беременности гормоны буянили и почти постоянно хотелось секса. По мнению окружающих, воздержание Эйра не мешало утолению сексуального голода, вокруг находилось немало мужчин, готовых согреть постель Наири по одному её знаку. Но сама Анна даже не думала о подобном. Она нашла своего мужчину, и пусть вступить с ним в брак не могла, сохранять верность было в её власти.

Каждое утро и вечер Анну осматривали маги. Она радовалась нежданной помощи — без ультразвукового исследования, без анализов приходилось полагаться на личные ощущения. Радовало то, что еда отличалась разнообразием и составить меню оказалось очень просто. И токсикоз прошел. Она наконец-то смогла наслаждаться жизнью.

Неспешные прогулки в сосновом лесу или пикники на кипрейной поляне вошли в привычку. Впервые за много времени Анна чувствовала себя счастливой.

Пока не появились отеки. И стала сильно болеть спина. Целители назначили иглоукалывание, надовливали то нефритовыми, то янтарными палочками на активные точки. Анна пила противно пахнущие взвары и настои. Легче не становилось.

А потом внизу живота появились тянущие боли...

Маг, которого она позвала тот час же, всполошился. Он даже гонца в столицу не отправил, устроил соединение напрямую, наплевав на риск магического истощения — праной Анна теперь помочь не могла. Он щедро черпал силы у помощников, но своего достиг: через два дня лучшие королевские маги прибыли в Северный Храм.

Все это время Анна провела в постели. Такой послушной за все время её не видели ни разу. Испуганный Эйр не отходил от Наири ни на шаг, и только её прямой приказ заставил его покинуть спальню. Без него Анне тут же стало одиноко и страшно, но выслушать вердикт целителей она хотела в одиночестве. Это давало хотя бы призрачную иллюзию конфиденциальности, хотя она прекрасно понимала, что о происходящем немедленно доложат королю и вскоре о происходящем в Храме Севера будет известно всей Эстрайе, до самого последнего раба.

Анну поворачивали с боку на бок. Слушали пульс, дыхание, заглядывали в глаза. Руки целителей задерживались над животом в попытках услышать ребенка, и мать чувствовала покалывание — это вырывалась наружу магия.

Наконец, осмотрев Наири с ног до головы, консилиум решил удалиться для обсуждения проблемы. И тут Анна взбунтовалась:

— Я тоже врач! И я должна знать, что с моим ребенком!

Перечить ей не посмели, гневить беременную Наири смерти подобно. Но все обсуждение свелось к докладу:

— Наири, много лет назад, еще в своем мире вы получили травму спины. Настолько тяжелую, что нам так и не удалось избавить вас от последствий. Увы, именно из-за того прискорбного происшествия ваше дитя сейчас поду грозой.

Едва последние слова сорвались с губ целителя, как все присутствующие рухнули на колени ожидая гневной бури и заранее прощаясь с жизнями.

Но Анна осталась спокойной:

— В таком случае, что я должна делать, чтобы выносить ребенка? Постельный режим? Иглоукалывания? В этом мире ведь есть лекарства, удерживающие плод в чреве? Я читала...

— Наири, да озаришь ты своей милостью Эстрайю, мы сделаем все возможное, дабы не случилось беды. Но для этого нам все же нужно удалиться, дабы обсудить случившееся и решить, что в данном случае будет благом, а что принесет вред. Боюсь, подобные обсуждения будут Наири в тягость, несмотря на все её знания. Все же она — будущая мать, и нельзя забывать об отдыхе.

Анне пришлось согласиться. Но все же она успела предупредить:

— Корою ни слова! Узнаю, что просочились слухи, головы вам не сносить!

Она даже и не думала исполнять обещанное. И знала: несмотря на угрозы, уже через полчаса во Дворце все всем будет известно. Но так оставался небольшой шанс, что новости не уйдут дальше королевской семьи.

12

Эйр вошел сразу же, как маги покинули спальню.

— Что?

— Пожалуйста, оставь меня одну... — Анна даже глаза не открыла, чтобы посмотреть на любимого. Сейчас ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. Понять, осмыслить... и начать борьбу.

Там, дома, она уже не надеялась на ребенка. Смирилась, что доживет свой век одна.

Переезд в Эстрайю круто изменил жизнь. Так казалось. Но только теперь, когда под сердцем появилось дитя, Анна поняла: как прежде, уже не будет. О Земле придется забыть. О квартире, о работе в больнице. Прошлое навсегда осталось позади, и там ему предстояло порасти мхом забвения, чтобы только время от времени выскальзывать приятными воспоминаниями, похожими на пожелтевшие фотокарточки семейного альбома.

Дом её ребенка — Эстрайя. А значит, её судьба отныне спаяна с этим миром. И эта привязка куда крепче, чем любовь к отцу малыша.

Решив для себя эту проблему, Анна сосредоточилась на ребенке. Единственное, что её сейчас волновало: его будущее. И в глубине души проснулось давно забытое чувство: ненависть к собственному телу. Оно даже не в состоянии выносить дитя!

Поняв, что сходит с ума, Анна потянула за сонетку над головой. И еще раз, и еще. Дергала, как сумасшедшая, и колокольчик за дверью разрывался.

Но, несмотря на панику, возникшую среди фрейлин, Рийта вошла спокойно, как и подобало Главной придворной Даме Наири.

— Госпожа...

— Позовите Эйра. И... я не хочу никого видеть. Слышите? Никого!

А потом долго плакала, уткнувшись Эйру в грудь. Тот гладил по голове, спине, плечам... Но на большее не осмелился.

А на следующий день явился целитель с настойчивой рекомендацией вернуться в столицу:

— В Храме Неба больше возможностей сохранить ребенка.

Но Анна не поверила:

— В духоте, суете, нервозности? Вы на самом деле так думаете?

Целитель ответил прямым взглядом:

— В Храме достаточно спокойно. А духоту разгонят маги.

— И все-таки я останусь здесь. Дорога опасна, я не хочу рисковать.

А Эйр переводил взгляд с целителя на любимую и молчал. Анна тут же заподозрила неладное:

— Плохие новости?

— Главная плохая новость — это то, что Наири может потерять ребенка. Все остальное...

Но отшутиться ему не удалось. Под напором рораг признался: несмотря на запрет, королю доложили о случившемся. И именно он отдал приказ уговорить Анну вернуться.

— Я не хочу, — она на самом деле расстроилась. Здесь, в деревянном Храме, покрытом резьбой и росписью, было уютно и спокойно.

— Значит, оставайся здесь. Кто осмелиться приказывать Наири, да еще когда она в положении? Только вот... — он замялся.

— Что? — тут же встревожилась Анна.

— Кое-в чем этот маг прав. В Храме Неба и Облаков больше возможностей. И безопаснее. Если ты разрешишь усилить охрану, я что-нибудь придумаю.

Анна кивнула:

— Можешь сюда хоть всю армию привести. Только постарайся, чтобы они мне на глаза не попадались, хорошо? А я сделаю вид, что не знаю. Так мне будет легче.

Искусством самообмана Анна овладела почти в совершенстве. Тонкие стены, резные двери, вечно распахнутые окна создавали иллюзию уединения. Если не знать, что за ними притаились сотни готовых услужить Наири, рорагов, фрейлин, рабов... Храм Неба послужил хорошей школой.

Навыки пригодились, когда окрестности заполонили рораги. Вместе с ними прибыли еще целители, их помощники и слуги. А так же целая армия нянек и претенденток в кормилицы.

При виде последних у Анны началась истерика:

— Вы что, хотите у меня ребенка забрать? Я сама буду кормить!

Эйр выглядел растерянным, ему на помощь поспешил Тайкан:

— Наири, ваши предшественницы никогда сами не занимались воспитанием детей. Разве что наследниц несколько раз прикладывали к груди. Но если вы желаете сами...

— Желаю! — голос Анны не предвещал ничего хорошего тому, кто осмелиться спорить.

И всех беременных отправили восвояси. Правда, целители попытались уговорить оставить хоть одну:

— Если у Наири не будет молока...

— Тогда и поговорим! А пока рано! Еще и трех месяцев малышу нет!

Но остальные предписания Анна выполняла, как самый примерный пациент. Подставляла тело под иглы, пил по часам лекарства, какими бы противными они не были, ела, что давали, даже если её воротило от одного вида поданного блюда. И терпеливо проводила целые дни в кровати: целители пришли к выводу, что движение лучше ограничить. Правда, совсем обездвиживать Анну не стали: минимальная физическая нагрузка была необходима.

Анна облюбовала беседку. В неё поставили кровать и все необходимое, превратив в спальню на открытом воздухе. Анна целыми днями любовалась небом, разглядывала облака, слушала шум деревьев. Или дождя, когда приходило его время.

Было так уютно лежать на плече Эйра, смотреть, как темнеет от влаги хвоя, как текут с крыши ручейки, как вспенивается поверхность крохотного прудика, чьи берега поросли кустиками черники. Она уже отцвела, и в листве виднелись твердые зеленые горошины ягод.

Но ясных дней было больше. Когда Анне разрешали вставать, она выбиралась на кипрейную поляну. До места её доставляли в носилках, да и там не особо позволяли ходить. Эйр и Тайкан бдительно следили, чтобы Наири не сделала лишнего движения а Хон... Некогда союзник превратился в самого сурового цербера. Анне казалось, что дай ему волю, он и кормить её будет с ложечки, лишь бы не шевелилась.

Но, несмотря на время от времени вспыхивающее раздражение, Анна понимала: это ради неё. И ребенка. Вся Эстрайя боялась потерять младенца, а вместе с ним и Наири. Но только этим троим было страшно по настоящему. Только эти трое боялись смерти не Наири, а Анны.

И она прощала им почти все. Лежала на подушках в шатре, дышала свежим воздухом, любовалась на окружающий пейзаж... А он менялся с каждым днем.

Осень уже обратила взгляд на Север. Деревья еще зеленели, но в листве осин проявилась та неуловимая желтизна, что очень скоро окрасит их в лимонный цвет. Покраснели рябиновые гроздья, и на фоне темной густоты хвои тут и там виделся едва проступающий багрянец.

Но сильнее всего менялась тундра. Она напоминала палитру, на которую художник долго выдавливал самые яркие краски, не заботясь о том, смешаются ли они, или так и останутся отдельными пятнами. Это буйство объединил серый гранит. Как он, как основа всего. Неизменный, холодный.... и красивый в своей неповторимой фактуре.

И все же лето не уступало. Позволив осени раскрасить окружающее, оно не уступило главного — погоды. Теплые дни длились и длились, только вот ночи стали темнее — полярный день подошел к концу.

— Зимой здесь почти нет солнца, — рассказывал Тайкан. Снег, ветер и темнота. И — северное сияние. Наири, вам обязательно следует приехать сюда зимой, в самые морозы. Поверьте, ничего прекраснее вы не видели.

Анна ему верила. Она видела трансляции с Северного полюса, видела отблески сполохов но уже тогда подозревала, что это — жалкое подобие настоящего сияния. Тайкан подтвердил её догадки:

— Ни один художник так и не смог уловить этих переливов. На картинах оно цепенеет, теряет жизнь.

— ты так любишь Север, — улыбалась Анна, глядя на Эйра. Тот с трудом удерживал маску спокойствия на лице — он не мог не ревновать даже к другу.

— Я родился на Севере. И рос... До самой Академии. — Тайкан тоже не обращал внимания на гримасы Верховного рорага Наири.

Но день шел за днем и подошло время отъезда. Небо затянули серые тучи, ночи стали холодными, и Анна проводила их в Храме, под теплым одеялом.

— Осень здесь рано наступает, вздыхал Тайкан. — Если бы не ваша беременность, вас бы ждали у моря. Там как раз сейчас тепло. Солнце не выжигает землю, трава зеленая... И теплая вода.

— У нас это называется «бархатный сезон», — кивала Анна. Ей хотелось на море. Но рисковать не стала: в столице тоже установилась приличная погода. Пришла пора возвращаться.

13

Сине-серебряные носилки плыли по украшенным улицам. Анна поглядывала наружу сквозь резные стенки паланкина и в который раз удивлялась: каждый её приезд превращался в народный праздник. А в Храме ждали непрекращающиеся церемонии и нерушимый этикет. Анна затосковала.

— Эйр?

Всадник тут же приблизился так, чтобы слышать каждое слово.

— Я хочу прогуляться. Инкогнито.

— Невозможно! Наири, это опасно...

— Ну Эйр...

Даже сквозь шелк и дерево он услышал её обиду. Представил, на задрожали припухшие губы, как заблестели глаза... И не смог противиться:

— Если Наири потерпит, я все устрою. Но сначала надо добраться до Храма.

— Опять обманешь, — вздохнула Анна и погладила себя по начавшему округляться животу.

У каменных врат всадники спешились. Только члены семьи Наири смели проехать в них на лошади или в паланкине. Все остальные, даже король, шли пешком.

Часть сопровождающих осталась снаружи — им предстояло войти в Храм Неба и Облаков через другое ворота, более скромные. Паланкин же поплыл дальше, словно на волнах покачиваясь на плечах носильщиков. Анна прикрыла глаза, надеясь, что скоро окажется в своей спальне, одна... И сможет отдохнуть. Эйр опять убежит, чтобы вернуться поздно вечером. А до тех пор...

— Наири...

Эйр протягивал руку, приглашая выйти. Анна с удовольствием размяла затекшие ноги и огляделась.

Лартих и Кхемара спускались с лестницы — они не смели встретить Наири на вершине. Одежды обоих едва гнулись от золотого шитья, но и король, и королева сумели опуститься на колени. Кхемаре для этого понадобилась помощь двух служанок — к церемониальному наряду королевы прилагалось большое количество тяжелых украшений. Золотой, усыпанный бриллиантами и сапфирами пояс на талии самой Анны казался легкой безделушкой по сравнению с ожерельями, браслетами, а главное — с головным убором любимой жены короля. Высокая диадема напоминала шлем. Тонкие цепочки мпускались на плечи и спину, и каждая заканчивалась бубенчиком. Это добавляло шума и звона, но церемониал в Эстрайе возводился в ранг закона. У Анны спина заболела от одного вида королевы и она поспешила дать знак подняться:

— Я рада встрече!

— Мы благодарим Праматерь Лили да великий дар и за то, что путешествие Наири закончилось благополучно.

По правилам, после всего следовало омовение, в котором королева должна была принять участие в качестве Главной фрейлины, а король — стоять на страже, как обычный телохранитель. А затем всех ждал официальный обед. Но Кхемара решила нарушить традиции. Слишком хорошо она изучила характер Наири. Лартих, подозревающий, что Анна так и не простила того давнего насилия, тоже не стал злоупотреблять положением. Поэтому, принеся дары, королевская чета откланялась. Но прежде Наири пообещала, что сама явится во Дворец, чтобы благословить королевскую семью.

Насчет благословения Анна сомневалась, этого не позволяло её положение, о ответить визитом на визит считала необходимым.

Едва выйдя из ванны она позвала Эйра:

— Ты обещал прогулку!

— Обещал, — он отстранил фрейлину и забрал у неё расческу. — Просто... надо подумать, как это лучше делать.

Он разделял влажные волосы на пряди, приглаживал их, прочесывал гребнем из черепаховой кости...

— Ты знаешь, как ты красива? — долетело до Анны ег дыхание.

Он не оборачиваясь, посмотрела на отражение в зеркале.

Рийта уже увела фрейлин, оставив Наири с любимым наедине. А Эйр... Он увлекся расчесыванием её волос так, словно важнее этого дела ничего в мире не существовало.

— Я... красива?

— Ты сводишь меня с ума. Человеческая женщина заставила потерять голову рорага... Как ты это сумела?

— Не знаю, — она повернулась. И нашла его губы своими.

Эйр ответил на поцелуй. Но почти тут же отстранился.

— Прости. Боюсь, не выдержу...

— Так ты не каменный? — Анне хотелось дразнить его снова и снова.

— Ну... - он перевел взгляд вниз, — Потом, после родов, ты можешь проверить сама...

— Пошляк! — она отобрала у него расческу. — Высушить сможешь? Или ты только с боевой магией дружишь?

Эйр рассмеялся и протянул руки. Поток теплого воздуха быстро высушил волосы.

— За горничную сойдешь, — оценила Анна его старания и вернулась к началу разговора. — Мы в город выйдем?

— Отдохни немного. Настоящий праздник начнется вечером, после захода солнца. Я придумаю, как нам улизнуть.

— Нам? — Анна уставилась на рорага широко открытыми глазами. — Хочешь сказать, что мы будем только вдвоем? Без толпы охранников, растворившихся в толпе?

— Да, — он шепнул ей на ухо. — Только ты... и я.

Это совершенно не походило на всегда настороженного рорага. Но он сдержал слово: едва сумрак залил окрестности, Эйр отослал служанок:

— Тебе придется надеть вот это.

Узкая юбка с разрезами до колена и облегающий топ без рукавов. Для того, чтобы скрыть татуировку Эйр приготовил мягкий палантин. И вуаль, чтобы скрыть лицо:

— Многие приведут на праздник своих людей, так что ты не будешь выделяться. Но Наири знают почти все.

И Анна послушно прикрыла шелком нижнюю часть лица.

— Сбегаете?

Оба вздрогнули, как пойманные за курением школьники. А Тайкан как ни в чем не бывало отвесил Наири поклон:

— Да пребудет твоя милость над Эстрайей.

И тут же повернулся к Эйру:

— Ты рехнулся?

— Наири желает... — начал тот и Анна поморщилась от прозвучавшего в голосе пафоса.

— Наири не так давно пережила покушение. Наири беременна. Наири в толпе, без охраны — легкая добыча.

— Её не узнают.

— Её — возможно. А вот Верховный Рораг, сопровождающий вдруг человеческую женщину определенно вызовет подозрение. Наири! — он опустился на колени, протянув к Анне ладони, — Ваш раб смиренно молит вас отказаться от этой задумки.

— Встань, — Анну передернуло. Она привыкла к коленопреклонениям, но Тайкан... он вызывал страшные воспоминания, когда вот так, на полном серьезе оказывался на полу у её ног. — Встань.

— Сначала ответьте, госпожа, — он уткнулся лбом в отполированный мрамор.

— Как же я устала.

Тайкан манипулировал. Анна отчетливо понимала это — он знал о её слабостях не меньше, чем Эйр. Но делал это куда грубее своего командира, хотя мог заставить Анну делать почти все, что захочет, не напрягаясь. Эта манера был своеобразной вежливостью по отношению к женщине, спасшей его от страшной смерти. И продлившей агонию опостылевшей жизни.

— Как же я устала от всего этого... — Анна сняла вуаль, скинула на низкий диван палантин. — Оставьте меня... я хочу отдохнуть.

Эйр ударил. Тайкан дернулся, но уклониться не посмел. И тут же получил второй удар.

— А драться идите на улицу...

Мужчины замерли. Тусклый, безжизненный голос... Взгляд Эйра полыхнул гневом.

— Простите, Наири, я забылся. За мной! — плюнул уже Тайкану. Зло, резко.

— Наири, вам на самом деле так важна эта прогулка?

Тайкан за себя не боялся. После потери любимой и того столба в пустыне его мало что могло испугать. Но когда Наири перестает радоваться жизни, поневоле впадешь в панику.

— Уже нет.

— Если нас будет двое... или трое... Это допустимо?

— Я хотела побыть с Эйром. Если нельзя, то остальное теряет смыслю

— Он не помешает, — оценил ситуацию Эйр. — А вот в случае нападения может оказаться полезным.

— И Хона взять можно, — Тайкан обдумывал, как избежать беды.

— И всю королевскую конницу, и всю королевскую рать... заодно уж. — Анна начала сердиться.

— Хорошо, Наири. Вы пойдете с Верховным рорагом. Я буду незаметно вас сопровождать. Но в случае чего — бегите, не задумываясь!

— Спасибо за разрешение, — фыркнула Анна, но палантин на плечи набросила.

— Минутку, — Тайкан отобрал вуаль. — Прошу, присядьте. Наши девушки, если приходится закрывать лицо, используют особенный макияж.

— Ты и в этом спец? — удивился Эйр.

— Я? Я думал, ты справишься...

Мужчины озадаченно смотрели друг не друга. А Анна взяла в руки кисть:

— Рассказывайте, что за макияж.

— Девушки расписывают глаза, как картины. Ох, надо было хоть рисунки принести... Госпожа, а может, Хона позвать? Этот парень в курсе всех новомодных течений.

— Кто? Хон?

Это утверждение так не вязалось с молодым рорагом. Его серьезность то и дело отступала перед ребячеством. Но Бнне он был предан. Иногда она даже думала, что влюблен, но тут же гнала опасную мысль подальше. Все же он был инкубом, а она — женщиной в возрасте.

— А вы не знаете? Эйр, ты тоже не знаешь?

Мрачное настроение Тайкана испарилось. Он веселился не хуже простолюдинов в праздничный день, когда раздают бесплатную еду и деньги.

— А что я должен знать? Хона характеризовали как умного, прилежного курсанта. Дело свое он знает, зарекомендовал себя хорошим рорагом...

— Парню лет-то сколько, Эйр? У нормальных парней в это время что на уме?

— Он рораг! Ему запрещено...

— Запрещено, да. Но ты себя в его годы вспомни, а? Забыл, какие гулянки мы устраивали?

— То есть, ты хочешь сказать, что знал о нарушении дисциплины одним из рорагов и молчал?

Анна притихла. Она хорошо знала о запрете рорагам вступать в связь без разрешения, вернее, без прямого приказа. Их силы, а так же тело принадлежало господину. И если Хон нарушил правило, Эйр был в своем праве.

— А он не нарушал. Ни разу.

Анна глазам своим не верила. Впервые за те годы, что она знала Тайкана, он вел себя, как мальчишка. Исчезла мрачная нелюдимость, на лице не просто улыбка сияла — рораг хохотал в голос, забыв про шрам.

Но Эйр не замечал перемен в его поведении. Он старательно пытался разобраться, как Хон мог нарушить приказ и при этом остаться невиновным.

— Да успокойся ты! — Тайкан уже смеяться не мог, но стоило ему взглянуть на задумчивое лицо друга, как начинался новый приступ веселья. — Окружил он себя красотками, которые спят и видят, как бы красавчика в постель заполучить, но наш герой целибат крепко блюдет. Ну, гад, конечно, так девочек кидать, но они от него без ума.

— А ну-ка, позови героя... — Анна даже забыла, что расстроилась из-за невозможности прогуляться на пару с Эйром. Слишком уж интересным оказался разговор. И Тайкан. За то, что этот нелюдим наконец вышел из добровольного эмоционального заточения Анна готова была расцеловать Хона. Крепко, с чувством.

Он явился в её покои подтянутый, как всегда, с тщательно уложенными волосами. Волнение выдавала только бледность да чуть подрагивающие губы, когда он произносил приветствие. Анна ему посочувствовала: приказ явиться к госпоже, где присутствуют оба начальника... У Хона были причины волноваться.

Эйр нахмурился. Но Анна не дала ему мучить парня:

— Хон, до меня тут дошли слухи, что ты неплохо разбираешься в макияже.

— Гос... пожа... — только и смог пролепетать бедный юноша.

— Так просвети нас в новых тенденциях!

— Наири! — Хон рухнул на колено. На одно, как и положено рорагу. — Я готов понести наказание за свой проступок только умоляю вас — не волнуйтесь.

— А выдержки ему не занимать, — долетел до Анны шепот Тайкана. — Далеко пойдет, шельма.

— Поднимись. Хон, я не понимаю, чего ты всполошился. Мне действительно интересно, а просить фрейлин в силу определенных причин... Ты поможешь?

— Все к удовольствию Наири.

Его руки дрожали, когда он взял кисточку для теней. Так же, как в Академии, когда подавал карандаш или бумагу. Анна улыбнулась воспоминаниям.

— Ну, смелее.

— Под какой наряд Наири желает макияж?

— Скажем... тот, что на мне!

Хон внимательно оглядел зеленую одежду Анны и попросил:

— Закройте глаза, госпожа.

Анна не любила, когда её красил кто-то. Кисточка щекотала кожу, хотелось одновременно отстраниться, почесаться и чихнуть. Но в этот раз не было никаких неприятных ощущений. Она чуть не задремала, и только тихий голос Хона, просящего то слегка повернуться, то наклонить голову, то потерпеть отгонял сон.

— Наири, я закончил.

Анна повернулась к зеркалу.

Смелые, сочные мазки зеленого цвета смягчались светлым серебром. Тонко накрашенные ресницы дополняли ажур карандашного рисунка — в уголках глаз словно бабочка присела отдохнуть от вечного танцующего полета. И алыми каплями сверкали крошечные рубины, рассыпанные по векам.

— Потрясающе, — Анна задохнулась от восторга. — Где ты так научился? Хон, в тебе пропадает великий визажист!

— Наири? — юноша отчего-то встревожился. — Вы недовольны мной? Я сделаю все. Я выполню любой приказ только... не отсылайте меня из Храма!

— А для этого есть причины? — ухватился за слова Эйр. — Ты почему-то не можешь оставаться рядом с Наири? Лучше расскажи все сейчас, пока твоя вина не превратилась в грех!

— Наири! — Хон снова рухнул к ногам Анны. Баночки с тенями и румянами рассыпались по полу. Некоторые разбились и их содержимое припорошило мрамор.

— Да хватит вам! Нашли забаву, — разозлилась Анна. — Хон, подай вуаль. Пойдешь с нами.

— Это не разумно! — возмутился Эйр. — Если два командира еще могут погулять с девушкой, то младший рораг разрушит всю легенду!

— А кто сказал, что гулять будут командиры? В город мы пойдем с Хоном. А вы... обеспечьте охрану, как вам и положено!

— Но...

Но Анна решила, что пришла её очередь веселиться:

— Вы сами говорили, что если Верховный рораг Наири появится на улицах с женщиной, это вызовет подозрение. Точно так же, как если вы оба пойдете меня сопровождать. А вот молодой рораг со спутницей никого не удивит. Верно, Хон?

Юноша обреченно кивнул. Анна же, закрепив вуаль, перед выходом осмотрела себя в зеркале. И едва сдержала вздох восхищения. Хон на самом деле оказался мастером — с таким макияжем можно было идти с открытым лицом, все равно, кроме бабочек никто ничего бы и не увидел. А облаченная в переливающийся, невесомый шелк Анна сама напоминала мотылька. И даже животик не портил это впечатление — его скрыли мягкие складки ткани.

— Ну, готовы? — она оглядела своих кавалеров. — Повеселимся?

14

И тут Анна узнала много нового о Храме. Например то, что в нем полно потайных ходов!

— Мы не заблудимся? — она смотрела на множество ответвлений от основного хода.

— Нет. Я знаю их все, — успокоил Тайкан. — Эйр, кстати, тоже.

— Все в порядке. Я хорошо изучил планы.

— Планы-то планы... — Анна поражалась «тайной жизни», что кипела буквально внутр стен. — Ваш народ любитель всяких секретов. Ой, а ловушки здесь есть?

— Разумеется, — Эйр указал на отверстия в стене. — Но сейчас они безопасны.

— Интересно, как мы вернемся, если кто-то решит их насторожить? — пробурчала Анна, но спутники услышали. И ответили:

— Как и положено — через главный вход.

Анне пришлось согласиться. Они правы — она у себя дома. А сейчас скрывалась не из-за страха, а чтобы особо рьяные не испортили прогулку.

Наружу выбрались далеко за оградой Храма. Духота давно отступила, и вечер встретил прохладой.

— Холодно? — тут же встревожился Эйр. Его руки потянулись к завязкам плаща.

Для вылазки мужчины сменили форму на общепринятую одежду знати — она позволяла носить оружие. Хотя маскировка, на взгляд Анны. Была так себе — военную выправку не спрячешь. А уж то, как держали себя рораги, могло выдать их с головой.

Но её снова удивили.

Вместе с мундирами мужчины словно и привычки свои оставили. Чуть ссутулились спины, поникли плечи. Совсем немного, только чтобы скрыть выправку. Перед Анной стояли обычные инкубы, слегка расхлябанные и надменные, уверенные в собственной непогрешимости. Точно такие же, что заполняли улицу, отталкивая с дороги простолюдинов. За некоторых эту работу выполняли слуги.

— Наири, мы будем следовать чуть в стороне. Если что — о нас не волнуйтесь, вы должны позаботиться о себе. Хон, в любом случае — ты рядом с госпожой. Головой отвечаешь! Анна... — дождавшись внимательного взгляда любимой, Эйр улыбнулся. — Повеселись! Тебе это нужно.

Толпа. Анна всегда любила скопище людей. Когда становилось совсем уж одиноко и тоскливо, и подушка промокала от слез, она шла туда, где царила суета. На рынок, если позволяла погода. Или в крупный торговый центр. На фуд-корте всегда кто-то ел и можно было никуда не торопиться. Сидеть, пить молочный коктейль или кофе и потихоньку напитываться энергией. «Повампирить», как смеялся Антон.

В Храме общения хватало. Но оно было... другим. Анна ни на минуту не позволяли забыть, кто она такая, и какая пропасть между ней и окружающими.

Теперь же, среди веселящихся инкбов и суккубов эта разница исчезла. Никто и подумать не мог, что за тонкой вуалью и плотным макияжем скрывается Наири.

Это приносило определенные неудобства — с людьми инкубы особо не церемонились.

Могли толкнуть, обругать, ударить. Но дорогая одежда и Хон обеспечивали ели не вежливость, то хотя бы равнодушие: одно дело сорвать злость на рабыне и совсем другое — обидеть любовницу богатого соплеменника. Это считалось невежливым.

Анну забавляла ситуация. Она посмеивалась, глядя, как шарахаются от её юного телохранителя встречные, слишком уж он свирепо смотрел на рискнувшего подойти слишком близко. Но держать дистанцию в толпе невозможно, и Анна сама взяла Хона под руку:

— Я хочу мороженого! И сладостей!

Хон тут же свернул к торговым рядам.

В честь праздника лавки украшали, кто во что горазд: разноцветные ленты, красные, синие и желтые фонарики свисали с шестов, покачивались светящейся бахромой на крышах, спускались вдоль столбов. Зазывалы надрывали глотки, приглашая обртить внимание именно на их товар, а торговцы расплывались в улыбках, стоило задержать взгляд на прилавке.

— Ни в чем себе не отказывайте, На... — Хона вовремя прервался. — Анна. Можете хоть все купить.

Анна только рассмеялась в ответ. Она наслаждалась прогулкой.

— Сюда!

Перед лавкой расположились несколько низких столиков. Один как раз освободился, и Хон успел занять его раньше остальных. К ним тут же подбежала девушка:

— Чего желают господа?

Хон вопросительно посмотрел на Анну:

— Вы хотели мороженого? А еще...

— Еще печенья! И фруктов. И чай!

Через несколько минут перед ними поставили мисочки с мелко-мелко колотым льдом, слипшимся от сиропа. Принесли горячий чай в пиалах, а к нему — рассыпчатые пирожные. Анна оглядела угощение и растерялась: она забыла, что нижнюю часть лица закрывает вуаль.

— Просто наклоните голову, — Хон кивнул на соседний столик.

Юная суккуб так же прятала лицо за точно такой же короткой вуалью. Но шелк не мешал ей наслаждаться едой — нижний край покрова едва доходил до подбородка, так что достаточно было наклонить голову.

Анна последовала примеру девушки и отправила в рот колотый лед, который здесь назвали мороженым. Потом попробовала печенье и чай.

Во Дворце и Храме ей готовили лучшие повара. Их блюда казались шедеврами и сравнивать их с простой уличной едой казалось кощунством. Но Анна прикрыла глаза, наслаждаясь каждым кусочком.

— Потрясающе! — и поймала себя на мысли, что слишком часто стала произносить это слово.

— Вам нравится? — удивился Хон. Сам он исправно попробовал и мороженое, и печенье, и чай. Но только затем, чтобы обнаружить яд.

— Очень! Всегда любила все вредное, но вкусное. А ты чего? Брезгуешь уличной едой?

— Нет, смутился Хон. Просто... есть в вашем присутствии...

— Не пали контору! — хмыкнула Анна и сама себе удивилась: впервые за много-много лет у неё появилось вот такое безумное настроение. Хотелось смеяться, плоско шутить, горлопанить песни и... танцевать.

И она позволила себе повеселиться. Только сегодня. Только эти несколько часов.

Откуда-то слышалась музыка. Анна потянула Хона в ту сторону и не ошиблась: уличные музыканты играли веселые мелодии за мелкие монетки, что кидали слушатели в подставленные чаши. А чтобы пожертвований было больше, среди прохожих скользили девушки и юноши в ярких одеждах.

Они извивались под музыку, гибкие, ловкие. Ленты и шарфы развевались от малейшего движения, и танцоры пользовались этим, вплетая их в сложный рисунок танца.

Кое-кто из зрителей поддался напору: на небольшой площадке кружили пары. Анна долго наблюдала за ними, не решаясь присоединиться: в Эстрайе танцу придавалось особое значение, и каждое движение подчинялось строгому правилу.

— Смелее... — поняв затруднение Наири, Хон вытащил её в круг. — Доверьтесь мне.

Он вдруг перестал быть тем смешливым мальчишкой, что легко краснел и смущался. Сейчас рядом с Анной стоял мужчина. Молодой, красивый и очень... сексуальный. Анна не стала лгать себе, приняв собственные порывы как данность. Тем более, что она на самом деле хотела танцевать!

Музыка подхватила, закружила, движения казались легкими, она словно парила, а не шла по земле. Сильные руки то обнимали за талию, то обхватывали запястье, словно крепкие, но нежные путы. Хон ни на миг не переставал касаться, направляя, помогая... От этого мужчины так и веяло силой. И страстью. И желанием.

Голова кружилась, как после вина. Восторг переполнял душу и хотелось...

15

— Хон! — Анна резко остановилась. И с трудом сдержалась, чтобы не влепить парню пощечину. Но вместо этого наклонилась к нему и прошептала тихо, вкрадчиво, словно змея, предупреждающая о том, что вот-вот укусит. — Если не прекратишь... я сама тебе голову оторву.

— Простите, — тут же потупил глаза рораг. И наваждение испарилось. Перед Анной стоял пунцовый, смущающийся парень.

— Пойдем за покупками! — не стала развивать тему Анна. — Я видела где-то здесь ткани.

Хон вел Наири сквозь толпу, но она все же успела перехватить полный гнева и ревности взгляд. Дома будет буря. Но сейчас так не хотелось думать о неприятностях! И Анна устремилась к лавкам, в честь праздника работающим даже ночью.

Шелк, лен, парча... Гладкие и покрытые вышивкой. Однотонные и многоцветные. Анне показалось, что она попала в радугу. Но взгляд привлек гладкий белый хлопок. Тонкий, как паутинка и приятный настолько, что не хотелось выпускать его из рук.

— О, это хороший выбор! Очень редкая ткань, — кинулся к ним торговец. — Семена для посадки отбирают с особенным тщанием, и дают напитаться лунной энергией. А потом невинные девушки...

— Сколько он стоит? — прервала продавца Анна. Слишком уж его россказни напоминали рекламу о «высокогорном чае, собранном на рассвете руками самых прекрасных девушек».

Услышав цифру, вопросительно оглянулась на Хона. Тот кивнул и выступил вперед, доставая кошелек.

— Ткань на самом деле так дорого стоит? — спросила Анна, когад они вышли.

— Не знаю, пожал плечами Хон. — Но если вам она понравилась — какая разница?

Анна смутилась, но за все блага мира не согласилась бы отдать тот кусок ткани, что прижимала к груди. Она уже видела, какие распашонки сошьет малышу, и какой вышивкой украсит пеленки. Сама, не прибегая к помощи фрейлин и белошвеек.

— Нитки! Я хотела еще нитки посмотреть... Прости, из головы вылетело.

Хон послушно вернулся обратно в лавку.

— Э нет! — еще с порога услышали они знакомый голос.

Посередине лавки стоял Тайкан и держал в руках отрез того самого хлопка.

— Ты мне про девственниц не втирай! Да, сказка красивая, но за пот мужиков, что поливал землю, превращая её в солончак, я платить не намерен!

— Тогда сколько, по вашему, моет стоить эта прекрасная ткань, способная принести покой и негу самой королеве?

Тайкан ухмыльнулся и назвал цену. В четыре раза против той, что запросил торговец.

— Да ты разорить меня хочешь, разбойник! Где это видано, чтобы... Ай, положи на место и не прикасайся к драгоценному хлопку своими невежественными ручищами! Я предложу его Наири, и она будет рада...

— Наири эту тряпку разве что слугам ноги вытирать кинет. Где это видано, чтобы Воплощенная Лилит позарилась на такую дрянь? Моя цена...

Он прибавил совсем немного, но торговец уже включился в игру. Видно было, что оба получают наслаждение от эпитетов, которыми награждали друг друга не стесняясь, от оборотов позабористее... В итоге сошлись ровно на половине.

Анна слушала, раскрыв рот. Такого она еще не видела. А уж Тайкана в роли торговца вообще не представляла. А тот подхватил рулон и, уходя, улыбнулся Наири. Разве что не подмигнул.

Повторить его подвиг при оплате ниток Анна не решилась. Забрала разноцветные клубочки и покинула лавку. У дверей остановилась, высматривая в толпе спутников.

— Не устали? — заботливо поинтересовался Хон, по-своему поняв эту задержку.

— Нет. Куда пойдем?

— Ну... — Хон огляделся а потом указал чуть в сторону. Там канатоходцы натянули веревку от дома к дому, прямо поперек улицы. И теперь плясали над толпой, то раскачиваясь и подлетая, то кувыркаясь, то просто кружась. Желтые и красные балансировочные веера порхали и артисты в своих цветастых нарядах казались экзотическими бабочками.

— Нравится?

Но Анна уже тащила Хона туда, в толпу.

Под канатом зевак развлекал фокусник. Из-под куска пестрой ткани он доставал то голубя, то яркого попугая, а под конец — большой цветок. И под одобрительные возгласы с легким поклоном преподнес его Анне — она как раз оказалась рядом, Хон постарался, расчищая ей дорогу.

В попытках развлечь Наири её двор тоже устраивал представления. Были и акробаты, и канатоходцы, и фокусники... Но сейчас, любуясь выступлением, Анна понимала: несмотря на более высокий статус, придворные артисты ни в какой сравнение не шли с этими уличными бродягами. Хорошо сшитые костюмы из дорогой ткани, ухоженный вид, приятная внешность не заменяли того задора, которым здесь, на ночных улицах города пропитался сам воздух. Уходить не хотелось и Анна решила досмотреть до конца. Хон, поняв, что ей нравится, кинул в подставленную чашку монетку. Девчушка, собирающая пожертвования, тут же выхватила её и, сжав в кулачке, убежала к взрослым. По её круглым глазам Анна поняла, что Хон не поскупился.

Судя по всему, такие монеты редко попадались среди той мелочи, которую кидали зрители. Потому что поведение артистов изменилось. Как только они поняли, что щедрый жертвователь намерен досмотреть представление, их внимание устремилось на Хона. А он с улыбкой поглядывал на Анну.

Уличная жизнь сделала актеров наблюдательными. Они быстро поняли. Что сегодняшний их заработок зависит не столько от молодого мужчины в хорошей одежде, а от его спутницы — человека с закрытым лицом и раскрашенными глазами. И с этого момента они выступали только для неё.

Зазвучала цитра. Тихо-тихо, и её голос едва слышался за веселым гомоном. Но постепенно он креп, заставляя смолкнуть разговоры, и все обратили внимание на девушку, сидящую в сторонке. Он сосредоточенно перебирала струны, а её глаза прикрывала вышитая лента.

Но тут, словно отвлекая внимание от слепой исполнительницы, появились четыре девушки. Закружились в танце, синхронно взмахивая широкими рукавами. Зрители с интересом наблюдали, как они порхают от одного круглого фонаря к другому, и окружающее постепенно погружалось во мрак.

Вскоре на площадке остался только один огонек: оранжевый шарик рядом с девушкой. Теплый свет выхватывал из темноты то лицо, то летающие над струнами руки... А за её спиной начало разгораться пламя.

Тонкое, робкое, как язычок свечи, оно набирало силу и в момент, когда струны цитры зазвенели от напряжения, на площадку выскочил мужчина.

В его руках огненными змеями извивались пылающие веревки. Обнаженное тело блестело в трепещущем свете: то ли от пота, то ли от какой-то мази... Мышцы играли под кожей, и темная татуировка оживала от их движения.

Взмах, другой... Веревки крутились, превратившись в полыхающие плети, мужчина двигался, вымеряя каждый шаг, подстраивался под музыку а потом... птицей взлетел по канату. И продолжил свой неистовый танец уже наверху, заставив зрителей задрать головы.

Анна замирала от красоты движений. Ей всегда нравились фаершоу, но огненный танец на канате... сердце ухало и забывало биться, когда мужчина проводил опасную связку, и вздох толпы ветром поднимался к небесам.

Взгляд Анны ни на минуту не отрывался от отчаянного артиста. И она не видела, с какой болью смотрит на неё Эйр. Не видела, как успокаивающе сжал его плечо Тайкан... И ревнивый блеск в глазах Хона тоже... не заметила.

Возвращались не торопясь. Анна подустала, но это была приятная усталость. Главное — она отдохнула. Развеялась духота гиперопеки, эта прогулка оказалась глотком свежего воздуха, эликсиром, возродившим к жизни. Теперь можно было вытерпеть и постоянные церемонии, и осмотры, и кучу горьких лекарств, которые приходилось пить чуть не поминутно. Анна знала, ради чего все эти муки, но знала, что и сама — не железная, тем более, что уже прозвенели первые сигналы: давно забытые признаки надвигающейся депрессии. И теперь Анна отчаянно наделась, что свободный от условностей вечер задавит ростки болезни на корню, не позволив расцвести во всей красе.

16

В Храме уже царило напряжение, близкое к панике. Но Наири пропала не одна, вместе с ней исчезли адъютант и два командира. Поэтому Рийта провела внутреннее расследование и пока не сообщала во Дворец. Но страх потерять Наири становился все сильнее, и рука Старшей Фрейлины уже несколько раз тянулась к бумаге и чернилам, чтобы отправить донесение.

Анна появилась вовремя.

— Наири!

— Ужинать. И спать, — Анна зевнула. Вечер закончился без приключений, но повторять вылазку она не планировала, слишком велик был риск. Ставить под удар тех, кого стала считать друзьями, Анна не хотела. Да и сегодня это был скорее жест отчаяния, попытка не сойти с ума. Не больше.

Просыпаться не хотелось. Ей что-то снилось, но что именно Анна забыла прежде, чем открыла глаза. Осталось только ощущение счастья и света.

— Умываться! — скомандовала она. — Завтракать буду в саду!

Анна очень надеялась, что Эйр присоединиться, но трое рорагов невозмутимо застыли возле возвышения, на котором накрыл стол. Даже Хон сохранял серьезность, словно и не было вчерашнего вечера. Анна восприняла это спокойно. Она уже смирилась с некоторыми странностями рорагов, хотя иногда хотелось кричать, топать ногами, ругаться и драться. Но не сегодня. Солнечный день в окружении поздних цветов и ощущение ночного сновидения настраивали на благодушный лад.

— Ничего не случилось? — спокойно поинтересовалась у Хона.

— Никак нет, Наири.

— А чего у вас вид, как будто кто-то умер? Эйр, иди сюда.

Он привычно опустился на пол возле стула. Анна заставила его поднять голову и взглянула в глаза.

— Ну что случилось? Только не говори, что из-за вчерашнего кто-то пострадал.

— Никто, Наири. Я рад, что вам понравилось.

Но он лгал. Анна это явно видела. Но в чем именно, понять так и не смогла. Хорошее настроение как ветром сдуло.

— Тайкан? Что случилось?

— Ревнует он, госпожа, — рораг не обратил внимания на разъяренный взгляд командира. — Эйр сам планировал показать вам город, а пришлось уступить это удовольствие Хону.

Анна не сдержала вздох облегчения.

— И вот еще, — на стол лег тот самый сверток, за который Тайкан бился, как последний торгаш. — Вам понравилось.

— Зачем? — удивилась Анна. — Мне вполне хватило бы того, что...

Она осеклась, увидев, как посмотрел на ткань Эйр. И все поняла. Её любимый ни за что не осмелился бы купить подарок своему ребенку. За него это сделал друг.

— Спасибо! — выдохнула радостно. И провела рукой по мягкому хлопку. — Распашонки выйдут чудесные.

Вспомнить навык оказалось непросто. К ужасу Рийты Анна день за днем проводила в беседке, пытаясь выкроить одежду своему малышу.

— Наири! Лучшие портные будут сражаться за право изготовить первый наряд вашему ребенку. Зачем вы...

— Я хочу сама. Посмотри!

На третий раз все получилось. Руки вспомнили, как держать иголку, стежок ложился к стежку. Крохотные распашонки получались невесомыми и очень уютными. Но Анна жалела, что не умеет вязать, но несколько метров тонкого кружева решили эту проблему.

Некоторые рубашки Анна украсила вышивкой — давным-давно она много и с удовольствием вышивала. Сначала в юности, потом — стараясь украсить дом. Но уют не помог укрепить семью, Анна забросила рукоделие. А теперь с удовольствием ощущала в руках тонкую иглу.

Окружающие не сомневались, что родится сын — девочки от смешанных браков не появлялись. Но Анна решила не ограничиваться синими и голубыми цветами. Золотую канитель отвергла за жесткость, парчу — за помпезность. И покрывала уголки пеленок россыпью цветов: бело-желтые ромашки, синие васильки, алые маки... Фрейлины только в восторг приходили и Анна им верила — что-что, а вышивать она умела.

Еще пришлось разочаровать королеву. Анна забраковала почти все, что Кхемара приготовила для малыша. Из светлых комнат изгнали тяжелые ткани, вычурную мебель, гобелены и множество украшений:

— Пылесборники в спальне не нужны. Подрастет, сам решит, что ему нравится. А пока...

Простая плетеная колыбель утопала в белоснежных кружевах. Детская кроватка стояла под невесомым пологом, ожидая владельца. Удобное кресло для кормления. Пеленальный столик. Полки для детских вещей. И — ложе для самой Наири. Небольшая кровать без изысков.

— Я сама буду растить ребенка. Никаких нянь!

С трудом её уговорили, что молодой матери необходима помощь.

— Наири, вы не сможете быть рядом с сынов каждую минуту У вас есть обязанности, появятся какие-то желания... Да те же участия в церемониях!

Анна согласилась. Для нянек обустроили смежную комнату. Наири сама проследила, чтобы там было все необходимое.

Неделя пролетала за неделей, незаметные в приятных заботах. Единственное, что немного смущало Анну — отношение Эйра. Он старался быть нежен, но к беременности относился немного отстранено, подчеркивая, что это дитя Наири и он сам не имеет к нему никакого отношения.

Она приняла это — лучше так, чем умирать от страха, что Дар жверинды на самом деле превратиться в проклятье.

А малыш... Измучив мать в первые месяцы, теперь он не причинял никаких хлопот. Анна ела все, что желала, много гуляла и только остерегалась сильных эмоций — страх выкидыша преследовал её даже во сне. Но ближе к важной дате появился другой. Теперь Анна боялась самих родов.

Целители уверяли, что все пройдет как нельзя лучше, что все они направят мощь всей своей магии на благо Наири. Эйр успокаивал, как мог:

— Рораги тоже отчасти маги. Мы возведем охранный барьер, сквозь которое не пробьется ни одно опасное заклинание. Ну что ты, глупая?

Наедине он позволял себе вольности. Но на приемах или праздниках оставался безупречным Верховным Рорагом Наири. Анну это иногда до слез доводило, особенно когда хотелось ощутить его поддержку, спрятаться в объятиях от мира, когда накатывала тоска... Она не желала принимать участие в официальных мероприятиях, но положение обязывало участвовать хотя бы в основных. И одно из них неумолимо приближалось: в Эстрайе собирались чествовать Праматерь Лилит. В её честь зажигались они и фейерверки расцвечивали ночное небо. В этот день Наири принимала у себя королевскую семью и высших чиновников двора. И давала пир, сопровождающийся огненным праздником.

Она вспомнила свое самое первое участие, когда Эйр устроил для неё Огненные Танцы.

Тогда её потряс размах и мастерство танцовщиц. Но что приготовили на этот раз для Анны оставалось секретом до последнего момента — все заботы взяли на себя чиновники. Наири оставалось только с помпой появиться на Лестнице Почтения и принять дары и заверения в преданности.

Это заняло почти весь день. Король привел всю семью — не только королеву, но и четырех наложниц и старших детей. Анна быстро сбилась со счета. К счастью, их тут же увели, так что рядом с троном остались только взрослые.

Королю приготовили место на ступеньку ниже, королева устроилась рядом. Наложницам поставили оббитые парчой скамеечки. Чиновники же не смели подняться к самой Воплощенной Лилит и поздравляли её от подножия лестницы.

Шелк, парча, аксамит... Пустынная обычно площадь запестрела разноцветными переливами. Приглашенные на церемонию надели лучшие свои одежды, дабы подчеркнуть статус. Драгоценные камни сверкали на солнце, так что глазам становилось больно. Но Анна терпела — сегодня от неё не ждали эффектного завершения, просто в силу беременности. Можно было расслабиться и просто наслаждаться происходящим. Но сначала требовалось выдержать официальную часть.

Она затянулась до сумерек. А когда солнце скрылось за горизонтом, ему на смену пришел огонь.

Белые фонари-лотосы закачались на поверхности пруда. Алые кровавой бахромой украсили углы павильонов. Оранжевые, похожие на большие апельсины, повисли а изогнутых шестах, ровными рядами воткнутых в землю.

Совсем маленькие фонарики держали в руках слуги. Они замерли вдоль дорожек, и если кому-то из гостей требовалось уйти в сторону, следовали за ними, освещая путь.

Угощения на приеме не предусматривалось. Столики с едой поставили только перед королем и королевой. Поднос с угощением для Наири держала сама Рийта, по первому знаку подавая то одно, то другое. Анна почти не ела, ограничиваясь соком, и это тревожило Старшую фрейлину. Улучшив момент, она поделилась своими опасениями с Эйром. Тот немедленно опустился у ног Наири, этикет позволял такую вольность её фавориту. Но обращение осталось официальным:

— Моя госпожа ничего не ест.

— Не хочется.

— Наири, если вы не желаете позаботиться о себе, подумайте о ребенке.

— С ним все хорошо, — Анна провела рукой по животу и на мгновение забыла, где находится — так стало спокойно и хорошо.

— Наири...

— Хорошо, — не стала она портить мимолетное ощущение. — Я поем. Немного.

И, только для того, чтобы успокоить любимого, положила в рот кусочек мяса в кисло-сладком соусе. Аппетит тут же проснулся, и к радости придворных, Наири соизволила поесть. Но атмосфера ожидания чудо захватила и её, так что Анна с нетерпением поглядывала по сторонам гадая, что же приготовили в этот раз.

Издалека раздался рокот барабанов. Мерный, однотонный, он не сразу привлек внимание. И только, когда под удары начали гаснуть огни, гости замолчали.

Площадь погрузилась во тьму, настолько густую, что Анне стало не по себе. Она нащупала руку Эйра и получила в ответ ободряющее пожатие:

— Я рядом, Наири!

А барабаны, погаси огни, начали затухать, и вскоре их рокот напоминал шум прибоя где-то далеко-далеко. Ровный, тихий... И яркий звук цитры пронзил и тишину, и тьму — одновременно с первым звуком струны зажегся фонарь.

Крохотный огонек отвоевал у мрака немного пространства. Ровно настолько, чтобы осветить цитру и порхающие над ней руки.

В тишине звенели струны, пели, плакали и смеялись... И никто не заметил, как в центр площадки прошел человек. Он не двигался, пока музыка не подсказала: пора!

Вспыхнули огненные шары на концах шеста, закрутились, завертелись, сливаясь в желто-оранжевое кольцо. Оно словно катилось по белым плитам, взлетало вверх, превращалось в восьмерку и снова — в круг. А потом... Вспыхнули искры, разлетелись огненным водопадом, засыпали пол мерцающим ковром. Всего на миг, но это миг хахватил дух, заставил забыть обо всем.

Анна подалась вперед, завороженная движением артиста. Она узнала его — тот, что танцевал на канате там, на площади. И девушка с цитрой... Они понимали друг друга без слов, музыка и движения слились в одно целое, превратившись п потрясающий гимн огню.

Эйр смотрел не на артистов. Его вниманием завладела Наири. Чуть приоткрытые в восторженном вздохе губы, а глазах — отблески пламени. Сердце защемило от нежности и любви, хотелось любоваться на Анну вечно... но закончился танец и она постепенно пришла в себя.

Возвращение в реальность произошло не сразу. Отмерло и застучало сердце, дыхание вернулось в грудь, чтобы сорваться с губ легким вздохом...

А танцор уже лежал на земле, не смея взгляда поднять на Воплощенную Лилит. Его тело блестело от пота и кое-где загорелую кожу пересекали белые линии ожогов — прежде, чем подчиниться, огонь отчаянно сопротивлялся.

— Поднимись!

В свете вспыхнувших факелов выражения лица приподнявшегося мужчины было не рассмотреть.

— Подойди!

Он не посмел встать на ноги, так и полз по ступенькам, иногда опираясь на руки. Но близко к Наири его не подпустили — рораги скрестили мечи, запрещая приближаться.

— Отойдите! — Анне хотелось поговорить с артистом, да хотя бы в лицо запомнить. — Ты его пригласил? — шепнула Эйру.

— Видел, тебе понравилось его выступление.

— Спасибо!

А танцор уже распростерся у самых ног Анны.

— Подними голову, — она уже знала, что заставить его встать не получится. — Как тебя зовут?

— Тассан, Наири, да не оскудеет благословение Великой Лилит...

— Ты же уличный актер? Я видела твое выступление в городе, в день, когда вернулась из Северного Храма.

— Я заслуживаю смерти! — инкуб с размаху ударился лбом о мрамор ступеньки. — Я посмел не узнать Дарующую жизнь!

— Прекрати, — Анна постаралась скрыть раздражение — кто знает, как воспримет её недовольство Тассан. Ей редко удавалось пообщаться с простолюдинами и то с высоты своего положения. Одно Анна усвоила четко — малейшее недовольство Наири может стоить им жизни. Даже просто нахмуренные брови.

— А та девушка? Она очень красиво играет.

— Я молю помиловать мою сестру! — елозил по земле Тассан, — Соми слепая, и если она вызвала гнев Наири, я возьму этот грех на себя.

— Все хорошо. Позови её!

Роргаг, стоящий рядом с девушкой, подал ей руку и помог подняться по лестнице. Оказавшись рядом с братом, она очень осторожно опустилась на колени.

— Моли Наири о милости! — шепнул ей Тассан.

— Соми приветствует Дарующую Жизнь, великую Наири и готова отдать свою жизнь для её удовольствия!

— Для моего удовольствия ты можешь сыграть, — через силу улыбнулась Анна. Раздражение прошло, но ребенок вдруг начал пинаться так, что дух захватывало.

— Тогда могу я просить принести цитру? Она осталась там... — девушка указала на подножие лестницы.

Инструмент установили тут же, на маленьком столике. Соми закрыла глаза и провела пальцами по струнам, проверяя их натяжение. А потом...

Медленная, спокойная мелодия поплыла над храмовой площадью. К ней присоединился голос. Люди улыбались, заслышав с детства знакомые слова, под которые засыпали в детстве.

Ребенок в животе несколько раз пнул Анну под ребра и успокоился. Она поглаживала живот, баюкая малыша и понимала, что абсолютно счастлива. Это чувство не рассеялось вместе со звуками песни.

— Это прекрасно! — не сказала — прошептала тихо, но слепая, обладающая тонким слухом, услышала и тут же склонилась до земли:

— Милость Наири безгранична!

— Спасибо тебе. И тебе, Тассан. Ступайте отдыхать. Пусть их накормят, — повернулась Анна к Рийте. — И устроят на ночь. Вы же можете задержаться до утра?

— Все к удовольствию Наири, — брат с сестрой поклонились одновременно, словно репетировали и тихо отползли, не смея подняться на ноги прежде, чем скрылись с глаз всесильной госпожи.

А она уже прощалась с королем — для желающих праздник продолжится во Дворце, а Храм Неба и Облаков требовал покоя. Анна улыбнулась гостям и пересела в носилки — покидать собрания следовало торжественно.

Ванна с маслом сандала успокоила окончательно. Анна прижалась к Эйру, который уже ждал её в кровати:

— Разве у Верховного рорага мало забот после праздника?

— У Верховного рорага только одна забота — его Наири. С остальным прекрасно справится Тайкан.

— Эйр, — Анна приподнялась на локте, вглядываясь в лицо любимого, — спасибо! Это шоу... я давно не видела ничего чудеснее! Этот огненный танец... И музыка... Знаешь, звуки цитры успокоили ребенка, он так пинался!

— Тогда оставь девушку при себе...

— Может быть, — Анна вытянулась под одеялом. — Если она согласиться.

Эйр смотрел на сладко спящую Наири.

— И кто осмелиться тебе отказать, глупенькая?

Невесомый поцелуй вызвал на лице Анны улыбку. Эйр осторожно обнял, спрятал лицо в пахнущие сандалом волосы.

— Я люблю тебя, — произнес одними губами.

Рука скользнула ниже, к округлившемся животу... но он так и не посмел прикоснуться. Прерывисто вздохнул и закрыл глаза — день выдался тяжелым.

17

— Да не оскудеет милость Наири! — брат с сестрой распластались перед Анной.

— Так вы согласны остаться? Я не помешаю вашим планам?

— Приказ Наири наполняет наши сердца счастьем! Что может сравниться со служением ей? — Тассан не поднимал головы, но четко произносил каждое слово, как будто боялся, что анна не услышит.

— Спасибо! — Анна искренне радовалась возможности оставить при себе обоих. — А ты сам? Ты можешь иногда устраивать для меня представления?

— В любое время и столько, сколько Наири пожелает. Если будет её воля — я умру на канате.

— Да что ты все о смерти, — Анна поморщилась. Да еще ребенок разошелся. Пинался так, словно в футбол играл. — Вы уже завтракали?

Рийта едва сдержалась. Если разделять трапезу с рорагами считалось более-менее допустимым, то с уличными актерами...

— Тассан и Соми благодарят Наири за заботу. Мы не достойны такой милости.

— Тогда... Рийта, позаботься о них. Соми, ты можешь сыграть прямо сейчас?

— Если мне принесут мою цитру, госпожа! — впервые подала голос девушка. До этого Анна слышала его только один раз — когда Соми пела колыбельную.

Музыка заполнила беседку, поплыла между деревьями... Анна прикрыла глаза. Ребенок тоже успокоился, затих, лишь изредка осторожно толкаясь.

— Ему понравилось, — Анна погладила живот.

На лице Соми расцвела улыбка.

А Анна задремала, убаюканная мелодией. В последнее время постоянно хотелось спать.

— Наири? — разбудил её тихий шепот.

Эйр сидел рядом, лаская взглядом.

— Ты давно здесь?

— С полчаса. Прости, что разбудил... но может, тебе стоит прогуляться? Тебе рожать скоро...

— Сколько я спала? — Анна оглянулась.

Соми старательно играла.

— Ох, прости! Я заснула самым бессовестным образом! Ты должна была остановиться!

— Я счастлива, если моя игра пришлась по вкусу Наири. Я готова играть вечно, лишь бы госпожа была довольна.

— Ступай, отдохни, — велела Анна. — Проводите её кто-нибудь!

Из-за спин служанок вышел Тассан. Он подхватил сестру под руку и увлек её од дорожке прочь от свиты Наири.

— Все распоряжения сделала? — рассмеялся Эйр и подал руку. — Ну, пойдем?

Песок хрустел под ногами. Уютный, привычный звук. Анна шла не торопясь, опираясь на руку Эйра. А за очередным изгибом тропинки замерла, не в силах сдержать восхищенного вскрика:

— Что это?

На берегу покрытого лотосами пруда возник павильон. Белые и голубые занавески скрывали происходящее внутри от любопытных взоров, но по знаку Эйра служанки закрепили их лентами.

Прямо в центре расположилась круглая кровать. Семицветные канаты спускались к ней из-под потолка, а в изножии стояла золотая купель.

— Дитя Наири может появиться в Храме только, если оно зачато от человека. Для полукровок возводят отдельное здание. Тебе нравится?

Анна поднялась по ступенькам:

— Опять какой-то особый ритуал?

— Да. Тебе нравится павильон? Посмотри, он целиком из сандала! Когда будет гореть...

— Что? — почему-то Анна не удивилась.

— После родов павильон сожгут, дабы зло не коснулось ни мать, ни дитя. А аромат от сандала поднимется до самых небес, и ветер разнесет его на север, запад, юг и восток, дабы все знали, что Наири благословила Эстрайю.

— До сих пор благословением другое называлось... — она провела рукой по краю колыбели. — А когда наследник рождается, тогда сжигают Храм?

— Наследница. Мужчина не может занять трон Наири... но может стать её отцом. И нет, Храм не сожгут, но в течении трех ночей фейерверки будут освещать небо, а если родится девочка — то две недели.

— Ужас! — Анна поежилась. Жить полмесяца под грохот канонады её не прельщало: уставшая после родов, жаждущая покоя... Да и ребенку подобное не на пользу. — А потише нельзя?

— Наири, злые духи... Наири! Анна! — Эйр кинулся к ней, подхватил на руки, — Лекаря сюда! Госпожа, что с вами?

— Все... все в порядке, — Анна не могла распрямиться от смеха. — Злые духи... Эйр, я это и вправду услышала от инкуба? От демона? Вы боитесь злых духов?

— Воды. Выпейте воды! — у губ оказалась чаша. — Да что такого я сказал?

— Вы же демоны, Эйр! О каких духах может идти речь?

— О порождениях магии, Анна. Думаешь, я шучу? Рораги могут долго держать щиты, но и сариты способны на мощные атаки. А если начнут хитрить...

— Покушения не прекратились, да? — серьезный разговор помог прийти в чувство.

— Наири не следует беспокоиться, — тут же склонился Эйр. Он всегда очень легко переходил от роли заботливого мужчины к образу идеального телохранителя. — Наши жизни тому порукой.

— Сколько?

— За последнюю неделю — ни одного. Так что Наири может успокоиться.

Но Анна ему не поверила — в глазах рорага затаилась тревога. И страх.

— Чего ты боишься, Эйр? — его щека была холодной и щетина чуть царапнула ладонь. — Ты уже три ночи проводишь вдали от меня.

— Простите, Наири. Больше такого не повториться.

Она провела от скулы вниз, коснулась губ — ей всегда нравилось к ним прикасаться. И тут же получила в ответ легкий поцелуй в кончик пальца.

— За что мне подобное счастье? — его шепот услышала только Анна. — Ты, наверное, устала... Отдохнешь в беседке?

Павильон в окружении жасмина всегда ждал Наири. Несмотря на осень, кусты обильно покрывали белые махровые цветы, и их аромат наполнял воздух.

— Как вы это делаете? — пытала Анна садовников, но те лишь кланялись, не зная, что ответить. В конце-концов, она оставила их в покое, списав все на магию, которой в последнее время в Эстрайе стало больше.

— Сюда! — Эйр помог улечься на подушки. Служанки с подносом в руках опустилась на колени, готовые подать напитки и сладости в любое время.

— Ты уходишь? — Анна вцепилась в руку поднявшегося Эйра.

— Прости. Я не должен, но есть несколько важных дел... Я скоро вернусь.

Анна смотрела ему во след. И гасила в груди обиду. Казалось, Эйр специально избегает её. Тайкан справлялся с текущими делами не хуже, так почему... Или...

Наири вздохнула. Причины две, и обе не утешительные. Или происходит что-то очень серьезное, от чего её старательно оберегают, или... Эйр на самом деле старается оказаться подальше.

— Мать, ты совсем рехнулась, — пробормотала себе под нос. — Беременность-беременностью, но надо себя в руках держать!

— Наири? — испуганная служанка готова была уже уткнуться лбом в отполированные доски пола. — Простите, Наири, ваша рабыня глупа и не расслышала...

— Ничего. Дай попить.

Утолив жажду, Анна вытянулась на подушках. И улыбнулась: Эйр предугадывает её желания, выполняя до того, как она сама понимает, чего хочет. Она по-настоящему счастлива. А все плохие мысли — пустое. Надо наслаждаться моментом, пока ребенок спит и не играет в животе в футбол.

Усиливая благостное настроение, послышались звуки цитры. Анна поддалась их мягким звукам и задремала.

Но дрема исчезла, спугнутая внезапной мыслью:

— Соми! Ты что здесь делаешь?

— Госпожа! — девушка сопровождении брата вышла к беседке и оба опустились на колени. — Простите глупую, будьте милостивы! В Храме говорят, что ребенок слишком сильный и активный, и Наири почти не отдыхает. Но я заметила, что при звуках моей цитры он успокаивается и Наири... Простите мою самонадеянность!

— Поднимись и подойди! — Анна совсем не сердилась. — Соми, сними повязку!

Она колебалась.

— Соми! — громко шепнул брат. В голове послышалась угроза.

Вздрогнув, девушка распустила ленту и медленно подняла голову.

Анна поразилась, насколько сестра и брат похожи. Только черты Соми более тонкие, женственные и глаза... Если глаза Тассана напоминали угли, в которых то и дело плескался огонь, то зрачки Соми казались присыпанными белесой золой. Костер, погасший давгым-давно.

— Тебя врачи смотрели? Что говорят?

— Госпожа, я ослепла в детстве. На нашу деревню напали сариты, среди них был маг. Он вызвал огонь, очень яркий... Эта вспышка — последнее, что я видела.

— А целители? Ты же к ним обращалась?

— Наири, — вместо смутившейся сестры заговорил брат, — они ничем не смогли помочь. Мы — всего лишь бродячие актеры, чья жизнь зависит от того, понравится ли их выступление зрителям. Простите...

— Это вы простите. Об этом я не подумала. Рийта! Позови мага-целителя! Пусть осмотрит Соми.

— Благодарим за милость Наири! — брат и сестра склонились до земли и не поднимались до тех пор, пока не явился лекарь.

— Да не оскудеет милость...

— Оставь, — отмахнулась Анна от приветствия. — Посмотри, что у неё с глазами.

Лекарь Наири долго вглядывался в погасший зрачок, поворачивая голову девушки к свету то одной стороной, то другой. Потом положил на глаза руки и вслушался в ощущения. Анна ждала с нарастающим нетерпением.

— Ну, что? — спросила, едва целитель отошел от Соми.

Тот опустился на колени и склонил голову:

— Пусть Наири накажет меня за мое бессилие. Вернуть этой девушке зрение невозможно: сетчатка выгорела полностью, вероятно, она долго смотрела на очень яркий свет, или была какая-то вспышка, или магия...

— Невозможно? — Анна вздохнула. Она давно убедилась, что медицина в Эстрайе на высоком уровне, если забыть о том, что доступна она только высшей знати, способной держать собственных врачей. Но уж их умение казалось сродни чуду!

— Простите, Наири, — снова поклонился врач. Я готов понести заслуженное наказание.

— О чем ты? Не все болезни можно вылечить. Спасибо за помощь, — отпустила Анна целителя. Тот ретировался с видимым облегчением.

— Простите, — повернулась она к застывшим брату и сестре. — Я так надеялась!

Увидев её грустную улыбку, оба перепугались:

— Наири! Мы недостойны ваших переживаний! Умоляем простить за причиненные страдания!

— Да успокойтесь вы... Соми, спасибо за игру. Она действительно прекрасна! — постаралась перевести тему Анна.

— Отняв зрение, Великая Праматерь одарила мою сестру изумительным слухом, — Тассан помог Соми завязать на глаза ленту. — Он настолько совершенен, что я могу только следовать за ней, стараясь не испортить её игру.

— Не скромничай! Твои танцы с огнем — это нечто!

— Если Наири позволит, сегодня вечером я постараюсь развлечь её своими недостойными умениями.

— Позволит. И будет очень рада!

Этот случай породил новый обычай. Теперь, едва наступали сумерки, на площадке перед беседкой звенела цитра, и Тассан танцевал в огнях пламени. Анне очень нравились его движения, они казались совершенными. А мужчина каждый раз старался придумать что-то необычное, изменить рисунок танца так, чтобы вызвать вскрик изумления. Казалось, отныне смыслом его жизни стали эти вечера и он жил только эти мгновения и готов был умереть прямо там, но не вызвать неудовольствия госпожи.

Эти двое немного потеснили в душе Анны и Тайкана, и Хона. И один, и другой оставались дорогими друзьями, но интереснее сейчас было с актерами.

Таййкан принял перемену в отношениях легко, словно ничего не случилось. Но Хон... словно погас. Анна скорее заметила, чем угадала его настроение:

— Хон, что-то не так?

— Все в порядке, Наири. Простите, если я испортил вам настроение.

Его губы улыбались, но в глазах жила печаль. И Анна не знала, как прогнать её оттуда:

— Давай прогуляемся?

Он охотно подал руку. К моменту, когда тропинка раздвоилась, от плохоо настроения и следа не осталось.

— Составишь мне компанию за ужином? Эйр опять куда-то уехал...

— Верховный рораг Наири делает все, что в его силах ради безопасности госпожи.

— Безопасности? — Анна резко остановилась. — Что вы от меня скрываете? Эйр вечно куда-то исчезает, Тайкан появляется лишь поприветствовать утром и пожелать спокойной ночи вечером... Ты ходишь как в воду опущенный. Что происходит? Опять сариты? Что они опять устроили?

Хон замялся. А потом решился:

— Ничего, госпожа. В этом-то и проблема. Мы не можем понять, что они задумали. Верховный рораг Наири считает, что они готовятся к большому нападению. Но вот когда...

18

Сариты хорошо выбрали время. И весь штат рорагов не смог предотвратить трагедии.

С утра ребенок очень сильно пинался, Анна дышала через раз. А потом появилось тянущее чувство вниз живота.

— Кажется, я рожаю...

И, осознав, Анна впала в панику.

Рийта осталась хладнокровной.

Целитель примчался через несколько минут после объявления о схватках. И подтвердил догадку.

Анну немедленно усадили в паланкин. Пока несли до Сандалового Павильона, она слышала непрекращающийся шум.

— Что это? На нас напали?

— Нет, госпожа. Рораги и ваши слуги отпугивают злых духов. Вам не нужно беспокоиться.

— Злых духов... — слышать о них, находясь в окружении демонов было по-прежнему смешно.

Рийта улыбнулась хорошему настроению Наири.

— Анна! — Эйр в полном боевом облачении ворвался в павильон. — Тебе больно?

Он совсем забыл о церемониях и этикете, но ему простили эту вольность.

— Занавески... — Анна скривилась от схватки, — опустите занавески. Я не хочу светить на весь мир...

— Скорее, — шепотом подгонял служанок Эйр и сам кинулся развязывать подхваты. Пальцы путались в веревках, от чего узлы только сильнее затягивались.

— Не суетитесь, господин Верховный рораг Наири! — в голосе Рийты звучала насмешка, разбавленная сочувствием. — Ваша госпожа рожает, а не умирает! А вы сейчас принесете больше пользы, если будете просто держать её за руку.

И гордых властитель сердца Наири послушно уселся на низенькую скамеечку в изголовье.

Ану одновременно и забавляло его поведение, и раздражало. Было страшно, но при этом хотелось остаться одной... Или хотя бы без Эйра рядом.

— Уйди, пожалуйста.

— Но... Анна, как... — испугался он.

— Прошу... сейчас я не могу отвлекаться на тебя. Уйди!

Он побледнел. И склонился на колено:

— Как прикажет Наири.

--Подожди, — утешать мужчину не было ни сил, не желания. Но слишком жалко выглядел этот несгибаемый воин.

Анна сжала протянутую руку:

— Есть вещи, которые мужчинам лучше не видеть.

И улыбнулась ободряюще. Но как только за эйром упала входная занавеска, лицо исказила гримаса:

— Да что же так больно-то!

— Наири! — у губ оказалась чашка. Жидкость в ней пахла горечью и травой. — Выпейте. Это облегчит ваши страдания.

Анна послушно проглотила лекарство и сморщилась:

— На вкус еще хуже, чем на запах. Что вы туда напихали?

— Наири, — лекарь положил руки ей на живот, проверяя состояние ребенка, — если вам будет угодно узнать, какие лекарства применяются при родах, я предоставлю всю информацию Но сейчас умоляю: забудьте, что вы тоже — целитель. Сосредоточьтесь на рождении.

Анна фыркнула. Он решил, что ей интересен процесс с медицинской точки зрения. Нет. Интересно, конечно, но не когда тебя изнутри раздирают на куски!

Прислушавшись к ощущениям, Анна снова испугалась. А если ребенок появится в облике демона? Их когти и шипы внушали опасения...

— Все идет своим чередом, госпожа, — по-своему понял её тревогу лекарь. — Ребенок здоров и готовится к появлению на свет. Но сколько это займет времени, мне неизвестно. У госпожи же это первые роды?

— Да, ты и сам знаешь... — Анна переждала схватку. Ей казалось, что они следуют она за другой без перерыва, но песочные часы на столе говорили об обратном. — Послушай, а дети от смешанных браков... они в каком виде появляются? Все же роды для них тоже стресс.

— Ребенок не может перейти в боевую форму до достижения пяти человеческих лет, Наири. Для этого требуется слишком много энергии, у детей просто нет столько! Поэтому прошу вас, успокойтесь. Вам не стоит сейчас волноваться.

Но его собственный голос начал подрагивать. Одна из фрейлин выскользнула наружу и вскоре вернулась. Выражение лица Рийты не изменилось, когда она выслушала девушку, но Анна встревожилась. С ней самой не происходило ничего необычного, значит, проблема снаружи! Она прислушалась.

Шум изменился. Если раньше мечи ударяли в щиты, то теперь слышался отчетливый лязг металла. Звуки, которые преследовали в ночных кошмарах. Звуки боя.

— Что там происходит?

— Наири не нужно волноваться! — Рийта оставалась бесстрастной. Но когда снаружи вошла еще одна служанка с докладом, Анна разозлилась. Ей и так было нелегко, а тут еще тайны мадридского двора!

— Что... происходит? — Анна попыталась подняться.

— Рораги пытаются отогнать злых духов! — Рийта присела рядом с кроватью. — Они справятся! Соми!

Девушка вошла на зов и уселась у входа. Яркие, сочные звуки цитры немного заглушили шум снаружи.

— Вас успокаивает её игра, Наири. Говорят, ребенок, появившийся под музыку, будет одарен.

— Мне главное, чтобы он появился... — Анна глубоко дышала, стараясь облегчить боль от схваток. Её взглад то и дело возвращался к песочным часам. Редко. Очень редко. И, как подозревала Анна — слабо. Для рождения малыша требовалось время.

Откинув занавеску, в павильон ворвался рораг.

— Что ты себе позволяешь!

— Что происходит? — прервала возмущенную Риту Анна. — Духи таки прорвались?

— Сариты, Наири. Их атака очень сильна. И они... появляются совсем близко. Вам нужно перейти в другой павильон или скрыться в Храме. Его стены...

Служанки уже помогали Анне встать. Боль, скручивающая нутро, позволяла сделать только несколько шагов, так что до носилок добирались долго.

Рораги окружили их плотной стеной, подняв щиты. Но прежде, чем упали занавески, отрезая Анну от внешнего мира, она увидела висящую в воздухе мандалу. Она сверкала так, словно была сложен из кусочков зеркал. И прямо оттуда, из сияющего нутра, выпрыгивали сариты.

Боль смешалась с шумом битвы, и память подсказала прошлые сражения. Анна знала, как сражаются рораги, и на что способны их враги. Но все же недооценила их хитрость.

Носилки остановились резко и стали разворачиваться. Анна откинула занавеску и задохнулась: прямо перед ней, на дорожке, рождалась еще одна мандала. Враг сумел ворваться в самое охраняемое место Эстрайи!

Сопровождающие Анну рораги перестроились, создав заслон межу саритами и Наири.

Фрейлины и служанки отрастили когти, кое-у кого начали прорезаться клыки — девушки готовились защищать свою госпожу.

— Наири, вам нужно спрятаться!

Анна ухватилась за протянутую руку.

— Мы уведем госпожу, — подоспел Тассан, всегда сопровождающий сестру. — Можно спрятаться в саду, у Соми тонкий слух, она услышит, если кто-то захочет подойти.

Рийта оглянулась на схватку. И кивнула. Говорить она уже не могла — внешность суккуба менялась. Заострились уши, лицо вытягивалось, превращаясь в кошмарную морду. Шипы прорезали невесомую ткань придворного одеяния. Легкий поклон в сторону Анны — и Старшая Фрейлина повернулась к Наири спиной, преграждая врагу путь.

— Наири... — Анна опиралась на руку Тассана, но идти быстро не получалось. Но она благодарила всех богов и демонов, что еще могла терпеть и не сорваться на крик.

— Простите, Наири. Позже я заплачу за свой грех! — Тассан подхватил Анну на руки и свернул с тропинки. Соми, уцепившись за плечо брата, отчаянно старалась не споткнуться. Но даже в этой суматохе она умудрилась взять с собой цитру.

— Сюда! — в глубине сада звуки боя не казались такими оглушающими.

Разросшиеся кусты жасмина послужили хорошим убежищем — после того, как Тассан расправил ветки, никто не мог сказать, что здесь только что кто-то прошел.

— Наири... — мужчина опустила Анну прямо на землю. — Простите. Но здесь нет ни ложа, ни даже покрывало.

— Похоже, моему ребенку придется появиться на свет на голой земле!

— Вот... — Соми протянула узелок. Тассан достал несколько пеленок.

— Спасибо... — Анна охнула от боли, слишком сильной оказалась схватка. И тут же за ней последовала другая, а к ним присоединились потуги. Стресс ускорил роды и Анна закусила руку, чтобы не закричать от раздирающей её боли.

— Наири...

— Он... Сейчас... Соми, помоги... — Анна схватила девушку за руку и устроилась поудобнее, раставив ноги. — Есть нож? Тассан, у тебя должен быть нож! И огонь...

Об антисептиках мечтать даже не приходилось. Оставалось молиться, что ребенок унаследует демоническое здоровье своего отца.

— Но есть... — Тассан достал оружие. — И даже огонь... Наири... простите! Соми, держи её!

Шарфик, превратившись в удавку, обхватил горло. Соми, сидящая в изголовье, тянула концы ткани изо всех сил, а Анну крючило от родовых болей и она не могла сопротивляться.

— Я не смею просить прощения. Но другого выхода у меня нет. — Тассан подвинулся ближе и занес нож.

Анна задыхалась. Драться она не могла, но и умирать не хотелось. Невероятным усилием она немного ослабила хватку и глотнула воздуха. И тут же тело свела судорога очень сильной потуги.

Крик ребенка смешался с воем ветра.

Тассан отпрянул на миг, не понимая, что случилось, а Соми бросила шарф и закрыла уши руками. Её вопль перекрыл даже шум поднявшейся бури.

Анну, Тассана и Соми словно непроницаемым куполом накрыло. А вокруг царил ад.

Дождь хлестал кусты, превращая листья в мелкие ошметки. Ветер пригибал ветви к самой земле, и за истерзанными кустами виднелись ломающиеся деревья.

— Держи её! — Анна едва разобрала этот крик в безумном реве природы. Но ребенок уже лежал на земле. Пуповина еще связывала его с матерью, и плачь звучал призывом.

Анна сцепилась с Соми, а Тассан... Его нож коснулся кожи младенца, еще не отмытой от родовой смазки и крови.

— Нет! — Анна извернулась, скидывая петлю. Но не успела. Ребенок вскрикнул и там, где он лежал, вспыхнула звезда.

Свет ударил по глазам, сильно, до рези... А когда погас, наступила тишина. Оглушающая тишина, которую принято называть мертвой.

Птицы, которым не было дела до происходящего, перестали петь. Замолчали цикады, и кузнечики затихли в измятой траве. Истерзанные листья не шевелились, да и ветер, чьи пальцы заставляли и трепетать, исчез.

И бой... Не было лягка мечей, хриплых выкриков, боевых кличей. Только тишина. И молчащий ребенок на траве под единственным целым кустом жасмина.

Анна коршуном кинулась к сыну. Схватила на руки, прижала к себе, готовая убивать за младенца. А тот... зевнул и зачмокал губами, так похожими на губы отца.

Анна огляделась. Пуповина перестала пульсировать, надо было оборвать эту связь. Нож Тассана валялся на земле расплавленной лужицей — от него осталась только костяная рукоятки. Сам танцор с огнем лежал на боку, обхватив колени руками.

Соми лежала рядом. Она смотрела в небо широко распахнутыми глазами, и они сверкали, как звезды в ночном небе.

Анна отодвинулась подальше от убийц. Покачиваясь, поднялась на ноги...

— Госпожа...

Темные глаза словно в душу заглядывали. Соми повернулась и села на колени:

— Моя госпожа... и господин...

Измазанный в земле лоб коснулся травы. Рядом, поскуливая от ужаса, склонился Тассан.

— Мы не смеем просить прощения, Наири. Но молим — берегите юного господина.

— Наири! — ломая остатки кустов, к ним мчались рораги. Впереди бежал Эйр, и в его глазах полыхало безумие. Подлетев, она ухватил Анну за плечи:

— Я думал, что потерял тебя... Ох! — он вдруг заметил пуповину. А Анна обмякла в его руках, почувствовав схватки: сил держаться не осталось.

Мир закружился вокруг неё. Мелькали встревоженные лица Эйра, Тайкана, Хона... потом появилась Рийта. Она что-то говорила, но Анна видела лишь раскрывающийся в крике рот. И чувствовала теплые прикосновения.

Очнулась в своей комнате. Эйр сидел на кровати, крепко держа за руку.

— Очнулась?

Анна тут же вспомнила все и в панике подскочила:

— Ребенок! Мой сын!

— Тщщщ, — Эйр осторожно заставил её лечь обратно. — С сыном Наири все хорошо.

И отодвинулся, позволив увидеть колыбель.

19

Спеленутый малыш мирно спал. Рядом, чуть покачивая корзинку, сидела кормилица.

— Дай...

Эйр кивнул. Кормилица осторожно принесла ребенка матери.

— Сын Наири очень хорошо кушает. У меня едва хватило молока в обеих грудях, чтобы насытить его.

Анна отмахнулась. Она вглядывалась в крошечное личико, стараясь увидеть знакомые черты.

Маленький носик... Глаза закрыты, так что понять, от кого он их взял, невозможно. И только губы... Хорошо очерченные, аккуратные... Губы Эйра.

Анна оглянулась. Едва кормилица передала Наири сына, рораг отошел в сторону и отвернулся, словно видеть не хотел ни её, ни его... Анна прикрыла глаза. Пусть так. Потом она что-нибудь придумает. Ведь не может быть так, чтобы отец не мог взять на руки своего ребенка, не мог улыбаться ему, не смел даже посмотреть в его сторону... В этом мире есть магия. И если её не будет хватать, Анна знает, как восполнить потери.

— Рораги сильно пострадали?

— Многие погибли, Наири, — Эйр говорил официальным тоном, опустив взгляд. На колени не встал — и то хорошо.

— А сариты? Я видела, их много было. Как быстро вы смогли закрыть проходы? Хватило сил?

— Нам? Нет, Наири. Проходы закрыл ваш сын. И он же отразил атаку.

— Сын? — Анна вгляделась в безмятежное личико и вспомнила бурю. — Так это... не вы?

— Не мы, госпожа. Наири в очередной раз благословила эту страну. Вы подарили Эстрайе сильного мага. Едва родившись, он смог защитить и мать, и её слуг. Я клянусь молодому господину в верности, клянусь защищать и оберегать, и служить, пока он слушается Наири.

Эйр склонился в земном поклоне. Анна вздрогнула. Это было неверно, неправильно. Отец не может быть слугой собственному ребенку! Но спорить сил не было, усталость еще сковывала тело и разум, и Анна перевела тему:

— А Тассан и Соми? Они еще живы?

— Да, госпожа. Они же были рядом с вами и молодым господином! Только...

— Они не рассказали, как пытались убить нас?

— Рассказали, госпожа. И теперь оба молят о наказании. И, я считаю, вы должны знать. Соми... она прозрела!

Анна кивнула. Значит, ей не показалось.

— Я хочу их видеть.

— Наири! — Эйр успел выхватить из её рук ребенка прежде, чем Анна упала на кровать. — Вы слишком слабы. Не нужно вставать.

Анна смотрела, как он отдал младенца кормилице, даже не взглянув на круглое личико. И с трудом сдержала слезы.

— Но я хочу с ними поговорить.

— Ох, вы опять нарушаете все мыслимые каноны. Но если Наири угодно... я приведу преступников сюда.

— Угодно. Подожди, — остановила она шагнувшего к двери рорага, — что их ждет?

Он пожал в ответ плечами. И это было красноречивее слов.

Едва Эйр оказался за пределами комнаты, ребенок проснулся. Надсадный плач заполнил комнату, вызвав панику у матери:

— Ему плохо? Больно?

— Молодой господин всего лишь хочет есть! — кормилица достала ребенка из колыбели. — Сейчас...

— Дай мне! Я сама кормить буду!

Суккуб повиновалась.

Ребенок впился в сосок. Набухшая грудь заболела, словно её выворачивали, но Анна терпела: её сын должен получить все необходимое!

— Наири? — в комнату заглянула Рийта. — Привели преступников. Наверное, молодому господину не стоит видеть тех, кто пытался убить его мать. С вашего позволения я возьму его, как только он закончит трапезу.

Но у малыша были свои планы. Наевшись, он снова закричал. Анна укачивала его, пыталась петь колыбельную... бесполезно. Ребенок заходился криком, захлебывался плачем, синел от натуги... Даже опытная кормилица не смогла его успокоить.

— Позовите лекаря! — наконец не выдержала Анна. Она не решилась осматривать сына сама — педиатрия таила много подводных камней. — У него что-то болит, ему плохо!

Служанка метнулась к выходу — отдать приказ. И в этот момент из соседней комнаты донеслись звуки цитры.

Миг, другой... Ребенок прерывисто вздохнул и замолчал. Через пару минут он уже мирно сопел, уткнувшись матери в грудь. Анна задумчиво перевела взгляд на дверь. И передала сына Рийте:

— Унеси его. Такие дела при детях не решаются.

Тело не желало подчиняться — накатила слабость. И Анна сдалась:

— Зовите сюда.

— Может, не стоит? Анна, тебе отдохнуть надо, выспаться, поесть, а не с преступниками разговаривать. Не по чину им, — кровать прогнулась под тяжестью рорага.

— Пожалуйста, не надо... в этом... — от доспехов пахло пылью, потом и... кровью.

— Прости, — Эйр отступил.

Щелкнули застежки, шум падения металла заглушил толстый ковер.

— Так лучше?

Анна покачала головой. Запах крови никуда не делся. Он смешивался с ароматом жасмина и вызывал тошноту.

— У меня ощущение, что токсикоз вернулся. Как думаешь, это навсегда?

— Вряд ли, любимая. Тебе просто надо отдохнуть. Я переоденусь, если тебя это так беспокоит. Прости, не стоило появляться здесь в таком виде.

— Зубы мне не заговаривай, — Анна одарила его ослепительной улыбкой. — Я просила привести Тассана и Соми.

Эйр тут же подобрался, превратившись в безупречного рорага:

— Все к удовольствию Наири.

Брат и сестра не вошли — вползли в комнату. Даже если они и хотели осмотреться, обнаженные мечи телохранителей не позволяли приподнять голову, утыкаясь в затылок.

Тайкан припал на колено:

— Рораги молят Наири о наказании: они плохо исполняли свои обязанности и госпожа едва не погибла.

Под глазами телохранителя залегли тени. Шрам почти не выделялся, так побледнело лицо. А еще он снял доспехи, но одежду сменить не успел — запах крови усилился.

— Я жива, — махнула рукой Анна, — так что не будем переливать из пустого в порожнее. Меня больше всего другое интересует: кто дал ей цитру?

Телохранители опустили головы и переглянулись. Как им казалось, незаметно.

— Понятно, — вздохнула Анна и снова повернулась к Тайкану. — Рассказывай.

— Сын Наири очень сильно кричал. И тут я вспомнил, как госпожа говорила, что его успокаивают звуки музыки... Простите, госпожа, если я ошибся.

— Ты ошибся очень сильно.

Громыхнул, падая на пол, меч — ковер лежал только рядом с кроватью Наири. Следом на мрамор рухнул Тайкан:

— Раб смиренно молит о наказании.

— Я, кажется, давно дала тебе свободу.

Анну раздражало периодическое напоминание о прошлом. Но сегодня, сейчас — просто бесило. Гнев и ярость искали выхода. Но она крепко держала себя в руках: за стеной спал сын, и для его блага Анна была готова на все.

20

— Почему вы хотели убить меня?

Молчание затянулось. Один из роргов кольнул Тассана мечом в спину. Мужчина даже не вздрогнул.

— Значит, будете молчать.

Чувства разочарования не было. Анна ждала подобного и почти не расстроилась. Ей оставалось только приказать увести преступников и поступить с ними по закону. Жестокому, беспощадному... И в этот раз Наири полностью с ним соглашалась: инкуб и суккуб посмели подвергнуть опасности её ребенка. Но все же не удержалась:

— Поднимите головы.

Две пары черных глаз смотрели прямо на неё. В них царил покой.

— Вот как? Вы даже не боитесь? Не знаете, что следует за покушением?

— Знаем, Наири, — голос Тассана звучал ровно, словно на светской беседе. — Мы преступили закон и готовы понести наказание. От начала, и до конца.

— Но правду не скажете.

— Она не стоит того, чтобы занимать мысли Наири. Пусть госпожа сделает то, что положено и забудет о том, что было.

— Вы пытались убить меня. Вы пытались убить моего ребенка. И теперь говорите мне забыть? — в порыве гнева Анна вскочила с кровати, забыв про боль и слабость. Её голос дрожал от ярости. — Думаете, это возможно?

Тассан молчал. А глаза Соми влажно заблестели.

— Ты умеешь плакать? Боишься?

— За мое преступление нет достойной кары, Наири! — Голос, так часто певший Анне колыбельные, заполнил комнату. — Мы совершил страшный грех и готовы понести наказание! Нет, мы молим о нем! Но прежде... я хочу вознести благодарность Наири да величайший Дар — за то, что она позволила перед смертью увидеть цвета этого мира.

Ноги Наири подкосились. Эйр поддержал, вернул в кровать.

— Вы что... самоубийцы?

— Наири мудра, — Тассан кивком велел сестре замолчать и продолжил сам. — Мы рабы, мы выросли в землях Саритов. И наши родители остались там. Теперь они мертвы — ведь мы не выполнили приказа.

Анна беспомощно оглянулась. Эйр тут же пришел на помощь:

— Их держали в заложниках. Но не поддавайся жалости, это слишком жалкое оправдание! Для любого инкуба или суккуба жизнь Наири бесценна. Они должны были покончить с собой, едва узнав о планах саритов. И эти двое и те, кто их породили.

Успокоив любимую, Эйр повернулся к рорагам:

— Увести! Действуйте, как велит закон!

Им снова не позволили подняться, заставив пятиться на четвереньках. Едва ли не впервые в жизни Анна смотрела на это без капли сочувствия.

Отчаянный вопль наполнил помещения дворца. Сын Наири кричал во всю силу, и Рийта бегом принесла его матери.

Но и на её руках он не успокаивался.

— Наири!

— Что тебе, Тайкан? — раздраженно спросила Анна, стараясь укачать ребенка.

— Наири, лекари и целители умоляют дать им возможность обследовать преступницу. Они уверяют, что она не могла прозреть.

— Пусть делают, что хотят. Отложите казнь.

И сразу наступила тишина.

Анна переводила взгляд с сына на Эйра, с него — на Тайкана. Потом посмотрела на Рийту, на остальных фрейлин и служанок. А ребенок мирно спал.

— Вы это серьезно? — она не могла поверить внезапной догадке.

— Наири, ваш сын — сильный маг. Возможно, он обладает даром предвидения. Я могу только молить прислушаться к его мнению.

Неожиданно все рораги и фрейлины оказались на коленях.

— Вы сговорились? Как такое решение может зависеть о крика младенца?

— Тогда... Наири, вас сын успокоился, как только преступнице дали отсрочку. Возможно, он снова начнет волноваться, когда она закончится? Тогда... вы не будете против его мнения?

— Это глупо, Эйр... Анна растерянно смотрела на сына. — Но я уже отдала Соми целителям. Наверное, имеет смысл отправить к ним и Тассана. Для сравнения.

— Все к удовольствию Наири! — и рораг рангом пониже кинулся выполнять приказ.

* * *

— Какой он тяжелый! — Кхемара отобрала сына Наири у нянек и уже с полчаса расхаживала по детской, баюкая младенца.

— Так ест за двоих! Боюсь, мне скоро молока не хватит! — рассмеялась Анна. — Положи его, не балуй! Все равно спит.

— Как это — не балуй? Он сын Наири, так кого же баловать, как не его? А что до молока... кормилицы есть, сколько угодно. Нет, я понимаю твои чувства, но ребенок не должен голодать!

— Не беспокойся! На диету его никто не сажает. Слушай, зачем все это? Думаешь, ему игрушек не хватит?

На полу стояли подносы с погремушками всех видов и цветов.

— Много — не мало. — отмахнулась Кхемара. — Своих нет, так твоего поняньчить.

Она произнесла это буднично, словно не обливалось сердце при виде чужого материнского счастья.

Анна не стала утешать подругу. А та сообщила:

— Его Величество желает видеть... А как его зовут? — она остановилась. Во взгляде застыло недоумение. — У твоего сына вообще есть имя?

— А оно ему надо? — хмыкнула Анна. — Знаешь, ты первая спросила об этом. Для остальных достаточно титула сына Наири.

Кхемара охнула, прижав к себе ребенка, но Анна все же забрала его из рук королевы:

— Передай Его Величеству, что в назначенный день Кьет, сын Наири, будет представлен ему по всем правилам.

— Так тебя Кьет зовут, — умилилась королева глядя, как Анна укладывает сына в кроватку. — Послушай, что, на самом деле... никто не спросил про имя?

— Никто. Даже... — Анна не стала продолжать.

Она злилась. Старалась найти для Эйра оправдание, и не могла. Ладно, боялся прикоснуться, боялся привязаться, полюбить... С местными проклятьями шутки плохи. Но узнать, как назвали сына... Этому найти объяснение так и не удалось. А спрашивать Анна не хотела.

Эйр вообще не обращал внимания на ребенка. Вернее, обращал ровно настолько, насколько полагалось Верховному рорагу наири. Проверял безопасность, назначал телохранителей... но и только. Когда Анна кормила сына, выходил из комнаты. Или находил занятие тут же, старательно отворачиваясь.

Анна не жаловалась, но Тайкан видел, что она на пределе:

— Дайте ему привыкнуть, госпожа. Он боится...

— Чего? Кьет мой сын, он принадлежит к роду Наири. Никто не собирается официально признавать Эйра его отцом.

— Госпожа, — Тайкан вздохнул, не зная, как объяснить. — Суть Дара жверинды не в официальном признании. Слова — всего лишь слова, не более. В тяжелые годы по приказу его величества многие из нас стали отцами, и никто особо не скрывает, в какой семье его ребенок. Не в этом суть Дара. Не в словах.

— Тогда... Тайкан, я уже ничего не понимаю!

— Наири... Рораг смеет любить только своего господина. Или госпожу. В этом, и только в этом смысл клятвы. В отречении от всего. Если Эйр позволит себе даже не любовь — простую привязанность к сыну... Наири, последствия будут катастрофичны!

Анна мочала. Она изо всех сил пыталась смириться, но получалось плохо:

— И ничего нельзя сделать?

— Увы.

— А маги? В Эстрайе полно сильных магов! Неужели они...

Тайкан задумался. Потом покачал головой:

— Если и есть возможность избавиться от Дара жверинды, то все, кто о ней знают уже мертвы. Это подрыв самых устоев. Это знание опасно для страны. Простите, Наири. Это все, чем я могу помочь вам.

Хон же просто молчал. То ли не понимал, почему Наири расстроена, то ли не мог помочь, а потому не лез не в свое дело.

А вот король вообще не видел проблемы:

— Да какая разница, как ведет себя Эйр? У детей Наири нет отцов, разе что у Наследниц. Одно ваше слово — и любой возьмет на себя эту роль. Я — в том числе.

Анну передернуло. Она так и не простила Лартиха за тот давний случай. Он это знал и старался встречаться как можно меньше. Но в этот раз отложить визит не получилось: пришло время явить сына Наири миру.

21

Храм Неба и облаков в этот день закрыли для посещений. Зал разукрасили лентами и цветами. А рядом с троном Наири поставили детскую кроватку. Анна охнула, когда её увидела: из золота, украшенная чеканкой, усыпанная изумрудами и жемчугом. Изнутри колыбель выстлали мягкой тканью, подложив перину из пуха гагары. А вместо полога установили зеленый зонт. Анна тут же поинтересовалась, что это значит — инкубы ничего не делали просто так.

— Зеленый цвет полукровок, детей Наири. Для мальчиков-людей к нему добавится золото.

— А девочки?

— Голубой. Для Наследницы — с серебром.

— Как сложно, — Анна задумалась, не следует ли ей поучить ритуалы. Слишком уж их много, хотя Наири могла нарушить любой без последствий. Для себя.

Снаружи звякнул гонг и двери распахнулись.

Первым шествовали король с королевой. За ними, строго в соответствии с рангом — наложницы в сопровождении служанок. И уже за ними в зал вошли чиновники.

Анна вздохнула: судя по их количеству, церемония затянется за полночь.

— Кьет еще маленький. Он не выдержит!

Но тревожилась она напрасно.

Принимать приветствия пришлось только от короля, королевы и старших наложниц, имеющих сыновей. Это заняло чуть больше часа. Потом пришла очередь чиновников. Каждый регион прислал своего представителя, а за придворных кланялся Канцлер. Подарков к подножию трона сложили гору, но еще больше ждало Анну и Кьета дома: все более-менее знатные семьи Эстрайи сочли своим долгом поздравить Воплощенную Лилит и её новорожденного сына.

— Куда столько? — Анна ходила между сундуками, полными шелка, хлопка, льна... Ларцы с жемчугом, ларцы с нефритом, шкатулки с кольцами и серьгами...А так же игрушки — золотые и серебряные погремушки, фигурки животных из слоновой кости и яшмы, вырезанная из сандалового дерева маленькая повозка с фонариками на углах крыши...

— А это зачем? — Анна вытащила из груды подарков кольчугу. Маленькая, на ребенка, но сплетенная из стали. И шлем. И щит. И... меч. Все под детскую руку, но абсолютно настоящее.

— Сын Наири мужчина. Он должен уметь сражаться.

Анна замерла. Об этом она не подумала. То, что жила она теперь в опасном мире, и её ребенку придется сражаться по-настоящему, в голове не укладывалось.

— Сражаться? Нет!

— Наири, ваш сын будет тем, кем вы захотите его увидеть. Но уже сейчас понятно, что он очень сильный маг. И хотите вы того или нет, ему придется взять в руки оружие.

— Нет! — сознание упрямо отвергало реальность. — Унесите это! Если я увижу в детской что-то, кроме игрушек... Эйр, я очень тебя прошу — не надо.

— Как прикажет Наири, — рораг подал знак. Оружие унесли.

— Анна, ты хочешь сделать его целителем? Или...

— Я не знаю. Эйр, пока еще рано думать о будущем нашего сына. Он еще младенец! И я хочу дать ему право выбора. Но сражаться он не будет!

— Как будет угодно Наири, — уступил Эйр.

Но с этого дня Анна лишилась покоя. Она требовала полных докладов. Хон с ума сходил, зачитывая донесения, а Тайкан просто старался не попадаться ей на глаза. И с каждым днем Эйру все труднее становилось успокоить Наири.

Анна похудела, несмотря на то, что все время что-то жевала. Молока хватало, но Кьет постоянно плакал.

— У него животик болит, — донимала Анна лекарей и не верила словам, что с малышом все хорошо.

— Госпожа, это обычные детские колики! Настой из семян укропа должен помочь. Мы умоляем вас не волноваться!

Но жизнь Анны превратилась в сплошной страх за здоровье сына и за его жизнь. По её приказу Эйр усилил охрану. Но когда она потребовала, чтобы в спальне тоже присутствовали телохранители, Верховный рораг встревожился по-настоящему.

— Анна, ты же с трудом за дверью их терпела! А теперь...

— Тогда у меня не было сына. Эйр, — она обвила его шею руками, — ты же сам мне втолковывал, что рораги должны находиться рядом с Наири неотлучно. Даже в спальне. Даже в купальне.

— А ты постоянно отказывалась от подобной чести, — он прикоснулся губами сначала к одному глазу, потом к другому. — Говорила, тебе хватит меня одного...

— Мне — да. Но не Кьету!

Вместо ответа Эйр накрыл губами её рот. Руки заскользили по спине, снизу вверх — шелк не затруднял движений.

Повинуясь жесту Верховного рорага кормилица выскользнула за дверь вместе с ребенком. Телохранители испарились, не желая мешать Наири и командиру.

Анна отстранилась и пробормотала едва слышно:

— Я только что родила...

Её дыхание прерывалось и Эйр не дал себя обмануть:

— Больше двух месяцев назад. Лекари и маги утверждают, что твое тело полностью восстановилось.

Он больше не слушал отговорок. Увлек Анну на кровать и матрац мягко спружинил под тяжестью двух тел.

— Эйр...

— Тщщщ...

Руки ласкали спину сквозь ткань платья все настойчивее, потом поднялись выше, их кончики едва коснулись обнаженной шеи, вызвав легкую дрожь. И это словно послужило сигналом: затрещала легкая ткань. Эйр смел единственную преграду между собой и Анной, а она уже и не сопротивлялась: просто лежала, закрыв глаза.

— Врунишка! Маленькая, милая, любимая врунишка! — каждое слово сопровождалось поцелуем. Последний пришелся на грудь. Сосок тут же напрягся из из него, оставляя на коже влажный след, выкатилась белая капля. Молоко.

Эйр задохнулся. Реакция собственного тела стала для него неожиданностью. Но Анна томно застонала, подтвердив, что действует он правильно.

Грудь приятно тянуло и внизу живота потеплело. Анна изогнулась, чтобы почувствовать телом Эйра, но он отстранился — грубая ткань формы могла оцарапать или доставить несколько неприятных мгновений.

— Не торопись... — прошелестел ей на ухо.

22

Анна встрепенулась, голос показался ей незнакомым, и даже открыла глаза... И тут же закрыла снова, неожиданно вспомнив, что делит кровать с инкубом. А они умели очень много, даже вояки.

— Хорошо, правильно, — Эйр не торопился.

По лицу Анны скользнуло что-то гладкое. Мягкая ткань закрыла глаза, а губы обожгло — даже мимолетный поцелуй подействовал, как удар током. Прикосновения языка скорее угадывались, чем ощущались. Подбородок, шея... Грудь... Живот...

Закрытые глаза стократ усиливали ощущения. Прикосновения обжигали, казалось, все тело пылает, внизу живота разгорелся настоящий пожар... Но Эйр не торопился. Он снова скользнул выше, сжал губами сосок...

— Ммм... Сладко...

Анна чувствовала, как он пил молоко, облизывал грудь, не позволяя скатиться ни однйо капле, снова приникал к соску... Озузения совсем не напоминали те, что возникали при кормлении ребенка. Там грудь ныла от сладкой боли, теперь же...

— Эйр... — не сказала, выдохнула и... захлебнулась всхлипом. Слишком уж неожиданным оказалось прикосновения чего-то холодного к разгоряченной кожи. Но контраст вызвал странные и невероятно приятные ощущения.

Холод скользил от живота и ниже, ниже, заставляя одновременно уходить от него с выгибаться навстречу. Влажные капли растекались, добавляя наслаждения, и Анну удерживала от метаний только сильная рука. И шепот:

— Тише... Расслабься... Доверься...

И она соглашалась, плавилась, текла и... доверялась.

Холод исчез, не добравшись до лобка. Но влажный след остался, и стократ усилил ощущения, когда Эйр подул на живот.

Анна выгнулась ему навстречу, сил терпеть не оставалось. И тут же почувствовала, как влажный палец скользит между складочками, вверх-вниз, вверх-вниз, задевая клитор. И каждое прикосновение наполняло истомой, приближало к пику наслаждения, к его ожиданию... Но каждый раз палец отодвигался, чтобы вернуться через мгновение.

— Сволочь! — уже не стонала — прорычала.

И тут же почувствовала, как изменились прикосновения. Теперь Эйр ласкал её не рукой — членом. Вверх-вниз, верх-вниз, раздвигая, лаская, чуть нажимая... Но в этот раз он останавливался, как будто не решался войти.

— Ну чего ты ждешь? — снова не выдержала, изогнулась навстречу, стараясь поймать его движение, подхватить, заключить в плен влагалища... Но в ответ услышала только короткий смешок. Не дав ей выполнить задуманное, инкуб продолжил сладкую пытку.

— Ах, так!

Анна разозлилась. Желание не отступило, нет. Огонь между ног пылал, наслаждение пульсировало болью... Но, несмотря на это, Анна сумела вывернуться. Миг — и она опрокинула Эйра на кровать, уселась сверху, сжав его ноги бедрами.

Он мог скинуть её в любой момент. И снова сладко пытать. Но инкуб охотно подчинился, даже голову приподнял, чтобы Анне было удобнее завязывать на его глазах ленту. Она еще хранила её тепло.

Эйр так и не разделся. Только расстегнул мундир и штаны. И из складок ткани ничуть не смущаясь, выглядывала розовая головка. Сам же член пульсировал, и синие жилки бились под тонко кожей. Анна не стала противится желанию: наклонилась, прикоснулась языком, провела вверх-вниз... Эйр вздрогнул, а Анна и не подумала останавливаться. Поцеловала, лизнула влажную головку... И, окончательно распалившись сама, просто уселась сверху.

Член вошел в неё легко. Никаких неприятных ощущений это не вызвало. Но и приятных оказалось меньше, чем всегда. Анна чуть сместилась, поменяла позу, ритм, но это не помогло.

— Позволь мне... — Эйр сел, притянул её за бедра и начал двигаться сам. Его руки сжимали ягодицы, добавляя ощущений, а губы... Он то целовал лицо, то спускался ниже и ласкал языком грудь, то снова возвращался к шее... Анна забыла о небольшом недоразумении, полностью позволив ему вести партию. А он все продолжал и продолжал, пока не вернулись ощущения, пока они не стали столь же остры, как и раньше. А потом...

Анна вскрикнула и обмякла в его руках. Эйр осторожно уложил её на кровать и стал раздеваться.

— Ты это специально, да? — Анна не могла восстановить дыхание.

— Что — специально?

— Не одеваешься, а раздеваешься? Думаешь снова возбудить меня сеансом стриптиза?

— А получается? — Он на мгновение замер, потом продолжил стягивать рубашку. Её длинные полы прикрывали пах, так что увидеть любимого во всей красе Анна не могла. Но воображение само дорисовало остальное.

Эйр продолжал раздеваться, ловя каждое движение любимой. И понял её проблемы раньше, чем она сама сформулировала их для себя:

— Все в порядке. После родов это нормально, ощущать немного по-другому, — присел рядом, обнял за плечи, баюкая, как ребенка.

— Точно-точно? — Анна не хуже него знала последствия, но так хотелось утешения!

— Конечно. Но, в любом случае, моей Наири не надо ни о чем беспокоиться! Она навсегда останется желанной. А удовольствие... Знаешь, есть разные возможности доставить тебе удовольствие.

Анна тут же замкнулась. Эйр не стал утешать, просто сгреб в охапку и отнес в купальню. Там, сидя с ней в изумрудной чаше, полной теплой воды, долго массировал плечи, спину, пока напряжение не сменилось расслабленностью. Тогда инкуб вернул любимую в постель, пахнущую жасмином.

— Отдохни... — и сам остался рядом, поглаживая по голове.

Сил на слезы не осталось и Анна быстро заснула. А утром переживания по поводу изменений отошли на второй план.

23

Кьет поджёг детскую.

Няня недостаточно быстро ответила на недовольное кряхтенье малыша, и тот высказал свое недовольство громким воплем. И тут же вспыхнули занавески, покрывала, даже оббивка на стенах. Испуганный ребенок кричал, лежа в кольце бушующего пламени, а окружающие не могли пробиться сквозь огонь: при их приближении он словно твердел, обжигал отбрасывал обратно и продолжал гудеть, пожирая все вокруг.

— Кьет! — Анну держали вчетвером, не давая кинуться к сыну. Она билась в руках, как в силках, исходя криком, а Эйр с Тайканом раз за разом пытались вытащить малыша. Их волосы тлели, брови и ресницы исчезли, и в прорехах одежды наливались пузыри ожогов. Но пламя не желало выпускать свою жертву.

Тихие звуки цитры пробились сквозь надсадный крик матери и рев пламени. Кьет перестал визжать и огонь замер, словно прислушиваясь. Эйр воспользовался заминкой, скользнул меж двух замедлившихся языков и выхватил ребенка из начинавшей тлеть колыбели. Тот пискнул, но тут же снова стих, успокоенный музыкой.

Соми играла. Струны под её пальцами вибрировали, перекрывая шум, баюкая, утихомиривая. Рораги, на время забывшие о присутствии преступницы в детской, тут же кинулись к ней, желая вывести.

— Не трогать, — бросила им Анна. Кьет оказался в её руках и она покрывала его личико поцелуями. — Пусть играет.

Еще с того дня, когда Анна и Кьет чуть не погибли, Соми в месте с братом остались в Храме. Вернее, Тассан находился где-то глубоко под ним, в подвалах. А с его сестры не спускали глаз сразу два рорага. Анна с большим удовольствием отправила бы девушку к братцу, но Кьет тут же начинал беспокоиться. Если Соми удалялась дальше соседней комнаты, Храм наполнял отчаянный рев младенца.

— Что ты хочешь за спасение моего сына? — поинтересовалась Анна.

Комната наполнилась возмущенными шепотками.

— Наири, она и так должна быть благодарна за то, что не висит в пустыне на столбе, обмазанная свежей кровью.

— Ну? — Анна отмахнулась от советчиков и поторопила девушку. — Я жду ответа.

— Преступница Соми недостойна милости...

Услышав привычную песню, Анна начала нетерпеливо притопывать. Соми тут же замолчала, чтобы через минуту вызвать шквал возмущений:

— Я хотела бы увидеться с братом.

— Да как ты смеешь...

— Хорошо. Устройте им свидание. И еще. Ты можешь навещать брата раз в неделю.

В комнате наступила тишина. А потом прозвучала формула повиновения: спорить с Анной не посмел даже Эйр.

Они собрались все. Целители, бытовые маги, боевые... В большом зале Храма эхо подхватило шаги Наири, заставив присутствующих склониться на колени.

— Поднимитесь!

Она опять нарушила правило. Не поднялась на возвышение, а уселась на пол, в общий круг. Привыкшие к странностям Наири храмовые маги спокойно выполнили приказ, а вот дворцовые долго переглядывались прежде, чем осмелились опуститься на пол.

Хон замер рядом и чуть-чуть сзади. В его руках появился неизменный блокнот и грифель. Эйр устроился с другой стороны от Анны.

— Ты же потом не встанешь, — шепнул так, чтобы услышала только она.

— Ты поможешь, — ответила одними губами.

Тишина наполнила зал, никто не смел нарушить её первым. Это сделала Анна.

— Господа, я знаю, что подобное собрание для вас необычно. Я знаю, что мне достаточно отдать приказ и каждый из вас сделает все, чтобы его выполнить. Но то, что происходит сейчас в моей семье для меня в новинку. И я боюсь сделать что-то не так.

— Наири не может сделать...

Анна подняла руку и голоса смолкли.

— Я знаю, что всегда права. Но боюсь пожалеть о сделанном. Или не сделанном. Поэтому мне нужен совет опытных магов. Не бойтесь повлиять на меня: прежде, чем принять решение, я как следует все обдумаю. Поэтому мне необходимы разные мнения, ошибочны они, или нет — не важно.

Полукровки изобразили на лицах понимание и приготовились внимательно слушать.

— Всем вам известно, что произошло сегодня. Как мне сказали, такого быть не может, потому что дети не в силах ни черпать прану, ни производить свою. Вы все — маги. И я хочу услышать ваше мнение. Можете посовещаться, но к концу собрания дайте мне ответ на вопрос: что происходит, и как мне уберечь сына от него самого?

С этим словами Анна протянула Эйру руку. Тот помог ей подняться и усадил на трон, подальше от магов.

— Думаешь, у них есть верный ответ?

— Я ничего не думаю, Эйр. Я просто дико боюсь за нашего сына. Тебе напомнить, что о магии я узнала совсем недавно? В нашем мире она считается выдумкой.

— Тише, они что-нибудь придумают, — рораг осторожно, чтобы не испортить сложную прическу, поцеловал любимую в висок. Но она не отреагировала, все её внимание занимали маги.

Они тихо переговаривались, о чем-то спорили, приходили к общему мнению или начинали ругаться. В этом случае Хон просто кашлял. И все затихали вспомнив, что рядом — Воплощенная Лилит, и она ждет ответа. Наконец, один из магов подал знак, что все готовы отвечать госпоже на её вопросы.

Анна тут же спустилась обратно, устроившись на подушках:

— Я слушаю вас. Не бойтесь высказать свое мнение, каким бы страшным оно не казалось.

Они говорили долго. Поджатые ноги затекли, спина онемела. Но Анна упорно сохраняла официальную позу, которую прежде избегала всеми силами. И все тихие предупреждения и советы Эйра перебраться на высокий стул растворялись в пустоте.

Ничего нового Анне не сообщили. Да, в Эстрайе впервые младенец проявил магические способности. Что будет позднее, никто предсказать не мог. Одни предрекали Кьету великое будущее, другие опасались, что после совершеннолетия магия может исчезнуть.

— Это в будущем! А сейчас-то что делать?

— Наири, да осенишь ты своей милостью Эстрайю, если позволишь своим слугам высказаться...

— Я уже разрешила! — Анна начинала злиться. К церемониям и многословию она так и не смогла привыкнуть. Особенно во время обсуждения важных вещей.

— Госпожа, ваш сын — младенец. Он не может контролировать всплески своей магии. А сил целителей для обеспечения его безопасности мало. Рядом с молодым господином всегда должен находиться боевой маг. Мы думаем, он сможет вовремя принять меры и не даст случиться непоправимому.

Анна вдруг вспомнила, как держали её саму, когда она пыталась кинуться в огонь. И неловкие объяснения, что её жизнь куда важнее жизни её ребенка. И нахмурилась:

— А не получится так, что этот самый маг примет лишком радикальные меры?

Они все потупились. Даже Эйр. Только переглядывались исподтишка.

— Ну что же, если других вариантов нет...

Эйр насторожился: тон Анны не предвещал ничего хорошего. Но прервать её на глазах у сильнейших магов не посмел.

— Я соглашусь на ваше решение. Отныне Кьета всегда будут сопровождать два мага. Но если в они не справятся, или в результате их действий мой сын погибнет...

— Они примут положенное наказание, Наири! — склонились присутствующие.

— Если мой сын погибнет, мне незачем будет жить. Я уйду вслед за ним. И заберу с собой всех вас. Всех магов Эстрайи! И как долго продержится ваша страна в этом случае?

Тишина грозила обвалить стены. А Анна поднялась и в сопровождении рорагов вышла из зала. Эйр поразился, как она умудрилась встать без посторонней помощи, и даже идти, высоко держа голову.

24

Но Анна выдержала недолго. Как только захлопнулись тяжелые двери, отсекая мрачную тишину, повисла на руке у Эйра:

— Помоги!

Тот подхватил Наири и почти бегом направился в её личные покои. Фрейлины и служанки торопились следом.

— Не вызывай магов! Не хочу, чтобы они знали.

— Хорошо-хорошо, потерпи, я справлюсь сам!

Эйр нашел нужную мазь и кивнул Рийте. Та уже спустила с плеч Наири платье и сняла тяжелые ожерелья.

Мышцы расслаблялись под ласковыми руками. Но от боли хотелось кричать. Анна закусила край простыни и только поскуливала, когда сильные пальцы находили очередную болезненную точку.

— Ну нельзя же так! — выговаривал Эйр, стараясь причинить как можно меньше боли. — Знаешь же, что нельзя тебе на полу сидеть! Ну зачем нужна была эта показуха?

— Я хотела, чтобы мне поверили, — простонала Анна.

— Зачем? Доверяют или нет, уважают или просто боятся — без разницы. Наири достаточно приказать. Ну, и последний твой демарш. Поверь, с трона угрозы звучат куда эффектнее.

— Зато сказанные шепотом и глаза-в-глаза — страшнее. Все, Эйр. Хватит. Мне легче. Позови Хона.

Рийта помогла одеться и адъютант склонился перед госпожой:

— Наири, да не...

— Что там с Соми? Целители дали заключение?

— Так точно! — Хон вытащил из папки бумагу и приготовился читать.

— Дай, — протянула руку Анна и всмотрелась в ровные строчки доклада. То, что произошло с девушкой, в её мире назвали бы чудом. В этом тоже. Но отнеслись как к чему-то рядовому. Хотя, насколько Анна успела узнать, подобные травмы не излечивались даже у инкубов.

— Ну и что мне с ней делать? — спросила в пустоту.

— То, что и положено с преступниками! — понял, о ком она говорит, Эйр. Ну что ты с этой парочкой нянькаешься, как с родными?

— Не я. Кьет. Почему-то его успокаивают звуки цитры. И он беспокоится, если Соми уходит.

Эйр вздохнул. Все это он знал не хуже Анны.

— Твой сын уже сейчас — сильный маг. Возможно, он знает больше, чем...

— Он младенец! Эйр, он даже сидеть еще сам не может! Все, что его интересует — погремушки, моя грудь и цитра!

— Говорят, что детям дано чувствовать то, что недоступно взрослым. Не волнуйся, я усилю охрану, Соми ничего не сможет ему сделать.

— Меня беспокоит эта странная привязанность к её цитре. Это же ненормально, Эйр! Ты можешь узнать, вдруг это какой-то гипноз?

— Я узнаю, узнаю! — попытался успокоить Анну Эйр, но беспокойство никуда не делось.

— Мне нужен доступ в Королевскую библиотеку! — решила Анна и тут же начала действовать. — Хон, это можно устроить?

— Конечно, — юноша не скрывал удивления. — В Эстрайе нет такого места, куда бы не могла войти Наири! В Королевской библиотеке сочтут за милость ваше появление.

— Тогда едем! Немедленно!

— Подожди! — Эйр перехватил её за талию, не дав сорваться на бег. — Думаешь, хорошая идея — самой искать? Не боишься, что если это на самом деле привязка, враг поймет, что его раскусили и начнет действовать? Или придумает более тонкий ход?

— Но... — Анна беспомощно смотрела то на Эйра, то на Хона, то на Рийту. — Что же мне делать?

— Но... — Анна беспомощно смотрела то на Эйра, то на Хона, то на Рийту. — Что же мне делать?

— Предоставь все нам. Хон подберет нужную литературу в Королевской библиотеке. Его не заподозрят — мало ли, что может понадобиться секретарю Наири. Это его работа, быть в курсе всего. А Тайкан кое-куда съездит. Надеюсь, ему не припомнят там былые шалости.

Анна обреченно вздохнула. Ей оставили самую сложную работу — бездействие.

25

Но сидеть сложа руки она не могла. Оставалась еще одна тайна, которая могла погубить Кьета. И Анна решилась.

Поздней ночью, когда сын заснул, ив Храме воцарилась тишина, Анна вызвала Хона. Парень чуть с ума не сошел, услышав приказ. Но не подчиниться Наири не посмел.

— Госпожа, тогда может, господина Эйра позовем?

Ответом ему стал разъяренный взгляд.

— Плащ накиньте, — обреченно вздохнул адъютант. — В подземелье холодно.

Узнав Наири, стражники опустились на колени, склонив копья.

— Доложите Эйру — головы поснимаю.

В том, что капитану станет известно о её визите сегодня же, Анна не сомневалась. Вопрос был, сколько времени понадобится страже, чтобы утихомирить совесть и сообщить командиру.

— Надеюсь, часа два у меня есть... — бормотала она, спускаясь по винтовой лестнице под землю. Факел в руках её спутника выхватывал светлые ступеньки и освещал белые стены: даже подземелье сохраняло изначальный цвет камня.

— Почему его держат под землей?

Насколько Анна знала, тюрьмы в этом мире располагались на поверхности.

— Он не может оскорбить Небо своим видом. Не смеет поднять взгляд. Он — червь, и место ему — в вечной тьме, под ногами...

— Хооон, — простонала Анна.

Адъютант тут же замолчал: на миг он забыл, как не любит Наири пафос.

— Сюда, госпожа!

Коридор, с двух сторон забранный решетками. Анна насчитала по пять клетушек с каждой стороны. Но была еще одна: в тупике.

Круг света выхватил белый пол. В дальнем углу зашевелилась темнота и сверкнули красным глаза. Хон поднял факел повыше.

Завернувшись в тонкое одеяло, прямо на полу лежал Тассан.

Увидев гостей, он начал подниматься на ноги. Но стоило ему узнать Наири, мужчина рухнул обратно, сжавшись в комок. Громыхнула цепь.

— Здесь есть еще свет, Хон?

Вместо ответа адъютант сделал шаг в сторону. В простенках между решетками запылали вставленные в железные кольца факелы.

Анна не стала оглядываться. Пустые камеры справа и слева ничуть не отличались от той, в которой бился лбом об пол несостоявшися убийца. На белых плитах уже появилось красное пятно, с такой силой Тассан кланялся.

— Хватит, — поморщилась Анна. И инкуб замер, изо всех стараясь сжаться в крошечный комочек.

— Скажи мне, вы с Соми маги?

— Мы простые рабы. Разве можем мы быть магами? Тем более — Соми. Она женщина!

— Значит, не маги... Мне сказали, то вы родились рабами. А как очутились в Эстрайе?

— Нас с сестрой специально готовили. Вытащили из ямы, хорошо кормили. Родителей тоже. А за это велели уничтожить Наири. Если не получится до родов, то и её сына.

— И вы согласились, — зашипел Хон.

— Разумеется! — Тассан на миг вскинул взгляд но тут же снова уткнулся лбом в мрамор. — Хотя все было напрасно. Родители уже заплатили за наш провал. Я стараюсь не думать о том, как они умирали. Госпожа! — он в отчаянии прополз несколько шагов к решетке но остановился, увидев направленный в его сторону меч рорага. — Госпожа! Умоляю! Не позволяйте Соми думать об этом! Она...

— Ты смеешь чего-то просить? — Хон разозлился. — Ты...

Анна положила ему руку на плечо. Юноша тут же успокоился и чуть отступил. Но меч не убрал.

— Так почему же ты меня не убил? У тебя было время.

Склонив голову к плечу, Анна ждала ответа.

— Я видел чудо. Величайшее чудо — младенца, равного по силе могучему магу. Он смог защитить и себя, и мать в гуще боя. И моя рука дрогнула. Я умоляю Наири защитить этого ребенка любой ценой!

— Думаешь, если будешь молить о защите Кьета, я умилюсь и закрою глаза на ложь? Тассан, ты говоришь о шантаже, о родителях, которые остались у саритов... Но я тебе не верю. Потому что они не моли знать, что именно в тот день я убегу из Храма, чтобы полюбоваться праздником. Тассан, я пришла из другого мира, а там убийства и пытки считаются неприемлемыми. И я врач, а значит, чужая жизнь для меня священна. Но ради своего сына я готова на все. И я выдержу все, что будут делать с тобой рораги. Надеюсь, ты знаешь, как они умеют развязывать языки. Пока тебя не трогали ради Соми. Но если понадобиться... она окажется рядом с тобой.

— Но... я говорю правду, Наири! — Анне пришлось подойти, чтобы услышать хриплый голос. Меня на самом деле... отправили сариты.

Анна похолодела, вспомнив тот день, когда настояла на прогулке инкогнито. Но если предположить, что Тассан не врет, то...

Колени подогнулись. Если это правда, то змея не просто пригрелась на груди. Она свила гнездо в самом сердце. Ведь тот, кто подал идею сбежать...

Она сама. Она сама приняла это решение. Но он поддержал, даже не противился особо, помог.

— Бред, — прошептала она сама себе. — Быть такого не может! Я сама себя накручиваю...

Но мысль уже поселилась в голове и Анна зациклилась. Так, что особо и не слушала, что говорит Тассан.

— Наири, у саритов везде есть шпионы. Даже в королевском дворце. И во всех Храмах. Умоляю, усильте охрану!

— А среди рорагов?

— Наири! — вскинулся Тассан. — это невозможно! Единственное место, куда им не удалось проникнуть — Академия рорагов. Среди них нет предателей!

Анна очень хотела верить. Но Тассан пытался убить её и Кьета, а теперь убеждал в своем раскаянии. И Эйр... все-же слишком легко он согласился. И именно он привел убийц в Храм.

Виски заломило. Боль обручем обхватила лоб и затылок и стискивала, стискивала. Анна не знала, что делать. И, как обычно, пошла к сыну. В его присутствии она успокаивалась, могла думать нормально. Да и время кормления пришло, о чем напомнило прилившее к груди молоко.

— Хон, молчи о том, что слышал! — предупредила на всякий случай. И вошла в детскую, не обращая внимания на почтительный поклон адъютанта.

Суета нянек и фрейлин раздражала, мешала думать. Но единственным местом, которое охраняли не хуже, чем личные покои Наири, был гарем. Анна ахнула, когда вспомнила о комнате, ставшей на какое-то время убежищем. Захотелось вдруг увидеть полки с книгами, уютное кресло... Но вот Кьет...

— Рийта, а наложники умеют обращаться с младенцами?

— Конечно! Их учат всему, что может пригодится Наири... Госпожа! — она догадалась. — Вы хотите...

— Хочу. Мне нужно кое о чем подумать. Устрой переезд, пожалуйста.

26

Но, вступая под высокие свода гарема, Анна жалела, что рораги тоже могут сюда зайти. Ей никого не хотелось видеть.

Но пришлось принимать приветствия наложников.

Они не изменились за эти несколько лет. Разве что люди. Анна напрягла память, вспоминая, как зовут вон того стройного светловолосого мужчину. На языке вертелось что-то знакомое.

— Тассан?

Тот радостно вскинулся:

— Наири помнит мое имя!

Анне стало стыдно. Если бы не другой раб, сидящий сейчас в темнице, она бы и не вспомнила. И тут же возникли вопросы. Но она отложила их до лучших времен.

Комната совсем не изменилась. Та же узкая кровать, те же книги... Комнату для Кьета оборудовали рядом. Кого из наложников пришлось для этого выселить, Анна не знала, да и знать не хотела.

— Я сама кормлю ребенка, — сообщила она удивленным мужчинам.

Колыбель перенесли из личных покоев, как и любимые игрушки. Анна уложила сына и поманила мужчин за собой:

— Кто в роли няньки?

— Тот, кого госпоже будет угодно видеть рядом со своим сыном.

Анна растерялась. Все они считались её наложниками, но за несколько лет она провела в гареме от силы пару месяцев. И то... в самом начале. И вдруг поняла, что совсем их не знает! Кому из них можно доверить сына?

— У меня была младшая сестренка, — склонился один из мужчин. — Я помогал матушке ухаживать за ней. Если Наири будет угодно...

Наири было угодно. Но дверь она велела не закрывать:

— Я должна видеть сына.

Теперь, когда Анна устроила ребенка, можно было позаботиться и об остальном:

— Тассан, ты еще не растерял навыки массажиста? И Фанум... Он все еще здесь?

К ногам Наири упал мужчина. Фанум как раз подошел к периоду расцвета мужественности. Анна, как и раньше, залюбовалась его мышцами. Они отвечали на каждое движение, двигались и казались живыми.

— Ты тоже... Пойдем. Мы давно не виделись. Наверное, нам есть о чем поговорить?

Мужчины переглянулись и последовали за госпожой.

В комнате Анна кивнула им на кровать:

— Присаживайтесь.

А сама устроилась в кресле. Оно действительно оказалось таким, как подсказывала память: удобным, уютным, покойным.

— Как вы тут жили? Я, наверное, виновата перед вами...

— Наири! — в голосах мужчин слышался ужас.

Анна спохватилась: здесь, в гареме, им не от кого было услышать о странностях их госпожи, об её предпочтениях. Хотя о последних им точно доносили, должны же наложники знать, как развлекать ту, ради которой живут.

— Бросила вас здесь, взаперти...

— Но вы же пришли... — Тассан готов был простить ей любой грех. Он сполз с кровати и подполз к креслу:

— Наири, простите мою смелость... но вам действительно нужен массаж — плечи слишком напряжены!

— Ну, так сделай! — Анне совсем не нравилась повисшая между ними напряженность. А расспросить хотелось о многом.

Тассан кивнул Фануму. Тот словно мысли товарища прочитал: на четвереньках подобрался к креслу, протянул руки...

— Так, давайте сразу проясним некоторые моменты.

Голос госпожи подействовал на них, как удар бича. Оба уткнулись лбами в пол и словно забыли, как дышать. Анна поморщилась. С таким трудом отучила фрейлин и ближних рорагов, а тут преклонение во всей красе!

— Я не люблю, когда ползают. И остальных предупредите.

Оба вскочили. И Анна поймала себя на мысли, что научилась, наконец, любоваться мужским телом. Литыми мышцами. Поворотом головы. Грацией опасного зверя...

Теплые пальцы осторожно коснулись шеи — Тассан снимал украшения. Одно за другим, медленно, чуть поглаживая кожу. Он тут же передавал золото Фануму и тот убирал ненужный металл на стол. А потом вышел.

— Куда? — удивилась Анна. Только что он дышать не смел без её разрешения, и вдруг уходит...

— Минуту, Наири. Он сейчас вернется, — прошептал Тассан.

И, словно читая его мысли, Фанум появился в дверях. На вытянутых руках он держал продолговатую шкатулку. Когда поставил её на стол, она отозвалась легким звоном.

— Госпожа предпочитает жасмин? Или розу? Или мне использовать масло сандала?

— На твое усмотрение, — Анна отдала инициативу. Ей стало интересно, до какой границы дойдет самодеятельность этих двух мужчин, которые ждали свою госпожу несколько лет жили только ради её улыбки. По крайней мере, именно так он сказали ей в прошлый раз.

— Скорее всего, я сама виновата, слишком долго не появлялась здесь. Вы и забыли… — от устремленных на неё взглядов стало не по себе, и Анна постаралась поскорее закончить. — Я не переношу, когда передо мной на карачках ползают. Поэтому поднимайтесь, нечего коленками полы протирать.

Они вставали медленно, готовые в любой момент рухнуть обратно. Но Небо не спешило поразить их страшными карами, а Наири улыбалась той самой улыбкой, за которую и жизнь можно было отдать…

Руки вновь осторожно коснулись шеи. Тассан снимал одно украшение за другим, передавал их Фануму. Потом аккуратно спустил обе бретельки узкого платья, обнажая плечи. Провел над ними, почти по коже, и от этого «почти» по коже пробежали мурашки. Анна замерла, ожидая момента, когда же мягкие, смоченные маслом ладони лягут на плечи, разомнут сведенные мышцы, позволят расслабиться.

А Тассан не торопился. Он словно сам наслаждался каждым мгновением близости. Водил руками вверх-вниз, заставляя кожу покрываться мурашками, а саму Анну поеживаться в сладком ожидании.

Зато когда он, наконец, по настоящему провел по плечам, она едва сдержала стон наслаждения. Анна уже и забыла, какого мастерство этого наложника! Все массажистки, что ежедневно разминали, растирали, умащивали Наири в подметки ему не годились!

— А ты детей массировать умеешь?

— Простите, госпожа? — Тассан даже замер от неожиданности.

— Ты можешь делать массаж моему сыну? У тебя руки волшебные.

— Наири слишком добра к своему рабу, — пробормотал Тассан, но по голос выдавал, насколько он польщен.

Дождавшись, когда он немного придет в себя, Анна задала следующий вопрос:

— Ты же жил у саритов, верно?

Руки Тассана дрогнули и на миг замерли. Но он быстро справился с волнением:

— Да, моя госпожа. Но если Наири позволит не вспоминать те дни…

— Было настолько страшно?

Молчание подсказало ответ.

— И все же. Скажи, а твое имя, что оно означает?

— «Вернувшийся к истокам», госпожа. Рабы часто дают его детям в надежде, что оно вернет им свободу.

— Тебе не вернуло.

Миг — и Тассан оказался перед Анной, на полу. Обхватил руками колени, спрятал лицо в складках платья:

— Это счастливое имя, госпожа. Я здесь, и Наири говорит со мной как с равным. Разве есть судьба более счастливая?

— А свобода?

— На что она мне? Я там не выживу. Что я умею, госпожа? Поверьте, на свободе меня ждет только бордель…

Анна задумалась. Видимо, имя все же не такое и счастливое, раз привело одного владельца в гарем, второго — в тюрьму…

— Тассан, ты много знаешь о массаже. Скажи, умеешь ли ты лечить с его помощью?

Наложник на миг задумался. Потом задумчиво кивнул:

— Да, Наири. Есть некоторые заболевания, при которых массаж может помочь исцелиться. А еще он хорошо восстанавливает после ран, когда нельзя двигаться и мышцы лишаются своей силы.

— А детям?

— Мой учитель рассказывал, что ему приносили детей, скрюченных, как креветки, и только его волшебные руки и мастерство помогало вернуть им здоровье…

— Гипертонус, — кивнула Анна. — Тассан, ты слышал о Королевской лечебнице?

— До нас доходили слухи, госпожа, что благодаря великой милости Наири у бедняков теперь есть, куда обратиться ос своим горем…

Анна вздохнула. Начинались восхваления, которых она по-прежнему не терпела.

— А сам ты не хочешь там работать?

— Госпожа? — в глазах наложника появилась растерянность.

— Ты и сам знаешь, что в массаже тебе нет равных. А в этой лечебнице я собираю лучших. Твои руки могут творить настоящие чудеса, это расточительно, запирать тебя здесь, в гареме, где таланты пропадают впустую. Ну, что скажешь?

Она ждала ответа, а Тассан не знал, что ответить. Анна поняла его затруднение:

— Не торопись. Обдумай все как следует. Я понимаю, что вот так разом изменить жизнь нелегко. А сейчас… Тассан, Фанум, у меня к вам дело.

Две пары глаз смотрели выжидательно. Наложники готовы были на все. А Анна не знала, с чего начать. И решила спросить прямо:

— Вы оба выросли в странных местах. Один — среди саритов, второй — в питомнике. Наверное, в таких местах ходило много легенд о «другой жизни»? Родители рассказывали сказки, а вы друг-другу — страшные истории. Нет?

Оба кивнули, не сводя с Наири глаз.

— Я хочу знать, что вы слышали о магии музыки?

На лицах мужчин появилась растерянность. Анна терпеливо ждала какое-то время, потом решила уточнить, что именно её интересует:

— Можно ли с помощью музыки привязать к себе человека?

— Наири, я никогда о таком не слышал.

— Я тоже…

— Спасибо! — Анна постаралась не показать разочарования. Она надеялась что выросшие в другой среде мужчины слышали хоть что-то. Увы, расспросы оказались напрасными. — Вы можете идти. Тассан, а ты все же подумай над моими словами. Я не буду сердиться, каким бы ни было твое решение.

В докладах, которые Хон исправно передавал Наири, о музыке тоже не говорилось ни слова. И Анна решилась снова попытать того, другого Тассана.

В этот раз в темницу она пошла в одиночестве. После того, как Наири скрылась в гареме, Эйр все чаще отлучался по каким-то важным делам, а обмануть дежурного рорага оказалось не так трудно — он не ждал от Наири обмана. Беспокоил Хон, но и его Анна отослала с поручением.

Спускаясь по спирали коридора она не сомневалась, что о её визите уже через несколько часов будет известно и одному, и второму… и Тайкану заодно. Но не поговорить с узником она не могла.

Ничего нового Тассан ей не сказал. Только заклинал беречь «молодого господина». И Анна не выдержала:

— Твоя сестра — колдунья?

— Она женщина, Наири, — чуть приподнял голову Тассан, но взглянуть на Анну не посмел. — Магами бывают только полукровки и все они — мужчины.

— Ты хочешь чтобы я забыла, что суккубы — демоны? Знаешь, в моем мире вам приписывают много интересных способностей. А в этом… я видела, как используют прану чистокровные инкубы и суккубы.

— В таком случае Наири заметила, что вся эта магия — бытовая. Или боевая, для перевоплощения. Использовать прану по-другому не в силах ни один из нашего рода. Соми — не колдунья. Она просто хорошо играет на цитре. Но если Наири волнуется, пусть казнит её как преступницу. Жизнь Соми не стоит того, чтобы госпожа беспокоилась.

«Казнить». Анна до сих пор не привыкла к тому, как мало в Эстрайе стоит жизнь. Что одного слова или знака Наири достаточно, чтобы уничтожить всю семью, весь род просто ради мимолетной прихоти. Но Соми и Тассан покушались на жизнь её сына. И если бы не странные историки Кьета… Анна не смела отдать страшный приказ прежде, чем станут известны причины такого поведения ребенка.

А в гареме царила паника. Кьет, которого она накормила перед тем, как спускаться в темницу, заходился криком. Его личико побагровело от натуги и бедные наложники ждали непременной кары.

Но вместо приказа о смерти они получили другой:

— Приведите Соми!

— Нельзя! — мужчины переполошились — Соми — женщина!

Но рораги уже привели девушку. Они привыкли к тому, что Наири легко ломает внутренние традиции Храма.

Наложников как ветром сдуло. Остался один — тот, кому доверили Кьета. Но и он старательно опускал взгляд, чтобы даже случайно не увидеть чужую женщину.

Девушка не стала терять времени, она знала, почему ей и брату сохранили жизнь. Тонкие пальцы коснулись струн, и при первых звуках цитры ребенок затих. Через несколько минут он спал, мило морща носик.

Анна тихо ушла к себе. Рораги не позволят Соми причинить вред Кьету. Но ситуация тревожила её все больше и больше.

Ни в королевской библиотеке, ни в библиотеке Аскорской Высшей школы не было ни одного упоминания о похожих случаях. Но Анна все еще надеялась, что они всего лишь не нашли нужных записей.

Мысли перескакивали с одного на другое, как блохи с собаки на собаку. Но среди них мелькнула одна дельная.

— Госпожа? — Хон шагнул к Наири, едва она показалась в дверях.

— Есть новости?

— Пока никаких.

— А Эйр?

— Господин Верховный рораг передал, что сегодня он вернется поздно.

— Какие-то проблемы? — тут же встревожилась Анна.

— Нет. Всего лишь текущие дела, требующие его пристального внимания.

— Раньше ему это не мешало…

Несмотря на то, что она сбежала в гарем, невнимание любимого задевало. Но Анна все еще верила, что причина для этого у него есть. Возможно, он на самом деле делает все, чтобы понять, что происходит с сыном. Ей тоже не следует сидеть без дела.

— Хон, а записи все еще ведутся?

— Если Наири будет угодно уточнить, какие именно…

— Жизнеописание Наири. Мне нужны архивы. Они остались?

— Конечно, госпожа! Все записи свозятся в Храм неба и Облаков и бережно сохраняются для потомков…

— Тогда какого… Идем! И еще, Хон. Мне нужна информация о саритах. Я пони маю, что они опасны, но чем именно…

— Я предоставлю, госпожа. Но… вы хотите сами идти в архив?

— Кьет накормлен и успокоен. Пожалуйста, присмотри за ним, если что — шли гонца. Эти… — Анна поморщилась при воспоминании о наложниках, — пошевелиться не посмеют без ценных указаний.

— Все к удовольствию Наири! — вытянулся Хон.

27

Архив расположился в дальнем краю Храма. Анна устала, пока дошла и почти пожалела, что не послушалась сопровождающего рорага. Тот убеждал взять носилки. Но к ним прилагался штат прислуги — начиная со Старшей фрейлины, и заканчивая девочкой-рабыней для мелких поручений. И это не считая почетного конвоя в виде рорагов. Анна же не хотела, чтобы её визит стал достоянием общественности.

Хранитель архива ткнулся лбом в пол, но получив повеление подняться, не стал спорить. Анна перевела дух — хоть кто-то послушался сразу!

— Наири, да не оскудеет её милость, требуются жизнеописания прежних Воплощенных Лилит? Госпожа, вам достаточно было приказать…

— Госпоже не нужно, чтобы о её интересах знал кто-то из посторонних. Поэтому помалкивай, старик, — тут же предупредил хранителя архива рораг.

Тот склонился в глубоком поклоне:

— В таком случае, пусть Наири соблаговолит последовать за своим слугой.

Полки, полки, полки… Они вздымались от мозаичного пола до хрустального свода. На одних ровными рядами стояли книги, на других, в специальных, похожих на соты ячейках, хранились свитки. У Анна глаза разбежались.

— Это все…

— В этих залах — вся жизнь Наири, начиная с самой первой. Какая эпоха вас интересует?

— Да вот, наверное, с неё и начнем, — Анну слегка подташнивало от осознания, какой объем работы ей предстоит. Жизни не хватит! Но ради сына… Анна не сомневалась — она прочитает все. Но прежде…

— Скажи мне, Хранитель архива, как много из Жизнеописаний ты знаешь наизусть?

— Много, Наири. Они — и моя жизнь тоже.

— Тогда, может, ты сможешь ответить на мои вопросы?

— Все к удовольствию Наири, низко поклонился старик.

Оказалось, даже здесь предусматривался зал, если хозяйка Храма Неба и Облаков решит почтить своим присутствием забытый Архив. Возвышение у стены, на нем — украшенное резьбой сандаловое ложе. Яркие подушки и покрывала привлекали взгляд и звали прилечь.

Архивист поднес огонь к курильницам.

— Не надо! — успела остановить его Анна. — Я устала от воскурений. Иногда хочется подышать простым воздухом, пусть даже он и пахнет пылью.

Она лукавила — в зале не было ни намека на пыль. Свежий, нагретый солнцем и пропитанный запахом зелени воздух врывался в узкие окна, теребил занавески и перья больших опахал.

— Наири следует позвать рабов, дабы они прислуживали ей. Мне, старику, уже не по силам подобное.

— Сядь, — Анна пропустила его слова мимо ушей.

Кряхтя, архивист опустился прямо на каменные ступеньки.

— Мои уши открыты для слов Наири, и мой язык — в её распоряжении.

Прозвучало двусмысленно. Как и почти любое обращение к Наири. Анна давно научилась не обращать внимания.

— Расскажи мне о музыке.

— Наири интересует, какая музыка нравилась её предшественницам?

— Нет. Я хочу знать, можно ли с помощью музыки зачаровать человека… Или мага, — добавила Анна на всякий случай, вспомнив, что Кьету пророчат небывалую силу.

Архивист задумался. Потом покачал головой:

— Пусть Наири накажет этого никчемного старика. Он ни на что не годен, раз не может помочь своей госпоже…

— Значит, ты ничего об этом не слышал, — перспектива читать весь архив раскрыла пыльные крылья. — Не кори себя. И если что-нибудь вспомнишь, сообщи мне.

Анна не видела лица собеседника, тот лежал на ступеньках, пока она проходила мимо. По-хорошему, ей стоило начать поиски прямо сейчас, но впервые в жизни её пугал объем работы. Анна решила еще раз прикинуть, что к чему.

Кьет спал. Соми давно покинула гарем, и наложники свободно перемещались по залам. Но, видя мрачное лицо своей госпожи, постарались не показываться ей на глаза.

Анна металась по своей комнате, как по клетке. В голове крутилась только одна мысль — о хрониках. Но перечитать их все по-прежнему казалось не реально.

Анна уселась за столик. Пальцы машинально начали перебирать украшения, лежащие перед зеркалом. Выпуклые узоры на малахитовой шкатулке подействовали успокаивающе. Щелкнул замочек и крышка откинулась с легким звоном.

Анна вытащила медальон. Закрученные в двойную спираль камешки таинственно мерцали. Анна провела по ним пальцем.

Внутри по-прежнему лежал сплетенный из волос браслет. Анна покрутила его в руках. Еще одна тайна. Она так и не выяснила, кому он принадлежал. Но сейчас были секреты поважнее.

Анна убрала браслет и закрыла медальон. Однажды он уже помог и кто знает, может…

— Передайте Эйру, что он мне нужен!

Желание навестить Храм Забытого Бога отклика у Верховного рорага не нашло. И, против обыкновения, срочно примчавшийся Тайкан,поддержал друга:

— Наири, там опасно! Сариты…

— Я боюсь, что мой сын в большей опасности! Эта странная зависимость от цитры Соми…

— Наири, я понимаю ваше беспокойство о сыне. Но ценность его жизни несравнима с вашей. Отошлите Кьета. И Соми вместе с ним. Этой преступнице нет места в Храме Неба.

У Анны ноги подкосились.

— Ты… это серьезно?

Она не ожидала такого от Эйра. Он старался держаться подальше от сына, но все утешали, что это всего лишь боязнь навредить ребенку. Но отправить Кьета подальше от матери!

— Серьезно! Его странная зависимость к убийце может быть для тебя опасна! Отошли… — в горячности он даже забыл об официальном обращении. Вел себя, словно в спальне, наедине.

— Я скорее вас отошлю, капитан… — Анна не чувствовала губ. Словно долго была на морозе и они онемели от холода. — Уйди. Уйди! Сейчас же!

Эйр дернулся в её сторону, но между ним и Наири вырос Тайкан.

— Потом. Иди пока, — шепот привел Эйра в чувство и поклонившись, Верховный рораг Наири покинул комнату.

— Ты что творишь? — ворвался к нему Тайкан чуть позже. — Наири едва успокоили. Додумался тоже.

— Заткнись! — в голосе сквозила такая злоба, что Тайкан вздрогнул. — Думаешь, не понимаю? Но если с ней что-то случиться…

— Думаешь, не понимаю? — Тайкан уселся рядом с другом. — Знаешь, мне тогда любая пытка благом казалась. Потому что я в это время думать не мог.

Эйр сидел на полу, обхватив руками голову.

— Она видеть меня не хочет…

— Еще бы! Говори спасибо, что не прибила. Ты предложил ей отослать сына!

— Кьет… Тайкан, я запутался. За Анну боюсь. И за него. Если Небо хоть на мгновение решит, что он мне дорог, что я принял его, как сына…

— Меньше думай. Вот мой тебе совет.

— А сейчас что делать?

— Езжай в Аскер. Ищи секрет этой Соми. А я тут…

— Не пускай Анну в Забытый Храм! Слышишь?

— Не поучится, — из груди Тайкана вырвался тяжелый вздох. — Она твердо решила ехать. Но тебе нельзя! — торопливо добавил, видя, как вскинулся друг. — Только хуже сделаешь! Дуй в Аскер, там от тебя больше пользы будет.

— А Кьет? С кем он останется?

— Не с тобой точно. Анна теперь тебя к нему близко не подпустит!

Так и оказалось.

— Ни за что! Пусть убирается!

— Наири, — хором уговаривали Анну Хон и Тайкан, — кто лучше Верховного рорага позаботиться о вашем сыне?

— Кто угодно, кроме него! Он отошлет ребенка, спрячет от меня… и я его никогда не увижу!

— Он не посмеет!

Но Анна оставалась неумолима. Так же, как и к подбору сопровождения к Храму Забытых Богов.

Она наотрез отказалась собирать полноценную экспедицию:

— Чем меньше об этом будут знать, тем лучше.

Но сообщить Лартиху пришлось. Король рвал и метал, Кхемара плакала, уговаривая Наири отказаться от опасной идеи, но их усилия ни к чему не привели.

— Я поеду, с вашей помощью, или без. Вот что хотите делайте!

Королевской чете пришлось смириться. Но Лартих настоял, чтобы в этой экспедиции Анну сопровождали и его рораги:

— Я соглашусь с полной секретностью. Я сделаю вид, что все идет своим чередом. Но мне будет спокойнее, если Наири будут сопровождать и мои телохранители тоже.

Анне пришлось смириться. Но она тоже выдвинула условия: королевских рорагов отбирают Хон и Тайкан.

А сама она занялась устройством Кьета. Во всей Эстрайе она могла доверить сына только Кхемаре. Королева с восторгом согласилась позаботиться о ребенке.

— Осторожнее с Соми. Кьет не засыпает без неё, да и капризничает часто.

— Я понимаю, Наири, — глаза Кхемары сияли — она предвкушала возню с младенцем в надежде хоть немного заглушить тоску о собственном ребенке.

28

Но Анна все не могла успокоиться. Она металась, разрываясь между нежеланием оставлять сына и необходимостью ехать в Храм Забытых Богов.

— Госпожа, если сомневаетесь, лучше остаться дома.

— Нет. Нужно ехать.

Она сама не знала — зачем. Но отчаяние сделало её чувствительной к знамениям. Прошлый визит в тот Храм закончился катастрофой, но он же и спас, помог найти себя. Анна надеялась, что и в этот раз она найдет там подсказку.

Выехали поздно вечером. Хорошо смазанные створки тайных ворот Храма белых Облаков распахнулись и тихо сомкнулись за спинами путников.

Анна ехала во главе кавалькады. Трое рорагов умчались вперед, проверяя безопасность пути. Хон привычно держался рядом с Наири, Тайкан ехал в арьергарде, следя за всем разом. Среди рорагов его величества Анна увидела знакомое лицо:

— Пат Ригам!

Инкуб тут же приблизился и склонился к самой гриве коня:

— Наири помнит мое имя!

— Как я могу забыть!

Когда-то, несколько лет назад, еще будучи курсантов королевской Академии рорагов, он спас Анне жизнь. Но служить предпочел королю. Анна не обижалась: каждый должен идти своим путем. К ней тогда перешел Хон, незаменимый помощник, верный адъютант.

— Я не видела тебя все это время. Как жизнь?

— Благодарю Наири за её милость, — Пат Ригам снова поклонился. — Служить его величеству — большая честь за меня!

— Я рада, — Анна говорила правду. — И спасибо, что вызвался меня сопровождать.

— Все к удовольствию Наири! — и королевский рораг, не желая отвлекать Анну от дум, натянул поводья, отставая.

На рассвете дорога уперлась в развалины храма. Камни казались клыками, вгрызающимися в пронзительную белизну рассветного неба. Но Тайкан смело направил лошадь между двух валунов. Они соприкасались вершинами, но рораг даже не наклонил голову, так высока оказалась расселина.

— Наири?

Анна сдержала дрожь и поехала следом. Тайкан ждал её в каменном кольце. Рядом с ним стоял полукровка. Увидев всадницу, он склонился до земли.

— Да не оскудеет милость Наири над Эстрайей. Да…

Тайкан дернул его под локоть, заставляя подняться. Он что-то шепнул, и Анна удостоилась удивленного взгляда.

— Госпожа, это Солли, маг. У него достаточно силы, чтобы открыть проход до самого Забытого Храма.

— Не королевский? — Анна позволила Хону снять себя с седла.

— Нет, не королевский. Мы решили не привлекать лишнего внимания.

Анна пожала плечами. В чем дополнительная секретность, она не поняла и полностью доверилась Тайкану.

А тот уже помогал магу таскать камни. Солли отбирал булыжники особой формы, со свой кулак величиной и выкладывал их в определенной последовательности. В центре кольцеобразного узора он сложил пирамиду из плоских камней.

— В полдень я закончу и открою переход. Пусть Наири будет готова!

Когда тени спрятались под камни, маг водрузил на каменную пирамидку последний камень. Тихий, гудящий звук прорезал трезнящийся воздух. Камни вспыхнули ярко-зеленым, так ярко, что даже полуденное солнце не смогло украсть их свет. В воздухе повисла паутина из зеленых нитей.

— Переход сожрет несколько часов ваших жизней. Храмовая мандала откроется вечером, и только тогда вы сможете выйти из небытия.

Тайкан кивнул и первый шагнул в светящее кольцо. Анна выдохнула и закрыла глаза:

— Хон, дай руку!

Крупная дрожь сотрясала тело, ноги подгибались, но отступать было поздно. До судороги сжав ладонь Хона, Анна пошла вперед.

Мгновенный жар сменился ощущением пустоты. Анна не решилась открыть глаза, только зажмурилась сильнее. Сколько времени прошло, она не знала, с реальностью её связывала только теплая рука Хона. Пальцы время от времени ободряюще сжимались, напоминая, что она не одна.

А потом тишина взорвалась пением птиц и журчанием воды. Анна узнала звуки и огляделась.

Столбы водопадов разбивали озерную поверхность. Каменный мост с расселиной посередине, тянулся с берега на каменистый остров. А за спиной возвышался Храм Забытых Богов.

Анна содрогнулась, вспомнив, поднимался по ступентькам туман, как падали, задохнувшись, рораги, как…

— Наири? — осторожные прикосновения Хона вернули в реальность.

— Госпожа? — в дверях Храма показался Тайкан. Анна вздрогнула: она ожидала увидеть там другого мужчину.

— Может, это было предупреждением?

— Вы о чем? — никто не понял, о чем говорит Наири.

— Сколько у нас времени?

— Солли будет открывать проход каждый вечер. Не торопитесь, госопжа. Но и не медлите — сариты тоже знают об этом месте.

Анна медленно поднялась по ступенькам. Пылинки танцевали в колоннах света, и паутина затягивала стены невесомыми коврами. Все, как в прошлый раз…

— Наири? Вы что-то ищете?

— Когда я уходила отсюда, в этом зале шел бой. Но я не вижу и следа того сражения.

— У Древних Богов свои тайны.

— И не все их стоит разгадывать…

Но выбора у неё не было. Анна нащупала медальон и пошла вдоль стены. Потревоженная паутина шевелилась, словно за ней кто-то двигался, подстраиваясь под шаги Наири. Она не скрывала звуки, и эхо шагов гулко отдавалось в каждом уголке Храма.

Раз… Два… Три… Анна невольно считала. Присутствие чего-то или кого-то за паутиной стало осязаемым. Там кто-то ворочался и хрипло дышал. И спину буравил тяжелый взгляд.

Анна медленно обернулась. Рораги застыли где-то вдалеке, они почему-то не последовали за своей Наири. А прямо перед ней свернулась кольцами гигантская змея. Её треугольная голова покачивалась на уровне глаз Анны и раздвоенный язык трепетал, пробуя воздух у самого лица.

Глаза цвета гречишного меда рассекала бездонная пропасть зрачка. А в ней бушевало пламя. Его языки поднимались все выше, грозы вырваться наружу, дотянуться, лизнуть кожу, превращая её в черную корку… А мед затягивал, не позволяя отвести взгляда.

Сине-зеленая вспышка ударила, ослепила, разрушила чары. Испуг заставил отпрянуть, и ослабевшие ноги не удержали. Анна покатилась по полу, собирая на одежду пропыленную паутину. А из камней, на которых она только что стояла, высек искры стальной нож.

Пат Ригам повернул искаженное злобой лицо. Ненависть плеснула бурой волной, закрутила, спеленала по рукам и ногам… А инкуб снова заносил нож, и за его спиной поднималась к невидимому из-за паутины своду голова встающей на хвост змеи.

Камни медальона обжигали холодом пальцы, но Анна не могла пошевелиться. Даже кричать не могла.

— Сзади… Ригам… там…

Она сама не услышала свой писк. А инкуб даже не обратил на него внимания. Но ужас Анны передался и ему: рораг знал, что ножом Наири не испугать. Не до такого состояния. И обернулся.

Он сделал выпад одновременно со змеей. Нож вошел в раскрытую пасть, и капающий с клыков яд заставил помутнеть ясную сталь. Но Пат Ригам знал, куда бить: клинок пропорол нёбо рептилии в попытке достать мозг.

А змея продолжала подниматься. Она росла и росла, тело раздувалось, становилось толще… Нож застрял в пасти, длинная рукоять не позволяла закрыть пасть, да и Пат Ригам не желал сдаваться. Он вцепился в оружие двумя руками и поднимался к потолку, свисая с нижней челюсти. Ноги болтались в попытке найти опору, но резкое движение головы отбросило инкуба в сторону. Змея ринулась следом.

Гибкое тело изогнулось, стараясь оплести врага, но рораг оказался таким же шустрым. Он успел откатиться в сторону и забился в щель между алтарем и ступеньками. Но его враг не сдался. Змея поднялась и всем своим весом обрушилась вниз, круша камень.

От ужаса Анна забыла, как дышать. Рептилий она боялась до потери сознания, до умопомрачения. Даже безобидных ящериц, что живут в огородах и снуют между кустиков клубники. Боль от ледяных ожогов не позволяла отключиться, и Наири не могла оторвать взгляда от ожившего ужаса. А змея продолжала крушить алтарь.

Холодный голубовато-зеленый свет газовой завесой поднялся от медальона, окутал руки, трепещущей дымкой поднялся к глазам… И реальность изменилась.

Очертания змеи подернулись, затрепетали. Силуэт стал размываться, словно на акварельную картину плеснули воды. Он истончался, плыл, растворялся… И картина изменилась.

Не было больше змеи, но Пат ригам отбивался от кого-то невидимого. В дверых незнакомые Анне инкубы сражались с пустотой. А её собственная охрана застыла, как насекомые в янтаре, не в силах пошевелиться.

Анна кинулась к ближайшему. Он пришел в себя, едва его коснулся источаемый медальоном свет. И одним движение закинул Наири себе за спину, закрывая от опасности.

— Нет! — оттолкнула она защитника. — Надо расколдовать остальных!

Они «отмирали» один за другим, как в детской игре. И вскоре весь отряд, взяв в кольцо свою госпожу, настороженно наблюдал, как из кусов, из-под воды, из-за камней вываливаются неизвестные им инкубы. Оружие сверкало в их руках, солнце отражалось от полированной стали, клинки поднимались и опускались, разя врага… Только самого врага не было.

— Призраки? — охнул Хон.

— И не простые… — согласился с ним Тайкан. — Только почему никто из рорагов их не видит?

— Пат Ригам, — охнула Анна, — Он там со змеей сражается!

Её не поняли. На бегу она кратко рассказала о том, что видела сама. Тайкан только хмыкнул:

— Похоже, каждый видел свое. Осторожнее!

Пат Ригам все так же отмахивался от невидимого противника. Одежда порвалась, в них проглядывали ссадины. Некоторые из них подозрительно напоминали змеиные укусы. Кожа вокруг них вздулась и потемнела.

— Слишком реальные… для призрака.

Рораги взяли отмахивающего ножом товарища в кольцо. В их руках появились веревки. Минута, другая… Они тихо подкрадывались, но накинуть на юношу петлю казалось невозможным — он уклонялся так, словно уворачивался от змеиных колец.

Анна скользнула вперед. Хон протянул руку — удержать, но Тайкан остановил его жестом и подал знак: быть готовыми.

Свет ослепил Пат Ригама, снял морок. Парень замер, когда вместо змеи увидел рорагов. Этого мгновения хватило, чтобы накинуть веревки.

Сообразил он быстро. Предупреждающий крик взметнулся к выцветшим сводам, вырвался наружу, но те, кому он предназначался, ничего не услышали — у каждого из них был свой, личный морок. Он уводил их из реальности, заставлял сражаться на пределе сил, когда разум отключается и остаются только инстинкты.

Тайкан оглядел связанных инкубов.

— Если бы не морок…

Анна вздрогнула. На память пришло бегство из Храма, кровь, лязг оружия и крики умирающих. И кровавое зарево в пустыне…

— Ты уверен, что это враги?

— Союзниками незачем прятаться. Наири, я осмотрел их схроны — это засада. И сейчас я выясню, на кого.

Пленные еще не пришли в себя — видимо, морок забирал силы и переход в реальность потребовал немалых сил. Но Пат Ригам уже крутил головой, стараясь понять, что же случилось на самом деле. Он не пытался скинуть узы, не кричал, только молча смотрел на подошедшую Анну. Его взгляд горел ненавистью.

— Наири, отойдите! — Тайкан встал между предателем и Анной. — Эта тварь на все способна.

— Но... — реальность не укладывалась в голове. — Это же Пат Ригам. Он спас меня...

— Это было давно! Хон, уведи госпожу!

Адъютант казался потрясенным. Но приказ выполнил: подхватил Анну под руку и увлек в сторону. Но при этом то и дело оглядывался на товарища: в Академии они дружили.

Пленных оказалось много.

— Надо же, как подготовились! — Тайкан казался смертельно уставшим, — Если бы не морок...

Анна сидела на ступеньках, обхватив голову руками. Во рту ощущался привкус крови, он же бил в нос, словно прямо перед ней вместо зеленой травы разлилась застывающая багровая лужа.

— Наири! Наири!

Анна подняла голову и не сразу поняла, где она. В глазах стояли картины прошлого: темнеющий песок, вырывающие из полыхающей мандалы демоны, рораги, останавливающие их ценой собственной жизни. И — крики.

— Наири! — Хон протягивал флягу.

Анна хлебнула, не думая. И закашлялась: внутри оказалась самогонка, столь любимая учениками Академии. Невероятное пойло, но оно помогло.

Пленных уже убрали — отвели за Храм, чтобы не смущали Наири. Оттуда слышались крики. Анна прижала ладони к ушам:

— Пожалуйста, не надо!

— Простите, госпожа. Но... это необходимость. Надо узнать...

— Неужели нельзя дождаться возвращения! — Анна оттолкнула Хона и кинулась туда, где кричали пленные.

— Не смотрите! — окрик Тайкана обжег, словно хлыстом ударил.

Анна застыла на месте, но лишь на мгновение:

— Не смей мне приказывать! И... прекрати это! — она отвела глаза от распятого между вкопанных кольев окровавленного тела.

— Если это приказ, я подчинюсь! — в голосе Тайкана не слышалось и капли смирения. Рораг смотрел дерзко, словно на равную. — Но это будет неправильно!

— Наири, отойдите! — Тайкан встал между предателем и Анной. — Эта тварь на все способна.

— Но... — реальность не укладывалась в голове. — Это же Пат Ригам. Он спас меня...

— Это было давно! Хон, уведи госпожу!

Адъютант казался потрясенным. Но приказ выполнил: подхватил Анну под руку и увлек в сторону. Но при этом то и дело оглядывался на товарища: в Академии они дружили.

Пленных оказалось много.

— Надо же, как подготовились! — Тайкан казался смертельно уставшим, — Если бы не морок...

Анна сидела на ступеньках, обхватив голову руками. Во рту ощущался привкус крови, он же бил в нос, словно прямо перед ней вместо зеленой травы разлилась застывающая багровая лужа.

— Наири! Наири!

Анна подняла голову и не сразу поняла, где она. В глазах стояли картины прошлого: темнеющий песок, вырывающие из полыхающей мандалы демоны, рораги, останавливающие их ценой собственной жизни. И — крики.

— Наири! — Хон протягивал флягу.

Анна хлебнула, не думая. И закашлялась: внутри оказалась самогонка, столь любимая учениками Академии. Невероятное пойло, но оно помогло.

Пленных уже убрали — отвели за Храм, чтобы не смущали Наири. Оттуда слышались крики. Анна прижала ладони к ушам:

— Пожалуйста, не надо!

— Простите, госпожа. Но... это необходимость. Надо узнать...

— Неужели нельзя дождаться возвращения! — Анна оттолкнула Хона и кинулась туда, где кричали пленные.

— Не смотрите! — окрик Тайкана обжег, словно хлыстом ударил.

Анна застыла на месте, но лишь на мгновение:

— Не смей мне приказывать! И... прекрати это! — она отвела глаза от распятого между вкопанных кольев окровавленного тела.

— Если это приказ, я подчинюсь! — в голосе Тайкана не слышалось и капли смирения. Рораг смотрел дерзко, словно на равную. — Но это будет неправильно!

— Неправильно — что? Пытать людей?

— Инкубов, Наири. Взгляните, — он махнул рукой в сторону связанных, — среди них нет ни одного человека. Зато есть рораги. А это, госпожа, уже не шутки. Пожалуйста, вернитесь в Храм. Как только откроется переход, вы уйдете в безопасное место.

— А оно есть? — понурилась Анна. — Даже в Храме Облаков я не нашла покоя! И здесь... — она вскинула взгляд. — Хочешь сказать, кто-то знал о нашей поездке?

— Наири, об этом знали многие. Но вот о том, куда именно вы направляетесь... Поэтому умоляю: позвольте мне продолжить! Кто знает, какие сюрпризы приготовили эти мрази, — носок тяжелого сапога ткнулся в бок Ригама. Тот даже не застонал, только поморщился. Но, несмотря на боль, взгляд плескал ненавистью.

— Не вмешивайтесь, Наири! Это внутреннее дело рорагов!

И Анна отступила. Слишком уж решительно был настроен Тайкан. И Хон поддержал все принятые им меры.

Пат Ригам рассказал все еще до того, как сгустились сумерки. Услышав, с каким злорадством он описывает все, что сделал, Тайкан едва сдержался, чтобы не убить предателя тут же, на месте. И повернулся к Хону:

— Подготовь госпожу. Н сперва позови мага. Мы должны успеть любой ценой!

Увидев бледного Хона, Анна сама поняла, что случилось что-то страшное. И кинулась к Тайкану. Но еще не добежав услышала хриплый, прерывистый смех, перемежающийся кашлем:

— И что вы теперь будете делать? Ты со своей коровой заперты в этом Храме, единственный способ успеть вовремя — открыть переход. Но не думаю, что ваш маг будет это делать. Знаешь. В тех развалинах очень удобно делать засаду. Жаль, что здесь не получилось. Тогда бы вашей дорогой Наири не пришлось страдать!

Анна замерла. Большой валун скрывал её от глаз говорящих, а Хон послушно замер в нескольких шагах, стараясь не помешать даже дыханием.

— «Нашей» Наири? Не твоей?

— Люди — только скотина, призванная поддерживать наш род! А вы, кучка глупцов, вместо того, чтобы использовать их по назначению, возвели девку в ранг богини, — судя по звуку, пат Ригам сплюнул. — Это прямое оскорбление Праматери Лилит! И после этого вы хотите противостоять саритам?

— Ты... — Тайкан едва сдерживался, чтобы не прикончить предателя прямо здесь. — Ты... поставил под угрозу всю Эстрайю! Забыл, что случилось, когда погибла наири?

— Помню. Но, кажется, вы не вняли воле Лилит, ибо это было сделано по её приказу. Теперь всем нам точно грозит гибель. Разве что... там успели и выродок мертв! Все мы знаем любовь вашей Наири к своему выблядку... Думаешь, она захочет жить?

— Что ты сказал? — Анна своими руками готова была придушить подонка. Из тихой, потрясенной женщины она превратилась в фурию. Тайкан едва оттащил её от пленного:

— Наири, он врет! Брешет, как та подзаборная шавка. Не смог порвать, так теперь пытается укусить изподтишка. Умоляю, успокойтесь. У вашего сына хорошая охрана...

— Которая едва не проворонила и мать, и дитя, — расхохотался Пат Ригам и тут же закашлялся, сплевывая кровь.

— Я должна вернуться... Вернуться... — заметалась Анна.

Она не знала, что делать, куда бежать... Только чувствовала, что должна быть рядом с сыном...

Голова мотнулась от сильного удара. Анна пришла в себя и схватилась за огнем полыхнувшую щеку. Рядом буравил её взглядом Тайкан:

— Наири, после, если вам будет угодно, вы можете лишить меня руки, осмелившейся прикоснуться к вам. Или жизни. Не важно. Но сейчас...

— Я... должна вернуться.

Она не успокоилась. Паника все так же заставляла сердце замирать от ужасных предчувствий, но теперь Анна могла мыслить здраво.

— Есть способ вернуться?

— Наш маг уже пытается связаться с внешним миром. Возможно, общими усилиями...

Он не договорил: из дверей Храма Забытых богов полыхнуло зеленым. Анна в сопровождении Тайкана кинулась туда.

На пороге мерцала мандала.

— Нет! Нельзя! — Хон вцепился в анну, не давая ей рыгнуть в светящийся круг. — Нельзя! Мы не знаем, что на той стороне!

— И не узнаем, если будем тут стоять! — Анна пиналась, царапалась, пыталась даже кусаться, но рораг держал крепко.

— Да угомонитесь! — не выдержал он. — Сейчас проверим!

По его знаку трое рорагов нырнули в мерцающее марево. И сразу же вернулись, давая знак, что на той стороне безопасно.

Анна кинулась к ним. Едва Тайкан расцепил руки. Влетела в световой занавес и не удержалась на ногах.

Земля встретила неласково. Под руку попался камешек и кровь заструилась по рассеченной ладони, мешаясь с грязью.

— Госпожа! — Хон выскочил следом. — Осторожнее!

Он паниковал, увидев свою Наири в пыли. Кинулся поднимать, но анна уже сама встала на ноги и осмотрела руку:

— Пустяки. У тебя это пойло еще осталось?

Она зашипела, когда алкоголь обжег рану. Но мужественно терпела, пока промывали и перевязывали. Только торопила остальных:

— Скорее! Надо возвращаться! Эй, а что с переходом?

— Простите, Наири, — маг склонился до самой земли. — Он открыт в неурочный час, и даже с посторонней помощью я не могу его удерживать так долго.

— А... Тайкан?

— Он остался с пленными, — успокоил Хон, — их же тоже нельзя бросить. Ночью откроется стабильный портал, и он перетащит всех сюда. А пока вашей основной охраной будем мы.

Анна осмотрела четверку рорагов и мага. Тот явно собирался присоединиться к отряду:

— Может, я и не очень умелый воин, но если моя жизнь нужна Наири...

После Тапара Анна полукровкам не сильно доверяла. Но сейчас выбора у неё не было.

— Поехали!

29

Над Храмом Белых Облаков клубился дым. Жирный, черный, он пригибался к земле под ударами ветра, но только для того, чтобы снова пружинисто распрямиться.

— Кьет! — Анна хлестнула коня.

Хон успел перехватить повод, не позволил ринутся навстречу возможной смерти.

— Сначала мы...

Рораги за его спиной превращались шипастых демонов. Крылья расправлялись в сильными хлопками, и песок закручивался в крохотные смерчи. Один за другим рораги взмывали в небо и вскоре рядом с Анной остался один Хон.

Даже сидя верхом она едва доставала до его плеча. Он укрыл её крылом, вместе с лошадью. Хорошо выезженное животное стояло смирно.

— Ну? Что там?

— Наблюдают.

Из клубов дыма, словно диковинные птицы, вылетали демоны. Они кружились над пожарищем, то спускаясь почти к самой земле, то взмывая повыше... А потом разом развернулись и полетели обратно.

Анна прикусила губу. Лошадь заволновалась, всхрапнула, заплясала на месте — всадница невольно сжала повод, потянула его.

— Не волнуйтесь. Они принесут хорошие вести.

Но Хон ошибся. Рораги по очереди опускались на землю и, перекинувшись, молча отходили в сторону.

— Простите, Наири, — Хон сделал шаг в их сторону.

О чем шептались её телохранители, Анна не слышала. Но, судя по лицам и быстрым взглядом в её сторону, ничего хорошего сказать не могли.

— Хэй! — выкрикнула в отчаянии.

Пришпоренная лошадь от неожиданности присела на задние ноги, а потом распрямилась, как пружина, с места взяв в галоп.

Далеко ускакать ей не дали. Хон, так и не превратившийся обратно, догнал в два прыжка:

— Нари туда нельзя!

— Там мой сын! — Анна рванула повод, заставляя лошадь обойти преграду.

— Кьета там нет!

Анне пришлось опереться о седло, чтобы не упасть. Слабость накатила такая, что даже просто сидеть сил не осталось.

— Его успели вывезти? Куда? И где Эйр? Он должен быть с сыном!

— Госпожа, только не волнуйтесь! — Хон старался говорить тихо, но голосовые связки демона не были предназначены для шепота. — Капитан не успел вернуться. А ваш сын... Его не нашли среди мертвых!

Анна пошатнулась. И снова пришпорила лошадь:

— Я не уйду без Кьета! Ищите его!

Снова взмыли в небо рораги, прикрывая Наири сверху. А навстречу уже летела стая демонов.

Они окружили отряд. Часть опустилась на землю, взяв в кольцо, остальные зависли в небе жутким куполом из кожистых крыльев, когтей , зубов и чешуи. Защитники Анны приготовились к драке.

— Наири! — один из демонов вырвался вперед и остальные отпрянули.

Через минуту перед Анной стоял сам Лартих.

— Слава Великой Лилит, мы не ошиблись! Это действительно вы!

— Что... происходит? Где Кьет?

— Вам лучше укрыться во Дворце. Королева позаботиться о вас, и...

— Где мой сын? — отвлечь от главного Анну не удалось.

И король сдался:

— Его ищут. Среди мертвых нет, всплеска магии никто не заметил, следовательно, мальчик жив. И его найдут. Любой ценой. Сейчас все мои рораги и...

— Рораги? Ваше величество, так вы не знаете, что случилось?

— Знаю, — он отвел глаза. — Не буду лгать, это оказалось для меня шоком. И тем не менее... Я провожу вас. Прошу! — король протянул руки, намереваясь подхватить Анну. Между ним и Наири мгновенно вырос Хон:

— Ваше величество, на Воплощенную Лилит, Надежду Эстрайи было совершено нападение. Вы должны понять...

— Понимаю, — отступил король. — Наири, вы можете воспользоваться услугами тех, кому доверяете.

Анна огляделась.

— Небольшой выбор. Хон! Мы едем в Храм Белых Облаков! Я должна найти сына!

Остановить её не смогли. Анна влетела в развалины того, что много лет было ей домом. Лошадь бесилась от запаха гари, воняло горелой плотью...

— Кьет!!! — она не видела, куда бежит. Сопровождающие с трудом удерживали Наири от падения — под ноги то и дело попадались камни, обгоревшие столбы, обрушившиеся балки. А то и зияли провалы. И почти везде еще горящие угли отзывались противным хрустом, когда Анна наступала на них.

Легкая ткань платья несколько раз собиралась вспыхнуть. Рораги каждый раз оказывались быстрее — успевали сбить робкие язычки пламени или радостно подмигивающие искры. Анна не замечала их стараний: среди задымленных, покрытых копотью стен она искала сына.

— Наири! — Хон не выдержал. Схватил за плечи, заставил остановиться. — Наири, Кьет — маг небывалой силы. Не успев родиться, он защитил и себя и вас от убийц. Он может за себя постоять! Успокойтесь! Поезжайте во Дворец, а мы продолжим поиски.

— Постоять за себя? — Анна то ли расхохоталась, то ли разрыдалась. Она и сама не могла понять своего состояния. — Хон, он младенец! О какой защите...

— Кьет сын Наири! — отрезал адъютант. — И возраст здесь ни прич ем. У таких детей очень сильное чувство самосохранения.

— Он ребенок!

— Прежде всего он — маг. Ни один из полукровок не почувствовал его смерть.

— А должен был? — Анна замерла. Надежда, которой она не позволяла ослабнуть, расправила крылья.

— Они настроены на него. А гбель мага такой силы никогда не проходит незамеченной. Её замечаем даже мы, простые инкубы.

Но слова Хона, успокоив отчаявшуюся мать, произвели совершенно не тот эффект, на который надеялись. Анна повернулась к обгоревшему провалу, бывшему когда-то дверью:

— Никуда я не уйду. Буду искать!

— Тогда хотя бы... переоденьтесь! — попросил Хон глядя, как покрываются ссадинами и волдырями ожогов маленькие ступни Наири — тонкие сапожки, которые она надела для путешествия, порвались, совсем перестав защищать хозяйку.

Его слова растворились в пустоте непонимания. Анна не смела сделать даже такой короткий перерыв. Боялась остановиться хоть на минуту, словно эта минута могла стоить жизни её сыну.

Народу на пожарище становилось все больше. Суккубы поднимались на верхние этажи, легко скользили по обгоревшим перекладинам, не боясь обрушений. Инкубы, перейдя в демоническую ипостась, разгребали завалы в поисках выживших. Но надежда найти Кьета таяла с каждой минутой. Движения обезумевшей от горя матери становились все медленней и в глазах проглянула пустота.

— Нужно отвести Наири во Дворец, — предложил Хону один из спутников.

— Не получится. Она будет сопротивляться до последнего. Нужно ждать, пока она не обессилит.

И только, когда вымотавшись и морально, и физически, Анна упала прямо на камни, потеряв связь с реальностью, её получилось унести с развалин.

Кхемара окружила Наири заботой. Её искупали, обработали раны и уложили в кровать. Служанки окружили ложе, опахала в их руках не останавливались ни на минуту, навевая приятную прохладу. Из курильниц поднимался ароматный дымок, успокаивая, расслабляя... А Хон смотрел на свою госпожу и с ужасом ждал её пробуждения.

30

— Отдохни, рораг! — слова королевы звучали мягко, скорее, как добрый совет, а не приказ.

Но Хон отказался:

— Благодарю, ваше величество. Но не смею оставить Наири ни на минуту. Простите, но...

— Я понимаю тебя, рораг...

И Кхемара велела переставить кресло поближе к кровати и принести телохранителю чистую одежду, а так же еду и питье. Но Хон не прикоснулся ни к одному из даров.

Анна больше напоминала мертвую: как уложили, так и лежала на мягких перинах. Бледность лица спорила с белизной нежнейшего хлопка, даже губы едва розовели. И эти тени... Хон готов был жизнь отдать, лишь бы разгладилась морщинка между бровями и глаза засияли счастьем. Но все, что он мог сейчас — застыть статуей, чутко прислушиваясь к малейшим шорохам и не сводить взгляда со служанок. Если измена засела в самом сердце Эстрайи, в её Королевской Военной Академии Рорагов, то что говорить об остальном!

Нна проснулась сразу. Просто открыла лихорадочно блестевшие глаза и спустила ноги с кровати:

— Кьет! Я нужна моему мальчику!

— Что-то приснилось? — в комнату стремительно вошла Кхемара. — Аня, успокойся! Все будет хорошо! Ребенка ищут!

— Анна! — оттолкнув охрану, в комнату ворвался Эйр. — Ты цела? Не ранена? Где болит?

Хон тихо вздохнул и незаметно выскользнул из спальни: в нем больше не нуждались. Следовало хотя бы умыться и перекусить, а потом... Юноша уже представлял себе долгие часы разгребания завалов в поиске Кьета. Они его не страшили. Пусть ногти обломятся под корень, и руки сотрутся о камни до самых костей... Пусть. Только бы найти живым!

Вопль, идущий из самой глубины души, прорвался сквозь закрытые двери. И столько в нем было ярости и боли, что Хон развернулся, чтобы ворваться в спальню, покарать обидчика. И успокоить Наири.

Но сильная рука схватила за плечо:

— Не стоит.

Хон резко обернулся, занося кулак. И тут же безвольно уронил: рядом стоял Тайкан.

Выглядел он так, словно неделю провисел на столбе, без еды и воды. Глаза запали, темные круги делали их огромным. Пересохшие губы испещряли ниточки трещин — при малейшем движении на них проступала кровь. Грязные волосы слиплись и висели сосульками... И только одежда была чистой.

— Не мешай им. Я не знаю, что сделает с Эйром Наири. Но молюсь, чтобы это вывело её из ступора, позволило мыслить ясно.

Крик повторился. В комнате упало что-то тяжелое. И наступила тишина.

— Иди, умойся! И перекуси! — велел Тайкан. А сам направился к дверям спальни.

И едва успел уклониться от летевшей в него вазы. Фарфор ударился о стену и разлетелся на сотни мелких осколков. Несколько тонкими лезвиями полоснули по лицу, оставляя кровавые штрихи.

— Наири!

— Анна бесновалась. Хватала, что под руку попадет и швыряла в уклоняющегося Эйра. В низком, утробном рыке с трудом узнавались слова:

— Ты! Где ты был, когда был нужен нашему сыну! Клялся в верности, обещал защищать... Где мой ребенок?

Рораг молчал, только пригибался. Когда в его сторону летело что-то тяжелое. От подушек он просто отмахивался. А Анна, запустив один снаряд, хваталась за другой. Суккуб бегали за ней бестолковой стайкой куриц, не смея остановить.

— Наири! — Тайкан схватил её за плечи, встряхнул раз другой, третий... Пока в глубине глаз не появилось осознание происходящего.

— Тайкан! — возмутился Эйр, но бывший раб не обратил на друга внимания. Его занимала Анна:

— Госпожа, вы можете сейчас разрезать его на тысячи кусочков, но разве это поможет вернуть Кьета? Успокойтесь! Мы что-нибудь придумаем!

— Что? — она обмякла в его руках. Тайкан осторожно уложил Наири обратно на кровать.

— Кьет не найден. Значит, он или под завалами, или в плену. Второе... маловероятно. Нападавшим нужна была его жизнь. Значит...

Сердце Эйра разрывалось, когда он видел Анну в объятиях другого. Но умом понимал: сейчас не время для ревности. Он снова подвел любимую. Не помог, не заслонил, не спас... И сына... Единственное, что он сейчас может сделать — искать.

Дверь тихо открылась и закрылась. Успокоившаяся Анна обвела взглядом комнату. Командир её рорагов ушел. Но Тайкан не позволил зациклиться на плохих мыслях:

— Госпожа, кормилицы ведь тоже нет. Возможно, Кьет я ней. Она не даст его в обиду...

— Если только сама не отдала его в руки предателей.

Крыть было нечем. Тайкан вздохнул:

— Значит, будем искать. До последнего. Надежда еще жива.

На раскопки Храма Белых облаков Ларих кинул армию. Рораги разлетелись во все уголки Эстрайи в поисках хотя бы намека на след Кьета. Но, занятые поисками, они не забыли и про предателей. Палачи и королевские дознаватели не жалели сил, и картина вырисовывалась нерадостная.

Слишком много набралось тех, кто считал людей лишь подобием скотины, разводимой для нужд хозяина. Молоко, мясо, шерсть... а от людей — прана. И в этом смысле Наири была для них не богиней, а чем-то вроде матки в улье: дайте ей все необходимое, и пусть плодит себе подобных на благо инкубов. В конце-концов, пчелиной королеве не поклоняются, хотя и берегут.

Гибель Наири из-за происков саритов показалась им выходом из порочного круга. Конечно, нация встала перед угрозой вымирания, но времени для решения проблемы оставалось достаточно. Когда Эйр привез Анну, они решили действовать осторожно, вкладывая свои мысли не только простому народу, но и чиновникам. Кто-то яростно отвергал нарушение соглашения, кто-то и прислушался. На самые важные посты постепенно приходили сторонники перемен. Х удалось внедрить даже в оплот Королевского дома — в Академию рорагов! Все шло к мягкому, спокойному изменению существующих правил.

Но Анна стала любима народом. Её лечебницы, что открывались в разных провинциях, школа для подготовки лекарей для этих больниц... Все это работало против заговорщиков. А когда они поняли, что у Наири свои принципы, что ей совершенно не нужен гарем, а достаточно одного рорага, которого она полюбила настолько, что родила от него сына... Планы пришлось менять спонтанно.

Поездка Анны в Харм Забытых богов пришлась как нельзя кстати. Пат Ригам тут же доложил, кому следовало о планах Воплощенной Лилит. Ударить решили одновременно с двух сторон. Но у богов оказались другие планы на Наири.

То, как она спаслась, можно было назвать только чудом. Или невероятным везением. Бунтарей утешало только одно: сын человеческой женщины исчез, а о невероятной привязанности к нему матери знали все. Оставалась надежда, что не вынеся горя, она наложит на себя руки. И мир снова изменится.

Все это Тайкан выяснял лично, сдирая кожу, вырывая ногти, отрезая по кусочку от окровавленной плоти. Противная, ненавистная работенка. Но иначе было нельзя: Эстрайя снова стояла над пропастью. Они еще не оправились от последствий гибели прошлой Наири, и вряд ли будет возможность пережить вторую подряд катастрофу.

— Не говори Наири! — велел король.

Лартих лично руководил поисками. Его палатка высилась рядом с шатром Наири, но он появлялся там только, чтобы заслушать очередное донесение. Все остальное время король находился рядом с Анной.

Та сама таскала камни, отваливала упавшие балки... Казалось, Наири на самом деле божество. Грозное, неутомимое... Но окружающие хорошо понимали, что пока что она держится только на эмоциях. Когда они поутихнут, тело ослабнет, и им придется бороться как за жизнь, так и за разум Анны.

— Простите, ваше величество, — склонил голову Тайкан, — я не могу выполнить вашего приказа. Я принадлежу Наири, и уже то, что о итогах расследования доложил сначала вам...

— Я понял, — поджал губы Лартих. — Только... скажи ей осторожно. Анна на грани срыва.

— Так точно! — ответ прозвучал как должно — очень официально. Но в этих обстоятельствах — неуместно. И рораг добавил совсем не по уставу: — Я понимаю.

Но Анна выслушала его совершенно спокойно. Она словно окаменела, не позволяя эмоциям взять верх. Смыслом жизни для неё стал поиск сына. И она таскала, отваливала, переносила тяжести наравне с демонами. Эйр, работающий неподалеку, с болью смотрел на израненные руки. Хотелось закричать, схватить, увести, пусть даже насильно, перевязать... Но он даже не смел рассказать ей то, что сумел узнать в библиотеке Аскерской Высшей школы.

О том, что Соми — не колдунья. Что она не приворожила Кьета, не опутала его паутиной музыки... Пораженный догадкой, Эйр схватил за рукав ближайшего рабочего:

— В подвалах Храма были пленные. Мужчина и женщина... Их не нашли?

— Так засыпало. Кто же о пленниках вспоминает, когда полыхает Дом Наири.

Эйр закрыл глаза, представляя план Храма. И кинулся к Тайкану:

— Ты же помнишь все ходы в Храме! Где находилась Соми? Или её брат...

— Зачем тебе? Эйр, сейчас не о преступниках думать надо, а о... Постой, — он догадался, — думаешь...

— Практически уверен! Ну, Тайкан! Укажи место!

Рораг тут же взмыл в небо — сверху можно было ориентироваться, как по карте. Эйр завис рядом.

— Смотри, видишь, две колонны? — коготь указал на чудом уцелевшую арку беседки, в которой так любила отдыхать Анна. — Коридор проходит правее, ныряет под пруд... Да, вон туда, у деревьям. Метров пятнадцать вниз — и будут камеры наших колдунов.

— Они не колдуны, — тихо обмолвился Эйр, спускаясь на землю. — Это Кьет — маг.

Через несколько минут вокруг указанного Тайканом места начались раскопки. А Анна, присев на камне, оплакивала еще одну потерю: её наложники погибли. Они не стали спасаться, приняли бой, встав в один ряд с телохранителями... Но что могли сделать те, кого учили танцевать и ублажать госпожу? Шансов у них не было. Спасся только Тассан-массажист. Наири разрешила ему покидать гарем ради медицинской практики, и в момент нападения мужчина находился в лечебнице. Теперь, приникнув к коленям своей госпожи, он с трудом сдерживал слезы.

— Ступай в королевский дворец, — велела Анна.

— Наири, я тут...

— Твои знания слишком ценны, а руки... их беречь надо. Ступай.

— Я хочу остаться вами, госпожа. Вы напряжены, вы...

— Иди! — Анна перешла на крик. Надрывный, злой. — Передай королеве... хотя подожди... Хон! Хон! Где его черти носят? Так, что там происходит?

В стороне, среди остовов сгоревших деревьев, что тянули к небу искореженные, изуродованные ветки, царило оживление.

Эйр не решился тратить столь необходимую для поисков рабочую силу. И просто позвал мага. Тот достал из сумки какие-то мешочки, наполненные разными порошками, и вскоре на черной земле появились разноцветные пятна. Не боясь окончательно испачкать и без того перемазанную одежду, полукровка уселся посередине получившейся абстракции и закрыл глаза. Стоящие вокруг инкубы застыли, боясь неловким движением сбить его концентрацию.

На лбу мага проступила испарина. Кожа заблестела, и вскоре покрылась капельками пота. Они росли и, потяжелев, устремлялись вниз, прочерчивая дорожку на пыльном лице. Маг не утирался — все его силы уходили на то, чтобы пробить защиту Храма. Извечную. Мощную. Божественную.

— Нет, — наконец выдохнул он. — Не могу! Нужна жертва Лилит, чтобы... — И он осекся, к чему-то прислушиваясь. — Музыка? Отойдите! Быстро!!!

И сам первым бросился прочь.

Земля, на которой он только что сидел, вспучилась, набухла пузырем, пошла трещинами и... взорвалась. В пыли и пепле наружу вырвалось что-то большое и рухнуло рядом с провалом. Кровь смешалась с грязью, и сил вернутся у демона не осталось.

— С дороги! — Анна оттолкнула прикрывших её рорагов.

— Наири, не подходите! Это Тассан...

— Так займитесь им! Где все лекари?

Гибкий мужчина выскользнул из-за её спины и склонился над раненым:

— Наири, я не целитель. Но могу попробовать остановить кровь и вправить кости. Все же акупунктура...

— Так займись, — Анна не удостоила обоих Тассанов даже взглядом. Все её внимание занимал провал. Эйр уже обвязывался веревками, чтобы спуститься в холодное нутро земли.

31

— Не стоит, — Лартих преградил ей путь.

Привеченный шумом, он вышел из своей палатки и увидел, как Наири чуть не самолично пытается нырнуть в яму.

— Но...

— Это точно — Тассан? Да даже, если и он, напомнить, почему он оказался в храмовой тюрьме? Наири, признаю: вы очень милосердна. У меня бы он заключением не отделался.

Анна не слушала. Вид Эйра, спускающегося в неизвестность, на мгновение заглушил даже беспокойство за ребенка. Но подойти, ободрить ей не позволили. Но и метаться, сходя с ума от неизвестности, она не могла. И, оттолкнув преграждающих путь рорагов, кинулась к Тассану:

— Очись! Да очнись же!

Демон услышал. Веки разомкнулись и тусклый взгляд нашел Наири:

— Кьет... внизу...

— Что?

Но Тассан уже снова потерял сознание.

Теперь удержать Анну не могла и целая армия. Она побежала к провалу и крикнула вниз, в темноту, в которой еще ощущалось движение:

— Кьет в темнице!

Эйр не ответил. Но трос стал разматываться быстрее.

— Отправьте туда еще кого-нибудь! Нет, я сама... сама пойду!

Её едва оттащили. Тайкан, оценив ситуацию, взялся за конец веревки:

— Хон, остаешься за главного! С госпожи глаз не спускать. Ваше величество! — легкий наклон головы... и рораг скрылся в провале.

Вскоре из глубины донесся ликующий вопль. Маг, уже почти терявший сознание от попыток удержать связь, вскинулся:

— Нашли! — и растянулся на траве, восстанавливая дыхание.

Напряжение, делающее воздух густым, отступило. Анна пошатнулась и упала бы, не подставь Хон руку. Вокруг послышались голоса — из них исчезла обреченность, зазвенел смех... И почему-то он казался уместным, несмотря на то, что в Храме погибли многие.

Веревка натянулась. Раз, другой, третий.

— Взяли! — инкубы напряглись, вытаскивая груз.

Первым на поверхности показался Тайкан. В руках он держал ребенка. В изорварнной одежде, перемазанный землей, ребенок тем не менее смотрел на мир открытыми глазами и улыбался. Захныкал только раз, когда привыкшие к темноте глаза потревожил солнечный свет.

Но на руках матери тут же успокоился.

Анна покрыла поцелуями чумазое личико, прижимала сына к груди...

— Ты голодный? Я покормлю, сейчас...

Она сама удивлялась, как на фоне всех переживаний не пропало молоко. Но четыре раза в день, несмотря ни на что, продолжала сцеживаться. И теперь, как послышался плач Кьета, груди наполнились и заболели, требуя освободить их от распирающей тяжести.

— Наири, — Лартих с видимым облегчением увел Анну в свою палатку. — Вас не потревожат. Я пришлю лекаря, он осмотрит вашего сына...

Анна не слушала. Король понял её нетерпение и поторопился выйти. Едва входная занавеска опустилась, анна расслабила завязки просторно рубахи и распустила ленту, поддерживающую грудь. По коже тут же заструились белые ручейки, так много оказалось молока.

Кьет жадно зачмокал.

Потом Анна покачивалась в носилках, отгородившись от мира занавесками. Сытый, переодетый в чистое, но по-прежнему чумазый Кьет мирно спал. Анна смотрела на маленькое личико, на морщинку между бровей и отчетливо понимала, как дорого ей это существо. Может быть, когда-нибудь он на самом деле станет магом, самым могучим из когда-либо существовавших. Но пока это — ребенок. Крохотный, слабый и беззащитный.

— Прости, сынок, — Анна осторожно прикоснулась губами к шечке, — Я больше тебя не оставлю. И никому не дам в обиду.

Но душа рвалась обратно. Как там Эйр? И остальные? Что с Тассаном? С тем, что вырвался из подземного плена, проложив путь на волю остальным, хотя сделать это казалось невозможным?

Кхемара встретила приезд Анны с ребенком как настоящее чудо. Женская половинадома пришла в дивежние. Наложницы и младшие жены не смели носа высунуть из своих дворцов и павильонов, чтобы не потревожить уставшую Наири. Зато королева разошлась вовсю. Впервые за много лет никто не смел противостоять ей, перекрывая любые требования видом играющих в садах и на лужайках детей.

Кьета искупали и снова переодели. В просторной комнате его уже ждала колыбель и армия кормилиц, служанок и рабынь рьяно взялись служить своему юному господину. Слишком рьяно, на взгляд Анны. Но Кхемара сочла, что все идет, как должно:

— Тебе тоже необходимо отдохнуть. Сюда! Да входи же!

Комната соединялась с детской небольшим переходом, чтобы Наири не беспокоилась за сына. Туалетная комната, хотя и вмещала в себе целый бассейн, но оказалась меньше и скромнее, чем в Храме:

— Прости. Я не успела освободить свои покои. Все случилось слишком быстро!

— Так тоже хорошо, — Анна почувствовала, как сильно устала. Хотелось только смыть с себя пыль и спать, спать, спать...

Королева уловила это настроение. По её знаку служанки раздели Анну и, подхватив под руки, увлекли в бассейн. Она почти не чувствовала прикосновений теплой воды, не слышала, как едва слышно шипят, лопаясь, пузырьки в пене, которой намылили голову... А дойдя до кровати, упала прямо поверх покрывала, не в силах даже укрыться.

Кхемара, которая принесла собственноручно приготовленный бульон из моллюсков и морской капусты, взмахом руки приказала всем покинуть спальню. Рядом со спящей осталась только рабыня, мерно покачивающая опахало над кроватью, да трое рорагов. Они замерли в окна и дверей, готовые покарать любого, кто осмелится потревожить сон Наири. Хону, когда он пришел с докладом, пришлось дожидаться в коридоре. Да он и сам был рад отдохнуть: все, что успел перед визитом, смыть грязь и переодеться. Но усталость никуда не делась. Опустившись прямо на пол. На большую подушку для сидения, Хон прислонися к стене и задремал. По мнению окружающих, Наири должна была проспать около суток.

Но тихий писк, долетевший из детской, заставил её подскочить.

— Кьет! Где Он? Почему его унесли?

— Все хорошо, госпожа, — кинулась в ноги испуганная рабыня, — он только что проснулся...

Но Анна уже успокоилась: сквозь открытую дверь она увидела сына. Тот колотил руками и ногами, не желая мириться с теснотой пеленок. Его пока тихое возмущение грозило перейти в рев.

— Дай, — Анна забрала ребенка и приложила к груди. Поесть Кьет никогда не отказывался. Любуясь, как малыш ест, поинтересовалась: — Новостей нет?

— Ваш адъютант приходил. Но его не пустили.

— Хон? Где он? Пусть подождет в моей комнате.

Здесь, в королевском дворце рораги Наири не смели нарушать строжайший церемониал. Поэтому Хон встретил Анну, стоя на колене.

— Поднимись, — велела она, усаживаясь в кресло. Кьет, узнав рорага, засмеялся и потянулся к нему ручками. Анна ловко отвлекла внимание сына, подсунув ему свои крупные бусы. Яркие камешки заинтересовали малыша и он тут же потянул их в рот.

— Какие новости? С Эйром все хорошо? Да не молчи ты!

— Тассана отвезли в лечебницу. А капитан... Госпожа, в тех завалах остались живые предатели. К счастью, Кьета уже вытащили, и...

— Что с Эйром? — Анна невольно прижала к себе ребенка и тот недовольно заревел.

Дождавшись, пока Наири успокоит сына, Хон доложил:

— Капитан ранен, Наири.

Эйр ранен. Мысль обожгла, пронзила раскаленным жалом. И заставила действовать.

— Наири? — Хон отступил, вопросительно глядя на заметавшуюся по комнате Анну.

— Передайте королеве, что я прошу о встрече с ней!

Кхемара явилась незамедлительно, словно ждала за дверями:

— Да не оставит Наири нас своей милостью, — склонила голову в ритуальном приветствии.

Анна кинулась к ней, как утопающий — к спасительной веревке:

— Эйр ранен. Мне нужно к нему. Но больница — не то место, куда можно взять ребенка. Ты можешь присмотреть за Кьетом? Я его только что покормила, так что...

— Это большая честь для меня, Наири!

Анна еще что-то говорила, уточняла, показывала... Кхемара смотрела, как она судорожно прижимает к себе ребенка и только кивала в ответ. И сама распорядилась:

— Передайте капитану королевских рорагов, чтобы увеличил охрану в покоях сына Наири до её возвращения. Аня, не беспокойся — я буду защищать Кьета даже ценой собственной жизни.

Решившись наконец передать сына Кхемаре, Анна повернулась к адъютанту:

— Где Эйр? В лечебнице?

— Нет, в казармах. В Доме Лекарей. Я провожу...

— Нет! Останься с Кьетом, — велела Анна и вышла из комнаты.

За порогом её ждала Рийта.

— Живая! — кинулась к ней Анна.

— Наири, — Старшая Фрейлина присела в церемониальном поклоне. Её примеру последовали остальные девушки. Служанки и рабыни упали на колени.

— Это что? — Анна оглядела огромную свиту.

— Таков приказ королевы. Приличия должны соблюдаться, несмотря ни на что...

У входа ждали носилки. Рабы уткнулись лбами во влажную плитку — пусть погода стояла не жаркая, а пыли хватало, и несколько раз в день двор поливали водой и тщательно мыли.

Анна уже отвыкла от всех этих церемоний. Приучить к новым правилам свиту оказалось трудно, но вполне реально. Здесь же, в королевском дворце, ритуалов придерживались строже, чем хранили верность.

Носилки миновали мощеный двор, проплыли под каменной аркой и их обступил сад. Анна уже бывала в этом его уголке: Кхемара тщательно следила за красотой своего дома и гордилась ровными дорожками, чистыми прудами, в глубине которых резвились рыбки, так похожие на тех, что плавали в озере, окружающем Харм Белых облаков, изящными мостиками и легкими лодками, что качались на волнах.

— Остальные жены и наложницы вольны обустраивать жилище по своему вкусу. Увы, не у всех он есть, — жаловалась королева, но в личные предпочтения обитателей женского двора не лезла. Пока они не начинали оказывать влияние на остальных. Сорняки неповиновения и нарушения приличий Кхемара выпалывала безжалостной рукой, как хороший садовник.

Так же она следила за всем остальным хозяйством. Везде царил порядок и покой. Только за благолепием, поражавшим взгляд и слух, скрывались самые жестокие и хитроумные интриги. Анна однажды сунула в них нос и поняла: все, что она читала о гаремах — бред сумасшедшего. Наложницы никогда не были глупыми дурочками, мечтающими о роскоши и красивых тряпках. Такие здесь не выживали. Их использовали другие, более умные женщины и выкидывали после использования, как грязную салфетку. Выживали в этом гадюшнике самые умные и практичные. Безжалостные. И ничего удивительного, что потом они успешно влияли на политику государства: как правило, она шла на пользу стране. Естественный отбор эти женщины проходили жестокий. В живых действительно оставалась сильнейшая. Остальные или гнили в земле, или влачили существование в роли вечно прислуги.

Анну передернуло, кода она подумала, что могла оказаться в подобном месте не в качестве воплощения богини. Но размышления о судьбах мира и истории немного отвлекли от страшных мыслей об Эйре. Как он там? Сильно ли ранен? А может, при смерти?

Анне казалось, что она сейчас рехнется, но мысли крутились, как хомяки с колесике и не было ничего, за что можно было бы зацепиться. К счастью, носильщики шли быстро. И вскоре Рийта подала Наири руку, помогая подняться с высоких подушек.

Анна огляделась. В этой части Дворца она никогда не была.

Прямо перед ней возвышалось призмистое, длинное здание, сложенное из красного, неправильной формы кирпича. Черепица на крыше напротив, поражала невероятным изумрудным цветом — совсем, как трава вдоль посыпанных песком дорожек.

Тяжелые створки разошлись без скрипа, и на низкое, но широкое крыльцо высыпали рораги. Узнать магов было нетрудно. Выпрямив спину, Анна двинулась мимо склоняющих колени мужчин к входу в Дом Лекарей.

32

Бледное лицо на бледной подушке. Бинты на коже почти не заметны... Анна вздрогнула — она уже видела такое. Сердце пропустило удар — показалось, Эйр не дышит. Но вот грудь качнулась раз, другой... Спит!

— Капи...

Она чуть не рукой закрыла рот сопровождающему. И махнула рукой свите:

— Все вон, — прошептала беззвучно.

Они вышли, не издав ни звука, что казалось невозможным. Анна осталась наедине с Эйром.

Она так и не выслушала о его состоянии. Казалось важным увидеть самой, понять самой, но все же главное — увидеть. Пусть беспомощного, пусть искалеченного, без рук, ног, но — живого.

Он казался таким... беззащитным. И это было страшно. Всегда сильный, уверенный, способный решить почти любую проблему... если она не касалась Анны. Она грустно улыбнулась. Сердце щемило уже не от обиды — от неизбывной нежности.

Рука сама потянулась к волосам. Чисто вымытые и даже расчесанные, они мягко скользили между пальцами. Перебирать их всегда было приятно. Но теперь эта незамысловатая ласка имела привкус печали.

Так же не торопясь Анна наклонилась и поцеловала рорага. Целомудренный, едва различимый поцелуй, когда губы едва соприкасаются, и только дыхание согревает теплом. Но, когда она уже хотела отодвинуться, сильная ладонь накрыла её затылок, не позволяя отстраниться. Бледные губы шевельнулись и властно взяли то, на что имели право.

Анна замерла, боясь малейшим движением причинить боль, навредить. А поцелуй становился все настойчивее: в ход пошел язык. А потом вторая рука улеглась на талию и заставила сесть на кровать. Стало удобнее. Они целовались и целовались, словно дети, забыв, что существует и другое проявление плотской любви. Но оно казалось сейчас лишним. И только, когда голова закружилась так, что и сидеть стало трудно, Анна нашла в себе силы отстраниться:

— Как ты себя...

Договорить ей не дали. Губы заболели от очередного поцелуя, так он оказался крепок.

— Дай хоть... дверь закрою... — дыхание никак не восстанавливалось, так что говорила Анна с трудом.

— Они не войдут. Рийта не пустит! — Эйр не собирался ни на минуту выпускать любимую из объятий. Слишком долго они сохраняли дистанцию, слишком долго были в разлуке. Пришло время разрушить стену непонимания, вернуть все на круги своя...

— Да, там Рийта...

Анна совершенно не смутилась. Ей было все равно, что подумает Старшая Фрейлина. Да и остальные. В конце-концов она — Наири. И пусть катятся к саритам те, кому это не нравится!

— Не больно? — она все еще боялась.

— Совершенно не больно... — бледность никуда не делать, и глаза лихорадочно блестели. Но это была лихорадка страсти. — Только... сил маловато.

— Достаточно, — Анна окинула взглядом бугорок приподнятой простыни. И откинула её прочь, открывая взгляду поджарое тело.

И тут же пожалела об этом. Ссадины, царапины, синяки... Бинты перевивали торс, руки, ноги...

— Не бери в голову, ерунда. Царапины... — хмыкнул Эйр и снова укрылся.

— Ты сам это сказал! — Анна запустила руку под простыню, нащупала отвердевший член. — И знаешь, я тебе верю!

Инкуб прикрыл глаза и чуть подался навстречу ласке. Анна последовала его примеру — вслепую изучать тело любимого оказалась куда интереснее. Провела пальцами от головки до основания, чуть сдвигая нежную кожицу, потом заключила член в кольцо большого и указательного пальца...

— Он потолстел...

— Все к удовольствию Наири...

Короткие реплики, шутки, вздохи, быстрые взгляды... Они убеждали, что Эйр не прикидывается, не пытается быть хорошим слугой. Нет, он хотел её. По-настоящему хотел! Инкуб действительно видел в ней женщину!

От этих мыслей стало тепло внизу живота. И захотелось чего-то особенного...

Бинты не пугали. Простынь снова полетела в сторону. Член, подобный древнему божеству плодородия, предстал во всей красе.

— Ох... — Анна потянулась к розовой головку, осторожно прикоснулась кончиком языка, провела чуть смелее...

Подобные ласки ей был не в новинку — муж, чтоб его... Удивила реакция Эйра. Он неожиданно выгнулся на кровати и... застонал:

— Не надо!

— Больно? — испуганно отстранилась Анна. И замерла: взгляд Эйра был... ошалевшим.

Он не видела себя со стороны. Но инкуб... На его бедрах лежала самая прекрасная женжина в мире. Её взгляд, похожий на взгляд затравленного зверька, горел желанием. Рука ласкала его член, а губы... Розовые, мягкие, желанные губы почти касались блестящей от смазки головки. Зрелище, способное свести с ума любого...

— Нельзя... так. Наири, это я должен доставлять удовольствие...

— А ты и доставляешь! Так что лежи, и не двигайся. Наири изволит развлекаться!

Он действительно был толстым. И горячим. А еще... очень приятным. И на ощупь, и на вкус... Пряный запах сводил с ума не хуже афродизиака, и Анна полностью погрузилась в ощущения.

Мягкая поверхность крайней плоти. Упругая, гладкая головка с углублением уретры... Эйр так забавно дергался, когда её язык пытался проникнуть внутрь... Анна чуть отстранилась, полюбовалась... и лизнула мошонку.

Кожа казалась бархотистой. Мягкой. Нежной. Под ней перекатывалось упркое яичко. Было так приятно ощущать его губами... Не переставая играть с ним, Анна приподняла голову и посмотрела на Эра. Ей понравилось то, что она увидела. Инкуб лежал, чуть закинув голову, комкая простынь в напрягшихся до взбухших вен руках и... изо всех сил сдерживал стон наслаждения.

— Ах, так...

Он услышал её шепот. Анна поймала мутный взгляд любимых глаз и, не отпуская, требуя, чтобы Эйр смотрел, вобрала в себя член. Целиком.

Инкуб содрогнулся. Она победила! И радость от этого разлилась по телу особенным, ни на что не похожим оргазмом.

После. Лежа рядом с Эйром на узкой кровати, она рассматривала его лицо. На щеках проступил румянец, и губы порозовели. Словно любовь влила в него жизнь...

— О чем думаешь? — спросил он, не открывая глаз. И это было так... буднично. Словно они супружеская пара в её мире, и нет ни Эстрайи, ни инкубов, ни демонов...

— О тебе. О твоих ранах. О нас.

— Со мной все будет хорошо. Уже хорошо. А что до остального... Как Кьет?

— Здоров. Он сейчас с Кхемарой.

— Хорошо. Королева не даст его в обиду. А остальные? Тассан, Соми, кормилица?

Анне стало стыдно. Обезумев от волнения сначала за сына, потом за Эйра, она совсем забыла об остальных.

— Не знаю... Прости. Я...

— Ты — Наири, — он наконец-то повернул голову и заглянул ей в глаза. — Самая прекрасная Наири за всю историю Эстрайи.

И от этого снова стало хорошо.

— Прости. Меня снова не оказалось рядом... — он сам начал эту тему.

Анна постаралась остаться спокойной — так не хотелось упускать минуты блаженства. Но очарование близости уже рассеялось:

— Надеюсь, у тебя была для этого серьезная причина.

— Да. Кьет. Я очень боялся за него, из-за Соми.

— Так где ты был? — раздражение тоже ушло, сменившись деловой собранностью.

— Я рассказывал тебе об Аскерской Высшей Школе? Пафосное заведение... но сильнейшее по уровню обучения. При этом безумно дорогое. Но дело не в этом. При Школе есть библиотека. Крупнейшая в этом мире.

— Хочешь сказать, что библитека в Храме была маленькой?

— Ты не поняла, — Эйр повернулся на бок и приподнялся на локте. Теперь он смотрел на Анна сверху-вниз. — Крупнейшая не в Эстрайе. Во всем это мире. А возможно, и в вашем ей не найдется конкурентов. В общем, если где-то и можно найти ответы на неразрешимые вопросы, то это там.

— Что ты нашел? — Анна привстала. Теперь их лица были на одном уровне.

— Не волнуйся. Все в порядке. Это не Соми околдовала твоего сына игрой на цитре. Это он хочет видеть её рядом.

— Но он ребенок!

— Он маг! Анна, я знаю, звучит бредово... но это Кьет удерживает Соми рядом с собой. Поверь, у меня от этих рукописей глаза слезились и хотелось чихать... Но я сидел в Хранилище и листал страницу за страницей. Случаев, подобно этому, оказалось четыре. И имена детей знает каждый из нас — легенды о них рассказывают на ночь вместо сказок, музыканты слагают песни об их подвигах... в общем, герои из героев. Маги. Оплот Эстрайи. Её мощь и гордость.

— Хочешь сказать, я родила Героя? — от этой мысли было одновременно смешно и тревожно.

— Ты родила сына. Этого вполне достаточно!

— В кои-то веки ты не сокрушаешься, что на свет не появилась девочка! — рассеялась Анна.

На душе воцарился покой. Эйр заботился о сыне. Просто... не подавал виду. Он на самом деле боялся Дара Жверинды. Но в душе...

Она потянула поцелуем к своему мужчине. Он ответил. И вскоре кровать покачивалась от мерных движений, а поток праны залил Дом Лекарей, затягивая раны, излечивая хвори, возвращая здоровье.

Они так и не посмели войти. Даже Рийта.

— Отвернись! — велела Анна.

— Что я там не видел... — Эйр с сожалением повернулся спиной, чтобы Анна могла спокойно привести себя в порядок.

— Отдыхай! — не удержавшись, она вернулась к кровати. Эйр тут же завладел инициативой, так что поцелуй получился долгим, почти бесконечным. Анне пришлось сделать на собой усилие, чтобы прекратить:

— Боюсь, тебе хватит на сегодня, — она задыхалась, так что перед дверью пришлось задержаться, чтобы прийти в себя.

Снаружи никто не сказал ни слова. Даже взглядом не отвели. Правильно, ничего особенного не случилось — Наири развлекалась. Она в своем праве! И, выпрямив спину, Анна все же последовала за Главным Лекарем.

— Я вижу, мой Верховный рораг не так уж и болен.

— Когда его принесли, он едва дышал. Большая кровопотеря, было задето легкое, пневмоторакс, множественые открытые переломы, пара оскольчатых... — он не боялся запутать собеседницу медицинской терминологией.

— Но жизненная сила рорага оказалась на высоте, — заключила Анна.

— И жизненная сила, и прана... Благодаря милости Наири мы не испытываем в ней недостатка...

Тут он бессовестно врал. По сравнению с прошлыми Воплощениями, Анна не так часто отдавалсь мужчинам. И не так страстно. Но даже этого хватало, чтобы Эстрайя отодвинулась от края пропасти. Но инкубам хотелось отойти от неё как можно дальше.

Но про Эйра лекарь говорил правду: тому было, ради чего жить. И он цеплялся за остатки разума там, в засыпанных темницах, когда изо всех щелей полезли предатели. И потом, разметавшись по кровати в горячечном бреду...

— Теперь он вне опасности, госпожа.

— Я вижу. А можно перевести его в мои покои?

Лекарь тут же повалился на пол, уткнувшись лбом в сложенные руки:

— Наири, это невозможно! Больной во Дворце нарушит гармонию, и многие беды обрушатся...

— Я поняла... — Анна с сожалением оглянулась на двери палаты.

33

— Хон? — позвала она, едва переступила порог своих покоев.

Рораг и королева поднялись ей навстречу.

— Тссс, он заснул, — Хкмара прижала палец к губам.

Анна прислушалась к ровному дыханию сына и отступила к двери. Королева и адъютант последовали за ней.

— Благодарю вас, ваше величество. Вы смотрите за Кьетом, как за собственным сыном.

— А что мне еще остается, если Лили не дала мне собственных детей? В голосе королевы звучала тоска. За годы, прожитые в браке — ни одной беременности. Она уже давно смирилась, но сердце еще продолжало надеяться.

— Вы еще молоды...

— Благодарю, — Кхемара улыбнулась и откланялась.

А Анна повернулась к Хону:

— Я была у Эйра. Теперь он в порядке.

— Знаю, госпожа, — он сказал это буднично, просто констатируя факт.

— Хон? — Анна обошла парня и заглянула в глаза. Снизу верх. — Хон, как я рада, что ты выбросил эту блажь из головы!

— Если Наири угодно так думать, я не смею...

— Хон! Мы же договорились!

— Прошу прощения! — он резко, по-солдатски склонил голову. — Я плохой рораг, я не могу усмирить свое сердце. Я смирился, Наири. Смирился, что никогда не смогу быть с вами как мужчина. Но не любить вас... выше моих сил. Я напишу рапорт...

— Тебе станет легче? — Анна стралась держаться как можно холоднее, ругая себя за странную привязанность к этому парню. — Ты ведь в дальний гарнизон собрался? А выдержишь?

— Я рораг Наири. Я обязан выдержать. В одном из Храмов в Ожерелье я буду смиренно ждать, чтобы увидеть хоть тень госпожи... И помнить её доброту.

— Хон, я знала, что ваше племя готово к мазохизму во имя мое. Но не настолько! Зачем все это? Если тебе нужен отпуск, чтобы разобраться в себе...

— Не нужен! Как я могу оставить Наири в такой момент: Вы в опасности и...

Анна тихо рассмеялсь: мысли и порывы парня менялись, подобно непостоянному ветерку. Он явно запутался.

— Хорошо. Давай договоримся: ты не пишешь рапорт, а я тебя не отсылаю. Хорошо?

Густой румянец залил бледные щеки. Хон сообразил, какую ерунду сейчас нес. И Анна расхохоталась в голос: среди лицемерия и жестокости этого мира рядом с ней был кто-то, не разучившийся смущаться, любить и ненавидеть по-настоящему... Тот, кто не стесняется своих чувств. Похоже, он нужен ей не меньше, чем она — ему.

— Наверное, я жадная и развратная. Но Хон... я хочу видеть тебя рядом с собой. Когда ты не входишь по утрам в кабинет со своей папкой, мне не по себе!

— Папка! — ухватился он за возможность перевести беседу в другое русло. — Доклад! Я же не дочитал...

— Эйр ранен. Тассан в больнице... мы остановились на этом.

— Тогда я продолжу. Маги, защищавшие Кьета, погибли в первые же минуты — похоже, работал сильный менталист. Сейчас выясняется, кто именно.

— Это возможно?

— Конечно! Любая магия пропитана ароматом своего создателя. Он уникален! И...

— Я поняла. Продолжай.

— Кормилица смогла вынести сына Наири из покоев, но её преследовали. К счастью, рядом с ними была Соми. Она увела их в подземелье. Там неплохая защита от атакующих магов, да и от нападения... Спрятались в клетке её брата — он как-то сумел открыть запоры.

— Хорошо охраняете преступников, нечего сказать!

— Простите, — на миг прервался Хон, и тут же продолжил. — Кода нападающие прорвали защиту, и военную, и магическую, Тассан сумел перевоплотиться — запреты больше не действовали. И защищал Кьета.

— Вот как... — задумчиво протянула Анна.

— Мы тоже пока не можем понять, но и допросить его невозможно: преступник ранен и без сознания. Но это подтверждает, что в сговоре с нападающими он не был.

— Тогда как же он смог выдержать неравный бой? Ослабленный, лишенный света, отрезанный от праны довольно долгое время...

— Произошел обвал. Нападающие запаниковали и отпустили. В потом Кьет, до этого спокойно лежащий на руках кормилицы, заплакал. Соми пришлось играть на цитре, чтобы его успокоить...

— Надо же, она и тут цитру с собой потащила!

— Да, она с ней не расстается. Если позволите, я продолжу. Как только заиграла музыка, Кьет замолчал. И Тассан услышал, как мы их ищем.

— Подожди, я не поняла. Как услышал?

— Он почувствовал мага. И смог понять, откуда доносится зов. А дальше все было делом техники: пробить перекрытия и слой земли не самое сложное для инкуба в боевой ипостаси. Даже раненого. Особенно, когда не мешает магическая защита. Но Тассан потратил все свои силы и целители до сих пор не знают, как долго он пробудет на грани между жизнью и смертью, и какой путь выберет.

— Ясно, — задумалась Анна. И тут же спросила:

— Значит, с остальными все хорошо?

— Да. Отделались небольшими царапинами и ссадинами. Соми не отходит от брата, кормилица тоже пока в лечебнице. От всех этих переживаний у неё молоко пропало, и никто не знает, что делать.

— Подарить хороший дом, наградить и назначить пенсию — все же она моего сына спасала. Я могу это сделать, Хон? Или опять нарушу какие-то правила?

— Воля Наири, карать или награждать, — адъютант сделал пометку в своей книжке. — Какие будут еще распоряжения?

— Я хочу съездить в лечебницу. Нужно увидеть Тассана. И второго Тассана тоже — ему нелегко сейчас, всех друзей потерял. Да и сам чудом жив остался.

— Наири, это слишком большая честь. Даже если они и пострадали, защищая вашего сына, это их обязанность. К тому же покидать Дворец сейчас опасно!

— А где сейчас не опасно? Хон, меня убеждали, что Храм Белых Облаков неприступен. И? Я поеду. Можешь усилить охрану, если тебе так будет спокойнее.

Хон поклонился и вышел. А Анна достала медальон. Провела пальцами по блестящим камням, погладила браслеты внутри...

— И снова ты меня спас... Спасибо!

И снвоа возникли мысли: кому принадлежат волосы? И откуда вообще взялось это украшение. Или все-таки амулет? Анна накинула на шею цепочку и спрятала медальон в складках платья. Как раз вовремя — ей уже докладывали, что носилки подали. И Кьета унесли в покои королевы.

Слева от них застыл Тайкан.

— Наири... — откинул он занавеску входа.

Прежде, чем опереться на протянутую руку, Анна оглядела рорага. Осунулся. Под глазами залегли круги. Устал.

— Выспись?

— Наири? — вскинулся он.

— Вместо того, чтобы сопровождать меня на простую прогулку, иди и отдохни! Плохо выглядишь.

— Все хорошо, госпожа!

— Тайкан, это приказ!

Ему пришлось подчиниться.

* * *

Встречать Наири высыпал весь персонал лечебницы.

— Да не оскудеет милость Наири, — попытался бухнуться на колени управляющий. За его спиной бил лбом о землю главный целитель.

— Поднимитесь! — велела раздосадованная Анна и прямо прошла в палаты.

Нужную нашла быстро — рядом дежурили королевские рораги. Они четко отсалютовали и дверь распахнулась.

Тассан лежал, замотанный желтоватыми от мазей бинтами. Рядом, на стуле без спинки, примостилась Соми. Увидев Наири, она сползла на пол и уткнулась лицом в сложенные лодочкой руки. Произнести ритуальное приветствие она не решилась?

— Где история болезни? - поинтересовалась Анна, подходя к кровати.

Ей тут же подали прошитую тетрадь. Анна просмотрела замысловатые строчки записей. Ничего хорошего.

— Наири, — осторожно поступился главный целитель лечебницы, — неужели вы создали все это для того, чтобы исцелять перступников?

— А разве преступники не нуждаются в лечении? К тому же... Тассан пострадал, спасая моего сына, а Соми... — Анна повернулась к девушке. — Соми, поднимись! Отныне я зачисляю тебя в свиту своего сына. Ему нравятся твои колыбельные!

— Все к удовольствию Наири, — осмелилась прошептать помилованная. — Но я молю покарать меня, но не отказывать в помощи брату.

— Тассан получает все необходимое, не так ли? — повернулась Анна к главному целителю. Тот поклонился, пряча глаза.

— На меня смотри!

— Я... не смею! — спина сгорбилась еще сильнее.

— Госпожа... — решилась Соми, — Тот человек... ваш наложник, которого тоже зову Тассан, он делает все возможное для моего брата. Благодаря ему...

— А где он? — Анна тут же вспомнила о погибшем гареме.

— Здесь, моя госпожа!

Тассан легко протиснулся сквозь толпу целителей и охраны. И замер у ног Анны.

— Пойдем, — позвала его, вспомнив, что здесь есть её личный кабинет. — Нам нужно о многом поговорить...

Тассан не скрывал ничего. И о том, что главный целитель пытался саботировать приказ Наири лечить раненого как можно лучше, и о том, что его тезка вряд ли выживет.

— Соми готова к этому. Но еще не приняла.

— Да как принять такое... Тассан, ты сильно скучаешь? По... остальным?

— Скучаю. Но хуже всего то, что демоны не имеют души. Их нет в загробном мире. А для людей... для людей я каждый вечер отправляю по реке бамбуковые лодочки со свечами, дабы они разогнали мрак и осветили путь к перерождению. Кто знает, возможно, в следующей жизни мы снова станем друзьями. А пока я благодарен Наири за то, что она позволила мне здесь работать. Это меня спасло. И тогда... и потом, когда я похоронил их...

Анна потянулась к Тассану, обняла, как мать — ребенка. И эта незамысловатая ласка прорвала стену, которую мужчина возвел в своем сердце. Слезы катились из глаз тяжело, и ни одного звука не сорвалось с дрожащих губ.

— Плачь, если от этого станет легче. Выпусти горе и пусть слезы успокоят душу...

Она выпустила его только, когда плечи перестали содрогаться от беззвучных рыданий:

— Благодарю тебя, Тассан. Ты много для меня сделал...

Он смотрел удивленно-вопросительно. Но их беседу прервал осторожный стук в дверь:

— Наири, накажите, если я помешал, — доложил рораг, — но тот инкуб... он умирает.

Бегущая по коридорам Наири — зрелище, какого не видели прошлые века и не увидят, наверно, и грядущие. Анна ворвалась в палату и застыла, не всея нарушить скорбное прощание.

Тассан пришел в себя. Маг изо всех сил поддерживал его в стабильном состоянии, но даже его сил не хватало. Это понимали все. И старались не мешать.

Соми стояла на коленях. Тассан сжимал её руку и что-то шептал, так, что слышала только сестра. А она изо всех сил старалась не плакать.

Приход Анны не остался незамеченным. Тассан замолчал и сделал попытку сползти на пол.

— Лежи, — приказала она и сама придержала его за плечи, не давая встать. — Береги силы.

— Наири, — едва слышно прохрипел инкуб, — молю, не оставьте своей милостью Соми...

— Она зачислена в свиту моего сына. А тебе спасибо, Тассан. Я буду помнить тебя, — и отошла. Не посмела отнимать последние секунды общения с единственным родным человеком.

Но как ни торопись, а никогда не успеешь сказать главного. Соми вскрикнула и зарыдала, колотя лбом по полу. Анна кинулась к ней:

— Тише, тише... Ну сделай что-нибудь! — это уже спокойно стоящему рядом магу.

Тот прикрыл глаза, у губ залегли глубокие складки, но девушка успокоилась и заснула прямо так, в объятиях Наири.

— Уложите её. Как простнется — дайте успокоительное. А его, — Анна указала на прикрытого простыней Тассана, — похороните достойно. Он это заслужил.

— Наири! — послышался от двери знакомый голос.

— Я же велела тебе отдыхать!

— Я пришел за вами, Наири, — в коридоре царила суета.

Анна выглянула из палаты. Больницу заполняли рораги. И её собственные, и королевские.

— Что происходит?

— Простите, Наири. Приказ короля — вернуть вас во Дворец как можно скорее.

— С каких это пор ты подчиняешься королю?

— Простите, госпожа. Но этот приказ обоснован. Сариты объявили Эстрайе войну.

34

Во Дворце покои Наири окружала тройная стража. Кхемара ждала в детской. Кьет, сидя у неё на руках, забавлялся звоном золотой погремушки. Его занимал мелодичный звон и блеск изумрудов и рубинов, украшающих игрушку.

— Наири, — королева поднялась со своего места с достоинством, словно ничего и не случилось. Только лицо потеряло живость и напоминало маску.

— Я пленница? — Анна забрала сына. Тот довольно загулил и потянулся у её ожерелью.

— Что ты! — всплеснула руками Кхемара. — Ты — величайшее сокровище Эстрайи! Погибнешь ты — погибнем и все мы. Боюсь, времени найти замену нам не дадут. Поэтому...

— Я хочу уехать. Куда-нибудь подальше. Пережду, а потом вернусь. Слышала, у меня много Храмов, надо только выбрать...

— Наири! Анна! Ты не понимаешь? Они к тебе рвутся! К тебе и твоему сыну! И куда бы ты не уехала — направятся следом. Дворец защищен амулетами и магами. И — армией. Здесь самое безопасное место в Эстрайе!

— Я хочу уехать, — Анна, не выпуская Кьета, зашагала из угла в угол. Попавшие под ноги игрушки отлетали в стороны, а испуганные служанки жались в сторонке и готовились к смерти.

Страх за сына заставлял подкашиваться ноги. Она не слышала доводов королевы, мысли метались, как стайка вспугнутых ласточек...

— В Академию. Там, среди рорагов...

— Проросло зерно предательства, — в детскую вошел Эйр. — Наири, там сейчас не безопасно. Ей величество, — легкий, но почтительный поклон в сторону королевы, — совершенно права. Для тебя и Кьета Дворец — самое надежное место. Вся армия Эстрайи встанет на твою защиту. Все, до последнего инкуба.

— Да и суккубы не отстанут, — не выдержала Рийта. Её темный взгляд сверкал решимостью.

— Мы умрем за Наири, если понадобиться. Все.

— Мне не нужно, чтобы за меня умирали, — отрезала Анна. — Я хочу, чтобы во имя меня жили!

— Значит, — заключила королева, — мы победим! И будем жить дальше.

Анна беспомощно огляделась. Возникло чувство, что здесь все против неё.

После относительной свободы Храма жизнь во дворце казалась невыносимой. Ритуалы выполнялись неукоснительно. Ни один слуга не мог оставаться на ногах, когда Анна проходила мимо. Она отвыкла видеть лица — только сгорбленные спины да затылки. И только верная тройка рорагов нарушала традиции, как могла.

Снова вернулись вечерние посиделки. В павильоне накрывали четыре столика и Эйр, Тайкан и Хон составляли за ужином компанию свой Наири. Они выставляли всех пробовальщиков пищи, подавальщиков салфеток и палочек, ароматизированной воды и полотенец...

— Кто лучше нас сможет услужить Наири?

Королева, понимая, что Анна сдерживается из последних сил, закрывала глаза на эти выходки, хотя любому нарушителю гармонии Дворца грозила смертная казнь.

Кьет всегда находился с матерью. И только, когда она отправлялась в лечебницу, перебирался в покои Кхемары. Но Анна ни на минуту не переставала волноваться за сына. Даже когда устроила в лечебнице «большую чистку».

Проверка, тайно организованная Хоном выявила множество злоупотреблений. Управляющего и главного целителя следовало поменять, но особо кандидатов не было. Анна с ума сходила от невозможности что-то сделать, даже подняла документы вольнослушателей курсов, что ни шатко ни валко проходили при лечебнице, но был жест отчаяния. А потом Хон принес досье на Тассана:

— Наири, я возьму на себя смелость порекомендовать этого человека.

— Я не могу поставить его главным врачом!

— И не надо. У него другие таланты — он хороший организатор.

Анна вцепилась в тетрадку. Хон оказался прав: оставлять наложника на должности простого массажиста было верхом расточительности.

— Пусть подготовят назначение. И Хон... мне не по себе, что он до сих пор числится в гареме.

— Наложники Наири вместе с её милостью теряют и жизнь. Пусть числится, вас это ни к чему не обязывает.

— А если... он полюбит? — Анна заглянула Хону в глаза. — Полюбит взаимно? Он же по вашим законам не сможет создать семью, мало того, даже любовницу завести не имеет права!

— Разве кто-то, кто в своем уме, может посмотреть на другую женщину, когда Наири рядом?

— Хон!

Он тут же вытянулся. И продолжил совсем другим тоном:

— Наири учила меня решать проблемы по мере их поступления. Думаю, если такое случиться, госпожа что-нибудь придумает.

— Хочешь сказать, на каждый хитрый болт найдется гайка с левой резьбой?

— Наири? — в глазах хона стояло недоумение.

— Не обращай внимания. И не забудь про назначение!

Этого можно было не добавлять — Хон отличался редкой исполнительностью. Но что-то в нем поменялось... Анна нахмурилась:

— А ну, стой!

Он замер у двери. Анна вышла из-за стола, подошла вплотную и вздохнула. Аккуратно зачесанные волосы совершенно не шли юному рорагу. Нет, он оставался потрясающе красив, но словно потерял индивидуальность, стал тенью того курсанта, что придумывал разные развлечения для Наири. Машинально она подняла руку и растрепала прическу:

— Ну не могу я видеть тебя таким... правильным. Хон, что случилось? В тебе словно перегорело что-то.

— Наири не стоит об этом беспокоится, — он поправил волосы и вышел.

Анна схватилась за голову: она совершенно не представляла, что делать! И решила посоветоваться с Эйром.

Он совершенно оправился от ран. И, глядя на него, Анна все не могла понять: почему умер Тассан? Тайкан выжил, много месяцев провисев на столбе в пустыне. Эйр... на его теле шрамов было больше, чем неповрежденной кожи. А этот несчастный инкуб...

— Он не был рорагом, — узнав о её мыслях, пояснил Эйр. — Нас поддерживает сама Праматерь Лилит, мы можем вынести очень, очень многое. Я же говорил: убить рорага сложно. Некоторые считают, что мы и вовсе — бессмертны.

— Как я хочу, чтобы было так! Бояться за тебя, переживать... я устала.

— Я не стою волнений Наири, — Эйр подошел к креслу и присел на корточки, положив руки на подлокотники. — Потому что я всегда вернусь к ней.

Анна наклонилась — ей хотелось поддержки.

Губы соприкоснулись. Нежно, целомудренно. Ладони Эйра обхватили лодыжки, скользнули к коленям и обратно, осторожно, мягко. А потом поднялись к бедрам. Анна не сразу поняла, что он так незаметно распахнул её юбку, чтобы не мешала. И все это — не прерывая поцелуй. А потом рораг проложи дорожку поцелуев по шее, к груди. Кольца ткани ослабли, упали на живот, но Эйра это не смутило — он словно не заметил помехи. Спустился к животу, ненадолго задержался возле пупка и...

Её ноги оказались на плечах рорага. Кожу слегка натирала грубая ткань кителя, но Эйр даже и не подумал скинуть мундир. Да Анна и не желала, чтобы он останавливался.

Язык скользнул от критора до влагалища, чуть задержался там и вернулся обратно. А потом зубы осторожно прикусили половые губы. Мягко, аккуратно... И от этого так усилилось возбуждение! А Эйр не унимался. Он ласкал вульву, язык проникал во все складочки, но каждый раз останавливался в миллиметре от клитора, обдавая его теплым дыханием.

Анна выгибалась навстречу, но Эйр отстранялся, дразнил прикосновениями, доводил до исступления, но каждый раз замирал, пережидая, отодвигая от пика. И только когда измученная Наири не выдержала, запустила руки в его полосы и с силой прижала промежности, обхватил губами клитор и несколькими движениями довел её до оргазма. А потом принес влажное полотенце.

Анна лежала в кресле, не в силах пошевелиться. Эйр сам протер её кожу, убирая любовные следы.

— Ты... сумасшедший! — мурлыкнула Анна и перебралась на пол, на толстый шелковый ковер — лежать в объятия любимого казалось гораздо удобнее.

И тут же вскинулась:

— Дверь!

Но створки, ведущие в детскую, оказались плотно закрыты.

— Ты недооцениваешь своих служанок! — рассмеялся Эйр.

— И тебя тоже... — хмыкнула Анна.

Ссориться не хотелось, но в последнее время инкуб стал таким настойчивым! Он не упускал ни малейшего шанса остаться с ней наедине, и эти встречи заканчивались одинаково: обессилев, Анна отдыхала на его плече.

Но при этом совершенно не заблуждалась: причины такой страсти заключались не только в ней. Эстрайя вела войну. Жестокую. Страшную. Сводки с фронта приходили нерадостные. От Наири их скрывали, но от слухов оградить не могли. Для поддержания сил инкубам требовала прана, и дать её могла только она, Наири, Воплощенная Лилит.

К усталости примешивалось чувство благодарности: Эйр не настаивал, не приводил в пример прошлых воплощений, не подсовывал любовников... Он просто дарил ей себя. Немного чаще, чем обычно... но он все же очень беспокоился о своей стране.

Анна тоже волновалась. Она хорошо знала, что творили сариты с людьми. На захваченных территориях их ждала не просто гибель. Данте никогда не был в аду. Он просто попал к саритам. К счастью, итальянца сопровождала хорошая охрана, он вернулся домой невредимым. Остальным так не повезло.

На женской половине Дворца старались войну не обсуждать. Женщина сосредоточились на помощи армии: собрали украшения, велев купить на них лекарства, трудились в Аптекарском ведомстве — резали, сушили, перетирали.

А Швейном ведомстве тоже без помощи не остались: временно вместо шелков и атласа сюда привозили тюки простой ткани, и служанки, под предводительством одной из наложниц, занимались изготовлением одежды для солдат.

Анна не могла оставаться в стороне. При вмде неё мрачные лица мужчин расцвечивала улыбка и они изо всех вил претворялись, что все в порядке... Но сама она, ежедневно выезжая в лечебницу, слышала похоронные песни, плачь, видела изможденные лица и мужчин, лишенных рук и ног. Культи венчали свежие бинты, а значит, раны были свежими.

Не выдержав, Анна собрала свой «малый совет» в лице Эйра, Тайкана и Хона.

— Может, хватит правду скрывать?Я же не в вакууме живу, глаза-уши есть...

Рораги переглянулись. А потом Эйр решился:

— Мы проигрываем. Сариты словно вгрызаются в землю, отвоевывают километр за километром, опустошают деревни, уничтожают людей, инкубов и суккубов делают рабами... Если не случиться чудо, Эстрайя погибнет.

— Все настолько плохо? — такого Анна и представить не могла.

— Да. Но не беспокойся, соглашение будет выполнено до конца. Уже сейчас ведется подготовка для твоей эвакуации.

— Куда? Лартих сказал, что сариты пойдут за мной, где бы я не спряталась.

— Пойдут. Поэтому ты с сыном спрячетесь в своем мире. Если будешь жить тихо, они потеряют твой след. А мы им в этом поможем.

Анна застыла. И её молчание приняли за согласие.

35

Отказа Лартих не принял.

— Наири отправится в свой мир. Мы сделаем все, чтобы выполнить соглашение!

И все-таки Анна не сдавалась.

Лечебницу переоборудовали в госпиталь. Тассан, вступивший в должность, проводил там дни и ночи. Анна, вспомнив былое, тоже встала к операционному столу: иссекала, обрабатывала, зашивала. Руки помнили старую науку, но этого было мало!

— Эйр! — спросила как-то, лежа на подушках в беседке после внезапного, как всегда, секса. — Я понимаю, что ты меня бережешь. Но... дважды в день — не мало? Прана...

— Даже если ты не будешь вылезать из кровати сутками, моя Наири, это нас не спасет. К сожалению, только праной войны не выигрывают. Сариты оказались лучше подготовлены. Лучше обучены, лучше вооружены, лучше... Да все лучше.

В голосе Эйра слышалась горечь.

— Неужели... ничего нельзя сделать? — Анна не верила. Должен же быть способ!

— Эйр, ты говорил, что есть еще одна девушка, которая может меня заменить?

— Нет. Ты — последняя в роду. Я говорил тогда, что смогу найти кандидатку на новое соглашение. Главное, чтобы она подошла по параметрам...

— Тогда... передай его величеству, что я хочу с ним поговорить!

Впервые за все время Анна сама захотела этой встречи. И впервые её не трясло от воспоминаний. Лартиха она не простила, но поняла. А то, что собиралась предложить теперь...

— Нет! — ответ короля был категоричен. — Соглашение есть соглашение. Наири должна жить, чего бы это нам не стоило! Мы будем охранять вас до последнего!

Они разговаривали наедине. Анна выставила даже Эйра в надежде, что без поддержки рорага король будет сговорчивее. Но ошиблась.

— Ваше Величество! Сариты понимают, что если я умру, вы тут же найдете другую Наири и контролировать вас не получится. Поэтому они оставят меня в живых. Да, мне нелегко придется, вряд ли они теперь мне даже комнатку предоставят... Но это даст вам время найти преемницу. А потом... я найду способ умереть. Надеюсь, к этому моменту Эстрайя уже поднимет голову.

— Прекрати нести бред!

Сегодня много чего случилось впервые. Вот м Лартих обратился без уважительных приставок и всяческих «ку». Даже накричал. Анна закусила губу. Упрямо продолжала стоять на своем:

— Если я сдамся, они...

— Анна, скажи, зачем им отступать? Пара-тройка хороших ударов и Эстрай ляжет им под ноги. А если еще и Наири заполучат... у нашего народа никогда не будет шанса возродиться. Нас уничтожат под корень. Поэтому, как только ты вернешься в свой мир, я сдамся. Я на коленях буду умолять императора оставить в живых хотя бы несколько семей. Пусть и в рабстве.

В голосе короля больше не было отчаяния. Там звучала обреченность. И Анна поняла: Эстрайя обречена. А значит, ей надо спасать сына. И их надежду на возрождение, пусть и через века.

— Наири, с тобой отправятся твои ближние рораги. Там, в своем мире, ты найдешь мужчину. Сариты вычислят тебя, как только учуют прану. Поверь, они сумеют вычленить её из тысячи запахов и ферромонов. Но ты должна выжить, об этом позаботятся рораги. Они погибнут, но ты должна родить дочь. Да даже если это будет сын — не страшно. У него ведь тоже будут дети, и Дом Наири будет существовать, пока будет жить хоть один твой потомок. Но, чтобы сохранить дитя, ты будешь обречена на воздержание до конца своей жизни. Ты сможешь?

Анна кивнула. Прежде, до знакомства с этим странным миром она не любила и не понимала секс. Он был ей не нужен. Но теперь... А что теперь? Без Эйра он снова потеряет смысл. Но... ребенок? Решится ли она родить зная, что в любой момент в воздухе вспыхнет мандала Перехода и из прорехи бытия посыпятся вооруженные когтями и зубами монстры?

А еще уезжать не хотелось. Анна привыкла к этому миру, больше того, здесь родился её сын. Здесь он мог полностью раскрыть свой потенциал, стать магом... Война перечеркнула все. Ради того, чтобы Кьет выжил, Анна должна вернуться домой.

Открывать переходы между мирами на самом деле требовало много праны. И еще больше — трудозатрат. С первым с помощью Анны инкубы справились легко, а вот со вторым... Да еще следовало дождаться благоприятного мгновения, нужной фазы луны и правильного направления Ветра Премен — какого-то непонятного энергетического потока.

Но сариты уже подходили к столице. И Лартих принял решение как можно скорее отправить Анну в Храм Обретения:

— Сариты, как и мы, почитают Великую Праматерь Лилит. Они не посмеют совершить преступление в её храме. Пока ты под защитой Богини ты — в безопасности.

Сборы проходили быстро и в тайне. Лартих постарался обеспечить Анне и Кьету безбедное существование:

— Наири не должна ни в чем нуждаться. Вот, — в протянутом мешочке лежали драгоценные камни. Рубины, сапфиры, изумруды, не меньше голубиного яйца каждый. Во втором находились бриллианты — маленькие искорки невиданной чистоты.

— Если расходовать экономно, хватит на безбедную жизнь. Канцлер сейчас готовит еще золото — в кольцах, браслетах... То, что можно продать не просто, как обычный металл.

— Зачем? — опешила Анна.

— Лучше это достанется Наири и её потомкам, чем саритам, — он уже смирился со своей участью, и в голосе звучала просто тихая грусть. — Прости, это все, что я могу для тебя сделать. И еще, — он вдруг опустился на колени и молитвенно сложил руки, — я прошу Наири простить своего слугу за тот случай...

Обида испарилась. Сейчас она казалась такой мелкой! Анна заставила короля встать:

— Не будем вспоминать. И все же я не верю, что нет выхода.

— Увы, Наири.

Выезжали ночью, сохраняя секретность. Лартих и Кхемара явились отдать положенные поклоны. Как ни старалась Анна избежать надоевшей церемонии, ей не удалось. Не вставая с пола, Лартих взмолился:

— Наири, все, о чем я могу молить — дайте жизнь наследнице! Не позвольте прерваться своему роду, позвольте народу Эстрайи возродиться в будущем! Оставьте нам надежду!

— Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю. Но и вы постарайтесь, чтобы эти твари не прорвались в наш мир.

— И последний совет, — Лартих отбросил официальность, — не стесняйся пожертвовать рорагами! И любым инкубом, которого встретишь на своем пути. Используй ради выживания и отбрасывай, как старую тряпку.

36

— Даже не мечтай! — выговаривала Анна Эйру, сидя на спине шагающего по пустыне верблюда. Обычного, бурого. Белый красавец остался в столице, вместе с прекрасными белыми лошадьми.

— Даже и не думай отделаться от меня дома! Не отпущу! Никого из вас! Вы слышали?

Они были похожи на паломников. Эйр играл роль хозяина, Анна — его жены. Остальные прикинулись слугами. Их оружие ни у кого не вызывало сомнений — путешествовать и в мирное время было не безопасно, а уж теперь!

— Как же вы решились потащить с собой жену и ребенка! — сокрушался хозяин гостиницы, в котором остановились путешественники. — Пустынные разбойники не смотрят, кто перед ними: мужчина, женщина или ребенок.

— Да что у нас брать, кроме верблюдов, — отмахивался Эйр.

— Так их и взять. Чай, дорого стоят. Да и жена опять же, — старик пытался заглянуть под плотное покрывало, за которым Анна скрывала лицо и фигуру. — Молодая, тоже товар.

— С чего взял, что молодая? — насторожился рораг.

— Так по движениям видно. Да и ребенок еще мал... Старуха такого не родит.

Анна, несмотря на тревогу, вовсю потешалась над этими предположениями. Она находилась на пике зрелости, еще чуть чуть, и перейдет в ранг пожилых... Но её это не трогало. Нисмторя ни на что, рядом находились верные друзья а главное — любимый мужчина. А значит, она преодолеет любые препоны на пути к цели.

— И не надо мне, что сариты меня по пране вычислят. Просто... не будет у меня больше секса, вот и все. Ничего, переживу. Единственное, о чем беспокоюсь — ты выдержишь? Хотя... о тебе Лартих ничего не говорил... — Анна расписывала будущую жизнь.

— Анна, послушай... Ты обещала королю, что твой род не прервется! А значит...

— Ох, Эйр, ты об ЭКО слышал? Мне даже искать мужчину не придется. Так что будут у меня дети. Девочка будет!

Эйр с сомнением качал головой. Он слышал, что медицина людей развивалась не так, как в Эстрайе и вполне допускал, что Анна говорит правду. Но в том, что сариты их не выследят сомневался. Но тревожить любимую пока не стал: и так она волнуется сверх мере... еще молоко пропадет.

Соми ехала с ними — в тот миг, как приняли решение оставить её в столице, Кьет раскричался так, что губы посинели и на лбу выступили вены. Анна велела девушке собираться. И ребенок тут же успокоился.

— Ты уверен, что это не магия?

— Магия, — кивал Эйр. — Но это Кьет не хочет отпускать Соми. Зачем она ему нужна — не спрашивай Научится говорить — сам расскажет!

Анна очень хотела ему верить. И верила. Но где-то в душе гнездился червячок сомнения и отравлял и без того нелегкую жизнь.

Дорогу ребенок переносил на удивление спокойно. Ел, спал, а в перерывах глазел по сторонам.

— Он все понимает! Он понимает, что нам нелегко и старается! — умилялась Анна.

— Конечно! Он ведь настоящий мужчина! — соглашались её рораги хором. Но Анна подозревала, что они просто потакали сходящей с ума по ребенку матери. Все беспокоились, как бы у неё молоко не пропало.

Поэтому каждый привал Эйр лично заваривал Наири молокогонные травы. А Соми развлекала тихими мелодиями, стараясь успокоить нервы.

— Музыкотераия, — смеялась Анна, отдыхая в тени натянутого на копья полога: жене простого инкуба шатра не полагалось.

Но, против всех опасений, до оазиса, что раскинулся недалеко от Храма Обретения, добрались спокойно. Саритов не встретили, на верблюдов никто не позарился, и даже животные словно торопились убраться с пути. Анна сначала подозревала мага, выделенного для сопровождения, но Эйр отмел эту догадку:

— Если кто-то почувствуют хоть малейший всплеск колдовства, нам придется встречать толпу незваных гостей.

Как ни торопились, а в оазисе решили отдохнуть несколько дней — устали все, и инкубы, и верблюды. Анна, которую оберегали, как хрустальную вазу, тоже держалась на силе воли. И очень беспокоилась о сыне:

— Он не наедается! Молока не хватает.

— Аня, Кьет — полукровка. Он сильнее тебя. Поверь мне.

Но она не верила. И ежедневно сама варила кашу. Разваривала до состояния киселя рисовую крупку и молилась, чтобы они успели совершить переход до начала очередного прикорма: фруктов и овощей в оазисе не было.

— Не беспокойся, я всегда могу поохотится, — утешал Эйр. — Если присмотреться, здесь полно еды. Кьет же может есть мясо?

— Птицу. Нежную молодую птицу, — предупреждала Анна. — Я и не подумаю кормить его змеями или насекомыми!

— Неплохая еда, — пожимал плечами Эйр, — ему нравилось поддразнивать любимую. Она злилась, но это отвлекало её от грустных мыслей. — Будет тебе свежее мясо молодой птицы. И яйца будут!

— В это время года? — удивлялась Соми, но рораги только загадочно улыбались. И Анна не хотела даже представлять, о каких яйцах они говорят.

Но здесь, в оазисе, было так хорошо, что тревоги отошли на второй план. Анна отдыхала, но инкубы не расслаблялись ни на минуту. Эйр не отходил от Наири, остальные ежедневно прочесывали окрестности. И ждали: вскоре каравану предстояло разделиться. Наири с сыном, Соми и три рорагами должны были укрыться в Храме Обретения, а их сопровождение двигаться дальше, сбивая врага со следа. Анна видела, как тревожится маг, как он напряжен, но не лезла: нет ничего хуже отвлекать от подготовки чего-то важного.

Вместо того, чтобы мешать остальным, она решила взять все о этого короткого отдыха:купалась, гуляла в тени деревьев, и старалась не думать о будущем. Зато прошлое постоянно вторгалось в её мысли.

Вот здесь стоял её шатер. А вон там — шатер Лартиха. Вон под тем деревом она пряталась от нескромных взглядов и очень стеснялась. Обижалась на Эйра. Ненавидела... И, наверное, именно тогда и упали в землю семена любви.

— Давай искупаемся? — предложила Анна Соми. И повела её к водопаду.

— Нельзя! — Эйр преградил дорогу. — Простите, госпожа, но — нельзя!

Анна опешила. Впервые за долгие годы она услышала это слово по отношению к себе. Нет, ей многое не позволялось, но запреты всегда преподносились в виде рекомендаций или советов. Оказалось, слышать запрет очень неприятно.

— Почему?

— Это место священно. Только наследница дома Наири и сама Наири могут погружаться в воды ручья. Если кто-то узнает, что вы вошли под водопад...

— Меня казнят?

— Нет. Но всем станет ясно, кто вы такая.

Анна вздохнула. Конспирация шита белыми нитками, но спорить с Эйром невозможно!

— Тогда пойдем в другое место.

Невероятно синяя вода озера напоминала цветом море где-нибудь на Бали. Но, в отличии от неё, имела сладковато-освежающий вкус.

— Родники проходят сквозь толщу горных пород. Оттого оно такое чистое.

— И холодное!

У Анны после купания зуб на зуб не попадал. Для Кьета соорудили что-то вроде ванночки из цельной бычьей кожи, приподняв её края на кольях. Вода, налитая всего на ладонь, моментально нагрелась, и ребенок купался с видимым удовольствием. Пару раз он случайно поднял фонтанчик брызг, хлопнув ладошкой по поверхности. И теперь оазис оглашал задорный детский смех.

Но, кроме радости, он внушал и тревогу:

— Как он приживется в моем мире? Сможет ли найти себя? Не сломается ли?

— Он сильнее, чем ты думаешь, — обнимал в ответ Эйр. — Он — сын Наири. И маг.

— Магия в нашем мире — сказки.

— А в нашем в них много правды. Может, в твоем так же? Просто ты еще не знаешь...

— Я боюсь за него. Очень боюсь.

Эйр обнимал вздрагивающие плечи и улыбался. Но за маской железной уверенности скрывался страх. И за Анну. И за Кьета. За мальчика, которого он даже в мыслях не смел признать своим сыном.

Но, несмотря на непрекращающуюся тревогу, Анна наслаждалась жизнью в оазисе. Здесь не было удушающей атмосферы Дворца, или церемонной изящности Храма. Фрейлины не следовали длинным хвостом даже в уборную, и охрана не окружала непроницаемым кольцом. Анна могла дышать! И, наконец-то, можно было позволить себе чуть больше.

Холодная вода озера обжигала, но горячие камни, на которых было так удобно лежать после купания, согревали очень быстро. Уходить не хотелось, и Анна вытягивалась на серых валунах не заботясь, что ко-то увидит — рядом был только Эйр.

А он смотрел, как вернувшаяся после родов в форму Анна ныряет в прозрачной воде, как грациозно выходи на берег... и едва сдерживался. Хотелось взять её прямо там, на нагретых солнцем плоских валунах и любить, любить, пока не вырвется и приоткрытых губ стон, не помутнеет взгляд карих глаз а тело не выгнется в судороге оргазма. А потом... Эйр запрещал себе думать — отныне судьбой Анны был целибат, но шальные мысли возвращались и мечты становились все ярче, смелее... Не выдержав, Эйр скидывал одежду и с разбега уходил в ледяные глубины озера. И плыл, плыл, пока легкие не начинали гореть от недостатка кислорода. А потом выныривал и долго приходил в себя, а по плечам и голове били упругие струи маленького водопада. Его узкая строка рассекала невысокую скалу и хлестала поверхность озера, заставляя пениться и взрываться брызгами.

Все в месте это еще помогало справиться с возбуждением. Пока перед глазами снова не появлялась Анна.

Она понимала, какого её рорагу. И старалась держаться чуть в стороне. Но он не позволял: прикосновения — все, что осталось им двоим. Целомудренные, мимолетные прикосновения.

Сопровождающие старались не мешать. Они оставались, а в то, что Эстрайя выдержит, не верил никто. Но для инкуба смерть — всего лишь прекращение существования. Тем же, кто уходит, предстояло провести жизнь вдали от родных, друзей, страны... А верховному Рорагу и Наири предстояла настоящая пытка: быть рядом с любимым, но не сметь любить.

37

И все же, как ни берегли их, как не тянули с отъездом, а время уходить в Храм Обретения наступило. И как же отличалось прошлое путешествие от нынешнего!

Тогда её бережно несли на носилках, укрывая от солнца большим зонтом, а от духоты — огромными опахалами. Теперь же Анну укачивало на спине одногорбого верблюда, на руках хныкал Кьет, и ветер кидал пыль в лицо, забираясь под вуаль.

Беспокойство ребенка передалось матери, а когда вдали показались изогнутые когти скал, охраняющих вход в Храм Обретения, к нему добавилась паника. Вспомнились темные переходы, призрачные светлячки, а главное — руки, словно тянущиеся из глубин самого ада.

Стон, заставляющий думать о призраках, зомби и прочей нечисти, накрыл пустыню. Верблюды взбесились. Эйр немыслимым прыжком оказался за спиной Анны и, перехватив Кьета, отправил её вниз. Мягкий песок неожиданно больно ударил в бок, вышибая из легких воздух. Рядом мягко приземлился рораг.

— Кьет, — Анна потянулась к сыну, но охнула: спину как раскаленным штырем пронзили.

— Вставай... — прямо перед лицом оказалась припорошенная песком рука. Анна уцепилась за ней и кое-как поднялась на ноги.

Вокруг буйствовал хаос. Верблюды ревели и высоко вскидывали голенастые ноги, взбивая песок. Ремни, крепящие груз, рвались и то тут, то там с горбатых спин падали мешки. Всадники не могли справиться с животными, те взбесились и не слушались ни повода, ни плети...

— Бежим! — Эйр увлек Анну в сторону скал.

Бежали медленно. Ноги вязли в песке, путь то и дело перекрывали верблюды, норовящие если не убить, то хотя бы свалить с ног. А еще этот жуткий стон...

Эйр сжимал зубы и тянул, тянул Наири к Храму. Её головной убор сбился, лицо раскраснелось от жары и бега, по нему ползли ручейки пота, размывая пыль и грязь.

— Кьет... — она запыхалась. — Дай... мне.

— Береги дыхание, — отрезал Эйр.

Ребенок заходился плачем, его визг бил по ушам и перекрывал даже гам, поднятый верблюдами. И саритами.

Они появились прямо из-под земли. Просто встали во весь свой исполинский рост, и песок ручьями стекал по доспехам, оседая у громадных ступней, напоминающих сильно разросшиеся лошадиные копыта.

Передвигались демоны шустро, словно бежали по хорошо утрамбованной дорожке. Они торопились, отрезая Анне путь к Храму.

Эйр взвыл и выпустил руку Наири.

— Подержи!

Кьет тут же затих, оказавшись в объятиях матери. Потянул в рот кулачок и замер, с любопытством глядя на странные фигуры впереди. И на то, как менялся его отец.

Хлопнули об воздух развернувшиеся крылья. Чешуя на груди приняла удар нескольких стрел — в этой ипостаси они были не опасны.

— Госпожа! — на песок рядом с Анной упала Соми. Сквозь волосы пробивались маленькие рожки, кожа на висках поблескивала перламутром, а когти могли посоперничать со стилетами. За спиной, упакованная в обернутый тканью ящик, болталась цитра.

— Уводи Наири к Храму! — прогудело над головой.

Соми осторожно, стараясь не задеть Анну, заставила её встать.

— Скорее! Бежим!

Эйр раскрыл крылья, собираясь взлететь и атаковать врага сверху, и тут мимо них промчались инкубы. Так же — в боевых ипостасях.

— Уходите! Сариты — наша забота!

Анна почувствовала, как её подхватили сильные руки. Подняли куда-то высоко-высоко и, заключив в непроницаемый кокон из крыльев, куда-то понесли.

Снаружи приглушенно доносился шум битвы. А у груди сосредоточенно сопел ребенок. Его ручки шарили по одежде матери в неясных попытках найти грудь — Кьет решил, что пора обедать.

— Подожди, малыш... подожди немного, — Анна постаралась отвлечь сына. В темноте это оказалось сделать непросто, но свет, резанувший по глазам, заставил малыша пронзительно закричать.

Эйр расправил крылья. Оставить без защиты Наири и сына его заставил заслон из саритов. Рораги пытались их остановить, но силы были не равны: врагам не приходилось никого защищать. Напротив, задача стояла — убить всех. Особенно человеческую женщину и её ребенка.

Прорваться сквозь сцепившихся намертво демонов казалось невозможным. Песок стал липким от крови, так отчаянно нападали одни и защищались другие. Каждому инкубу противостояло два сарита, и еще несколько маячило вдалеке. Но все же их было не настолько много, чтобы не попытаться.

И Эйр взлетел. С земли это было нелегко — мышцы стонали, едва выдерживая нагрузку. Огромные крылья, привыкшие ловить восходящие потоки, били по воздуху в надежде найти опору. А справа и слева так же поднимались в воздух Хон и Тайкан. Последний тащил за руку Соми — у той не хватило сил взлететь прямо с земли. Оказавшись в воздухе, девушка сама встала на крыло.

В тех, кто пытался подняться им навстречу, намертво вцеплялись другие рораги. Каменные когти, охраняющие Храм Обретения становились ближе с каждым взмахом крыла, и вдруг...

Стон, так напугавших разбежавшихся верблюдов, повторился. Но теперь он сопровождался странными шуршанием и закончился... взрывом. Пустыня вздыбилась, словно её распирало изнутри, чтобы разродиться огромным столбом, рассыпавшимся на мириады песчинок. И внутри этой завесы ворочалось, стонало, кричало что-то живое.

Воздушная волна схлестнулась с инкубами и сшибла их на землю. Эйр постарался не придавить свою драгоценную ношу, а Анна успела извернуться так, что Кьет оказался сверху, на ней. И возблагодарила строгую дисциплину Храма Белых Облаков. И церемониймейстера, который гонял её не хуже, чем Эйр — рорагов, заставляя двигаться, а не возлежать на мягких подушках, поглощая сладости. Тело, тренированное для ритуальных движений, среагировало раньше, чем мозг.

— Вы целы? — справа подполз Тайкан. Эйра и Хона отбросило подальше, но и они уже бежали в Наири. Оба — уже в человеческом обличьи. И их нисколько не смущала нагота.

— Кьет! — Анна лихорадочно ощупывала орущего сына. И только убедившись, что он не постралад, поинтересовалась:

— Где Соми? И... О Боже! Что это!

— В сторону!

Анна снова покатилась по земле. А там, где она только что лежала, зияла узкая дыра, которую круговым водопадом заполнял шуршащий песок.

— Кьет!

Последние несколько минут Анна боялась исключительно за сына. Какой младенец выдержит подобное?

А Кьет, опровергая мнение матери, орал, лежа на руках отца.

— Бежим! — Тайкан рывком поднял Анну на ноги. — Я думал, они давным-давно вымерли!

— Да кто? — задыхаясь от ужала и бега прохрипела Анна.

— Земляной дракон. Бегите молча, Наири!

Он вел её не к Харму, не к торчащим из песка когтям. Инкубы увлекали Анну к небольшому каменистому острову. Плоские плиты, наполовину засыпанные песком, служили хорошей защитой от атаки из-под земли. Но не с воздуха.

Дракон снова вырвался из-под земли. Ввинтился в небо, словно гигантский червь с крыльями и расправил их уже в воздухе. Извиваясь, завис на месте и рванул к «острову».

— Ложись! — Тайкан уронил Анну на камни. Она лежала, стараясь восстановить дыхание, но при этом не спускала глаз с сына. Эйр скрючился, защищая ребенка собственным телом. Хон и Соми распластались рядом.

А дракон заходил на второй круг.

— Вот сволочь! — Тайкан снова отшвырнул Анну.

Анна лежала, прикрыв руками голову. На спине еще чувствовался ветер и запах чудовища. Какой-то сухой, пряный, ни на что не похожий.

— В Наири метит! Что делать будем?

А дракон, раздосадованный очередным промахом, застонал так, что кровь в жилах застыла. И, обернув вокруг тела крылья, ввинтился в песок, оставив после себя ровную дырку. И почти тут же верблюд, не успевший убежать из-за того, что запутался в поводе, взвыл и... исчез. Там, где он только что лежал осталась кровавая яма.

— Может, нажрется и отстанет?

— Вряд ли... — на каменную площадку вскочил рораг. Анна узнала мага. Он оставался человеком, и только слабые крыья, волочащиеся по земле, выдавали в нем инкуба. Анна не знала, что полукровки могут летать! — Им управляют. Он будет нападать снова и снова, пока не настигнет Наири. Единственный способ — сцепиться с ним в воздухе и дать госпоже время. Господин капитан!

Эйр видимо вздрогнул, услышав привычное обращение.

— Господин капитан, они не посмеют нападать возле Храма Обретения. Вы должны отнести госпожу туда...

— Да будет Так, — Эйр начал перевоплощаться. Отсальные поднимались на ноги, готовясь к своей последней битве. Даже Соми отложила цитру и выпустила когти.

— Говоришь, его на меня натравили? — Анна жестом подозвала Соми, но смотрела на мага. — Значит, он в любом случае кинется за мной... Ну что же... Я готова.

— Наири! — выдохнул маг. — Вы обещали королю...

— Так они меня все равно достанут. Хоть здесь, хоть там... А так Кьет сможет выжить. Соми, я доверяю тебе своего сына. Доставь его в Храм. И вырасти достойным человеком!

Девушка благоговейно приняла из рук Наири младенца. А вместе с ним — мешочек с алмазами. Его Анна спрятала в складках одежды сына.

— Я... сберегу его, госпожа!

— Безумие! — рораги не желали смиряться. — Анна, эта тварь слепая! Н ориентируется на запах!

— Тем лучше! — Анна начала раздеваться. — Возьмете эти тряпки. Надеюсь, это собьет дракона.

— Ты побежишь... так?

Из одежды на Анне остался один медальон и подобие набедренной повязки. Но она не стеснялась наготы. Повернулась к ошалевшим рорагам и попросила:

— Хон, ты же... согласишься?

Вместо ответа адъютант убрал крылья и через мгновение по камням зацокали украшенные шипами копыта.

— Спасибо! — Анна вскочила верхом.

Её попытались задержать, но тут дракон атаковал снова. Визг на грани ультразвука смешался с ревом Кьета, криками мужчин и воплем-ржанием Хона. Все бросились в рассыпную.

Дракон завис на месте. Тупой конец туловища, на котором находилась голова, покачивался взад-вперед. Анна оглянулась и едва не упала со спину мчащегося Хона, так стало противно. Больше всего это напоминало хвостик от колбасы, который связали бечевкой. Иногда этот «хвостик» раскрывался, обнажая блестящий острыми зубами провал.

Уловив нужный запах, дракон кинулся вниз.

— Узнал таки! — наперерез чудовищу кинулся Эйр, но снизу взмыли сариты, не давая напасть. В воздухе завязалась битва.

Тайкан не оставил друга, но их осталось всего трое: из сопровождающих рорагов остался только маг. Он остался на камнях и вкладывал все силы, чтобы порвать связь саритов с драконом: присоединиться к битве по-другому он не мог. Уже то, что в минуту отчаяния он смог отрастить когти и крылья, было настоящим чудом.

Дрогнула натянутая нить, захлебнулся криком Кьет... и медальон на груди Анны полыхнул сине-зеленым сполохом. Он закручивался в спираль, вытягивался, изгибался, а потом раскинулся на полнеба переливающимся зонтиком. Сбитый с толку дракон дернулся, но затормозить не успел. Там, где его крылья рассекли свет, на миг сверкнули холодные искры.

Хон всхрапнул А Анна рявкнула ему на ухо:

— К Храму! Скорее!

Дракон оправился быстро. И снова устремился к добыче. Сине-зеленое пламя не обжигало, не тревожило, не сбивало с пути, казалось, еще миг, и сражение закончится. Наири не станет. А вместе с ней не станет и Эстрайи. Но Анна, вцепившись в гриву, только понукала Хона, умоляя его успеть, поторопиться, ворваться под тень изогнутых скал раньше, чем их настигнет дракон.

Взвыл Эйр. Тайкан горестно закричал, когда крылатый червь поднялся повыше, чтобы ударить наверняка. Безмозглой твари не было дела до святости места. Она могла атаковать даже в Храме. И она атаковала.

Хон мчался из последних вил. Бока тяжело вздымались, из горла вырывался не хрип — сип. Но к его спине прижималась Наири, и только это имело значение. Он почти не видел, куда бежал, окружающие предметы виделись, как из-под толщи воды, и Хон полностью положился на Анну.

А она уже не понимала, где находится. Синий туман сменялся зеленым, где-то впереди его пронзали изогнутые когти, а сзади раздавались стоны дракона. Шум битвы, крики друзей, плачь Кьета... все это доносилось словно сквозь вату или пуховую перину: издалека, приглушенно и отчего-то становилось неважным.

В попытках не забыть, не потеряться, Анна намотала на руку длинную гриву Хона. До боли, до тонких порезов. И, прижавшись к шее твердила:

— К Храму! Только не сворачивай, милый. Только не сворачивай!

«Милый». Только за это Хон был готов в одиночку сразиться с целой армией. А от него требовалось лишь доставить Наири в безопасное место. Забыть обо всем. О друзьях, об этой странной Соми, о Кьете... Анна решила правильно: жизнь полукровки не идет ни в какое сравнение жизнью Воплощенной Лилит. Она должна жить. Любой ценой. И Хон летел, уже не уклоняясь от саритов и не замечал, что все они остались позади. Он переступил границу Храма одновременно с ликующем воплем дракона, кинувшегося на добычу.

Грохот заложил уши и ветер разорвал в клочья мерцающий туман, словно тончайший шелк. Земля качнулась и Хон, не удержавшись на ногах, кувыркнулся через голову.

Дрогнули скалы и камни осыпались со сверкающих когтей. Миг, почти не различимый глазу, и они сомкнулись на извивающейся туше. Предсмертный визг разнесся над пустыней и не успело затихнуть эхо, как то, что было драконом упало вниз и песок моментально поглотил чудовище. Когти разошлись и снова замерли, как и прежде охраняя Храм обретения. Только теперь солнце освещало не камни, а гладкую, полированную сталь.

И только Анна оказалась готова к происходящему. В том мерцающем тумане смешалось прошлое, настоящее и будущее. И невидимые хранители этого места не различали, безмозглый ли зверь устроил охоту во владениях их богини, или разумный решился на убийство. И тот и другой карались на месте — сжималась невидимая ладонь и когти пронзали нечестивца, чтобы отдать бездыханное тело пустыне. Так было в прошлом, так происходит в настоящем, так будет происходить в будущем.

Первым опомнился Эйр — Кьет дернулся слишком сильно и едва не упал из разом ослабевших рук отца. Спохватившись, рораг кинулся вперед, взмыл над головами остолбеневших саритов и... через мгновение Анна уже обнимала сына. Остальные тоже успели укрыться на заповедной земле до очередной атаки. Все, кроме мага. Его тело, похожее на сломанную игрушку, осталось лежать на потемневшем песке пустыни.

— Уходим! — Тайкан увлек всех к входу в Храм Обретени. Но на пороге Соми заупрямилась:

— Великая Лилит карает тех, кто тревожит её, не им на это права. Я всего лишь рабыня, как смею я...

— Ты в свите Наири, — подтолкнул её в спину Хон. — Иди скорее, не заставляй госпожу ждать.

Знакомый спуск по спирали. Анна, как и тогда, жалась к стене, опасаясь свалиться в зияющую пропасть. Хон, шедший следом, протянул руку, оберегая Наири от бездонного края:

— Я не позволю вам упасть...

Анна вздрогнула. Это должен был сказать Эйр, но он нес сына и отдавал ему все свое внимание. От этой картины на душе потеплело. Благодарно кивнув адъютанту, Анна продолжила путь.

Длинный коридор в этот раз не казался таким страшным. Светлячки не вылетели навстречу, но теперь Анна была не одна. Рораги, Эйр, Соми... и Кьет. Их присутствие придавало уверенность и Наири решительно шагнула в темный коридор. Тайкан тутже поднял повыше факел, но мрак поглотил его свет, оставив лишь крохотное пятнышко вокруг самого инкуба.

— Лилит неугодно, чтобы мы...

— Если Лилит что-то будет неугодно, она не будет столь вежлива, — прервала Анна испуганную Соми. — Поверь. Я здесь уже была. Ну, чего застыли? Пойдемте. Или хотите вернуться?

Холодная неизвестность подземного храма была предпочтительнее кровавой ярости саритов. И, стараясь держаться как можно ближе друг у другу, путники последовали за Наири.

Нагота усиливала страх. Одежда осталась только на Соми: рораги потеряли свою в битве, а на Анне осталось что-то вроде коротких шортиков или панталон — местный аналог нижнего белья. Наири ничего такого не полагалось, но ради необычного путешествия сделали исключение. Анна радовалась, что настояла на своем: идти совсем голышом было бы неприятно.

После раскаленного песка идти по прохладному шлифованному камню оказалось даже приятно. Пока он не стал ледяным. Тепло пустыни, пропитавшее путников насквозь, постепенно исчезало, выпитое подземельем и Анну начало познабливать.

— Наири, — заметила это Соми. — Возьмите мою одежду и...

— Не надо, — отмахнулась Анна. — Все хорошо.

К счастью, Кьет держался. Даже штанишки не обмочил, но это волновало Анну — все-таки ребенок столько не вытерпит. Но мальчик спокойно лежал на руках отца и сосал кулак. Темнота и холод его совсем не беспокоили. Но его мать начало трясти.

— Так не пойдет! — Тайкан сунул факел Хону и подхватил Наири на руки. — Вам нельзя болеть. Ну, идем дальше?

Грудь рорага, его руки, дыхание казались горячими. Озноб понемногу отступал, но перед воротами Храма Анну опять затрясло. В это раз — от страха.

Она боялась, что тяжелые створки не распахнуться и придется поворачивать обратно. Боялась, что раскроются — а за ними начинался ужасный мост. Вдруг те, кто ползет по обрывистым стенам пропасти сумеют выбраться? Что-то подсказывало, что тогда их точно никто не спасет.

— Наири? Наири, что то случилось? — забеспокоился Тайкан.

— Все в порядке. Поставь меня.

Анна выпрямилась и сжала потяжелевший медальон двумя руками. Прямо перед путниками купался в лучах пустынного солнца Храм Обретения.

38

Ворота медленно распахнулись, как створки жемчужной раковины. Роспись на них ничуть не поблекла за эти годы. Хотелось задержаться, рассмотреть каждый цветок, каждый лепесток и завиток... Анна собрала волю в кулак, не позволяя себе ни малейшей слабости. И шагнула на мост.

Шорох, скрежет, долетающий из глубин пропасти шепот...

— Не смотрите вниз! — предостерегла спутников.

Но любопытство казалось сильнее. Соми скользнула взглядом за перила и уже не смогла оторваться. Руки, сплетающиеся в замысловатом танце, тянущиеся, зовущие... Они обладали особой магической силой. И девушка шагнула туда, к ним...

Крик и удар. Падать на каменный мост больно, но куда безопаснее, чем в бездну. Соми всхлипнула и очнулась.

Кьет заходился плачем. А над ней стоял Хон. Он потирал расцарапанную руку, и смотрел неласково:

— Велели же не смотреть!

Убедившись, что все в порядке, Анна пошла дальше. Остался позади мост, и широкие ступеньки, алые, вечно распахнутые двери Храма а за ними — знакомый зал.

Двенадцатиконечная звезда все так же сияла в самом центре пола, и её отблески рубиновыми бликами играли на стенах, привлекая внимание к фрескам. И Анна пошла на зов.

Женщина совсем не изменилась. Так же строго взирала с высоты трона, заразительно смеялась, кружась в танце. Стонала от наслаждения, сплетаясь в любовном экстазе... Все, как прошлый раз. Только не было этого тянущего ощущения внизу живота. И не поднималась оттуда волна дикой похоти.

— Это Лилит? — обернулась она к спутникам. И замерла.

Они лежали на пороге, молитвенно сложив руки. Синхронно кланялись, ударяя лбами в пол, хором шептали какую-то молитву... И только Эйр не мог выразить своего почтения богине — на его руках спал Кьет.

— Да что вы... — Анна махнула рукой. — Делайте, что хотите.

Кьету давно было пора есть. Но все, что могла предложить ему мать — грудное молоко. Немного для растущего малыша.

Но сейчас он мирно спал, словно не заходился в крике минуту назад, когда Соми чуть не сорвалась в пропасть. Словно и н было кошмарного боя, когда его кидало туда-сюда...

— Неужели ты настолько крепок, сынок? — Анна поправила шапочку на голове малыша.

— Я уже говорил тебе об этом, — теплые руки обняли, прижали к широкой груди. И согрели. — Он переживет все, что пошлет ему судьба. Он не сломается, а только закалится, как хороший клинок, который бросают из пламени в ледяную воду.

— Ты так в него веришь?

— В кого может верить рораг? Только в своего господина... Поэтому я верю в тебя, моя Наири. И в твоего сына.

Тишину какое-то время нарушали лишь едва слышные бормотания.

— Долго они, — вздохнула Анна. — С другой стороны, что тут еще делать?

— Ну, у меня есть предложения, — голос Эйра чуть изменился. — Но ведь ты не согласишься...

Анна полюбовалась на сына:

— Скорее всего.

— И очень зря! — Эйр рывком повернул Анну лицом к себе. И приказал: — Тайкан! Возьми ребенка!

Тот тенью метнулся к Наири. Кьет даже не проснулся, а Эйр подхватила Анну на руки и шагнул в мозаичную мандалу, что обрамляла звезду.

Попытки вырваться провалились — слишком неравны оказались силы. Эйр впился поцелуем в обветренные губы и не позволил отстраниться. Анна сгорала от стыда — намерения инкуба были предельно ясны. Член упирался в живот, и путь ему преграждала только ткань, завязанная вокруг бедер на подобие шортиков.

— Не здесь! — простонала Анна.

Просторный зал не оставлял возможности укрыться от взглядом. Хон. Тайкан. Соми. Даже Кьет — им предстояло стать свидетелями того, как...

— Нет! — она сгорала от стыда и... страсти.

Эйр поймал её стон, вдохнул... и не ответил. Одной рукой он удерживал Анну на весу, а другая лихорадочно распутывала узлы нехитрого одеяния. Когда не получилось, он просто поставил Наири на пол и рванул ткань. Послышался треск.

Анна вскрикнула. Голова закружилась, фрески ожили, женщина на них засмеялась, закружилась, захлопала в ладоши...

Звезда вспыхнула. Её лучи удлинялись и удлинялись, кружась, подобно карусели в парке отдыха. А потом вытянулись вверх, став похожими на лепестки волшебного цветка. Миг, другой и они сомкнулись, укрывая от нескромных взоров целующуюся парочку.

Анна не знала, наяву это все происходит, или она сошла с ума. Алые блики вокруг.. Занавес то ли света, то ли переливчатой парчи... Где верх, где низ — не понять. Реальна только она сама. Да Эйр, чьи крепкие руки держат за плечи, не позволяя отстраниться и прервать ставший болезненным поцелуй.

А потом эти руки скользнули ниже, обхватили за талию и подняли повыше, чтобы насадить на ставший таким твердым член. Эйр не старался быть нежным: грубое проникновение, резкие точки снизу-вверх... Анна застонала: движения причинял неудобство.

Эйр бесновался, выплескивая боль, страх, не до конца прошедшую ярость боя... И с каждым толчком Анна чувствовала, как уходят её страх, её обиды, её гнев... Постепенно внизу живота потеплело, а внутри... Внутри было хорошо. И это «хорошо» нарастало теплой, вязкой патокой. Росло сладко и мучительно, пока не вырвалось наружу мягким, но таким невероятным потоком. И снова. И еще раз... И еще...

Анна лишилась сил. Как и в прошлый раз. Но тогла оргазм накатывал за оргазмом по воле Лилит. Теперь же «виновником» был Эйр. И это нравилось куда больше. Анна покрепче обвила его ногами, чтобы не соскользнуть и отдыхала, положив голову на крепкое плечо. Ладони мужчины поддерживали её под ягодицы, но Анна не заметила, что сам Эйр остался все в той же «боевой готовности», не позволив себе разрядку. И когда лепестки дивного цветка опали, возвращая их в реальность, поняла: ей совсем не стыдно оттого, что их видят сейчас остальные. Нагих. Влажных от пота и страсти. В откровенной позе...

— Ты совсем стыд потерял, бывший Верховный Рораг короля!

Анна почувствовала, как вздрогнул Эйр при звуках насмешливого голоса и попыталась оглянуться, но инкуб не позволил. А голос продолжал:

— Совокупляться со скотиной... Извращенец. Будучи королевским рорагом ты мог взять любую красавицу королевства... но предпочел эту грязную... овцу...

Теперь уже Анна не позволила ответить. Она почувствовала, как гнев внутри сменяется холодной яростью. И поняла, что Эйр — еще в ней. Злость заставила приподняться, совсем чуть-чуть, только чтобы расшевелить начавший опадать член. И он ожил снова.

Эйр понял намек. И продолжил. Только теперь уже на виду у всех, у друзей и враков, не стесняясь, не стыдясь... Как и Анна Она отдавалась чувствам полностью, с наслаждением ощущая прикосновения любимого как снаружи, так и изнутри, а когда мир взорвался очередным оргазмом, тихо попросила:

— Отпусти меня.

И только почувствовав под ногами прохладную мозаику пола, неспешно развернулась.

У входа в храм стояли инкубы. А рядом, насмешливо поглядывая на нагих беглецов, расположились сариты.

— Они не посмеют причинить вред в Храме...

Анна чуть дернула плечом. И Эйр замолчал. Зато стоящий впереди пришельцев инкуб и не думал затыкаться:

— Королевские рораги совсем совесть потеряли! Трахать скотину в самом сердце Храма Обретения! А Доме Великой матери! В Святилище самой Лилит!

— Вот как? Значит, Лилит уже не смеет выбрать мужчину себе по вкусу без одобрения окружающих? — Анна сама себе поражалась.

Она шла прямо на инкуба. Нагая, блестящая от пота и смазки. Чумазая от пустынного песка. Но при этом ничуть не испытывала стыда. Ей казалось, она у себя дома. И в своем праве. А эти, вломившиеся без предупреждения...

— Тебя не спросили, девка! Да за то, что ты осмелилась осквернить это место своим присутствием, с тебя надо шкуру живой снять! И с твоего выблядка тоже...

— Ну так... ПОПРОБУЙ!

Эхо подхватило тихие слова, отразило от стен, подняло к куполу и обрушило вниз гремящим водопадом. И, словно вторя им, вспыхнула звезда на полу, засветились драгоценные камни мозаики и их свет легким шелком окутал замершую на месте Анну. Она стояла, вздернув подбородок, до боли в мышцах выпрямив спину и чувствовала, как невесомая ткань слой за слоем укрывает тело, а на голову давят украшения. И когда сияние померкло, позволив остальным увидеть результат, в центре зала стояла Наири во всем блеске своей славы.

Синий шелк струился по телу, волнами обнимал колени, покорно лежал у ног. Серебряный пояс помогал держать спину, а браслеты на руках звенели при малейшем движении. Подвески на высокой короне качнулись, когда Анна повернула голову и её голос проник в каждый закоулок Храма:

— Ты смеешь указывать МНЕ?

Она сама не понимала, откуда взялась эта смелость. Но и инкубы, и сариты казались незначительными, словно насекомые под ногами — наступи, и захрустят панцири, пачкая подошву бурой слизью. А не наступишь — взлетят комарами, надоедливой мошкой, вопьются в тело, добираясь до горячей крови, и все будет потом зудеть и чесаться и хорошо, если не превратиться в язвы.

Поэтому...

Но они уже отступили. Исчезли ухмылки с лиц саритов и демоны один за другим опускались на колени:

— Великая Лилит!

Демоны утыкались лбами в пол и Анна едва сдерживала желание, чтобы не подойти и не пнуть распростертое тело. Вместо этого она велела:

— Убирайтесь! Хотя нет. Принесите ковры. И подушки. И поесть! Это тело очень устало, ему требуется отдых. Кстати, — под взглядом Анны один из инкубов вздрогнул, — за подобное обращение с ним я тоже еще спрошу!

Они не посмели подняться. Так и ползли — задом наперед. И когда последний исчез в темном туннеле, Анна повернулась к своим спутникам.

Они лежали на полу, молитвенно сложив ладони.

— Дай сюда ребенка, — велела Анна. Эйр вздрогнул. — Ну же! — пришлось поторопить.

Медленно, словно боясь чего-то, рораг протянул Анне сына

— Распусти завязки, — велела она. — Молока слишком много, грудь болит.

Не вставая с колен, Эйр поднял руки. И едва успел подхватить обмотанную вокруг тела ткань. Она соскользнула, открыв взглядам красивую грудь, полную молока. Коричневые соски набухли и казались темным цветком на фоне белоснежной кожи. Эйр сглотнул и опустил голову, когда Кьет приник к одному из них. Из другого, подобно нектару, заструилось белое молоко. Храм заполнился ароматом жасмина.

39

Явившиеся сариты не посмели прервать действо. Осторожно занесли ковры, подушки, низкие столики, расставили на них серебряные и золотые мисочки с едой. Анна только улыбалась, глядя на их старания. И инкубы и сариты казались такими... забавными! Бегают, суетятся, стараются угодить... Надеются избежать наказания? Может, действительно кого-то помиловать?

Одновременно с этой мыслью сердце пропустило удар. Анна вздрогнула и пришла в себя. О чем она думает? Какое наказание? Какие забавы?

— Бред...

— Наири? — Эйр выглядел встревоженно, но его можно понять, столько событий разом...

Этот земляной дракон, Храм, странный свет и ткани... Анна поежилась. Шелк казался грубоватым, немного мешал и натирал кожу. Но демоны точно не смогут сейчас найти нужной ткани... Хотя... Разв это её проблема? Не достанут — лишаться голов. А пока...

Освобожденная от молока грудь перестала болеть. Ребенок отправился к Эйру... Под взглядом Наири рораг отчего-то смутился. И Анна оглядела остальных.

Соми. Испуганная рабыня. Жаль, что бросила свою цитру, музыка была бы кстати. Тайкан... Шрам на лице сейчас выделялся особенно сильно, словно светился изнутри... Не то... Ей нравятся красивые мужчины. Юные. Пышущие задором молодости. Способные поделиться своей силой... Такие, как Хон!

Он жался в сторонке, не смея глаз поднять. Нагой. Прекрасно сложенный. Прекрасный в своем смущении... Анна протянула руку. Эйр тут же помог подняться с пола. Спину неприятно потянуло, но боль тут же прошла.

— Наири! — темноволосая голова склонилась еще ниже.

Хон чуть помедлил о опустился на колени. Коснуться лбом пола Анна ему не позволила. Подхватила ладонью под подбородок, заставила поднять лицо... Темно-синие глаза потемнели, став почти черными.

— Ты боишься меня? — выдохнула прямо в губы. Они казались такими притягательными! Захотелось попробовать их на вкус...

— Наири...

Испуганный шепот привел в чувство. Анна отпрянула. И наткнулась спиной на Эйра. Тот сунул Кьета Соми и обхватила Анна за плечи, прижал к себе, заключив в грячий кокон объятий.

— Что я... творю? Что... творю...

— Аня! Анечка! — он прижимал её голову к своей груди. — Это не ты. Не ты. Прости меня...

Паника любимого напугала еще больше. Анна обхватила голову руками:

— Я... схожу с ума?

От «гостей», что совсем недавно жаждали их смерти, отделился инкуб:

— Я вижу, ваши... слуги... так и не рассказали вам всего.

Анна закрыла глаза. Недомолвки! Сколько они ей крови попортили.

— Тогда, может быть, вы просветите?

— А вы уверены, что хотите услышать? — говорящий так и не выпрямился, только голову чуть-чуть приподнял, чтобы его было слышно. Но в голосе слышалась насмешка. — Но если такова воля Наири... Извольте! Думаете,вас просто так называют Воплощенной Лилит? После определенного ритуала Великая Праматерь может одарить свой народ великой милостью — вселится в тело избранницы. Правда, мы считали, что человек на эту роль никак не подходит, все же... червь под ногами более сильных рас.

— Вы пытаетесь оскорбить меня в очередной раз? Или все-таки рассказать о тайне, что так печет вам язык?

— Прошу прощения, Наири. С вашего позволения... Но то, что я увидел, войдя в эти священные стены, было ритуалом! И Великая Праматерь ответила! Мы обрели её снова, пусть и теле человека.

Анна не понимала. На первый взгляд, ничего нового... но отчего тогда у остальных такие довольные лица? И чего так испугались её рораги?

А инкуб продолжал:

— Пройдет совсем немного времени, и богиня полностью завладеет не только телом, но и сознанием. Все же я не могу не поздравить вас: несмотря на низкое происхождение, вы удостоились велико чести: стать истинным Воплощением Лилит!

Так вот что это было! Лилит...

— Не правда! — жарко зашептал на ухо любимый голос. — Лилит не сможет поглотит тебя, если ты ей не позволишь!

И Анна поверила тому, кому привыкла верить. И даже, если он обманул, у неё еще есть время.

— Значит, вы больше не сомневаетесь в том, что я — богиня?

— Не вы. Пока — не вы. И все же пусть Воплощенная Лилит примет наши уверения в...

— Нет! — Анна высвободилась из объятий Эйра и прервала начинающийся ритуал. — Пока король саритов не отведет свои войска, я даже и разговаривать с вами не буду! А теперь представьте, что сделает с вами Лилит...

Самой ей в этом не было нужды — в голове прокручивались сотни, тысячи способов покарать неугодных. Но самое страшное, эти мысли будоражили. Хотелось ощутить запах свежей крови, увидеть затравленный взгляд, полный боли, почувствовать лихорадочное возбуждение, а потом утешиться долгим, ярким сексом... Анна даже прогнулась в поясниц, настолько сильны оказались ощущения. И поняла, что чуть ли не в слух рассуждает, сколько мужчин позвать в кровать и не начать и прямо сейчас...

Но именно это сильнее всего убедило саритов, что перед ними — сама Лилит.

Уже у вечеру бесконечного дня Храм преобразился. Сариты, используя Переходы, притащили мебель, занавески, еду... Но Лилит поменяла планы:

— Я хочу ночевать наверху. Здесь уютно, но, помнится, где-то недалеко был оазис...

Носилки, которые доставили сариты оказались так огромны, что их пришлось переносить по частям. Анна, увидев их, ахнула — практически дом! Внутри, кроме подшек, уместился низкий столик и даже небольшой сундук. В нем скрывалось зеркало, косметика и благовония. А так же цитра и несколько книг.

Ноо Лилит оказалась недовольна. Она то и дело обрушивала на голову несчастных демонов свой гнев, но тут же затихала, уступив место хозяйке тела.

Анна не знала, что делать. С одной стороны, это «подселение» спасло от смерти всех их и, возможно, даже Эстрайю. С другой... Она была готова к смерти. Но не к шизофрении. Оставалось надеяться, что сознание вскоре раствориться и настанет пустота. Без страха. Без тревог. Только покой.

— Не сдавайся! — шептал Эйр. — Ты сможешь справиться!

Анна ему верила. Но желания бороться оставалось все меньше. И она отдала все на откуп Лилит следя только, чтобы та не обижала её любимых и заботилась о сыне.

За Кьетом смотрели, как за маленьким принцем. Даже сариты проходили мимо ребенка, склонив головы. Инкубы, которых Эйр не называл иначе, как предателями, предпочитали проползать не четвереньках.

— Грехи замаливают. Надеются, что если они буду выражать почтение твоему ребенку, ты их простишь.

И Анна снова соглашалась. Но и карать отступников не торопилась. Апатия захватывала все больше и больше. Правда, Анна пока еще могла влиять на действия взбалмошной богини и дальше поцелуев у той дело не доходило. Но бороться с желаниями тела становилось все труднее.

— Эйр, я боюсь. Еще немного, и похоть захлестнет меня с головой. Я стану шлюхой.

— Наири по определению не может быть шлюхой. В Эстрайе все устроено так, чтобы доставлять ей удовольствие...

— Это ты так меня утешаешь?

Вместо ответа Эйр осторожно её обнимал. Но не так, как прежде. Он изменился. К чувственным прикосновениям добавился какой-то трепет, благоговение... И этом меняло почти все. Он снова стояли на разных ступеньках, причем рораг отвел себе чуть ли не последнюю перед тем пьедесталом, на который он возвел воплощенную богиню.

Анна ненавидела его за это... и все же продолжала бороться. И когда возле оазиса засветились золотым и алым сразу две мандалы, открывая гигантские переходы, даже не удивилась. А вот Лилит обрадовалась. Она оказалась в своей стихии, купалась в лучах поклонения и любви, причем буквально. Вот и теперь по телу пробежала острая волна возбуждения: из светящихся кругов одновременно шагнули на еще не остывший песок два короля.

Лартих и король саритов. Его Анна видела впервые.

Над Лартихом он возвышался на две головы, наверное, именно поэтому инкуб старался держаться от него подальше. Голову украшала грива роскошных черных волос, спадающих на спину и плечи блестящим водопадом. Его, подобно скалам, рассекающим воду, разбивали на пряди мощные, изогнутые рога, отчего сарит напоминал буйвола.

Мощную грудь украшало золотое оплечье, усыпанное алыми и черными камнями. Их грани сверкали в свете факелов, отбрасывая блики на близлежащие предметы, и от этого становилось жутковато.

Широкий пояс из золотых пластин удерживал что-то вроде широкой юбки с разрезами. В них то и дело мелькали узкие штаны, украшенные вышивкой. Обувью король саритов не озаботился — просто покрыл копыта золотым лаком. Ошемер вообще напоминал новогоднюю елку, разве что вместо стекла были драгоценные камни. Но при этом ему удивительно шла вот эта небрежность. Анна поежилась: внизу живота начало разливаться тепло.

Рядом с ним Лартих напоминал изящного, скромного эльфа. Светлые одежды, аккуратно уложенные волосы... Пришла шалная мысль: попробовать эту парочку в постели одновременно. Лед и пламень, свет и тьма... Контраст распаял, усиливал желание... Анна, сидя на троне, срочно доставленном то ли инкубами, то ли саритами, сжала плечо сидящего у ног Эйра так, что ногти глубоко впились в кожу. Рораг даже не вздрогнул, продолжая спокойно сидеть у ног своей теперь уже богини.

Короли не шли — ползли на коленях, прикрыв лица высоко поднятыми курильницами. Дымы смешивались, образуя новый аромат. Анна вдохнула его полной грудью и улыбнулась: на афродизиаки не поскупились. Хотя... зачем они ей? Она и так полна желания... и не хочет больше ждать! Эти двое будут любить её прямо сейчас, здесь, и ей не надо даже с трона сходить...

Пальцы сжали край юбки, пробежались по тонкой ткани, заставляя её приподняться... Анна едва успела сжать колени, чтобы не выставить на обозрение то, что находится между ног. С утра Лилит и так заставила её сделать там макияж: половые губы покрыли тончайшей паутиной хинных узоров, а клитор прикрыла капелька рубина, выпуклая с одной стороны и вогнутая с другой, словно для этого и предназначалась. Камень пульсировал и казался горячим, отчего желание наступало быстрее и острее.

От приятных, но нежеланных ощущний Анну отвлекло приветствие. Короли заговорили хором, но при этом каждый старался произнести свое имя чуть громче. Закончив формулу приветствия, оба поставил курильницы на ковер и уткнулись в него лбами.

Анна боролась. И с желанием наорать на обоих и с другим желанием, явно принадлежим Лилит. Но богиня подождет — уже скоро она сможет безраздельно властвовать и над телом, и над всемм этим миром. А пока этого не произошло, надо обеспечить безопасность Кьету. И Эйру. А это возможно только в Эстрайе.

— Значит люди — скот, существующий только для ваших нужд? Значит все, на что они годны — удовлетворять похоть инкубов и жажду крови саритов?

Она говорила тихо, и чтобы не пропустить ни одного звука, короли даже дышать перестали. Окружающие, по их примеру, уткнулись лбами в траву, стоять остались только стражи. В оазисе воцарилась тишина, и только сверчок, не желая с этим мириться, настойчиво скрипел свою песенку.

— Вы правы. Они — слабые, никчемные существа. Но только они умеют чувствовать по-настоящему. Только в теле человека я получаю полное удовлетворение, только так я могу насытиться... Вы все называете себя детьми Лилит. Но кто из вас прислушался к нуждам своей матери? Только Эстрайя позаботилась обо мне. Только там для меня подготавливали женщину, только там мне приносили самые сладкие, самые страстные жертвы! Но ты, — ноготь, покрытый красным лаком указал на вжавшегося в ковер сарита, — ты собрался лишить меня этой радости! Твое самомнение и гордыня едва не уничтожили всех вас, и только мольбы бедных инкубов, которые считаются младшими моими детьми, тронули мое сердце. Ты будешь жить. Твое королевство не превратиться в выжженную пустыню и твой народ будет смело глядеть на луну и звезды. Но войска должны немедленно покинуть Эвтрайю. Ты вернешь все, до последнего клочка земли. Ты возместишь все расходы, до последней монетки. Ты воскуришь благовоние за каждого убитого тобой эстрайца, независимо от того, кем он был: демоном, полукровкой или человеком. И выплатишь их семьям щедрую компенсацию.

— Все к удовольствию Наири! — голос Ошемера прозвучал глухо, но все же очень громко. — Я выполню её приказ.

— А в память об этом дне... — губы Наири изогнулись в ехидной улыбке, — раз в год короли Эстрайи и Унинона должны встречаться у Храма Обретения. Я назову этот ритуал Церемонией Прощения! Пусть ваши министры вместе выработают его регламент.

— Но что должно происходить в этот знаменательный день кроме жертвы для Великой Матери? — осмелился уточнить Лартих.

— Король Униона на коленях будет просить правителя Эстрайи простить ему грех нетерпимости. И в знак смирения коснется лбом земли у его ног!

В это момент замолчали даже сверчки. И только луна взошла на темное небо и звезды словно ждали её визита: замерцали, заискрились, приветствуя ночную богиню.

— Все к удовольствию Наири, — снова прогудел Ошемер.

Анна кусала губы. Где она, где Лилит... Сознания сливались в причудливый калейдоскоп и реальность казалась такой далекой...

— Я устала, — объявила она, пока богиня не успела выразить свое желание. — Отдохну в Храме. Эйр, Хон, Тайкан, Соми — следуйте за мной!

Пока шла по ковру до носилок, мимо склоненных подданных, с радостью узнавала знакомых: Кхемара, несколько дам из её свиты...Рийта! То, что Старшая Фрейлина выжила, искренне радовало. Но призвать её с собой Анна не посмела.

40

Упав на подушки в зале с рубиновой звездой, Анна схватилась за голову:

— Что за денек!

Тело горела. Рубин между ног пульсировал в одном ритме со вспышками звезды, что доводило до исступления.

— Да что б тебя! Отвернитесь!

Оказавшись на ладони, камень погас. Но легче не стало. Желание захлестывало, кружило голову, сводило с ума. Но Анна держалась:

— Эйр, да объясни мне, что происходит! Что за ритуал и откуда взялась... Лилит?

Вместо ответа рораг повернулся к остальным:

— Выйдете! Соми, присмотри за Кьетом.

— Куда! — возмутилась Анна и ту же закусила губу, чтобы сдержать стон.

— Я отвечу на все вопросы своей Наири, — пообещал Эйр, укладывая её на спину. — Но сначала... Анна, позволь мне. Тебе станет легче...

— Если... ты... думаешь... — она задыхалась в такт толчкам.

Эйр двигался ровно, мягко, против обыкновения не растягивая удовольствия. Ритм ускорялся и Анна чувствовала. Как напряженный член внутри неё увеличивается. Ровно настолько, насколько ей было нужно. Миг, другой и напряжение вышло громким стоном, оставив после себя мягкую, приятную усталость. И апатию. Но Анна не поддалась:

— Если ты думаешь, что после секса я забуду про вопросы, то ты ошибаешься!

— А с чего моя Наири взяла, что я отвлекаю её внимание? Аня, тебе просто нужно было сбросить напряжение. Видно же, что ты сдерживалась из последних сил!

— Ну тогда может, ответишь? Что за ритуал, и почему в меня вселилась эта богиня?

Больше всего на свете Анна боялась услышать, что никакой Лилит нет, и она все себе сама придумала. Но Эйр не стал разубеждать:

— Если Наири сейчас решит снести мне голову... я не обижусь.

Анна не сдержалась, фыркнула:

— Как будто в другое время ты обижался... Или все-таки?...

Он улыбнулся лукавому взгляду:

— Разве моя Наири может обидеть? Но сейчас, боюсь, я совершил настоящее преступление. Не против Воплощенной Лилит, нет. Я предал женщину, которую люблю больше жизни.

Верховный рораг Наири признавался в предательстве! Анна приподнялась на локте, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Когда ты юн, и слава былых веков кружит голову, ты готов на любые безумства. Я мечтал о подвигах во имя Короля и Богини. И читал все, что мог найти о героях. А ведь в Аскере самая большая библиотека, я говорил тебе... Знаешь, как замирало сердце, когда я пробирался в закрытый для учеников зал! Ночью, только при свете магического фонаря, рискуя в любой момент оказаться в полной темноте... Но как же сладки были те мгновения! Я читал все, до чего мог дотянуться. И очень много — о Наири. И Лилит. В древних манускриптах все описывалось очень подробно. Я почему запомнил — как раз на ритуалах меня и застукали. Сидеть неделю не мог, — Эйр даже теперь поморщился и едва сдержал желание потереть зад.

Анна нахмурилась: на это она бы посмотрела с удовольствием. На задницу Эйра, а не на порку. Хотя...

Перед глазами встали алые полосы на белой коже. Ровные, вспухающие при каждом шлепке... И этот звук опускающейся розги...

По спине пробежали мурашки, заставив передернуть плечами. Лилит становилась все настойчивее!

— Что за ритуал? — прервала она минутку ностальгии по детству.

— Вселения Лилит в тело Наири. Я был не уверен, что получится, но рискнул...

— И Лилит отозвалась...

— Прости! — Эйр выгладел расстроенным. — Но у меня не было другого выхода! Хоть так спасти тебя и Кьета!

— Значит, все это... только ради меня? — Анна вздохнула. — Все, как всегда.

— Я не боюсь смерти, ты знаешь.

Он говорил правду. Ей даже гворить не надо было, достаточно дать знак — и инкуб перережет себе горло, вскроет вены, или еще что-нибудь придумает...

— Я верю тебе, Эйр. Верю. Но мне... страшно! — она прижалась к нему в поисках защиты от неотвратимости судьбы. — Умоляю — не давай мне делать глупости. И... будь рядом, пока все не закончится!

— Милая! — Эйр обхватил её лицо ладонями. Поцелуи получались какие-то испуганные, судорожные, но Анна подставляла губи и мечтала, чтобы недавний кошмар оказался всего лишь сном.

— Милая, родная... Неужели ты думаешь, что вот так просто отдал бы тебя кому-нибудь на растерзание? Да даже боги... У них не получится отнять тебя. Я не отпущу...

— И как? Ты убьешь Лилит?

— Она бессмертна, — Эйр сел поудобнее. Анна, повинуясь его рукам, опустила голову ему на плечо. Так уютно, спокойно... А еще этот запах...

Усилием воли Анна прервала поток мыслей, явно принадлежащих Лилит. И поторопила:

— Так что?

— Там же, в старинных рукописях, которые едва не крошились у меня под пальцами было написано, что не всегда Лилит одерживала над Наири победу. Если дух был силен, богиня уходила. Мы поедем в Аскер, ты сама увидишь эти записи. Мы найдем способ...

— Мы не успеем, — покачала головой Анна. — Лилит... она уже часть меня. Думает, говорит... я уже сама не знаю, где я, а где — она.

— Но ведь и дня не прошло осле ритуала! — испугался Эйр.

— Она сильна. Эйр, принеси Кьета. Не надо его больше уносить!

Неслышно ступая босыми ногами по полу, в зал вошла Соми. Кьета уже давно искупали, сменили пеленки и под присмотром матери накормили овощным и мясным пюре. Теперь ребенок мирно спал, отдыхая от тяжелого дня.

Анна осторожно прикоснулась губами к щечке. Нежность в сердце смешалась с печалью, а потом им на смену пришла ярость.

Раствориться в Лилит? Стать марионеткой распутной богини? Оставить на неё Кьета? Да кто тогда из него вырастет! Ну уж нет.

— Эйр, — спросила тихо, чтобы не разбудить сына, — мы можем уехать в Аскер уже завтра?

Им это не позволили. Ошемер, отдав Лартиху предписанные поклоны, отбыл в Унион, дабы уже оттуда явиться в Эстрайю для приветствия лилит по всем правилам. А Лартих чуть голову не разбил, умоляя богиню отказаться от визита в дальний город:

— Если Воплощенной Лилит угодно, мы перенесем во Дворец всю библиотеку Аскера!

— Но Храм Белых облаков разрушен! Где я буду жить?

— Весь королевский Дворец а распоряжении госпожи! Я уже отдал приказ подготовить для Воплощенной Лилит лучше покои.

— Это он о своих говорит, — шепнул Тайкан. — Сейчас во дворце такая суматоха!

Поймав презрительный взгляд Наири, он тут же замолчал и опустил голов:

— Прошу Великую Лилит простить мой болтливый язык!

— Совсем недавно болтливостью ты не отличался, — Анна едва сдержалась, чтобы не отдать приказ зашить ему рот.

Поняв все правильно, Тайкан улыбнулся и подмигнул.

Но Эйр не одобрял эту игру в гляделки:

— Аня, решается твоя судьба! Если не поедешь в Аксер...

— А если Наири поедет в Аскер, все решат, что она лишила милости короля Лартиха, а вместе с ним и всю Эстрайю. Как думаешь, сколько времени ему понадобиться, чтобы переманить Лилит в один из храмов Униона?

Анна только зубы сжала. Выходит, если она проиграет, эта жертва может оказаться напрасной?

— Эйр, ты сможешь найти те книги? Привези их! Умоляю, поторопись!

Как ни боялась Анна остаться без поддержки любимого, но и сдаваться не собиралась.

— Их привезут Тайкан с Хоном, — отказался уезжать инкуб.

Рораги умчались в тот же день. А Анна приготовилась к долгому переходу по пустыне.

Но, стоило ей устроится в паланкине, маги образовали кольцо и раскинули руки. Их голоса слились в хорошо спетый хор, и заклинание походило на красивую песню. Повинуясь ему, в воздухе замерцала золотая мандала.

41

Гигантский круг обвивали гирлянды цветов. Сверкающие лепестки трепетали, словно под действием солнечного ветра и на конце каждого мерцала драгоценный камень. Внутри этого невесомого цветка переливались виньетки неизвестных Анне символов. Они источали то холодный, бело-зеленый фосфорный цвет, то полыхали ало-оранжевым, то бледнели, превращаясь в тончайшие ниточки вязи. Маги упорно тянули одну ноту, но как только сменили тональность Лартих, гарцевавший перед процессией на делом коне, дал сигнал.

Первыми в круг вошли его рораги. Затем — музыканты и некоторые сановники, которые тоже явились засвидетельствовать свое почтение Воплощенной Лилит. И только, когда они исчезли в золотистом, как августовское солнце тумане, по сигнал Лартиха туда же поплыл паланкин.

Чуть закружилась голова, кровь прилила к щекам, стало жарко. Но тут же сквозняк, прорвавшись сквозь щели в неплотно подогнанных досках, охладил разгоряченное лицо. Анна поплотнее укутала Кьета и выглянула на улицу сквозь полупрозрачную занавеску.

Дорога, вдоль которой лежали на земле встречающие, скрылась под толстым слоем цветочных лепестков. Белый ковер переходил в родовый и обратно в белый. Иногда его разбавляли полосы синего или оранжевого...

— Узоры выложить не догадались... — пробормотала Анна и поняла, что поглядывает на распростертых мужчин с определенным интересом.

— Если мы не успеем... Эйр, умоляю тебя, вырасти Кьета достойным человеком. Наверное, тебя надо перевести в его свиту?

— Нет, — покачал головой сидящий тут же рораг. — Мы успеем, и ты сама воспитаешь сына.

Анна сжала зубы и отвернулась от окна, хотя полюбоваться на задницы мужчин ох как хотелось. Среди них попадались весьма крепкие на вид. Не хуже, чем у Эйра...

Взгляд остановился на рораге. Тот вопросительно вскинул бровь:

— Опять?

И его руки потянулись к ремню форменных брюк.

— Нет, — послышалось в ответ умоляюще. — Не надо. Это не я, это она... Я не хочу тебя делить ни с кем.

— Успокойся, милая, — крепкие руки обхватили, прижали к груди. — Я только твой. И всегда буду только твоим.

Сердце под мундиром билось ровно и спокойно. Анна поддалась этому ритму и вскоре паника отступила.

— Вот видишь? — улыбнулся рораг. — Я верю, что ты справишься.

Тайкан не зря пытался заключить пари. Дворец изменился. Король уступил свои личные покои — самые удобные и большие — Воплощенной Лилит. И обстановку там полностью сменили. О прошлом напоминала только роскошь.

Но она стала другой. Тяжелые драгоценные камни уступили место сверкающим бриллиантам и морскому жемчугу. Вместо массивных резных статуэток на полках выстроились изящные нефритовые безделушки и фарфоровые вазы, полные цветов. Из курильниц поднимался дым, пахнущий пачули и иланг-илангом.

— Можно проветрить комнаты?

Ароматы будоражили кровь, будили страсть. Но в ожидании посланцев из Аскера Анна решила бороться хотя бы так.

— И детская... Почему здесь нет детской?

— Сыну Наири отвели покои в женской половине двора. Так же к нему приставлены новые кормилицы, нянки и охрана.

— Кьет будет жить со мной. И кормилицы ему больше не нужны — у меня достаточно молока.

Отдавая распоряжения Анна гнала от себя противную мыслишку об испорченной форме груди. Это не она так думает. Это Лилит пытается взять над ней верх! И эти взгляды на окружающих мужчин... Анна поймала себя на том, что ей нравится разглядывать окружающих и представлять их в постели.

— Шлюха... — выругалась тихо. — Не дождешься!

Мат немного привел в чувство, остудил голову. И Анна смогла продолжить обустройство детской. Рийта словно ничего не случилось, оказывалась одновременно во множестве мест, исполняя пожелания своей госпожи. Вот только штат у неё сильно поменялся.

— Повысь старых служанок до фрейлин, — посоветовала Анна.

— Как будет угодно Наири, — присела в поклоне Старшая Фрейлина, — Но они из простых Домов.

— Зато прошли со мной огонь, воду, медные трубы, чертовы зубы, Крым и рым. Они заслужили повышение!

И девушкам благородных домов пришлось смириться.

Соми наслаждалась покоем и свободой. Первое, что ей вручили по приезду — новую цитру. Девушка закружилась по комнате, прижимая инструмент к груди:

— Я даже во сне не могла мечтать о таком!

— Лучше сыграй, — попросила Анна, устраиваясь покормить сына.

Тихие звуки успокаивали, снимали возбуждение. Соми выбрала спокойную мелодию, вольготную, широкую, как полноводная река. И такую же убаюкивающую. Наевшись, Кьет задремал. Анна тоже не торопилась уходить из детской. Лежала на подушках и любовалась сыном.

Он сильно подрос за эти дни, словно беды закалили даже такого малыша. Анна не сдержала вздоха:

— Оглянуться не успею, как ты вырастешь.

— Он так быстро растет потому, что Лилит согласилась кормить его грудью. Поверь, Аня, если бы ей это не понравилось — молоко перегорело бы мгновенно.

— Но... почему? Как? И...

— Тссс, — рораг прижал палец к её губам. — Кто может угадать мысли богини? Может, он ей просто понравился, а может, она имеет на Кьета какие-то свои планы...

— Мне... страшно, — Анна поежилась от неожиданного известия.

— Мы справимся, — успокоил её Эйр и поцеловал. Мягко, целомудренно. И не позволил ответить. Анна осталась ему благодарна: удержаться на краю было все труднее.

Постепенно Анна поняла: в присутствии сына ей легче гасить похотливые порывы Лилит. Если окружающие, включая Эйра, воспринимали поведение богини, как само собой разумеющееся и особо не противились, то рядом с Кьетом усиливалась природная стыдливость. Заниматься любовью, что в исполнении Лилит выливалось в банальный трах всего, что движется, рядом с ребенком для Анны было недопустимо.

И кроватку перенесли в её спальню. Туда же переехала Соми с цитрой и няня. Эйр наблюдал за перестановками с легким удивлением, но ни о чем не спрашивал.

— Все-таки нам придется подержать целибат. Мне, так уж точно, — вздохнула Анна. — Без секса она хиреет.

— А выдержишь?

— Должна! Надеюсь, Хон м Тайканом привезут хорошие новости.

Но они вернулись с пустыми руками.

— Тот свиток, о котором говорил Эйр, рассыпался от старости еще лет пятнадцать назад. Список с него сделать не успели — он не считался важным, все откладывали...

— Дооткладывались, — вздохнула Анна. — И что мне теперь делать?

— Бороться! — отрезал Эйр. — Если, конечно, у тебя нет других планов.

План составляли все вместе.

— Снижению либидо помогает подходящая диета и кое-какие препараты, — сообщила Анна. — Но во-первых не думаю, что они здесь есть, а во-вторых я — кормящая мать. Мне нельзя их принимать.

— Значит, найдем то, что можно! — успокоил её Эйр.

— Тренировки, — подсказал Тайкан.

Анна чуть не бросилась ему на шею. И тут же вспомнила, как едва доползала до кровати после занятий с Пайлином.

— Надо придумать схему, чтобы никто во Дворце не понял, что я делаю. Только бы сама Лилит не помешала!

— Это будет зависеть от тебя, — Эйр потянулся было поцеловать, но отпрянул, наткнувшись на затравленный взгляд.

Анна была ему благодарна за поддержку. Но еще больше за то, что понял: Лилит сразу же отреагировала даже на это целомудренное движение.

— Когда начнем? Завтра?

— Сегодня! — заявила Анна. — Не хочу терять ни минуты!

— А... с чего? — растерялись рораги.

— С самого простого — ходьбы!

В таком темпе Наири еще не гуляла. Фрейлины, служанки няньки почти бежали следом. А Анна меряла шагами извилистые дорожки парка, изредка отвечая кивком головы на земные приветствия домочадцев короля.

Кьет, сидя на руках рорага, с интересом глазел по сторонам и сжимал в кулачке яркий цветок, которые подала ему Соми.

— Наири, вам стоит отдохнуть! — забеспокоилась Рийта, когда дыхание госпожи стало сбиваться.

— Все в порядке, — махнула рукой Анна и Старшая фрейлина отступила. Она уже давно знала: Наири ничего не делает просто так. А значит, началась какая-то особенная игра, итог которой очень важен. Возможно, он снова изменит жизнь Эстрайи. Оставалось только надеяться, что в лучшую сторону.

Эйр подсказал, в каких именно павильонах учат «держать спину» королевских детей. И покормив сына, Анна с утра отправилась туда.

Камни, уложенные на дорожке по размеру шагов. Столбики, врытые на таком же расстоянии друг от друга. Площадка для развития равновесия...

— Бассейн еще найдите, только с теплой водой, чтобы грудь не застудить! — попросила Анна.

— Так есть! У вас в саду. Он мелкий и хорошо прогревается солнцем!

Тренировки вызвали во Дворце едва ли не панику. Кхемара чуть не плакала, уговаривая Наири отдохнуть. Но Анна оставалась непреклонна:

— После родов я потеряла форму. Надо восстанавливать, все же я уже не девочка. Да и для здоровья полезно.

В конце-концов Кхемара согласилась: здоровье Наири на самом деле очень важно для страны. А Анне все казалось мало:

— Я не могу заснуть сразу, — жаловалась она своим рорагам. — В голове такие фантазии, что порносайты отдыхают!

— А что такое порносайты?

Анна задумалась, не зная, как объяснить. И тут же вспомнила, что Эйр знает, что такое Интернет. В её мире он активно им пользовался!

— Эйр, расскажи им, — улыбнулась невинно. И отправилась в кабинет.

Тассан на удивление хорошо справлялся с лечебницей. Отчеты, которые он присылал ежедневно, отличались четкостью и ясностью, читать их было оно удовольствие. А главное, он смог навести в учреждении порядок, хотя назначение его пришлось на тяжелый период — война увеличила нагрузку на лечебницу.

— Может, назначить его Главным Управляющим Лечебного ведомства? — спросила Анна Хона.

— Лечебное Ведомство под рукой Его Величества, Наири не может вмешиваться.

— Но попросить-то я могу?

Хон кивнул и потянулся к волосам, но тут же отдернул руку, не желая испортить прическу.

— Я бы рекомендовал Наири организовать собственное ведомство. Лечебниц становится все больше и думаю, — Хон указал на стопку исписанной бумаги, — госпожа на этом не остановится.

— Не остановится, — согласилась Анна.

Работы на самом деле предстояло много. Кроме стационаров она планировала учредить школы для целителей, чтобы выпускники могли работать по всему королевству. Да и поликлиники были нужны. Но Анна боялась, что Лилит махнет на все это рукой и все закончится, так и не начавшись.

Еще один повод для борьбы...

Анна уставала так, что часто засыпала прямо за рабочим столом. Тогда Тайкан или Хон переносили её в спальню. Эйр не решался — даже во сне Анна реагировала на его присутствие. А давать шанс Лилит он не собирался.

— Я останусь на твоей стороне даже, если она обрушит на меня всю мощь своего гнева. Я готов расплатиться за свои грехи. Но ты — живи! — шептал он спящей Анне. И тихо выходил из спальни, оставляя Наири на попечении служанок.

Но сама она не желала смиряться.

— Эйр, я не верю, что в самой огромной библиотеке Эстрайи нет ничего про то, как победить Лилит!

— Знаешь, война с Великой Праматерью... Попахивает ересью, не находишь?

— Мне плевать! — Анна чуть не плакала. - Я сейчас в таком отчаянии, что готова даже с богами схватиться в рукопашную. Ну как я оставлю на неё Кьета? Кем он вырастет под её присмотром?

— Ну, — Эйр не сводил с любимой тоскливого взгляда, — скорее всего, ему отведут павильон в одном их Храмов Ожерелья, окружат штатом магов-учителей, а по достижению определенного возраста Кьет отправиться в Академию рорагов.

— Но я... Я не хочу, чтобы он надевал жвериндовое кольцо! Я хочу, чтобы он рос обычным ребенком, стал юношей, влюбился, создал семью...

— Кьет никогда не будет обыкновенным ребенком! Он — сын Наири! И Академия для него — не самый плохой вариант.

— Но... Эйр, ты сам... Ты же до сих пор не смеешь признать его своим ребенком, взять на руки не как рораг, но как отец!

— Наша судьба уже записана в Облачной Книге. А что до Кьета — то у полукровок не может быть детей. Так что Академия для него не самый плохой вариант. Хоть смысл в жизни появится.

— Ты сейчас... — от волнения Анна запиналась, — Ты сейчас пытаешься меня убедить, что и без меня тут будет неплохо? Да, действительно, чего это я... Выбор очевиден. Есть разница, перед кем поклоны бить: перед человеком или перед богиней. И с кем спать...

— Да что ты такое говоришь! — подскочил Эйр. Протянул руки, чтобы обнять, утешить... и не посмел.

— Аня, если Лилит возьмет верх, я буду просить перевести мня в свиту Кьета. Я отправлюсь за ним хоть к Ошемеру на рога! Какое мне будет дело до всех богов мира, если тебя — нет? Ну что ты молчишь?

Анна стояла, обхватив себя за плечи руками. Безысходность боролась в ней с желанием жить. Она так много не успела! И Кьет... Её ребенок не будет расти без матери. Похоже, пора кинуть Лилит прямой вызов!

— Хон, передай его величеству, что я отменяю утренний ритуал Приветствия. Так что зал в его полном распоряжении!

Перестановка коснулась не только личных покоев короля. Зал Приемов, прилегающий к самому входу во дворец, так же отдали Наири для её ежедневных ритуалов. Строгая роскошь помещения сменилась роскошью кричащей, соответствующей положению Воплощенной Лилит.

И вот Анна отказывается от главного ритуала в Эстрайе!

Король лично явился улаживать «недоразумение». Он взывал и к Наири, и к Лилит... Умолял изменить решение, не ставить его страну на край гибели. Анна смотрела на его спину с высоты трона и размышляла, как скоро он начнет биться лбом об пол. И насколько сильно. А еще разглядывала свиту короля и прикидывала, кого можно позвать к себе этой ночью. Или днем. Как настроение будет.

Среи придворных выделялся юноша, едва вступивший в пору зрелости. Пучок на его голове обвивала простая черная лента, указывающая на то, что парень не успел заслужить ни высоких чинов, ни регалий. Но его пухловатые губы казались созданными для поцелуев. Хотелось их укусить, до боли, до вскрика.... а потом почувствовать на своей коже.

Анна сжала кулаки так, что ногти впились ладони. Один тут же сломался — новая головная боль для служанок. Но о них Анна не думала. Сейчас важнее всего было сохранить разум, не взмахнуть рукой, призывая того парня к себе и не поддаться желанию Лилит любить его прямо здесь, у всех на виду... Богиня привыкла к поклонению и не знала стыда. Впрочем, как и предыдущие Наири. Тепрь Анна понимала, откуда в них такая развратность. Даже если Лилит в них и не вселялась, похоть взращивали, холили, лелеяли. Вседозволенность этому помогала.

— Хон, — чуть повернула голову к адъютанту, — надо написать правила для служанок Кьета. Если хоть одна решит воспитывать его по заветам Лилит — я ей лично голову оторву.

Хон поклонился. Записывать приказ в свой блокнот в то время, как король Эстрайи разбивает себе лоб о ступеньки трона Наири он не посмел.

Эйр, тоя за троном, слышал весь разговор. Лица Анны он не видел, но руки, комкающие край одеяния, заметил.

— Так плохо?

В ответ Анна вздохнула. Сил не осталось даже на кивок.

И все же она нашла в себе силы отказать королю. Лартих выглядел живым мертвецом — бледный до синевы, с ссадиной на лбу. На лице засыхали кровавые ручейки, но не выполнить приказ он не посмел. Церемонию Поклонения отменили.

42

Эйр наблюдал. Анна менялась на глазах. Она наконец становилась той Наири, за которой он отправился в другой мир. Когда она сдастся, Эстрайя станет крепкой и благополучной, как никогда.

Вот только почему-то это не радовало. Эйр на все был готов ради Великой Праматери. На жизнь. На смерть. Но пожертвовать единственной своей любовью не смог.

— Я уезжаю.

Взгляд испуганного зверька обжег душу. Захотелось наплевать на договоренности, схватить, обнять, защитить от всего мира! А в первую очередь — от богов. Но — не посмел.

— Мне страшно, — Анна опустила голову. — Я только сейчас поняла, что это такое — быть богом. Все вокруг кажутся такими незначительными, меньше, чем красивая бабочка на цветке. Или новая вышивка на платье. А смерть или жизнь — не важны. В расчет принимается только желания бога. Остальное — ерунда, не стоящая внимания...

— Наири и есть живая богиня. Но, если честно, я никогда не думал, что увижу настоящую Лилит...

— И как тебе? — в голосе послышалось кокетство.

И Эйр сделал то, что никогда бы не позволил себе прежде: взглянул в чуть помутневшие глаза и ответил:

— Ужасно!

Гнев богини вырвался ураганом, грозя смести не только наглого рорага, забывшего свое место, но и весь дворец. От ярости темнело в глазах и хотелось кричать, как базарная баба, швыряться вещами, пинать молящих о прощении, а главное — ткнуть этого нахала в дерьмо, причем в буквальном смысле.

Но Анна лишь оперлась одной рукой о стену.

— Тебе плохо? — встревожился Эйр.

— Мне хорошо, — улыбка вышла кривой и слабой, — А вот Лилит... Она сейчас меня уничтожит.

Эйр уже раскаивался. Анна выглядела так, словно внутри неё беснуются демоны. Бледная, с посиневшими губами, на лбу вздулась и пульсировала голубая жилка. А в глазах, когда он снова посмотрела на инкуба, полыхало пламя — Лилит пыталась захватить власть.

Рораг испугался. Не за себя — за Анну. Но помочь ей мог только одним способом.

На колени не встал — упал так, что от удара заболели ноги. И с размаха впечатался лбом в мраморный пол:

— Прости глупого раба! Он всегда говорит, не подумав.

Лилит перестала рвать душу. Но и не уступала. Она словно прислушивалась.

— Я умоляю Великую Праматерь наказать меня так, чтобы в её сердце снизошел покой. Твой раб...

Каждая фраза сопровождалась поклоном. На светлом камне появилось алое пятно и оно расползалось все сильнее — Эйр разбивал себе голову так же, как совсем недавно — Лартих. И видеть это оказалось приятно.

— Уходи! — прохрипела Анна. — Скорее!

Рорага как ветром сдуло. Но на его месте тут же оказался Тайкан.

— О Велиая Праматерь! Позволь...

— Хватит дурачиться, — у Анны подкосились ноги и рораг едва успел её подхватить и усадить на раскиданные по полу подушки. — Думала, сдохну...

— Наири! Эйр выскочил с таки лицом, словно чудовище увидел. Что тут произошло?

— Ваша богиня пыталась с ним заигрывать.

Темные глаза насмешливо блеснули:

— Тогда понятно. Но тогда позвольте задать вопрос: она еще жива?

— Тайкан! — Анне было не до шуток.

Инкуб тут же перестал улыбаться:

— Может, заварить успокаивающий чай?

— Тогда лучше кофе. Со сливками. И шоколадку! И банан! Иначе я не выдержу.

Тайкан засомневался:

— Наири, вы же кормите. Кьету не повредит?

— Кьету повредит свихнувшаяся мать. И... позови Эйра. Гроза миновала.

— Господин Верховный рораг Наири уехал!

— Как? Куда? — Анна и Тайкан переглянулись.

Вместо ответа Рийта посторонилась, пропуская Хона. Тот смутился под выжидательными взглядами, но все же доложил по всем правилам:

— Господин Верховный рораг умоляет Наири простить его самовольство. Он без разрешения отправился в Высшую Аскерскую школу для...

— Хватит, — махнула рукой Анна. — Надеюсь, ему повезет больше, чем вам.

А в душе надеялась, что сумеет выдержать без поддержки любимого.

Сомневалась она не зря. Лилит продолжала настаивать на своем. Тело горело от желания, вид мужчины вызывал такие видения, что Анне даже в мыслях сгорала от стыда. Каплей переполнившей чашу оказалось прикосновение служанки в купальне. Обычное — девушка подала благовония, чтобы вылить в воду. Но это едва не закончилось бурным оргазмом.

И Анна поступила так, что окружающие посчитали, что она сошла с ума.

Для начала она удалила все фрейлин из спальни:

— Я сама в состоянии переодеться!

Следом их выдворили из столовой:

— Я могу сама положить еду на тарелку.

Но этого оказалось мало. Анне пришлось забыть дорогу в лечебницу — основной штат там составляли мужчины, и даже просто красивых инкубов, готовых выполнить любое её желание, оказалось непросто.

Но кульминацией стало изгнание Тайкана и Хона:

— Не показывайтесь мне на глаза! И рорагов своих спрячьте. Как хотите, где хотите... Главное, чтобы мне на глаза не попадались. Я знаю, вы это умеете.

Отныне она жила почти в полном одиночестве. Даже Кхемара не могла пробить заслон. Исключение делалось только для няни Кьета и Соми.

Добровольное заточение почти не принесло облегчения. Эйр снился каждую ночь и Анна просыпалась на мокрых от пота сбитых простынях, полная неудовлетворенного желания. Но все же стало проще: раньше Лилит сходила с ума, стоило просто подумать о мужчине. Теперь же она ограничилась одним Эйром, что немного сбило Анну с толку: все же расстались они не очень хорошо. Подумав, она решила, что это простое желание женщины обладать недоступной игрушкой — богиню отвергли, а Лилит к такому не привыкла.

— Что здесь происходит?

Услышав знакомый голос Анна вздрогнула. Слуховыми галлюцинациями Лилит еще не мучила.

Но руки и губы оказались совершенно реальными. И Анна сдалась. Швырнув подушку в заглянувшую в комнату фрейлину, она потащила Эйра на кровать.

Губы слились в поцелуе. Не разрывая его, Анна лихорадочно расстегивала пуговицы на мундире. Получалось плохо, и бросив это занятие, пальцы переместились ниже, не ремень. И запутались с нем.

Мужчине, опешившему от такого напора, пришлось помочь. Металлические пуговицы разлетелись звонкими брызгами и покатились по полу. Ремень поддался, пропуская пальчики Наири внутрь брюк. Они тоже мешали и Анна рывком сдернула их вниз, так что Эйр оказался обездвижен. Хватило одного толчка, чтобы он упал на кровать. Анна тут же устроилась сверху.

Плевать, что Лилит взяла верх. Анна изгнала её из памяти: сейчас в спальне они были вдвоем: она и Эйр. И третьи им были не нужны.

Времени на разогрев не потребовалось — желание оказалось столь сильно, что мокрыми стали даже бедра. А Эйр, так долго не видевший любимую, тут же откликнулся на бурные ласки. Анна оседлала его и чуть приподнялась, направляя его внутрь себя. И не сдержала стона — так приятно оказалось это ощущение заполненности. Помедлив, чтобы насладиться полностью, Анна начала двигаться. Она сама выбирала темп, прислушивалась к себе. К своим желаниям и то замедлялась до почти полной неподвижности, то начинала двигаться с неистовостью свирепой амазонки, объезжающей дикого жеребца. Чувства Эра её при этом не волновали.

Он явно наслаждался. Подстроился под ритм, поймал отголоски желания и... Руки потянулись к полной молока груди. Осторожно коснулись сосков, погладили кожу, пальцы очертили высокие окружности и легко, едва прикасаясь, спустились ниже, к животу. Несколько прикосновений усилили ощущения, Анна снова застонала... А когда палец коснулся клитора, прижала его всем телом, не позволяя Эйру прервать ласку.

Кончила она быстро и бурно. А потом прижалась к своему мужчине и... заплакала.

— Не могу больше. Эйр, я не выдержу! Она постоянно внутри меня, постоянно что-то хочет... Вот и сейчас...

— Тсс, тихо! — рораг гладил разметавшиеся по подушке волосы, обнаженные плечи, спину. Ласкал без тени желания, мягко, успокаивающе. Потом поцеловал. В губы. Но при этом очень нежно и целомудренно.

— Я устала... Боже, как я устала...

Она замолчала. А потом осторожно спросила:

— А ты? Как съездил?

Вместо ответа Эйр разомкнул объятия и уселся, прислонившись к спинке кровати. Анна подумала, что ему только сигареты не хватает до полноты образа. И вздохнула:

— Ну. На нет и суда нет... Будем бороться своими силами. Сколько ни осталось времени, а все — мое!

И она начала вставать:

— Не хочу терять ни минуты! Нужно столько успеть...

— Подожди, — Эфр схватил её за руку. — Аня, ты думаешь что то, что сейчас произошло — желание Лилит?

— Что? — она не ожидала такого вопроса.

— Аня, неужели ты думаешь, что все, что с тобой происходит, все твои желания —лишь проекция богини?

Она склонила голову чуть набок, обдумывая услышанное. А потом в глазах зажглась надежда:

— Ты что-то знаешь?

— Только одно: женщина, которая сейчас оттрахала меня, как последнего... кхм... была не Лилит.

Анна нахмурилась. Эйр никогда не позволял себе таких выражений! Это было скорее свойственно Тайкану. Но и тот держал себя в руках.

— Хочешь сказать...

— Хочу, — он не дал договорить. — Понимаешь, Лилит — богиня. Её не заботит ничего,кроме собственных ощущений, собственного удовольствия. Но ты всегда заботилась обо мне, чтобы ни случилось. Сегодня — тоже. Даже в этой неистовой скачке не забывала, что твой рораг тоже умеет чувствовать и не только брала, но и отдавала. Лилит так не умеет.

— Откуда ты знаешь? — Анна продолжала смотреть с подозрением, но теперь к нему примешивалась толика ревности.

— А ты сама не понимаешь? Аня, Лилит была в тебе столько времени! Неужели ты не выучила её характер?

— Беспринципная, наглая, взбалмошная шлюха! — выдала, не задумываясь.

Эйр расхохотался.

— Тебе позволен многое. А вот мне, за то, что слушаю такое в Великой Праматери, наверное, оторвут уши и снимут с спины шкуру. Узкими полосами, не торопясь...

— Бррр, — Анну передернуло. Но при этом она задумалась, погрузившись в себя.

Эйр не мешал. Полулежал, разглядывая женщину, которая стала для него всем миром и ждал.

Она подняла на него взгляд. Ошарашенный, ничего не понимающий и... счастливый.

— Она ушла! Эйр, она ушла!

Радость переполняла. Анна вскочила с кровати и закружилась по комнате. Босые тупни легко касались мраморного пола, скользили, подпрыгивали...

— Ушла-ушла-ушла! — напевала Наири и вдруг резко остановилась. В голое появился страх: — А это не приведет к... осложнениям? Ну, на внешнеполитической арене?

— Ну и выражения! — расхохотался Эйр. И передразнил — «Внешнеполитическая арена». Ань, оставь эти игры правителям. А что касается остального... Лилит четко дала понять, что ты и Эстрайя под её покровительством. Не думаю, что кто-то решится оспорить волю богини.

Анна присела на краешек кровати. Эйр тут же подтянул её к себе. Некоторое время они молчали, наслаждаясь тихим покоем. А потом Анна посмотрела на своего мужчину снизу-вверх:

— И все-таки... Почему она ушла?

— Ты же сама сказала: взбалмошная. Непостоянная. Скорее всего, ей просто надоело тратить силы на войну с тобой. Это ослиное упрямство меня до белого каления доводило. Что уж говорить о богине...

— А она не вернется?

— Кто знает? — Эйр пожал плечами. — Наверное, не надо нам об этом думать. Давай решать проблемы по мере их поступления?

Анна рассмеялась. И столько в этом смехе было счастья, что рораг, закаленный и Академий, и боями, с трудом сдержал слезы.

43

Во дворце царила суета: Наири прервала добровольное заточение и вышла к из своих покоев. Первым к ней явился Лартих:

— Да не оставит Наири своей милостью Эстрайю и весь мой народ! — склонился до земли и подал знак.

Перед Аннй открыли сундук, наполненный шелком. Слуга передал Рийте ларец. Она тут же откинула крышку, показав Наири гарнитур: браслет, кольца, серьги и ожерелье. Сапфиры в окружении мелких бриллиантов сверкали, заглушая блеск золота.

Анна благосклонно кивнула. Но смотрела она не на Лартиха. За спиной короля, на шаг позади, склонилась до земли Кхемара. Её взгляд, согласно протоколу, был устремлен в пол, но королева то и дело поднимала голову, ища Кьета.

Но встретится с сыном Наири она смогла только вечером, когда отгремел внезапный праздник и Анна объявила, что отправляется отдыхать.

Эйр тут же отправил фрейлин восвояси. Сам развязал ремешки на сандалиях, помог устроиться поудобнее...

— Ты прямо как молодожен! — хихикнула Анна.

— Почему «как»? Думаешь, легко было знать, что могу потерять тебя в любой момент? Да кого там сариты принесли? — развернулся на стук в дверь.

Анна снова хиикнула6 столько было в голосе раздражения и нетерпения.

Но то, что Хон позволили себе прервать уединение Наири и капитана, навевало тревогу. Правда, Эйр решил поговорить с ним наедине, а когда вернулся, улыбались его губы. Но не глаза.

— Что случилось? — тут же запаниковала Анна.

— Днем собирался Совет Высших. Министры предоставили его величеству прошение низложить королеву и отправить её в ссылку.

— Но... почему?

Анна не понимала, кому могла помешать тихая Кхемара, которую заботило только благополучие мужа.

— Она бесплодна, а Эстрайе нужен наследник.

— Но у короля много сыновей!

— Это министров и беспокоит. Если назначить наследника Указом, это может привести к гражданской войне. Его величеству рекомендовали жениться на матери одного из сыновей и возвести её в ранг королевы.

— И... ничего нельзя сделать?

— Увы. За столько лет её величество ни разу не понесла, несмотря на старания лучших лекарей Эстрайи! Она бесплодна.

Новость убила остатки радости. Чтобы хоть немного успокоиться, Анна пошла к сыну. Кхемара уже была там.

Кьет вовсю ползал по расстеленному покрывалу и колотил об пол игрушками. Кхемара с удовольствием к нему присоединилась. Анна наблюдала за этой возней, облокотившись на разбросанные подушки. И, глядя на играющую с ребенком подругу испытала чувство вины.

— Кхемара... — позвала задумчиво, — А вы проводили ритуал Зачатия?

Королева покачала головой:

— Нет.

С виду она оставалась такой же бесстрастной, но движения стали чуть скованнее.

— А как думаешь, поможет?

Ответом был взгляд, полный надежды:

— А ты согласишься? Лартих боялся просить... Говорил, что сильно обидел тебя и не смеет теперь обратиться с просьбой.

— Ему бы я отказала, — вздохнула Анна. — Тебе — не могу. Так что, назначим дату?

Кхмара даже забыла попрощаться — невероятное, учитывая, что за ритуалами она следила очень строго. А через полчаса Анне доложили, что к её покоям направляется процессия во главе с Лартихом Третьим, старшим сыном Дома Речных Камней, владетелем Эстрайи и Зеленых островов. Так его и объявили.

Из музыкантов короля сопровождал только флейтист. Гимн звучал пронзительно и волнующе, ворвавшись в комнату раньше процессии. А когда дверь распахнулась, Анна потеряла дар речи.

Она привыкла к кричащей роскоши Дворца и Храмов. Привыкла к шелкам и парче. Без украшений здесь не ходили даже мужчины. Но сейчас на короле была грубая одежда простолюдина — рубаха на шнуровке и просторные штаны.

Кхемара соответствовала. На пальцах и запястьях виднелись следы от колец и браслетов, но даже высокую прическу королевы поддерживали обычные деревянные шпильки. Даже не сандаловые, а из тех, что Анна видела на лотках небогатых торговцев, когда проплывала по рынку в своем паланкине. Стоили они гроши, так что даже рабыни могли позволить себе это нехитрое украшение.

Они опустились на колени задолго до входа в и ползли через анфиладу комнат. Причем слуги остались у входа в покои, и свой путь король и королева проделывали в одиночестве. И чем ближе они продвигались, тем ниже склонялись, так что порог спальни переползали на почти по пластунски.

Анне хотелось вскочить, поднять обоих. Но к ритуалам здесь относились серьезно. И после подселения Богини в свое собственное тело Анна перестала удивляться — почему. Поэтому осталась сидеть, где сидела. Только дала знак Соми унести Кьета.

— Никчемный раб приветствует Наири и умоляет выслушать его мольбы.

Анна чуть наклонила голову. Что-то новенькое! Она не могла припомнить, чтобы остальные участники ритуала Зачатия делали то же самое. Но снова промолчала ожидая, чем все закончится. А Лартих продолжал соловьем заливаться, унижаясь все больше и больше. А потом перешел к главному.

На бумаге, укрепленной алым шелком, подали прошение. Король лично написал его золотыми чернилами. Все, что потребовалось от Анны — кивнуть, соглашаясь.

И Лартих снова рассыпался в изъявлениях почтения. В этот раз он не бился головой об пол но, увидев сандалию Наири, покрыл её поцелуями. Анна поморщилась, но заставила себя досмотреть спектакль до конца: если это поможет ритуалу...

На мгновение глаза короля и Наири встретились. На миг спала завеса холодного равнодушия, и за ней плескалась такая надежда, что Анна простила Лартиху все и разом: он перестал быть холодной статуей, символом, эмблемой. За неприступной холодностью и напускным равнодушием скрывался заботливый, любящий муж, который изо всех сил пытался спасти жену.

Анна вздохнула: как ни старалась она держаться подальше от политики, а пришлось разбираться. Выяснить бы еще, кого пророчат на место королевы... И удержать занесенную для удара руку короля. Потому что ради Кхемары Лартих готов был пойти на все. Ох, зря министры эту рокировку задумали! Не захлебнулись бы в собственной крови!

Но думать о плохом не хотелось. И Анна велела назначить для ритула самый благоприятный день.

Жрецы тут же достали свои книги и принялись вычислять. В ведомстве Ритуалов не спали до утра, а на рассвете королю и Наири предоставили целый список дат.Анна не думая выбрала ближайшую:

— Не будем тянуть.

На опасения, что венценосная пара не успеет подготовиться, махнула рукой:

— Они столько лет вместе, что даже дышат в такт. Все у них получится!

А вот самой Анне пришлось потрудиться, чтобы внести в ритуал изменения.

То, что от близости в этот раз отказаться невозможно, она понимала прекрасно. Но все же на виду у всех... Нет, ей приходилось заниматься любовью под нескромными взглядами, но каждый раз это выходило случайно. Анна даже считала эти эпизоды «скорой реанимационной помощью». Но подогнать под это определение ритуал Зачатия не получалось.

Спасли ширмы. Их установили вокруг трона-кровати, отодвинув ту, что закрывала обзор на танцующих. Жрецам предстояло уловить момент и поставить её на место в пикантный момент, закрывая Наири от окружающих.

Одеяния короля и королевы отличались изяществом. Судя по минимальному объему голого тела, придумала их сама королева. Но впечатление строгости оказалось обманчивым.

Как только гимн заполнил зал, в котором когда-то собирался Большой Совет, Лартих и Кхемара начали двигаться. И в их движениях было столько эротизма, столько чувственности, что Анна забыла обо всем.

Голые тела прошлых пар тут же забылись. Те танцы казались порнографией. Теперь же... Струился шелк, рукава взлетали, подобно крыльям бабочек и поступь обоих была легка и грациозна.

Не сразу Анна поняла, в чем дело. А потом улыбнулась: Лартих и Кхемара танцевали не для Лилит. И не для Наири. Они сами наслаждались танцем и предвкушали тот момент, когда смогут слиться не только в ритуальных па. Стало неловко, словно подсматривала в окно за чужим счастьем... Но отвернуться не посмела: эти двое боролись за свое будущее.

Танец длился и длился... Анна уже кидала на жрецов вопросительные взгляды. Но мужчины лишь пожимали плечами: они не знали, по какой причине отсутствует Эйр. За ним посылали не раз и не два, но найти Верховного рорага Наири не удавалось.

— Что говорит Хон? — Анна уже почти успокоилась: на смену волнению пришло раздражение.

— Господин Капитан незадолго до церемонии оседлал коня и уехал. Куда — никому не сообщил.

Вариантов был два: или случилось что-то очень серьезное, или... Эйр просто не захотел участвовать. Но, сколько бы ни было причин, решение оставалось только одно:

— Позовите Тассана. Как-никак, он мой наложник.

И единственный, чьи прикосновения не вызывают отторжения. Отменить ритуал в этот раз Анне и в голову не пришло, слишком многое стояло на кону. Но и спускать с рук подобное не собиралась. Оставалось только надеяться, что Тассан справиться, а Эйр... останется жив.

Тассан явился слишком быстро, словно поджидал за дверью. От него пахло свежестью и сандалом, и одет он был так же, как и при первом знакомстве — в юбку, низко спущенную на бедрах и доходящую до лодыжек.

Поймав вопросительный взгляд пояснил:

— Жрецы открыли Переход прямо в лечебницу.

В руках он держал ларец с маслами. Чуть виновато улыбнувшись, попросил:

— Наири напряжена и волнуется. Позвольте мне помочь.

И, не говоря больше ни слова, он обошел сидящую на краю ложа Анну и положил руки ей на плечи.

— Пусть Наири не беспокоиться. Я сделаю все... что надо.

Ладони провели по коже от шеи к рукам, спустились до кисти и повторили движение. Ни капли чувственности — просто массаж. А Анна была благодарна за эту деликатность.

Теплое масло пахло жасмином. Прикосновения стали сильнее. Тассан разминал мышцы честно, находя болезненные узелки... Но постепенно менял вид массажа. Касания становились все более чувственными, пальцы ласкали проводя уже по спине, ладони спускались к груд, пока еще останавливаясь на границе, прикрытой тканью топа...

Анна закрыла глаза. Эйр сам виноват. Он знал, что она ждет его сегодня, очень ждет... и подвел. Так что пусть рассматривает этот как наказание. Только... почему тогда казалось, что наказывает она саму себя?

Стараясь отогнать плохие мысли Анна закрыла глаза, позволив музыке и Тассану завершить начатое. Послышался легкий шорох — это жерцы развернули ширму и торопливо удалились, стараясь не топать по ступенькам.

А руки становились настойчивые. Их уже не сдерживал край тесного топа — их ныряли ниже, под ткань... а потом просто спустили её вниз, выпустив на свободу налитую молоком грудь.

Пальцы осторожно, едва касаясь, обвели альвеолу, чуть сжали сосок. Сжатые губы провели по плечу. И Анна смирилась, позволив Тассану вести в этом танце.

Губы стали смелее, но руки оставались все такими же нежными. Они ласкали тело, чутко реагируя на любое движение, на малейшую реакцию... Анна сама не поняла, как оказалась лежащей на спине.

Тассан вошел осторожно, словно боялся повредить. И двигался мягко, тягуче... Анне нравился этот ритм и нега, что растекалась внизу живота. Шевелиться не хотелось. Хотелось просто лежать и наслаждаться.

Что она и сделала.

Тассан казался неутомимым. Уже стихли стоны за ширмой и Лартих и Кхемарой распростерлись на полу, благодаря за милость. Но поняв, что Наири не собирается прерываться, снова сплелись в объятьях, не желая упускать ни малейшего шанса.

Наконец, нега заполнила все тело и захлестнула теплой, мягкой волной. Стон сорвался с губ и затих, потерявшись в огромном зале. Но Тассан не остановился, пока не понял, что Наири окончательно достигла пика. А потом соскользнул с ложа и склонился, коснувшись лбом пола.

— Встань, — даже говорить было лень.

— Наложник Тассан благодарит Наири за оказанную милость...

— Хватит, — Анна открыла глаза и свесилась с края. — Тассан, я могу только надеяться, что тебе было не очень противно?

В его глазах плескалось изумление:

— Госпожа! Я от всего сердца благодарен, что вы позволили мне служить вам. Все, что имею — только милость Наири.

И Анна поняла, что это — не просто слова.

— Спасибо тебе... большое.

Едва Тассан вышел, ширму отодвинули. Фрейлины помогли Наири одеться и проводили в покои.

Но отдыхать она не могла.

Эйр... Почему он пропустил ритуал, важный не только для Анны, но и для Эстрайи? Этот патриот на все готов ради своей страны. А значит...

Раздражение сменилось страхом. С ним что-то случилось?

— Хон! Тайкан!

Оба рорага явились тут же, словно ждали за дверью.

— Найдите Эйра. С ним что-то случилось, он...

— Так он уже вернулся, Наири! — мужчины переглянулись.

— Когда? — от мысли, что она не дождалась каких то нескольких минут стало неуютно.

— Только что.

— Он здоров? С ним все в порядке? Он точно в порядке? Почему он еще не здесь?

44

Эйр вошел и сразу опустился на колени. Судя по всему, он приготовился ко всему.

— Ты здоров? Не ранен? — кинулась к нему Анна. — Я чуть с ума не сошла! Почему ты не предупредил...

— Со мной все хорошо, Наири, — отстранился инкуб. И тут же уткнулся лбом в пол, нарушая этикет: рорагам дозволялось склонить одно колено.

— Почему не предупредил? Можно было перенести, у нас еще было время...

— Простите, Наири. В этом не было необходимости.

— Что? — Анне показалось, что она ослышалась. — Что ты сказал?

— Не было необходимости отменять ритуал, — тихо повторил Эйр.

Анна отступила. Она не верила. Руки взметнулись ко рту, удерживая крик. Эйр не шевелился. Неживой взгляд на закаменевшем лице. Темные круги под глазами. И молчание.

Анна вдохнула, как перед прыжком в воду и выдохнула:

— Почему?

— Наири, Эстрайе нужна юная наири. Та, что после вас войдет в Храм Обретения и станет новой надеждой. Но её отцом может стать только человек...

Анна отступала. Шаг, другой, пока не наткнулась на колонну. И осела на пол.

Эйр бросил на неё только один взгляд — убедился, что Наири не нуждается в помощи. И снова поклонился:

— С вашего позволения...

Отступал он спиной вперед. Три положенных шага. Развернулся уже в дверях, но его остановил тихий вопрос:

— Тассан... знал?

— Нет. Ему просто велели приготовиться и ждать. Сказали, Наири захочет его видеть.

— Значит... жрецы?

— Так точно, Наири. Этот план...

— Убирайся.

Ярость сменилась апатией. Не хотелось ничего: ни двигаться, ни говорить, ни слушать... Просто плыть в этой пустоте, позволяя ей заполнить всю себя, погружаясь в темноту все больше и больше...

Кто-то тормошил, звал сначала по титулу, потом по имени... Анна только отмахивалась:

— Оставьте меня в покое. Оставьте...

Её куда-то несли, чем-то пытались накормить... Но пустота звала, манила, укутывала невесомым и таким уютным одеялом... Но его, как ветер клочки тумана разогнал пронзительный детский крик.

Анна рывком вернулась в реальность:

— Кьет!

Няня металась по комнате, пытаясь укачать кричащего ребенка. Соми перебирала струны цитры, но впервые это не действовало.

— Дай! — Анна на ходу освободила одну грудь. Кьету требовалось все меньше молока, но кормление его успокаивало.

Вот и теперь он приник к соску и блаженно зажмурился. Воцарившаяся тишина полоснула по нервам опасной бритвой.

Анна несколько раз вдохнула и выдохнула,стараясь привести мысли в порядок. Эйр снова её подвел. Еще немного, и она начнет привыкать.

Оправдывать рорага в этот раз не хотелось. Он сам отказался от неё, внаглую подсунув другого мужчину. Ну что же, значит, придется выставить его из сердца и души. Вырвать с корнем. С мясом. Главное — не истечь кровью. Но в этом поможет Кьет. Она найдет лекарство в заботе о нем. И никто им больше не нужен!

— Передайте королю, что я прошу его разрешить мне воспользоваться его охотничьим домиком.

Уехать, спрятаться, обдумать все вдали от суетливой столицы...

Ответ короля пришел незамедлительно: все дворцы короля в полном распоряжении Наири.

Он не посмел ей отказать после ритуала.

— Тогда... пусть откроют Переход, — велела Анна.

Окружающие забеспокоились: ничего не готово, вещи не собраны, в домике ничего не подготовлено...

— Насколько помню, там есть постоянный штат слуг. И все необходимое для жизни. Поэтому возьмите только само необходимое. Остальное можно будет доставить позже.

Переходя очень облегчали жизнь. Теперь, когда праны было достаточно, их открывали чаще, а не только в критических случаях. Дав свите время на сборы, Анна подхватила Кьета на руки:

— Передайте Верховному рорагу, что ему не надо идти с нами. Его обязанности будет исполнять Тайкан.

И, не обращая внимания на растерянные лица, шагнула в мандалу.

Домик, а вернее, дворец скромных размеров встретил пением сверчков, отсутствием суеты и лежащими на траве слугами. Анна сказала им несколько слов, но настаивать не вставании не стала. Она давно уяснила, что всех не перевоспитаешь.

Прижимая к себе ребенка Анна направилась в те самые покои, которые занимала с самого первого дня, но Рийта осторожно указала на то, что Наири должна жить в лучших комнатах. И пошла впереди, показывая дорогу.

Анна была ей благодарна: в прежних комнатах оставалось слишком много воспоминаний. И слишком много теней бродило по саду. Но Анна их не боялась: боль утраты по погибшим рорагам притупилась, оставив лишь легкое сожаление.

Детскую устроили в соседней комнате. Анна сама накормила и искупала сына. А когда он заснул, долго стояла у окна, провожая последние солнечные лучи.

— Ужин подан, Наири! — доложила Рийта.

Вкусная еда, прогулка по саду... Мыслям стало тесно в голове и Анна гнал их прочь. Не думать ни о чем кроме Кьета. Не вспоминать. Не вспоминать...

Это оказалось труднее всего и, вымотав себя быстрой ходьбой, Анна с наслаждением вытянулась на кровати. В окно заглядывала полная луна и сверчки пели свою колыбельную. Покой окружающего мира подействовал лучше снотворного и Анна заснула. Ей снилось что-то хорошее, мягкое, теплое и очень приятное. Пока над подступающим к охотничьему домику лесом не прозвучал надрывный крик жверинды.

Анна осторожно заглянула в детскую. Няня дремала, сидя на стуле возле кроватки. Кьет спал, подложив кулачок под щеку и улыбался.

Полюбовавшись на сына, Анна накинула палантин и вышла на улицу. Лужайка. Пруд. Темная масса деревьев где-то вдалеке. За прошедшие годы ничего не изменилось. Разве что она сама.

Ступни утонули в прохладной траве. Почему-то дома так просто ходить босиком не получалось: подворачивались то щепки, о стекляшки, то сама трава кололась немилосердно. Здесь же она казалась шелковой.

Ветер, напоенный пряным ароматом трав, дунул в лицо, приятно остужая щеки. Анна рассмеялась. Эта ночь была такой... волшебной! Звезды мягко сияли, складываясь в так и не выученные созвездия, что-то шептали деревья, и крики жверины, этой маленькой рыбки, так похожей на селедку, придавали окружающему нереальности.

Анна подошла к пруду, набрала полные пригоршни не успевшей остыть воды и плеснула в лицо. Зажмурилась от удовольствия и скинула палантин.

Тонкая сорочка не мешала движениям. Сонные карпы кинулись врассыпную, задевая ноги, когда Анна вошла в воду.

Здесь было неглубоко — едва ли по грудь. Но сверху падали брызги от фонтана, невидимые в темноте. И только луна, дрожа отражением, изливала на окружающее призрачный свет.

Захотелось посмотреть, как она выглядит из-под воды. Анна набрала побольше воздуха и нырнула.

Темнота. И тусклое пятнышко света откуда-то издалека. Ничего интересного. Только волосы намочила.

Ожидание чуда растворилось. Вода стала казаться на перегретое молоко, прикосновения карпов к ногам из волнующих воображение — неприятными. А Анна выпрямилась, вырываясь на поверхность.

Здесь луна светила ярко. И отражалась в глазах огромной кошки, подобравшейся для прыжка.

45

От дома уже мчались рораги. Но даже в демоническом обличье они не успевали — ягуар прыгнул.

Два крика — мужской и женский — слились в один. Вопль ужаса и клич, наполненный яростью. Что-то ударило дикую кошку в бок и она покатилась по траве, раздирая когтями внезапно появившегося врага.

Подскочившие рораги оттеснили Наири от опасного мест и взяли в кольцо, ощетинившись шипами и мечами. Но зверь не шевелился.

— Он мертв! — один из телохранителей перевернул мертвого леопарда. И вскрикнул:

— Командир!

Анна сама не заметила, как оказалась рядом. Упала на колени, пачкая травой и кровью светлую одежду. Мокрая сорочка облепила тело, не скрывая наготы, но Анна было все равно.

— Свет! Принесите свет!

Даже при свете луны было видно, как толчками вырывается кровь из бедренной артерии. Анна зажала её двумя руками:

— И позовите же лекаря!

Все было почти как и тогда. Так же стояли рораги, заключив Наири и капитана в кольцо, так же хлестала кровь и так же, как тогда, из Эйра уходила жизнь. Только вот целитель теперь мог действовать, не оглядываясь на количество праны.

Кровь остановили ту же. В свете магических фонарей, не дающих тени, все казалось ужасным. Но Анна не теряла надежды. Опыт подсказывал, что как только смоют запекшуюся корку, все может оказаться неплохо.

И ждала под дверью лазарета, не смея войти и помешать.

— Мы просим Наири вернуться в свои покои, — склонилась Рийта. За ней на полу опустились фрейлины.

— Никуда я не пойду, — Анна боролась в желанием ворваться в палату, самой принять участие в лечении... Но она понимала: маги справятся лучше.

— Наири следует переодеться...

Анна осознала, что стоит босиком на каменном полу, в мокрой ночной сорочке, которая стала прозрачной от воды... Тайкан тут же накинул ей на плечи свою рубашку:

— Иди к себе. Переоденься и выпей чего-нибудь горячего. Если что-то случиться, я дам знать.

Анна помотала головой. Отойти от двери казалось невозможным. Казалось, стоит сделать шаг в сторону, и за Эйром явится смерть...

— Хон, — позвал Тайкан и адъютант решился: подхватил Наири на руки и почти бегом отнес в спальню.

— Хотя бы переоденьтесь. Эйр с нас головы снимет, если вы простудитесь.

Анна безучастно кивнула. Какая разница, простудится она или нет? Эйр при смерти. Надежда только на сильный организм рорага и невероятную регенерацию. А ведь можно...

Анна взглянула на Хона. Парень уже положил ладонь на ручку двери. Одно её слово и он вернется. Он сделает все, что она захочет...

Створки медленно разошлись и инкуб вышел. Анна обняла себя за плечи. О чем она думает?

Мысли метались, как дикие птицы в клетке-ловушке. Она прогнала Эйра. Она накричала на него, разозлилась... Обидела. А если он... Додумывать не хотелось. И Анна почти с радостью встретила Рийту. Она принесла полотенца и сухую одежду. А на подносе дымился горячий чай.

Анна только теперь заметила, что её трясет. Мокрая ткань не делала сниматься, прилипала, путалась... Анна нервничала и дергала завязки.

— Позвольте нам, Наири!

Фрейлины быстро справились с одеждой, переодели в сухое. А пока Анна согревалась чаем, привели в порядок волосы.

Дрожь стала меньше. Но не прошла, хотя в чае явственно чувствовалась примесь ромашки, а в курильницах дымились ароматы, призванные успокоить.

— Мне надо идти... Я должна его увидеть!

Перечить ей не посмели.

Дверь приоткрылась бесшумно. Анна скользнула в щель и остановилась на пороге. Острое чувства дежавю заставило задержать дыхание.

Лицо почти такого же цвета, как простыня. Эйр лежал без подушки, но ножную часть кровати приподняли, зафиксировав ножки на подставках. Это означало большую кровопотерю.

Осторожно, стараясь стать совсем незаметной, Анна подошла поближе и опустилась на стул. Смотрела на любимого и почти теряла сознание от мысли, что могла его потерять. В очередной раз. Что рядом с этим его обман? Он — рораг. Он — оплот и защита Эстрайи. Вполне понятно, что он заботится о своей родине. А что так легко готов отдать Анну другому мужчине... А кто сказал, что легко?

Она вспомнила, как он смотрел на наложников. На Хона. На Тайкана, когда ему показалось, что друг полностью вытеснил его из сердца госпожи... Бедный, что же он чувствовал тогда? Ведь знал, что происходит на церемонии. Не мог не знать...

— Почему... плачет моя Наири?

Слипшиеся губы двигались с трудом. И от вида этой беспомощности стало так тоскливо, что Анна не выдержала и зарыдала в голос:

— Я такая дура! Прости...

Он протянул руку. Повинуясь этому движению, Анна пересела на кровать. Эйр обхватил её за талию:

— Не смей называть себя дурой. Любого другого я за это убью...

— Но если, — Анна не могла остановиться, — если я и есть дура? Идиотка...

— Мне больно...

— Ой, прости, спохватилась Анна и попыталась перебраться обратно на стул.

Объятия стал крепче:

— Если ты уйдешь, мне станет еще больнее. Лучше убей... Только не гони больше!

— О чем ты?

— Ты приказала не показываться тебе на глаза. Запретила ехать. Я думал, умру вдали от тебя... Это невыносимо...

Анна не выдержала. Наклонилась, осторожно поцеловала. Эйр ответил. Его губы были сухими и царапались, но Анна не обратила на это внимания.

— Ты тоже... дурак! — сквозь слезы уже просвечивала улыбка.

— Ты сейчас похожа на солнце, что выглядывает из туч после дождя, — голос рорага едва звучал, и Анна боялась пропустить хоть одно слово.

— Не разговаривай. Тебе нельзя...

— Почему? Я почти здоров. Даже встать могу! — и он сделал попытку подняться.

— Нет! Не смей! Не смей! — вскрик перешел в шепот, но его услышали. В палату тут же вошел лекарь.

— Наири? У вас все хорошо?

Анна подняла на него потемневший взгляд:

— Ты называешь себя лекарем, а заботишься не о больном!

— Тссс, тише... — успокаивающе прошептал Эйр. — ты его до смерти перепугаешь.

И, не стесняясь посторонних, положил голову Анне на колени.

Их тут же оставили одних.

— Ты уже не сердишься?

— Глупый, — Анна осторожно откинула упавшую ему на лицо прядь волос.

— Как ты мягко... — улыбка вышла совершенно счастливой. — А вот я себя покрепче называю. Но это не для ушей моей госпожи...

— И как?

— Ты что, хочешь услышать, как ругаются солдафоны? — он прижался жекой к её животу. И вдруг выпрямился.

Резкое движение отозвалось болью и Эйр едва сдержал стон. Анна испугалась:

— Что с тобой? — схватила за руку, проверяя пульс, а взгляд заметался по белым простыням в поисках кровавых пятен.

— Лекаря! Позови лекаря! — Эйр задыхался.

Анна кинулась к двери. Распахнула рывком и чуть не получила створкой по лбу.

— Осторожнее!

— Наири!

Лекарь и Эйр вскрикнули одновременно.

— Ему плохо! — Анна вцепилась в рукав белого мундира. — Помогите ему!

— Сначала закройте дверь! — Эйр казался спокойным. А когда целитель выполнил просьбу, велел: — Осмотрите Наири.

— Что?

Анна застыла на месте.

— Зачем? Я здорова!

— Не сомневаюсь. И все же вынужден просить госпожу дозволить осмотр.

Анна подчинилась.

Лекарь переставил стул подальше от кровати:

— Прошу Наири сесть ровно и какое-то время не двигаться. Больно не будет. Если появятся неприятные ощущения, тут же скажите.

Анна кивнула и выполнила указания. Лекарь встал за её спиной.

От его рук исходило тепло. Казалось, он двигает вдоль позвоночника не ладонь, а раскаленные угольки. И стоит сделать одно неловкое движение... Она поежилась.

Лекарь тут же заметил:

— Наири неуютно?

— Ты меня не обожжешь?

— Простите, госпожа, — он тут же убрал руку и сделал попытку опутиться на колени.

— Не надо!

— Продолжай осмотр!

Оба приказа — Наири и Верховного рорага прозвучали одновременно. Целитель упрямо сжал губы и снова вытянул руки.

Он провел вдоль позвоночника раз, другой... Анна видела, как напряженно Эйр следит за каждым его движением. И сама заволновалась: рораги, будучи демонами, умели пользоваться магией для небольшого лечения и минимальной диагностики. Неужели он почувствовал что-то серьезное?

А инкуб переглянулся с лекарем и... улыбнулся. Но тут же предупредил:

— Пока помалкивай. Можешь идти.

Анна обернулась. Лекарь сиял, как новенькая коллекционная монета.

— Стоять! А теперь то же самое, но понятным языком. Я слушаю!

Нарушить прямой приказ Наири лекарь не посмел. Даже предупреждающие гримасы Верховного рорага не подействовали. Не обращая на них внимания, мужчина опутился на колени и прижал руку к груди:

— Прошу позволения у Наири поздравить её с этим радостным событием! И благодарю за эту милость!

— Ты... уверен?

— Полностью!

— Тогда, может, еще и скажешь, мальчик это или девочка?

Лекарь опустил взгляд:

— Прошу прощения у Наири. Срок слишком маленький.

— И на том спасибо, — Анна отпустила его взмахом руки. И повернулась к Эйру.

Тот старательно отводил взгляд.

— Если ты еще раз заставишь меня переспать с кем-то кроме тебя...

— Если это девочка, то ни за что на свете! — Эйр чуть и не светился.

Анна помрачнела. Он не казался таким счастливым даже когда Кьет родился! Но сейчас было не время для плохих мыслей. Боясь, что она сейчас сама себя накрутит, придумывая то, чего нет, Анна встала:

— Если у меня смогли узнать на таком сроке, то как насчет королевы? Надо вспомнить этапы развития плода у вашего народа. Я возвращаюсь. А ты не торопись! Приедешь, как поправишься!

— Ни за что на свете! — Эйр уселся в кровати. — Да и тебе зачем туда возвращаться? Шум, суета, Храм сгорел... Давай останемся пока тут? Или выбери любой из Храмов Ожерелья Наири? Кстати, наследница должна появиться на свет в одном из них.

— В любом? — уточнила Анна.

— В любом, — подтвердил Эйр. — Тебе принесут карту и рисунки, выберешь сама.

Анна облегчено вздохнула: она испугалась, что придется снова отправляться в Храм Обретения. С некоторого времени она предпочитала держаться от него подальше и надеялась, что её дочери не придется повторять её путь.

46

Беременность протекала легко. Ни токсикоза, ни резких перепадов настроения. Анна наслаждалась жизнью, гуляла по саду, иногда углубляясь в джунгли, купалась в лесном озере... Правда, относиться к ней стали словно к драгоценной вазе сразу же, как известие облетело её маленький двор.

Король тут же прислал просьбу вернуться в столицу. Но Анна не пожелала стеснять ни себя, ни Кхемару. Тем более, что та тоже ждала ребенка. В письмах она писала что будет счастлива даже, если родиться дочь.

Анна радовалась за подругу. Ребенок, хоть мальчик, хоть девочка, утверждал Кхемару в положении королевы. Мать наследника теперь могла получить только титул Первой Жены.

В Эстрайе воцарился мир.

Но Анна никак не могла в это поверить. Каждое утро она просыпалась с готовностью услышать, что все снова полетело в тартарары. И все уверения, что ничего не случиться, не изменили её мнения.

— Тебе надо чем-то заняться, — не выдержал Эйр. — Иначе ты сейчас сама себя так накрутишь... Давай-ка выберем Храм, в котором появится на свет твоя дочь?

В комнате появилась огромная карта. На стенах развесили красочные пейзажи — места, в которых располагались жемчужины Ожерелья Наири.

Но Анна не могла выбрать. Только что ей хотелось поехать в одно место, как через полчаса настроение менялось. Или Эйр мягко намекал, что к моменту родов там будет не очень комфортно из-за погоды. То жарко, то холодно... Теперь Храм Белых Облаков казался идеальным местом, и Анна начала психовать:

— Я поеду и буду рожать на развалинах!

Но все-таки выбор был сделан.

Большой Храм раскинулся на краю длинной косы. Деревянные стены увивали лианы. Зелень почти скрывалась по огромными бутонами, так густо они цвели. В зарослях бамбука, скованный диким камнем. Просторные террасы позволяли любоваться морем, а песчаный пляж позволял подойти к самой воде.

Анна полюбила плавать.

— Хоть ненадолго перестать себя чувствовать жирной коровой! — смеялась в ответ на шутки Эйра.

В этом раю тревога отступила. Анна наконец-то перестала ждать подлянки от судьбы. И, когда начались схватки, встретила их совершенно спокойно.

Роды прошли быстро. И спокойно. Никто не рвался уничтожить только что родившуюся Наследницу, прервать хрупкую линию рода Наири.

— Неужели я могу спокойно побыть с детьми? — умилялась Анна.

Она много возилась с Кьетом. Он как раз учился ходить и то и дело плюхался на толстую попу, семеня рядом с матерью по пляжу.

Сестра вызвала его неподдельный интерес. Когда она засыпала, он мог долго стоять, вцепившись руками в края колыбельку и покачиваясь на непослушных пока ножках. Но при этом его странная привязанность к Соми оставалось крепкой, как и в первый день рождения.

Эйр отбросил роль невозмутимого рорага. Он превратился в обычного мужчину, но Анну по-прежнему настораживала его холодность к сыну. Маленькой Ольге он уделял куда больше времени. Но Наири гнала подозрения прочь: все же от жвериндового кольца можно избавиться только вместе с жизнью.

— Наири, — на пороге беседки появился Хон, — её величество прислала письмо.

— Опять зовет в гости?

— Назначение Наследника назначено через месяц. Они надеются, что Наири почтит своим визитом церемонию.

Анна вздохнула:

— Я не могу ей отказать. Передай, что приеду, — Анна отложила письмо и перевела взгляд на берег. Оттуда доносился детский смех и переборы струн: Соми развлекала Кьета. — Он так вырос! Хон...

Анна обернулась и замерла. Взгляд адъютанта был прикован к колыбели. А на лице блуждала такая глупая улыбка, что сдержаться было невозможно. Услышав смешок Хон вздрогнул.

— Простите. Я...

— Она красивая. Правда? — Анна склонилась над спящей дочерью.

— Она очень похожа на свою мать.

— Ты думаешь? — задумалась Анна. — Хон, когда наследнице назначают собственную свиту?

— Девочкам из Дома Наири — через неделю после рождения. Наследнице — после оглашения. И Наири определяет Храм, в котором она будет воспитываться.

Анна помрачнела.

— Знаешь,я не собираюсь никуда её отсылать. Ни её, ни Кьтеа. Я сама воспитаю своих детей.

— Но Наири...

Она подняла руку, прерывая возражения:

— Знаю, придется создать хотя бы видимость следования традициям. Я назначу Ольге свиту. И придворных дам, и охрану... Но... Хон! Есть всего трое, кому я могу её доверить! Эйр, Тайкан и... ты.

Он понял, что от него требуется. Опустился на колено и, прижав руку к груди, поклялся:

— Я буду защищать юную наири ценой своей жизни. Буду её стеной, её щитом и мечом.

— Я верю тебе, Хон, — улыбнулась Анна. — А теперь принеси все необходимое для письма: я лично отвечу королеве на приглашение.

Буквы ложились на бумагу легко. Наири не могла отказать и не приехать на оглашение его сына Наследником Эстрайи. Да и соскучилась по Кхемаре. А еще нужно было проверить лечебницу и дать Тассану познакомиться с дочерью: он давно просил об этой милости.

— Говорят, Храм Белых Облаков уже отстроен, — в беседку вошел Эйр.

— Вот и хорошо. Никого не стесним, — Анна передала письмо Хону для отправки.

И повернулась к любимому:

— Скажи, ты опять станешь черствым солдафоном, для которого благо Эстрайи превыше всего?

— Я был и остаюсь мужчиной, для которого превыше всего — жизнь его женщины.

Он наклонился и их губы слились в долгом поцелуе.

КОНЕЦ

Content

Кутузова Елена Полет цикады

Елена Кутузова Полёт цикады