Лиана Мерсиэль

Dragon Age. Последний полет

Liane Merciel

DRAGON AGE: LAST FLIGHT

Text Copyright © 2014 by Electronic Arts, Inc.

Published by arrangement with Tom Doherty Associates.

All rights reserved

Перевод с английского Екатерины Клиповой

Оформление обложки Виктории Манацковой

Карта выполнена Юлией Каташинской

© Е. И. Клипова, перевод, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020

Издательство АЗБУКА®

* * *

Как всегда, посвящается Питеру.

И собакам, показавшим мне,

что такое настоящая командная работа

Глава 1

9:41 Дракона

Вейсхаупт.

Валья с благоговением взирала на крепость на склоне Сломанного Зуба – величавой скалы цвета слоновой кости. На башнях развевались знамена с серебристой каймой. Издалека герб на них было не разобрать, но Валья и без того знала, что это серый, точно из стали, грифон на голубом фоне. У подножия виднелись единственные ворота – массивное сооружение из дерева и железа. Брат Дженитиви писал, что через них могут проехать три всадника в ряд. Сейчас, правда, в это было сложно поверить: оттуда, где стояла Валья, они казались лишь крошечным пятнышком.

Как же долго грезила она об этом месте! Неужели Вейсхаупт, древняя цитадель Серых Стражей, последнее пристанище величайших героев, несокрушимый оплот в противостоянии Мору, – теперь ее дом? При мысли об этом Валья задрожала от страха и восторга.

Что до ее спутников, то на их лицах читался лишь страх, как бы они ни старались его скрыть.

Всего их было пятеро – неслыханное число рекрутов для одного раза, как ей сказали. Всем от шестнадцати до девятнадцати, не считая Старшего Чародея Эйлфаса, чья всклокоченная борода уже наполовину поседела. По традиции Стражи берут лишь по одному рекруту из каждого Круга Магов.

Но в этот раз традиция была нарушена. Жестоко и бесцеремонно.

После того как в Киркволле маг-отступник взорвал Церковь, сначала в Орлее, а затем и во всем Тедасе началось гонение на магов. Как случилось, что их защитник, орден храмовников, стал их злейшим врагом, Валья не понимала: она ведь была учеником, никто с ней особо не разговаривал, а слухи лишь сбивали с толку.

Но в Вейсхаупте она совершенно точно будет в полной безопасности.

Весь Тедас словно сошел с ума. Круги Магов сровняли с землей, магов и учеников – даже маленьких детей – жестоко убили только за то, что им довелось родиться с даром. Те же, кому удалось миновать этой участи, восстали и примкнули к армии магов где-то в окрестностях Предела Андорала.

Но безумие Тедаса обошло стороной Андерфелс. Здесь мужчины и женщины помнили об истинной опасности, которая таилась в мире, и потому не тратили драгоценное время своих жизней на войну друг с другом. Едва до хоссбергского Круга долетели первые слухи, Верховный Чародей тут же отправил весть в Вейсхаупт, и ответ от Стражей не заставил себя долго ждать: в крепости будут рады всем магам, пожелавшим пополнить ряды Серых Стражей, и никого из них не будут преследовать храмовники. Право Призыва священно.

Но даже несмотря на это, лишь считаные единицы откликались на приглашение Вейсхаупта. Ведь стать одним из Стражей означало обречь себя на тяжелую жизнь и верную смерть. Благородный древний орден, о котором слагали песни барды по всему Тедасу… и попасть в который не стремился ни один из смертных, кроме самых отчаянных. Или отчаявшихся.

Спроси ее, к какому лагерю она себя причисляет, Валья навряд ли смогла бы ответить наверняка. Но она точно знала, что не желает погибнуть от руки какого-нибудь храмовника. А еще – что даже в Круге Магов нет такого равенства, какое существует в ордене Стражей. Уж там-то точно никто не будет смотреть на нее свысока только потому, что она – эльф, а не человек!

И поэтому, недолго думая, она собрала свои нехитрые пожитки в дорожный мешок и заявила, что отправляется в Вейсхаупт вместе со Старшим Чародеем Эйлфасом и несколькими младшими магами. Чтобы стать Серым Стражем – или умереть, пытаясь это сделать.

Здесь, под сенью Сломанного Зуба, она ясно видела: ее спутники не только боятся – все они уже пожалели о своем решении. Да, храмовники – это люди, одержимые своим долгом, но все же они люди. А значит, их можно уговорить, задобрить, запугать и даже подкупить. А с порождениями тьмы такое не пройдет. Все, на что можно рассчитывать, имея с ними дело, – тяжелая жизнь и верная смерть.

Валья ступила на тропу и смело зашагала вверх по крутому склону.

На дорогу к Вейсхаупту они вышли в самый разгар дня, но до ворот добрались только глубокой ночью. По настоянию Эйлфаса они дважды останавливались, чтобы передохнуть и утолить жажду. Несмотря на преклонные годы, Верховному Чародею, привыкшему к ежедневным прогулкам по бесконечным витым лестницам башни Круга, выносливости было не занимать, но ни в одном Круге Магов не нашлось бы такой лестницы, что могла бы сравниться с этой тропой.

Тысяча футов высоты. Три мили, не меньше, изнурительного подъема по петляющей дороге. Там, где склон становился слишком крут, в скале имелись ступени, вырубленные давным-давно. За многие века под сапогами бесчисленных Серых Стражей ступени истерлись и покрылись неглубокими выбоинами, в которых лежала пыль. Потревоженная полами мантий, она взлетала в воздух крошечными серыми облачками.

На самых широких участках тропы путникам попались выбитые в камне скамьи – пусть слишком узкие и неудобные, но все же здесь можно было присесть и отдышаться. Такая возможность представилась им всего два раза, но они были благодарны и за это. Черневшие в стене крепости прорези бойниц угрожающе глядели на них, не предвещая ничего хорошего, однако в этом устрашении не было необходимости: любого, кто отважился бы взобраться сюда средь бела дня, нестерпимая жара или ветер прикончат еще до того, как его заметят лучники. Но даже в прохладе сумерек приходилось напрягать все свои силы, чтобы преодолеть этот тяжелейший путь.

Наконец, когда Валья уже думала, что еще шаг – и ее дрожащие ноги подкосятся и она кубарем покатится вниз навстречу верной смерти, они добрались до последнего пролета каменной лестницы. В безоблачном небе над их головами светила белая луна; внизу, насколько хватало глаз, расстилались красно-серым полотном пустые земли Андерфелса. В исполинской стене, представшей взорам путников, виднелась маленькая, едва различимая дверь. Старший Чародей легонько постучал в нее концом своего посоха, и она почти сразу же отворилась вовнутрь.

Встретила их женщина с грубым, словно вытесанным из камня лицом, одетая в серую тунику и штаны. Рукава туники были оторваны, и обнаженные руки женщины, необычайно мускулистые, напоминали скорее руки кузнеца. Ее губа была рассечена, а на передних зубах белела отметина – следы удара, полученного много лет назад. Сами же зубы были серебряными и поблескивали в лунном свете. В петле на поясе висел боевой молот.

– Стало быть, вы и есть маги из Хоссберга?

Выговор у нее был неместный. Ферелденский, наверное, подумала Валья, но сказать наверняка не взялась бы – не так уж и много ферелденцев доводилось ей встречать на своем веку.

Старший Чародей Эйлфас, несмотря на усталость, помнил о хороших манерах. Он учтиво поклонился и произнес:

– Это мы.

– Входите. Я провожу вас в отведенные вам покои. Там вы сможете умыться с дороги, если захотите, и поесть. Сегодня отдыхайте. О ваших обязанностях поговорим утром.

– Безусловно, – согласился Старший Чародей. – Могу ли я узнать ваше имя? Я – Старший Чародей Эйлфас из Круга Магов Хоссберга… точнее, я был Старшим Чародеем. Являюсь ли я им по-прежнему – не мне судить. Моих спутников зовут Валья, Беррит, Падин и Сека. Все они юны, но очень талантливы. Мы здесь, чтобы предложить свое мастерство на служение вашей цели.

– Я Сулве, – ответила сереброзубая женщина. – Мы найдем, как использовать ваши таланты и мастерство.

С этими словами она шагнула вглубь двора и исчезла, сокрытая темнотой. Эйлфас опустил посох, прошептал заклинание, и камень на конце посоха мягко засветился.

Юные спутники Эйлфаса подхватили и усилили это сияние собственной магией, пусть и не столь могущественной, и маги из Хоссберга вошли в Вейсхаупт.

Едва занялся рассвет, вернулась Сулве и увела Старшего Чародея. Куда – она не сказала, а спросить никто не решился.

Через несколько минут к ним пришел новый посетитель – прекрасный эльф в серо-голубом одеянии Стража. Держался он немного высокомерно, но его общество было намного приятнее, нежели общество суровой, чеканящей каждое слово Сулве. А еще он был почти их возраста – может, лет на пять постарше. Темно-золотистые, цвета густого меда, волосы завитками падали на плечи; на лице играла непринужденная улыбка. В руках он держал большую крытую корзину, из которой слышался дразнящий аромат свежеиспеченного хлеба.

Беррит, в свои шестнадцать не ведающая ни стыда, ни смущения, вдруг резко села на койке и одернула задравшуюся после сна рубашку. Эльф притворился, будто ничего не заметил, лишь уголки его рта искривила лукавая ухмылка. Отвернувшись от девушки, он поставил корзину на стол.

– Приветствую вас в Вейсхаупте.

Так уж вышло, что койка Вальи стояла прямо напротив койки Беррит, поэтому эти слова эльф произнес, глядя на смущенную эльфийку.

– Мое имя Каронел. На первых порах я буду вас обучать и оценивать ваши знания. А еще кормить завтраком. – Он указал на корзину. – Прошу к столу. Хлеб и козий сыр. Просто, но сытно. Роскошеств у нас тут не водится.

– Благодарим, – проговорила, заикаясь, Валья.

Остальные, судя по всему, языки проглотили. Она почувствовала, как щеки заливает краска. Как же он все-таки красив, этот Каронел… Изо всех сил скрывая волнение, она спрыгнула с койки и быстро подошла к столу. Вынув из корзины кусок хлеба, она подняла ее и передала Секе.

– А что вы будете оценивать?

Даже если Каронел и заметил, как она покраснела, то виду не подал. Он уселся на край койки Старшего Чародея, лицом ко всем четверым.

– То, чему вы научились в Хоссберге. То, что вам известно о порождениях тьмы, Серых Стражах и наших обязанностях в Тедасе. А также насколько сильна ваша магия, какими особенными талантами обладает каждый из вас и чем вы можете пригодиться нам уже сейчас.

– Немало, – пробормотала Валья с набитым ртом.

Она еле-еле дожевала и проглотила хлеб, радуясь, что пока у нее есть веская причина помолчать.

– А нам некуда спешить, – усмехнулся Каронел. – Времени у нас, может, и немного, но достаточно. А теперь самый главный вопрос: что вы знаете о порождениях тьмы? Кто-нибудь из вас уже сражался с ними?

– Я, – ответил Сека.

Это был щуплый неулыбчивый парнишка с прямыми темными волосами и огромными глазами, которые придавали его лицу совсем детское выражение.

– Еще перед тем, как меня забрали в Круг, на нашу ферму напали гарлоки. Вилы и стрелы были им нипочем, поэтому я их сжег. Так я и узнал, что у меня есть дар.

Валья, которая впервые слышала эту историю, изумленно уставилась на мальчика. Она и подумать не могла, что на его долю выпало такое испытание. Строго говоря, Сека еще и магом-то не был – он еще не прошел Истязания, а значит, все еще числился учеником.

Или нет? А что, если никаких Истязаний больше не будет? Ведь проводить этот чудовищный ритуал могли лишь маги Круга, но все Круги разрушены.

Если так, то Сека среди них самый опытный и самый настоящий маг.

Каронела эта история впечатлила не меньше. Эльф кивнул мальчику, и в этом кивке чувствовалось неподдельное уважение. Потом Страж взглянул на остальных:

– А вы?

Валья, заодно со всеми, молча помотала головой. Конечно же, она читала о порождениях тьмы и тысячу раз слышала об этих монстрах от тех, кто с ними сражался. Не было в Андерфелсе ни одного ребенка – ни эльфийского, ни человеческого, – которого бы с пеленок не запугивали сказками о гарлоках, генлоках и пожирающих младенцев ограх. Но сама Валья не то что не убила ни одной из этих мерзких тварей – она их вообще никогда не видела.

– Что ж, тогда вам предстоит еще многому научиться, – сказал Каронел. – Если вы станете Стражами, вашим первоочередным долгом будет защищать народ Тедаса от порождений тьмы. И вам придется не только биться с ними лицом к лицу, но и вести за собой людей. Вы должны будете знать о порождениях тьмы все: какие виды монстров существуют, какой тактики в бою они придерживаются, а также откуда они взялись и на что способны. – Эльф на мгновение умолк. – Вы маги, так что, полагаю, читать умеете?

Валья кивнула, остальные тоже. Каронел окинул их одобрительным взглядом:

– Очень хорошо. В таком случае, пока не пришло время вашего Призыва, будете отрабатывать свой хлеб – и попутно обучаться чему-нибудь полезному – в наших библиотеках.

– Отрабатывать свой хлеб? – спросил Сека. – Как?

– Камергеру Серых требуется ваша помощь в одном исследовании. Что, как вы понимаете, для вас большая честь. Насколько я знаю, это как-то связано с магией крови, хотя подробности он держит при себе. Одно известно точно: здесь замешано что-то очень древнее, ну да вы, маги, любите копаться в древних книжках. Так что прекрасное времяпрепровождение вам обеспечено. Еще бы – столько пергаментных свитков и… пыли.

– Магия крови? – шепотом повторил Сека, испуганно глядя на Валью.

Валье тоже стало не по себе: повсюду в Тедасе магов, использующих магию крови, боялись и презирали, ведь эта магия была связана с болью и жертвоприношениями и часто служила для того, чтобы управлять разумом или телом человека. Но магия крови и порождения тьмы?..

Валья никогда не слышала ничего подобного. Да и как такое возможно? Разве эти лишенные разума твари способны овладеть магией крови?

– Вроде того, – подтвердил Каронел. – Вы будете искать упоминания о… странном, скажем так, поведении Стражей. Неподчинение приказам, уклонение от обязанностей и прочее в том же духе. А еще сведения о необычных порождениях тьмы – тех, что умели говорить и думать, как люди. Возможно, вы откопаете истории, в которых будет говориться сразу и о тех и о других, а может, и нет. В общем, читайте все, что попадется, – и внимательно. Рассказчики, разумеется, не всегда отдавали себе отчет в том, что происходило на их глазах, поэтому были склонны к преувеличению или недомолвкам, но для нас ценность представляет все, даже самый слабенький намек. Я понимаю, что задача это непростая – распознать, когда действиями Стража руководила некая неведомая причина, а когда он бежал с поля боя, попросту спасая свою шкуру. Понимаю, что и разобрать написанное будет сложно, ведь этим книгам и свиткам несколько сотен лет. И все же постарайтесь.

– Когда приступать? – спросила Валья.

– Сегодня, – Каронел встал, отряхивая свою темно-синюю тунику, словно расправлял невидимые складки. – То есть как позавтракаете – сразу и приступим.

Все молча принялись за еду. От волнения Валья забыла, что еще совсем недавно умирала от голода: кусок не лез в горло, а хлеб и сыр казались немногим вкуснее опилок.

После завтрака они вышли в длинный пыльный коридор и отправились за Каронелом. Правая стена была увешана гобеленами, на которых закованные в сталь Стражи, восседавшие на грифонах, разили с высоты порождений тьмы. В левой стене были прорезаны узкие бойницы. Солнечного света, падавшего сквозь них, едва хватало на то, чтобы рассмотреть выцветшие от времени полотна.

Кое-где между гобеленами висело оружие, когда-то принадлежавшее порождениям: сама ярость – животная, бездумная, повергающая в ужас ярость, воплощенная в железе. На древних клинках виднелись темные пятна. Возможно, крови. Или еще чего похуже. Валья не хотела знать. Дрожа всем телом, она отвела глаза.

– Не отворачивайся, – прошептал Сека, шедший рядом с ней. Его взгляд был прикован к щиту, покрытому вмятинами и следами крови. – Ты должна смотреть, чтобы понять, почему так важно их остановить. Посвящение, Зов… если это поможет одолеть порождений тьмы, оно того стоит.

Валья покачала головой, крепко сжав губы. И все же бросила быстрый взгляд на оружие, на гобелены, увековечившие страшные битвы, в которых это оружие, вероятно, и было добыто. Но ее снова охватила дрожь, она опустила голову и больше не поднимала, всю дорогу глядя только себе под ноги.

Пройдя за Каронелом через весь коридор, они спустились по широкой лестнице и очутились в библиотеке Вейсхаупта. Зрелище, представшее их глазам, повергло магов в благоговейный восторг. Возможно, по ошибке их привели не в библиотеку, а в храм? Сквозь огромные, во всю стену, арочные окна вливались потоки солнечных лучей. В столбах света, пронизывающих все залы, плясали миллиарды крошечных пылинок. На бесчисленных каменных полках, которые, казалось, не имеют ни начала ни конца, громоздились пожелтевшие книги и костяные футляры со свитками. Под потолком со скрипом покачивались канделябры с горящими свечами, наполнявшими воздух ароматами воска, кедра и дыма. Стены были щедро украшены резьбой: грифоны, гербы, а еще апельсины, гранаты и грозди спелого винограда. «Наверное, скульптор тосковал по родным краям, не таким бесплодным, как земли Андерфелса», – подумала Валья.

– Начнете с Четвертого Мора, – объявил Каронел, направляясь к одному из дверных проемов. – Большинству из нас эти летописи не по зубам. Но для вас это будет пара пустяков – если, конечно, вы владеете древними языками. Ну а если нет – что ж, тогда с хрониками Четвертого Мора придется изрядно повозиться.

Он остановился под аркой проема и махнул рукой, приглашая магов войти. Верхнюю часть стен залы занимали полки, заставленные ровными рядами книг в одинаковых кожаных переплетах – по-видимому, официальные хроники, плоды кропотливых трудов древних летописцев, от чьего внимания не ускользало ни единой детали. На полу под этими внушительными серыми фолиантами стояли громадные сундуки, обитые железом. Два из них были открыты, представляя взору вошедших беспорядочное нагромождение всевозможных предметов, среди которых были и книги, и листы бумаги, и обрывки пергамента. Казалось, тот, кто сортировал содержимое сундуков, руководствовался исключительно принципом «чем больше, тем лучше».

– В сундуках самое основное: отчеты, донесения с полей сражений, письма Стражей, и не только, – пояснял Каронел. – Полагаю, именно здесь вы и найдете то, что нам нужно.

Но Валья его почти не слышала.

В центре залы, на возвышении из белого мрамора, расписанного золотом, покоился стеклянный саркофаг. Его изголовье украшали витые рога столь чудовищного размера, что в полумраке комнаты казалось, будто они подпирают потолок. Без сомнения, этот саркофаг был построен в стародавние времена, однако, несмотря на это, стеклянные плиты, из которых он был сделан, говорили о высочайшем мастерстве их создателя: ни пузырьков воздуха, ни ряби, ни каких-либо еще дефектов, неизменно встречающихся в стеклянных изделиях древности. Каждая плита была не больше ладони Вальи, и все они без исключения поражали своей безупречностью.

Словно во сне, юная эльфийка перешагнула порог залы и приблизилась к саркофагу. Внутри тускло поблескивала сильверитовая броня. На церемониальные доспехи она не походила: хотя на нагруднике было вытравлено изображение грифона, символа Серых Стражей, а шлем и наплечники украшали драгоценные камни, броня выглядела так, будто ее владелец побывал в сотне битв. На кожаных ремнях виднелись застарелые пятна пота, а многочисленные вмятины, покрывавшие доспехи, не смог бы выправить даже самый искусный кузнец.

Под одной перчаткой лежал длинный нож в простых кожаных ножнах, под другой – изящный лук. К верхней части лука, там, где тетива крепилась к дуге, были привязаны два серых с белым пера. Едва Валья увидела эти пестрые, высушенные временем перышки, как тут же поняла, что перед нею. У нее перехватило дыхание.

Доспехи Гараэла!

Гараэл, величайший эльф Тедаса. Серый Страж, объединивший союзников во времена Четвертого Мора. Герой, сразивший Архидемона Андорала и прекративший Мор ценою собственной жизни!

Каждый эльфийский ребенок знал, кто такой Гараэл, и одно упоминание его имени наполняло детские сердца неимоверной гордостью. Ведь Гараэл, как и они, был эльфом; так же как и каждого из них, его презирали, оскорбляли, считали существом третьего сорта. Но, невзирая на все унижения, что выпали на его долю, он сумел не только простить своих врагов, но и избавить их от страшной судьбы.

Это Гараэл положил конец Четвертому Мору и спас Тедас.

Валья с благоговением провела ладонью над пластинами стекла, не смея прикоснуться к ним, дабы не осквернить отпечатками своих пальцев священную память о доблести великого эльфа. Но даже не касаясь стекла, она чувствовала, как мурашки бегут по ее коже.

Герой Четвертого Мора…

Остальные столпились у нее за спиной. Они тоже осмотрели саркофаг, и удивление на их лицах сменилось выражением священного трепета, когда они догадались, кому принадлежат броня и оружие и чьи рога служат надгробием для этой стеклянной могилы.

Каронел наблюдал за ними с улыбкой.

– Все реликвии, связанные с морами, мы храним здесь. Это не просто библиотека – это зал памяти павших в бою. – Он развернулся, собираясь уйти. – Здесь всегда есть кто-то из Стражей, можете обратиться к ним, если что-то понадобится, да и комната Камергера совсем рядом. Умывальная – в самом конце, дверь справа, сразу за витриной с рогами огров. Вернусь за вами к обеду.

И ушел, оставив четырех магов наедине с книгами, сундуками и рогами Архидемона.

– Думаешь, это всамделишное оружие Гараэла? – прошептала Падин.

Падин была среди них старшей и самой высокой. Светловолосая, неуклюжая, с изрытыми оспой щеками, она всегда сутулилась, тщетно пытаясь казаться ниже.

– Конечно, – ответила Валья. – Не будут же Стражи хранить подделку.

– С чего начнем? – спросил Сека. – С полок или сундуков?

Вопрос застал Валью врасплох. Ее знания о событиях Четвертого Мора ограничивались историей о подвиге Гараэла – ну да ее каждый младенец может без запинки пересказать – и песнями вроде «Плача крысоеда» и «Сироты с пятью отцами» об осаде Хоссберга. Но все, что имело отношение к войне, было для нее тайной за семью печатями. Кажется, Четвертый Мор длился десять лет? Десять лет непрерывных сражений… даже представить страшно. Действительно, с чего же начать?

– С тактических карт, – решила она наконец. – Изучим передвижение Стражей, это нам наверняка что-нибудь да даст. Картинка лучше сотни слов, верно?

– Это если знаешь, как смотреть, – проворчала Беррит.

Белокурая красавица все еще дулась, уязвленная равнодушием Каронела.

Остальные Валью поддержали. Падин достала с полки громадную книгу с картами военных действий и принялась бережно переворачивать страницы. Книга, хоть и очень старая, была сделана добротно, на века, и к тому же защищена особыми заклинаниями, поэтому реки и леса выделялись на коричневато-желтом пергаменте так ярко, словно их нарисовали вчера.

Уже на первых картах было не счесть угрожающих черных знаков, служивших обозначением вражеских сил. Их количество росло с каждой страницей, они наползали на государства, погребали под собой деревни и города. Но знаки эти, везде совершенно одинаковые, ничего не говорили Валье о самих порождениях тьмы.

Тогда она переключила внимание на силы Стражей – вдруг в их действиях удастся заметить что-то необычное?

Значки, обозначавшие войска Стражей, радовали разнообразием. Головы орла – отряды наездников грифонов (головы были синими и красными, – по-видимому, отряды подчинялись двум разным командирам). Разноцветные лошадиные головы – всадники, а наконечники копий – пехота. Флажки под наконечниками сообщали, чьи это войска – Стражей или союзников.

Однако сколь бы старательно Валья ни изучала перемещения этих армий, она не видела ровным счетом ничего, что выдавало бы странное поведение Стражей. Остальные маги, тоже не обнаружившие ничего подозрительного, один за одним покинули Валью и занялись содержимым сундуков.

Но Валья не сдавалась. Она намеревалась как минимум пролистать книгу до конца, прежде чем признать свою затею неудачной.

На одной из карт бросилась в глаза интересная деталь: где-то под Старкхэвеном, точно на линии, обозначающей границы орды порождений тьмы, было написано какое-то слово. На первый взгляд – ничего удивительного, всего лишь название очередной деревеньки, которой на следующей карте уже не будет.

Но вот странность: слово это было эльфийское, и означало оно «грифон». С чего бы людям так называть свою деревню? А сразу под названием что-то слабо мерцало. Лириум. Его было совсем немного, к тому же пыль тщательно втерли в пергамент, однако это сине-зеленое свечение, одинаковое по обе стороны Завесы, Валья ни с чем бы не спутала. Все-таки годы обучения в Круге Магов прошли не зря.

Валья украдкой взглянула на своих коллег: все они с головой погрузились в чтение древних писем и дневников и не обращали на нее никакого внимания.

Тогда осторожно, хоть и сгорая от любопытства, Валья вытянула из Тени нить маны и попыталась рассмотреть карту сквозь магическую линзу. Бледно-голубой агат в ее посохе слабо засветился. Если кто-нибудь заметит – можно будет списать на отраженный солнечный свет.

Однако никто ничего не заметил, и когда Валья посмотрела на карту, то не смогла сдержать радости: на пергаменте бледно-голубым цветом мерцала строка из эльфийских слов. Лириумные чернила, которыми она была когда-то написана, проявились под воздействием потока магии.

Латбора виран.

Прочитав слова, Валья отпустила нить маны, и они тут же погасли, словно их и вовсе не было. Но она хорошо их запомнила. Латбора виран.

Фраза была на древнеэльфийском, но Валья без труда разобрала диковинные буквы и поняла смысл слов. Навряд ли эту фразу можно было дословно перевести на человеческий язык, но в грубом переводе она звучала бы так: «дорога к месту потерянной любви». Это цитата из долийской поэмы – одной из тех немногих, что передаются из уст в уста в эльфинажах. В поэме говорится о неизбывной тоске по чему-то прекрасному. Это сладкое чувство можно сравнить с ностальгией, только в нем больше горечи, потому что человек, впавший в ностальгию, страдает от разлуки с радостями прошлого, а тот, чье сердце охвачено латбора виран, никогда не видел предмета своей тоски.

«Ежевичные лозы напомнили мне…» – пробормотала Валья. Так начиналась эта поэма: с густого, горько-сладкого аромата наливающихся соком ягод ежевики и желания вспомнить исчезнувшие в вечности запахи Арлатана.

Да и сама эта поэма была своего рода латбора виран, потому что ни один эльф, кого встречала в своей жизни Валья, не знал, как она звучит на эльфийском. Да, в ней присутствовали некоторые оригинальные слова, сохранился первоначальный сюжет, но основная часть стихотворения существовала в убогом переводе на различные человеческие языки. Эльфы, живущие в эльфинажах, не знали ни своей истории, ни своего родного языка, чтобы вспомнить прекрасные шедевры, созданные их великой культурой. Они даже не ведали, как эта поэма называлась изначально, поэтому называли ее по первым двум словам: «Ежевичные лозы».

Но что делают эти слова на карте военных действий эпохи Четвертого Мора? А в том, что написаны они были именно в это время, а не позже, Валья даже не сомневалась. И скорее всего, чары, которые делали их невидимыми, были частью общего заклинания, наложенного на книгу, благодаря которому время было не властно над яркостью ее чернил.

Но какой в этом смысл? Зачем кому-то прятать в такой книге название поэмы, которое может обнаружить только маг, а прочесть и понять – лишь эльф? Навряд ли этот кто-то просто поддался ностальгическому порыву…

Тут Валья вспомнила про украшенные резьбой стены главной залы: а вдруг там были и ежевичные лозы?

Она поспешила проверить. В зале было пустынно, лишь одинокий Серый Страж, чьи волосы уже тронула седина, задумчиво глядел в окно на поющих птиц. Валья тихонько прошла мимо, внимательно изучая стены.

Финики, гранаты, апельсины – все это она уже видела. И вдруг – вот она: одна-единственная ежевичная лоза. Скульптор не поскупился, украсив ее и крупными цветами, и набухшими бутонами, и сочными ягодами. Лоза обвивала факел, укрепленный между двух полок, и спускалась к выступавшей из каменной стены скамье.

Не обнаружив под факелом ничего необычного, Валья заглянула под скамью – и тут-то, на одном камне, увидела следы лириумной пыли. Совсем слабые, едва различимые. Ей и заметить-то их удалось только потому, что она уже прикасалась к Тени.

Проверив, не наблюдают ли за ней, Валья протянула из Тени нить магии, направив ее в камень. Камень в ответ качнулся и слегка подался вперед.

Дрожа от предвкушения, Валья вцепилась в камень и начала его расшатывать. Наконец он выскользнул из стены. Тогда, затаив дыхание, она осторожно – и, к ее великому облегчению, почти беззвучно – опустила его на пол.

За камнем обнаружилась неглубокая ниша, в которой лежала маленькая, но довольно пухлая книга. Ее истрепанный переплет был заляпан кровью, страницы сморщились от сырости, но в целом она, казалось, не особо пострадала от времени. Закусив губу, Валья вытащила томик, аккуратно вернула камень на место и уселась на скамью.

Заинтригованная, она открыла первую страницу. Почерк был легкий и небрежный, писала, несомненно, женщина, но в каждом слове прослеживалась воля и твердый характер.

«В году 5:12 Священного, – прочла Валья, – я и брат мой Гараэл летели в город Антиву…»

Глава 2

5:12 Священного

Иссейя с трудом вскарабкалась на спину грифона. Всего лишь второй раз в своей жизни. А ей уже предстояло лететь на войну.

Ни Иссейя, ни ее брат Гараэл не были готовы к такому повороту. «Лягушата зеленоротые», – в шутку называл их лейтенант и был прав.

Еще и года не прошло, как оба стали Серыми Стражами, а в Красное Крыло их зачислили всего-то четыре месяца назад. И тренировались-то они до сих пор только на лошадях, сидя в специальных седлах, к которым крепились широкие деревянные доски, имитирующие крылья грифонов, – чтобы наездники привыкали к неудобной позе. Лишь однажды брату и сестре выпала возможность полетать, сидя за спинами опытных Стражей, да и то была обычная проверка – как они переносят высоту. Ведь какой наездник из того, кто ее боится? Будь на дворе другое время, им бы еще год тренироваться, прежде чем отправляться в настоящее сражение.

Однако на дворе стоял Мор, и ждать он никого не собирался.

Четыре месяца назад на северные земли, повинуясь голосу пробудившегося Древнего Бога, хлынул черный поток порождений тьмы. Из самых недр земли, по Глубинным Тропам, построенным в стародавние времена гномами, чудовища вырвались на поверхность, застав ничего не подозревающих и совершенно не готовых к войне людей врасплох.

Антива, на которую обрушился первый удар вражеских сил, не выдержала их натиска. Мелкие военные отряды, разбросанные то тут, то там, были смехотворным препятствием для армии порождений тьмы. Города и деревни они сровняли с землей, жителей убили, а тех, кого пощадили, утащили с собой на Глубинные Тропы, чтобы предать еще более страшной судьбе, чем смерть.

Селени, знаменитый на весь свет своими изящными мостами и статуями, продержался всего четыре дня. После его падения река вздулась от мертвых тел. День за днем наблюдали жители Антивы, как почерневшие трупы, подгоняемые течением, плывут к морю, и ужас овладевал ими все больше.

В столь тяжелое время заниматься тщательной подготовкой новобранцев было попросту некогда. И потому Иссейя летела сейчас в Антиву. Прильнув к сидящему впереди Стражу и жмурясь от хлеставшего в лицо ветра, Иссейя наблюдала за тем, что творилось внизу.

Антива раскинулась на берегу голубого залива. Зеленеющие поля и сады опоясывали город широкой, в десять миль, лентой и тянулись дальше, вдоль реки, несущей свои воды к руинам Селени.

Но за пределами этой разноцветной ленты лютовал Мор и все было отравлено скверной.

Иссейя видела это даже отсюда, с высоты в тысячу футов: вздыбленная, вытоптанная ногами тысяч порождений тьмы земля; облака, свисающие с небес черными клочьями; остовы деревьев, торчащие по берегам почти иссохших речушек, воду из которых, казалось, высасывает сама почва. Там, где раньше колосились хлеба, теперь не было видно ни единой зеленой травинки – сплошь гниющие стебли. Животных почти не было – лишь несколько ворон да стервятников: от плоти порождений перья у них выпали, а тела съежились и покрылись коростой.

Армия порождений чернела внизу бесформенным пятном. Самих чудовищ Иссейя рассмотреть не могла, лишь их полуистлевшие знамена, которые зловеще развевались на ветру. Пусть гарлоки и генлоки и не умели летать – в отличие от Архидемона, которого довелось увидеть лишь единицам, – у них были стрелы, а еще заклинания, которые могли поразить цель в воздухе, поэтому наездники заставили грифонов взмыть выше. И когда пелена облаков скрыла порождения, столпившиеся вокруг эмиссаров и огров, Иссейя была ей искренне благодарна.

Воздух на такой высоте был слишком холодным и разреженным, поэтому, дождавшись, когда орда окажется далеко позади, они снова опустились ниже. Теперь Иссейя видела людей: мертвые лежали на земле, живые спасались бегством или пытались спрятаться. У самых ворот города Антивы были разбросаны сотни повозок и жалких лачуг, возведенных наспех из всякого хлама. Вокруг бродили люди, обезумевшие от отчаяния и голода, грязные и оборванные. В лагере стояла такая густая, нестерпимая вонь, что она отчетливо ощущалась даже здесь, наверху. Ни разу с тех пор, как до города дошли вести о разразившемся Море, столица не открыла ворота, чтобы впустить беженцев. Но им попросту было некуда идти.

– Они же не выживут, – прошептала Иссейя.

Она и не думала, что Страж-наездник ее услышит. Однако, несмотря на вой ветра и хлопанье крыльев, он услышал. Его звали Хабл, и Иссея едва его знала. Этот седой старик, истребивший за свою жизнь боги ведают сколько генлоков и гарлоков, патрулировал дальние окрестности Вейсхаупта на своем грифоне по имени Черный Коготь. Он ничего не боялся и был из породы тех, кого ничем не проймешь. И все же, когда он повернулся к Иссейе, на его лице читалась скорбь.

– Не выживут, – подтвердил он и снова отвернулся.

Через несколько минут они уже кружили над Антивой. Иссейя вытянула шею, пытаясь разглядеть за мощными крыльями Черного Когтя красоты Антивы, о которых столько читала.

В книгах говорилось, что город подобен сияющему самоцвету – и это была чистая правда, ведь Мор его еще не коснулся. Бульвар Морей, выложенный белым мрамором и плитками бирюзовых оттенков, был все так же прекрасен. Солнечный свет все так же плясал на статуях Золотой площади – естественно, позолоченных. А величественный королевский дворец, с его стройными башнями и витражами, охваченными закатным пламенем, по-прежнему повергал в восхищенный трепет.

Однако гавань почти пустовала. Иссейя заметила лишь несколько королевских боевых кораблей, какие-то лодчонки с золотым драконом, нарисованным на борту, но торговых судов было раз-два и обчелся. Наверное, догадалась Иссейя, остальные уплыли туда, где спокойнее. И желающих уплыть вместе с ними наверняка нашлось предостаточно, хоть капитаны, надо думать, и запросили заоблачную плату. Даже рыбацких лодок не было видно.

Но и на суше царило запустение. На живописных улицах, даже на рыночных площадях почти никого не было. В ожидании катастрофы, которая была готова вот-вот разразиться, жители прятались в своих домах.

Наконец они начали снижаться, и крепостные стены загородили Иссейе вид на город.

Во дворе творилось нечто невообразимое: один за другим с неба спускались грифоны – всего их было две дюжины. Королевские слуги, ошалевшие от гвалта и хлопанья крыльев, с круглыми от ужаса глазами метались по двору. С грифонами и в спокойной-то обстановке совладать непросто – они высокомерны, вспыльчивы и не терпят чужаков на своей территории. Теперь же, возбужденные длительным полетом, они вели себя и вовсе непредсказуемо. Двое взлетели на стену и пронзительно кричали оттуда на всякого, кто смел подойти слишком близко.

Антиванцы, принесшие Стражам хлеб и вино, старались даже не смотреть на гигантских птиц, и Иссейя прекрасно понимала бедняг. Она сама провела с грифонами несколько месяцев – ухаживала за ними, кормила, изучала их переменчивый характер, но эти крылатые хищники пугали ее до сих пор.

Взрослый грифон достигал в длину – от клюва до кончика хвоста – двенадцати футов, а размах его крыльев был и того внушительнее. При этом самцы весили более тысячи фунтов, а самки немногим меньше. Их мощные клювы могли без труда перекусить бедренную кость оленя, а стальные когти – в клочья разодрать лучшую броню, словно бумагу. Хотя в наездники выбирали Стражей более хрупкого телосложения, чтобы сэкономить силы грифона, здоровая птица была вполне способна сражаться, даже неся на своей спине двоих Стражей, вооруженных и закованных в доспехи. Неистовые, восхитительные создания, не ведающие ни жалости, ни страха и неудержимые в своей ярости.

Иссейя любила грифонов – за их мощь и грациозность, за исходивший от них теплый сладковатый запах; за то, как они прикрывали свои золотистые глаза и мурлыкали – да-да, мурлыкали, пусть это «мурлыканье» и смахивало скорее на грохот камнепада в горах, – когда она чистила им перья. А еще она любила их за ту свободу, с которой их крылья рассекали воздух и которой они щедро делились со своими наездниками – если на то была их, грифонов, воля.

Потому что у грифонов была собственная воля. И ничто не могло заставить их поднять в воздух человека против их желания. Грифон бы скорее погиб, бросившись на острые скалы, чем стал служить тому, кто ему не по нраву. Грифоны никогда не были ни слугами, ни рабами – только боевыми товарищами, во всем равными человеку. Либо врагами.

Потому-то обучение наездников и занимало столько времени. И по этой же причине Иссейя не винила антиванцев за их настороженное отношение к грифонам. Грифон – это вам не собака, не лошадь и даже не пятнистая охотничья кошка, которых, по слухам, орлесианская знать держит как домашних питомцев. Грифоны горды, ревнивы и непокорны, и мудрый человек будет всегда об этом помнить.

Стражи помнили. Они помогли слугам установить ванны для купания птиц, поручили одному из Стражей присматривать за процессом, а сами отправились в замок. Кормить грифонов будут позже, каждого по отдельности, иначе драки не избежать.

Иссейя боялась, что кому-нибудь из слуг придет в голову подразнить зверей, но тут уж ничего не попишешь: это уже забота дежурного Стража. Она поспешила с остальными.

У ворот к ней присоединился брат. Гараэл шагал, отряхивая брызги с золотистых волос. Уже и умыться успел, надо же, – наверняка черпнул тайком воды из поилки какого-нибудь грифона. Иссейя едва сдержала улыбку. Иногда тщеславие ее брата переходило все границы, но, если честно, у него на то были все основания. Считается, что эльфы намного привлекательнее людей, но красота Гараэла, даже по эльфийским меркам, была совершенно поразительной: высокие скулы, ярко-зеленые глаза и умопомрачительная улыбка, от которой дамы – и не только они – начинали чувствовать слабость в ногах. Иссейя на фоне брата выглядела серой мышкой, но ее это вполне устраивало. В Тедасе красота для эльфийки – скорее проклятье, чем дар.

Сейчас, однако, Гараэл не улыбался. Иссейе вообще не попалось по пути ни одного улыбающегося лица. Но если настроение в городе было мрачным, то на территории дворца и вовсе витал дух безысходности и скорби.

Во главе с Хаблом они шагали во дворец. Слуги при виде их вжимались в стены и провожали воинов долгим взглядом, в котором читалась робкая надежда. Стражники у входа во дворец, облаченные в церемониальные доспехи и плащи с вышитым на них золотым драконом, почтительно расступились, пропуская Стражей.

Иссейя еле поспевала за быстрой поступью Хабла, и все же ей казалось, что они идут уже целую вечность. Похоже, она ошибалась, считая Вейсхаупт самым громадным зданием в мире – королевский дворец Антивы вполне мог побороться с ним за это звание.

Наконец они пересекли благоухающий сад с беседками, увитыми красными и желтыми розами, и вошли в небольшую залу, где восседали король с королевой. Их окружали двадцать антиванских Стражей, возглавляемых Стражем-Командором Турабом – крепким рыжебородым гномом, и горстка мужчин и женщин в богатых одеяниях – по-видимому, благородные особы, приближенные к трону.

– Хабл. – Тураб кивнул в знак приветствия. – Надеюсь, добрались без проблем?

– Почти, – сказал Хабл и поклонился королю и королеве.

Те едва заметно кивнули в ответ. Королю Элаудио на вид было лет сорок пять. Иссейе он показался человеком добродушным, но в каждом его движении сквозила нерешительность и растерянность. Королева Дживена выглядела чуть старше супруга. В ее роскошных каштановых волосах широкими прядями белела седина; улыбка, игравшая на губах, смягчала жесткие черты лица.

Иссейя многое слышала об этой чете: их союз был основан на любви, в отличие от множества других монарших браков. Королева происходила из уважаемой купеческой семьи, что в глазах антиванцев делало ее чуть ли не простолюдинкой. Но вопреки недовольству двора король Элаудио избрал в жены именно Дживену, и вот уже несколько десятилетий они правили вместе. Их союз в итоге заслужил одобрение народа, и не последнюю роль в этом сыграла страсть Дживены к искусству. Королева не жалела ни денег, ни сил на убранство столицы, и вскоре, благодаря ее заботе, Антива превратилась в культурный центр Тедаса, затмив даже величайшие города Орлея и увядающей империи Тевинтер.

– Вы прибыли, чтобы помочь нам спасти наш город? – негромко спросила Дживена, но в мертвой тишине ее голос раскатился под сводами залы звучным эхом. – Уберечь Антиву от надвигающейся беды?

Слова прозвучали твердо, но в них угадывалась надежда, мольба о помощи. И все же, как бы ни было тяжело разочаровывать королеву, именно это и предстояло сделать Серым Стражам. Хабл с Турабом переглянулись, и первый покачал головой:

– Нет, ваше величество.

Царственное чело омрачила тень.

– Нет? Но если город падет, его сокровища исчезнут навсегда. Архитектура, музыка, искусство. Наши библиотеки. Наша мозаика. Я говорю не только о предметах – я говорю о тех знаниях, что позволили их создать. Вы не можете заставить нас отказаться от наследия столь многих веков.

– Столицу не удержать, – произнес Хабл, глядя на обоих супругов. – В случае осады мы протянем несколько дней. Несколько недель, если удача будет на нашей стороне, но это все. Порождения тьмы не оставили вам времени на подготовку: ваши кладовые почти пусты, солдаты плохо обучены, а оружия и доспехов на всех не хватит. Может статься, нас поддержат с моря, но к тому моменту порождения уже вовсю будут хозяйничать в городе.

– У нас крепкие высокие стены, – робко вставил король Элаудио.

– Безусловно, ваше величество, – произнес Тураб, смягчая свои слова в той мере, на какую только был способен гном-вояка. Иссейя видела, как привязан он к этим людям и как не хочется ему лишать их последней надежды. – Поэтому-то я и говорю о нескольких неделях.

– И что же, вы даже ничего не предпримете? – дрожащим голосом спросила королева. Казалось, она не верит своим ушам. – С каких это пор Серые Стражи так легко признают поражение? Вы, о чьей доблести ходят легенды и слагаются песни, хотите уступить врагу наш город – целую страну! – без единого боя?

– Город, окруженный с одной стороны водой, а с другой – землями, зараженными порождениями тьмы, – возразил Хабл. Он уже начинал злиться, но лицо его оставалось по-прежнему отстраненно-учтивым. – Вам доводилось когда-нибудь видеть карту города Антивы? Откуда вы планируете получать подкрепление и припасы? К тому времени, как враг окажется у ваших ворот, под его гнетом будет уже вся страна. Да, у порождений тьмы нет метательных орудий – но у них есть огры, которые с легкостью зашвырнут генлоков за крепостную стену, прямо на головы ваших людей. И неважно, выживут при этом генлоки или нет: стоит проникнуть сюда хоть одной из этих заразных тварей – и город Антива обречен. И я сейчас говорю о варианте событий, который ожидает нас в случае, если Архидемон предпочтет остаться в стороне. Но если нет – нам не простоять и дня.

Лица короля и королевы покрыла мертвенная бледность. Иссейя глянула украдкой на приближенных – все они были перепуганы не на шутку, и Иссейя разделяла их страх больше, чем ей того хотелось. Со времен последнего Мора минуло уже две сотни лет – достаточно для того, чтобы истории о Тоте и Охотнике превратились в страшилки для детей.

Но теперь чудовища, что до этого обитали лишь под детскими кроватками, вылезали на свет, и от скрежета их когтей кровь стыла в жилах взрослых.

– Я позвал Хабла для того, чтобы он и его Стражи помогли нам эвакуировать город, – терпеливо объяснял Тураб. – В вашем распоряжении по-прежнему достаточно кораблей, чтобы увезти всех на острова в заливе Риалто. Порождения тьмы не умеют плавать, и кораблей у них нет, так что вы с вашими людьми будете там в безопасности.

Король Элаудио прикрыл на минуту глаза, что-то подсчитывая в уме.

– Хорошо, если мы сможем вывезти хотя бы треть из них.

– А если останетесь и примете бой – вывозить будет некого, – возразил Тураб. – Ваше величество, эти Стражи готовы отдать свои жизни, чтобы спасти ваших людей. Но будут ли они спасены – зависит от вас.

– Мне нужно подумать, – тихо ответил король.

Он поднял руки и сложил ладони, давая понять этим беззвучным хлопком, что аудиенция окончена.

Тураб и Хабл поклонились. Остальные Стражи, Иссейя в их числе, сделали то же самое и, вслед за своими предводителями, вышли из залы.

– Они что, и вправду на нас надеялись? – пробормотал Гараэл, когда они вновь оказались в саду. – Что мы будем защищать город ради каких-то картин и фонтанов?

Иссейя, шагающая рядом, не чувствовала ни одурманивающего аромата цветов, ни жара от ярких солнечных лучей. Она думала о людях по ту сторону городских ворот – несчастных, из последних сил цепляющихся за жизнь. Неужели их не спасти? Но и жителей столицы ждала участь не лучше: если король и королева будут и дальше упорствовать, они обрекут свой народ на верную смерть.

– Конечно надеялись, – прошептала она. – Они ведь люди. Людям нужна надежда.

– И мы дали им надежду, – заявил Гараэл. – Надежду, которую никто не мог бы им предложить. Но они отказываются от нее, потому что желают большего!

Иссейя лишь печально покачала головой, не в силах найти подходящих слов. Когда они вновь оказались в помещениях замка, ее охватил озноб. Если солнце ее ничуть не согревало, то сейчас она просто стучала зубами от холода.

Тураб отвел их в казармы для Стражей, подготовленные к их приезду. Даже призрак Мора, витавший в замке, не мог изменить заведенных здесь порядков: слуги застелили койки чистыми одеялами, а на стенах развесили пучки сушеной лаванды.

Нос Иссейи защекотал горьковато-сладкий аромат, и ей стало нестерпимо грустно: порождениям тьмы чужда красота, они ненавидят то, что делает мир более приятным для глаз. Они лишь убивают, калечат, отравляют все, до чего могут дотянуться. На земле, по которой они пройдут, лаванда уже никогда не расцветет.

Иссейя тяжело опустилась на койку и стала рассеянно теребить шерстяное одеяло, выстиранное и бережно сложенное кем-то из слуг. Наверное, одеяла Стражам выделили самые лучшие – такой вот робкий способ выразить благодарность спасителям Антивы.

– Мы должны их спасти, – пробормотала Иссейя.

Навряд ли кто-то расслышал ее слова. Но даже если и расслышал, то предпочел промолчать.

Глава 3

5:12 Священного

На следующее утро Стражи по приказу Тураба разделились на пары и отправились на разведку. Приказ был такой: проверить возможные пути отступления по суше, выявить лучшие позиции для обороны и собрать сведения об армии порождений. Антиванцы уже предоставили в распоряжение Стражей самые подробные карты, отыскали и привели самых опытных козопасов и охотников, знающих все потайные тропы как свои пять пальцев, но Тураб хотел увидеть все собственными глазами, точнее, глазами наездников.

И Иссейя понимала почему: это была их последняя возможность убедить короля и королеву. Если повезет, козьими тропами удастся вывести из города сотню антиванцев. Но если Элаудио и Дживена не поторопятся, не выйдет спасти даже и эту сотню.

Погруженная в мысли, Иссейя крепко обхватила Хабла за пояс. Черный Коготь сжался, словно гигантская пружина, и, резко выпрямившись, оторвался от земли, и та качнулась перед глазами юной эльфийки, словно беспокойное море. От взмахов огромных крыльев в воздух тут же взметнулись облака пыли, и Иссейя на несколько секунд перестала дышать – отчасти чтобы не наглотаться этой пыли, а отчасти повинуясь рефлексу. Ведь полет грифона – это чудо, самое невероятное, немыслимое чудо, от которого просто не может не захватить дух!

Грифон сделал круг, потом еще один и еще, поднимаясь все выше, пока сады не превратились в крошечные желто-зеленые прямоугольники, а стражники на стенах не стали размером с муравьев. Лагерь беженцев отсюда казался бурым бесформенным пятном у ворот; белые шпили верфей тянулись непрерывной линией вдоль кромки зеленоватой воды.

На этот раз кораблей было еще меньше.

– Они покидают гавань? – удивилась Иссейя.

Хабл махнул головой, дождался, когда Черный Коготь повернет в сторону побережья, после чего ответил:

– Король ничего нам не сказал. А правда в том, что капитаны не намерены ждать: едва они прослышали, что Стражи не собираются спасать город, как тут же начали действовать. Сегодня ночью недосчитались десятка кораблей. Утром одного капитана поймали и вздернули, но навряд ли это переубедит остальных. Хотя лучше уж закончить жизнь в петле, чем в лапах порождений тьмы.

– И мы ничего не можем сделать?

– Скорее всего. Но попробуем.

Хабл натянул поводья, и Черный Коготь повернул вправо.

– Давай-ка взглянем на этих тварей поближе. Как знать – может, увидим то, что мигом вразумит властителей Антивы.

Черный Клык нырнул в облако, до сего момента служившее ему укрытием, и начал осторожно снижаться.

Под ними, словно черное рваное покрывало, простиралась армия уродливых чудовищ. На них было жалкое подобие доспехов, а в руках они сжимали грубо сделанные мечи, похожие на плоские железные палки.

С такой высоты Иссейя уже могла отличить порождения друг от друга. Гарлоки – низкорослые, передвигаются, припав к земле, и потому похожи на четырехногих пауков. Генлоки – намного выше и массивнее, ходят прямо, почти как люди, вот только лица у них совсем не человеческие: белые, безносые, с раздувшимися, словно дохлые рыбы на солнце, щеками в мерзких пятнах коросты.

Выше всех были огры – рогатые монстры с синюшной кожей и смертоносными когтистыми лапами. Иссейя вспомнила, что она слышала о них на уроках: огры – чуть ли не единственные порождения тьмы, представляющие реальную угрозу для грифонов, поскольку умеют швырять булыжники вверх с дьявольской силой и поразительной меткостью.

Сначала Иссейя вздохнула с облегчением: к счастью, огров совсем мало. Однако, присмотревшись внимательнее, похолодела от ужаса: это на фоне орды их количество казалось незначительным, на самом же деле чудовищ было около полусотни, то есть в два раза больше, чем грифонов. Даже если бы вся армия порождений заключалась в этих пятидесяти ограх, у Стражей все равно не было бы шанса.

А о числе гарлоков и генлоков оставалось лишь догадываться. Иссейя не видела ни обозов с провизией, ни костров, ни кузниц… ничего, лишь черное бурлящее море уродливых созданий, не нуждающихся в том, без чего человеческую армию невозможно представить.

Дрожа всем телом, Иссейя отвела взгляд:

– Мы не можем с ними сражаться.

– Не можем. – Хабл наклонился, что-то шепнул грифону, и они снова начали набирать высоту. – И антиванцы не могут. Надеюсь, этого хватит, чтобы убедить короля и королеву.

Когда грифон вошел в зловещую пелену туч, висевшую над армией порождений, Иссейя вдруг уловила какой-то звук. Это была тихая, очень тихая музыка, которая, казалось, и звучит-то не вовне, а внутри ее головы, как если бы она сама напевала себе под нос. И никогда в жизни не доводилось ей слышать ничего прекраснее.

Эта неземная чарующая мелодия убаюкивала, наводя болезненно-сладкую истому, будила воспоминания о чем-то восхитительном, чудесном, но почему-то утерянном, и Иссейя знала, что должна вернуть себе это во что бы то ни стало. Любой ценой.

Хрипло вскрикнул Черный Коготь – и Иссейя очнулась. Грифон яростно мотал головой, угрожая вот-вот разорвать в клочья поводья, в которые Хабл вцепился мертвой хваткой. Страж сидел прямо, не шевелясь, натянув поводья, и явно не понимал, что делает. И хотя Иссейя не видела его лица, она догадалась, что Хабл, как и она, попал под власть колдовской мелодии.

Тогда, не веря в собственную дерзость, она что было мочи хлопнула Хабла по затылку.

Хабл дернулся, чертыхнулся и тут же ослабил поводья. Грифон взмыл вверх, прорываясь сквозь грозовые облака.

– Спасибо. – Хабл виновато взглянул на Иссейю.

– Что это было? – спросила потрясенная эльфийка.

Хабл ответил не сразу. Лишь когда они преодолели толстое покрывало туч, он сдавленным голосом произнес:

– Архидемон.

Хорошо, что в седле ее удерживали прочные ремни, – иначе, отшатнувшись, она бы соскользнула со спины грифона и полетела вниз. С губ эльфийки сорвался тихий стон, тут же подхваченный и унесенный ветром прочь. У нее отнялись ноги, а все кости в теле словно размякли.

Ну конечно же Архидемон. В конце концов, это ведь он вызвал Мор. И все же при мысли о том, что где-то внутри этой кишащей массы порождений скрывается один из Древних Богов, от которого их отделяет всего-то слой облаков, Иссейю бросило в холодный пот.

Но не это было самое страшное. И даже не то обстоятельство, что совсем скоро Архидемон камня на камне не оставит от чудесного, но такого беззащитного города на берегу моря. Больше всего Иссейю напугала мелодия, звучавшая в ее голове.

Весь оставшийся до Антивы путь Иссейя молчала. Съежившись в седле, она думала о порождениях тьмы и об их невыносимо прекрасной песне. Как столь отвратительные существа могли создать нечто столь необыкновенное и пленительное?

– Это скверна.

Они сидели в казармах в ожидании, когда королевские слуги принесут ужин. Иссейя наконец собралась с духом, чтобы обратиться к Стражу-Командору, и с удивлением обнаружила, что с этим суровым рыжебородым гномом в серых доспехах можно пообщаться запросто.

Тураб говорил намеренно громко, чтобы его слова достигли ушей как бывалых Стражей, так и новобранцев, хотя, конечно же, обращался он в первую очередь к новичкам.

– Это благодаря ей мы чуем порождения тьмы, не восприимчивы к их заразе и, более того, подвластны тому же, чему и они. Поэтому мы слышим Архидемона, и его песнь тем громче звучит в нас, чем сильнее разъедает скверна наши кости. Придет день – и вы не сможете больше противиться Зову. Но до той поры, пока у вас есть выбор, противостоять ему – ваш долг.

– А когда мы слышим песню Архидемона, действие скверны внутри нас усиливается? – спросила Иссейя.

– Может быть. – Тураб пожал плечами, отчего лязгнули его сильверитовые доспехи. – Здесь не скажешь наверняка. Все мы разные, и на каждого песнь действует по-своему.

– Ну надо же, как интересно, – воскликнул Гараэл с притворным весельем. – А вот и ужин – как раз вовремя! Не знаю, как у вас, а у меня от этой истории аппетит разыгрался.

Но Иссейю шутка брата не развеселила вовсе. Она взяла с тележки, которую подкатил слуга, деревянную чашку, положила в нее кусок хлеба, налила густой похлебки и принялась за еду. Погруженная в глубокие раздумья, она совершенно не чувствовала вкуса. Если бы ей сейчас подсунули прокисший суп и плесневелый хлеб – она бы ничего не заметила.

Как же она гордилась собой, когда ее приняли в Серые Стражи! Ведь всем известно, что туда принимают лишь самых-самых: самых метких лучников, самых искусных магов, самых талантливых полководцев. А еще для нее, как и для ее брата, это был шанс избавиться от почти что рабской участи, которая ждет любого эльфа в городе людей. Доказать, что и она, Иссейя, кое-чего стоит.

Конечно же, она знала про Зов. Любой, кто хоть раз слышал о Серых Стражах, слышал также и о том, что когда-нибудь скверна порождений тьмы, которую им дают испить на церемонии Посвящения, рано или поздно подчинит их разум и направит их самих в объятия смерти. Это может произойти через тридцать лет или позже, но каждый Страж, если он доживает до этого момента, подчиняется Зову: уходит на Глубинные Тропы, чтобы дать последний бой порождениям тьмы и погибнуть. Все Серые Стражи знают о своей судьбе, и это знание следует за ними неотступно, словно вторая тень.

Иссейе же это всегда казалось чем-то печальным, романтичным и очень далеким, имеющим отношение лишь к героическим Стражам древности, но никак не к ней самой.

До того момента, пока она не увидела орду порождений и в ее голове не зазвучала песнь Архидемона.

Иссейя съела похлебку, отпила какого-то напитка из первого попавшегося бокала и машинально поставила пустую посуду на тележку.

Когда все поужинали, Тураб с несколькими старшими Стражами, включая Хабла, снова отправились на аудиенцию с правителями Антивы. В их отсутствие остальные развлекались как могли: играли в карты и в кости, перекидывались скабрезными шуточками и травили байки, чаще сочиненные на ходу, о своих боевых приключениях.

Иссейя сидела в стороне, не участвуя в общем веселье. Ее брат, однако, с удовольствием рассказывал разные небылицы, доводя толпу до исступленного хохота. Таков был Гараэл: он в два счета мог заставить кого угодно забыть о лишениях и тяготах, а вот Иссейя этим даром была обделена. Поэтому она тихонько сидела в углу и терпеливо ждала.

Наконец Стражи вернулись. Одного взгляда на хмурые лица было достаточно, чтобы понять, чем закончилась аудиенция.

– Королеву убедить не удалось, – объявил Тураб. – Ее величество непоколебима в своем намерении, а это значит, что выбора у Антивы больше нет. Все мало-мальски сообразительные капитаны уже отправились на поиски гавани поспокойнее, а у несообразительных команда разбежалась, и грош им теперь цена. И если еще вчера мы могли бы вывезти хотя бы часть горожан, то сегодня кораблей у нас не хватает даже на придворных.

Надолго воцарилось молчание. Нарушил его Гараэл. Он задумчиво провел рукой по золотистым волосам и спросил:

– И что будем делать?

Тураб печально покачал головой. Медные колечки, вплетенные в его бороду, тихо зазвенели, ударяясь друг о друга.

– Трое капитанов по-прежнему верны королю и королеве. Мы воспользуемся их кораблями для эвакуации самых ценных людей: магов, лучников, храмовников – тех, кто сможет оказать нам реальную помощь в борьбе с Мором.

– И имеют политический вес, – презрительно фыркнула какая-то женщина.

Ее лицо покрывали шрамы, а за спиной висел посох. Значит, она была магом, но Иссейя видела ее впервые.

– Да, – неохотно согласился Тураб.

Толпа недовольно загудела, и Тураб поднял руку, призывая Стражей к порядку:

– У некоторых из них есть армии, кто-то владеет землями – нам ведь понадобятся продовольствие, лошади, оружие, снаряжение. Деньги, в конце концов. Вот почему нам нужны купцы и знать – они могут обеспечить нас всем необходимым.

– А бедняков, которые ничем нас обеспечить не могут, мы оставим на растерзание порождений тьмы, – усмехнулась женщина с посохом. – И как после такого прикажешь нас называть?

Тураб, устало пожав плечами, подошел к столу, на котором валялись брошенные в спешке карты, и взял кружку с элем.

– Создатель милосердный, Денди, идет Мор! Думаешь, мне самому это по душе? Из-за того что эти венценосные олухи слишком долго упрямились, сотни людей, которых мы могли бы спасти, умрут. Но и это не худшая новость. Большая часть придворных покинет Антиву на кораблях, но Элаудио с королевой и кучкой приближенных особ возжелали лететь на грифонах.

Услышав это, Денди отпрянула так резко, что чуть не ударилась о стену.

– И с кем они полетят?

– С тобой и Хаблом. Черный Коготь и Скриакс самые выносливые и быстрые среди грифонов; им будет легче, чем остальным, избежать опасностей в воздухе. Остивер, Фенадал и прочие маги отправятся на кораблях. Если придется воевать в открытом море, они нам понадобятся, как никто другой. Я отправлюсь с ними, прослежу, чтобы капитаны и их гости не нарушили нашего соглашения. Что касается всех остальных – вы берете с собой по одному человеку. Только по одному.

Тураб обвел Стражей суровым взглядом.

– Я знаю, что вы стремитесь спасти как можно больше народа, но я не позволю вам рисковать грифонами. Ваша первоочередная задача – вывезти короля и королеву. Вам ясно?

Стражи кивнули. Иссейе очень хотелось ответить «нет», но навряд ли это было бы уместно, поэтому она кивнула вместе со всеми.

– Вот и хорошо. – Тураб осушил кружку с элем. – А сейчас пойдем к грифонам. Выбирайте быстро – времени у нас в обрез. Через два часа в замке не должно остаться ни души.

Глава 4

5:12 Священного

Выбирайте как следует, – напутствовал юных Стражей Тураб, пока они поднимались по нагретым солнцем ступеням к высокой толстой стене, которую облюбовали крылатые звери.

Стражей было пятеро: Гараэл, Иссейя, выбритые налысо сестры-близнецы Кайя и Тайя и угрюмый, весь в татуировках парень из какой-то андерфелсской деревни. Имени его Иссейя не знала. Все несли с собой седельные сумки со своими вещами.

– Ибо грифон станет вашим другом и соратником на долгие годы. Вы будете вместе есть, вместе сражаться, вместе нести дозор. Ваша жизнь, как и жизнь ваших товарищей, будет зависеть от того, насколько вы и грифон научитесь доверять друг другу. Прощать грифон не умеет: одна обида – и он ваш злейший враг на всю оставшуюся жизнь.

– Прямо как жена, – хмыкнул Гараэл, шагавший за гномом.

– Вроде того, – кивнул Тураб. – Жена, которая весит в шесть раз больше тебя, съедает по живому козлу на завтрак, обед и ужин и может раздавить тебя в лепешку, если будешь путаться под ногами.

– Была у меня когда-то девчонка из кунари… – вполголоса произнес Гараэл.

Страж-Командор, развеселившись, одобрительно крякнул. Поднявшись на стену, он отошел в сторону, давая дорогу остальным. На раскрасневшемся лице Иссейи выступили капельки пота; близнецы то и дело вытирали платками взопревшие макушки, а вот Турабу было хоть бы что – он даже не запыхался.

– Некоторые из птиц только-только прошли обучение, некоторые – недавно лишились своих наездников, – объяснил Тураб, когда все Стражи были в сборе. – Последними на этих грифонах летали Фенадал и другие маги. Они решили, что у вас получится найти со зверюшками общий язык. И хотя кое для кого из вас у нас есть грифоны на примете, окончательный выбор предстоит делать лишь вам и птицам. Так что вперед, знакомиться!

Иссейя, прикрыв от солнца глаза ладонью, посмотрела на грифонов. Птицы были заняты тем, что чистили клювом перья. Эльфийка осторожно подошла к ним, с каждым шагом робея все больше. Вблизи эти удивительные звери всегда казались крупнее – и еще красивее.

Первой Иссейю заметила черная грифоница: она подняла голову, и на эльфийку уставились глаза необычного светло-янтарного оттенка, которые ярко сияли на фоне черных перьев. Рисунок ее мощного, немного сколотого по краям клюва напоминал черепаший панцирь. От красоты грифоницы у Иссейи перехватило дыхание.

Сбоку по шее животного змеился шрам – длинная серая полоса голой кожи. Что-то выдрало перья вместе с плотью. Рана уже зажила, но Иссейя могла бы поклясться, что грифоница получила ее совсем недавно, а лечили птицу с помощью магии: перья по бокам раны были коротко острижены, и, если бы рана затягивалась естественным путем, они бы успели отрасти заново.

– Как тебя зовут? – тихо спросила Иссейя, осматривая упряжь.

Грифоны, эти гордые создания, не терпят ошейников, и их имена начертаны на нагрудных пластинах их боевой упряжи.

– Ревас, – прочла вслух Иссейя.

Что на эльфийском означает «свобода».

Едва грифоница услышала свое имя, как ее уши, с кисточками на кончиках, встали торчком, она раскрыла клюв, зашипела – и положила свою громадную голову Иссейе на плечо. В нос эльфийке ударил теплый мускусный запах. Сквозь одежду она чувствовала, как пульсирует кровь в шейной артерии великолепного животного.

От неожиданной тяжести колени у Иссейи подогнулись, но она была только рада.

– Кажется, меня уже выбрали, – сообщила она Турабу, который проходил мимо.

Страж-Командор остановился, задумчиво глядя на них обеих.

– И мне так кажется. Наездник Ревас погиб всего несколько недель назад. Далсирал, из долийских эльфов. Ты его знала?

Иссейя молча помотала головой. Вопрос гнома ее слегка разозлил: неужто Тураб всерьез полагает, что все эльфы друг с другом знакомы? Но ее раздражение тут же улетучилось: во-первых, у Тураба даже в мыслях не было ее задеть, это очевидно, а во-вторых, как вообще можно злиться, когда у нее – наконец-то! – появился свой собственный грифон?!

– Хороший был Страж, – произнес Тураб и замолчал. Потом, словно очнувшись от нахлынувших воспоминаний, добавил: – Это огр ее так. Схватил во время маневра и свалил на землю. Чуть не убил. Далсирал погиб, спасая ее. С тех пор с ней тяжело. Смотритель грифонов говорит, она не знает, куда деваться от тоски и гнева. Если найдешь к ней подход – весь орден тебе спасибо скажет. Ревас у нас одна из лучших.

И с этими словами пошел дальше. Солнечный свет, отраженный от его доспехов, больно бил в глаза. Иссейя повернулась к грифонице. Пока Тураб говорил, Ревас, убрав голову с ее плеча, за ним наблюдала.

– Это правда? – прошептала эльфийка. – Ты тоскуешь?

Ревас снова зашипела и повернула голову, глядя на остальных грифонов. При этом она придвинулась чуть ближе, обдав Иссейю новой волной своего густого теплого запаха.

Недалеко от них стоял Гараэл и чесал шею какому-то очень странному на вид зверю. Это был крепкий, совсем молодой грифон весьма необычной окраски: почти все его тело было однородного буро-серого цвета, а живот и передние лапы покрывали белые пятна.

Как правило, боевые грифоны серые. Белые или черные встречаются редко, разноцветные – и того реже. А поскольку главная задача при разведении грифонов – получить быстрых, сильных и умных, а не причудливо окрашенных птиц, то серый цвет доминирует над всеми остальными. По крайней мере, если говорить о грифонах Серых Стражей.

Но причудливая окраска была не единственной странностью нового друга Гараэла. Одно ухо грифона, вместо того чтобы стоять прямо, свисало вперед; пушистый хвост напоминал скорее лисий, нежели львиный, и к тому же был сильно перекручен.

Мало того что это был самый необычный грифон в мире – он еще и мурлыкал! А потом вдруг уткнулся головой Гараэлу в плечо, отчего тот едва не потерял равновесие.

– Какой чудной, – не удержалась Иссейя.

– Еще бы, – подхватил Гараэл, хватая воздух ртом. Он был в восторге от такого проявления чувств огромной птицы и вновь принялся чесать пернатую шею. – Это ведь мой грифон. Самые невообразимые герои на свете – вот мы с ним кто.

– А имя у него есть?

– Если верить тому, что тут написано, его зовут Гром. Но как по мне, то имя дурацкое. А ты что скажешь? – обратился он к грифону.

Зверь прижал уши, высунул язык и зашипел. Гараэл, выслушав столь красноречивый ответ, важно кивнул:

– Согласен. Нужно что-нибудь более подходящее. Как тебе Вислоух? А Лохматик? Хотя нет, слишком неоригинально. Тогда, может, Пятнашка? Ну нет, это несерьезно. О! Придумал! Крюкохвост!

– Крюкохвост, – повторила Иссейя. – Неужели ты собираешься назвать своего грифона… Крюкохвост?

– А что, ему нравится. Тебе ведь нравится, правда? – спросил он ласковым голосом у мурлыкающей птицы.

Иссейя решила промолчать. Если брату взбрело в голову дать своему грифону глупое имя – пусть. В мире сейчас творятся вещи и пострашнее. Хотя, если честно, Крюкохвост – весьма подходящее имя для самого нелепого грифона во всем Тедасе. Все равно этого бедолагу никто не будет воспринимать всерьез, как ты его ни назови.

Вскоре и остальные Стражи выбрали себе грифонов (или грифоны выбрали себе Стражей). Грифонов оседлали, к седлам привязали сумки, упряжь подогнали под новых наездников. Иссейя с удивлением отметила, что каждый нашел себе пару и у всех, кроме Гараэла, грифоны были само совершенство.

– В мирное время вы бы сейчас тренировались, – сказал Тураб, когда Стражи взобрались на грифонов. – Учились бы взлетать и правильно приземляться, парили бы над Вейсхауптом, целясь в ненастоящих противников. Месяц за месяцем. Но у нас нет этих месяцев. Наступает Мор. С заходом солнца сюда хлынут порождения тьмы, поэтому до заката мы должны вывести из дворца всех до единого. Кое-чему вы уже научились, и этих умений вам будет достаточно, чтобы совершить самостоятельный полет. Но не смейте лезть в драку. Ваша задача – взять одного человека и лететь отсюда что есть духу. Лететь высоко, не приближаясь к земле, не связываясь с порождениями. Это ясно? С вами будут Хабл и Денди, и вам следует от них не отставать. Но если отстанете или они погибнут, направляйтесь в Виком. Вопросы?

Стражи мотнули головой: вопросов нет. Иссейя, быть может, и хотела бы о чем-то спросить, но она решительно не представляла себе, с чего начать, – слишком уж стремительно развивались события. Поэтому она молча помотала головой заодно со всеми. Остальные тоже не произнесли ни слова: наверное, тоже растерялись.

Тураб медленно обвел их взглядом и коротко кивнул:

– Отлично. А теперь ступайте в замок – там вас ждут старшие Стражи.

Иссейя расстроилась: не успела она как следует познакомиться со своим первым грифоном, как их уже разлучают. А Ревас только-только начала ей доверять! Страх, который эльфийка испытывала до сего момента, уступил место безумному восторгу: она стала настоящей наездницей, даже не верится! Наверное, на то Тураб и рассчитывал: как только они увидят грифонов, то, очарованные, забудут о своем тяжелом долге.

Но пришло время снова о нем вспомнить. Иссейя с неохотой соскользнула со спины грифоницы, похлопала птицу по шее на прощание и отправилась следом за Стражем-Командором в королевский дворец.

На пути им не встретилось ни души. Во внутреннем дворике пахло сандалом. Легкий ветерок раскачивал гирлянды роз. Среди цветов, поникших от дневной жары, порхали крошечные желтогрудые птички. Не было видно ни стражников, ни садовников – казалось, люди попросту исчезли.

– Вероятно, все уже знают, – произнес Гараэл. На его лице не было и тени обычной непринужденной улыбки. Он потянулся к черным рукояткам торчащих из-за пояса ножей. – И если началась паника…

Иссейя отстегнула висевший на спине посох. Под ее пальцами сталь, испещренная рунами, загудела, наполняясь непостижимыми вибрациями Тени. Одним усилием воли Иссейя могла бы превратить бесформенный поток энергии, струящийся через ее посох, в огонь, молнию или лед, вызвать волну разрушительной мощи.

Ощущать эту силу было приятно, но при мысли о том, что придется использовать ее против людей, у Иссейи похолодело внутри. Крепко сжимая посох, она шла рядом с братом по опустевшему дворцу, который казался заброшенным и жутким.

– Думаешь, придется драться?

– Надеюсь, нет. Но если народ решит, что его предали…

Именно так народ и решил. Первую жертву его ярости Иссейя увидела, обогнув огромную бронзовую статую дракона с расправленными крыльями, которые загораживали лежащую на полу женщину. Белоснежное платье было пропитано кровью, такой же рубиново-красной, как и глаза дракона. Золотая кайма на рукавах говорила о том, что женщина принадлежала к знатному, может, даже королевскому роду. А еще на рукавах не было кровавых пятен, – значит, напали на нее внезапно, и она не защищалась. Женщина лежала лицом вниз. Хотелось верить, что она умерла быстро.

– Будут еще, – мрачно предрек Гараэл.

Мгновение спустя Иссейя и сама это поняла: до нее донеслось бряцание стали и шипение – с таким шипением магию вытягивают из Тени и обрушивают на наш мир.

Как только стало ясно, что эти звуки доносятся из тронного зала, все разом бросились туда.

Андерец оказался быстрее всех. Добежав до зала, он с силой толкнул двери, и те распахнулись.

На полу лежали тела – сожженные, замороженные, изрубленные на кусочки. За перевернутым столом, как за щитом, укрывались Хабл и Денди. Их окружало около десятка стражников, громко выкрикивающих требования.

Король Элаудио был убит: в его груди торчал изогнутый меч Антиванской королевской гвардии. Желтая кисточка на рукоятке меча была ярко-красной от пропитавшей ее крови.

Королева, вместе с горсткой подданных, пряталась за троном, перед которым и заняли позицию Стражи. Чтобы схватить королеву, сначала пришлось бы убить этих двоих, и, судя по состоянию Хабла и Денди, такой шанс мятежникам мог представиться уже довольно скоро.

– Выдайте нам этих презренных трусов! – взревел какой-то стражник. – Нам нужны лишь они, жалкие предатели! С вами нам воевать ни к чему!

– Вот уж черта с два, – оскалилась Денди. – У нас приказ, а мы, Стражи, всегда выполняем свои приказы!

Из ее посоха вырвалась струя льда, и двое стражников, стоявшие ближе всех, застыли на месте. Третий, позади них, выбросил вперед руку, пытаясь остановить сверхъестественную силу, и пронзительно завизжал, когда вся рука до ключицы превратилась в отвратительную бордовую сосульку.

Когда дверь открылась, первыми в зал ворвались андерец и Гараэл. Они бросились на стражников: первый размахивал громадной дубиной, заставляя их отступить, а второй метался от одного к другому, молниеносно орудуя клинками. Андерец и эльф действовали так слаженно, словно всегда сражались бок о бок.

Иссейя тем временем помогала им магией: почти без остановки швыряла в мятежников искрящиеся фиолетовые шары. Заклинания она творила наспех, их силы было недостаточно для того, чтобы убить врагов, но хватило, чтобы те в панике начали отступать к двери, прямо в руки остальных Стражей.

Страх, чувство вины, нежелание обращать силу против людей – обо всем этом Иссейя забыла. Теперь ей хотелось лишь одного – уничтожить всех и каждого, кто стоял на ее пути.

Но вот все закончилось. Горстка мятежников, окруженная Стражами, продержалась недолго. Последние двое пытались сдаться, но Денди на полуслове прервала их мольбы о пощаде ударом своей смертоносной ледяной магии.

Руки и грудь андерца были исполосованы кровоточащими ранами, по счастью неглубокими; лоб Гараэла украшала тонкая царапина, а на боку виднелся синяк – след от моргенштерна. У обоих ничего серьезного, можно обойтись и обычным лечением, не прибегая к магии. Остальные Стражи и вовсе не пострадали.

– Выводите их отсюда, – приказала Денди, кивая в сторону укрывшихся за троном знатных особ. – Немедленно.

– А как же король? – спросила Кайя.

Судя по ее виду, девушке было так же дурно, как и Иссейе: битва закончилась, и кровавое зрелище, представшее их глазам, вызывало ужас и отвращение.

– Его убили порождения тьмы, – отрезала Денди. – В какой-то степени так оно и есть: если бы Мор не угрожал поглотить Антиву, ничего из этого бы не произошло. Никто не должен узнать, что король Элаудио погиб от рук своих людей.

– Но ведь это ложь, – произнесла вдруг королева, поднимаясь на ноги.

На ее бледных щеках заиграл слабый румянец.

– Это та правда, которая необходима вашему народу, – возразила Денди. – А ваше мнение я с радостью выслушаю позже – если останемся живы.

Повинуясь ее приказу, придворные один за другим выходили из своего укрытия и направлялись к наездникам. Хабл при этом называл их имена и титулы, но Иссейя не успевала их запоминать.

На ее попечении оказалась женщина лет тридцати, невысокая и хорошо сложенная. Ее прическа – черные, коротко стриженные волосы – подошла бы скорее солдату, нежели знатной даме. Имя Иссейя запомнила: Амадис, однако остальные сведения о подопечной эльфийка пропустила мимо ушей.

Зато заметила, как Амадис склонилась над убитыми стражниками и подобрала их оружие – саблю с золотой кисточкой на рукоятке и три кинжала с изогнутым лезвием. Последние она тут же засунула за пояс, причем сделала это так запросто, что не осталось никаких сомнений: иметь дело с клинками ей не впервой.

Гараэлу предстояло лететь с Калиеном – высоким мужчиной в красно-золотой мантии мага. Его лицо скрывал отороченный перьями капюшон, и единственное, что успела заметить Иссейя, – это острый подбородок и темные усы, окаймлявшие бледные тонкие губы. Его посох напоминал пораженную молнией ветку дерева, вокруг которой обвивалась медная змея. Тончайшая работа, которая говорила не только о необыкновенном мастерстве, но и о великой магической мощи. Почему же маг не участвовал в битве?

Возможно, потому, что, даже глядя на умирающего короля, знал: лично ему ничто не угрожает.

Кайя и Тайя забрали последних придворных дам. Одна была коренастая матрона в узкой белой мантилье и с золотым амулетом на шее – сияющим солнцем Создателя, заключенным в круг, который она ни на минуту не выпускала из рук. Вторая выглядела стройнее и моложе, но была столь же круглолица, как и первая. Мать и дочь, решила Иссейя. Для андерца никого не осталось – ведь король Элаудио погиб.

– Пора, – сказала Денди, когда Стражи и их подопечные представились друг другу. – Помните, наша цель – Виком. Если мы отстанем – летите дальше, не дожидаясь нас. Ваш долг – единственный долг – доставить этих людей в целости и сохранности. Для этого мы и дали вам грифонов. Пора!

Глава 5

5:12 Священного

Город Антива сотрясался от оглушительного звона колоколов.

Иссейя снова забралась на стену к грифонам и глядела сейчас вниз – на улицы, залитые красноватым золотом, на церковные окна в оранжевых всполохах.

Но не лучи закатного солнца окрасили город, а огонь. Антива горела. Из-за густой пелены дыма было трудно дышать. «К оружию! К оружию!» – ревел набат, и все прочие звуки тонули в этом скорбном реве.

В город ворвались порождения тьмы.

Страж-Командор Тураб ошибался: Антива не смогла бы продержаться и пары дней. В потоке тварей Иссейя различала огромных рогатых огров: они бросались от дома к дому, топча всех, кто попадался им на пути. Люди кричали, пытались убежать, найти укрытие, но везде их настигала смерть.

– Это тебя не касается! – рявкнула Денди за спиной Иссейи. – Давай-ка в седло, да поживей.

Послушно кивнув, Иссейя взобралась на спину Ревас, потом помогла Амадис. Это было так странно – сидеть на месте наездника и видеть перед собой шею грифона, а не чью-то спину.

И эльфийка сделала то, о чем грезила уже очень давно: взяла в руки поводья, подалась вперед и прошептала: «Вверх!»

Когти Ревас заскрежетали по камню, грифоница сжалась, словно гигантская пружина. Мощный толчок, два взмаха гигантских крыльев – и они поднялись в воздух. В лицо ударил ветер, земля качнулась и начала отдаляться от них с головокружительной быстротой. От восторга Иссейя позабыла обо всем: не было больше Мора – был лишь этот полет и безграничная свобода!

Но одного взгляда вниз хватило, чтобы вернуться в страшную реальность: Антива гибла. С такой высоты, да еще и сквозь клубы дыма, Иссейя не могла рассмотреть подробностей – и была за это благодарна. Но она видела горящие дома, видела огров, которые хватали людей и забавы ради швыряли их в огонь. Не было никакого более или менее организованного сопротивления: если редкие одиночки или группки людей не пускались в бегство, а поворачивались лицом к армии монстров, намереваясь сражаться за свою жизнь, то чудовищная черная волна тут же захлестывала их с головой.

А Серые Стражи, давшие клятву защищать людей от порождений Тьмы, бежали с поля боя. Это нечестно, несправедливо. Иссейя чувствовала, что задыхается от возмущения и гнева.

– Главное выжить, – услышала она у себя за спиной и вздрогнула от неожиданности: она и забыла, что не одна. – А призвать врага к ответу всегда успеем.

– Призвать к ответу? Как можно призвать к ответу монстров без души и совести? Их можно только убить.

– Тогда убьем, – спокойно произнесла Амадис.

Ледяное спокойствие в ее голосе заставило Иссейю обернуться. Черные волосы Амадис трепал ветер, но саму ее этот факт не заботил. Как и бойня внизу: лицо женщины не выражало ничего, кроме откровенного равнодушия.

– Да кто же ты? – не выдержала эльфийка. – Знатные дамы из Антивы с оружием так ловко не обращаются.

– Да что ты говоришь! – Амадис рассмеялась. – Между прочим, некоторых из этих знатных дам вязанию с малолетства обучают Вороны. Однако насчет меня ты угадала. Я из Старкхэвена. А сюда меня отправили в надежде, что я обзаведусь связями и ухажерами. Если уж выпала судьба родиться второй дочерью в семье – приходится выкручиваться.

– Неужели девушки из Старкхэвена умеют убивать?

– Некоторые умеют. – Амадис улыбнулась, но лишь губами – в черных холодных глазах не было и намека на веселье. – А кое-кто даже становится виртуозом в своем деле. Неплохое качество, учитывая нынешние обстоятельства, как по-твоему?

Иссейя отвернулась, убирая с лица растрепанные волосы. Она специально заплела их в тугую косу, чтобы не мешали, но из-за сильного ветра пряди выбились и облепляли лицо, стоило лишь отвернуться от встречного потока.

– Тяжело будет убить целую орду порождений тьмы.

– А нам и не нужна целая орда. Чтобы покончить с Мором, достаточно убить одного Архидемона.

Не успела Амадис договорить, как что-то громыхнуло впереди, тяжелую завесу облаков вспороли ослепительные фиолетовые молнии, и в самой гуще этой внезапной неестественной бури возник… Архидемон.

Можно было бы принять его за дракона, но никогда, даже в стародавние времена, не существовало драконов с такими страшными истлевшими крыльями, с такими длинными изогнутыми шипами по всему телу и глазами, в которых пылает огонь чистого зла и ненависти ко всему живому.

Словно чудовищная уродливая стрела, презрев закон тяготения, Архидемон пронзил небо и бросился на грифонов, летевших впереди. Из распахнутых челюстей, усаженных выщербленными, словно обломки скал, зубами, вырвался фиолетово-черный вихрь.

И грифоны начали падать, кружась по спирали, как будто их затягивало в гигантскую воронку. Пусть Иссейя и не видела наездников, она знала, что это Хабл и Денди, а с ними – королева Дживена и ее отец. Или дядя, она так и не запомнила… А грифоны – это Черный Коготь и Скриакс, лучшие из лучших…

Иссейя не верила своим глазам. Да, Тураб и остальные предупреждали, что такое может случиться, но она не принимала их слова всерьез. Потому что не могут они погибнуть, по крайней мере вот так – без шанса ударить в ответ, без единого крика.

– Ему нужны мы, – сказала Амадис.

И была права. Распластав необъятные крылья, Архидемон сделал круг и полетел на уцелевших Стражей. Позади него высились черными башнями тучи, озаряемые зигзагами молний.

На секунду Иссейя застыла в седле, а потом увидела Гараэла. Он летел наперерез Архидемону. Безумец, что он творит?

Ее поразила скорость, с которой двигался его нелепый грифон: прижав крылья к телу, втянув лапы, он мчался по небу, словно юркий, невесомый стриж. Хоть это и казалось невероятным, но Крюкохвост опережал Архидемона.

Воистину, ее брат сошел с ума. Гараэл, не убивший в своей жизни никого опаснее генлока, несся прямо в пасть чудищу, которое только что без малейших усилий расправилось с двумя грифонами.

Эта дерзость, казалось, удивила даже Архидемона – если, конечно, вообще можно говорить о существовании эмоций у подобного существа. Он замер на месте, раскинув крылья, и начал яростно бить шипастым хвостом, намереваясь сразить им Гараэла.

Однако у жуткой твари ничего не выходило, и тут Иссейя поняла, чего добивается Гараэл. Он вовсе не собирался сражаться с Архидемоном – он хотел лишь сбить его с толку, отвлечь от Стражей и тем самым дать им спастись. А потом сбежать от одураченного Архидемона – благо Крюкохвосту такая задача вроде бы по силам.

Но это «вроде бы» может им обоим стоить жизни.

Вдруг Архидемон разверз пасть, и ночное небо полыхнуло фиолетовым огнем – монстр выдохнул на Гараэла поток скверны. Однако ничего не произошло: Крюкохвост по-прежнему парил в воздухе, прямо у границ этого облака тьмы. Значит, в прошлый раз, когда Архидемон проделал то же самое и убил Денди, Хабла и остальных, Гараэл – или сам Крюкохвост – вычислил, как далеко простирается тлетворная сила дыхания древней твари, и знал, на каком расстоянии им ничего не угрожает.

А если дело не в точном расчете – тогда, получается, эти двое просто родились под бесстыдно счастливой звездой!

Иссейя слегка прижала пятку к боку Ревас, побуждая грифоницу изменить курс. Та несколько секунд колебалась, словно взвешивая такое решение, но все же подчинилась воле наездницы и полетела вперед под углом, заходя к Архидемону с правой стороны, тогда как Гараэл с Крюкохвостом досаждали монстру слева.

Остальные, к счастью, решили не принимать участия в этой самоубийственной затее: Кайя, Тайя и андерец стремительно неслись прочь и уже почти скрылись за непроглядной завесой черных туч. Еще несколько минут – и они совершенно точно будут спасены.

Всего несколько минут. Две, три. Может, четыре. Подумаешь – какой пустяк.

Иссейя стиснула зубы и вжалась в грифона: вперед!

До Архидемона оставалось порядка двух тысяч футов, когда Иссейя ощутила исходивший от монстра запах. Едва это произошло, как волосы у нее на затылке зашевелились от ужаса и омерзения. Нестерпимое зловоние, какого не бывает на этой земле; так смердят прогнившие внутренности, нечистоты на дне отравленной реки. Так смердит сама скверна.

А вслед за этим Иссейя услышала песнь Архидемона. Далекая, едва уловимая, но все такая же пленительная, она медленно просачивалась в сознание, угрожая вновь околдовать, лишить воли… Ну уж нет.

Иссейя выпустила из рук поводья. Ревас, не подведи!

Ход глупый и опасный, если подумать. Лишь наездник, знающий своего грифона много лет, мог бы отважиться на такое. Но другого выхода у них не было.

Ревас откликнулась моментально: поймав восходящий поток горячего воздуха, она начала набирать высоту. В нос Иссейе ударил запах паленой плоти, но эльфийка приказала себе не обращать на это внимания. Единственное, что сейчас важно, – разобраться с Архидемоном.

А расстояние между ними быстро сокращалось. Тысяча футов. Пятьсот. И вот уже тень Архидемона поглотила их и его раскинутые крылья нависли над ними, словно черные скалы. Иссейя уже могла рассмотреть его шкуру, покрытую наростами затвердевшей скверны – острыми, как шипы, и обагренными кровью.

Сто футов. Теперь сбежать от смертельного дыхания монстра им не удастся.

Однако чудовище по-прежнему заботили лишь эльф и грифон чудной окраски, которые делали все, лишь бы оно не вспомнило о существовании других грифонов и Стражей.

Иссейя подняла посох. Прикоснувшись к Тени и почувствовав, как магия струится под ее ладонями, она направила посох на Архидемона и выпустила шар сияющей энергии. Едва она успела это сделать, как Ревас резко отпрянула вправо. Магический шар ударил в шипастый бок и взорвался, осыпав мириадами шипящих искр драконью чешую.

Архидемон ничего не заметил.

Но в следующую секунду Ревас подлетела к нему вплотную, вонзила когти ему в бок и вырвала огромный кусок кожи вместе с плотью. Из раны хлынула густая черная кровь, Архидемон издал душераздирающий вопль, а его хвост яростно замолотил по воздуху, рассекая облака, словно чудовищный хлыст.

Ревас прижала крылья вдоль тела и бросилась вниз, пытаясь избежать удара. Иссейя сжалась от ужаса, сердце подскочило к горлу, не давая даже всхлипнуть. Она слышала, как за спиной у нее пронзительно кричит Амадис.

Хвост Архидемона с оглушительным свистом пролетел над ними, да так близко, что шипы срезали несколько прядей с головы Иссейи. Теперь все внимание чудовища было приковано к Ревас.

Не сводя с нее красных, горящих ненавистью глаз, Архидемон начал разворачиваться в ее сторону. Ревас же не теряла времени даром: она снова и снова впивалась когтями в его шкуру, используя его громадное тело как прикрытие, и, пока она держалась к нему так близко, монстр не мог причинить ей никакого вреда.

Вот бы выиграть еще пару минут. Остальные Стражи уже исчезли из вида, и, скорее всего, они в безопасности. Но Гараэл за эти пару минут может спастись… вот только спасаться он и не думал. Крюкохвост возвращался. Он летел по широкой дуге, ловко маневрируя между колоннами мрачных серых туч, а его лохматые уши смешно развевались на ветру.

Между тем Калиен, сидящий за спиной Гараэла, поднял свой посох, и из него вырвался огненный шар. Сгусток огня мчался на Архидемона, все разгоняясь и увеличиваясь.

Когда шар достиг цели, мощная волна жара докатилась даже до Ревас, взъерошив ее перья. Огонь прожег шкуру древнего бога, и небо содрогнулось от его яростного рева.

Архидемон дернулся вверх, снова забил хвостом, пытаясь добраться до обоих грифонов сразу, но это было невозможно: поворачиваясь к Крюкохвосту, он неизменно оказывался спиной к Ревас, и наоборот.

И тогда он распахнул пасть и сделал чудовищный вдох. Поднялся ураганный ветер, перья на крыльях грифонов встали дыбом. Ревас отчаянно закричала, сражаясь с воронкой, засасывающей ее в глотку Архидемона; наверное, Крюкохвост тоже кричал, но Иссейя не слышала его из-за свиста и грохота.

Она уже приготовилась к облаку фиолетовой энергии, но на сей раз их ждало другое.

На сей раз выдох Архидемона принес с собой чистую смерть.

Это была, без сомнения, магия, вот только Иссейя никогда еще не сталкивалась ни с чем подобным. Ни в царстве снов, ни в человеческом мире такой магии попросту не существовало.

На них обрушилась тьма. Она затягивала их в свое бездонное чрево и одновременно с этим высасывала из них жизнь. Иссейя чувствовала, как сила покидает ее, словно вытекает из тела, причем все быстрее и быстрее. Если Архидемон притянет их еще ближе к себе – эта тьма их раздавит, но к этому моменту они уже точно будут мертвы.

Но Иссейя ничего не могла сделать, чтобы это остановить. Ревас боролась изо всех сил, однако было ясно, что ей не победить. Ее блестящие иссиня-черные перья бледнели и высыхали на глазах, превращаясь в безжизненные ломкие остовы; они срывались с ее крыльев и, бешено кружась, исчезали в воронке тьмы. Крюкохвост тоже, как бы отчаянно ни сопротивлялся, проигрывал в этой битве.

Калиен с трудом распрямился в седле. Капюшона на нем больше не было, мешочков с зельями, висевших на поясе, тоже – все это исчезло в смертельной воронке. Маг вцепился обеими руками в посох.

Вдруг по контуру тела Архидемона замерцали тонкие голубые линии – магическая ловушка. Заклинание было слишком слабым, чтобы сдержать мощь Древнего Бога. Архидемон лишь замер на короткое мгновение, а потом громадное чешуйчатое тело вздрогнуло, стряхивая с себя магические оковы, и те рассыпались.

Но Калиену хватило и этого мгновения.

Что именно он сделал, Иссейя уже не видела. В глазах у нее потемнело. Дышать стало нечем: Архидемон высасывал воздух из ее легких до того, как она успевала вдохнуть.

Но результат действий мага она почувствовала незамедлительно. Вторым заклинанием он заставил остатки энергетической ловушки взорваться с такой невероятной силой, что обоих грифонов отбросило от воронки и они, бешено кружась, понеслись прочь от Архидемона с такой быстротой, с какой никогда не смогли бы лететь сами.

Голова Иссейи откинулась назад. Вцепившись одной рукой в седло, другой в посох, эльфийка сплевывала кровь, которая хлынула в рот из горла, не давая дышать. Руки Амадис стальным обручем сжимали ее талию. Их вертело в безумном круговороте, с каждым витком земля становилась все ближе. Но вот их дернуло вправо – это Ревас удалось наконец поймать поток воздуха, – и они снова взлетели. От верной гибели их отделяло всего несколько футов.

А внизу уже наступила ночь. Грозовые тучи, неизменные спутницы Мора, закрыли луну и звезды, и в непроглядной темноте нельзя было различить орду порождений на фоне опустошенных земель. Вдали, словно громадный факел, полыхала Антива.

Лишь Создатель ведает, сколькие сегодня встретились со смертью.

«Вниз», – скомандовала Иссейя. Хватит с них на сегодня полетов.

То, что они выжили, – настоящее чудо. Добраться живьем до Викома будет еще одним чудом. Но не стоит испытывать терпение Создателя, надеясь на целых два чуда за один день.

Глава 6

9:41 Дракона

Маги из Хоссберга жили в Вейсхаупте уже два месяца, но об их Посвящении никто до сих пор не обмолвился ни словом. Валья уже начала думать, что Стражам они попросту не нужны. Все их дни протекали одинаково: по утрам они работали в библиотеке, а по вечерам сидели в пыльной зале и слушали лекции о том, как убивать порождений тьмы. За эти два месяца в крепости появилось еще несколько магов, сбежавших из разных Кругов в поисках убежища, но и они знали не больше, чем Валья и ее товарищи.

С одной стороны, Валья была даже рада. Пятый Мор закончился лишь десять лет назад, а в истории Тедаса еще не было такого, чтобы следующий Мор наступал раньше, чем через сто лет после предыдущего. Отдать свою жизнь в борьбе с порождениями тьмы – это, безусловно, благородная цель, но к чему подвергать себя страшному ритуалу и позволять скверне разрушать тело и душу, если Мора на твоем веку все равно не случится?

Но что, если в Вейсхаупт нагрянет Церковь, потребует выдать ей сбежавших магов, – станут ли Серые Стражи на их защиту? Или с какой стати защищать им тех, кто не является их братьями по оружию?

Эта неопределенность сводила Валью с ума.

Поэтому она решила поговорить с Каронелом. Она знала, что по утрам, до наступления жары, Каронел отправляется в один укромный дворик почитать. Туда она и пошла. Пол дворика украшал незамысловатый геометрический узор, выложенный из зеленой и белой плитки. Плитка уже потемнела от времени, местами облупилась, но это совершенно не портило приятного впечатления от этого уютного местечка. В самом центре тихонько пел фонтан, наполняя воздух прохладой.

Вот только через несколько часов эта благодать закончится. Лето в Андерфелсе очень короткое и очень жестокое. Совсем скоро даже в этом дворике будет нечем дышать от невыносимой жары.

– Когда нам устроят обряд Посвящения?

Каронел оторвал взгляд от книги. По выражению его лица было сложно понять, рад он или раздражен, но то, что удивлен, – совершенно точно. Заложив большим пальцем место, где он остановился, эльф отбросил падающие на лицо золотистые волосы и равнодушно спросил:

– Как ты меня нашла?

Валья вынула из сумки письмо, и воздух наполнился головокружительным ароматом сирени. Надо полагать, содержание письма было не менее головокружительным. Для влюбленности, по ее мнению, было сейчас не место и не время, однако Беррит явно считала по-другому, и Валью это в некоторой степени даже восхищало.

Она протянула письмо Каронелу:

– Кое-кто из нас прекрасно осведомлен о твоем личном расписании. В обмен на информацию я пообещала, что передам тебе это.

Эльфа ее слова и позабавили, и разозлили. Он вздохнул, взял письмо и сунул его в книгу, даже не взглянув. Аромат сирени, казалось, уже пропитал все вокруг.

– Какая настырная девочка. Совсем еще ребенок. Как и все вы.

– И поэтому мы до сих пор не стали Серыми Стражами?

– Отчасти. Вторая причина заключается в том, что именно сейчас вы нам очень нужны. Если половина из вас насмерть захлебнется кровью Архидемона, мне придется самому копаться в этих скучных письмах и картах, а мне сия перспектива кажется совершенно отвратительной. – Каронел наклонил голову и прищурился. – А ты-то почему так жаждешь пройти Посвящение? Это ведь чудовищный ритуал, многие во время него умирают. Мора сейчас нет, здесь ты в безопасности – так к чему такая спешка?

Валья вытерла пыль со скамейки напротив и присела. Холодная каменная плита была слегка покатой. Сколько же Стражей сидело здесь до нее? Валья почувствовала, что окружена бесчисленными призраками, и в очередной раз содрогнулась, осознав, сколь древняя история у этих стен.

Но это не ее история. Пока не ее.

– Я не уверена, что мы здесь в безопасности, – вот к чему такая спешка.

В глазах Каронела промелькнуло удивление. Валья отметила про себя, что в тени они кажутся еще более глубокими и яркими.

– И кто же вам угрожает?

Валья пожала плечами:

– Те же, кто угрожал нам и в Хоссберге. Храмовники. Церковь. Люди, которые боятся магов-отступников. Ты ведь эльф. Долийских татуировок у тебя нет, значит ты, как и я, вырос в эльфинаже. Думаю, ты понимаешь, каково это – зависеть от тех, кто не принимает тебя за своего.

Эльф печально усмехнулся. Мало кому из его народа посчастливилось вести пусть и полную опасностей, зато свободную жизнь в Долах, среди своих сородичей. Долийцы покрывают лица причудливыми надписями, заявляя всему миру о своей независимости. Но эльфы, живущие в эльфинажах, не могут себе такого позволить: татуировка на лице – верный способ привлечь к себе внимание, что для городского эльфа не просто нежелательно, но и смертельно опасно.

– Понимаю. – Он замолчал, испытующе глядя на сидящую напротив девушку. – А ты вообще хочешь быть Стражем?

Все это время Валья нервно теребила выбившуюся из рукава нитку. Когда нитка стала достаточно длинной, она начала скатывать ее между пальцами.

– Не знаю. – Валья посмотрела на Каронеля. В ее взгляде читалось и любопытство, и вызов. – А ты хотел?

– И я не знаю, – признался эльф. Он убрал палец с нужной страницы и положил книгу рядом с собой. – Это было другое время. Мир был другим. Ферелден едва-едва оправился от Мора.

Он перевел взгляд на фонтан и задумчиво уставился на крошечные волны на поверхности воды. Когда эльф вновь заговорил, голос у него был тихим и бесцветным.

– Ты права, я родился в эльфинаже. Мор только что закончился, и воспоминания о нем были еще слишком свежи. Люди жили в страхе. Еды не хватало. А в ночь, когда в Остагаре умер король Кайлан, на эльфинаж напали мятежники. Это был лишь один из многих налетов. Лавку родителей сожгли. Они были сапожниками. Занятие скромное, зато честное. Вся их жизнь была в этой лавке. Я стал Стражем не потому, что хотел спасти человечество от Мора. Я хотел спасти самого себя. На человечество мне было плевать. А шемлены – гори они огнем. Я бы с удовольствием на это посмотрел. Будь моя воля, я бы всех их бросил в глотку Архидемона, собственными руками. И был бы счастлив.

В его голосе не было злобы, он говорил спокойно и просто, будто перечислял ингредиенты из какого-нибудь не слишком оригинального рецепта. Валья задрожала. Она-то знала, сколько боли скрывается за этим безразличием.

– И тем не менее ты решил пройти Посвящение, – возразила она, – и принести себя в жертву ради спасения мира.

– Ну, я бы так не сказал.

Каронел положил руку на рукоятку меча, отстегнул его от пояса и поставил на землю, прислонив к скамье. Пальцы задержались на навершии с выгравированным грифоном, но эльф на него не смотрел.

– Я по-прежнему жив, мир тоже в порядке, и никаких жертв с моей стороны не потребовалось. Я и в бою-то ни разу не был. Пара-тройка стычек с генлоками не в счет.

Его холодные голубые глаза теперь смотрели на Валью. Он убрал руку с меча.

– Вот он я, целый и невредимый, но в моих венах течет скверна порождений тьмы, которая убьет меня через двадцать лет. Если повезет – то позже, не повезет – и того раньше. Поэтому когда я говорю, что не следует торопиться с решением – ты слишком молода, а Мор нам пока не угрожает, – то говорю это лишь потому, что, будь у меня снова выбор, я бы точно не торопился.

– Но что будет, если придут храмовники? – спросила Валья. Нитка наконец порвалась, и в пальцах девушки остался маленький серый комочек. Она отбросила его в сторону, и он исчез в трещине между желтоватыми камнями брусчатки. – Вы станете нас защищать? Даже несмотря на то, что мы не Стражи?

– Я – стану, – ответил Каронел, хитро улыбаясь. Увидев, что Валья улыбаться не собирается, он снова стал серьезен. – Здесь вам ничего не угрожает, места безопаснее вам в целом мире не найти. И для того чтобы так и было впредь, проходить обряд Посвящения совсем необязательно. А что будет, когда объявятся храмовники… сомневаюсь, что сам Первый Страж знает ответ на этот вопрос. Скорее всего, он подождет, что скажет Церковь, потом – что сделает Церковь. Затем оценит отношения между Церковью и храмовниками, настроения внутри самого ордена и последствия восстания магов. И только после всего этого, сдается мне, Первый Страж заявит о своей позиции. Он очень осторожный человек.

– Скорее трусливый, – выпалила Валья.

Каронел пожал плечами:

– Если собрался играть в политику – играй осторожно либо не суйся в нее вообще. Первый Страж об этом прекрасно осведомлен, и он не из тех, кто будет стоять в стороне, наблюдая за игрой других.

Каронел поднялся со скамьи, взял книгу и меч:

– Заболтались мы с тобой, а тебя, если я правильно помню, ждет работа. Работа, которую обязательно нужно закончить. Мертвец с этой задачей точно не справится.

А через неделю пришли храмовники.

Об их приближении сообщило облако кирпично-красной пыли, которое Стражи заметили на горизонте около полудня. Медленно, но верно двигалось оно к подножию Сломанного Зуба. Время от времени внутри этого облака вспыхивали блики, выдающие присутствие стальных доспехов, но, не будь у Стражей подзорных труб, никто и не догадался бы, что эти путники – храмовники.

Дозорные сообщили, что их всего пятеро, они едут в железном фургоне, запряженном мулом.

Валья с остальными хоссбергскими магами, прильнув к узкой бойнице, следила за кирпичным облаком. Рассмотреть людей она не могла, да и не хотела: если придется с ними сражаться, пусть для нее они будут просто храмовниками – безликими и совершенно незнакомыми.

Но она помнила, каким изнуряющим было ее путешествие сюда, как невыносимо тяжело было добираться до Вейсхаупта пешком, – а эти бедняги вообще всю дорогу трясутся в раскаленном железном ящике на колесах. И Валья сочувствовала этим людям, даже несмотря на то, что они были храмовниками, появление которых в Вейсхаупте так ее страшило.

Даже когда все остальные ушли, Валья еще несколько часов стояла у бойницы, наблюдая за тем, как фигурки ползут по растрескавшейся красной земле Андерфелса. А когда они начали подниматься на Сломанный Зуб и надолго исчезли из вида, Валья, чтобы скоротать время, принялась читать дневник Иссейи. Но сосредоточиться, как ни пыталась, не могла: от волнения строки расплывались у нее перед глазами, она часто отвлекалась и ловила себя на том, что рука ее снова и снова тянется к посоху.

Наконец, вечность спустя, она услышала, как открываются ворота. Следом раздались голоса, но слов она разобрать не могла. Под каменными сводами зазвучал раскатистый мужской голос. Валье он был незнаком.

«Наверное, самый главный, – подумала она, подгоняемая любопытством, которое оказалось сильнее страха. Потом взяла посох и направилась к воротам.

Люди были красными с ног до головы – и не потому, что закатное солнце не щадило для них своих лучей. Причиной был толстый слой пыли, осевшей на их доспехах, въевшейся в мокрую от пота кожу. Их мул, отчаянно моргающий из-за той же пыли, попавшей животному в глаза, был и вовсе клубничного цвета.

Храмовники не выглядели угрожающе, скорее уж смертельно уставшими, но Валья инстинктивно вжалась в стену, надеясь, что они ее не заметят. Ее страх перед храмовниками был неискореним. Она смотрела на пылающий меч, выгравированный на их нагрудных пластинах, и вспоминала о годах, проведенных под неусыпным надзором этих опасных, всегда смотревших враждебно людей. И сейчас она была благодарна Стражам, которые стояли полукругом между нею и храмовниками, не давая им ее увидеть.

– …вестей от наших братьев на юге? – произнесла в это время Сулве.

– Нет, – последовал ответ главного.

Все-таки Валья угадала – мужской голос, который она слышала раньше, принадлежал ему. Его усы, как и все лицо, покрывала красная засохшая корка, из-за которой было совершенно непонятно, как выглядит этот человек. Но он точно был не из Хоссберга – Валья знала там всех старших храмовников, а этот был ей незнаком. Да и выговор у него какой-то странный.

– Мы встретили на своем пути две крепости, обе оказались заброшены, – продолжал храмовник. – Местные рассказали, что Стражи очень торопились: продавали свободных лошадей, одежду, еду – все, причем почти что задаром. Объяснять никому ничего не стали, так что от кого они бежали и куда – неизвестно. Порождений тьмы в тех краях нет – в этом мы сами убедились.

– Дезертиры? – с недоверием спросила Сулве.

Храмовник покачал головой. Облачко пыли, поднявшееся с его волос, повисло над ним, словно красноватый нимб.

– Они ведь не тайком бежали. Можно представить, что одну крепость покинули самовольно, но обе? Сомневаюсь.

– Изменники могли подговорить остальных. В конце концов, это всего лишь горстка Стражей.

По голосу Сулве было ясно, что сама она в это не верит.

– Как знать, – пожал плечами храмовник. Его доспехи лязгнули, в воздух взмыло очередное облачко пыли. – Потом мы двинулись по Имперскому тракту. Добравшись до Шюрно, повернули на север – и вот мы здесь. У меня в сумке лежат письма, которые нас попросили передать. Но среди них нет ни одного от Серого Стража. Как я уже сказал, Стражей нам не попадалось. Если бы дела обстояли по-другому, наш путь закончился бы намного раньше.

Сулве кивнула и жестом подозвала Каронела.

– Благодарим за то, что принесли письма. Страж проводит вас в ваши комнаты. Располагайтесь и отдыхайте, а утром обсудим, сможем ли мы предоставить вам убежище.

Убежище? Валья оторопела. Она-то думала, что цель храмовников – она и ее спутники, а судя по тому, что она услышала, эти люди и понятия не имеют о каких-то магах из Хоссберга.

А если они и правда проделали весь этот путь от Шюрно… За последние два месяца Валья хорошо изучила карты Тедаса и представляла себе, каким долгим и выматывающим было это путешествие.

Неужели они отважились на него по той же причине, что и она сама?

Ответ на этот вопрос, как и на множество других своих вопросов, она получила в течение последующих недель. Храмовники пришли с юга Орлея, их орден располагался неподалеку от озера Селестин. Их главный, Дигье, был Рыцарем-Лейтенантом. Услышав о событиях в Киркволле и Белом Шпиле, он решил, что не будет принимать участия в этом безумии, и, собрав единомышленников, сбежал.

Сначала их было восемь человек. Двое умерли в дороге, один отказался идти дальше. Из обрывков чужих разговоров и доходивших до нее слухов Валья сделал вывод, что все три случая были как-то связаны с лириумом: очевидно, количества, которое храмовникам удалось выкрасть при побеге, не хватило на восьмерых.

Но сама она так и не отважилась заговорить с этими людьми. Едва завидев их, она спешила прочь, лишь бы не попасться им на глаза. Глупо, конечно, ведь храмовники не могли – да и не имели никакого права – причинить ей вред, однако привычка была сильнее доводов разума.

Поэтому она держалась в стороне и смотрела на храмовников, как беспомощная лань на стаю волков. Один из них, гном Ларос, был неимоверно толст, однако, сознавая это, ничего не мог с собой поделать и, печально вздыхая и сетуя на тесные доспехи, уплетал за столом медовые пирожки вприкуску с миндальные конфетами. Реймас, единственная из пятерых женщина, держалась отстраненно и никогда не улыбалась, но стоило жуку или бабочке залететь в ее комнату, она ловила насекомое и выносила его во двор, чтобы выпустить на свободу.

Что до Дигье, то он либо тренировался со Стражами, либо молился в часовне. Он почти не спал, почти ничего не ел, и ему не было совершенно никакого дела до магов. С каждым днем он все больше худел, а морщины на его лице становились все заметнее.

– Он хочет мира, – сказал как-то раз Сека.

Было утро, и все они снова собрались в библиотеке. Короткое знойное лето подошло к концу, ему на смену торопилась осень. Ночи становились все холоднее, по утрам было свежо и даже морозно, а теплело лишь к полудню.

– Между магами и храмовниками? – спросила Валья, кутаясь в плотный серый плащ.

С наступлением холодов им всем выдали такие. Пока они спасали от коварных сквозняков, но пройдет еще пара недель – и понадобится одежда посерьезнее, а то так и насмерть замерзнуть недолго.

Юный маг покачал головой и снова углубился в древнюю карту, которую читал до этого. Они уже разобрали половину содержимого сундуков и прочли половину всех летописей. За все время им встретилось четыре упоминания о таинственном исчезновении Стражей, одно – о порождении тьмы, которое умело разговаривать и мыслить, и еще два или три странных случая, которые, по мнению магов, могли заинтересовать Камергера.

– Мира в душе, – пояснил Сека. – Он ждет знака от Создателя, подтверждения того, что, став Серым Стражем, он не нарушит клятвы, данной Церкви.

– Он хочет стать Серым Стражем? – Валья в изумлении уставилась на мальчика. – С чего ты это взял?

– С того, что он сам мне сказал, – терпеливо объяснил Сека, глядя на нее своими огромными, мудрыми глазами. – С храмовниками, вообще-то, можно поговорить.

– Ну уж нет, – пробормотала Валья. – Мне и смотреть-то на них страшно.

– А ты постарайся не бояться, – посоветовал Сека. – Возможно, скоро они станут нашими братьями по оружию. Если нам повезет. И если Создатель подаст Дигье знак, которого тот так ждет, а Первый Страж решит, что в этой войне он не будет поддерживать ни одну из сторон.

Валья замолчала, обдумывая его слова.

– И что мы можем для этого сделать?

– Ну… Не в нашей власти влиять на решения Создателя, но вот на мнение Первого Стража… – Он постучал пальцем по карте, нарисованной на пожелтевшем пергаменте. – Мы найдем нечто такое, что заставит его отнестись к нам серьезно. Ответим на все вопросы Серых Стражей о Четвертом Море. У тебя уже есть что-нибудь стоящее?

– Еще нет, – сказала Валья. – Но скоро будет. Обязательно.

Глава 7

5:12 Священного

Больше никто не выжил?

– Нет, – устало ответила Иссейя, уже, наверное, в тысячный раз. – На нас напал Архидемон. Короля и королеву мы потеряли.

Иссейя понимала, почему Страж-Командор Сенасте так расстроена. Все они расстроены. А еще злы и напуганы. Потеря антиванской королевской семьи, как и Стража-Командора Тураба, стало сокрушительным ударом для Серых Стражей, подорвав не только их силы, но и репутацию.

Остальные уже прибыли в Виком. Ждали только корабль, на котором плыли Остивер и Фенадал со своими подопечными, но о нем можно было пока не беспокоиться: разведчики на грифонах сообщали, что кораблю ничего не угрожает.

Но долго ли это продлится? Мор распространялся, как лесной пожар в ветреную погоду, но государства не спешили объединяться перед лицом общей угрозы. И даже наоборот: полисы Вольной Марки обособились друг от друга еще больше, как никогда кичась своей независимостью, а это значило, что, скорее всего, всех их постигнет судьба Антивы.

Жители Викома, хоть и не верили до конца в нашествие порождений тьмы, все же были полны решимости защитить свой город. Каждый день на улицах тренировались отряды, вооруженные самодельными мечами и топорами. Городские стены укрепляли с помощью земляных насыпей и бревен. Стар и млад выходили из домов с первыми лучами солнца, а заканчивали далеко за полночь; люди трудились не покладая рук, но Стражи понимали, что труд этот напрасный. Стены попросту не рассчитаны на противостояние таким тварям, как порождения тьмы, а одного мужества горожан здесь мало – потребуется огромная армия настоящих воинов с настоящим оружием. «Нужно вывести их всех отсюда, – думала Иссейя. – Увезти на острова, где они будут в безопасности. А солдат отправить в Старкхэвен и Киркволл».

Но как это сделать? Виком – рыбацкий город, местные лодки годятся лишь для мелководья, плавания в открытом море им не выдержать. Да и не хватит на всех этих лодок. А торговые корабли сбежали, едва почуяв опасность.

Добраться до Старкхэвена и Киркволла по суше – тоже почти невыполнимая задача. Порождения тьмы сейчас как раз устремились на юг, а значит, дороги к обоим городам скоро будут перекрыты. Всадники могли бы надеяться на успех, но идти пешком или ехать в повозках, запряженных быками или мулами… Даже и думать нечего.

Как ни крути, остается одно: сражаться – и умереть. И скорее всего, когда корабль Остивера пристанет в гавани города Виком, никакого города здесь уже не будет…

Все это Сенасте хорошо знала, потому-то и был ее голос холоден как лед. До сего момента слово «неудача» Стражу-Командору было неведомо. Воительница империи, закаленная двадцатью годами службы в рядах Серых Стражей, она привыкла к тому, что для решения любой проблемы достаточно лишь силы воли – и вся ее жизнь служила тому подтверждением.

Но в схватке с Мором Сенасте потерпела сокрушительное поражение, да к тому же оно обещало быть далеко не последним. И это бесило Сенасте даже больше, чем гибель королевской семьи, двух доблестных Стражей и двух лучших грифонов.

– Как так вышло, что вам удалось выжить, а Турабу с Денди – нет? – сурово спросила она.

Страж-Командор по собственной инициативе приняла на себя обязанности предводителя народного ополчения Викома. Ее покои украшали флаги и трофеи – напоминания о триумфальных кампаниях прошлого. На стенах висели старые, с завернутыми углами карты. Сенасте не сводила с карт пристального взгляда, словно больше всего на свете ее занимали изображенные на них ландшафты. Что, конечно, едва ли так и было.

– Моей заслуги в этом нет, – начала объяснять эльфийка. – Гараэл с его грифоном отвлекли Архидемона, а я немного им помогла. Точнее, это Ревас, моя грифоница, помогла, но в целом они сами справились. Архидемон наслал на нас… вихрь какой-то темной энергии… не знаю, как это описать. Эта магия не была связана с Тенью. Нас бы затянуло в воронку, но Калиен, маг, который летел с Гараэлом, смог вызвать взрыв, и нас всех от нее отшвырнуло. Это они настоящие герои. А я почти ничего и не сделала.

Сенасте отвернулась от карт и посмотрела на Иссейю. В солнечном свете, льющемся из огромного окна, короткие, почти снежно-белые волосы Стража-Командора отливали золотом. Она чуть опустила плечи и, казалось, немного расслабилась.

– Броситься на Архидемона, чтобы отвлечь его внимание, – ты называешь это «почти ничего». Это была твоя первая битва?

– Да.

– Ты хорошо себя показала. Амадис Ваэль из Старкхэвена и Калиен д’Эвалисте – ценные союзники. Излишне говорить, что остальные трое Стражей и их попутчики также обязаны своим спасением вашему вмешательству.

Она замолчала, словно что-то обдумывая, затем решительно кивнула:

– Полетите со мной в Старкхэвен. Вы все. А когда мы соберем силы для защиты города, вы с братом отправитесь в Андерфелс.

– В Андерфелс? – с недоумением переспросила Иссейя.

– Виком не выстоит. Людей у нас нет и времени тоже. Даже если мы за ночь соберем необходимую армию – а мы ее не соберем – и заставим ее бегом бежать до Викома, чтобы успеть сюда раньше порождений тьмы, это ничего не даст: люди устанут, а солдат без сил – это мертвый солдат.

Сенасте ткнула мозолистым пальцем в ближайшую карту:

– Ривейн мы тоже потеряем. Полуостров уже отрезан от материка, в случае чего нам его не спасти. Я отправлю в Ривейн корабли и отряд грифонов – вывезем, кого сможем, но ривейни как народ будут стерты с лица земли. Другое дело Старкхэвен и Киркволл – там у нас будет время и возможность как следует организовать оборону. – От взгляда ее холодных голубых глаз Иссейю бросило в дрожь. – Если удастся найти союзников.

– Тогда почему бы не привлечь Орлей, Тевинтерскую империю? – Иссейя не спорила, просто слова Стража-Командора не на шутку ее озадачили. – Они ведь намного сильнее. Почему именно Андерфелс?

– Ты права, они сильнее, – согласилась Сенасте. – Но и гордости им не занимать. Вы с Гараэлом не можете похвастаться ни громкими титулами, ни знатным происхождением. Хуже того – вы эльфы. Если пошлем вас туда, это сочтут за оскорбление. В Андерфелсе же, напротив, славные деяния ценятся выше имени. Сражение с Архидемоном на равных – как раз из таких деяний, будь уверена. Вот почему вы полетите в Андерфелс. Его жители разбросаны по всей стране, поэтому вербовать их будет непросто. Большинство из них живут в деревнях, городов, достойных упоминания, там нет. Дорог мало, да и путешествовать по ним опасно. Вот и получается, что только наезднику грифона по силам такая задача – собрать армию андерцев.

– И вы хотите, чтобы этим наездником стала я? – оторопела Иссейя.

Наверное, Сенасте шутит. Она ведь только-только села в седло, да и мантия Стража на ней нелепо смотрится. Кто ее вообще станет слушать? Даже подумать смешно, что ей удастся убедить андерцев ввязаться в войну с порождениями тьмы!

Однако Сенасте не шутила.

– Да. А также твой брат, Калиен и еще несколько Стражей. Люди пойдут за вами, едва услышат о вашем подвиге.

– Но что, если нет?

Страж-Командор пожала плечами, лицо ее приняло прежнее непроницаемое выражение, и она снова принялась созерцать карты на стене.

– Тогда вам придется их заставить.

Это, надо полагать, означало, что аудиенция окончена. Иссейя обреченно поклонилась и вышла.

Снаружи ярко светило солнце. Ветра не было, на голубом небе мелкими барашками мирно паслись облака. А на горизонте висело крошечное, едва заметное темное пятнышко – грозовые тучи над ордой порождений.

И пусть Мор был еще далеко, в городе к нему уже готовились. Висел запах смолы и дыма десятков костров. Весь скот был забит, на земле, на длинных плетеных решетках, лежали целые рыбины вперемешку с кусками говядины, – все это должно было стать припасами на случай осады. Горожане без устали коптили мясо и рыбу, и огонь на улицах не гас до поздней ночи, освещая наспех сооруженные баррикады.

Смелые, отчаянные и – обреченные люди…

Она направилась к рыночным воротам – самым широким из четырех, имеющихся в городе. У этих ворот, способных пропустить повозку, запряженную двумя лошадьми, со временем вырос небольшой торговый квартал. В любом трактире в центре сейчас полным-полно местных, которые храбрятся, успокаивают друг друга и надеются на чудо, а слушать все это выше ее сил. Поэтому-то она и пришла сюда.

Вывеска над дверью ближайшей таверны гласила: «Стеклянное яблоко». Судя по гулу голосов, недостатка в посетителях здесь тоже не было, но Иссейя все равно решила войти.

Едва она переступила порог таверны, голоса тут же умолкли. Однако уже через несколько секунд, заметив эмблему Серых Стражей, люди вернулись к прерванным занятиям – выпивке и разговорам.

«Да уж, – с горечью подумала Иссейя, – Страж – не эльф, чего его бояться».

И ей тут же стало стыдно. В Вольной Марке к ней относились намного лучше, чем где бы то ни было в Тедасе, а горько ей было только оттого, что она ничем не могла помочь этим славным людям.

Подавленная этим внезапным осознанием, Иссейя направилась к стойке. Толпа почтительно расступалась перед ней, все благодарили Стражей и говорили о том, что теперь-то Виком точно спасен, но Иссейя старалась не слушать.

– Вина, – сказала она суетящемуся за стойкой хозяину.

– Вина совсем чуть осталось, да и то – не вино, а помои, Стражу я такого не налью, – ответил хозяин, не то хвастаясь, не то извиняясь.

Он был высоким и худым, с большим круглым животом, а его буйная шевелюра была такого яркого рыжего цвета, что, казалось, голова его пылает, словно факел.

– А что есть?

– Гномий эль, но это на любителя. Черноводный ром есть. Зимний сидр еще остался. Народ нынче так пьет, что, глядишь, еще пара дней – погреб опустеет и придется прикрыть лавочку.

– Тогда налейте сидра, – попросила Иссейя.

Хозяин тут же наполнил стакан, но деньги брать отказался.

– Иссейя! – услышала она голос брата.

Иссейя оглянулась. Найти Гараэла было несложно – он, конечно же, сидел за лучшим столом. Кайя и Тайя сидели рядом, там же была и Амадис, которая, морщась и кашляя, пыталась пригубить гномий эль из стоящей рядом с ней кружки. В дальнем углу Иссейя увидела Калиена. Он был одет в темно-синюю мантию, капюшон полностью скрывал его лицо. Эльфийка отметила про себя, что такое одеяние идет магу намного больше, чем нелепый головной убор с перьями.

Прижав бокал к груди, Иссейя принялась продираться сквозь толпу.

– Давно вы здесь?

– С тех пор как расстались со Стражем-Командором! – Гараэл торжественно поднял бокал, расплескивая содержимое на стол. Судя по запаху, ее брат тоже выбрал сидр. – То есть у нас было достаточно времени, чтобы как следует надраться. Присоединяйся!

– Пожалуй, не откажусь, – кивнула Иссейя.

Тайя уступила ей свой стул и уселась рядом с сестрой.

– Ты говорил с Сенасте?

– Ага, – Гараэл скорчил недовольную мину. – Получил пару дурацких приказов. А тебе она что сказала?

– То же, что и тебе: сначала лететь в Старкхэвен, потом – в Андерфелс.

Гараэл выпил сидр, поставил стакан и щелчком отправил его в другой конец стола, где уже громоздилась гора пустой посуды.

– Что ж, по крайней мере нам не придется расставаться.

– А я составлю вам компанию, – произнесла Амадис.

Гараэл удивленно приподнял бровь:

– Но ведь Страж-Командор сказала, что твоя помощь будет неоценима в Старкхэвене.

– Страж-Командор может пойти и заняться страстной любовью с дохлым огром, – пропела сладким голосом Амадис, хлопая длинными черными ресницами. – Мне она приказывать не может. И если в Старкхэвене Страж-Командор планирует воспользоваться моей неоценимой помощью, придется ей заткнуться и позволить мне делать то, что я хочу.

– А почему Сенасте так на тебя рассчитывает? – спросила Иссейя. – Ты что, из Антиванских Воронов?

– Я – нет, – рассмеялась Амадис, мотая головой. – Это он Ворон.

Она махнула рукой в сторону Калиена, все так же неподвижно сидящего в углу.

– То, что я рассказывала тебе, пока мы летели, – правда. Я действительно вторая дочь Федраса Ваэля, кузена принца Старкхэвена.

– И вождь Рубиновых Драконов, – вставил Гараэл. – А это поважнее будет.

Иссейя медленно кивнула. Ей уже доводилось слышать о наемниках, которые называли себя Рубиновыми Драконами. Поговаривали, что возглавляет их женщина из знатной семьи Вольной Марки. По слухам, силы в их распоряжении были внушительные: тысяча пехотинцев, триста всадников, двести лучников и двадцать боевых магов, о бесспорном могуществе которых говорил тот факт, что церковные храмовники даже не пытались вести на них охоту.

Естественно, поддержка таких союзников, как Рубиновые Драконы, была бы неоценима. Вот только удастся ли уговорить наемников сражаться в войне, где единственная возможная награда – их собственная жизнь?

– Ты и правда Антиванский Ворон? – запоздало спохватилась Тайя.

– Да, – ответил маг, даже не шелохнувшись.

Повисла тишина.

– Ого, – Тайя откинулась на спинку стула, озадаченно потирая макушку, уже покрытую коротенькой порослью темных волос. – Так у них и маги есть? А я думала, все Вороны… ну… обычные убийцы. То есть такие, которые убивают оружием, а не магией. И что тебе обычно поручают?

– Срочную работу, – последовал лаконичный ответ.

Кажется, в голосе Калиена проскользнули насмешливые нотки.

Иссейя допила сидр. За весь день ей не удалось съесть ни крошки, поэтому хмель мгновенно ударил в голову.

– Работу, говоришь? А вытащить всех этих людей из Викома – такая работа тебе по плечу?

Глаза Калиена холодно блеснули.

– Ты и сама знаешь, что это невозможно.

Тайя и Кайя синхронно повернули головы и посмотрели сначала на Иссейю, потом на Калиена.

– А почему? Разве нельзя переместить людей с места на место с помощью магии? Построить какой-нибудь портал?

– Нельзя, – отрезал Калиен, давая понять, что разговор окончен.

– Калиен прав, – сказала Иссейя.

Зачем вообще было спрашивать, если она и сама прекрасно знала ответ? А теперь сестры чувствуют себя дурочками – и все по ее вине.

– Нельзя перенести человека в другое место одним лишь взмахом посоха.

– А уменьшать людей вы умеете? – оживился Гараэл. Его глаза заблестели знакомым, не предвещающим ничего хорошего блеском. – Превращать их в мышей, к примеру… или в тараканов? Тогда мы бы запросто вывезли их отсюда на рыбацких лодках!

– Нет. – Иссейя покачала головой. – Это просто сказки.

Тут Калиен подался вперед. Капюшон слегка соскользнул назад, и Стражи наконец увидели лицо мага: худое и жесткое, с резко очерченными скулами.

– Это не просто сказки. Ведьмы из Диких земель способны обратиться в любого зверя. И превратить кого угодно во что угодно, насколько мне известно. Но я – не ведьма Диких земель. Как и ты.

Раздраженный Гараэл с такой силой качнулся на стуле, что плетеная спинка ударилась о стену.

– Должен же быть какой-то выход!

– Аравели, – пробормотала Иссейя.

Раздражение на лице ее брата сменилось изумлением. Амадис же презрительно фыркнула.

– Аравели, – повторила черноволосая наемница. – Сухопутные корабли, как у долийцев? Здоровенные повозки, которые могут летать по лесу? Это же выдумка, таких не бывает!

– Бывают. И сквозь деревья они скользят благодаря магии. Пусть мы не можем построить портал или превратить людей в тараканов, но мы можем сделать из лодок сухопутные корабли. Для этого нам потребуются магия и… несколько плотников.

Иссейя замолчала и обвела взглядом всех сидящих за столом. Ее товарищи, казалось, крепко задумались. Как ни странно, никто больше не фыркнул. Гараэла ее слова явно заинтриговали, у Амадис они вызвали недоверие, а близнецы откровенно радовались новому приключению.

А Калиен даже снял капюшон.

– Ты знаешь, как зачаровать аравель?

– Нет, – призналась Иссейя. – Я ведь не долийка, но это и неважно. Если такая магия существует, значит мы можем ею овладеть. Пусть даже мы сделаем все по-своему и аравели у нас получатся хуже, чем у долийцев. Главное, чтобы мы могли вывезти на них людей.

– И все равно это задача не из простых, – возразил Калиен. – Сколько уйдет на то, чтобы освоить эту магию?

– Неделя. Больше времени нет.

Иссейя щелкнула по пустому стакану, и тот со звоном присоединился к груде своих стеклянных собратьев. Иссейя встала:

– На все про все у нас семь дней. У Серых Стражей, как и у Воронов, тоже бывает срочная работа.

Глава 8

5:12 Священного

Однако первый корабль был готов уже через три дня.

Выглядел он, конечно, не как изящный долийский аравель, а как странноватая рыбацкая лодка, водруженная на колеса от телеги. Чем он, собственно, и являлся. Все необходимое для строительства пожертвовали местные жители, и теперь он летал, точнее, Иссейя пыталась заставить его летать, над заброшенным пастбищем для овец.

Как только до Сенасте дошло известие о замысле Стражей, она тут же отправила им на помощь двух магов. Сама идея казалась ей весьма сомнительной, но она не могла пренебречь единственной надеждой спасти хотя бы часть жителей Викома. И поэтому в качестве компромисса предоставила в распоряжение Стражей двух помощников.

Да, их аравели в жизни бы не сравнились с прекрасными сухопутными кораблями долийцев и никогда не смогли бы бесшумно скользить по лесам. Зато Иссейя нашла способ удерживать их в воздухе.

Первая попытка оказалась неудачной: Иссейя вызвала слишком сильную взрывную волну, за счет которой корабль должен был парить над землей, и тот разлетелся в щепки, стоило ей поднять его на десять футов.

Однако уже через три дня они сделали аравель, на котором можно было быстро, хотя и без особого комфорта пересечь Вольную Марку.

Вот только у Иссейи никак не получалось заставить его лететь. Он поднимался в воздух и висел там, на высоте двадцати футов, но сдвинуть его с места было совершенно невозможно. Поэтому возникла мысль пристегивать аравели к упряжи грифонов. Главное, чтобы птицы не поднимались выше двадцати футов, а сила, удерживающая лодки в воздухе, не иссякала.

– Ну, теперь осталось сколотить еще сотню – и дело сделано.

Гараэл стоял, небрежно облокотившись о почерневший деревянный столб от изгороди. Он открыто забавлялся, глядя, как стараниями сестры горе-аравель то подпрыгивает в воздух, то неуклюже плюхается на землю.

– А еще найти сотню грифонов, которые будут их тащить, и сотню магов, которые не дадут им рухнуть вниз, – подхватила Амадис. Она сорвала маргаритку, покрутила ее в пальцах и выкинула со скучающим видом. – Проще простого. И почему раньше никто до такого не додумался?

– Потому что раньше ни одна живая душа не согласилась бы добровольно прокатиться в этом недоразумении, – заявил Гараэл. – Хотя сомневаюсь, что и сейчас многие согласятся. Даже не знаю, что страшнее – эти штуковины или порождения тьмы.

– Рада, что вам весело, – пробурчала себе под нос Иссейя, в очередной раз поднимая аравель в воздух и опуская его на землю.

Делать это нужно было очень аккуратно, иначе она рисковала повредить корабль. На этот раз эльфийка с гордостью отметила про себя, что приземлился он очень мягко.

– Но лучше бы вы занялись делом. Аравели сами себя не построят. Будь у нас и правда сотня, мы бы спасли большую часть жителей.

– Сенасте уже распорядилась, – сказала Амадис с довольной улыбкой. Она напоминала кошку, завидевшую беззащитную канарейку. – Час назад. «Серые Стражи начнут эвакуацию населения Викома на воздухоплавательных аравелях – здорово звучит, да? – как только будет построено двадцать судов». Мы с вами тоже летим.

Поправляя растрепанные ветром волосы, Иссейя направилась к Амадис и Гараэлу: пожалуй, ей пора передохнуть. Птицы, замолкшие было при виде странной летающей посудины, снова подняли гомон, провожая Иссейю разноголосыми трелями.

– Сенасте, как всегда, не ударила в грязь лицом.

– Да на здоровье, – усмехнулся Гараэл. – Иссейя, это наш шанс. Мы можем спасти Виком!

«Кое-кого из Викома», – поправила его про себя Иссейя, но вслух говорить ничего не стала. Не хотела омрачать радостное, возбужденное настроение брата. Гараэл как никто умел распалить огонь надежды в сердцах, а этому городу надежда сейчас была нужна больше всего.

– Значит, двадцать аравелей? – бодро спросила она. – Что ж, тогда бери молоток и принимайся за работу!

Однако очень скоро выяснилось, что Гараэл управляется с молотком намного хуже, чем с луком. Да что там – плотник из него никудышный.

– Ну само собой, – ворчала Амадис. – Это же так скучно. Вот если бы пристрелить кого-нибудь, заболтать до смерти или обаять до потери сознания – тут бы ему не было равных. А так – какой интерес?

От самой наемницы толку было не больше, но, по ее собственным словам, она, в отличие от некоторых, имела представление о своих недостатках и знала, как важно вовремя исчезнуть и не путаться под ногами. Поэтому вместо молотка она вооружилась пером и принялась писать письма: друзьям, родственникам, знакомым наемникам и всем, кого считала полезными союзниками в грядущей войне. А поскольку доставить эти письма она зачастую просила Гараэла, эльфа целыми днями не было видно в Викоме.

Однажды утром, после того как Амадис выдала Гараэлу очередную сумку с письмами и списком адресатов, Иссейя не выдержала:

– Неужели Страж-Командор одобряет, что ты используешь Гараэла в качестве посыльного?

– Конечно одобряет, что ты! – воскликнула Амадис, удивленно распахнув глаза.

И тут же, откинув со лба черную прядь, рассмеялась.

– Ну сама посуди, что еще ему тут делать? Магией он не владеет, плотник из него никакой. Да если бы ему приказали построить лодку, эта лодка затонула бы еще на суше. А вот что у него действительно получается, так это летать по Тедасу на своем потешном грифоне и очаровывать неприступных дам, влиятельных господ и бессердечных наемных убийц. Ты только представь: Серый Страж на грифоне доставляет тебе письмо от принцессы-капитана Рубиновых Драконов! Да они же об этом внукам будут рассказывать! Если, конечно, доживут. По крайней мере, можно похвастаться перед друзьями. Ну а те, кто не впадет в трепет и благоговейный ужас, просто вспомнят, что на нашей стороне огромная армия, которая только и ждет приказа о наступлении. В общем, желающих нам отказать точно не будет.

– Так все дело в политике, – протянула Иссейя, не скрывая отвращения.

Теперь ей стало ясно, почему Амадис получила в свое распоряжение отдельную комнату, стопку бумаги и такую роскошь, как писчие перья (все гусиные перья Викома были пущены на стрелы). А она-то все ломала голову: с чего бы Сенасте оказывать такое внимание гостье, пусть даже и столь высокого происхождения.

– Точно, – широко улыбнулась Амадис. – И в эту игру играют все поголовно. Советую и тебе научиться.

– Я маг, а не политик, – пробормотала Иссейя и вышла из комнаты, оставляя наемницу наедине с ее игрой.

А играла Амадис великолепно. Каждый день они получали ворох писем с обещаниями помощи и клятвами верности, а принц Ваэль подтвердил, что Старкхэвен с радостью примет жителей Викома. Амадис предупредила, чтобы они особо не радовались, – не стоит слишком полагаться на слова ее кузена, – и тем не менее это была почти победа.

Осталось только сделать так, чтобы люди добрались до Старкхэвена.

Время летело неумолимо. Несмотря на то что жители города, от мала до велика, денно и нощно трудились, сколачивая аравели из лодок, колес, повозок, санных полозьев – всего, что более или менее относилось к средствам передвижения, казалось, им ни за что не успеть построить больше тридцати кораблей. Иссейя отчаянно надеялась, что полетит во главе первой группы – и не увидит, как Мор обрушится на Виком.

Однако горожане работали как одержимые, и уже через неделю после посиделок Стражей в «Стеклянном яблоке» у них было восемнадцать аравелей. Девятнадцать, если быть точным, но один разбился во время испытаний на пастбище, когда Иссейя решила проверить, что произойдет, если посадить его не столь мягко и плавно, как обычно.

В восемнадцати аравелях, которые связали в две упряжки, по девять каждая, уместилось две с половиной сотни человек. Суденышки выглядели настолько хрупкими и ненадежными, что, казалось, в воздухе они попросту развалятся. На тонких деревянных полках, прибитых к бортам, громоздились свертки с едой, нехитрыми пожитками и семейными реликвиями. Взрослые храбрились и крепко прижимали к себе насмерть перепуганных детей. Многие горожане были нарядно одеты и увешаны украшениями: зачем занимать лишнее место вещами, если можно увезти их на себе? И всю эту несуразную картину довершали гуси и куры, которые сидели в плетеных клетках, прикрепленных с внешней стороны кораблей, и заявляли о своем недовольстве громкими криками и хлопаньем крыльев.

Одну упряжку должна была тянуть Ревас, вторую – Крюкохвост. Страж-Командор пожаловала грифонам новую сбрую, украшенную серебряными медальонами, которые поблескивали в тусклом свете утренних сумерек, словно драгоценные камни. Грифонам предстояло поднять в воздух невероятную тяжесть, и без магии эта задача была бы совершенно невыполнимой.

«Получится ли?» – промелькнуло в голове Иссейи, но эльфийка тут же отбросила сомнения. Она перетянула рукава мантии на уровне локтей и запястий, чтобы не мешали, перевязала волосы широкой лентой и окинула взглядом вторую процессию аравелей. На спине Крюкохвоста сидели двое – Гараэл и маг. Гараэл, наклонившись вперед, что-то ласково шептал грифону на ухо.

Иссейе, которая могла и управлять грифоном, и поддерживать аравели в воздухе, помощник был не нужен, а это означало, что еще один житель получил шанс на спасение, устроившись в седле у нее за спиной.

Эльфийка сделала глубокий вдох:

– Готовы?

– Готовы! – весело крикнул в ответ Гараэл.

– Готовы, – мрачным эхом отозвался маг.

Иссейя обмотала поводья вокруг левого запястья, крепко ухватилась за посох и прикоснулась к Тени. В то же мгновение она ощутила, как в нее вливается сила. Эта сила затопляла каждую клеточку тела, каждый уголок души; где-то на периферии сознания послышался дразнящий шепот демонов и духов.

Не обращая на него внимания, Иссейя сосредоточилась на магии. Она собрала энергию, придав ей форму конуса. Основание его было достаточно широким, чтобы охватить всю цепь аравелей целиком, не позволяя ей распасться. Теперь от Иссейи требовалось одно: поддерживать вихревые потоки силы, не давая им ослабнуть. Трудно, но выполнимо.

– Вверх, – тихо произнесла Иссейя.

Ревас, всецело доверившись своей наезднице, расправила черные крылья и оттолкнулась от земли.

Мощный рывок поднял аравели в воздух, и они медленно поползли за грифоном, словно нелепая гигантская гусеница. Люди вскрикнули, а уже через секунду их крики повторили пассажиры из второй упряжки – это почти одновременно с Ревас взлетел Крюкохвост.

Корабли качало из стороны в сторону, веревки и железные цепи, соединявшие их, тревожно скрипели, а люди вопили от страха и восторга. Но стоило этим невообразимым караванам подняться на высоту двадцати футов, как дальше они поплыли спокойно и плавно.

Однако грифоны, как и сами наездники, не привыкли летать так низко над землей. Ревас прижала уши к голове и то и дело фыркала, раздраженно и нетерпеливо. Иссейя бы и сама хотела дать ей волю, позволить взмыть высоко в небеса. Но это было невозможно: силы конуса хватало лишь на то, чтобы удерживать аравели на высоте двадцати футов. Поднимутся еще на дюйм – и тут же рухнут на землю.

– Доверься мне, – умоляюще прошептала Иссейя.

Грифоница повела ухом. Может, она услышала, а может, это был всего лишь порыв ветра, но главное, она летела на одной и той же высоте. Если на их пути попадались слишком высокие деревья, она плавно их огибала, а не стремилась через них перемахнуть.

Внизу проносились горные кряжи, низкие растрепанные кустарники и пастбища, на которых больше не паслось ни одной коровы. Ручьи и речушки, блеснув на солнце серебром, тут же исчезали из поля зрения.

Иссейя знала, что Ревас, по ее собственным меркам, летит еле-еле, однако из-за небольшой высоты казалось, что пейзажи под ними меняются с головокружительной быстротой.

Через полчаса Виком остался далеко позади. Под ними раскинулась сеть притоков реки Минантер. Под давлением магического конуса по воде бежала мелкая рябь. Но из-за капризных течений и коварных воронок удерживать аравели над водой ровно было весьма непросто, поэтому Иссейя позволила Ревас набрать скорость, чтобы быстро пересечь пространство над притоками, и дальше они летели только вдоль берега.

На севере, там, где стоял – или когда-то стоял – город Антива, висела черная завеса дыма. К счастью, почти все время ее скрывали от глаз деревья, но иногда они редели, и Иссейя видела небо, набрякшее тяжелыми багряными облаками, а в них блистали яркие бесшумные молнии.

Ни единого луча солнца не проникало сквозь эти страшные облака, ни капли дождя не могло просочиться из них на землю. Темной пеленой окутывали они горизонт, напоминая о грядущем ужасе.

Иссейя знала, что где-то недалеко Ансбург, но с такой высоты обзор открывался довольно скудный, и города она так и не увидела. Иногда им на пути встречались заброшенные фермы, и отощавшие псы, завидев аравели, задирали морды и скорбно выли. А жители редких деревень высовывались из окон и с опаской разглядывали диковинные караваны.

Они летели почти весь день. Солнце, проделав большую часть своего пути по небесному куполу, уже клонилось к закату. За все время они дважды останавливались, чтобы маги и наездники могли передохнуть, а горожане – перекусить и размять ноги. Однако лишь единицы пользовались этой возможностью: в основном люди были слишком напуганы, чтобы покидать аравели, и не скрывали облегчения, когда грифоны вновь взмывали в воздух. Все спешили поскорее оказаться под защитой стен Старкхэвена.

И вот наконец эти стены, пылающие в лучах закатного солнца, показались вдали.

Совсем скоро Старкхэвен предстал перед ними во всем своем великолепии. Город, раскинувшийся на зеленых холмах, опоясывали несколько правильной формы колец из серого камня. До путников доносился монотонный рокот реки Минантер, огибавшей город по периметру. Внутри возвышались роскошные дворцы из мрамора, окруженные широкими цветущими аллеями. На башнях развевались красные флаги с гербом правящей семьи Старкхэвена: три черные рыбы, плавающие вокруг белоснежного кубка. Точнее, Иссейя думала, что эти создания, состоящие из шипов и завитушек, рыбы. Кем бы они ни были на самом деле, их бдительно охраняли солдаты в кольчугах и красных плащах.

Один из солдат – самый главный, судя по золотой цепи, украшавшей его панцирь, – поднял руку в тяжелой перчатке и крикнул:

– Стражи! Добро пожаловать в Старкхэвен!

– Спасибо! – прокричал в ответ Гараэл.

Хоть он и устал не меньше других, но голос его звучал, как всегда, бодро и весело.

Они начали осторожно снижаться. Теперь, когда стало понятно, что аравели способны выдержать такое длительное путешествие, было чрезвычайно важно сохранить каждый из этих летающих кораблей.

Через пять минут все восемнадцать аравелей под скрип и куриное кудахтанье благополучно приземлились на берегу реки.

Люди выбрались из лодок, неуверенно озираясь по сторонам. Не успели они вытащить свои пожитки, как ворота Старкхэвена распахнулись, и уже через несколько секунд аравели окружили бесчисленные горожане. Они протягивали беженцам еду, воду, вино.

– Слава героям Викома! – рявкнул какой-то мужчина.

И толпа тут же подхватила:

– Стражи! Серые Стражи! Слава героям Викома!

– Посмотрим, что вы будете кричать через пару дней, – пробормотала Иссейя.

Пусть сейчас они ликуют, празднуя спасение горстки людей от порождений тьмы, но не испарится ли их праздничное настроение без следа, когда они поймут, что это еще не все, что скоро в их городе появится дополнительно несколько сотен голодных ртов, кормить которые им придется из собственных и без того скудных запасов?

Иссейя была не единственной, кому пришла в голову эта грустная мысль.

– У них и правда найдется место для всех нас? – спросила у эльфийки пожилая круглолицая женщина.

Плечи она укутала шелковым шарфом, расписанным блестящими голубыми павлинами и алыми розами, но одета была в простое платье из грубой ткани.

– Разве им нужны нахлебники?

– Им нужны солдаты, – возразила Иссейя.

Прозвучало, наверное, слишком сурово, зато честно.

Женщина схватилась за резную деревянную брошь, сцеплявшую концы шарфа у нее на груди.

– Я уже старая, какой из меня солдат? Я не умею сражаться!

– Идет Мор.

В голосе Иссейи прозвучали металлические нотки. Она и сама это почувствовала, но остановиться уже не могла. Старуха вздрогнула, удивленная ее тоном, однако Иссейя слишком устала, чтобы подыскивать слова утешения.

– И вы будете сражаться. Вы сделали этот выбор, когда вошли в аравель. Мы не сможем вывезти из Викома всех – у нас слишком мало кораблей, слишком мало грифонов и слишком мало магов. На вашем месте мог быть кто-то другой, но раз вы здесь, значит этот кто-то погибнет. И поэтому вы будете сражаться. Иначе я прикончу вас прямо сейчас за то, что вы напрасно потратили мое время и силы, заняв место того, от кого было бы намного больше толку.

Женщина застыла, в изумлении раскрыв рот. Потом пролепетала что-то неразборчивое и со всех ног кинулась к аравелям, которые жители уже вовсю разгружали. Через несколько секунд ее и след простыл.

Гараэл снял с Крюкохвоста упряжь, легонько шлепнул грифона по боку, давая понять, что зверь наконец свободен, и направился к сестре.

– Интересный способ вербовать добровольцев.

– Вербовка добровольцев – это твоя задача, – огрызнулась Иссейя. – Ты ведь у нас обаятельный и красноречивый. Я могу лишь привести к тебе людей, но остальное – не моя забота.

– А вот и неправда, – весело возразил Гараэл. – Ты просто устала. Пойдем воспользуемся гостеприимством принца Ваэля. Отдохнем как следует, в нашем распоряжении одна-единственная ночь.

– А завтра опять в Виком, я знаю, – вздохнула измученная Иссейя.

Их первоначальный план состоял в том, чтобы совершить столько полетов, сколько успеют до того, как в Виком ворвутся порождения тьмы. Иссейя и не думала, что эти полеты станут для нее таким испытанием.

– Не угадала. Завтра в Виком полетит Каварос и еще трое Стражей из Старкхэвена. План остается прежним, но мы в нем уже не участвуем. Мы ведь летим в Андерфелс, забыла? Так что всю ночь будем пить вино и купаться в лучах славы, как и подобает истинным героям. А завтра снова станем обычными Серыми Стражами.

Глава 9

9:41 Дракона

Что стало с грифонами? – спросила Валья.

Камергер Серых ответил не сразу. Это был человек преклонных лет, еще не очень старый, однако в его движениях прослеживалась та медлительность, даже сонливость, которая свойственная глубоким старикам. Каронел как-то сказал Валье, что гости принимают его за усмиренного. Тогда девушка подумала, что эльф шутит, но теперь она и сама в этом убедилась: вид у Камергера действительно был какой-то отрешенный.

Наконец он повернулся и уставился на Валью своими совиными глазами:

– Грифоны?

– Правда, что после Четвертого Мора они полностью исчезли?

– Правда.

Камергер, шаркая, передвигался от одного стеллажа к другому, то скрываясь в тени, то снова выныривая в пятно тусклого света. Валья семенила за ним, поправляя на плече сумку с письмами. Большая их часть была адресована Первому Стражу, но последние несколько лет всю почту Вейсхаупта разбирал Камергер, поскольку у Первого Стража находились дела поважнее.

Каждый день Камергеру прислуживал кто-то из новеньких. Обычно это были Стражи, только что прошедшие Посвящение, а с некоторого времени эта задача легла и на плечи магов из Хоссберга.

Но Валья не возражала. Дни дежурства всегда проходили спокойно и без спешки, да к тому же у нее была возможность задать все накопившиеся вопросы. Несмотря на свой высокий ранг, Камергер был очень приятным и мягким человеком, и Валья чувствовала, что может общаться с ним почти на равных.

– Что же с ними случилось?

– Они вымерли.

– Но почему?

Камергер приподнял седую бровь. Брови у него были совершенно замечательные: лохматые, кустистые. Волоски в них были такие длинные, что почти касались век.

– Ты ведь изучала историю Четвертого Мора.

Прозвучало это не как вопрос, но как утверждение. Ну конечно, Камергер Серых прекрасно знал, чем она занималась в его библиотеке весь предыдущий месяц. В конце концов, отправили их всех туда именно по его замыслу.

– Да, конечно.

Он кивнул, убирая с плеч редкие седые пряди.

– И тебе интересно, что стало с этими славным зверями, благодаря которым мы одержали победу. И почему те чудеса, что были возможны раньше, теперь для нас утеряны.

– Да.

Камергер вздохнул. На его морщинистом лице заиграла мечтательная улыбка.

– Эти вопросы всем не дают покоя. Но грифонов больше нет, дитя. Их уничтожил Мор. В боях погибло слишком много птиц, а те, кто выжил, ослабли. Они откладывали яйца, но птенцы умирали, так и не вылупившись. Поэтому грифоны исчезли с лица земли. Великая жертва. Великая печаль.

«И великая ложь», – подумала Валья.

Вслух она этого не сказала. У нее не было оснований не доверять Камергеру. По всему было видно, он сам верит в то, что говорит. Да, согласно книгам, война длилась много лет, Андерфелс был выжжен дотла, а именно там грифоны охотились и вили гнезда. Как знать, может, и правда все птицы до единой погибли?

Однако что-то подсказывало ей: это не так.

Расценив ее молчание как знак согласия, старик снова вздохнул и открыл дверь в свой кабинет. Стол в кабинете был завален бумагами. Белые листы громоздились хаотичными грудами, высились неряшливыми стопками, многие покрывал толстый слой пыли. Стул, когда-то предназначавшийся для посетителей, был погребен под лавиной писем и документов, которым не нашлось места на столе, и лишь его резная спинка, торчавшая из этого бумажного сугроба, напоминала о его существовании.

С кряхтеньем Камергер опустился в свое продавленное кожаное кресло и, откинувшись на спинку, кивнул Валье:

– Что ж, займемся письмами.

– Так… – Девушка открыла сумку и начала быстро перебирать свитки и конверты. – Письмо из Башни Бдения. Это – из Денерима, но я не узнаю печать эрла, простите. Вот письмо из Орзаммара, а вот – из Старкхэвена…

– С юга есть что-нибудь? Из Орлея?

– Кажется, нет… – Она осмотрела оставшиеся письма. – По крайней мере, если судить по печатям. Но я могу и ошибаться.

– Хм. – Камергер откинул голову назад, погрузился еще глубже в кресло и, закрыв глаза, махнул Валье рукой. – Нет-нет, ты не ошибаешься. Это все старческие причуды – гадать, отчего же Страж-Командор Кларель больше не пишет… а все очень просто: потому что пока ей от нас ничего не нужно. Письма пишут лишь те, кто хочет о чем-то попросить. Те же, кто всем доволен – или затевает гадость, – никогда об этом не сообщат. Ну да ладно. Какие вести из Башни Бдения?

Валья сломала восковую печать и развернула письмо. Пробежав глазами первые строки, она покачала головой и улыбнулась: Камергер был прав.

– Новый Страж-Командор нижайше просит прислать ему запас лириума, оружия и брони, так как их собственные запасы были в значительной мере истощены в сражениях с… о… ну да, с горящими деревьями, одержимыми демонами. Здесь подробный список того, что нужно.

– Не сомневаюсь, – фыркнул камергер, не открывая глаз. – А таинственный эрл из Денерима что нам хочет сказать?

Таинственный эрл тоже просил о помощи: его супруга спускалась в погреб за бутылкой вина, как вдруг ей почудилось, что мимо пробежал генлок, поэтому эрл требует немедленно отправить к нему отряд Серых Стражей, дабы выследить и уничтожить порождение тьмы, которое, вне всяких сомнений, проникло в его погреб прямиком с Глубинных Троп. О том, сколько бутылок вина эрл и его жена успели выпить до предполагаемой встречи с генлоком, в письме умалчивалось.

Остальные письма не были столь нелепыми и легкомысленными, однако в большинстве своем являлись именно прошениями. Маги и храмовники либо просили о поддержке в борьбе друг с другом, либо искали убежища в Вейсхаупте. Разведчики в Андерфелсе сообщали о порождениях тьмы, которые вели себя необычайно организованно. В донесении от гномов говорилось примерно то же самое о порождениях под землей. Некоторые письма представляли собой отчеты о деятельности Стражей и, в частности, содержали списки тех, кто, подчинившись Зову, отправился на Глубинные Тропы, чтобы принять свой последний бой.

Валья едва дошла до конца одного такого списка, присланного из Орзаммара, как Камергер открыл глаза.

– Довольно, – сказал он, указывая рукой на дверь. – Ступай. У тебя много работы. Письма оставь здесь.

Валья поклонилась и вышла из кабинета.

Девушка направилась к мемориалу Гараэла, собираясь присоединиться к остальным магам, но те уже отправились на ужин. В библиотеке не было ни души, лишь Реймас сидела в одиночестве за столом. Перед ней лежала закрытая книга.

Валья отчаянно надеялась, что ей удастся выскользнуть из зала, не привлекая внимания храмовницы, однако надежда оказалась напрасной.

– Ты… Валья, да? – раздался в мертвой тишине голос Реймас.

Эльфийка остолбенела. Она ничего не могла с собой поделать. За годы, проведенные в Круге Хоссберга, страх перед храмовниками слишком глубоко въелся в ее душу. Неимоверным усилием воли она взяла себя в руки, придала лицу бесстрастное выражение и повернулась к Реймас:

– Да.

– Подойди, пожалуйста.

Валья стояла, не в силах пошевелиться. Напрасно она повторяла себе, что они не в Круге, что здесь, в Вейсхаупте, у храмовницы нет над ней ровным счетом никакой власти, что она, Валья, не обязана подчиняться ее приказам… Все тщетно. Привычка бояться перевешивала все доводы разума.

– Зачем?

– Просто хочу с тобой поговорить. – Реймас улыбнулась.

Улыбка вышла какой-то неуклюжей – все-таки для вытянутого, вечно сурового лица храмовницы это было крайне непривычное упражнение.

Валья нехотя приблизилась и, выбрав самый дальний стул из ряда напротив храмовницы, села.

– О чем?

– Ты ведь нам не доверяешь, верно?

Реймас положила руки на книгу, сцепив пальцы. Кисти у нее были крупные, как у мужчины, с широкими пальцами и заскорузлыми ладонями, испещренные шрамами, застарелыми и довольно свежими. Такие руки бывают у солдат. И у храмовников.

– Твои друзья к нам тоже не особо расположены… но ты самая недоверчивая.

– Ты об этом хотела поговорить?

– Да. Тебе нечего бояться. – В глазах Реймас шевельнулась боль. – Мы ведь здесь не по долгу службы. Поверь, далеко не каждый становится храмовником для того, чтобы истязать и унижать магов.

– Серьезно? – с нескрываемым раздражением спросила эльфийка. Она демонстративно отодвинулась назад, и ножки стула, проехавшись по каменному полу, издали громкий противный скрежет. – То есть вы обрекаете себя на заточение в башнях, среди несчастных перепуганных магов по более благородной причине?

– Бывает и так. У меня было так. – Храмовница заправила за уши тонкие волосы и опустила взгляд на книгу. Это были «Проповеди и гимны во славу Создателя». Судя по крепкому, почти новому переплету, книгой пользовались редко. – Я вступила в орден, чтобы защищать вас.

– Как благородно. Теперь я, видимо, должна спросить: почему?

– Если хочешь. Мой отец был магом, хоть и не особо могущественным. Магии он не обучался и делал все возможное, чтобы скрыть свой дар. Он никому о нем не рассказывал, ни нам, детям, ни даже матери. Хотя мать, я думаю, и так знала. Нередко дома у нас творилось что-то странное: то куриные яйца покроются льдом прямо в гнездах, то факел начнет гореть синим или зеленым пламенем. А в пламени еще и пляшут какие-то лица, и что-то шепчут… Нам строго-настрого запрещали об этом говорить. А если в деревне и были те, кто догадывался об отцовских талантах, они, как и мы, крепко держали язык за зубами.

– И что было потом?

Валья больше не злилась. Ее охватило ледяное спокойствие. Она точно знала, что будет дальше. Каждый маг в Круге слышал истории о неопытных магах, не умеющих обращаться со своим даром: в итоге они становились одержимы демонами и кончали очень плохо. Все это, несомненно, печально, ей жаль отца Реймас, но это вовсе не означает, что они с храмовницей встанут из-за этого стола закадычными подругами.

Однако в этой истории все было совсем не так.

– А потом пришли храмовники, – продолжала Реймас. – Мы так и не узнали, кто проболтался, да и что за важность? Мой отец никогда не отличался мужеством. Поэтому, услышав, что за ним идут, он отправился на озеро искупаться, предварительно набив карманы тяжелыми камнями.

Храмовница замолчала. Костяшки ее больших пальцев, переплетенных между собой, побелели от напряжения.

Потом она громко и протяжно вздохнула, разомкнула ладони и положила их на книгу. Не отрывая глаз от названия, заключенного в рамку, Реймас продолжила:

– Сначала я сходила с ума от гнева. Я возненавидела храмовников. Они вели себя так надменно, пока допрашивали нас с матерью. Всё допытывались, нет ли и у нас магических способностей. Так брезгливо на нас смотрели, как будто мы зачумленные. Многие годы я носила в себе эту ненависть. Дралась по любому поводу, лишь бы выплеснуть злость. И вот однажды меня вдруг осенило: я должна уберечь других от участи моего отца, не дать им закончить свою жизнь, как он. И я решила, что стану храмовником. Ведь защищать магов, в том числе и от самих себя, – их обязанность. А именно этого я и хотела.

– Вот почему ты ушла из ордена? – тихо спросила Валья.

– Вот почему я ушла из ордена, – повторила Реймас и посмотрела на эльфийку. Глаза храмовницы влажно блестели. От слез или нет – поди разбери в этом сером сумраке. – Орден храмовников забыл о своем предназначении.

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Чего ты хочешь? Оправдания грехов твоего ордена? Или твоего отца?

Реймас натянуто улыбнулась, краешком рукава смахнула что-то в уголках глаз, и лицо ее вновь приобрело меланхоличное, отстраненное выражение.

– Отчасти. Но позвала я тебя не для этого.

– Так для чего же?

– Орден храмовников оступился. Я верю, что когда-нибудь он вновь отыщет свой истинный путь, но будет это уже без меня… – Реймас отодвинула книгу. Теперь между магом и храмовником не было ничего, кроме гладкой поверхности стола. – Однако Серые Стражи несут свою славу сквозь века. И скоро мы с тобой присоединимся к ним. Я позвала тебя, чтобы рассказать о своей жизни, объяснить, что тебе нет необходимости бояться или ненавидеть нас. Все мы пришли сюда в поисках убежища от мира, который нас разобщил. Но здесь мы – товарищи по оружию, которые могут доверять друг другу. Вот что я хотела тебе сказать.

– Хорошо, – Валья встала и пододвинула стул, вернув его на прежнее место. – Считай, ты это сказала.

– Но услышала ли ты меня?

Валья не ответила. Она молча прошла в зал памяти Гараэла, взяла забытый на лавке дневник Иссейи и направилась в покои магов, оставив храмовницу наедине с ее непрочитанными молитвами.

Глава 10

5:19 Священного

Готова? – крикнула Фелисса.

В этот же момент ее медно-рыжий грифон поймал восходящий поток воздуха и резко взял в сторону, унося с собой ее крик.

– Готова! – крикнула в ответ Иссейя.

В рот тут же попала выбившаяся прядь волос. Иссейя выплюнула ее и дала Ревас сигнал следовать за Фелиссой. Вокруг них в бешеном танце кружились снежинки вперемешку с теплой золой от костров, взвихренной безумным зимним ветром.

Внизу пылали баррикады Хоссберга. Снаружи этого огненного кольца бушевало черное море порождений тьмы. Оно накатывало на город, отступало под обстрелом катапульт и возвращалось снова.

Осада Хоссберга длилась уже семь лет. Все эти годы андерцы, под командованием Серых Стражей, одерживали победу. Иногда им удавалось отбросить орды порождений так далеко от городских стен, что несколько месяцев в Хоссберге царил мир. Но потом полчища тварей вновь обрушивались на город, и вновь андерцам приходилось прятаться и возводить баррикады из пропитанных смолой кольев.

Если бы не Серые Стражи, Хоссберг бы уже давно пал. Пусть за месяцы передышек фермеры умудрялись вырастить и собрать какой-никакой урожай с полей, а охотники – подстрелить несколько отощавших оленей, этого все равно было недостаточно, чтобы прокормить всех жителей. Хоссберг все еще держался лишь потому, что Серые Стражи обеспечивали его продовольствием, сбрасывая с воздуха мешки с едой.

Сегодня сопровождать Стражей было поручено Иссейе и ее товарищам. Позади эльфийки сидел ее напарник – Калиен, маг из города Антива. Где-то недалеко летели на Крюкохвосте Амадис с Гараэлом. Скольких друзей потеряли они за эти семь лет – со счета собьешься, но им четверым судьба отчего-то благоволила. В везении ли было дело, в мастерстве ли, а может, и в том и другом – главное, живые и здоровые, они по-прежнему сражались бок о бок.

На этот раз им предстояло увести порождения к восточным укреплениям, расчистив тем самым подходы к городу с запада, где планировалось сбросить припасы.

Во всей этой операции самым опасным было именно первое – отвлечь тварей, заманив их туда, куда нужно. Порождения тьмы не умеют мыслить, и, соответственно, о тактике не имеют ни малейшего представления. Но среди них встречаются эмиссары – порождения с более высоким интеллектом, Иссейя пару раз видела таких. С эмиссарами Стражи спешат разделаться в первую очередь.

А без эмиссаров и направляющей силы Архидемона порождения тьмы – лишь орда неразумных существ, обмануть которых, отвлечь от цели – проще простого. Достаточно и пары огненных шаров.

Главное, не зевать, когда вся эта орда ринется за наживкой.

Если лететь слишком высоко – порождения быстро потеряют интерес к погоне, слишком низко – станешь легкой мишенью для булыжников огров или шальной стрелы, выпущенной из черного лука. Если даже удастся уйти невредимым, необходимо помнить о еще одной опасности – огне. Летя так низко над горящими баррикадами, грифон может задохнуться от дыма, пламя может его ослепить, а волна теплого воздуха помешает удерживать равновесие, и птица будет вынуждена приземлиться. И тогда уж точно ничего хорошего не жди.

Однако при низком полете можно уничтожить часть орды, что хоть немного, но облегчит труд защитников Хоссберга. А значит, игра стоит свеч.

Грифон Фелиссы сложил крылья и спикировал. Черное море внизу вздыбилось, ощетинившись остриями клинков. Генлоки и гарлоки потрясали своими примитивными мечами и с воем подскакивали на месте, тщетно силясь достать огромную птицу.

Когда до беснующихся тварей оставалось тридцать футов, грифон снова расправил крылья и полетел вдоль баррикад. Наездник, Страж по имени Джорак, выпускал одну стрелу за другой, доводя и без того взбешенных гарлоков до полного неистовства. Некоторые чудовища падали, раненые или сбитые с ног, и их собственные сородичи, обезумевшие от ярости, неслись по ним, затаптывая насмерть. Однако пока все шло по плану: Стражи успешно уводили врага от западных укреплений.

– Наш черед! – крикнула Иссейя Калиену и приказала Ревас следовать за Фелиссой.

Краем глаза эльфийка успела заметить, что маг кивнул, но уже в следующую секунду все ее внимание было приковано к стремительно приближающимся чудовищам.

Когда Ревас спустилась так низко, что Иссейя почувствовала вонь, исходившую от порождений, Калиен начал осыпать орду молниями. Можно было бы использовать и более мощные заклинания, устроить взрыв или атаку огненными шарами, но тогда порождения раскидает в разные стороны, что Стражам сейчас совершенно не нужно: орда должна оставаться единым целым. Главное, не дать порождениям вскарабкаться друг другу на плечи, иначе велик риск, что они заденут грифона.

Впереди спикировала еще одна птица. Ее наездник вытряхнул на толпу визжащих гарлоков мешок, который держал в руках. Из мешка посыпались бутылки с белесой жидкостью. В свете пылающих костров они сверкали, словно громадные ядовитые градины.

Ударившись об уродливые головы, бутылки разбились, а жидкость мгновенно испарилась, превратившись в густой белый туман. Одурманенные порождения взвыли и застонали. Они шатались, набредали друг на друга и падали, ничего не соображая. Отрава подействовала даже на огров: они мотали гигантскими рогатыми головами и страдальчески ревели.

Стражи не стали терять времени. Фелисса, Джорак и наездник третьего грифона взялись за луки и почти мгновенно расстреляли все стрелы из колчанов. Огр, в которого попало столько стрел, что он напоминал громадного устрашающего дикобраза, рухнул на землю, придавив двух генлоков.

Гарлок-эмиссар открыл было рот, чтобы произнести заклинание, но стрела тут же вошла ему в нижнюю челюсть, пронзила язык и застряла в груди. Эмиссар издал мерзкое протяжное шипение, а следующие две стрелы заставили его умолкнуть навсегда.

Порождения валились на землю, ошалевшие от огня, стрел и дыма, а тех, кто был еще жив, затаптывали насмерть в суматохе.

Рев, шипение, отвратительный клекот – Иссейя заткнула уши, чтобы всего этого не слышать. Неважно, что это – предсмертный хрип или триумфальные вопли, голоса порождений тьмы всегда звучат одинаково.

А тем временем Калиен прикоснулся к Тени. Вокруг мага закружились вихри столь мощной энергии, что их заметил бы даже обычный человек. А если бы их увидели порождения тьмы, то тут же в ужасе бросились бы врассыпную, почуяв свою погибель.

Но они ничего не увидели. Они стонали и катались по земле, обезумев от боли: Калиен метнул огненные шары, поджигая тварей по периметру их войска и тем самым заставляя их броситься к центру. Волосы на голове мага стояли дыбом, а вокруг него танцевали электрические искры.

Иссейя ослабила поводья: в буре, которая вот-вот разразится, Ревас придется положиться всецело на себя. Эльфийка похлопала грифоницу по шее и, прикоснувшись к Тени, начала плести собственное заклинание.

Подул ледяной ветер. Снежинки, превратившиеся в злые твердые хрусталики, закружили вокруг Ревас неистовым хороводом. Грифоницу качало из стороны в сторону, но она к такому уже давно привыкла. Самое опасное было еще впереди.

Заклинание Иссейи ударило по орде мощной волной сверхъестественного мороза, от которого кровь порождений моментально превращалась в черный лед, разрывающий их тела изнутри. Через мгновение ударил Калиен, и хаотичные ряды порождений озарили белые молнии. Иссейя успела заметить, как десяток гарлоков, неестественно выгнув уродливые тела, застыли на месте. Мгновение – и все они упали замертво.

Битва закончилась. Ревас, борясь с энергетическими потоками, вызванными заклинаниями, начала набирать высоту, и вскоре поле боя осталось далеко внизу. Теперь-то можно было снова вдохнуть полной грудью, что Иссейя с наслаждением и сделала. А потом начала отогревать замерзшие пальцы. Вихри, окружавшие Калиена, ослабли, а затем исчезли вовсе.

Вылазка удалась на славу. Все они целы и невредимы, им удалось здорово потрепать армию порождений, и прямо сейчас солдаты короля Торадена собирают у западных укреплений мешки с солью, вяленым мясом и ячменем.

Полная, безоговорочная победа. Вот только она ровным счетом ничего не значит.

Уже через пару недель, а то и раньше войско порождений станет больше прежнего. Потому что армия Архидемона бесконечна. Тактика «отвлечения и уничтожения» всегда действовала безотказно. Каждый раз порождения устремлялись туда, куда уводили их Стражи, и гибли десятками, потому что не умели думать и учиться на собственных ошибках. Да им это и не требовалось. Все равно на смену павшим придут новые.

И так будет до тех пор, пока не падет Архидемон.

– Как же они сюда проникают? – задумчиво произнесла Иссейя.

– О чем это ты? – спросил Калиен.

Иссейя повернула голову, чтобы посмотреть на мага. Его шевелюра приобрела обычный взъерошенный вид. Темно-русые волосы казались совершенно черными, как и серые, таинственно поблескивающие глаза.

– О порождениях, – ответила эльфийка. – Сегодня все прошло отлично, но что толку? Да убивай мы их хоть тысячами, от этого их меньше не станет. Пока жив Архидемон, их не уничтожить.

– И?

– А вдруг мы можем хотя бы обесточить их войско под Хоссбергом? Узнаем, где именно они поднимаются на поверхность, и завалим вход! Тогда со временем мы перебьем их всех – и осада закончится!

Калиен покачал головой:

– Входом на Глубинные Тропы может служить любая трещина в земле, а не только ворота гномов. Может даже, порождения сами умеют рыть ходы. А если завалить один вход, они просто найдут другой, вот и все.

– Откуда ты знаешь? – не сдавалась Иссейя. – Никто ведь даже не пытался этого сделать, хотя все повторяют то же, что и ты. Я думаю, мы должны попробовать. Нужно лишь проследить за каким-нибудь гарлоком.

– И как ты себе это представляешь? Да ни один следопыт в здравом уме не отважится на такое. Даже если получится отбить одного гарлока от орды, а этот гарлок вдруг вздумает вернуться на Глубинные Тропы – что, позволь напомнить, возможно летом, когда ярко светит солнце, но почти невероятно зимой, – он порвет следопыта на куски, тот и глазом моргнуть не успеет!

– А следопыт нам и не нужен, – сказала Иссейя. – У нас ведь есть ты.

– Я? Смешно. – Губы Калиена дрогнули, лицо искривила гримаса, которую, не будь она такой мрачной, можно было даже принять за улыбку. – Почему ты решила, что от меня в этом деле будет прок?

– Потому что ты маг крови.

Иссейя и сама не знала, почему она произнесла эти слова почти шепотом. Неугомонный зимний ветер тут же подхватил их и унес в одному ему ведомые дали, но Калиен успел прочесть их по ее губам. Зарево костров Хоссберга было уже далеко, а свет луны едва пробивался сквозь извечные тучи Мора, но даже в этой, почти кромешной, темноте Иссейя заметила, как побелело лицо мага.

Это было очень серьезное обвинение. Магия крови с древнейших времен считалась страшнейшим преступлением, и магов, уличенных в нем, ждало одно – неминуемая смерть, причем зачастую весьма мучительная.

Но Иссейя была уверена: Калиен точно знает, что ей можно доверять. В конце концов, они столько лет сражаются бок и бок и уже столько раз спасали друг другу жизнь.

– Как ты узнала? – спросил он едва слышно.

– Калиен, я ведь тоже маг. И я вижу, когда ты создаешь заклинание, не касаясь Тени.

Это случалось очень редко, и каждый раз – когда им грозила смертельная опасность, а Калиен был ранен и потому незаметно, как ему казалось, мог использовать магию крови.

– Так что скажешь? Ты можешь подчинить себе какого-нибудь гарлока и проследить за ним до Глубинных Троп?

Калиен помедлил с ответом, а потом опустил голову – в знак согласия.

– Могу. Когда нужно?

– Сейчас. Пока нас никто не видит. Остальным скажем, что наткнулись на него случайно: он был ранен, куда-то бежал, и мы решили узнать куда.

– Нам понадобится порождение тьмы.

– Это несложно.

Иссейя снова натянула поводья, наклонилась вперед, давая тем самым понять Ревас, что нужно лететь быстрее, и прошептала: «Охота».

Ревас отозвалась яростным шипением. Она скользнула вниз и, сбросив высоту, принялась высматривать добычу.

Иссейя еще не успела ничего заметить, как грифоница захлопала крыльями, набирая скорость, и уже через несколько секунд спикировала на видимую пока ей одной цель.

Целью оказалась горстка генлоков. Завидев грифона, они бросились врассыпную, но было слишком поздно: Ревас поджала когти и ударила мощными лапами по двум генлокам, которые бежали последними. Шеи порождений хрустнули, и оба упали замертво. Ревас даже не обратила на них внимания. Грифоница была прекрасно обучена и никогда не прикасалась к порождениям клювом. Клюнь она кого-то из них хоть раз – и неизбежно погибла бы в ужасных муках, ведь грифоны, в отличие от их наездников, совершенно беззащитны перед скверной.

Однако Ревас было достаточно и ее когтей. И минуты не прошло, как еще четверо генлоков были разорваны на куски.

Остался последний. Иссейя заключила его в силовую сферу, в которой когти грифоницы были ему не страшны. Правда, и двигаться в ней он не мог – так и застыл за мерцающей стеной энергии, выкатив свои страшные желтые глаза.

– Тихо, хорошая моя, – пропела Иссейя на ухо грифонице.

Не выпуская поводья из рук, эльфийка спрыгнула на землю и мягко потянула Ревас в сторону, подальше от уродливого пленника. Ревас заупрямилась, пронзительно закричала, не желая с этим мириться, но, видя, что Иссейя непреклонна, недовольно заворчала и позволила себя увести.

Когда они отошли на приличное расстояние – то есть достаточное для того, чтобы Ревас не угрожала целости и сохранности генлока, – Иссейя взглянула на Калиена:

– Ну что?

– Начнем.

Калиен, с ножом в руке, подошел к сфере. Он полоснул себя по ладони, из раны быстро закапала кровь, падая на землю в нескольких дюймах от ног генлока. По мерзкому сплюснутому лицу твари невозможно было догадаться, что она чувствует, но Иссейе вдруг стало не по себе. Одно дело – говорить о магии крови, и совсем другое – наблюдать за ритуалом в действии, да еще и вблизи.

Но эльфийка взяла себя в руки, мысленно приготовившись. Им во что бы то ни стало нужно завершить начатое – все равно другого пути нет. И стала ждать.

Вдруг силовая сфера лопнула, словно мыльный пузырь. Почуяв свободу, генлок дернулся вперед. Ревас чуть было не сорвалась с места, но сдержалась, не смея ослушаться приказа Иссейи. В приступе беспомощного гнева она лишь рыла землю да жалобно подвывала.

Как только генлок шевельнулся, Калиен вскинул руку, и чудовище снова застыло, раззявив безгубый рот. Затем оно закрыло желтые глаза, тряхнуло головой, словно очнувшись от сна, и, развернувшись, понеслось прочь.

– Теперь не остановится, пока не доберется до Глубинных Троп, – сообщил маг.

– Превосходно.

Иссейя села в седло и протянула Калиену руку, чтобы помочь ему забраться в свое. Едва она прошептала команду, как Ревас радостно взмыла в воздух.

– Куда направляемся?

– Пока на север.

Генлока они нагнали быстро. Существо шагало вперед с той целеустремленностью, какую у порождений, действующих по своей воле, встретишь редко. Однако даже если бы оно бежало сломя голову, Ревас все равно двигалась бы во много раз быстрее его, поэтому им пришлось медленно кружить над ним, чтобы не потерять из вида.

Они летели так уже довольно долго, когда Калиен спросил:

– Ты ведь никому не расскажешь?

– Никому и никогда, – заверила его Иссейя, не сводя с генлока восхищенного взгляда.

За все годы, что она сражалась против Мора, ей еще не приходилось видеть ничего подобного. Порождение тьмы, полностью подчиненное воле Стража. Уму непостижимо.

Она повернула голову и посмотрела на Калиена:

– Научишь меня?

Глава 11

5:19 Священного

Мы обнаружили вход на Глубинные Тропы.

Они только что приземлились во дворе хоссбергского замка.

– Проследили за одним раненым генлоком. Это недалеко отсюда. Проход узкий, так что наши маги с ним быстро справятся.

– Думаешь, так мы сможем лишить их армию подкрепления? – спросил Гараэл.

Он уже успел помыться – об этом говорили потемневшие влажные волосы – и переодеться в одежду для сна. Амадис, как заметила Иссейя, тоже успела и то и другое. Она стояла, обнимая ее брата за талию. Эти двое вообще никогда не стеснялись проявлять нежность на публике, словно хвастаясь своими отношениями.

Но кто такая Иссейя, чтобы читать им нотации? Закона они не нарушали, а думать о правилах этикета, когда вовсю бушует Мор, – не верх ли глупости?

– Именно, – подтвердила эльфийка.

Она сняла с Ревас упряжь и принялась растирать полосы, оставленные плотно пригнанными ремнями на блестящем темном мехе. Калиен выбрался из своего седла и отошел в сторону.

– Когда планируешь лететь?

– Как можно быстрее. Завтра, может, послезавтра. – Иссейя сняла седла и сложила их одно на другое. Слуги заберут их и почистят. – Вход никак не укреплен, часовых там нет. Если и встретим кого-нибудь, то лишь нескольких случайных генлоков.

– Это ты так думаешь, – сказала Амадис.

Она прикоснулась к рукоятке кинжала, которого еще секунду назад за ее поясом не было. Мгновение – и он снова исчез.

– Да как ты это делаешь? – изумилась Иссейя.

Но спрашивать было бесполезно: Амадис никогда ей этого не расскажет – ни через семь лет, ни через тысячу.

– Ну да. Но если вдруг окажется, что я ошиблась, просто развернемся и улетим. Но навряд ли будут трудности. Вход не охраняется, порождений рядом мы не встретили. Мы бы вообще не догадались, что это путь на Глубинные Тропы.

– Хорошо, что теперь мы знаем это наверняка, – сказал Гараэл.

Он взял Амадис за руку, которой та его обнимала, и добавил:

– Полетим завтра. Если порождений там окажется слишком много – вернемся. Если нет – попробуем запечатать вход. Сколько, по-твоему, нам понадобится магов?

Иссейя пожала плечами:

– Трое или четверо. Это ведь всего-навсего трещина в земле, с ней и один маг справится, было бы время. Но проблема в том, что времени у нас может попросту не быть. Если порождения нас почуют, они рассвирепеют и захотят с нами разобраться. Так что действовать нужно быстро. Трое магов – не меньше.

– Согласен, – произнес Калиен.

Из глубин капюшона, в котором он скрывал лицо, слова прозвучали немногим громче шепота.

Амадис с Гараэлом переглянулись.

– Решено: летим завтра, – заявил эльф. – Трое магов. То есть вы двое и Эракас, если мне удастся вырвать его из объятий Фелиссы.

– Тогда увидимся утром, – сказала Иссейя.

Гараэл кивнул, и они с Амадис направились в замок.

Стояла глубокая ночь. Во дворе уже никого не было, даже слуг. Лишь на стенах несли свой дозор неусыпные стражники, вглядываясь в темноту, готовые в любой момент поднять тревогу. Но пока все было тихо.

С тех пор как они нашли вход, Калиен держался отрешенно, и Иссейя думала, что он поспешит вернуться в свои покои, однако, как ни странно, он все еще был здесь. Интересно – почему? Ей-то, понятно, нужно накормить Ревас и почистить ей крылья, но Калиену-то что здесь делать?

– Разве ты не хочешь спать? – не выдержала эльфийка.

Маг едва заметно мотнул головой:

– Зачем тебе магия крови?

Его голос прозвучал совсем тихо, хотя стоял он всего в нескольких футах.

– В борьбе с Мором все средства хороши, – ответила Иссейя, водя пропитанной маслом тряпкой по жестким перьям Ревас. – А магия крови – очень действенное средство. А тебе она зачем?

– Я был отступником, – все так же тихо произнес Калиен. Глаз его она не видела, но почему-то ей показалось, что сейчас он смотрит куда-то вдаль и говорит не с ней, а с призраками своего прошлого. – Я был отступником и просто хотел выжить.

– И у тебя это получилось. Кто тебя обучал? Вороны?

– Нет, – вздохнул Калиен. Он стоял, тяжело опершись о посох и задумчиво поворачиваясь из стороны в сторону. Кристалл в посохе таинственно поблескивал в свете факелов. – Демон.

Еще пять лет назад признание Калиена привело бы Иссейю в ужас, но сейчас она лишь спокойно кивнула. Мор вообще заставлял на многое смотреть по-другому. Однажды Иссейя видела, как порождения схватили женщину и уволокли под землю. Несчастную ожидала страшная участь – стать маткой, беспрестанно плодящей все новых чудовищ. Как же та женщина кричала… Иссейя охотно пошла бы на сделку хоть с сотней демонов, лишь бы спасти ее, избавить от мучений. Годы сражений закалили характер эльфийки, но эта мысль по-прежнему не давала ей покоя.

– Как ты с ним встретился?

– Однажды в Антиве объявилась женщина, практикующая магию крови. Храмовники, преследовавшие ее, обратились за помощью к Воронам, не имея возможности – или желания – действовать самостоятельно. Мы нашли ее в Тревизо – она выдавала себя за цветочницу. Покончить с ней казалось проще простого… но лишь на первый взгляд.

Калиен умолк, и на некоторое воцарилась тишина. Потом он вздохнул, присел на низкую стенку стоящего рядом колодца и скинул с головы капюшон. Лицо его было изможденным, вокруг рта пролегли глубокие морщины.

– Когда мы ее схватили, то сразу поняли, почему храмовники нас наняли. Не потому, что боялись перейти дорогу Антиванским Воронам, вовсе нет. Они боялись этой женщины.

– Она была одержима? – спросила Иссейя.

Ей доводилось видеть магов, одержимых демонами. Их тела плавились, принимая пугающие неестественные формы, а сознание угасало: демон либо подчинял его себе, либо разрушал. Последнее Иссейя не знала наверняка, но думала, что такое тоже возможно.

Чаще всего подобное случалось во времена Мора, когда маги, отчаянно желая получить больше силы, чтобы спасти себя и своих близких от порождений тьмы, взаимодействовали с Тенью, позабыв об осторожности. И конечно, чаще всего одержимыми становились те, кто еще не умел контролировать свой дар.

Хотя попадали в эту ловушку и опытные маги, сражающиеся на пределе своих возможностей. Иногда это происходило с их же согласия. Нередко рассказывали истории о магах-Стражах, которые, оказавшись в окружении врагов в полном одиночестве и без малейшей надежды на скорую подмогу, приглашали демонов занять их тела, чтобы дать последний яростный бой. Одержимый сильным демоном мог уничтожить больше сотни порождений, до того как погибал сам.

Иссейя уже давно решила для себя, что скорее станет одержимой, чем позволит порождениям уволочь себя на Глубинные Тропы. Лучше умереть такой страшной смертью, чем жить в непрекращающемся кошмаре.

– Да, она была одержима, – подтвердил Калиен. – Но выглядела вполне обыкновенно. По крайней мере, мы не заметили в ее облике ничего странного. Те, кто знал ее раньше, до того, как она стала одержимой, наверняка бы увидели разницу, но не мы. Первая мысль о том, что здесь не все чисто, промелькнула, когда эта женщина отмахнулась от летевших в нее отравленных кинжалов, словно от комаров. А потом она бросилась на нас… и через минуту в живых остались лишь двое: я и она.

Иссейя обошла Ревас и занялась вторым крылом. Почистив и его как следует, эльфийка тщательно его осмотрела. Грифоны – существа отважные и упрямые, они могут не подавать вида, что больны или ранены. Однако достаточно нескольких сломанных перьев, чтобы очередной вылет на поле боя стал и для грифона, и для наездника последним.

– Почему же демон не убил и тебя?

Калиен криво усмехнулся:

– Репутация Воронов вполне заслуженна, знаешь ли. Да, она убила почти всех, но мы тоже в долгу не остались: под конец одержимая истекала кровью и едва дышала, тогда как я отделался лишь царапинами. Я знал, что легко могу ее убить. Демон это тоже знал.

– Тогда-то он и заговорил?

– Да. Предложил обмен: он мне – секреты магии крови, а я ему – новый сосуд для его пребывания в нашем мире.

– И ты согласился? – Иссейя закончила с крылом и перешла к хвосту.

– Да, я согласился, – резко произнес Калиен. Казалось, его исповедь принесла ему облегчение. – Я принял предложение демона. Потом подлечил мага, совсем немного, и вонзил кинжал ей в сердце. Вороны всегда держат слово, неважно, кому они его дали – демону или человеку.

– И ты стал магом крови, – подытожила Иссейя, глядя на него поверх черной спины Ревас. – Похоже, тебе даже учиться не пришлось.

Калиен горько хмыкнул:

– Так и есть. Потому что демон меня не обучал – он словно просверлил дыру в моем черепе и заполнил его чьими-то воспоминаниями. Я вдруг вспомнил фрагменты Тени, которых раньше никогда не видел, и заклинания, которых никогда не знал. И с тех пор это знание всегда со мной.

Иссейя повесила на локоть серую от сажи тряпку и похлопала Ревас по шее, давая понять грифонице, что теперь она свободна. Ревас благодарно зашипела и, отойдя от Стражей, взмыла в воздух. Настало время поохотиться для себя.

Когда пыль, поднятая огромными крыльями, улеглась, Иссейя вытерла губы, на которых ощущался привкус сажи, и снова посмотрела на Калиена.

– Как ты собираешься учить меня тому, чему сам не учился?

– Спешить не будем. В конце концов, я знаком с этим искусством. Помню его так хорошо, как не помню ни одно событие собственной жизни. – Он замолчал, пристально глядя ей в глаза. – Ты не передумала? Это ведь магия крови.

– Прежде всего это оружие, – сказала Иссейя, не отводя глаз и даже не моргнув. – Оружие для борьбы с Мором. А значит – нет, я не передумала. Если то, что я слышала, правда, магией крови можно добиться намного большего, чем с помощью вселившегося демона.

– Да, это правда, – кивнул Калиен.

– Так чему ты сможешь меня научить?

– Всему, – ответил маг.

Утро застало Иссейю врасплох. Всю ночь она постигала тайны магии крови, так что к рассвету у нее уже голова шла кругом, причем не только от усталости, но и от осознания открывшихся возможностей.

Калиен был так изможден, что тоже едва держался на ногах, но вместе с тем ощущал восторженное упоение. Целых двадцать лет он нес свое бремя в одиночестве, и вот пришла пора с кем-то его разделить. Сначала их затея казалась ему чересчур опасной, но вскоре, видя, с каким рвением Иссейя осваивает новые знания, он немного успокоился и даже обрадовался: сделка, заключенная давным-давно, наконец начала обретать хоть какой-то смысл.

Правда, наступило утро, весь замок уже проснулся, а смысл этот был так до конца и не ясен. Когда во дворе появились первые слуги, спешащие за водой и едой к завтраку, маги прекратили свои занятия.

Иссейя незаметно залечила раны от порезов и вместе с Калиеном отправилась завтракать.

– Ну что, сегодня мы прорвем блокаду Хоссберга? – спросила Фелисса, когда Иссейя подошла к тележке, доставившей им овсянку с изюмом.

Иссейя посмотрела на рыжую лучницу, вздернув бровь:

– Это тебе Гараэл сказал?

– И не только мне, – радостно заявила та, передавая эльфийке половник. – Это же твой брат, держать язык за зубами – это не про него.

– Зато в красноречии ему не откажешь. – Иссейя зачерпнула овсянку из кастрюли и без особого удовольствия шмякнула на тарелку большой студенистый ком. – Блокаду мы не прорвем. Разве что сделаем крохотный шажок в этом направлении. Но путь нам предстоит долгий и трудный.

– Все лучше, чем ничего, – Фелисса пожала плечами. – А кто нас поведет?

– Гараэл, кто же еще? – с нарочитой небрежностью бросила Иссейя.

Однако в душе она знала совершенно точно: это должен быть Гараэл. Потому-то прошлой весной ему и пожаловали звание Полевого Командора. Точнее, это была лишь временная должность, но она позволяла ему контролировать всех и каждого, кто оказывался на вверенной ему территории.

Ее брат это заслужил. За годы сражений с Мором он не раз доказывал свое мастерство, а его грифон развил не только прекрасную физическую форму, но и умение находить слабые стороны во вражеском войске. Они были великолепной боевой парой.

И одной из тех немногих, что, сражаясь в этой войне с самого ее начала, были все еще живы.

– Тогда пойду уговорю его взять меня с собой.

С этими словами Фелисса, удерживая поднос одной рукой, направилась сквозь толпу сонных солдат и Серых Стражей к столу, где сидел Гараэл. Иссейя взяла кружку с обжигающим горьким чаем и пошла следом.

Рядом с Гараэлом уже сидели Калиен, Амадис и еще двое серых Стражей. Все пятеро склонились над импровизированной картой: солонка, вырезанная из оленьего рога, стояла в центре, слева от нее из разбухших изюминок была выложена фигура, напоминающая треугольник.

– Карта поля боя? – осведомилась Иссейя, указывая кружкой с чаем на солонку.

– Совершенно верно. – Гараэл убрал руку, чтобы сестре было лучше видно. – Ты посмотри, какая подробная.

– Ну да, как и любая карта из завтрака.

Иссейя поставила на стол чашку с овсянкой и отхлебнула из кружки. Чай превзошел все ее ожидания: совершенно невообразимая, вяжущая горечь осела на языке, и эльфийка почувствовала, что спать ей больше не хочется. Чего она, собственно, и добивалась. Она сделала еще один глоток, скривилась и добавила:

– А она вообще обязательна? Я ведь сказала вчера: вход никто не охраняет. Навряд ли нам вообще придется сражаться.

– Возможно, – согласился Гараэл. – Но кто знает? Лучше перестраховаться.

– Но не бросать же на это все наши силы? А вдруг, пока нас не будет, порождения снова нападут на город? Если здесь не останется грифонов, город будет почти беспомощен, это даже порождениям тьмы станет ясно.

– Я и не собирался посылать всех грифонов, – мягко произнес Гараэл. – Четверых будет вполне достаточно. Четыре грифона с восемью наездниками – довольно крупный отряд, однако не настолько, чтобы враги смогли разгадать наш план. Город покинете по одному, на подлете к Глубинным Тропам снова объединитесь, запечатаете вход и вернетесь в Хоссберг. В команде будут четверо магов, двое лучников – для прикрытия с воздуха – и двое пехотинцев. По-моему, звучит вполне разумно.

– Согласна.

– Отлично. Калиен, ты летишь с Иссейей, Фелисса, ты найди Данаро, Джорака, Лисме и… ну, скажем, Тунка и Мунка.

– Гномов? – Рыжеволосая лучница тут же ощетинилась. – Да они же не переносят высоты! Мне и прошлого раза хватило: всю сбрую заблевали, я ее несколько дней отмыть не могла. До сих пор пятна остались.

– И то верно, – согласился Гараэл, – но они наши лучшие бойцы. Мимо них ни один гарлок не проскочит. Да они вдвоем могли бы неделю удерживать оборону Хоссберга! А кроме того, никто не знает Глубинные Тропы так, как Тунк и Мунк. Их острые глаза увидят то, чего ваши не заметят. Фелисса, я ведь не каждый день прошу тебя пойти на такие жертвы.

– Ну ладно, ладно. – Фелисса раздраженно отмахнулась. – Пойду найду Данаро. Надеюсь, мы успеем вытащить этих гномов из-за стола до того, как они доверху набьют брюхо. А то плакала Путникова упряжь.

– Здравая мысль, – похвалил Гараэл.

Он подтолкнул к сестре ее тарелку с кашей:

– А вот тебе, наоборот, поесть бы не помешало. Удалось сегодня поспать?

– Не особо, – призналась Иссейя. Аппетита у нее не было, но она заставила себя проглотить несколько ложек густого месива. – Но ты за меня не беспокойся.

– Верю на слово. Как доешь – выходи во двор. Нужно спешить, пока светит солнце. Не исключено, что после захода нас ждет новая атака порождений тьмы.

– Слушаюсь и повинуюсь, сэр Полевой Командор! – скороговоркой произнесла Иссейя, шутливо отсалютовав ложкой с налипшими комками овсянки. Амадис прыснула со смеху. – А ты не летишь?

– Не могу. – Гараэл скорчил недовольную гримасу. – Я же Полевой Командор, забыла? Я не могу срываться с места и мчаться убивать порождений тьмы каждый раз, как мне того захочется, – звание не позволяет. Когда будем прорывать блокаду, я полечу в авангарде, но в этой вылазке главная у нас – ты.

– Я постараюсь не подвести.

– Ты и не подведешь. – Гараэл по-прежнему улыбался, но в глазах появилась печаль. – Я ведь знаю тебя, Иссейя. Ты просто не можешь подвести.

Глава 12

5:19 Священного

Это была обычная с виду расщелина у подножия холма, появившаяся, скорее всего, давным-давно в результате землетрясения. Сотни лет она и оставалась обычной расщелиной, пока не пришел Мор и она не превратилась в ворота, сквозь которые из глубин на поверхность хлынули несметные полчища порождений тьмы.

Но днем на холмах было спокойно. Андерфелс всегда славился своей суровой природой, однако даже самые стойкие из его обитателей страдали от Мора. Цветы почернели, бурая трава сухо шелестела на ветру, ни единой пичужки не было видно в голых ветвях искореженных деревьев. Солнце едва пробивалось сквозь мрачные тучи Мора, но, по крайней мере, света было достаточно, чтобы порождения боялись высунуться из-под земли.

Иссейя, летевшая во главе отряда, приказала Ревас садиться. Описав пару кругов над холмом, грифоница приземлилась на его вершине. Через несколько мгновений к ним присоединились и остальные.

Спешившись, Иссейя приблизилась к расщелине. Земля вокруг была иссушена и покрыта трещинами. Несколько камешков выкатилось из-под ног эльфийки, пока она спускалась, и, запрыгав по склону, исчезли в зияющей пустоте. Чем ближе Иссейя подходила к трещине, тем явственней ощущала поднимающееся из ее глубин зловоние.

Стены трещины покрывали какие-то черные пятна; определить, какова глубина разлома и насколько он разветвлен, было совершенно невозможно. Иссейя попробовала осмотреть его при свете магического кристалла в своем посохе, но так ничего и не увидела. Черные пятна на камнях словно поглощали весь свет, не давая ему проникнуть глубже.

Как бы то ни было, запечатать эту трещину им не составит особого труда, а это самое главное. Иссейя махнула рукой, подзывая остальных магов: Калиена, Данаро и неулыбчивую красавицу Лисме.

Пока маги спускались к расщелине, а Фелисса с Джораком проверяли готовность своих луков, Тунк и Мунк занимались тем, что шумно полоскали рты элем, который они по очереди прихлебывали из фляжки и смачно сплевывали в опустевшую кроличью нору. Судя по их энергичному бульканью и выражению лица Фелиссы, сбылось-таки мрачное предсказание лучницы и гномы действительно распрощались со своим завтраком еще над Хоссбергом. Оставалось лишь надеяться, что на улицах в столь ранний час никого не было.

– Что думаешь делать? – спросила Лисме, когда все маги были в сборе.

Самая высокая среди них, она всегда выглядела так, словно ее главной целью было заставить окружающих разинуть рты от изумления. Иногда она появлялась в облике мужчины, иногда – женщины, и Иссейя, хоть и знала Лисме уже много лет, так и не была до конца уверена, кто же это на самом деле. Лисме меняла внешность и пол с той же легкостью и артистизмом, что и одежду. Поговаривали, что в Круге Магов, где она училась, подобное поведение не одобрялось, зато, сбежав оттуда, Лисме наконец смогла дать себе волю.

Сегодня Лисме решила быть женщиной. В волосы она вплела куски старых рыбацких сетей, выбеленных временем и солью; стеклянные бусины, которые она нанизала на веревки, были бледного зеленовато-голубого оттенка, как и ее глаза; а ее щеки и брови украшали перламутровые чешуйки, что довершало сходство с каким-то невероятным мифическим существом.

Но ее глаза по-прежнему оставались человеческими и пылали лютой ненавистью. Иссейе редко доводилось встречать людей, ненавидящих порождений тьмы столь яростно. Это была скорее ярость животного, хищной птицы, подобной Ревас, нежели человека.

– Проще всего устроить землетрясение, – ответила Иссейя. – Обрушить на трещину этот холм.

– Или завалить ее землей, если она слишком глубокая, – предположила Лисме, напряженно вглядываясь в темноту разлома.

Чешуйки блестели на ее щеках, словно слезы.

Вдруг она отшатнулась:

– Неважно. Пора за дело. Они уже здесь.

– О чем ты…

Не договорив, Иссейя услышала топот и утробное рычание. Порождения. Двигались они быстро. Из-за эха она не могла определить, сколько их – может, тридцать, может, целая сотня гарлоков и генлоков. И не только они. Пронзительное верещание говорило о том, что с ними еще и крикуны. Размышлять было некогда.

– Начинай! – крикнула Иссейя.

Лисме кивнула и подняла посох. Она единственная среди них умела управлять силами земли, могла разрывать и снова смыкать древние пласты пород, но и остальные маги хорошо знали свое дело. Иссейя начала вытягивать посохом магию из Тени, превращая ее в волны чистой энергии, которая усиливала разрушающую магию Лисме. Тут же эльфийка почувствовала, как заискрился воздух, как покалывают кожу крошечные электрические разряды, – это маги плели каждый свое заклинание.

Глаза Лисме стали ослепительно-белыми, словно небо, озаренное молнией. Склон холма задрожал, и от расщелины в разные стороны зазмеились трещины. В глубине блеснули отраженным солнечным светом желтые выпученные глаза. Иссейя почти сразу же ответила волной чудовищной силы. Трещины мгновенно расширились, земля начала оседать, в воздух поднялись серые тучи пыли.

Иссейя едва удержалась на ногах. В носу свербело, рот был забит, глаза невыносимо чесались. Вдруг холм осветил изнутри слабый красноватый свет, который становился все ярче, словно где-то внизу разгорался костер.

– С ними эмиссар! – закричала Иссейя.

Ее слова потонули в оглушительном грохоте: из-под земли вырвался столб огня, и на Стражей обрушился ливень раскаленных булыжников.

А сама земля проваливалась в бездонную пустоту, разверзшуюся под ногами.

Иссейю швырнуло на камни. Спину пронзила страшная боль, как будто позвоночник переломился пополам. И тут появились руки. Они тянулись из развороченных недр холма, омерзительными пальцами процарапывая себе путь на поверхность. Пальцев было по три, по шесть или даже по семь на одной руке; одни извивались, словно бледные распухшие дождевые черви, другие почти не гнулись из-за твердых, как ореховая скорлупа, струпьев. Единственное, что было у них общего, – это черная кровь, сочившаяся сквозь лопнувшую кожу.

Кровь и неутолимый голод, гнавший их наверх.

Пальцы впивались в эльфийку, разрывая на ней одежду, и, пока Иссейю затягивало все глубже, из искореженной магией земли начали выныривать уродливые головы. Генлоки, гарлоки, крикуны с прижатыми к лысому черепу острыми ушами, – порождения вылезали наружу, вгрызаясь во все, до чего могли дотянуться. Иссейя бешено отбивалась. У остальных Стражей дела шли не лучше, а у некоторых – и намного, намного хуже. Джорак лежал неподвижно, окруженный отвратительными, вырастающими из-под земли руками. Грязь и камни вокруг были залиты кровью из рваной раны на шее.

В двадцати футах от него Фелисса отчаянно пиналась, пытаясь высвободить ноги из мертвой хватки порождений. Стрелять из лука лежа было бесполезно – стрелы падали, не причиняя порождениям никакого вреда. Рука гарлока, торчащая рядом с головой лучницы, молотила по земле огромным булыжником, намереваясь попасть в Фелиссу. Пока гарлоку удалось размозжить череп лишь одному из своих внезапно вынырнувших вблизи сородичей, но булыжник продолжал яростно подниматься и опускаться, неумолимо приближаясь к цели.

О том, где находилась Лисме, можно было догадаться по ярким вспышкам. Она выпускала в порождения один огненный шар за другим, совершенно не заботясь о собственном спасении. В ее волосах плясали зеленые язычки пламени, почти все бусины, украшавшие сеть, лопнули. Чешуйки, блестевшие на щеках, скукожились и облетели. На коже уже не было живого места – она превратилась в обожженную черно-красную оболочку. Но Лисме собиралась стоять до конца.

Остальных Иссейя не увидела, но в этом и не было надобности. Глядя на Лисме, Иссейя вдруг почувствовала прилив сил, которых хватило на то, чтобы дотянуться до Тени, зачерпнуть энергии и, зажмурившись, поразить тварей, увлекающих ее вниз.

Прогремел взрыв, взметая в воздух комья земли и обломки камня. Осколок врезался ей в лоб, и эльфийка громко вскрикнула. По лицу заструилась кровь.

Но главное, взрыв отбросил от нее порождений, чего она и добивалась. Иссейя с трудом поднялась на ноги и побежала вниз по склону, на бегу вытирая рукавом лоб и непрошеные слезы, розовыми ручейками бегущие по щекам.

Вдруг она услышала хлопанье крыльев и подняла голову.

Грифоны спешили на подмогу. Сорокопут, птица Данаро, серый грифон с черными полосами на морде, промчался над эльфийкой и спикировал. Иссейя не знала, где Данаро, – как только все завертелось, она потеряла его из вида, но Сорокопут прекрасно видел, где упал его наездник. Громко крича, грифон приземлился и принялся расшвыривать гарлоков и генлоков вокруг Данаро, разрывая их в клочья клювом и когтями, едва порождения успевали показаться из-под земли.

Путник, грифон Фелиссы, кинулся вниз и уже через мгновение был возле лучницы. Одно лишь движение когтистой лапой – и оторванная рука с булыжником презрительно отброшена в сторону. Когти второй сомкнулись на талии Фелиссы, Путник забил громадными крыльями, пытаясь взлететь, но не смог: все вокруг качалось и бурлило, а для взлета грифону необходима твердая опора.

Тут тряхнуло с новой силой. Часть склона, по которой бежала Иссейя, провалилась, пласт земли быстро заскользил вниз, увлекая с собой упавшую на колени эльфийку. Ревас, видя, что ничем не может помочь своей наезднице, кружила над ней, издавая пронзительные, полные ярости и отчаяния крики.

Та сторона холма, где в это время беспомощно бился Путник, треснула пополам. Трещина ширилась на глазах, словно гигантское чудовище разевало голодную пасть, затягивая все живое и неживое в свою бездонную глотку. Грифон бешено сопротивлялся, рвался вверх, неистово хлопая крыльями, но спасения от чудовища не было. Порождения, выныривающие отовсюду, кидались на прекрасную птицу, впивались в нее когтями и зубами, вырывая куски золотистого меха вместе с плотью.

Сорокопуту пришлось чуть легче. Схватив Данаро одной лапой, он скользил по склону, пытаясь набрать скорость, необходимую для взлета. Грифон был ранен, а перья вокруг клюва почернели от скверны. На мгновение взгляд птицы задержался на Иссейе. «Ты летаешь с нами столько лет и до сих пор сомневаешься в нас?» – прочла она в янтарных глазах.

У грифонов нет защиты против скверны. С самого начала их приучают к тому, что клевать порождения тьмы нельзя. Некоторые Стражи перед битвой даже надевают на своего грифона железный намордник, если не уверены, что урок крепко усвоен. Скверна, попавшая в кровь, изуродует птицу и снаружи, и изнутри, превратив ее в отвратительное, лишенное разума создание.

И Сорокопут это знал. Но в его глазах не было и тени сожаления. Грифон поймал поток воздуха и взмыл в небо, унося в лапах Данаро.

Иссейя застыла на месте, не зная, что ей делать. Броситься на помощь Путнику и Фелиссе? Но это чистое самоубийство, она и десяти футов пробежать не успеет, как ей придет конец. А точно прицелиться с такого огромного расстояния попросту невозможно: если она хотя бы немного ошибется, сила заклинания убьет их обоих…

Над головой снова оглушительно закричала Ревас. И Иссейя сдалась. Она развернулась и побежала в другую сторону, прочь от тянущихся из земли мерзких рук. Ревас, едва появилась такая возможность, приземлилась, дождалась, когда Иссейя вскарабкается в седло, и снова поднялась в воздух, шипя от ненависти и сожаления: будь ее воля, ни один гарлок не ушел бы от ее смертоносных когтей.

Картина, открывшаяся взору Иссейи с высоты, представлялась не столь безнадежной, как казалось на земле. Землетрясение прекратилось, холм провалился полностью, засыпав ненасытную расщелину. Лишь немногим порождениям удалось выбраться из-под земли – большинство задохнулось в ее безжалостных тисках.

А главное, им удалось запечатать вход на Глубинные Тропы.

Они победили. Но какой ценой? Иссейя смотрела на Путника: клочья меха и сломанные перья – вот и все, что осталось от прекрасной гордой птицы. В груди разрасталась холодная черная пустота.

Но времени на сожаление не было. Калиен стоял на безопасном возвышении и оттуда метал огненные шары в толпу изувеченных порождений, упрямо тащившихся за Лисме. Да, Лисме все еще была жива, хотя внешне и походила на одержимый демоном труп: она двигалась рывками, волоча левую ногу. Одежды на ней не было – она превратилась в пепел. Завидев Лисме, ее белоголовый грифон издал радостный вопль, от которого даже у Иссейи заложило уши, и бросился ей навстречу. Это был Охотник – старый, покрытый шрамами грифон, который тем не менее по скорости полета уступал только Крюкохвосту.

Но не успел Охотник приземлиться, как Лисме споткнулась и упала. Маг выпустил последний шар, добив самую стойкую горстку гарлоков, и подбежал к Лисме. Кристалл в его посохе замерцал, наполняясь целебной энергией, которая заструилась в истерзанное тело тоненькой бледно-голубой струйкой. Раны начали затягиваться, женщина-маг задышала немного ровнее и смогла подняться на ноги. Она оперлась руками о колени и постояла так с полминуты, собираясь с силами. Охотник, подозрительно косясь на Калиена, вытянул громадное крыло и стал потихоньку отталкивать его от своей любимой наездницы. Иссейя приказала Ревас спускаться.

– Гномы, – прохрипела Лисме, кое-как закидывая в седло левую ногу. – Они до сих пор там.

– Я вернусь за ними, – пообещала Иссейя и оглянулась, ища глазами братьев.

Тунк и Мунк стояли в полной боевой готовности, воинственно потрясая топорами, которые, судя по блестящим лезвиям, не поразили сегодня ни одного врага.

– Лететь сможешь?

– Смогу.

Лисме намотала поводья на запястье, оперлась о переднюю луку седла и закрыла глаза. Затем сделала медленный прерывистый вдох, выдохнула и кивнула. Последние бусины, чудом уцелевшие в ее парике, соскользнули с оборванных веревок и скатились на землю.

– Да, смогу. Если только не придется с кем-нибудь сражаться по пути.

– Хорошо. Лети в Хоссберг, скажи Гараэлу, пусть пришлет еще двух грифонов, чтобы забрать гномов, а также отряд разведчиков – прочесать здесь все и убедиться, что вход на Глубинные Тропы действительно надежно запечатан. А еще скажи, что мы не подвели. Время прорывать блокаду.

– Передам все до последнего слова. – Лисме измученно улыбнулась.

И Охотник, хлопая крыльями, поднялся в воздух.

Глава 13

5:19 Священного

Ты можешь ему помочь?

В тихом голосе Данаро слышалась безысходность. Разговаривая с Иссейей, Страж рассеянно теребил угол жесткого походного одеяла. Судя по разлохмаченным краям, только этим он и занимался предыдущие сутки.

Данаро почти полностью оправился от ран, но лекари пока не спешили выпускать его из лазарета: они собирались еще пару дней понаблюдать за его раненой ногой, опасаясь, что в нее попало слишком много яда. Однако самого Данаро его нога волновала в последнюю очередь.

– Мой грифон спас мне жизнь, – продолжал Данаро. – Должен же быть какой-то выход, какое-то средство… Мой Сорокопут не станет вурдалаком!

– Ни в коем случае, – пообещала Иссейя.

На Данаро было жалко смотреть. Все наездники боятся, что их грифон может погибнуть в бою, как это случилось с Путником… Но такая смерть, как бы ужасна она ни была, все же лучше, чем медленное и мучительное превращение в вурдалака.

– Я слышал, в Ферелдене растет цветок, который… – начал было Данаро, но тут же умолк, сокрушенно качая головой. – Это всего лишь сказка. Да, я уже и в сказку поверить готов, дурак несчастный! Нет в мире никаких волшебных цветов, а если и были – их уже давно все выдрали, до последнего цветочка!

– Кое-что все же можно попробовать, – сказала Иссейя, неуверенно глядя на мага. – Если, конечно, ты готов.

– Посвящение? – Данаро передернуло. Он потер большим пальцем родинку на носу. – Ты и сама не хуже меня знаешь, что об этом уже лет пятьдесят как запрещено даже думать, не то что вслух говорить. Грифоны – не люди, скверна делает из них чудовищ. Допустим, и здесь без исключений не обходилось, но… Сорокопут уже заражен скверной и умирает – что изменится, если мы заставим его проглотить еще одну порцию этой дряни?

– Может, и ничего. Но это единственное, что приходит мне в голову. Не забывай: первые ритуалы проводились как раз на зараженных людях – чтобы сдержать губительное воздействие скверны. В конце концов, разве ты что-то теряешь?

– Вообще-то, да, и немало. – Данаро попытался улыбнуться, но вместо улыбки вышла печальная гримаса. Он перестал мучить родинку и вновь принялся теребить угол одеяла. – Как минимум Сорокопута, тебя и еще нескольких хороших людей. Ты помнишь, что творилось на ритуалах Посвящения для грифонов?

– Само собой.

Эти ритуалы не проводились уже больше полувека, но их печальные последствия были хорошо известны каждому Стражу.

Мабари переносили церемонию так же, как люди: одни умирали, а выжившие становились невосприимчивы к скверне и чувствовали присутствие порождений тьмы, как и Серые Стражи. Предполагалось, что псы, прожившие достаточно долго, тоже подчинялись Зову и уходили на Глубинные Тропы, но Иссейя о таких случаях никогда не слышала: и обычные-то собаки долго не живут, что уж говорить о боевых псах.

Но с грифонами все было иначе. Эти прекрасные гиганты, испив скверны, впадали в бешеную ярость, спасения от которой не было ни тем, кто оказался поблизости, ни самим птицам. Они столь неистово ненавидели порождения тьмы, что, чувствуя скверну внутри собственного тела, не могли вынести отвращения и начинали рвать самих себя на куски. После нескольких таких ритуалов Серые Стражи убедились, что ничего, кроме ужасающей трагедии, из этого не выходит, и больше уже не пытались провести грифонов через церемонию Посвящения.

Но те Стражи не владели магией крови. А что, если можно повлиять на разум птицы, подчинить себе ее волю – не целиком и полностью, а только в том, что касается отношения к скверне… заставить грифона не противиться ей, а принять как часть себя…

Безусловно, опасность велика, но, если ничего не делать, бедный Сорокопут либо умрет, либо превратится в вурдалака, а такой судьбы он совершенно точно не заслужил. А так у него, по крайней мере, появится хоть какой-то шанс…

Данаро, все это время созерцавший угол одеяла, поднял голову. На его круглом бесхитростном лице читалась надежда. А еще было ясно, что магу очень хочется верить Иссейе, но слишком уж велик страх.

– Сделай, как считаешь нужным, – сказал он наконец.

– Хорошо, – ответила Иссейя и вышла.

Брата она нашла в зале военного совета. Помимо Гараэла и Амадис, здесь присутствовало еще более десятка человек: ветераны Серых Стражей, капитаны народного ополчения, наемники, возглавлявшие наспех созванную и толком не обученную армию андерцев. Все они собрались, чтобы обсудить, как действовать дальше, пока вражеские силы лишены подкрепления.

Были здесь и Уваша, Леди-Командор Королевской армии Андерфелса, и сама королева-регент Мэривен. Эта миловидная женщина с вечно надутыми губками правила Хоссбергом с того дня, как ее мужу, королю Эно, едва взошедшему на трон, огр проломил грудную клетку. Случилось это два года назад. Эно оставил наследника, но ручки трехлетнего короля Гриво были слишком малы, чтобы удержать бразды правления.

Поэтому в них с удовольствием вцепилась его мать – что, собственно, никого и не удивило. И не порадовало. Андерцы вообще, судя по шепоткам, которые Иссейе доводилось неоднократно слышать, втайне надеялись на то, что Мор закончится еще нескоро, – ведь пока идет война, реальная власть принадлежит не их взбалмошной королеве, а Леди-Командору Уваше. И пусть себе Мэривен развлекается и флиртует со всеми подряд – пока у руля Уваша, можно спать спокойно.

И поэтому сейчас Леди-Командор стояла, склонившись над картой вместе с Амадис и Гараэлом. Приблизившись, Иссейя заметила, что они перемещают по карте фигурки. Крошечные мраморные человечки обозначали Стражей, магов, грифонов и наемников; черно-белые камешки – Королевскую армию Андерфелса. А кучка дохлых тараканов, собранных слугами по отдельному приказу Гараэла, – орду порождений.

Они собирались устроить засаду на берегу реки Латтенфлюсс и обсуждали, как загнать врага в ловушку. С одной стороны, особой сложности в этом нет, ведь порождения весьма предсказуемы: ими движет одна лишь ненависть, они не умеют стратегически мыслить, и принципы ведения войны им неведомы. Но с другой – их может вести Архидемон, и тогда уже в ловушку попадут сами Стражи. Поэтому необходимо было продумать все до мелочей.

Иссейя подошла к Гараэлу и тронула его за плечо:

– Мне нужен твой набор для Посвящения.

– Что? – Гараэл поднял на нее раздраженный взгляд. – Сейчас?

Длительная осада и напряжение, связанное с грядущей битвой, уже сказывались на всех троих. Они похудели, на осунувшихся лицах появились морщины. Темные волосы Уваши висели неопрятными сосульками, а Амадис, судя по ее измятой одежде, вчера заснула, даже не раздевшись.

Иссейя кивнула и протянула руку. Семь лет назад это была гладкая нежная рука, теперь же ее покрывали шрамы – следы ран от оружия и заклинаний эмиссаров.

– Да, сейчас.

– А подождать ты не можешь? Мы сейчас, знаешь ли, заняты немного.

– Я не собираюсь ни о чем тебя просить. Мне нужен лишь набор – я все сделаю сама.

Во взгляде Гараэла промелькнуло любопытство.

– Раньше ты не изъявляла желания сама проводить церемонию.

– Потому что раньше у меня не было в этом необходимости. Давай его сюда, Гараэл. У тебя сейчас есть дела поважнее.

– Ладно. – Он вынул из кармана потемневший серебряный ключик. – Шкатулка – в выдвижном ящике моего стола. Верни на место, когда закончишь.

– Хорошо.

Иссейя взяла ключик, кивнула Амадис и Уваше, извиняясь за беспокойство, и направилась к выходу.

Однако не успела она дойти до двери, как ее остановила королева. Мэривен взяла эльфийку за локоть, и, хотя прикосновение ее мягкой напудренной ручки с унизанными перстнями пальцами было невесомым, Иссейя почувствовала, что ее словно пригвоздили к полу. Мэривен наклонилась и, глядя на эльфийку распахнутыми фиалковыми глазами, заговорщически прошептала:

– Расскажи-ка мне о своем брате.

На ее веках мерцали перламутровые тени, ресницы были накрашены сурьмой. На королеве было синее бархатное платье с глубоким декольте, от завитых черных волос исходил насыщенный аромат роз и спелых слив.

Удивительно, но семилетняя осада никоим образом не отразилась ни на красоте королевы, ни на ее легкомысленности. С трудом скрывая раздражение, Иссейя ответила:

– О брате? Вы ведь сами давно его знаете. Что именно вы хотите от меня услышать?

– О, я, вероятно, неправильно выразилась. – В сладком голосе королевы появились ребячливые нотки. – Я имела в виду: расскажи обо мне своему брату. Полевой Командор вечно занят, ему совсем не до меня. И я это, безусловно, понимаю. Ему ведь нужно думать, как разобраться со всей этой пакостью, что творится за воротами города. Но, похоже, осада скоро закончится, верно?

– Мы надеемся на это, – произнесла Иссейя, осторожно высвобождая локоть из хватки королевы.

– Я ничуть не сомневаюсь, что Серые Стражи победят. Вы все такие храбрые. А Полевой Командор, помимо этого, еще и обходителен и хорош собой. Такого мужчину нечасто встретишь. Я в полном восхищении!

– Уверена, что ваше внимание льстит Гараэлу, – пробормотала Иссейя.

– Этого-то я как раз и не знаю. – Улыбка Мэривен стала колючей. – Разумеется, я пыталась с ним поговорить, но ему всегда некогда. Но я очень надеюсь, что скоро это изменится. Когда эта гадкая война закончится и Уваша наконец вернется к своим обязанностям… тогда, возможно, он найдет время, чтобы в полной мере насладиться всеми преимуществами внимания королевы.

Иссейя с недоумением посмотрела на Мэривен, но вместо того, чтобы возражать, лишь быстро кивнула. Интересно, что скажет Гараэл – и что сделает Амадис, – когда узнает, что королева всерьез вознамерилась оставить его после завершения осады при себе.

– Я ему передам.

– Я знала, что на тебя можно положиться. – Мэривен перебросила через плечо тяжелую косу и, стрельнув на прощание глазками, развернулась, чтобы уйти. – Андерфелс благодарен вам за вашу службу.

– Рада слышать, – солгала Иссейя.

Перехватив взгляд какого-то Стража-ветерана, который явно слышал как минимум часть их разговора, она раздраженно пожала плечами и поспешила вон из зала.

Едва Иссейя выскользнула за дверь, как почувствовала себя намного лучше. Пусть дело ей предстоит неприятное и опасное, она лучше займется им, чем будет выслушивать дурацкие желания ненасытной королевы. Эльфийка сделала глубокий вдох, выдохнула и отправилась наверх, в личные покои Гараэла.

Покои охранял молоденький Страж. Он изо всех сил пытался изобразить на лице невозмутимость, однако и невооруженным глазом было видно, что мальчишка ужасно нервничает. Его имени она не помнила, но точно знала, что парень совсем недавно, меньше месяца назад, прошел Посвящение. Добровольно вызвался, как и многие андерцы.

– Сэр.

– Давай без церемоний, – отмахнулась Иссейя. – Я только возьму кое-что из вещей брата.

– Я могу вам помочь?

Иссейя покачала головой:

– Мне нужно лишь кое-что для Посвящения.

– Вот как. – Юнец судорожно сглотнул. На лице промелькнуло странное выражение – смесь надежды и смертельного ужаса. – Нашли нового рекрута?

– Возможно.

Иссейя открыла дверь и вошла в покои Гараэла. Обстановка там была более чем скромной: письменный стол с разложенными картами, тазик для умывания да незаправленная кровать. И ни одного трофея – хотя за годы службы Гараэл мог бы насобирать их столько, что хватило бы для убранства целого замка. Единственным украшением была ваза с перьями, выпавшими из крыльев Крюкохвоста, – Гараэл оперял ими свои стрелы. Рядом с кроватью лежало ночное платье Амадис и ее овчинные тапочки. В воздухе витал едва уловимый аромат женских духов и кожи.

То, что искала Иссейя, хранилось в левом нижнем ящике стола.

Это была шкатулка из черного дерева, обитая тусклым серым металлом. На ней не стояло ни печатей, ни предупреждающих символов, но уже одним своим мрачным видом она вызывала самые недобрые предчувствия. Медленно и осторожно, словно опасаясь, что внутри сидят живые скорпионы, Иссейя вытащила шкатулку из ящика.

Но содержимое зловещего ларца было, безусловно, несоизмеримо опаснее даже целого полчища ядовитых тварей. Эльфийка аккуратно подняла крышку.

На бархатных подушках, столь старых, что ткань местами вытерлась, а кое-где и лопнула и наружу проглядывал конский волос, лежали потемневший серебряный кубок, мешочек с лириумом и три бутылочки из серого дымчатого стекла с какой-то черной жидкостью. Две из них были полными, а жидкости в третьей осталось лишь чуть-чуть, на самом дне. Но Иссейе больше и не требовалось – для ритуала достаточно одной-единственной капли крови Архидемона.

Эльфийка заперла ящик, спрятала шкатулку под плащом и вышла из комнаты. Юный Страж тут же вытянулся по струнке:

– Сэр.

– Страж, – кивнула Иссейя.

Подобные формальности среди Стражей не в ходу, особенно в военное время, когда о церемониях и думать-то некогда. Но казалось, мальчик находит в этих ничего не значащих ритуалах какое-то утешение, поэтому Иссейя ему подыграла. Жаль, что у нее самой все было не так просто.

Выйдя из замка, Иссейя направилась в лазарет для грифонов.

Даже больные грифоны плохо переносят замкнутые пространства: они скорее будут проводить дни на крыше лазарета, чтобы впитать как можно больше солнечного света, пробивающегося сквозь мрачные облака Мора. Но найти Сорокопута эльфийке удалось не сразу, потому что он, в отличие от своих сородичей, забился в самый дальний угол своего стойла.

Когда Иссейя вошла, он не поднял головы, а, наоборот, спрятал ее еще глубже под крыло. Он уже долго так лежал, безразличный ко всему, и его когда-то прекрасный блестящий мех свалялся и был измазан нечистотами.

У Иссейи сжалось сердце: благородный сильный зверь, хозяин неба, вызывавший благоговейный трепет, превратился в жалкое, лишенное всякой гордости существо. Так не должно быть.

Она опустилась на колени и поставила перед собой шкатулку. Рядом положила нож и пузырек с кровью гарлока, добытой на днях. Эта багровая жидкость не могла сравниться ни по цвету, ни по вязкости с содержимым трех древних бутылочек – то была кровь Тота, Архидемона, начавшего Третий Мор и убитого двести лет назад у Хантер-Фелла неизвестным Стражем.

Сорокопут по-прежнему лежал в своем углу, не обращая внимания на эльфийку. Иссейя развязала мешочек с лириумом и высыпала немного светящегося голубого порошка в кубок. Следом вылила кровь гарлока и, дождавшись, когда порошок растворится без остатка, добавила каплю крови Архидемона. Над кубком поднялось облачко холодного черного пара, повеяло неприятным чужеродным запахом – запахом плоти порождений тьмы.

Едва он коснулся ноздрей эльфийки, как ее парализовало от ужаса – она вспомнила собственное Посвящение. Некоторые из ее товарищей умерли во время ритуала. Они корчились на полу, извергая изо рта кровавую пену, и та же участь могла постичь и ее саму. Она чувствовала, как что-то чудовищное, неправильное пропитывает ее кости, проникает в самую суть ее естества… От этого ощущения Иссейя не избавилась до сих пор. Никто не мог от него избавиться. Все они получили какие-то дары, лишившись части себя, и этого нельзя было изменить.

Зато она выжила. Значит, и у Сорокопута есть шанс.

Прикоснувшись к Тени, Иссейя начала наполнять кубок магией. Жидкость забурлила, начала вращаться, образуя воронку, и из этой воронки на Иссейю глядели растянутые, искаженные лица призраков.

Она поставила кубок на пол, взяла нож и, не разрывая связи с Тенью, приблизилась к Сорокопуту.

Лишь когда она тронула его за крыло, он взглянул на нее, а потом наконец и поднял голову.

Глаза птицы глубоко ввалились, перья высохли и выцвели. Изнутри по клюву расползалось черно-красное пятно, которое просачивалось наружу через трещины, покрывавшие все подклювье. Радужная оболочка глаз была подернута черной маслянистой пленкой.

А ведь грифон заразился только вчера. Скорость, с которой скверна подчиняла себе птицу, ужасала. Когда Иссейя дотронулась до его лапы, он даже не вздрогнул. Уши все так же безвольно висели, невидящие глаза смотрели в стену за спиной Иссейи.

– Я хочу тебе помочь, – прошептала Иссейя.

Навряд ли Сорокопут ее услышал, но она все равно продолжила говорить – это было нужно ей самой.

– Я не могу позволить тебе умереть из-за того, что ты спас Данаро. И не позволю.

Грифон снова опустил голову на грязную солому и лишь слабо дернулся, когда Иссейя разрезала один из его когтистых пальцев. Как только малиновая кровь окрасила мех грифона, эльфийка, используя силу этой крови, перекинула мост из своего сознания в сознание птицы, как ее научил Калиен, и начала изменять мысли грифона согласно своей воле.

«Прими ее», – повелела она.

Сорокопут застыл, раскрыв клюв. Его глаза остекленели, но в его черепной коробке творилось настоящее безумие.

«Нет, нет, нет, нет, нет!» – кричала птица, отчаянно, из последних сил противясь чужой воле. Так бьется бабочка, попавшая в паутину. «Нет!»

«Прими ее», – повторила Иссейя, мягко, но настойчиво раздвигая границы сознания птицы.

Она взяла кубок и, поднеся его к клюву Сорокопута, заставила грифона, глоток за глотком, выпить все до дна. Но он не успокоился. Совсем наоборот – его охватила еще большая паника, а сопротивление стало еще яростнее, и на мгновение Иссейя испугалась, что его сознание не выдержит. И все же она рискнула: погрузилась еще глубже в эмоции птицы, в недра ее памяти, до самого ядра ее сущности.

А когда это произошло, она нырнула в него и начала распутывать клубок логических цепочек, построенных в сознании грифона с момента его рождения. Она выбрала нужную, отсекла несколько звеньев и заменила их новыми, заставив Сорокопута забыть о своей непримиримой ненависти к порождениям тьмы и о том, что он осквернен их кровью. Она заставила его поверить и в то, что нынешний его недуг – всего лишь легкое недомогание, навроде простуды.

Это было неимоверно сложно, Калиен ее такому не учил. И все же у нее получилось.

Когда она покинула сознание грифона, он спал. Его дыхание выровнялось, сквозь щели между полусомкнутыми веками Иссейя видела глаза – к ним вернулся их прежний янтарный цвет. Сорокопут выглядел точно так же, как всегда. Остался ли он прежним внутри – этого Иссейя не знала. Но его грудь мерно вздымалась и опускалась, а крылья были прижаты к телу так же, как у любого здорового спящего грифона. Он лишь раз кашлянул, словно прочищая горло, но потом вновь задышал глубоко и ровно.

Кажется, Посвящение прошло удачно. По крайней мере, Иссейе очень хотелось в это верить.

Она подняла кубок, вытерла его полой плаща и положила в шкатулку, рядом с мешочком с лириумной пылью. Пустой пузырек, в котором была кровь гарлока, она сунула в карман. Затем очистила от малиновых капель лезвие ножа и бесшумно выскользнула из стойла.

В первую очередь она отправилась к Данаро. Маг все так же сидел на кровати, откинувшись на подушки, а на прикроватном столике лежала книга с гимнами, открытая все на той же странице.

– Получилось? – с надеждой спросил он, едва Иссейя переступила порог. – Ты спасла его?

– Не знаю. Но думаю, кое-что мне все-таки удалось.

Глава 14

5:19 Священного

Вижу их, – объявил Лисме, глядя в бронзовую подзорную трубу. – Приближаются к небожогам.

Сегодня маг был мужчиной, с черными волосами ниже плеч и столь же внушительными усами. Следы от недавно полученных ран еще не затянулись, но Лисме использовал их для придания большей эффектности своему облику: волосы вокруг них он выстриг, а голову слева даже выбрил, обнажив причудливый узор из розовых шрамов.

– Сколько? – с тревогой спросила Иссейя.

Брат выделил ей отряд грифонов с магами и лучниками. Все опытные, закаленные в боях воины, но для сражения с ордой порождений их недостаточно. Да, роль у них маленькая, пусть и очень важная, но, если тварей будет больше, чем они рассчитывают, их почти наверняка ждет поражение.

Отряду Иссейи предстояло уничтожить порождения у рукава реки Латтенфлюсс, к югу от Хоссберга, в то время как объединенные силы союзников под предводительством Гараэла были сосредоточены на северо-западе, откуда и ожидалось нашествие орды.

На южном фронте царило затишье, вот только оно легко могло оказаться затишьем перед бурей. Место это было ровное и открытое, идеальное для того, чтобы незаметно подобраться и ударить с тыла. Именно поэтому и спешила сюда армия порождений, которую Стражи намеревались уничтожить, используя не столько оружие, сколько хитрость и магию.

– Думаю… сотни две, две с половиной, – ответил Лисме и обернулся, глядя через плечо на Иссейю. Его волосы развевались на ветру, словно черный шелковый стяг. – В основном гарлоки, крикунов немного. Я насчитал трех огров.

– Архидемон с ними?

– Нет.

Неудивительно. Архидемон не появлялся в Андерфелсе уже несколько недель. Последний раз его видели над руинами Антивы шесть дней назад.

Значит, можно вздохнуть спокойно: будь Архидемон сегодня здесь, им пришлось бы совсем туго. После семи лет изнуряющей осады Хоссберг попросту не готов ввязываться в бой со столь мощным врагом. Но с другой стороны, у них был бы шанс покончить с Мором…

Лисме снова поднес к глазам подзорную трубу. Порождения были еще далеко. Разорванная черная линия на горизонте – вот как видела ее Иссейя. Позади этой линии блестела река Латтенфлюсс, которая за время Мора сильно обмелела, а местами и вовсе высохла.

А на полпути к оврагу, в котором затаились Стражи и их грифоны, армию порождений ожидал сюрприз.

Небожоги были созданы на манер снарядов, которые изобрели гномы для борьбы с порождениями на Глубинных Тропах: глиняные сосуды наполнялись кусками железа, остатками доспехов, острыми обломками камней и прочей шрапнелью и закапывались в землю. Главную часть составляли особые камешки с нанесенными на них лириумными рунами. Был риск, что начертаны они не совсем точно и потому могут сработать не в полную силу, однако гномы заверили Гараэла, что лириумные руны в любом случае несут погибель порождениям тьмы.

В Орлее и кое-где в Тевинтерской империи курганы традиционно украшались оружием павших. В Тедасе воинов предпочитали не хоронить, а сжигать (чтобы в них не вселились демоны или зловредные духи), а оружие втыкали в землю как напоминание об их доблести.

Однако в Андерфелсе, где жизнь была существенно тяжелее, оставлять оружие мертвым считалось недопустимой роскошью. И если бы порождения имели хоть какое-то представление о местных обычаях, они бы сразу заподозрили неладное при виде торчащих из груд камней копий и алебард.

Но едва ли гарлокам и генлокам ведомы подобные тонкости, рассудил Гараэл, зато ни те ни другие никогда не упустят возможность присвоить добротное оружие своих жертв. Ведь порождения ничего не смыслят в кузнечном ремесле, им приходится довольствоваться мечами и секирами, что куют для них рабы-вурдалаки, которые, в свою очередь, тоже мастерством не отличаются. А значит, вполне вероятно, что, заприметив прекрасное оружие, брошенное посереди поля, порождения устроят настоящую бойню за право обладать таким сокровищем.

Но как только они выдернут из земли эти копья, алебарды и обитые железом боевые посохи, им останется жить с полминуты: лириумные руны оживут, и тогда станет ясно, откуда небожоги получили свое громкое и гордое название.

Иссейе не терпелось это увидеть: она всегда любила огненное оружие, а изобретение гномов обещало великолепное зрелище. Стражам еще не доводилось использовать небожоги: они получили партию лишь несколько месяцев назад, когда Гараэл, пытаясь привлечь как можно больше союзников, обратился к гномам. Те отказались предоставить своих воинов, зато отправили в Хоссберг двух сестер из рудокопов и несколько повозок, груженных глиняными сосудами.

– Они совсем близко, – пробормотал Лисме. – Приготовьтесь.

Иссейя кивнула и вернулась к остальным. Через мгновение к ним присоединился Лисме. Прижавшись к земле, он продолжал следить за порождениями в подзорную трубу.

Отряд Иссейи состоял из двадцати трех человек и дюжины грифонов. Для засады они выбрали овраг, который хоссбергские рудокопы превратили в гигантский ров. Несколько лет назад его наполняли воды реки Латтенфлюсс, о чем теперь напоминала лишь жижа на дне. К сожалению, этого было достаточно, чтобы комары здесь роились тучами.

Отмахиваясь от назойливых насекомых, Иссейя забралась в седло Ревас. Калиен уже сидел на своем месте, как и остальные Стражи. Каждый грифон нес двоих, за исключением Сорокопута: тот после Посвящения стал агрессивным и не подпускал к себе никого, кроме Данаро.

Грифон и сейчас держался немного поодаль, как обычно угрюмый и нахохлившийся. Он быстро оправился после ритуала, но лишь физически. Скверна отравила его характер и душу, превратив Сорокопута в озлобленное существо, и его сородичи, чувствуя эту перемену, держались от него подальше. Он уже два раза затевал драку с другими грифонами, и обе чуть не закончились смертью его противников. Мальчишку, который принес ему на обед козла и имел несчастье замешкаться, Сорокопут чуть не разорвал на куски. Находиться рядом с грифоном было попросту опасно для жизни, поэтому о втором седоке и речи быть не могло.

Оставалось лишь надеяться, что отсутствие лишнего мага не станет для них роковым.

На севере загрохотали барабаны и запели бронзовые трубы, возвещая начало битвы.

Некоторые порождения это сбило с толку: они развернулись и нерешительно направились назад, очевидно прикидывая, стоит ли перейти реку вброд и присоединиться к своим. Большинство же ринулось к вожделенному оружию.

Огры неслись впереди, отшвыривая от себя мелкие порождения. Под ногами у них ловко шныряли крикуны, пытаясь обогнать своих гигантских собратьев.

Едва порождения достигли цели, как тут же стали как вкопанные, задрав головы и втягивая воздух. Иссейя напряглась. Запах Стражей ветер уносил в другую сторону, но порождения все равно могли их учуять – точно так же, как Стражи, благодаря испитой на Посвящении скверне, обладали способностью ощущать присутствие порождений тьмы.

Но на сей раз обошлось. Огры первыми бросились к курганам, стараясь вырвать из земли оружие своими огромными заскорузлыми ручищами; тут же, громко визжа, налетели крикуны – они хватали копья и посохи и победоносно потрясали ими над головой. На долю не столь быстрых генлоков и гарлоков уже ничего не осталось, поэтому они, воя от зависти, кидались на крикунов помельче в попытках завладеть их трофеями.

И вдруг земля взорвалась.

Двадцатифутовые фонтаны грязи выстрелили в небо, пылая ослепительным сине-зеленым огнем. Ударная волна, мгновенно преодолев расстояние в две сотни ярдов, докатилась до рва, и Иссейе заложило уши, а грудь сдавило так, что эльфийка начала задыхаться. Те порождения, что подошли к курганам слишком близко, вспыхнули изнутри, и уже долю секунды спустя магическое пламя превратило их в горстки пепла. Осколки и раскаленные добела куски стали брызнули во все стороны, кромсая, разрезая и разрывая в клочья черные вопящие тела.

Иссейе еще никогда не приходилось видеть столь страшного оружия. Влажный ветер, дувший в сторону рва, принес тяжелый запах смерти, смешанный с едва ощутимой едкой ноткой сгоревшего лириума.

– Вперед! – скомандовала Иссейя.

И весь отряд поднялся в воздух.

Прикончить одуревшие и израненные порождения не составило большого труда. В уцелевших гарлоков полетели смертоносные огненные шары; на головы издыхающих огров обрушился град тяжелейших булыжников. Генлоки и крикуны падали, пораженные ледяной волной, от которой кровь в их телах застывала, а кости лопались, точно стеклянные. Земля сотрясалась от заклинаний Лисме, усиленных магией Иссейи, а с неба дождем сыпались стрелы, добивая тех, кому удалось избежать огня и мороза.

План Стражей изначально состоял в том, чтобы загнать выжившие порождения в реку, но загонять оказалось некого. Небожоги уничтожили большую часть армии – чего никто не ожидал, – а с остатками расправились маги и лучники.

Но основная битва была в самом разгаре, и Иссейя уже готовилась отдать приказ о наступлении, как вдруг увидела Сорокопута.

Грифон на бешеной скорости мчался на армию порождений, и Данаро, привставший в стременах и натянувший поводья изо всех сил, был бессилен его остановить.

Такого безумия у грифонов Иссейя не встречала никогда. Сорокопут спикировал на группу закованных в броню огров, окруживших двух Стражей – гнома и человека. Иссейе удалось увидеть их лишь мельком, но она успела заметить, что оба в крови, причем не столько в черной крови порождений, сколько в своей собственной, и едва держатся на ногах.

Их ли бедственное положение заставило грифона поспешить на помощь, или он просто кинулся на самую крупную цель, Иссейя не поняла, но это и не имело значения. Сорокопут налетел на самого громадного огра со спины, ударив его в голову сжатыми в кулаки лапами. Шея чудовища хрустнула, голова мотнулась из стороны в сторону, и огр рухнул как подкошенный.

Остальные двое вцепились в грифона. Один схватил его за левое крыло и вывернул так, что едва не оторвал от тела. Иссейя видела, как Сорокопут забился в уродливых ручищах, но в этот момент Ревас взяла вправо, делая круг над полем, и эльфийка потеряла птицу и ее наездника из виду.

А когда Ревас снова развернулась, Иссейя не могла поверить своим глазам: Сорокопут по-прежнему дрался, более того – он снова летал. Правда, его поврежденное крыло безвольно падало после каждого взмаха, но главное – Сорокопут держался в воздухе. Возможно, ему помогала магия Данаро, но, скорее всего, это ненависть и жажда крови его самых заклятых врагов не давала грифону упасть. Сам Данаро, вжимаясь в седло, наспех творил заклинания и швырял в огров огнем, когда выдавался хоть малейший шанс прицелиться.

– Что ты с ним сделала? – прошептал Калиен.

– Не знаю, – честно призналась Иссейя. – Я лишь хотела остановить заражение скверной. А это… этого я не хотела. Я даже не понимаю, что это такое.

Повернувшись к Стражам, Иссейя подняла руку и крикнула:

– Отряд! В бой!

Не успел приказ сорваться с ее губ, как Ревас кинулась вперед. Ревас и остальные грифоны были прекрасно обучены тактике и знали, что от них требуется на поле сражения. Они скользили над войском порождений, молниеносно уворачиваясь от стрел и заклинаний, пока их наездники делали свое дело.

Увидев небольшую группу Рубиновых Драконов, атакованных генлоками, Иссейя приказала Ревас лететь прямо на них. Наемники сражались великолепно, и тем не менее генлоки понемногу одерживали верх. Странная магия, текущая в их черной крови, позволяла этим неуклюжим приземистым существам передвигаться бесшумно и незаметно, подобно лучшим из Антиванских Воронов. Стоило Драконам повернуться к ним лицом, как они тотчас исчезали, чтобы в следующую секунду обрушиться на сбитого с толку врага с фланга.

Что ж, мы тоже кое-что умеем. Когда Ревас пролетала мимо генлоков и наемников, Иссейя создала волну сверхъестественного мороза, а Калиен выпустил конус холода, который пересек волну поперек и простерся за ее пределы, замораживая тех, до кого она не докатилась.

Их двойное заклинание поразило почти всех генлоков (и нескольких Драконов, но это было неизбежно), и те застыли на месте, покрытые блестящей тонкой коркой. Кто-то умер мгновенно в своем прозрачном коконе, а остальных, воспользовавшись их ледяным пленом, быстро добили Рубиновые Драконы.

Повсюду творилось то же самое. Грифоны бросались от одной группы союзников к другой, а их наездники использовали весь доступный им арсенал, чтобы спасти как можно больше своих. Поле дымилось от врезавшихся в землю огненных шаров, дым ел глаза и не давал дышать, пепел, кружащийся в воздухе, как снежные хлопья, забивал рот, но Стражи, стиснув зубы, продолжали теснить врага. Они осыпали порождения стрелами, отпугивали их стеной огня и камнепадом, давая тем самым союзникам краткую передышку; отвлекали огров и эмиссаров, проносясь у них перед самым носом, чтобы воины могли воспользоваться их замешательством.

В какой-то момент эмиссар-гарлок, одетый в слишком длинную поношенную мантию и видом своим напоминавший скорее пародию на настоящего мага, выпустил в грифона вспышку черного пламени. Тот, закружившись, начал падать. Сопротивляясь невидимой силе, грифон отчаянно хлопал крыльями, но тут огр швырнул в него булыжник, и птица рухнула на землю. Двоих наездников просто раздавило, а смертельно раненного грифона порождения принялись разрывать на части, орудуя когтями и зазубренными мечами. В воздухе повисла тонкая кровавая дымка.

Все произошло слишком быстро, чтобы Иссейя могла предотвратить этот кошмар, а сейчас было поздно вмешиваться. К тому же ей самой угрожала опасность: отряд генлоков-лучников обстреливал Ревас. И хотя ей с Калиеном удалось испепелить значительную часть уродцев с помощью огненных шаров, атаковать оставшихся по-прежнему было чересчур опасно.

Один из грубых кусков железа, служивших порождениям стрелами, ударил эльфийку в предплечье, через секунду еще два отскочили от передней луки седла. Вжавшись в шею грифоницы, Иссейя прокричала команду к отступлению, а сама начала с удвоенной силой осыпать генлоков огненными заклинаниями, чтобы выиграть время для Ревас.

Ревас начала подниматься все выше, порождения выпустили черную тучу своих громоздких стрел ей вслед, но ни одна не попала в цель.

Поднявшись на пару сотен футов, они полетели над полем боя. Посылать заклинания с такой высоты почти бесполезно, зато вся картина видна как на ладони. И тут у Иссейи перехватило дыхание. Сорокопут все еще дрался, теперь уже на земле. Эльфийка не сразу узнала грифона Данаро – его мех и оперение были насквозь пропитаны кровью. Самого Данаро она, как ни приглядывалась, не увидела: возможно, маг сбежал от своего вконец обезумевшего друга или, что наиболее вероятно, погиб.

Но навряд ли охваченный яростью Сорокопут заметил отсутствие наездника. Пнув огра с такой силой, что тот потерял равновесие и свалился на толпу гарлоков, грифон прыгнул чудовищу на грудь и принялся рвать ее всеми четырьмя лапами, одновременно вгрызаясь в горло клювом.

Гарлоки тем временем решили воспользоваться моментом и набросились на Сорокопута, всецело поглощенного своим кровавым занятием.

Однако грифон, как ни странно, успевал уклоняться от их ударов, как будто точно предвидел действия каждого гарлока. Иногда его ранили – гарлоков было слишком много, и, чтобы успешно обороняться от всех них, пришлось бы бросить главную добычу, а грифон явно не собирался этого делать, – но Иссейя начала понимать, как Сорокопуту удалось продержаться столько времени.

Его скорость и сила возросли до сверхъестественного уровня. Он мог, не оглядываясь, втянуть заднюю ногу, избегая меча гарлока, затем – так быстро, что это движение ускользало от внимания Иссейи, – снова выбросить ее назад и, по-прежнему даже не взглянув на того самого гарлока, вспороть ему живот.

– Как он это делает? – спросил Калиен.

Иссейя лишь покачала головой. От надрывных криков и дыма больно саднило горло.

– Не знаю. Я слышала, что некоторые Стражи, самые старые из них, тоже на такое способны. Когда приходит время Зова, их чутье настолько обостряется, что они слышат даже самые слабые отзвуки мыслей порождений. Но недолго. Потому что для Стража это всегда означает конец.

– Как и для Сорокопута.

Хоть маг сидел у нее за спиной, Иссейя чувствовала, что его так и подмывает высказаться. Слишком уж хорошо успела она узнать Калиена за годы их совместных полетов.

– Ну же, говори.

– То, что ты сделала…

– Я не этого хотела! – огрызнулась Иссейя.

Сорокопут должен был просто выжить, а не перевоплотиться в безумного демона разрушения.

– А другие захотят именно этого.

Маг указал вниз. Сорокопут понемногу слабел. Его крылья стали черно-красными от крови, которая стекала с перьев, оставляя на земле четкие полосы. На боках зияли рваные раны и чернели пятна от заклинаний холода; в шее торчала сломанная стрела, еще одна проткнула правую переднюю лапу.

А между тем дрался он с прежней яростью и движения его были почти так же точны и молниеносны, как и прежде, что подтверждали быстро растущие вокруг него горы обезображенных тел.

И тут прозвучала радостная песнь горна. Победа! Где-то далеко Архидемон окончательно потерял интерес к своим марионеткам, и те, покинутые повелителем и потому обезумевшие от ужаса, прыснули в разные стороны. Огры, слишком неповоротливые, чтобы успеть за своими юркими собратьями, продолжали сражаться, подминая, разрывая и топча всех, кто попадался им на пути.

Но вот раздался победный крик. Стражи и союзники, собравшись с силами для последнего, решающего броска, атаковали остатки порождений и погнали их в реку Латтенфлюсс, где все они либо захлебнулись, либо пали от стрел лучников. Победа!

Но Иссейя не разделяла всеобщего ликования. Она глядела на Сорокопута, распростертого на земле и наконец обретшего спокойствие, и думала. Да, они выиграли битву, одну-единственную битву, но вокруг по-прежнему свирепствует война. И пока жив Архидемон, грош цена всем их победам. Сегодня Хоссберг свободен, но пройдет неделя, месяц, год, – и город вновь задохнется в кольце осады хлынувших из-под земли порождений.

Калиен сказал нечто страшное, но он сказал правду. Многие, несомненно, захотят, чтобы грифоны стали еще более яростными и смертоносными. Но наездники, для которых грифоны – верные друзья и боевые товарищи, нет. Этого пожелают те, кто видит в птицах лишь бездушные военные машины, оружие наподобие небожогов и катапульт. Для этих людей они лишь расходный материал.

– Это было мое собственное заклинание, – громко сказала Иссейя. Они кружили высоко над полем битвы, и хотя ветер доносил до них запах крови и дыма, его перебивал сильный мускусный аромат, исходивший от перьев Ревас. – Мое и ничье больше. Я никому его не открою. И я больше никогда не повторю этот ритуал.

Глава 15

9:41 Дракона

Аты когда-нибудь встречала магов крови? – робко спросила Валья.

Она ничего не могла поделать с этой робостью: хотя храмовники и жили в Вейсхаупте уже несколько месяцев, рядом с ними она по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке.

И все же эльфийка не могла не признать, что ей искренне нравится Реймас. Эта всегда немного печальная женщина была образцом смирения и подлинной доброты. Глядя на нее, Валья часто думала о том, что, будь в ее Круге такие же храмовники, в ее душе не поселился бы этот неискоренимый страх.

Из всех прибывших в Вейсхаупт храмовников Валья сошлась близко только с Реймас. Остальные были заняты своими делами и к общению не стремились. А после того как Рыцарь-Лейтенант Дигье умер во время Посвящения, эльфийка стала встречать их еще реже.

Но с Реймас она виделась каждый день: по утрам они вместе пили чай, а днем гуляли во дворе. И однажды Валья с удивлением обнаружила, что храмовница стала ей почти что настоящей подругой. Ну а если и не подругой, то, по крайней мере, довольно близкой приятельницей, с которой всегда можно поговорить.

Реймас ответила не сразу. Она задумчиво глядела на коричневую птичку, которая прыгала под низкой изогнутой яблоней, выискивая в земле насекомых. Крылья и шею птички покрывали черные пятнышки, а брюшко было светло-кремового цвета.

Эти птички гнездились между камнями крепостных башен. Валья каждый день наблюдала, как они порхают по саду, пьют дождевую воду, собранную в резервуары, и ей отчаянно хотелось стать такой же свободной. Хотя она прекрасно понимала, что птицы ничуть не свободнее, чем она сама, – они тоже привязаны к этой крепости.

Наконец птаха, испугавшись чего-то, улетела, и Реймас повернулась к Валье. Волосы храмовницы отросли, и седые пряди стали еще заметнее.

– Встречала конечно.

– И какие они были?

– Чаще всего испуганные. – Реймас водила большим пальцем по краю пустой чашки. Ее вытянутое лицо казалось печальнее, чем обычно, но, когда она заговорила, эта печаль проступила и в голосе. – Чего еще ожидать от мага крови, настигнутого храмовниками?

– Они были злые? То есть… они все были злые?

Женщина пожала плечами:

– Ответить на этот вопрос может лишь тот, кто знает, что есть зло. А я этого больше не знаю. Эти люди нарушили запрет – вот что важно.

– Но разве не важно, почему они его нарушили? – допытывалась Валья. – Неужели причина не имеет значения?

– Имеет, – кивнула Реймас. – Но далеко не всегда. Некоторые причины убедительны, некоторые абсурдны, найдется и пара таких, в которые я и сама с охотой поверю. Но что бы тебе ни говорили, это один-единственный кусочек общей картины, приправленный к тому же собственными страхами и надеждами самого рассказчика. Даже если маг искренен (а маг крови не искренен ни с другими, ни с самим собой), его история не более реальна, чем видение в Тени. Он преступил закон и стал малефикаром – вот все, в чем ты можешь и должен быть уверен. И, как храмовник, ты обязан исполнить свой долг.

– Среди Стражей тоже были маги крови, – произнесла Валья, понизив голос.

Она могла бы этого и не делать – все равно, кроме Реймас, ее никто бы сейчас не услышал. Это несколько веков назад Вейсхаупт был домом для многочисленных Стражей, теперь же в крепости царило запустение, а залы и дворики, включая тот, где сидели женщины, уже давно стал обиталищем призраков прошлого.

– О них ты что скажешь?

Реймас снова задумалась. Налетел легкий ветерок, изогнутые ветви яблони закачались, роняя сухие бурые листья. Волосы храмовницы тонкой серой паутиной облепили ее лицо. Реймас вздохнула и, закрыв глаза, потерла висок, словно отгоняя неприятное воспоминание.

– Церковь учит нас, что порождения тьмы появились благодаря человеческой гордыне и властолюбию, – произнесла она, убирая волосы с лица. – Магистры с помощью магии крови проникли в Тень и осквернили Золотой Город, и весь Тедас с тех пор расплачивается за их безрассудство. Это магия крови создала зло, борьбе с которым Серые Стражи посвящают всю свою жизнь. А использовать против порождений то же проклятое средство, что когда-то вызвало их к жизни, – по моему мнению, это неправильно.

– А как же скверна? – возразила Валья. – Ведь Стражи пьют ее, чтобы сражаться с порождениями. Это лишь инструмент.

– Инструмент, который разрушает того, кто им пользуется, – мрачно ответила Реймас. – И магия крови, и скверна – все это лишь сделка с неминуемым разрушением.

– Думаешь, поэтому Дигье умер?

Валья никогда не обсуждала с Реймас его смерть – лишь высказала соболезнования, когда случилось несчастье. Ей и сейчас было неловко начинать этот разговор, но она должна была знать.

– Может быть. Я думаю, Посвящение не прощает слабости. И хотя Дигье отнюдь не был слабым человеком, его душу терзали сомнения с тех самых пор, как он решил уйти из ордена. Наверное, эти сомнения и сделали его уязвимым к скверне. Здесь может выстоять лишь сильная душа.

– А твоя выстоит, как думаешь?

Вопрос прозвучал грубо, но Валья была уверена, что Реймас и сама не раз им задавалась. А как же иначе? Иногда этот вопрос лишал юных магов сна, и они долго лежали в своих кроватях, боязливым шепотом спрашивая друг друга об одном и том же.

– Навряд ли это имеет значение. – Тонкие бесцветные губы Реймас сложились в грустную ухмылку. – Первый Страж никого из нас не допустит до церемонии, пока не поймет – или решит, что понял, – почему Дигье не смог пройти Посвящение. Я возражать не стану. Если бы мне сегодня предстояло испить из кубка, я бы закончила так же, как Рыцарь-Лейтенант.

– Почему?

– Потому что меня тоже терзают сомнения. Серые Стражи – это древний и славный орден. Но я не знаю, хочу ли я прожить свою жизнь, следуя цели, ради которой он был создан. Я понимала, почему должна была стать храмовником: чтобы защищать людей внутри Круга и за его стенами. И я с гордостью выполняла свой долг. Здесь же ни понимания, ни гордости у меня нет.

Реймас пожала плечами и добавила с видом мрачной покорности:

– А поскольку мои помыслы не ясны мне самой и я не уверена в избранном пути, я упаду замертво, едва кубок со скверной коснется моих губ.

– Я тоже не знаю, хочу ли я быть Серым Стражем, – тихо призналась Валья. – Боюсь, я не справлюсь. Наверное… наверное, в моем сердце недостаточно храбрости.

Теперь пришел черед Реймас удивляться.

– Что ты хочешь сказать?

Валья опустила голову и принялась сосредоточенно рассматривать сложенные на коленях руки.

– Я нашла один дневник, – произнесла она наконец.

Она дочитала дневник Иссейи еще несколько недель назад, но до сих пор никому его не показывала. Сначала ей казалось, что в книге нет ничего особенного. Да, это бесспорно ценная реликвия времен Четвертого Мора, но ничего, что могло бы заинтересовать Камергера Серых, в ней не написано. Но когда Валья дошла до опытов Иссейи с магией крови, она впала в ступор и долго не могла прийти в себя от потрясения. Подумать только, сестра самого Гараэла, героя Четвертого Мора, была магом крови! Но ведь при этом Иссейя была еще и Серым Стражем…

А еще – эльфом. Хотя на первый взгляд не так уж это и важно. Однако только на первый взгляд.

Гараэл – это всеобщая легенда, герой, чье величие никто – никто в Тедасе! – не мог бы оспорить. Как бы люди ни презирали эльфов, какие бы грехи им ни приписывали, им приходилось признать: их род обязан своим спасением самоотверженности одного эльфа, сразившего Архидемона Андорала.

Если раскрыть тайну Иссейи, сияющий образ ее брата померкнет. И пусть Валья знала, что сделать это необходимо, в эту самую минуту, готовясь все рассказать Реймас, она чувствовала, будто предает свой народ.

– Чей дневник? – спросила Реймас.

По ее мягкой интонации и внимательному взгляду Валья поняла, что Реймас догадывается о ее сомнениях.

– Дневник одного Стража, – пробормотала эльфийка. Она не могла заставить себя произнести имя. – Стража, который жил во времена Четвертого Мора. Точнее, жила. Она была магом крови и творила ужасные вещи… но кое-что хорошее она тоже сделала. Поэтому я и спросила тебя о магии крови – обязательно ли она рождает лишь зло? Я думала, если храмовник сочтет, что с ее помощью можно создать и что-то доброе, стоящее, то, возможно, я была права… и эта девушка оставила нам ценное наследие…

Воцарилось молчание. Маленькая пятнистая птичка вернулась и порхала в ветвях яблони. А может, это была уже другая птичка – попробуй угадай.

– Я больше не храмовник, – сказала Реймас.

И хотя произнесла она это почти шепотом, ее слова, прозвучавшие в полной тишине, заставили Валью вздрогнуть от неожиданности.

– И долгу храмовника я уже давно не повинуюсь.

В ее темных, вечно усталых глазах Валья видела нечто такое, что никак не могла распознать. Надежду, а может, покорность… или страх?

– Что это значит?

– Это значит, что теперь мне позволено видеть мир не только в черно-белом цвете. Может, магия крови пригодна и для добрых дел, как знать? А теперь расскажи-ка: что за наследие оставила нам эта девушка?

Глава 16

5:20 Священного

Через три дня после битвы, когда разведчики подтвердили, что никаких признаков порождений вблизи Хоссберга не наблюдается, королева Мэривен пожелала устроить пир, дабы почтить Серых Стражей и отпраздновать окончание семилетней осады.

Что до Иссейи, то, по ее мнению, праздновать было нечего. За почти что десяток лет Стражам еще ни разу не удалось удержать отвоеванные земли: орда рано или поздно возвращается – и все начинается заново. Любая победа над Мором – это самообман, иллюзия, недолговечная, как дым на ветру.

И вести с других фронтов были лишним тому подтверждением. Стражи из Орлея и Вольной Марки сообщали, что Архидемон стал появляться чаще, а порождения совсем обезумели. Победа при Хоссберге, бесспорно, подняла боевой дух воинов, но и орда начала сражаться с удвоенной яростью.

На этом безрадостном фоне предстоящее празднество выглядело как пир во время чумы. Пусть королева и вела себя так, словно Архидемон уже повержен, остальные прекрасно понимали: дальше будет хуже.

Вольная Марка умирала.

Тлетворная магия Мора превратила береговую линию в голые скалы, усеянные пучками иссохших водорослей. Сам океан сделался безжизненным и мрачным. Вся рыба погибла или покинула его воды, а от моллюсков, служивших основной пищей жителям Викома, Герцинии и Бастиона, остались лишь раковины, которые, потревоженные волной прилива, зловеще постукивали пустыми створками.

Внутри страны картина была еще более печальная. Леса высохли и опустели, по омертвевшим стволам деревьев расползались какие-то мерзкие скользкие грибы. Там, где когда-то колосились хлеба, теперь была лишь растрескавшаяся земля, покрытая, как щетиной, островками ячменных стеблей.

И у людей, и у скота рождались сплошь хилые уродцы, слишком больные и слабые, чтобы задержаться на этом свете. Дикое зверье, сумевшее ускользнуть от стрел отчаявшихся селян, погибло – либо от голода, либо от скверны.

Голод и лишения, царящие повсюду в Тедасе, выкашивали не меньше народа, чем мечи порождений тьмы, – а в Хоссберге тем временем думали о том, как бы устроить торжество попышнее.

– Нужно лететь в Вольную Марку, – заявил Гараэл. – Поприсутствуем на завтрашнем пиру, чтобы не злить королеву, а после сразу выдвинемся из Хоссберга.

Все трое – эльф, Амадис и Иссейя – сидели в покоях Гараэла, в тысячный раз задумчиво изучая карты Киркволла и Камберленда. Было далеко за полночь, и ничего не нарушало сонной тишины замка, только с кухни иногда доносилось бренчание кастрюль да ругань слуг. В коридорах не топали караульные, снаружи не трубил горн, возвещая о внезапной ночной атаке. Впервые за долгое время город спал спокойным сном.

Амадис налила себе бокал ароматного вина. Королева Мэривен приказала на радостях открыть свой последний винный погреб, в котором, как оказалось, хранились настоящие сокровища, и теперь троица имела счастье наслаждаться великолепным орлесианским винтажным вином, лучше которого Иссейя в жизни не пробовала.

Правда, радости оно приносило мало.

– С чего ты взял, что армия согласится уйти из Хоссберга?

Гараэл нахмурился. Сколько раз они это обсуждали, и все без толку – сестра опять за свое.

– А разве у них есть выбор? Или у нас? Мор бушует сейчас в Вольной Марке, в тех же краях прячется и Архидемон. Если мы хотим выманить его из логова, заставить ввязаться в бой – мы должны быть там, а не здесь.

– Но андерцы устали сражаться, – возразила Иссейя. – Они хотят вернуться домой – хотя бы убедиться, что у них все еще есть дом. Хотят пахать землю, рожать детей, жить дальше, даже если Мор обступает со всех сторон. Они не готовы идти в Старкхэвен, где они могут потерять все, что у них есть.

– У них нет выбора, – повторил Гараэл.

– Зато у Рубиновых Драконов он есть. – Амадис пригубила вино.

В ее черных глазах читалось невозмутимое спокойствие. Она не собиралась спорить. По крайней мере, пока.

– Моим наемникам осточертело сражаться за спасибо. Порождений не возьмешь в плен, потому что никто не заплатит за них выкуп; у них нет ничего ценного, чем можно было бы поживиться. Мои люди рискуют своими жизнями задаром, отчего в их рядах, знаешь ли, зреет недовольство.

– Которое ты до сих пор успешно сдерживала, – огрызнулся Гараэл и протянул руку, ожидая, что Амадис передаст ему бокал.

Однако та даже не пошевелилась, и эльф, раздраженно вздохнув, встал и направился к графину с вином.

– Совершенно верно – до сих пор, – кивнула черноволосая наемница. – Но осада закончена. И если ты хочешь, чтобы они и дальше сражались за тебя, придется им заплатить. И обещаниями на сей раз ты не отделаешься.

– Что? – не понял Гараэл.

Амадис едва заметно улыбнулась и покрутила бокал. Густая жидкость оставила на стенках красную маслянистую пленку, которая через несколько секунд истончилась и побледнела.

– Королева ведь назвала свою цену, верно? И цена эта не так уж высока: всего-то расшаркаешься перед ней на пиру, во всеуслышание отдашь ей должное как законному монарху, а ночью скрасишь одиночество ее величества. После чего сможешь идти на все четыре стороны.

– Да, – сухо ответил эльф. Он направился к своему стулу, на ходу отпивая вино из бокала такими большими и частыми глотками, словно это была вода. – Я сразу сказал тебе о ее предложении. А еще сказал, что, конечно же, его не приму.

– А я сказала, что примешь, – возразила Амадис. – Потому что это твой долг.

Безмятежная улыбка, игравшая на ее губах, совершенно не вязалась со взрывным темпераментом наемницы и заставила Иссейю поежится, как от холода.

– В конце концов, она просит о сущем пустяке. Мое одиночество ты скрашиваешь каждую ночь, хотя у меня и короны-то нет.

– Зато у тебя есть армия, – парировал Гараэл. Он сделал последний глоток и, бросив тоскливый взгляд на графин, отставил бокал. – Может быть, только из-за твоих Рубиновых Драконов я и позволяю тебе так нещадно меня использовать?

– Может быть, – согласилась Амадис, – но если ты хочешь, чтобы мои Рубиновые Драконы и дальше тебя слушались, тебе придется меня подкупить. А стою я, прошу заметить, ничуть не меньше, чем какая-то потаскушка, восседающая на украденном троне.

– Ну наконец-то! – Гараэл хлопнул в ладоши. – Настоящие переговоры! Что ж, назови свою цену.

– Я хочу грифона.

И тут случилось то, чего не случалось никогда: Гараэл лишился дара речи. Он вперил в возлюбленную изумленный взгляд и так сильно качнулся на стуле, что потерял равновесие и не рухнул назад вместе со стулом лишь потому, что успел вовремя схватиться за стену.

– Грифона? – переспросил он наконец сдавленным голосом. – Ты же ничего о них не знаешь.

– На случай если ты не заметил: я уже почти десять лет живу среди грифонов и их наездников, – съязвила Амадис. – Так что, сдается мне, кое-что я о них знаю.

– Допустим… но ведь ты не Серый Страж!

– В этом-то и смысл. Я не Страж, но у меня есть грифон – представляешь, какой трепет я буду внушать? Рубиновые Драконы пойдут за тобой куда угодно, даже если ты продолжишь кормить их обещаниями. Ты дашь мне грифона, а я дам своим воинам повод для гордости и ощущение превосходства над другими наемниками. Которые – как знать? – поспешат к нам присоединиться в надежде заполучить своих собственных птиц.

– Может быть, – произнес Гараэл, задумчиво разглаживая складки на рубахе.

– Никаких «может быть». Моя цена – грифон. Племенная самка.

– Ты что – собираешься их разводить? – с недоверием спросил эльф.

– Вполне вероятно. – Амадис поставила бокал на стол, положила ногу на ногу и обхватила колено. – Кто-то ведь должен рано или поздно этим заняться. Сколько грифонов в Тедасе? Несколько тысяч? Половина из них сражается, и к тому моменту, как Мор закончится, многие погибнут. Среди тех, кто обитает на воле, слишком много старых и немощных, птенцы появляются на свет больными и слабыми, мало кто из них выживет и превратится в полноценных птиц. Нам необходимо восстанавливать популяцию, Гараэл, и я могу помочь. У моих родителей есть наделы в Старкхэвене и горах Виммарк – там можно создать новую гнездовую колонию.

– Да. – Гараэл медленно кивнул. – Ты права.

– Естественно, я права.

Амадис встала и, улыбнувшись Гараэлу через плечо, направилась к двери.

– О моем грифоне поговорим позже. А сейчас лучше отдохни, ведь завтра тебе нужно сразить саму королеву.

И ему это удалось.

Когда Гараэл предстал перед Мэривен, он выглядел совершенно ослепительно: на нем были камзол и бриджи из зеленой парчи с золотыми нитями, которая подчеркивала удивительный цвет его глаз и волос. Его короткий бархатный плащ был подбит серым мехом, напоминающим мех горностая ровно в той степени, какая необходима, чтобы намекнуть на высокое положение его хозяина, не задевая гордости присутствующей знати. Это была единственная деталь серого цвета в наряде Гараэла. Все и без того знали, кто перед ними.

И хотя Иссейя не одобряла всей этой затеи, она невольно любовалась братом. И не только она: едва Гараэл вошел, как оживленная беседа за столами затихла и все восхищенно уставились на великолепного эльфа.

«Он и правда очень красив», – подумала Иссейя, рассеянно вертя в руке вилку. Но выполнит ли королева свою часть сделки после того, как страсть, побудившая ее пойти на эту сделку, будет утолена?

– Ваше величество. – Гараэл остановился перед центральным столом, за которым восседала Мэривен со своими фаворитками, и низко поклонился.

Ни Иссейи, ни Амадис среди фавориток не было. Эльфийка сидела за столом по правую руку королевы, рядом с Калиеном, Лисме и другими магами и Стражами, особо отличившимися в бою.

Амадис, в окружении своих лейтенантов и предводителей наемников, с каменным лицом сидела за столом слева. На ней был ярко-красный кожаный гамбезон с бронзовыми заклепками, напоминающий скорее броню, чем вечернее платье. Гладкие черные волосы, которые она снова коротко обрезала, подчеркивали острые, четкие линии лица. Капитан Рубиновых Драконов резко выделялась на фоне элегантных знатных дам, и не заметить это было невозможно.

И Гараэл, несомненно, заметил, хотя и не подал вида. Когда он поднял голову, на его лице сияло лишь безграничное обожание.

– Полевой Командор Серых Стражей Гараэл, – произнесла Мэривен, с наслаждением смакуя каждое слово.

Выглядела она, как всегда, умопомрачительно: фиалковые глаза были густо накрашены, роскошное пурпурное платье с открытыми плечами демонстрировало взглядам больше, чем того допускали правила приличия. И пусть ли́ца ее подданных осунулись и вытянулись, а одежда на них была побита молью, саму королеву тяготы семилетней осады обошли стороной, никак не отразившись на ее цветущем виде.

– Для нас это большая честь, – продолжала Мэривен. – Андерфелс благодарен вам за окончание мучительно долгой и ужасной осады Хоссберга. В знак нашей признательности мы просим вас разделить с нами этот скромный ужин.

– Вы слишком великодушны, ваше величество, – ответил Гараэл. – Я всего лишь выполнял свой долг, как и надлежит всем нам во времена опасности и лишений.

– Несомненно, но решающую роль в этой войне сыграли именно вы.

– И поверьте, один я бы не справился. Серые Стражи обязаны победой андерцам – их самоотверженности и бесстрашию в борьбе с порождениями тьмы. – Он сделал паузу и обвел глазами всех сидящих за тремя столами. – И нам снова понадобится их бесстрашие, когда мы двинемся в Вольную Марку. Без вашей помощи мы не сможем покончить с Мором. Но если вы пойдете с нами, я верю всем сердцем, что вместе мы уничтожим Архидемона и вернем мир и безопасность в наши дома!

На несколько секунд воцарилась тишина. Тут капитаны наемников застучали кружками по столу, выкрикивая слова одобрения. Их подхватили солдаты, и через мгновение зал потонул в грохоте и торжествующих возгласах. Свита королевы тоже присоединилась к всеобщему ликованию, правда с меньшим энтузиазмом.

– Андерфелс окажет вам содействие, – заявила королева, вставая. Изящная золотая корона в ее черных волосах блестела в свете факелов, словно диадема из светлячков. – Мы всегда были непримиримыми врагами порождений тьмы. Мы знаем, какие страдания причиняют эти хищники нашим друзьям в Вольной Марке. И мы обретем покой, лишь когда Архидемон будет повержен – и наши доблестные солдаты сделают все возможное, чтобы это произошло. – Она сомкнула ладони перед собой, чуть наклонила голову и одарила Гараэла кокетливой улыбкой. – Но сегодня, дорогой Страж, давайте пировать – ведь нам есть что отпраздновать.

Гараэл снова низко поклонился и прошел к предназначенному для него стулу по правую руку королевы. Он получил от нее то, чего хотел, – обещание поддержки, данное в присутствии всех военачальников Хоссберга, и Иссейя видела, что ее брат безмерно доволен собой. Что бы ни произошло сегодня ночью, Мэривен не сможет пойти на попятный.

– Надеюсь, она не передумает, – пробормотала Иссейя, глядя в кубок.

Эти слова не предназначались для чужих ушей, но Калиен все слышал.

– Ты еще сомневаешься? – фыркнул он.

– Я всегда сомневаюсь. – Иссейя пожала плечами. – Но что толку волноваться, если от нас ничего не зависит. Теперь дело за Гараэлом.

– Он все, что угодно, сделает, лишь бы прекратить Мор, не так ли?

– А разве ты – нет?

Тут слуги внесли угощения, и, пока они сновали рядом, Калиен молчал. Нужно отдать должное поварам королевы – несмотря на тяготы осады, они умудрились приготовить весьма приличные блюда: голубиный пирог, оленину в соусе из сушеных яблок и бренди, хлебные косички, политые медом и посыпанные рублеными финиками. Были здесь и деликатесы еще из тех запасов, что доставляли Стражи на грифонах, и за счет этих вкусностей количество блюд увеличилось до восьми. Кажется, Иссейе еще никогда не приходилось бывать на столь роскошном пиршестве.

Наконец слуги и виночерпии отошли от стола, а менестрели затянули первую песню – наспех сочиненную вещицу о героическом Гараэле и мужественных андерцах, на вкус Иссейи слишком уж приторную. Однако стремительно пьянеющие солдаты и наемники не разделяли ее мнения и сопровождали каждый куплет радостными выкриками.

– Нет. – Только тогда Калиен наклонился к эльфийке. – Есть кое-что, чего я никогда бы не сделал.

– Вот как? И что же это?

Калиен насадил на вилку кусок голубиного пирога, но подносить ее ко рту не стал. Повара так спешили закончить все приготовления к пиру вовремя, что не очень внимательно ощипывали птиц, и маленькое перышко попало в начинку. Мокрое, изогнутое, покрытое липким мясным соком, оно навевало не самые приятные воспоминания.

– Ты и сама знаешь, – ответил Калиен, вынимая перышко из пирога. – А если нет – то скоро узнаешь.

Глава 17

5:20 Священного

Она дает нам солдат, – сообщил Гараэл за завтраком. Выглядел он уставшим, но почему-то веселым. Первое Иссейю не удивило, а вот второе казалось весьма странным. – Причем даже больше, чем я смел надеяться. Как только все необходимое снаряжение будет готово, можем выдвигаться. То есть недели через две, может, три. Лучше не тянуть – вдруг она передумает.

– Ты говорил с Амадис?

– Нет.

Его лицо приняло серьезное и даже боязливое выражение. Он отошел от стола вглубь комнаты и остановился у одной из настенных полок. До осады все они были заставлены всевозможными безделушками на религиозную тему; иные хранились в набожной монаршей семье испокон веков и передавались из поколения в поколение. Однако за семь лет самые ценные пришлось продать, чтобы не умереть с голоду, и теперь книги с позолоченными страницами и фигурки Андрасте, вырезанные из драконьей кости, украшали дом какого-то хитроумного орлесианского торговца. На полках остались лишь несколько дешевых деревянных вещиц, покрытых толстым слоем пыли.

Не найдя чем занять руки, Гараэл неловко заложил их за спину и повернулся к сестре:

– Я не знаю, что ей говорить…

– Вот только не надо так на меня смотреть. В делах сердечных я тебе не советчица.

– Нет?

Иссейя почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, но не показала виду и лишь коротко ответила:

– Нет.

– Серьезно? – Гараэл, казалось, так удивился, что собственные неприятности тут же вылетели у него из головы. – А как же Калиен? Я думал, вы двое…

– Нет!

– Ты так боишься, что кто-нибудь разобьет тебе сердце?

– Гараэл, – Иссейя нахмурилась, – ты сам видел, как легко умереть на поле боя. Кому это нужно? У нас и без того достаточно потерь, к чему лишняя боль? У меня уже есть о ком волноваться – это ты и Ревас. Одно радует: если мой грифон погибнет, я, вероятнее всего, погибну вместе с ней. Не хочу постоянно бояться за чью-то жизнь.

– Неужели тебе не нужна поддержка? Кто-то рядом, кто давал бы тебе силы жить и сражаться?

«Когда-то у меня был ты», – подумала Иссейя.

Сколько она себя помнила, они с Гараэлом никогда не расставались. Когда их родители исчезли и они оказались совершенно одни в непонятном и опасном обществе людей, брат стал ее защитником. Когда проявился ее дар и она была вне себя от ужаса, брат помог ей не сойти с ума. Они вместе присоединились к Серым Стражам. Кто за кем пришел в орден – Гараэл за Иссейей или наоборот, – сейчас уже и не скажешь.

А потом появилась Амадис. Иссейя не злилась на брата – да и как она могла? Гараэл заслужил счастье, да и Амадис ей нравилась.

Просто расставаться – это всегда невыносимо тяжело.

– Мне хватает моего грифона. – Не глядя на брата, Иссейя прошла в другой конец комнаты. – Это Ревас дает мне силы. Но ты не такой, как я… Отведи Амадис к грифонам. Помоги с выбором. Научи летать. Чудо полета искупит твою вину.

– Она сама это предложила, – проворчал Гараэл. – Сама отправила меня к королеве.

– Но все остальное сделал ты.

– Спасибо, что напомнила.

Гараэл вздохнул, и в этот момент, совершенно неожиданно для себя, Иссейя заметила, как изменился ее брат. С расстояния десяти шагов он по-прежнему казался молодым статным мужчиной, но вблизи сразу бросалось в глаза, что он похудел и осунулся. На лбу и вокруг рта пролегли морщины, из-за которых он выглядел намного старше, и, хотя ему было чуть более тридцати лет, в его золотистых волосах уже проглядывала седина.

– Отведи ее к грифонам, – повторила Иссейя, но уже более мягко. – Когда она сама поднимется в воздух, она тебя простит. Амадис будет из кого выбирать? У нас достаточно грифонов без наездников?

– К сожалению. Мы ведь стольких потеряли в этой осаде.

– Тогда иди и сделай Амадис счастливой.

Час спустя они уже кружили над замком.

О том, что Амадис летает, Иссейя догадалась по громким восторженным крикам Рубиновых Драконов. Эльфийка собиралась провести день в тишине, занимаясь магией крови: она обнаружила один занимательный прием, с помощью которого, по ее мнению, можно было легко и быстро уничтожать порождения тьмы, но крики и хохот на улице решительно не давали сосредоточиться.

Да и устала она уже от заклинаний и кровопускания. Поэтому, рассудив, что солнечный свет и свежий ветер принесут ей сейчас больше пользы, она вышла из комнаты и отправилась в загон для грифонов.

Едва завидев ее, Ревас радостно встрепенулась и пронзительно заверещала. А поприветствовав любимую хозяйку, опустила уши и вытянула шею, требуя, чтобы ее почесали. Иссейя с удовольствием повиновалась, отметив про себя, что мех вокруг клюва Ревас стал серым, а на шее и груди появилась широкая белая полоса.

Ревас старела. От этой мысли у Иссейи защемило сердце. Ее грифоница пережила семь лет Мора, а такое среди боевых грифонов редкость. И она по-прежнему сильна, все так же быстра в полете и смертоносна в битве.

Но сколько это еще продлится? Не пора ли уже подумать о том, чтобы отправить Ревас в Вейсхаупт, где она будет доживать свой век в безопасности? Зачем ждать момента, когда она окажется недостаточно проворной и не сможет увернуться от булыжника или стрелы?

Иссейя зарылась лицом в жесткий черный мех, прогретый солнцем, вдохнула густой запах мускуса, смешанный с нотками затхлости. Вот бы стоять так вечно, не выпуская из объятий это прекрасное, бесконечно родное существо…

Но это, увы, невозможно. Когда Иссейя наконец отстранилась от грифона, глаза ее были полны слез. Она подняла взгляд к небу, чтобы они не скатились по щекам.

А в небе кружили на грифонах Амадис и Гараэл. Грифона, которого выбрала Амадис, эльфийка узнала сразу. Это была молоденькая миниатюрная самка пепельно-серого, с голубоватым отливом окраса и с крыльями в черную полоску. Несмотря на неопытность своей наездницы, грифоница держалась в воздухе спокойно и уверенно.

Звали ее Дымка, ее наездник погиб в схватке с порождениями месяц назад – Дымка и привыкнуть-то к нему толком не успела. С тех пор постоянного наездника у нее не было, в сражениях она больше не участвовала, и летали на ней главным образом тогда, когда возникала необходимость доставить срочное донесение союзникам.

Это была неплохая и уж точно более спокойная и безопасная жизнь, но… грифона, который предпочел бы курьерскую службу жаркой битве бок о бок с верным боевым товарищем, днем с огнем не сыщешь. Поэтому Иссейя даже не удивилась тому, что Дымка и Амадис выбрали друг друга.

Мысленно пожелав им обеим удачи, она забралась в седло, и Ревас взмыла в воздух.

Ветер засвистел в ушах, растрепал волосы, наполнил живительным дыханием грудь. Выше, выше! С каждым ударом гигантских крыльев Иссейя ощущала, как проясняются мысли, как все ее существо наполняется легкостью и трепещет от восторга. Вот она – настоящая свобода! Разве есть на свете хоть что-то, что может сравниться с волшебством полета?

Над полем битвы стелился липкий ядовитый дым – это тлели костры, сложенные из тел порождений тьмы. Иссейя поторопила Ревас, и вскоре этот удручающий пейзаж остался позади. Его сменили бескрайняя равнина, каменистые кряжи и река Латтенфлюсс, похожая на блестящую коричневую ленту с зеленой каймой. Находясь так высоко, легко было представить, что вода в реке не отравлена, а зеленая кайма – это не заболоченная пойма, а молодые деревца. И Мора больше нет, и мир вновь такой же, как раньше…

Даже когда они полетели назад, к смраду погребальных костров, к Мору и бесконечной войне, перед глазами Иссейи по-прежнему стояла эта картина. Пусть это была лишь иллюзия, но она давала надежду и силы.

Когда они вернулись, грифоны Амадис и Гараэла уже расправлялись с обедом. Крюкохвост повел себя как галантный кавалер, поделившись с дамой лучшими кусками своего козла. Похоже, Дымка пленяла его ничуть не меньше, чем Амадис Гараэла.

Ревас презрительно фыркнула, Иссейя ее незамедлительно поддержала. Она сняла седло и, предоставив грифонице возможность насладиться своей порцией свежего мяса, отправилась в замок.

Внутри царил прохладный сумрак. Иссейя надеялась незаметно проскользнуть в свою комнату и провести остаток дня наедине с приятными воспоминаниями, которые подарил ей сегодняшний полет, но ее надеждам не суждено было сбыться. На кухне, куда она решила заглянуть, чтобы взять вина и хлеба, ее нашел Калиен.

– Ты уже знаешь? Мы летим в крепость Эн.

– Крепость Эн? – рассеянно повторила за ним Иссейя, беря из корзины пышную булочку.

Это название она слышала впервые.

– Одно местечко, затерянное в горах Виммарк и населенное преимущественно летучими мышами. Раньше им владел лорд Норберт де ля Эн, печально известный своим пристрастием к маринованным миногам и неспособностью трезво оценивать собственные силы. В конце концов его прикончили Вороны, и два поколения замок пустовал. А теперь его заняли Серые Стражи, и нас отправляют к ним.

Иссейя добавила к своей добыче ножку жареного цыпленка и полбутылки вина. Это была красная кислятина, которой в лучшие времена и слуги-то брезговали, но сейчас и она считалась роскошью: ведь вырастить виноград, когда кругом свирепствует Мор, – сродни настоящему чуду.

– Почему?

Калиен пригладил волосы.

– Потому что Вольная Марка захвачена порождениями. Сегодня к нам прибыло трое гонцов, и ни один не принес хороших вестей. Камберленд и Киркволл в осаде, а Старкхэвен вот-вот падет. Если они объединятся, у них есть шанс на спасение. Но оставлять своих жителей на милость порождений никто из них не желает. Гараэл рассказал им про Виком. Первый Страж хочет построить укрытие в горах, под крепостью Эн, для беженцев из Марки.

– Это Гараэл предложил отправить нас туда?

Если так, брату несдобровать. Она не собирается отсиживаться в какой-то крепости – ее место на поле боя!

Но Калиен покачал головой:

– Это был приказ Стража-Командора Алсианы. Крепость Эн должна стать пристанищем для огромного количества людей. Вот тут-то и понадобится твоя магия: с ее помощью тебе удается творить нечто, что не по силам другим. Поговаривают, есть план перевезти беженцев в Убежище на летающих аравелях – таких же, что ты построила в Викоме.

– Убежище? Как оригинально…

– Сейчас у нас есть проблемы поважнее, чем неудачное название, – сухо произнес Калиен. – Гараэл считает, что нельзя терять надежду, и, уж конечно, он сделает все возможное, чтобы собрать большую армию. Солдаты Мэривен у него уже есть, а после освобождения Хоссберга за ним пойдет большинство андерцев. Грифон, которого твой брат подарил Амадис, не просто обеспечил ему поддержку Рубиновых Драконов – он привлек внимание и других наемников, которые, скорее всего, захотят к нам присоединиться. Командор Львов уже во всеуслышание хвастается, что сошьет из скальпов огров одеяло для седла своего будущего грифона. – Он перевел дух. – Твой брат – настоящий чудотворец. Если кто-то и может спасти Вольную Марку, то только Гараэл. Потом он собирается в Орлей – убедить этих хлыщей в масках дать ему хоть какое-нибудь войско. Но поддержка марчан ему необходима прежде всего: если эти люди так и будут каждый сам по себе…

– Мы проиграем. Да, я поняла.

– Вот и хорошо. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию? – Он указал на бутылку. – Мы вылетаем еще до захода – хорошо бы, чтобы голова у тебя была ясная.

Иссейя посмотрела в окно: по двору уже стелились длинные косые тени. Она провела в воздухе почти целый день, поэтому времени до отъезда оставалось совсем немного.

Она протянула Калиену вино:

– Конечно, мне не жалко. Выпьем по бокалу – и в путь.

Крепость Эн и правда находилась на краю света.

Точнее, на западной окраине Виммаркских гор. Мор почти не коснулся этих земель, лесные чащи радовали глаз зеленью, а потоки воды, низвергавшиеся по крутым склонам, были чисты и прозрачны. Появление пяти грифонов и десяти всадников было встречено предостерегающими криками вивернов. Надо полагать, дичи в лесах водилось предостаточно, раз дракониды до сих пор не покинули этих мест.

Но деревня при замке была заброшена. Поля густо заросли репьем, пастбища – молодыми сосенками, деревянная ограда давно разрушилась, а в домах жили одни лишь лисы да летучие мыши. Либо крестьяне бросили своего господина, когда он заперся в замке, спасаясь от справедливой кары за свое вероломство, либо их вывезли отсюда уже после того, как Антиванские Вороны прикончили лорда де ля Эн, перерезав ему горло.

– Мы здесь все восстановим, – сказала Иссейя и дала знак Ревас снижаться.

Размеры замка поражали воображение. Исполинские каменные стены и высочайшие башни, с которых прекрасно просматривались все окрестности, находились почти в идеальном состоянии, ведь за свою историю им ни разу не пришлось испытать на себе разрушительную силу катапульт. Если кое-где он и обветшал, то виной тому было исключительно время и человеческое пренебрежение.

Серые Стражи уже начали расчищать сады от зарослей диких цветов и засаживать землю лекарственными травами и овощами. По периметру садов поменьше строились курятники и кроличьи клетки.

– На сей раз, по крайней мере, у нас есть для этого все необходимое, – ответил Калиен. – Древесина, камни, чистая вода. В лесу полно дичи и ягод. В нашем распоряжении огромный надежный замок, что немаловажно. Раньше такой роскоши у нас не было.

– Раньше у нас и задачи такой не было, – возразила Иссейя. – Гараэл и правда думает, что здесь хватит места для всех беженцев?

– Не для всех… но для нескольких тысяч – точно.

– Несколько тысяч. И все – мирные жители, которые в жизни меча в руках не держали? Ну да, само собой, иначе какой во всем этом смысл?.. И где мы их разместим? Здесь мало одного замка, пусть и такого огромного. – Иссейя покачала головой.

Ревас опустилась на стену, ухватившись за ее зубчатый край и размахивая крыльями, чтобы удержать равновесие. От резкого толчка наездников так тряхнуло, что, не будь на них удерживающих ремней, обоих бы выбросило из седла.

Иссейя отстегнулась и спрыгнула на стену. Калиен спешился следом, потирая шею и бросая недовольные взгляды на Ревас, которая с невозмутимым видом принялась чистить перья. Остальные грифоны один за другим приземлялись во дворе, и вскоре в воздух поднялось такое плотное облако пыли, что ни птиц, ни наездников из-за него не было видно.

Пока они с Калиеном спускались со стены, Иссейя внимательно осмотрела укрепления замка и удовлетворенно отметила про себя, что за почти тридцать лет – а именно столько, если верить рассказам, и пустовал замок – они ничуть не пострадали.

А во дворе ее ждал еще один приятный сюрприз: едва они спустились, к ним навстречу бросилась женщина с татуированным лицом, которую Иссейя хорошо знала. Это была Огоса, Страж из бескастовых гномов. Когда разразился Мор, она без сожаления покинула Орзаммар, где ее и за гнома-то не считали, и присоединилась к Серым Стражам, для которых стала прекрасным боевым товарищем – умным, находчивым и неутомимым в битве.

– Иссейя! – радостно завопила рыжеволосая Огоса, когда Иссейя и Калиен, щурясь от яркого солнечного света, вышли из башни. Она так крепко стиснула эльфийку в объятиях, что у той чуть не затрещали кости. – Я слышала, что и тебя сюда сослали, но не верила, пока не увидела в небе твою черную птичку!

– И я рада тебя видеть. – Иссейя вывернулась из удушающей хватки Огосы и жадно втянула воздух. – А я думала, ты в Орлее.

– Было дело. – Огоса скривилась. – Но оказалось, что орлесианцы чихать хотели на приказы бескастового гнома, а я ненавижу спорить с людьми, пытаясь их убедить в собственной полезности. В общем, после того как я впечатала в рожу одному горластому шевалье его дурацкую маску, Страж-Командор рассудил, что для переговоров я не гожусь, и отправил меня сюда.

– За что ему большое спасибо, – улыбнулась Иссейя. – Сколько людей в моем распоряжении?

– Дюжина Стражей и столько же фермеров и строителей. То есть скорее фермеров-строителей. Но нам нужно больше народа, чтобы привести тут все в порядок: больше солдат, каменщиков, уборщиков, поваров…

– Думаю, мы их получим, когда прибудут беженцы. Я отправлю гонцов – пусть в первую очередь соберут тех, кто нам нужен. А сама займусь аравелями.

Огоса кивнула. Ее ярко-рыжие волосы были заплетены по хасиндской моде: двенадцать тугих косичек с медными монетами, позвякивающими на кончиках. Огоса сразу ее переняла, как только выбралась из Пыльного города, – этакий маленький бунт против обычаев своего народа.

– Отлично. Сам замок неплохо сохранился, чего не скажешь об окрестностях. Скоро нам понадобится еда, чтобы прокормить всех этих людей, и чем быстрее мы расчистим и засеем поля, тем раньше сможем заполнить амбары припасами. Поэтому скажи им, чтобы сначала присылали земледельцев.

– Скажу. – Иссейя подняла голову и, приложив ладонь к глазам, измерила взглядом возвышающуюся над ней гигантскую стену. – Как по-твоему, скольких мы можем разместить?

Огоса тоже посмотрела наверх и, задумчиво пожевав нижнюю губу, ответила:

– Лишней еды почти нет, воды хватит человек на двести, не считая нас. Это первое.

– А второе?

– В замке не так уж и много места, но беженцы могут жить внизу, в деревне. Пусть возделывают поля, строят жилища. Мы тут на краю мира, здесь кишмя кишат разные чудовища, но именно поэтому Мор почти не затронул Виммаркские горы. Ты наверняка и сама это заметила по пути сюда.

– Да.

– Получается, в деревне может поселиться тысяча человек, а то и все две. Но если нагрянут порождения тьмы… в замке им всем не укрыться.

– Что же тогда делать?

Ореховые глаза Огосы оживленно заблестели.

– Рада, что ты спросила! Есть у меня одна мыслишка.

– Чудесно. И какая?

– Все просто, – заявила Огоса. – Мы спрячем их всех в горе!

Глава 18

5:20 Священного

Иссейя и сама не ожидала, что участие в воскрешении крепости Эн принесет ей столько удовлетворения.

Не в последнюю очередь потому, что работа спорилась с самого начала. Теперь у них с Калиеном было столько материалов, сколько душе угодно, – спасибо виммаркским лесам, – и они смогли построить гораздо более вместительные и совершенные корабли. Кроме того, они рассказали Огосе о недостатках суденышек, сооруженных в Викоме, та кое-что исправила в конструкции аравелей, и теперь они поднимали в воздух значительно более тяжелые грузы и вдобавок не теряли устойчивости даже во время полета через горы, не говоря уже о ровной местности.

Иссейя сопровождала каждый караван. Прежде всего это была ее обязанность как Полевого Командора крепости Эн. Но даже если бы того не требовала ее новая должность, караван все равно тянула Ревас, к тому же путь был полон опасностей. Почти каждая их вылазка непременно сопровождалась несколькими стычками с порождениями: это были разведчики, шныряющие по окрестностям, или гарлоки, отбившиеся от орды, или обезумевшие от скверны дикие звери.

К опасности Иссейя привыкла давным-давно: как всегда, она вызывала в эльфийке бодрящую смесь страха и восторга. Но в ее душе, внезапно для нее самой, вдруг появилось и совершенно новое чувство: радость, которую она испытывала, глядя, как крепость постепенно оживает.

Иссейя смотрела на крыши, крытые свежей соломой, на высокие поленницы свежесрубленных дров, на поля с ровными грядками моркови, капусты и фасоли – тем, что успели посадить в столь позднее время земледельцы, – и сердце ее победно ликовало. У крестьянских хибар с важным видом ходили куры и представители еще какой-то птичьей братии, помельче, и клевали жуков; в клетках вислоухие кролики грызли очистки с кухни и жирнели на глазах.

В сравнении с тем, что творилось в Вольной Марке, это была настоящая идиллия. Правда, идиллия довольно хрупкая. Каждый день Иссейя позволяла себе часовую прогулку по деревне, а потом отправлялась на свою настоящую работу.

В недрах горы, под величавыми стенами крепости Эн, они с Огосой рыли Убежище.

Огоса нарисовала карту, обозначив на ней места, где можно было копать без ущерба для фундамента. Иссейя, Калиен и еще несколько магов с помощью заклинаний расшатывали породу и вывозили камни на аравелях, специально построенных для этой цели. Все камни шли в дело: из крупных клали заграждения, а мелкими посыпали дорожки в деревне. После того как туннели были вычищены, Огоса и ее гномы выравнивали стены и ставили подпорки.

Работали они не покладая рук, подгоняемые вестями с полей сражений.

А вести эти с каждым днем становились все мрачнее. Войска Серых Стражей и союзников терпели одно поражение за другим. Мало того что им не удавалось отбросить порождений от стен Тантерваля, Киркволла и Старкхэвена, так еще и Архидемон стал появляться все чаще. Он летал над истерзанными городами, извергая на них черное пламя. Мор добрался и до окраин Вольной Марки, наводнив их вурдалаками. Ходили слухи, что обезумевшие от голода и отчаяния люди набрасываются друг на друга…

И обитатели крепости Эн трудились все усерднее. Трудились денно и нощно, почти без сна, невзирая на превратности погоды и усталость. Иногда в крепость прибывали раненые Стражи и грифоны, и, пока они набирались сил, Иссейя находила работу и для них.

За два месяца они вырыли несколько пещер, достаточно обширных, чтобы вместить население небольшого городка. Была лишь одна проблема.

– Вода, – сказала Огоса.

Они стояли в одной из пещер. Над их головами были прорублены узкие вентиляционные шахты, сквозь которые внутрь попадал воздух и солнечный свет. Огоса приказала Стражам вырыть резервуары и наполнить их плодородной почвой, чтобы в будущем посадить либо овощи, либо грибы – если для овощей освещение окажется слишком скудным. Но сначала предстояло решить самую главную проблему.

– Где нам взять воду для нескольких тысяч людей? – вслух размышляла Иссейя.

Сами обитатели крепости пили из ручья, который питали талые воды с заснеженных виммаркских вершин. Даже если людей станет всего в два раза больше, ручей вскоре обмелеет. А если их будут тысячи?

– В Вейсхаупте мы собираем дождевую воду, – произнесла Огоса.

Иссейя покачала головой:

– В это время года дожди здесь редкость. Придется ждать до следующего лета. А скоро дождь и вовсе превратится в снег, и тогда…

Иссейя умолкла.

– И что тогда?

– Ну конечно! – Эльфийка щелкнула пальцами, пораженная внезапной догадкой. – Снежные шапки на горных вершинах!

Огоса отступила назад и, недоверчиво глядя на эльфийку снизу вверх, произнесла:

– Ну, если подлететь на грифоне, наколоть здоровенных кусков льда и спустить их на аравелях, на которых мы камни вывозим…

– Можно и так, – кивнула Иссейя. – Но это слишком долго. И ненадежно: если на нас нападут, все грифоны будут заняты в бою, и что тогда? Нет, я хочу сделать так, чтобы мы вообще не волновались о воде.

– И как же это?

– Мы построим здесь громадный резервуар – наподобие вот этих, только намного, намного вместительнее. Это будет настоящее озеро. Потом мы пророем туннель до самой вершины, наколем льда и сбросим его вниз по этому туннелю. Да у нас будет столько воды, что на сто лет хватит!

– План хорош, – одобрила Огоса. – У меня только одно пожелание.

– Говори.

– Давай сначала достроим все пещеры? Не хотелось бы махать киркой, стоя по горло в воде. В остальном… это, конечно, полное безумие. Но нам не привыкать. Так что за работу!

Спустя три недели Иссейя стояла на гигантской плите голубого льда, припорошенного пушистым снегом. Внизу, в ста ярдах, виднелось черное пятно – вход в туннель. Отверстие казалось слишком узким к тому же находилось слишком далеко, чтобы Иссейя могла безошибочно направить ледяную лавину, поэтому в снег, по настоянию Огосы, были воткнуты зеленые флажки-ориентиры.

Талию и плечи Иссейи охватывала толстая веревка, конец которой был привязан к Ревас – на случай, если Иссейю потянет вниз вместе с пластом льда. Грифоница устроилась на выступе скалы, в пятидесяти футах от своей хозяйки. Иссейя надеялась, что на таком расстоянии ее заклинания не причинят Ревас вреда.

Кроме них, на вершине никого не было. Калиен и Лисме находились в Убежище – им предстояло растапливать лед в резервуаре, а от помощи остальных магов Иссейя отказалась. Если Огоса не напутала с расчетами, она и своими силами справится. Всего-то и нужно, что отколоть небольшую часть снежной шапки и сбросить ее по туннелю вниз. Главное – не слишком увлекаться, иначе пещеры, на вырубании которых все они трудились без сна и отдыха, попросту затопит.

Что ж, совсем скоро станет ясно, ошиблась Огоса или нет.

Налетел ветер, и тысячи мелких колючих снежинок больно впились в лицо. Иссейя сморщилась и выплюнула пепельную прядь волос, назойливо лезшую в рот. Пора! Эльфийка подняла посох к самому солнцу и, прищурившись, сосредоточила взгляд на крошечном отверстии вниз по склону.

Открывшись навстречу Тени, она посохом вытянула оттуда клубок чистой энергии. Повинуясь ее воле, клубок начал распределяться внутри посоха, растягиваясь и истончаясь, словно капля жидкого стекла. И когда нить энергии стала достаточно тонкой, Иссейя выпустила ее в самый дальний флажок.

Деревянный флагшток разнесло на мелкие щепки, раздался оглушительный треск, и лед под флажком, расколовшись на несколько кусков, заскользил вниз. Мелкие осколки тут же исчезли в распахнутой пасти туннеля, сотрясая недра горы громовым грохотом, а более крупные сгрудились у входа, наползая друг на друга.

Об этом Огоса тоже предупреждала. Еще один заряд энергии – и глыбы рассыпались на куски, которые за несколько секунд провалились в туннель, оставив после себя облако переливающейся на солнце снежной пыли.

Затем Иссейя проделала то же самое со льдом под вторым флажком.

Флагшток взорвался, а сам флажок улетел вдаль, кружась на ветру, словно зеленый листок. Дождавшись, когда последние сияющие куски льда провалятся в туннель, Иссейя повторила то же с третьим флажком, и с четвертым, и с пятым…

Она уже расправилась с большей частью глыбы, как вдруг лед, не выдержав вибрации заклинаний, застонал и задвигался.

Не успела Иссейя сообразить, что происходит, как кусок ледяной платформы у нее под ногами откололся и заскользил – сначала медленно, потом все быстрее и быстрее – вниз, навстречу зияющей черной дыре.

Иссейя потеряла равновесие и упала на живот. Стало трудно дышать, снег залепил глаза, она ничего не могла рассмотреть, кроме несущихся мимо льдин да прыгающего туда-сюда золотого солнечного круга. Осколки льда нещадно молотили ее по голове, плечам, спине. Иссейя обеими руками вцепилась в посох и уже приготовилась к худшему…

Как вдруг что-то сдавило грудную клетку, с силой дернуло вверх, и уже мгновение спустя Иссейя беспомощно повисла в воздухе.

Ну конечно же Ревас! Эльфийка громко рассмеялась, и парализующий страх сменился головокружительным восторгом. Грифоница поднималась все выше, унося с собой свою счастливую, засыпанную с ног до головы сверкающей ледяной крошкой хозяйку. Остатки глыбы исчезали в туннеле, и Иссейя, болтаясь на веревке, умудрилась напоследок точно прицелиться и выпустить несколько зарядов в самые крупные.

У нее получилось! Теперь воды в Убежище хватит на всех. Иссейя расслабилась, наслаждаясь полетом и проносящимся внизу пейзажем. Сначала это было сплошное бело-голубое одеяло из льда и снега; затем пошли серые склоны, сначала голые и каменистые, позже – покрытые лишайником, и наконец – высокими могучими соснами.

На каком-то уступе Иссейя заметила виверна. Когда Ревас пролетала мимо, он издал угрожающий крик, и эльфийка испугалась, как бы драконид не прельстился легкой добычей и не бросился за ними следом. Однако виверн так и остался на своем уступе: то ли он не был голоден, то ли ему хватило ума не связываться с грифоном.

Полчаса спустя они начали снижаться. Опасаясь, что болтающаяся на веревке хозяйка – недостаточно веская причина, чтобы Ревас изменила своей обычной манере приземления, Иссейя окружила себя защитной сферой. И правильно сделала: когда Ревас опустилась на парапет, Иссейю с такой силой швырнуло о стену, что, не будь на ней защитного заклинания, от нее бы и мокрого места не осталось.

Когда наконец сфера перестала пружинисто отскакивать от стены, Иссейя сняла заклинание, выпуталась из обвивавших ее веревок и спрыгнула на землю. Руки закоченели на холодном ветру и ныли от неудобной позы. Иссейя принялась их растирать, думая о том, что завтра грудь и плечи превратятся в один сплошной синяк. Вот уж чего точно не миновать.

Огоса уже ждала ее во дворе. Рыжие пряди, выбившиеся из косичек, распушились от влажности, медные подвески на ожерелье запотели, а на носках ее начищенных воском сапог блестели капельки воды.

Миссию они, без сомнения, выполнили, вот только Огоса почему-то была мрачнее тучи.

– В чем дело? – спросила Иссейя, стряхивая с рукавов последние подтаявшие льдинки. – Лед застрял в туннеле? Что-то пошло не так?

Огоса покачала головой:

– Все в порядке. Лисме разбила почти все крупные глыбы. Когда закончит – оставим их в озере, пусть сами растают, торопиться нам некуда – у нас уже достаточно воды для пяти сотен. И даже пяти тысяч. Для всех беженцев, которых пришлют Серые Стражи.

– Тогда почему ты не рада?

– Потому что они хотят прислать их прямо сейчас! – Она шумно вздохнула, топнула одной ногой, потом другой, стряхивая капли с сапог. – Иди в крепость. Там тебя брат ждет.

– Гараэл? Бросил армию и примчался сюда? – Волосы Иссейи торчали во все стороны, но прихорашиваться не было времени. Она собрала их в хвост и перевязала ремешком. – Что-то срочное?

– Да уж наверняка, – проворчала Огоса. – Иди, он в парадном зале.

Иссейя поспешила в замок.

Гараэл листал «Историю Киркволла» в заплесневелом переплете, принадлежавшую покойному лорду де ля Эн. Когда вошла сестра, он отложил книгу и улыбнулся изможденной улыбкой:

– Иссейя. Так здорово тебя видеть.

– Гараэл! – Она порывисто обняла брата и отступила назад. За последние несколько недель он так похудел, что сквозь одежду Иссейя почувствовала его кости. – Ты почему здесь? Что-то случилось?

– То же, что и всегда. – Гараэл запустил пальцы в волосы. За это время он поседел еще больше. – Вольная Марка. Архидемон нападает на главные города, а потом, якобы напуганный оказанным сопротивлением, улетает, чтобы потом напасть снова. Он играет с ними, Иссейя. Но правители отказываются в это верить. Так и сидят каждый в своем городе, не желая отдавать нам армии, которые тают, как снег на солнце. Если так и дальше пойдет, то через пару месяцев отдавать будет уже нечего.

– И что я могу с этим сделать? – спросила Иссейя, хотя в глубине души и сама знала ответ.

– Вывези жителей. Начните с Камберленда и Киркволла. Они понесли серьезные потери, думаю, для большинства оставшихся в живых место здесь найдется. Может, тогда их правители задумаются. Но действовать нужно немедленно – у нас каждый день на счету.

– Полагаю, дать мне солдат для защиты караванов ты не можешь?

– Боюсь, что нет. – Гараэл устало поморщился. – В каждом городе вас встретят, помогут вывести аравели из города, но сопровождать их через всю Марку никто не будет. А у меня и без того слишком мало Стражей, так что придется вам справляться собственными силами.

Иссейя оторопела.

– Но ведь это чистое безумие, – произнесла она наконец. – У меня всего двадцать один Страж, шестеро из которых еще не оправились от ран. Грифонов, которые могут тянуть караваны, десять, может, двенадцать, но лишь половина из них способна сражаться. Остальные перевозбудятся и искалечат и себя, и людей. Я уже не говорю о том, что никто из жителей не готов к полету на аравелях. Гараэл, это невозможно. Если хочешь, чтобы я вывезла людей, – отлично, я это сделаю. Но чтобы эта миссия не превратилась в обычное самоубийство, мне нужно больше солдат.

– У меня их нет, – снова повторил эльф. – А вот у тебя – есть.

– Ты меня вообще слушал?

Вместо ответа Гараэл вынул холщовый мешок, который все это время прятал под плащом. Судя по грязной, заляпанной кровью ткани, этот мешок побывал не в одном бою.

Внутри оказался мешок поменьше – кожаный, с выдавленным на нем знаком мага и перевязанный шелковым плетеным шнуром голубого и золотистого цветов. Лириумная пыль, сразу догадалась Иссейя. Наверное, целый фунт лириумной пыли. Это же целое состояние.

Следом за лириумом Гараэл достал стеклянную бутылочку с темной вязкой жидкостью. На бутылочке были искусно выгравированы изображения горгулий. Посторонний наблюдатель решил бы, что перед ним лишь дорогой, причудливо украшенный сосуд, не более того.

Иссейя замотала головой и начала в ужасе пятиться, пока со всего маху не врезалась в стену. Боли она даже не почувствовала.

– Нет. Нет. Нет.

– Это единственный выход.

Иссейя не верила своим ушам. Гараэл и сам был потрясен не меньше нее, она это видела, но все равно продолжал говорить:

– У нас нет выбора. Мы обязаны спасти их, Иссейя. Пусть грифонов у тебя мало и половина их больна, если ты сделаешь с ними то же, что с Сорокопутом, каждый из них, и больной, и здоровый, будет драться за десятерых. Прости, я не мог сохранить твою тайну – слишком много жизней на кону. Это приказ Первого Стража. Ты должна провести грифонов крепости Эн через ритуал Посвящения.

Глава 19

5:20 Священного

Попрощавшись с братом, Иссейя побрела к грифонам.

Из-за слез, предательски навернувшихся на глаза, привычный мир расплывался, превращаясь в бесформенные пятна. Мешок с лириумной пылью и кровью Архидемона оттягивал руки, словно был набит тяжелейшими булыжниками. Поднимаясь по ступеням башни, которую облюбовали грифоны, Иссейя слушала, как они возятся наверху, мурлычут и щелкают огромными клювами. Скоро это закончится.

Как только птицы пройдут Посвящение, они перестанут фыркать от удовольствия, напевать во сне, с гордым видом чистить перья и мурлыкать – отныне они будут лишь шипеть от ненависти и без конца кашлять в попытках выдавить из себя проглоченную заразу.

Мор требует слишком многого…

Но разве она смеет ему отказать? Разве имеет право помешать грифонам выполнить их долг? Ведь война – это смысл самого их существования. Каждый раз, отправляясь в бой, они готовы к тому, что назад уже не вернутся. Они бьются с порождениями тьмы до последнего вздоха, чтобы другие могли пережить ужасы Мора. Как и их наездники. Так почему же неправильно просить их о той жертве, на которую идут все Стражи?

Да потому, что они другие.

Потому что грифоны – животные, пусть и очень умные. Что бы Иссейя им ни говорила, как бы ни пыталась объяснить, что она сейчас собирается сделать и почему, – они ничего не поймут. А если бы и поняли – наивно думать, что согласились бы по собственной воле принять подобную участь.

А раз так, то какая разница? Она все равно проведет всех их через ритуал. В конце концов, десять грифонов – не такая уж высокая цена, если с их помощью Стражи спасут Вольную Марку и получат шанс покончить с Мором.

В башне было тихо и просторно. В свое время ее так и не достроили, поэтому никакого убранства в ней не было, а крыша практически отсутствовала. Однако несмотря на то, что свежий воздух проникал в башню без помех, ему было не под силу разогнать тяжелую смесь запахов: мускуса, мазей и припарок, недоеденного мяса и мочи, которой самцы метили территорию. Грифоны, если за ними не ухаживать, – те еще грязнули.

Наверное, после ритуала это тоже изменится.

На этот раз все получилось быстро. Иссейя надеялась, что ничего не выйдет, но едва она дотронулась до Тени, как тут же почувствовала изливающуюся оттуда силу. Оставалось лишь связать воедино кровь, лириум и скверну и опутать этой паутиной сознание каждого зверя. Что эльфийка и сделала, стараясь никому из них не смотреть в глаза.

Грифоны до последнего не чувствовали опасности и потому не сопротивлялись, ведь они знали Иссейю и всецело ей доверяли. А когда понимали, что происходит, было уже слишком поздно. Как и раньше с Сорокопутом, Иссейя не обращала внимания на их шок и боль, на яростное противостояние ее воле. Она с неумолимой точностью накладывала одно заклинание за другим, хотя в душе рыдала от бессильной ярости вместе с загнанными в ловушку птицами…

Наконец все закончилось. Голова раскалывалась, ноги онемели, но больше всего болело сердце. Шатаясь, Иссейя поднялась с колен и, чтобы не упасть, ухватилась за шершавую стену. Пелена перед глазами рассеивалась, зрение понемногу прояснялось.

Она использовала лишь крошечную долю лириума и крови Архидемона, и ей не хотелось думать о том, почему Гараэл привез их в таком количестве. Может, Первый Страж ошибся? Или не знал наверняка, сколько ей нужно, и решил взять с запасом? Так, на всякий случай?

Она обратила десять грифонов. Не тронула лишь Ревас – совершить подобное предательство было выше ее сил – и Охотника.

Иссейя уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг увидела Лисме. Та стояла в тени у самой лестницы и не сводила с эльфийки глаз.

– Ты провела их через Посвящение, – сказала Лисме.

В прошлый раз, когда они встречались, маг выглядела как мужчина, сегодня же она вновь была женщиной. Она так густо подвела глаза, что складывалось впечатление, будто на ней черная разбойничья маска.

– Да.

– Почему не обратила Охотника?

– По той же причине, что и Ревас. На грифонов Посвящение действует намного хуже, чем на нас. Ты ведь и сама помнишь, как вел себя Сорокопут.

Лисме медленно кивнула. Сегодня парика на ней не было, лысую голову покрывали причудливые узоры, нарисованные медной краской. На солнце они ослепительно сияли, а в темноте казались совсем черными.

– Помню.

– Тогда ты понимаешь, почему я не стала проводить ритуал для Охотника.

– Нет. Я понимаю, почему ты не стала проводить ритуал для своего грифона. Но зачем делать исключение для меня?

– Потому что ты мой друг, – ответила Иссейя. – Я подумала, ты не захочешь для Охотника такой судьбы. Даже если он вернется живым из Вольной Марки, скверна вскоре его убьет, потому что грифонов она разрушает намного быстрее, чем нас.

– Она сделает его сильнее?

– Да. Но только на время.

Лисме вышла из тени, и на ее разрисованной, гладко выбритой голове заплясали сверкающие блики солнечного света. Она изучающе посмотрела на последнего грифона, которого обратила Иссейя. Это была старая грифоница с облезлыми, испещренными шрамами крыльями и почти полностью поседевшей мордой. Сражаться она больше не могла, поэтому ее и отправили в крепость Эн.

Теперь же, когда грифоница полностью пришла в себя после ритуала, она словно помолодела. Но в ее поведении появилась та же странность, что и у Сорокопута, и у всех остальных грифонов, испытавших на себе воздействие магии крови. Она двигалась быстро, иногда дергано и рывками, постоянно трясла головой, кашляла и скребла когтями клюв, пытаясь избавиться от мерзкого послевкусия, оставленного скверной.

Но главное, к ней вернулось здоровье, это было ясно, даже несмотря на кашель и седой мех.

Лисме с непроницаемым лицом смотрела на грифоницу.

– Нам нужна эта сила?

– Да. – Иссейя не могла лгать. – Может, она нас и не спасет, но без нее мы совершенно точно обречены.

Лисме кивнула, и узоры на ее голове холодно блеснули.

– Тогда проведи Охотника через Посвящение. Я не позволю чувствам встать на пути моего долга.

Они вылетели из крепости Эн в серых предрассветных сумерках. Небо на горизонте едва начинало светлеть, день обещал наступить не раньше чем через пару часов.

Иссейя хотела совершить вылазку в Киркволл, пока солнце в зените: пусть грозовые тучи Мора и застилают небо, в это время порождения намного слабее, чем ночью.

Лишь солнечный свет давал Стражам преимущество. Даже с грифонами, получившими новые способности благодаря магии крови, вся затея казалась Иссейе безумием. Мало того что придется с боем прорываться в город, на обратном пути их ждет то же самое, только во много раз опаснее, потому что с ними будут еще и аравели, нагруженные людьми. И важно не только привезти людей в крепость живыми и невредимыми – необходимо сохранить и аравели.

Из двенадцати кораблей получилось четыре одинаковых каравана, каждый сопровождали два грифона. Ревас была запряжена в караван, как и Охотник, – Иссейя понадеялась, что обращение не повлияло на их с Лисме связь и маг сможет контролировать приступы безумной ярости у своего грифона.

Остальных двоих Иссейя контролировала сама. Эти грифоны не были привязаны ни к кому из наездников и бросались на всех, кто смел подойти к ним слишком близко. Когда они кашляли, из их ноздрей вырывалось облачко малиновой пыли – один из многих признаков того, что скверна разъедает их тела.

А их разумом, слишком затуманенным для того, чтобы они слышали его голос, завладела Иссейя.

Она с болью осознавала, что тем самым лишает грифонов последних остатков их свободы, но другого выхода не было. Не обращая внимания на бушующий в головах птиц хаос, на ярость, охватившую все их существо и проникающую в ее душу, словно медленный яд, Иссейя заставила грифонов думать об одном: «Мы нужны людям».

На сам караван у нее уже не осталось сил, поэтому поддерживать его в воздухе предстояло Калиену. Она доверяла магу: если что-то пойдет не так, он сможет управиться с этими двумя грифонами и вернуться в крепость.

– Готов? – спросила Иссейя.

Калиен слегка приподнял бровь, удивленный ее немногословностью, но удивление это длилось лишь долю секунду. В конце концов, он прекрасно знал, что делает эльфийка.

– Да, – кивнул он.

– Ревас, вверх! – приказала Иссейя, мысленно посылая ту же команду грифонам.

И все птицы почти одновременно поднялись в воздух.

Спуск с горы дался им нелегко. Сосны под ними разлетались в щепки, не выдерживая мощи заклинаний, поддерживающих аравели. Если на пути попадалась расщелина, энергетические конусы резко провисали и аравели устремлялись вниз, лишенные магической опоры. Временами, чтобы караваны не рухнули, приходилось мчаться на всех парах, петляя какими-то невероятными зигзагами… Когда они наконец достигли подножия гор, у Иссейи от тряски и постоянного клацанья зубов уже раскалывалась голова. Но хуже всего было то, что в сознании беспрестанно шелестели вкрадчивые голоса демонов, взывающие к ней сквозь Завесу. Впусти нас… Мы избавим тебя от этой ноши… Отдай грифонов нам – и будешь свободна…

Иссейя отмахнулась от них, как и всегда, но заглушить этот шепот полностью, пока не прервана связь с Тенью, невозможно. А день обещал быть бесконечно долгим…

И все же после спуска Иссейя почувствовала себя намного лучше. На востоке уже забрезжил рассвет, окрасив небеса на горизонте в золотисто-розовый цвет, необычайно яркий на фоне мрачных туч Мора. Равнины, радующие глаз буйной зеленью лесов, стояли окутанные серебристой дымкой, а за ними простирались белоснежные шапки гор. Нигде во всей Вольной Марке уже не осталось такой красоты. На какое-то время Иссейя даже забыла о лукавых голосах и неистовой ярости грифонов, кипящей на периферии ее сознания, и позволила себе окунуться в прохладное спокойствие раннего утра.

Но это блаженство длилось недолго.

Когда они перелетели через холмы, пейзаж начал стремительно меняться. Совсем скоро зеленые деревья сменились корявыми сухими палками, а от сочной травы, покрывавшей землю плотным ковром, остались лишь жухлые пучки, наводящие на мысль о редких островках меха на изуродованной шкуре берескарнов. Небо заволокли низкие серые тучи, пропускавшие лишь слабый солнечный свет. Единственными животными, которые встретились им по пути, были обезображенные скверной олени, пожирающие коровью тушу. Задрав окровавленные морды, они омерзительно зашипели на грифонов, обнажив острые клыки.

Вид оленей вызвал у птиц вспышку ярости, и, пока Иссейя с ними боролась, она до крови прикусила язык. Кровь была холодной и густой.

Иссейя сплюнула.

Это кровь, только и всего. Обыкновенная красная кровь – Иссейя и сама это увидела. Но что-то во вкусе, в ее вязкости было неправильно. Олени уже давно остались позади, а Иссейя все не могла избавиться от этого ощущения. Демоны в ее голове подняли настоящий переполох – то ли от радости, то ли от страха, но она даже не обратила на них внимания.

Ее одолевает скверна.

Среди Серых Стражей ходили слухи о том, что разрушительное действие скверны усиливается во время Мора, но никаких подтверждений этому не было. Если кто-то и испытывал на себе ее неумолимое влияние, то предпочитал об этом не говорить. Но Иссейя и без того знала, чувствовала правду: скверна разрастается в ней, пропитывает ее кости и внутренности, и процесс этот с каждым обращенным грифоном течет все быстрее…

Она тряхнула головой, пытаясь отогнать страшную мысль. Киркволл уже появился на горизонте, нельзя позволять себе отвлекаться.

Когда грифоны подлетели ближе, Иссейя увидела на стенах низкие черные жаровни, в которых полыхал огонь. Рядом сновали крошечные фигурки. Очертания длинных посохов над ними и каскады огня, с помощью магии изливавшиеся из жаровен на головы порождений, не оставляли никаких сомнений в том, что это маги.

Ревущие потоки огня обращали порождений в бегство, испепеляя самых нерасторопных или несообразительных, однако с первого взгляда было понятно: Киркволлу не отбить осаду. Под его стенами бесновались тысячи генлоков и гарлоков. Силы огненных заклинаний хватало лишь на то, чтобы держать их на расстоянии в несколько сот ярдов.

И все же вид жаровен приободрил Иссейю. Гараэл сказал, что их встретят и помогут покинуть город с гружеными аравелями. Теперь она поняла, что он имел в виду.

Калиен думал о том же.

– Когда порождения нас увидят, они кинуться за нами. И если они приблизятся к стенам…

– То погибнут в огне, – закончила за него Иссейя. – Но действовать нужно быстро. Хоть Гараэл и говорил, что маги в некоторой степени могут регулировать потоки огня, сомневаюсь, что нам это поможет, если мы начнем петлять.

– Так не петляй, – невозмутимо посоветовал маг. – Ты ведь здесь отдаешь приказы.

– Действительно. Это же так просто, правда? – фыркнула Иссейя. – Готовься расчищать нам дорогу.

Привстав на стременах, она махнула рукой, указывая вперед, и крикнула:

– Стражи! На Киркволл! Расчищайте путь! Лисме, ты летишь сразу за ними. Только прямо, не медля ни секунды!

В знак того, что приказ понят, всадники сжали правую руку в кулак, и их грифоны ринулись вниз. Не успели порождения осознать грозящей опасности, как на них обрушился шквал огня и льда, вырубая в их гуще узкую, быстро исчезающую колею. Тех, кого не задели заклинания, разили не ведающие промаха лучники.

Неимоверными усилиями отгородившись от разбушевавшихся в ее голове демонов, Иссейя сосредоточилась на сознании грифонов и велела птицам лететь вперед. Колея была почти что призрачной, как след, оставленный веслом в бурлящем черном море, и такой узкой, что крылья грифонов задевали обугленные или обледеневшие тела порождений, застывшие по ее краям. Но птицы летели стройной цепью, ровно друг за другом, и без помех достигли стен Киркволла.

Все, кроме Охотника.

Едва грифон заметил порождения, его обуяла безумная ярость, которую Лисме до определенного момента удавалось сдерживать. Остальные наездники столкнулись с той же напастью, но у них было преимущество: они держались как можно выше и спускались лишь для того, чтобы убрать с дороги порождения очередным залпом стрел и заклинаний. Именно приличное расстояние до их злейших врагов не давало грифонам окончательно потерять рассудок.

Но Охотник, тянущий за собой аравели, не мог подняться выше, чем то позволял магический конус Лисме. И эта высота оказалась слишком незначительной, чтобы грифон мог равнодушно пролететь мимо исступленно вопящих внизу генлоков и гарлоков.

Издав оглушительный яростный крик, он кинулся вниз. Лисме, привстав в седле, отчаянно тянула поводья на себя, но все без толку. Караван, оставшийся без ее внимания и энергии, сначала дернулся в воздухе, а потом с грохотом рухнул на порождения, похоронив под собой два десятка крикунов и гарлоков. А за ним, увлекаемый его тяжестью, рухнул и Охотник. Иссейя лишь успела заметить, как грифона со всех сторон облепила кишащая черная масса, а затем она потеряла его из виду.

– Ты ничего не изменишь, – сухо констатировал Калиен у нее за спиной. – Нам нужно прорваться в город.

Иссейя лишь кивнула. Она так сильно стиснула челюсти, что заскрипели зубы. В горле запершило от едких слез. Да, сейчас она уже ничего не изменит. Но тогда, в башне, это было в ее власти…

Она дала знак Ревас лететь быстрее.

Грифоница прижала уши и стрелой помчалась вперед, не сводя глаз с почти исчезнувшего из поля ее зрения каравана. Они уже почти достигли стен; колею не успевали расчищать, как на нее тут же с обеих сторон стекались порождения. Но Ревас вела себя спокойно. Она и на крики Охотника с Лисме не обратила никакого внимания. Калиен выпустил в неистово визжащих гарлоков волну холода, прикончив их на месте: черепа полопались, из глаз брызнули черные, замерзающие на ходу струи. Но заставить замолчать всех порождений ему было не под силу. Генлоки прыгали позади своих заледенелых сородичей, били кулаками в щиты, вопили, завывали и даже выкрикивали проклятия на своем тарабарском языке.

Иссейя знала, что больше всего на свете Ревас сейчас хочется кинуться на ненавистных тварей, свернуть им их мерзкие шеи, разорвать их уродливые тела на куски… Но грифоница справилась с искушением. Наконец они влетели в город, а порождения, хлынувшие к стенам вслед за ними, оказались в огненной ловушке.

Несмотря на царящий вокруг ужас, Иссейя чувствовала, что ее переполняет гордость за своего грифона. Остаток пути она уже не управляла Ревас, сосредоточив все свою волю на двух других караванах и предоставив Ревас действовать самостоятельно. И грифоница справилась просто великолепно. Пусть в ушах эльфийки до сих пор стоял пронзительный крик Охотника, а демоны Тени беспрестанно истязали ее сознание, она нашла в себе силы горячо поблагодарить Ревас.

Иссейя выбралась из седла. Остальные Стражи тоже спешивались, устало наблюдая за тем, как огненные потоки низвергаются на порождений, сгрудившихся под стенами. Стражи, которые сопровождали караваны, приземлились в замке. Оттуда, через боковые ворота, они должны были вывести жителей и затем рассадить их по аравелям. А поскольку караванов теперь только три, мест для всех не хватит. Интересно, как они будут объяснять, почему кто-то не может полететь с остальными… Вообще-то, объяснять это предстояло Полевому Командору крепости Эн, то есть Иссейе, но она была слишком измучена, чтобы об этом думать.

И вот крошечные ворота в стене распахнулись. Мужчины и женщины, изможденные и напуганные, выходили во двор, рассеянно щурясь от ярких вспышек огня. У многих были дети – грудные младенцы или малыши, которых они вели за руку. Почти все жители покидали город налегке. Иссейя заранее попросила Защитника Киркволла за этим проследить: меньше всякого скарба – больше места для людей. А еда и одежда в крепости Эн найдутся.

– Идите за мной, – сказал какой-то Страж и направился к одному из караванов.

Марчане, с вытянутыми от страха лицами, послушно последовали за ним. Некоторые дети принялись реветь.

Иссейя на них даже не взглянула. У нее не было времени на сочувствие, равно как и сил – все они уходили на то, чтобы удерживать в подчинении волю грифонов.

Наконец все аравели были загружены. Иссейя посмотрела на небо: в вышине уже кружили грифоны, сопровождающие караваны. Значит, пора.

– Приготовьте небожоги, – приказала она Стражам и забралась в седло. – Маги, аравели в воздух!

Защитная стена огня ослабла, а затем рассеялась. Порождения тут же ринулись назад, но были снова отброшены, на этот раз волнами льда и чистой энергии. Магическая сила подняла караваны, и грифоны рванулись вперед.

Как и в прошлый раз, Стражи расчищали для них колею, но порождений было слишком много, и подобрались они уже слишком близко. По сигналу Иссейи летящие последними сбросили небожоги.

Использовать их на пути сюда она не рискнула: едкий дым сбил бы грифонов с толку, а осколки могли бы их поранить. Но сейчас беспокоиться было не о чем. Стражи покидали Киркволл под грохот взрывов, сея панику и смерть в рядах перепуганных генлоков, гарлоков и крикунов. Иссейя видела, как небожог попал в искореженные аравели Лисме, не оставив от них даже щепок. Это было грустное зрелище, но оно принесло ей облегчение.

– У нас получилось, – произнес Калиен через несколько минут, когда осажденный Киркволл остался далеко позади. В голосе мага звучало неподдельное удивление. – Наш план сработал. Теперь мы можем спасти всех остальных.

– Не знаю, – пробормотала Иссейя.

Она решила, что пора освободить грифонов. Сначала она лишь слегка ослабила контроль, желая убедиться, что они тут же не бросятся назад в Киркволл… Ее догадка подтвердилась: вдали от порождений тьмы грифоны вели себя спокойнее, а после изнурительного путешествия их ярость заметно поугасла.

Поблагодарив про себя измученных зверей, Иссейя разорвала свою связь с Тенью, и голоса в голове наконец умолкли. Эльфийка обессиленно откинулась в седле и тут только почувствовала, что вся ее одежда насквозь пропиталась холодным потом.

– Не знаешь? – переспросил Калиен.

Иссейя потерла виски. Это никак не могло спасти ее от пульсирующей боли, выдавливающей глаза из глазниц, но стоило хотя бы попытаться.

– Не сможем, если мне, как сегодня, придется управлять сознанием обращенных грифонов. А если они станут проблемой и потребуется обратить и остальных, чтобы они не поубивали друг друга… Нет. Это уже чересчур. Я не смогу.

Некоторое время маг молчал, а затем тихо произнес:

– Я смогу.

Несмотря на свист ветра и отупляющую усталость, Иссейя разобрала его слова.

«Да, демоны так и сказали», – подумала она.

Глава 20

9:42 Дракона

Ты что, опять читаешь о порождениях?

Валья уже выходила из библиотеки, когда вдруг увидела Секу. Мальчик сидел у стены, скрестив ноги, а на коленях у него лежала огромная книга с позолоченной каймой. Даже с двадцати шагов Валья могла разобрать на пергаментных страницах жуткие изображения крикунов и гарлоков.

– Ну да. – Сека недоуменно взглянул на эльфийку. – Это ведь наша работа.

– Тогда ты точно заработался. Уже первый час ночи.

И Валья многозначительно подняла посох. От голубого агата на его конце исходило мягкое свечение, которое сливалось с сиянием лунного камня в посохе Секи, – вот и все освещение, которое было в их распоряжении в столь поздний час. Можно было бы зажечь свечи, но Стражи выделили им всего несколько штук: воск стоит немалых денег, а маги на то и маги, что могут использовать магию для чего угодно, – разве не так? Их товарищи из Хоссберга разошлись сразу после ужина, и в библиотеке остались лишь Валья и Сека.

После заката здесь становилось неуютно. Ясно, почему Стражи просят их экономить свечи, и все же ночью, когда огромные, похожие на пещеры залы наполняет темнота, гулким эхом отзывающаяся на каждый шаг, усилий двух магов явно недостаточно. От посохов и светящихся сфер, плавающих во тьме, словно призрачные блуждающие огоньки, не так уж много толку.

– Почему ты еще не в кровати? Неужели тебе здесь не страшно? Тут ведь так… пусто. А еще все эти кости в гробах, оружие на стенах, рога Архидемона…

Ее слова, казалось, искренне удивили юного мага. Он спокойно перевернул страницу. На сей раз взору Вальи предстало еще более ужасающее изображение: матка, извергающая на свет отвратительных выродков. Дотошность, с которой художник воспроизводил анатомические особенности порождений, наводила на мысли не только о прекрасной осведомленности о предмете, но и о весьма специфическом складе ума.

– Это же просто библиотека.

– Библиотека, сверху донизу набитая жутчайшей жутью, – проворчала Валья. – И как только ты умудряешься спокойно спать по ночам?

Сека рассмеялся, правда, вышло у него немного нервно.

– Вообще-то, ты права, в это время здесь не особо уютно. Но спокойно спать я перестану только в том случае, если мне не удастся прочесть все эти книги.

– Что? – озадаченно переспросила Валья.

Ей, которой одного дневника Иссейи хватило, чтобы просыпаться по ночам в холодном поту, было странно представить, что кто-то будет без устали копаться в древних фолиантах в поисках все новых устрашающих подробностей о Четвертом Море. Валья, когда выдавалась свободная минутка, читала какой-нибудь куртуазный роман, хотя раньше и подумать бы не могла, что подобная литература может прийтись ей по вкусу. Но ничего не поделаешь – даже классические антиванские комедии казались ей теперь чересчур жестокими.

– Мы ведь находимся в одном из величайших хранилищ знаний во всем Тедасе, – произнес Сека, задумчиво обводя пальцем изображение матки. – Здесь собрано все, что когда-либо было известно миру о порождениях тьмы, скверне, Древних Богах… Ты только представь, как нам повезло. Мы попали сюда в мирную пору – можем сидеть и читать в свое удовольствие, ни о чем не заботясь и никуда не торопясь… Не понимаю, как вам не жалко тратить столько времени на сон!

– По поводу «мирной поры» не соглашусь – не такая уж она и мирная, – возразила Валья. – С юга постоянно приходят тревожные вести, и с каждым днем их все больше.

– Это уже не забота Вейсхаупта. Серые Стражи во все времена сохраняли нейтралитет.

– Но ты-то не Серый Страж.

– Пока нет.

Их взгляды пересеклись. Несмотря на его возраст – Сека был на два года ее младше, – Валье всегда казалось, что мальчик старше и мудрее их всех, вместе взятых. Но сейчас даже ее удивило решительное выражение на его худом лице, озаренном мерцанием их волшебных камней.

– Так ты действительно хочешь стать Серым Стражем, – ахнула эльфийка.

– Да, – просто ответил Сека. – Серые Стражи служат всему Тедасу. Не только магам или храмовникам, кунари или эльфам – всем. С одинаковым рвением. Вот что для меня важно, Валья.

Тут он застеснялся, вся его решимость испарилась, и он вновь стал похож на обычного ребенка. Он быстро опустил глаза и, уставившись на нарисованного монстра, продолжил:

– Я хочу быть частью ордена, который стремится объединить людей. Хочу, чтобы они вспомнили о доброй и светлой стороне своей природы…

– Хотя сами Стражи нередко о ней забывали, – произнесла Валья, оглядывая увешанные трофеями стены.

Знамена, вражеское оружие, рога огров… Да здесь каждый предмет – памятник боли и страданию. Рассказы Иссейи были не единственным доказательством того, что Стражам, этим бесспорным героям Четвертого Мора, пришлось совершить немало неприглядных поступков.

– Ну и что! – встрепенулся Сека. – А разве ты – нет? Никакая империя, никакая религия и ни одно живое существо не безупречны! Но главное, Стражи всегда к этому стремились, и, в отличие от многих, небезуспешно.

– Наверное. – Валья неуверенно пожевала нижнюю губу. – Вот только не всегда игра стоит свеч.

– Возможно, но пока не рискнешь – не узнаешь.

– Все так говорят. Но лично я не вижу в этом особого смысла. – Валья пожала плечами и, сжав в руке посох, направилась к двери.

На пороге она обернулась:

– Помнишь, ты как-то сказал мне, что необходимо найти что-нибудь важное и тогда мы докажем, что не зря едим свой хлеб?

– Да.

– Допустим… я кое-что нашла, но не хочу делиться этим со Стражами… Как быть?

В темных глазах мага промелькнуло любопытство, но, вместо того чтобы задать вопрос, который вертелся у него на языке, Сека рассудительно произнес:

– Я бы задал три вопроса: почему ты этого не хочешь? Кто, на твой взгляд, более достоин того, чтобы узнать твой секрет? И не считаешь ли ты на самом деле, что его вообще стоит оставить при себе?

– Понятия не имею, что бы я тебе ответила, – пробормотала Валья. – Знаю только, что в прошлый раз Стражи совершили ошибку.

– Думаю, в таком случае тебе остается ответить лишь на один вопрос: совершат они ее снова или нет?

– Ты совершенно прав, – сказала Валья. – Спасибо тебе.

– Ты знаешь дорогу к Могиле Красной Невесты?

Каронел, который в этот момент как раз стягивал с себя мокрую от пота тунику, замер, удивленно вздернув бровь. Стояло студеное зимнее утро, и по тренировочному залу гулял ледяной ветер, беспрепятственно проникавший сюда сквозь распахнутые окна. Каронел провел здесь больше часа, отрабатывая на манекене удары тяжелой тростью.

– Ты ради этого сюда пришла?

– Я должна найти это место, – запинаясь, проговорила Валья.

Она отошла в сторону, чтобы не мешать. Каронел взял со скамейки полотенце, окунул его угол в таз с водой, по краям схваченной льдом, и отер плечи, на которых выступили капли пота.

– Мне сказали, ты там однажды был.

Каронел фыркнул. Зачерпнув в ладони воды, он вылил ее на волосы и тряхнул головой, разбрасывая во все стороны блестящие брызги. Потом вытер голову полотенцем и надел чистую тунику.

– И этого раза мне на всю жизнь хватило. Если ты слышала эту историю, то наверняка знаешь, что там творилось. С какой же стати ты туда рвешься?

– Я не то чтобы рвусь… Просто мне кажется, там может быть кое-что интересное.

Деревянные ставни снова задрожали от резкого порыва ветра. В отличие от Каронела, разгоряченного длительной тренировкой, единственным упражнением Вальи за это утро была коротенькая прогулка до зала. Эльфийка поежилась и сильнее закуталась в свой тонкий плащ с опушкой из кролика, которая уж точно не спасала от холода, не то что тяжелые накидки Стражей из овчины и их плотные плащи, подбитые лисьим мехом. Ну да все лучше, чем ничего.

– Настолько интересное, что тебе не страшно сунуться в место, кишащее трупами? Я, кстати, не шучу.

– Знаю.

Могила Красной Невесты не сразу получила свое зловещее название. Сначала это было Святилище Красной Невесты – сеть пещер, вырытых в Блуждающих холмах. Между двумя входами, прямо в отвесной скале было вырублено изображение Андрасте.

Говорили, именно оно вдохновило скульптора – автора Владычицы Нашей в Мердейне. Но если к Владычице до сих пор устремлялись толпы паломников, то Красную Невесту уже давно обходили стороной. Это место считалось проклятым, и Серые Стражи из Вейсхаупта имели несчастье лично в этом убедиться.

Когда-то в пещерах Красной Невесты обосновались монахи-аскеты, которые решили удалиться от мирской суеты, дабы посвятить себя созерцанию неисчислимых чудес Создателя. Время от времени они спускались по веревочным лестницам к подножию скалы, чтобы забрать подношения паломников, проделавших длинный и трудный путь до священного места.

В последние годы Благословенного Века на Усыпальницу напали порождения тьмы, и после долгой осады монахи, укрывшиеся в своих кельях, погибли. Иссейя прочитала об этом случае все, что нашла, однако так и не выяснила, что же стало причиной их смерти. Наверное, для всех это так и осталось загадкой.

Вполне вероятно, что среди монахов были маги. Люди суеверные и невежественные, напуганные собственной магической силой, зачастую сбегали из своих домов и прятались в каком-нибудь уединенном месте, где денно и нощно молились Создателю о спасении. Что, если один такой маг случайно призвал демона? Или, наоборот, неслучайно, пытаясь защититься от порождений? Как бы то ни было, все книги на этот счет единодушно молчали.

Но не было никаких сомнений в том, что в последние дни своего заточения монахи, мучимые голодом и жаждой, сотворили нечто ужасное. А потом явились демоны. И даже после смерти затворники не обрели покой.

Эту историю Валья изучила очень хорошо. Еще она знала, что однажды Стражей, находившихся прямо у подножия злополучной скалы, застала страшная буря, и они отправили наверх отряд – проверить, можно ли переждать ненастье в священных пещерах. В этом отряде был и Каронел. Из семерых Стражей вернулись трое. Так стало известно, что произошло со Святилищем Красной Невесты.

– Мне кажется, – сказала Валья, – если мы как следует подготовимся, то сможем зайти и выйти незамеченными.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Тут Каронел нахмурился и наклонил голову вбок.

– Погоди-ка… «Мы»?

– Не одной же мне туда идти. Я думала, мы вместе…

Эльф закрыл глаза и прислонился к стене. Потом сделал глубокий вдох, стиснул зубы так, что под кожей забегали желваки, и после этого произнес:

– Валья. С чего ты взяла, что я соглашусь возвращаться в это проклятое место? Там нет ничего, кроме демонов и трупов. В том числе и трупов моих товарищей.

– Расскажи.

Каронел оттолкнулся от стены и подошел к скамье, у которой лежали брошенные им трости. Он собрал их в связку и со всей силы швырнул на полку. Плечи эльфа поникли, словно под тяжестью невидимого бремени, но он все равно заговорил:

– Мы выслеживали порождения. Нам сообщили, что в той местности они появляются слишком часто. Иногда видели даже огров. Первый Страж счел это достаточно серьезным основанием, чтобы отправить туда внушительную группу Серых Стражей. Хотя были подозрения, что таким образом он просто от нас избавился, чтобы не мешали ему развлекать кучку визитеров, особо чувствительных к политическим вопросам.

В общем, мы отправились. А когда добрались до Блуждающих холмов, нас настигла пылевая буря. Тогда мы решили постучаться к монахам, рассудив, что в убежище они нам не откажут. И неправильно сделали – о чем ты и сама уже знаешь.

– И кого вы там встретили?

– Неупокоенных мертвецов, кого же еще? Скелеты с клыками, разложившиеся трупы с когтистыми лапами вместо рук. Громыхающие кости в полуистлевших рясах. А среди них метались тени. Из-за них и погибло большинство моих братьев. Едва мы вошли, эти призраки напустили на нас сон, а когда мы очнулись, демоны уже плясали вокруг нас вместе со своими марионетками. Мы вырвались, но потеряли больше половины отряда.

– Но ведь теперь мы знаем, чего ожидать, а значит, у нас есть шанс.

– Ничего это не значит, – отрезал Каронел.

Его глаза стали холодными и колючими. Он накинул плащ из овчины и застегнул его под горлом. Потом прошел через зал и начал закрывать ставни.

– Почему ты так упорно хочешь туда попасть, Валья? Там нет ничего – ни-че-го. Это обитель демонов, костей и вечного страдания. Что бы ты там ни искала, оно не стоит таких жертв.

– И все же я верю, что стоит, – не сдавалась эльфийка. – Я думаю, в Могиле Красной Невесты спрятано нечто, что может изменить историю Тедаса.

– О, так ты бы сразу так и сказала. Конечно же, давай все бросим и поскачем туда прямо сегодня! Полагаю, ты не собираешься мне говорить, что это за «нечто»?

Валья с сожалением покачала головой. Из всех Стражей только Каронела она могла бы назвать своим другом. Остальные рекрутов словно бы и не замечали. То ли считали, что глупо привязываться к людям, которые могут не пережить Посвящения, то ли были слишком поглощены своими заботами. Стражи не вели себя грубо, вовсе нет… просто они не допускали к себе чужаков. Дневник Иссейи позволил ей узнать чуть больше о связывающих Стражей узах братства, и все же постичь этой связи до конца Валья, как ни старалась, не могла.

И пусть даже они с Каронелом друзья, орден всегда будет для него на первом месте. Наверное, это правильно. Но если выдать ему секрет Иссейи сейчас, он передаст его Стражам, и те решат, что больше это не ее, Вальи, дело.

– Я все расскажу, когда мы покинем крепость, – пообещала она. Голос ее прозвучал тихо, но твердо. – Даю слово. И если ты сочтешь этот повод слишком пустяковым, мы вернемся. Жаловаться я не буду.

– Так ты скрываешь эту тайну от Стражей, а не от меня, – догадался Каронел.

Он закрыл последнее окно и наконец подошел к Валье. Печальные воспоминания, казалось, отступили, и он снова стал прежним. Или почти.

– Не совсем, – призналась Валья. – Просто, прежде чем все им рассказать, я хочу убедиться, что не ошиблась.

– Да что же это за тайна?

– Отведи меня в Могилу Красной Невесты, – повторила Валья. – Тогда узнаешь.

Глава 21

5:24 Священного

Кажется, волосы у нее начали выпадать после Хоссберга.

Бои за Вольную Марку прошли для Иссейи как в тумане. Воины и рекруты появлялись и исчезали так быстро, что она не успевала запомнить их имен. Кто-то умирал от лихорадки, кто-то – от заражения скверной, многие пали от стрел и мечей порождений. И лишь считаные единицы доживали до своего Зова и уходили на Глубинные Тропы. Войска Стражей и союзников постепенно, город за городом, деревенька за деревенькой, возвращали себе Вольную Марку, но слишком уж больших жертв стоила им каждая отвоеванная миля.

Амадис с Гараэлом утверждали, что они побеждают. Другие говорили, что ничего подобного: в Орлее, Андерфелсе и даже Тевинтерской империи дела обстоят хуже некуда.

Иссейя не знала, кому верить, да и какая разница? Все равно вкус победы она уже давным-давно позабыла.

Они шли по высохшим руслам рек, по мертвым лесам и вздыбленным равнинам, покрытым жесткой щетиной травы. Воздух был коричневым от мелкой сухой пыли, которая никогда не оседала, и, хотя по небу стелились мрачные грозовые тучи, ждать, что они прольются живительным дождем на опустошенные Мором земли, было бесполезно.

К ним постоянно присоединялись все новые воины. Беженцы, готовые сражаться за кусок хлеба и хоть какое-то подобие крыши над головой. Солдаты, присланные благодарными принцами, или амбициозными капитанами, или народами, до чьих границ Мор не добрался, и они хотели бы, чтобы так и было впредь.

Но чаще всего к ним примыкали изгои.

Гараэл обладал удивительным талантом находить поддержку там, где никому бы и в голову не пришло ее искать. Он привлек на свою сторону войско бескастовых гномов, на стяге которых была нарисована расколотая надвое гора. Они называли себя Ублюдками Камня и сражались за то, чтобы после смерти их кости вернули в Орзаммар и похоронили в Камне. Гараэлу присягнули на верность эльфы из Тевинтерской империи, называвшие себя Непокорными: перерезав глотки своим хозяевам, они сбежали на войну, чтобы драться на стороне любого, кто даст им оружие. Были здесь и маги-отступники – Разорванный Круг, – которые примкнули к Стражам, спасаясь от преследования храмовников.

И двигало всеми ими не стремление покончить с Мором – они жаждали служить Гараэлу. Как он этого добивался, Иссейя понятия не имела, но всегда с благоговейным восторгом наблюдала, как ее брат в очередной раз творит невозможное.

А дело было в том, что Гараэл умел вдохновлять. Эльф-беспризорник из грязного нищего эльфинажа, он стал истинным героем войны, который снял осаду Хоссберга, помог жителям Киркволла и Камберленда обрести новый дом в Убежище и умудрился собрать огромную, самую разношерстную армию, какую только можно себе представить, чтобы отбить у порождений Старкхэвен.

Многие из приписываемых ему заслуг Иссейя по праву считала своими, но с радостью отказалась от них в пользу брата: она бы все равно не смогла правильно распорядиться этой славой. И тем более сейчас, когда кровь порождений медленно превращала Иссейю в чудовище.

Союзники им были нужны, как никогда.

Каждый день им приходилось сражаться. С гарлоками, генлоками, ограми. С группами обезумевших от голода людей, которых безысходность толкнула на разбой и каннибализм. С берескарнами, гигантскими пауками и вурдалаками. Для Иссейи все ее враги были на одно лицо. И не только из-за кровавой отупляющей рутины, ставшей неизбежной частью их победного шествия по Вольной Марке. Иссейя чувствовала, как скверна постепенно подчиняет себе ее сознание. Свой дневник она давно забросила, хотя раньше и дня не проходило, чтобы она не поделилась с ним своими мыслями. Теперь ей было все равно. Иссейя теряла саму себя.

И не только она. Ей постоянно снились кошмары, и, проснувшись, она не всегда могла отличить сон от яви. Глядя на других Стражей, на их растерянные лица и пустые глаза, она догадывалась, что с ними творится то же самое. Все они слышали песню Архидемона, которая каждую ночь звучала чуть громче, и из последних сил противились ее чарующей силе. Когда-нибудь они сдадутся, подчинятся Зову и уйдут на Глубинные Тропы, чтобы дать последний бой порождениям тьмы. Но пока этого не произошло, их долг – сражаться на земле до последнего вздоха.

Окончательно не лишиться рассудка эльфийке помогала Ревас. Грифоница заметно постарела, да и полученные в бесчисленных битвах раны давали о себе знать. В мирное время ее бы еще пару лет назад отправили на заслуженный отдых, но Мор не ведал пощады ни к Стражам, ни к грифонам. К тому же она была нужна Иссейе.

Поэтому Ревас, в отличие от большинства грифонов ее возраста, все еще не прошла Посвящения.

Как бы Иссейя этому ни противилась, но горсткой грифонов в крепости Эн дело не ограничилось. Люди увидели, на что способны звери под действием магии, и после того, как Камберленд, Киркволл и еще несколько городов Вольной Марки были эвакуированы, начали поступать приказы об обращении грифонов.

Любой Страж подтвердит, что здоровый грифон на пике своей формы несравнимо лучше птицы, проведенный через ритуал Посвящения. Вот только не было у них больше грифонов на пике формы. Старые, ослабевшие от долгих лет сражений, недокормленные и израненные – нестрашно, если несчастные создания лишатся разума и воли, начнут кашлять кровью и беситься от ярости. Главное, они превратятся в молниеносных, не знающих устали солдат.

И поэтому то и дело приходили приказы от Полевых Командоров, а иногда и от самого Первого Стража обратить какого-нибудь грифона, который уже не годился для сражений. А это означало, что, помимо этой птицы, нужно провести через Посвящение еще трех-четырех. Потому что грифоны ни за что не станут терпеть рядом с собой существо, в чьей крови течет скверна, и, если не обратить и их тоже, звери разорвут друг друга на куски.

И каждый раз – если только наездник грифона не был против – Иссейя подчинялась. Сначала она, конечно, пыталась спорить, но ее доводы никого не убеждали, поэтому в итоге она сдалась. Какой смысл кричать, если тебя все равно никто не слышит? Она отчаялась, и это отчаяние, не меньше, чем сама магия крови, усиливало действие скверны внутри нее. Когда они сражались за Старкхэвен, Иссейя уже выглядела так, будто служила в Стражах на двадцать лет дольше брата.

В конце концов ей стало попросту все равно. Какая разница, сохранят грифоны рассудок или превратятся в одержимых монстров? Так ли это важно, когда идет бесконечная война, а дни уже давно слились в сплошной беспросветный кошмар? Каждый из Стражей принес не меньшую жертву. Они все обречены, все до единого.

Иногда какой-нибудь Страж отказывался проводить своего грифона через ритуал, и тогда Иссейе удавалось ненадолго вынырнуть из морока, почти вспомнить, за что она так яростно боролась… но затем скверна вновь затягивала ее в трясину забытья.

Но кое-что Иссейя все-таки помнила. Каждую ночь она твердила, словно зазубренную молитву: так нужно. Это цена за Вольную Марку. За отсрочку от Зова. Цена невероятная, неподъемная… но, если она справится, этот кошмар обязательно закончится. Когда-нибудь.

Она продолжала цепляться за эту надежду, даже когда у нее начали клочьями лезть волосы, а по всему телу проступили синюшные пятна.

Так нужно.

– У нас появился шанс положить этому конец, – объявил Гараэл однажды вечером.

Они с Амадис устроили в его палатке тайное совещание, на которое были приглашены лишь несколько опытных Стражей и военачальников. Вокруг суетился молоденький сквайр, разжигая огонь в жаровнях, где источали сладкий аромат деревяшки. Иссейя считала это глупым баловством, но Амадис была другого мнения.

«В мире, разрушенном до основания, нам всем нужны маленькие радости, напоминающие о былой красоте, – сказала она как-то раз и добавила: – И между прочим, у меня на эту палатку столько же прав, сколько и у Гараэла».

– Шанс, – веско повторила Амадис, откидываясь на спинку складного кресла, застеленного черными овечьими шкурами. Волосы наемницы отросли почти до талии и струились блестящим шелком по плечам. Амадис наклонилась к подносу, который принес сквайр, и взяла бокал с красным вином. – Мы неплохо потрепали орду, и теперь у нас есть возможность наконец нанести последний решительный удар.

– Что ты предлагаешь? – спросила Иссейя.

Собравшиеся как-то странно на нее посмотрели, но Иссейя уже привыкла к таким взглядам. Теперь она носила просторную мантию серого цвета с вечно опущенным на лицо капюшоном, которая надежно скрывала пятна на коже. Но скрыть голос было невозможно. Он стал глухим и хриплым, слова вырывались изо рта с низким бульканьем. Чтобы не пугать никого лишний раз, Иссейя старалась говорить как можно реже, но после длительного молчания голос звучал еще более жутко и неприятно. Двое капитанов-наемников, недавно присоединившиеся к Гараэлу, и некий шевалье из Орлея, думая, что она их не видит, быстро осенили себя каким-то религиозным знаком.

Гараэл же, казалось, ничуть не смутился.

– Ударить по Антиве, – ответил он. – Мы уже совсем близко. Вызовем Архидемона на бой на его территории.

– И как мы это сделаем? – фыркнул орлесианец. – Бросим чудовищу перчатку?

На фоне Стражей в их исцарапанной тусклой броне он выглядел просто великолепно. Панцирь представлял собой настоящий шедевр из стали и позолоты; наплечники украшали начищенные до зеркального блеска серебряные розы. Держался он, как и подобает столь роскошно облаченному шевалье, важно и надменно.

– По-вашему, ему достанет чести оскорбиться нашей дерзостью?

Иссейя все никак не могла припомнить его имя. Ман… Мон… Ну да, Монфор. Он появился в крепости Эн незадолго до ее отъезда. Кажется, редкий храбрец… и вовсе не дурак, хотя поначалу и не скажешь.

– По-моему, вполне, – произнес Гараэл. – Правда, не чести, а гордости, но в нашем случае разницы никакой. Если мы подберемся к самому порогу его владений, ему придется драться.

– А как же иначе? – поддержала его Амадис. – Мы столько раз отбрасывали его войска назад, что вряд ли он будет равнодушно смотреть, как мы нагло уничтожаем его подопечных прямо у него под носом. Нет, скорее всего, он сам пожелает нас раздавить. Глупо лишать себя такого триумфа.

Браслет на ее руке холодно блеснул. Амадис сделала его сама из плетеного кожаного шнура и зубов убитого ею огра – сотого по счету. Зубы постукивали о бокал – «тик, тик, так, так», – словно отсчитывали секунды, и от этого по кроваво-красной поверхности вина пробегала дрожь.

– Как только мы его выманим, вступите вы, – объяснял Гараэл. – Первыми полетят грифоны – придется забираться в самую глубь, а с этим больше никому не справиться. А потом нам понадобится ваша помощь.

– Я готов, – тут же ответил шевалье и выступил вперед, отвесив галантный поклон. – Почту за честь предоставить вам услуги своей кавалерии.

Доспехи его так и сверкали в пляшущем пламени жаровен. Стражи, стоявшие за спиной орлесианца, переглянулись, едва сдерживая улыбку.

Но Гараэл принял предложение Монфора с торжественной серьезностью.

– Благодарю вас. Ваше мужество не будет забыто.

– И разумеется, в твоем распоряжении будут Рубиновые Драконы, – сказала Амадис.

И тут собравшихся прорвало: все наперебой начали возносить достоинства своих войск, стремясь перещеголять друг друга. Гараэл с непроницаемым лицом выслушал каждого и выбрал нескольких военачальников, которые пришлись ему по душе. А что до предложений изгоев, Гараэл не отклонил ни одного: и маги, и эльфы, и Ублюдки Камня – они вместе с ним будут сражаться в этой решающей битве.

«Те, кому необходимо стать героем, – думала Иссейя. – И кому некуда возвращаться, когда закончится война».

Не удивилась она и выбору Стражей: скверна была в них столь сильна, что, живи они в мирное время, то уже давно бы поддались Зову и закончили свою жизнь на Глубинных Тропах.

– Ты ведь не ждешь, что мы выживем, – сказал один из этих Стражей, когда все вышли.

Это был угрюмый андерец, с загорелым обветренным лицом, испещренным морщинами. На щеках белели вертикальные шрамы. Кажется, звали андерца Леор.

Под глазами у него набрякли лиловые мешки, и каждому Стражу было известно, что это не следы усталости, тревоги и бессонных ночей – для андерца уже давно пришло время подчиниться Зову.

– Я вообще никогда ни от кого этого не жду, – с напускной веселостью ответил Гараэл. – Но на сей раз шансов у нас меньше, чем обычно, что правда, то правда. Если хочешь – можешь остаться.

– Ну уж нет, – презрительно усмехнулся андерец. – Не в моих правилах пережидать войну в укромном месте.

– Отлично, значит, больше вопросов нет.

Эльф подошел к столу, на котором была разложена карта, и провел пальцем прямую линию от лагеря Стражей до замка города Антива.

– Полетим вот так. Орда должна нас видеть. Наземные войска во главе с Амадис займут курган Арво – возвышенность даст нам преимущество перед врагом, – а мы попробуем заманить туда Архидемона.

– Путь неблизкий, – заметил Леор, заглядывая через плечо Гараэла. – Если лететь на полной скорости, грифоны выбьются из сил.

– И поэтому мы возьмем лишь самых сильных. – Эльф посмотрел на стоявшую в темном углу Иссейю. – Тех, которые точно не устанут.

Леор нахмурился, некоторые из Стражей занервничали.

– Ты хочешь, чтобы мы летели на одержимых птицах?

– Да. Но если ваши грифоны так же выносливы и быстры, то это необязательно.

– Но ведь эти твари безумны. – Леор хлопнул ладонью по столу. – А едва они завидят порождения, то лишатся и последних остатков рассудка! Мы не сможем с ними справиться! Брать таких грифонов на решающий бой с Архидемоном… это же чистое самоубийство.

– Если бы я так и думал, то взял бы обычных грифонов, – возразил Гараэл. – Но я верю сестре. Если у нас не получится заманить Архидемона в засаду, мы будем сражаться с ним в воздухе. А значит, нам понадобятся особенные грифоны.

Тут все как по команде повернулись и выжидательно уставились на Иссейю. Эльфийка невольно сжалась. Они не доверяли ей, это было видно по их лицам. Слова Гараэла их тоже, казалось, не убедили.

Для них она чудовище.

Но разве могла она винить этих людей? В ней ведь действительно от прежней Иссейи так мало осталось.

Но и этого достаточно, чтобы провести их через грядущий ужас.

Она сыграет свою роль. Последняя битва – и не будет больше горя и жертв. Всего лишь одна – и бремя героя можно будет передать кому-то другому.

– Грифоны будут послушны, – прохрипела Иссейя.

Когда она вышла, на лагерь уже опустилась ночь.

Иссейя направилась к своей палатке. В иссиня-черной тьме светились красноватые пятнышки костров, словно островки тепла и света в ледяном море одиночества. Лагерь был полон звуков, которые для эльфийки стали такими же привычными, как когда-то давным-давно пение сверчков: тихое ржание лошадей, храп солдат, стоны и вздохи людей, ищущих утешения в объятиях друг друга.

Вокруг ее собственной палатки стояла тишина. Ревас, для которой в лагере было слишком шумно и тесно, на ночь всегда улетала, чтобы переночевать в месте поспокойнее. А другой компании эльфийка не искала. Да ей сейчас и лучше одной – можно не бояться, что в приступе забвения она кому-то навредит.

Но какое-то странное, едва уловимое беспокойство гнало ее вперед, и Иссейя сама не заметила, как палатка осталась позади. Эльфийка быстро шагала сквозь подсвеченный тлеющими углями лес из шатров и кольев, пока не оказалась перед палаткой из золотых и зеленых кусков ткани. Калиен говорил, что эти цвета не дают Мору проникнуть в его сны. И пусть за годы ткань заметно выцвела, а разобрать остатки зеленого и золотого в ночи было почти невозможно, палатка Калиена гордо выделялась на фоне одинаковых тускло-коричневых домиков.

Иссейя замерла у входа. «Если света нет, – сказала она себе, – то просто уйду».

Но свет был. Он мягко сочился из-под полога, а значит, хозяин палатки все еще бодрствовал.

Откинув капюшон, Иссейя приблизилась и постучала в так называемую дверь. Вышло скорее тихое шуршание, а не стук, но Калиен мгновенно отозвался:

– Входи.

– Я не хотела тебе мешать.

Иссейя, слегка нагнувшись, прошла внутрь.

– Ты и не мешаешь, – заверил Калиен.

Вид у него был растрепанный, он давно не брился, под глазами чернели круги. Маг устало улыбнулся и бросил Иссейе подушку из конской кожи. Эльфийка положила подушку на пол, рядом с единственной масляной лампой, освещавшей крошечное пространство палатки, и неуклюже уселась.

У Калиена на коленях лежала раскрытая книга.

– Зачитался? – кивнула на книгу Иссейя.

– Заснуть не могу. Вроде бы я уже давно усвоил, что перед битвой главное – выспаться, но… мысль о том, что завтра мы летим вызывать Архидемона на бой, не особо усыпляет. – Калиен пожал плечами. – Вот я и подумал, что пара страниц священного текста смогут помочь: нервы, глядишь, успокоятся или сон сморит. Оба варианта меня устраивают.

– Священный текст? Что-то не похоже на тебя. Мне казалось, мы еще несколько лет назад договорились больше не тратить времени на молитвы.

– Так и есть. Но ведь, кроме нас с тобой, этого никто не знает.

– Ясно. Так это подарок? – Иссейя снова посмотрела на книгу, на сей раз не скрывая любопытства. – И кто, интересно, даритель? Наверняка тот, кто плохо тебя знает.

– Вообще-то тут другое… – Калиен захлопнул книгу и сунул ее под изголовье кровати.

Кажется, слова Иссейи задели мага за живое. Эльфийка тут же подняла руку, извиняясь:

– Я не хотела…

– Знаю. Я и не обиделся. Но ты права – она действительно не очень хорошо меня знает.

– И кто же это?

– Мать одной из моих жертв.

Заметив, как изменилось лицо Иссейи, он криво усмехнулся и, прислонившись к заваленному одеялами походному сундуку, продолжил:

– Только сама она об этом не догадывается. Она даже не знает, что ее сына убили, – думает, ему на голову свалился кусок черепицы, когда бедный мальчик проходил мимо недостроенного дома. А я – незнакомец с большим сердцем, которого ей, убитой горем матери, послала сама судьба в утешение.

– И как же так вышло?

– Она пахла, как моя мать. – Калиен снова достал книгу и уставился на обложку. В свете лампы мелькнуло название, написанное позолотой, но слов Иссейя не разобрала. – Матери я почти не помню. Я давно позабыл ее лицо, даже имя. Я был совсем маленький, когда она ушла. Все, что осталось в памяти, – ее запах… такой нежный, сладковатый. Немного напоминает цветы лимонного дерева… Долгие годы я считал, что придумал его себе, пока однажды вновь его не ощутил. В тот день я выслеживал человека, которого мне поручили убить. Его мать была знатной орлесианкой и любовницей могущественного человека, от которого она и родила сына. Она ничем не напоминала мою мать, но этот аромат… да еще и по возрасту я ей вполне в сыновья годился… В общем, я совсем потерял голову.

Работу я, конечно же, выполнил. Антиванские Вороны всегда доводят до конца начатое, даже если жертва – мальчишка, который должен умереть просто потому, что своим появлением на свет расстроил чьи-то планы на наследство. Потом я нашел эту женщину, выразил соболезнования, утешил как мог, а когда уехал из города, мы начали переписываться. За несколько лет мы стали очень близки. Естественно, правду я ей никогда не скажу. Она знает лишь, что после падения Антивы я присоединился к Серым Стражам.

– Поэтому и подарила тебе молитвенник?

Калиен склонил голову:

– Прислала из Орлея. Какой-то Страж передал мне его на днях. Она молится за меня, просит Создателя сделать так, чтобы я вернулся с войны живым и невредимым.

Иссейя уже собралась съязвить по поводу его неуместной сентиментальности, но, взглянув на Калиена, тут же осеклась. Как же раздражает это дурацкое упование на Создателя и слепая вера в его безграничную милость! А убийца, утешающий мать своей жертвы, – это ли не чудовищно? И тем не менее во всем этом было столько… человеческого.

Нельзя винить Калиена в том, что он всего-навсего погнался за призраком матери, а ту женщину – в ее стремлении заглушить боль. Оба не нашли того, чего искали, но все равно обрели любовь. Можно долго рассуждать о том, что любовь эта не настоящая, искаженная, несовершенная – у Иссейи и такой нет.

– Так она еще жива?

– Да. Мор ей пока не угрожает. Если не считать, что из-за него в город хлынули разбойники и нищие со всех окрестностей. – Калиен вздохнул, протяжно и беззвучно. – Волею Создателя, скоро это закончится.

– Закончится, – кивнула Иссейя. Она встала с подушки, оттолкнула ее в сторону и направилась к выходу. – Спасибо.

– За что?

– Ты напомнил мне, как важен завтрашний день.

И с этими словами эльфийка выскользнула в темноту.

Глава 22

5:24 Священного

Уже на рассвете все были в сборе.

Полсотни стражей, восседавших на грифонах, представляли собой поистине грандиозное зрелище. Их серо-голубые плащи гордо развевались на ветру; первые лучи солнца победными розовыми бликами скользили по начищенным доспехам, словно насмехаясь над угрюмыми черными тучами Мора, клубящимися вдали. При взгляде на эту величественную процессию даже в истерзанной душе Иссейи шевельнулось восхищение. Грифоны, чувствуя настроение своих наездников, пританцовывали от возбуждения и важно фыркали. Зараженные скверной звери разделяли лихорадочное беспокойство своих собратьев, но вели себя не так агрессивно, как обычно. Они постоянно кашляли, но кашель тут же переходил в шипение – так им не терпелось сорваться с места. Многие энергично слизывали с клювов кровавую пену, как будто представляли, что это кровь их заклятых врагов.

Возглавлял процессию Гараэл, великолепный в своем темно-синем плаще и с круглым щитом в руке, на котором сиял платиновый грифон. Вместо тяжелой брони, в которую были закованы остальные Стражи, он надел легкие доспехи из укрепленной кожи, наручи, простой шлем и нагрудник. Крюкохвост задорно помахивал хвостом, как будто отправлялся не на самую важную битву в своей жизни, а на парад. За все эти годы легкий неунывающий нрав Крюкохвоста ничуть не изменился, как, собственно, и его нелепая наружность.

Иссейя держалась позади всех. Она замотала голову тонкими шарфами, чтобы, когда ветер сорвет капюшон, никто не увидел ни пятен от скверны, ни уродливых проплешин.

Ревас нервничала и шипела на каждого, кто оказывался поблизости. Большинство грифонов вели себя так же. Наверное, думала Иссейя, грифонам через поводья передаются эмоции наездников, а если так, значит их страх птицы тоже чувствуют. А Иссейя точно знала, что многие из Стражей боятся, хотя по их суровым лицам этого и не скажешь.

Но обращенные грифоны страха не ведали. В них уже разгорался гнев, который они жаждали обрушить на врагов. Иссейя держала мертвой хваткой сознание восьми птиц, Калиен контролировал четырех. Еще шестерых разделили между собой двое магов крови. О том, как проходила церемония Посвящения, Иссейя им не рассказала – это был лишь ее грех, и его бремя она не собиралась ни с кем делить.

И вот наконец вся процессия поднялась в багряное небо.

Они отбросили орду очень далеко, до самого побережья, и путь им предстоял неблизкий. Под тяжелым одеялом грозовых туч лежала изувеченная Мором земля. Перед затуманенным взором Иссейи проносились остовы обглоданных огнем жилищ и руины каменных стен – все, что осталось от деревень и городов. Иногда зараженные равнины пересекали реки: они то петляли тонкими, едва заметными с высоты серыми нитями, то превращались в пенные потоки, с ревом несущиеся меж каменистых берегов.

И вдруг – порождения. Они копошились, расползаясь по развалинам Айсли, словно омерзительные шипастые личинки. В этой шевелящейся массе можно было различить лишь рогатых огров – Иссейя видела их как крупные черные пятна. Гараэл взмахнул красным шелковым флагом, и, повинуясь условному сигналу, все грифоны бросились вниз, по пути разделяясь на два отряда.

Сбросив высоту, но находясь вне досягаемости вражеских стрел, наездники начали вытряхивать содержимое мешков, которые всем им заранее выдал Гараэл. Десятки увесистых глиняных шаров полетели вниз, словно гигантские градины. Они с оглушительным грохотом разбивались о камни брусчатки, наполняя воздух ядовитым газом. Земля сотрясалась под ногами порождений, опустевшие здания лавочек и домов обрушивались им на головы ливнем из балок и черепицы.

К сожалению, продолжать свою впечатляющую атаку слишком долго Стражи не могли. По словам Гараэла, каждая из этих бомб стоила столько же, сколько оправленный в золото рубин.

Но откуда это было знать генлокам и гарлокам, которые сейчас бесновались от боли и ярости? До грифонов они добраться не могли, сбежать от страшных градин – тоже, поэтому твари лишь беспорядочно метались туда-сюда, выли, задирая головы к небу, и с ужасом ждали новой атаки. Этого Гараэл и добивался: если загнать порождения в угол, им придется вызвать Архидемона.

Снова в воздух взметнулся красный флаг – и снова грифоны рванулись вниз, ловко уворачиваясь от столбов ядовитого дыма. Земля взорвалась, порождения завизжали еще громче и яростнее. Из окон нескольких чудом уцелевших домов повалил зловонный зеленый пар.

И вдруг ужас в мерзком хоре голосов сменился ликованием. Иссейе не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть причину этой перемены, – она и так прекрасно все поняла. Архидемон принял вызов.

Монстр, сотканный из худших ночных кошмаров, вынырнул из самой гущи ядовитого дыма, который струился по его черной чешуйчатой броне, не нанося ему ни малейшего вреда.

Со дня падения Антивы Иссейя видела Архидемона трижды, и каждый раз он казался все огромнее и чудовищнее. Возможно, сам Мор подпитывал Древнего Бога, а может, все дело было в ее видении, искаженном скверной. Но сейчас, когда он возник прямо перед глазами, Иссейю захлестнула волна ледяного парализующего ужаса.

На многих Серых Стражей явление Архидемона подействовало так же – они окаменели. Лишь горстка грифонов бросилась за Крюкохвостом туда, где была устроена засада. Остальные птицы, почувствовав внезапную свободу от сковывающей сознание воли магов, растерялись и на мгновение впали в ступор. Но и этого мгновения оказалось достаточно.

С молниеносной быстротой, которой Иссейя никак не ожидала от столь исполинского создания, Архидемон бросился на растерявшихся грифонов. Мощный поток воздуха отшвырнул Ревас в сторону. Пока грифоница кричала от ярости и исступленно молотила крыльями, пытаясь вернуть равновесие, Архидемон разинул пасть. Иссейя успела лишь заметить пламя, поднимающееся из глотки, его отсветы на чудовищных костяных наростах, а потом Ревас крутанулась, и на несколько мгновений эльфийка потеряла Архидемона из виду. Когда Ревас вновь к нему повернулась, все вокруг было охвачено огнем. Он вырывался фиолетовыми вихрями из непроницаемой черноты, оглушающий ревом и в то же время совершенно бесшумный.

Грифоны и наездники вспыхнули, словно сухие листья, брошенные в костер. Иссейя увидела сморщившиеся лица, зияющие черные дыры на месте распахнутых в ужасе ртов, и затем все они – и птицы, и люди – полетели вниз, где их ждали победно вопящие порождения.

Одна женщина-маг потеряла контроль над своей связью с Тенью: из черепа ее хлынул жидкий огонь, черты лица начали плавиться, как это бывает у одержимых. Иссейя увидела, как страдальческий ужас сменился демонической гримасой, и в следующее мгновение женщина исчезла в пелене облаков, оставив после себя лишь горящие лоскуты мантии.

Но два ее грифона вернулись. Они неслись сквозь тучи пепла, и вид их был ужаснее, чем расплавленное лицо одержимого мага. Теперь ими управляла единственная сила – их всепоглощающая жажда мести. Иссейя затаила дыхание.

Седла едва держались на их спинах, серебряные пряжки свисали со сбруи бесформенными темными кусками. Перья намокли от смолистой крови, ветер пел в дырявых крыльях. Одной птице почти снесло голову: осталась лишь половина голого черепа с запекшейся кроваво-черной кашей внутри.

Но мало того что грифоны были живы и до сих пор умудрялись летать – они бросились на Архидемона!

В этот момент Архидемон был всецело занят группой грифонов во главе с Крюкохвостом, которые беспорядочно мчались к месту засады, и ничего не заметил, пока обезумевшие от ярости птицы на всей скорости не врезались ему в живот.

Сила удара была столь огромной, что монстр чуть не завалился на бок. Вниз полетели пластины черной чешуи, полилась кровь, с шипением прожигая облака.

Один грифон не выжил – он сломал шею, но второй принялся кидаться на чешуйчатое брюхо: впивался в него когтями, отдирал куски плоти и впивался снова. Архидемон извивался, бросая колоссальное тело из стороны в сторону, но никак не мог скинуть с себя присосавшегося к нему, как клещ, врага.

Так грифон гнал Архидемона все дальше, они ныряли из одной колонны туч в другую, пока не оказались над заливом. Ревас же, не теряя времени даром, во весь дух мчалась за отрядом. Вскоре она поравнялась с остальными птицами.

– Что там произошло? – прокричал Гараэл.

Они видели, что Архидемон прекратил погоню, но были слишком далеко, чтобы понять причину.

– Грифоны вернулись! – крикнула в ответ Иссейя. – Обращенные грифоны. Они напали на Архидемона. Один погиб, второй до сих пор сражается.

– Что? – воскликнул изумленный Гараэл. – Один-единственный грифон? Сражается с Архидемоном?

– Да!

Однако не успел ответ сорваться с губ Иссейи, как из туч позади отряда вынырнула громадная шипастая голова. Дракон несся на них, с оглушительным свистом рассекая воздух необъятными черными крыльями. Грифона рядом с ним не было, и раны, которые птица нанесла чудовищу, никак не сказались на его сверхъестественной скорости.

Иссейя ощутила знакомое покалывание. «Магия?» – пронеслось в ее мозгу. И тут прямо в гущу отряда ударил столб фиолетово-черной энергии, закручиваясь в мощную воронку.

Крюкохвост сообразил первым. Сложив крылья, он камнем кинулся вниз. Ревас попыталась последовать его примеру, но возраст и застарелые травмы не позволили ей отреагировать так же молниеносно.

Остальные грифоны бросились кто вправо, кто влево, один попытался взлететь повыше, но всех их затянула в себя воронка. Дьявольская сила бешено мотала их туда-сюда и швыряла друг на друга, корежа броню и ломая кости.

Иссейя закрыла глаза, чтобы уберечь их от вырванных перьев и кровавых ошметков того, что раньше было доспехами и сбруей. В голове громыхала какофония голосов, просочившихся из Тени, но крики Стражей были громче, чем рев демонов.

Архидемон наносил удар за ударом. Даже сквозь опущенные веки Иссейя видела эти яркие вспышки энергии, от которых в душе ее шевелился какой-то новый, непонятный ей самой страх.

И этот страх стал последней каплей. Она больше не может удерживать всех обращенных птиц. Только не сейчас, когда Ревас борется из последних сил и вот-вот рухнет вниз, когда песнь Архидемона наполняет все ее пораженное скверной существо, а череп изнутри разрывают демоны Тени.

Она ослабила хватку, и трое грифонов вырвались из паутины оплетающих их сознание нитей магической энергии. Иссейя видела, как эти мерцающие нити лопнули и растворились в бесконечной тьме. Остальные птицы были по-прежнему в ее власти.

Трое освобожденных зверей тут же бросились на Архидемона. Один мгновенно вспыхнул пурпурным пламенем. С каждым взмахом крыльев с них срывались горящие перья и, неистово крутясь, исчезали в воронке. Тут Ревас попала в вихревой поток, ее резко развернуло, и Иссейя не увидела, что произошло дальше.

Она уже приготовилась к худшему, как вдруг почувствовала, что воронки больше нет.

Воцарилась тишина. Там, где еще минуту назад сражались за жизнь две дюжины Стражей, теперь медленно кружились перья и висел столб солнечного света. На мгновение Иссейя замерла в седле, зачарованно глядя на представшую ее глазам картину.

Но вот из туч с диким ревом вынырнул Архидемон. Вокруг него носились двое обращенных грифонов, которые без устали набрасывались на него снова и снова, хоть кровь и стекала ручьями с их опаленных крыльев. Стражи, сумевшие избежать смерти в воронке, забрасывали Древнего Бога молниями и огненными шарами.

Одного грифона дракон проткнул мощным когтем, но птица этого даже не заметила: она продолжала наносить неистовые удары клювом, пока наконец коготь не вспорол ее живот до самого горла. Ребра вывернулись наружу, грифон пронзительно закричал и, с новой силой ударив чудовище в бок, снес себе клюв.

Второй набросился на голову Архидемона: впивался когтями в глаза, раздирал морду, расшвыривая вокруг себя куски чешуи, которая падала вниз, сияя, словно драгоценные камни.

Тут, прищурив залитый кровью глаз, Архидемон сделал чудовищный вдох, а затем выдохнул – и грифон вспыхнул, как спичка.

Демоны в голове Иссейи подняли вой, требуя возмездия. Эльфийка что есть мочи ударила себя кулаком в висок, потом еще раз и еще, пока перед глазами не поплыли круги. Голоса обиженно смолкли.

Через несколько секунд вниз полетел изуродованный ком из плоти, костей и перьев – то, что осталось от второго грифона. Архидемон, освободившись от назойливых преследователей, победно взревел и поднял израненную морду, чтобы напасть на Стражей, но те первыми бросились в атаку.

– Стражи! – призывал Гараэл. – Стражи, ко мне!

Видимо, это была не первая его команда, поскольку позади него отряд уже выстроился в боевом порядке, но Иссейя, оглушенная воплями демонов, не слышала ни его, ни Калиена, который уже некоторое время кричал сзади и пытался ее растормошить.

Наконец она поняла, что происходит, и приказала Ревас лететь к отряду, но было поздно. Они не успели, и единственное, что им теперь оставалось, – наблюдать за боем с расстояния в пятьдесят ярдов.

Дружно запели луки, обрушивая на Архидемона густой дождь стрел; засверкали посохи, вытягивая магию из Тени. Вдруг – наверное, под действием силы заклинаний – облака расступились, и в солнечном свете, озарившем поле боя, Иссейя смогла хорошо рассмотреть Архидемона. Она и не думала, что твари так досталось. Нижняя челюсть с одной стороны была ободрана до кости, зубы обнажились, словно в дьявольском оскале; правое веко было почти оторвано; на боках лоскутами висела кожа; то тут, то там влажно блестели участки плоти, лишенные чешуйчатой брони.

Но списывать Древнего Бога со счетов было преждевременно. Он встретил Стражей новой вспышкой фиолетового пламени, которая пришлась на левое крыло отряда, и грифоны с наездниками, объятые огнем, полетели вниз, кружась, как листья на ветру. Иссейя почувствовала внезапную легкость – это погибли некоторые из птиц, которыми она управляла.

Уцелевшие Стражи уже возвращались. Грифонов осталось всего пятнадцать, и на сей раз они летели не ровным строем, а ловко маневрируя, пытаясь сбить врага с толку. Иссейя испугалась, что из-за этого Стражи, маги и лучники могут нечаянно задеть движущихся хаотично птиц, но Гараэл, видимо, рассудил, что игра стоит свеч: не такой уж и многочисленный у них отряд, чтобы они друг другу мешали.

И он почти не ошибся. Пострадало лишь три грифона. Первый, неудачно увернувшись от столкновения с другой птицей, угодил прямо в столб огня. Второго задело ледяным конусом, и он помчался к земле, раскинув обледеневшие крылья. Что случилось с третьим, Иссейя не знала – когда она его увидела, грифон уже падал, полыхая, как факел.

Остальные сражались.

Архидемон крутился из стороны в сторону, клацая на них зубами, словно пес на назойливых мух. Какой-то белогрудый грифон подлетел слишком близко, и он, кинувшись на него, едва не схватил птицу за хвост. Лишь на мгновение дракон потерял бдительность, но этого оказалось достаточно. Один лучник приподнялся на стременах и выстрелил в Архидемона. Стрела прошла сквозь правое крыло и глубоко вонзилась в основание левого.

Немощно взмахивая раненым крылом, дракон начал падать, оставляя за собой след из едкого дыма. Ревас, не раздумывая, бросилась за ним.

Они вынырнули из плотных серых туч и понеслись над развалинами города, туда, где над черной от пожара землей одиноко возвышался остов церковной башни. Туман, тянущийся с воды, окутывал основание башни, клубился вдоль стен, выстроенных по периметру кладбища.

«Конец?..» – подумала Иссейя. Она была слишком ошарашена, чтобы радоваться.

«Неужели это конец?..»

Казалось, так и есть. К свисту стрел и громыханию молний и огненных шаров присоединились и ликующие крики Стражей. Архидемон сложил здоровое крыло и еще быстрее помчался к башне, а Стражи, опьяненные победой, и не думали прекращать погоню.

Туман встретил их бормотанием тысячи голосов. Горло Стража, летящего слева от Иссейи, проткнула черная стрела; он тяжело завалился на бок, заливая кровью седло и доспехи. Еще две стрелы пронзили беззащитное брюхо его грифона, и одна – левую икру эльфийки.

Засада!

Сквозь дым и туман Иссейя видела расплывчатые очертания порождений, усыпавших руины домов: генлоки, гарлоки, высокие тощие крикуны. Они сидели, скорчившись, вдоль водосточных желобов, прятались среди статуй горгулий, выглядывали из дыр в крышах. Иссейя не могла рассмотреть их оружия, но даже не сомневалась, что у всех порождений есть луки и арбалеты. Архидемон использовал против Стражей их же тактику! Одурачил их, притворившись раненым, заманил в ловушку и захлопнул дверь!

Ревас рванула вверх, крича от злости и страха, и остальные последовали за ней. Но слишком поздно они спохватились. Почти половина грифонов погибла. Из всего отряда осталось восемь птиц и десять наездников. А этого мало, бесконечно мало для того, чтобы сокрушить Древнего Бога. Пока Иссейя считала выживших, еще один смертельно раненный грифон рухнул на застеленную туманом землю.

– Отпускай бешеных птиц, – приказал Калиен.

Голос у мага был натянутым и суровым. Иссейя не сразу поняла, что это не демон Тени говорит с ней, а ее старый верный друг. Еще несколько секунд ей понадобилось на то, чтобы увидеть смысл в его словах.

Один одержимый грифон станет для Архидемона серьезной помехой. Двое нанесут ему тяжелые раны. А трое могут покончить с ним раз и навсегда.

По крайней мере, она в это верила. У них осталось четыре грифона, зараженных скверной, и даже если они переживут этот бой, летать на них больше никому не придется. Потому что необходимости в этом уже не будет.

И Иссейя разорвала заклинание. Тут же голоса демонов покинули ее сознание, оставив ее наедине с собственными мыслями… и дикими криками грифонов.

Нет, это не было очередной шуткой духов из Тени, грифоны действительно кричали так, что у Иссейи чуть не лопались перепонки. Они жаждали мести и крови, и теперь – наконец-то! – никто не мешал им утолить эту жажду.

Они бросились вперед. Их наездники погибли мгновенно, сраженные стрелами порождений, но грифоны этого даже не заметили. Они неслись на дракона, восседавшего на церковной башне, и не обращали внимания ни на рой вражеских стрел, ни на болтающихся в седлах мертвых всадников.

Как оказалось, Архидемон не так уж и притворялся: он и правда очень ослаб, а левое крыло его почти не слушалось. Он поднялся в воздух и, подгоняемый грифонами, полетел на восток, через свинцовые воды залива Риалто, туда, где, словно голые стволы деревьев, торчали мачты заброшенных кораблей. Среди этих-то деревьев и решил укрыться Архидемон.

Он приземлился на нос полузатонувшего галеона. Здесь дракон был почти недосягаем: подобраться к нему по суше или воде было одинаково невозможно, а вот с воздуха… пришлось бы петлять в тумане, прокладывая путь среди мачт и парусов, рискуя каждую секунду свернуть себе шею, но даже если повезет добраться до Архидемона целым и невредимым, увернуться от его смертоносного дыхания уже не получится…

То есть и по воздуху невозможно… И все же это их единственный шанс.

– Летим туда, – объявила Иссейя Калиену. – Готовься прикрывать.

Она подняла красный флаг и, когда остальные выстроились за нею, приказала Ревас лететь вперед.

Всецело доверившись грифонице, Иссейя отпустила поводья и прикоснулась к Тени. Она моментально почувствовала отклик магии и, когда порождения приблизились, обрушила на них залп чистой огненной мощи.

Взрывная волна прокатилась по Айсли, сбивая с крыш и генлоков, и горгулий. Стрелы гарлоков превращались прямо в воздухе в горстки пепла, тетива на луках лопалась и плавилась. Стражи, летевшие позади Иссейи, швырялись в порождений огнем, льдом и громадными булыжниками. Сосульки, свисавшие с карнизов пустующих домов, мгновенно таяли в огненных вспышках, и вскоре воздух наполнился густым белым паром.

Пар скрывал их от лучников, но лучшим прикрытием была бы сейчас магия. Не успела Иссейя об этом подумать, как Калиен словно прочел ее мысли. Мгновение – и вот они уже внутри мерцающей энергетической сферы. Те несколько стрел, что все-таки до них долетели, тут же раскололись в щепки, а к тому времени, как гарлоки оправились и вновь натянули тетиву на луки, приготовившись дать отпор, Стражи были уже далеко.

Они держали курс на кладбище кораблей. Когда оно оказалось прямо под ними, Ревас спикировала и, сбросив высоту, понеслась к галеону, маневрируя между качающимися мачтами и обледеневшими парусами. Свободные концы оснастки беспрестанно хлестали по сфере Калиена. Когда море вздымалось, корабли откликались мощным хором скрипов и стонов. По коже Иссейи бежали мурашки при мысли, что все эти мачты не выдержат нового порыва ветра, и рухнут, и погребут их под собой…

А когда Ревас наконец прорвалась сквозь последнее препятствие из спутанных веревок и болтавшегося на ветру паруса и вылетела к пристанищу Архидемона, к этому хору добавились еще и яростные крики взбешенных грифонов. Черный дракон, обернувшись вокруг носа, извергал языки фиолетового пламени в грифонов, круживших у него над головой. От кораблей, окружавших галеон, остались лишь дымящиеся щепки. Среди обломков покачивалось вывернутое крыло грифона. Четвертой птицы нигде не было видно.

Но их жертва была не напрасной. В броне Архидемона зияли громадные кровавые проплешины, правая передняя лапа беспомощно болталась. Оба крыла были сломаны и закинуты на спину, держась там за счет проткнувших их шипов. Впервые на памяти Иссейи Древний Бог выглядел как смертное существо.

Но он все еще был жив. Новая вспышка фиолетового огня – и одного из грифонов отбросило в сторону. Обугленный, он врезался в покрытый ледяной коркой парус и рухнул в воду. Взметнулся столб ледяных брызг. Его товарищ пронзительно заверещал и прыгнул Архидемону на спину.

Наконец подоспели и другие Стражи. Они вынырнули из тумана, словно призраки: Гараэл на Крюкохвосте, девушка-гном по имени Эделис на своей черноухой грифонице Рен – и… больше никого. Остальных они потеряли либо в небе над Айсли, либо в водах залива Риалто.

Тут сфера Калиена лопнула, подобно огромному мыльному пузырю.

– Пора с этим кончать, – сказал маг и, подняв светящийся посох, выпустил в Архидемона заряд молнии.

Но ударить дракона еще раз ему не дал Гараэл.

– Нет! – закричал эльф. – Это должен быть Страж! Архидемона должен убить Серый Страж! Убери посох!

– Что-то не похоже, что тварь уже при смерти, – огрызнулся Калиен, но ослушаться не посмел.

Все это он и сам прекрасно знал: если последний удар нанесет кто-то, кроме Стража, душа Архидемона переселится в тело первого встречного порождения и Древний Бог переродится. Но если дракон примет смерть от руки Стража, он будет уничтожен навсегда. Ценой жизни этого Стража.

А значит, это долг Эделис, Гараэла или Иссейи.

Едва взглянув на гнома, Иссейя сразу поняла: она не справится. Эделис, без сомнения, отважная, да и удача на ее стороне (все пали, а она до сих пора жива – это о чем-то да говорит), но она так молода. И самостоятельно до этой битвы она ни разу не летала – все время сидела позади наездника. Поэтому и вцепилась сейчас с таким ошарашенным видом в седло, которое, кстати, ей совсем не по размеру – для человека ведь сделано, а не для гнома. Для сражения с Архидемоном они с грифоном должны быть одним целым, а эти двое и узнать-то толком друг друга не успели.

Но даже если представить на мгновение, что это будет Эделис… Да у нее от страха так руки трясутся, что она и с двух шагов промахнется, а если ее стрела все-таки пронзит Архидемона… Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Здесь нельзя полагаться на счастливый случай. Навряд ли любовь Создателя к ним настолько безгранична.

Что ж, тогда остаются они с братом. Гордость иглой кольнула сердце, оставив ощущение горечи, смешанное с невыразимой сладостью. Иссейя схватила поводья, наклонилась к Ревас, готовая отдать последний приказ, – как вдруг брат вскинул руку.

– Для двоих тут слишком мало места, – возразил Гараэл. – Мы попросту врежемся друг в друга. Полетим мы с Крюкохвостом.

– Но…

– Это должен быть я.

Он подлетел так близко, что крылья их грифонов соприкоснулись: черное на белом, белое на черном… И вот он уже впереди нее, глядит через плечо и улыбается, а золотистые волосы развеваются на ветру, потому что шлем он потерял еще над Айсли…

– Скажи Амадис, что я ее люблю. И прошу тебя, сестренка, не будь к себе слишком строга.

Гараэл что-то шепнул грифону, и Крюкохвост забил пестрыми крыльями, набирая скорость.

Ревас устроилась на крепкой мачте. Перья на затылке у грифоницы вздыбились; она не понимала, почему ей нельзя броситься в битву вслед за Крюкохвостом. Но не ее это был бой. И не Рен с Эделис, которые примостились на соседнем корабле. Здесь они были в безопасности, однако и их оружие на таком расстоянии не могло причинить Архидемону вреда. Единственное, что им оставалось, – смотреть.

Иссейя не знала, хватит ли ей на это сил. Сердце бешено колотилось в груди; ей казалось, этот грохот заглушает даже жалобные стоны полуразрушенных кораблей.

Архидемон уже расправился и с последним грифоном. Он как раз раздавил искромсанное тело птицы о дно галеона, когда увидел Гараэла. Вокруг морды дракона, напоминая мокрую львиную гриву, свисали кровавые лоскуты кожи с кусками чешуи. Спина была так изодрана, что сквозь плоть проглядывали блестящие черные кости позвоночника.

Едва он завидел эльфа, в заплывших глазах вспыхнула злоба; за решеткой длинных черных зубов зарокотало фиолетовое пламя.

Крюкохвост и не думал сворачивать в сторону. Он бесстрашно летел прямо на Архидемона, как и одержимые грифоны до него, и монстр не стал терпеть такой наглости: он разверз челюсти и изверг поток пламени, который должен был за долю секунды испепелить дерзкую птицу.

Однако этого не произошло: в самый последний момент Крюкохвост сложил крылья и спикировал, одурачив разъяренного дракона. В следующее мгновение он уже вынырнул у правого бока, где Архидемон, почти полностью ослепший на правый глаз, не мог его видеть. Для полета места здесь было недостаточно, поэтому Крюкохвост подпрыгнул и, вцепившись когтями в заросший моллюсками борт галеона, начал быстро двигаться вдоль него, поднимаясь все выше, пока наконец не оказался на самом носу. Некоторое время грифону удавалось оставаться незамеченным.

И все же Архидемон его увидел. Разинув пасть, он кинулся на Крюкохвоста, и на сей раз тот не стал уворачиваться. Чудовищные зубы молниеносно вонзились в белый мех, без усилий перекусили шею птицы, и, мотнув головой, Архидемон отбросил безжизненное пестрое тело в сторону. Крюкохвост принял смерть без единого звука.

Но он погиб не напрасно. Как только Архидемон бросился на грифона, Гараэл прыгнул. Хватаясь за черные наросты, он вскарабкался чудовищу на голову. Дракон тут же бешено взревел, замотал головой, пытаясь сбросить эльфа, но Гараэл не ослаблял хватки. Он полз и полз и наконец, преодолев последний ряд шипов, окаймлявший голову чудовища сзади, добрался до зияющей дыры в шее – раны, нанесенной одним из одержимых грифонов.

Упершись ногами в жесткую чешую, Гараэл поднял свой изогнутый нож – и вонзил его в выступавшую из раны кость, самое основание черепа Древнего Бога.

Повисла сверхъестественная звенящая тишина. Иссейя не сводила с брата глаз: он шевелил губами, но разобрать слова было невозможно; прядь волос прилипла к пятнышку крови на щеке… Извечная грозовая пелена облаков вдруг лопнула – или вовсе исчезла? – и чистейший, ничем не сдерживаемый более золотой свет хлынул вниз.

Но уже в следующее мгновение их накрыло ударной волной. Мачты разлетались в щепки, паруса рвались на мелкие куски с такой легкостью, словно были сделаны из ветоши; вокруг в бешеном вихре кружились обломки и осколки льда. Иссейю почти распластало в седле, от удара из легких вышибло воздух. Не будь она пристегнута, ее бы совершенно точно унесло в море.

Ей стало страшно: а что, если это не закончится, вдруг весь мир исчезнет в этом безумном урагане?..

Но все закончилось… Когда она очнулась, снова светило солнце, а Ревас с силой била крыльями, набирая высоту. Иссейя посмотрела вниз – на черное тело Древнего Бога, на крошечную фигурку, выброшенную на сушу… Ее брат, как и обещал, вернул этой земле свободу. И обрел покой.

Все закончилось. Они победили.

Глава 23

5:24 Священного

Его провожали как героя.

Ни один эльф не удостаивался таких почестей, как Гараэл, спаситель Тедаса от Четвертого Мора. Многие короли и императоры лично явились в Старкхэвен, проделав долгий путь по пустым и холодным землям, некоторые прислали вместо себя своих принцев и магистров. Редчайшей древесины и благовоний, которые все они везли с собою в дар, хватило бы на несколько погребальных костров. Казалось, не осталось в Тедасе высокородной особы, которая так или иначе не выразила бы свое почтение великому эльфу.

День похорон был солнечным и морозным. Тело Гараэла омыли, завернули в белоснежный саван и возложили на костер. Собратья героя по оружию – чародеи, храмовники, Серые Стражи – торжественно выстроились вокруг. Были здесь и Ублюдки Камня, и Непокорные, и маги-отступники – изгои, на которых сегодня смотрели как на равных. И конечно же, Рубиновые Драконы во главе с Амадис, облаченной в серебряную броню и черный плащ.

Крюкохвост лежал у ног своего хозяина. О грифоне позаботились: перья и мех почистили, а пестрые крылья сложили так, чтобы они закрывали самые страшные раны. Левое ухо стояло торчком, и казалось, будто Крюкохвост спит, но даже во сне готов отозваться на клич Гараэла.

Для их погребального костра не пожалели дорогих благоуханных масел и ароматных трав. Обрамляли его огромные черные рога Архидемона – трофей, который вместе с оружием и доспехами Гараэла отправится в Вейсхаупт. Иссейя знала, что Стражи воздвигнут брату гробницу как памятник его беспримерному мужеству и жертвенности – или иным его добродетелям, которые Стражи посчитают нужным увековечить.

Хор воспевал молитвы Создателю; седовласый служитель Церкви размахивал кадилом, из которого курился густой голубой дым, и что-то говорил. Что именно – Иссейя не слышала. Она вообще ничего не слышала.

Никто не поймет и не разделит ее горя. Пусть кругом сплошь траурные лица, весь Тедас сейчас ликует. Ведь Архидемон мертв. Нет больше Мора. Выжившие празднуют: закончилась война, казавшаяся бесконечной.

Даже Амадис, самому дорогому для Гараэла существу, некогда его оплакивать. Она ведь нужна Старкхэвену, своим Рубиновым Драконам и даже Дымке, у которой вот-вот появятся птенцы от Крюкохвоста. Все это скрасит дни Амадис, наполнит их новыми заботами и приятными хлопотами. А что ждет Иссейю?

Смерть Архидемона никак не повлияла на скверну в ее теле. Эльфийка облысела, кожу черепа покрыли серые пятна. По-другому зазвучали голоса в голове: они больше не донимали ее настойчивыми приказами, а что-то тихо бормотали. Но они никуда не делись.

Зов. Еще недавно одна мысль о нем повергала Иссейю в ужас – теперь же он сулил освобождение. Совсем скоро ей больше не придется нести на своих плечах это невыносимое бремя. Скоро ее ждет долгожданный покой.

Скоро. Факельщики выступили вперед, и через секунду вокруг ее брата заплясали красные языки пламени.

Скоро…

Однако надежда ее была напрасной.

Прошел уже месяц. С каждым днем желание покоя одолевало Иссейю все больше, но никогда еще оно не казалось ей более недостижимым, чем сейчас.

Ее отправляли в Вейсхаупт.

После Мора с грифонами случилось нечто странное: все поголовно стали агрессивными, а временами и вовсе вели себя как безумные. Поговаривали, что сначала ненормальное поведение птиц заметили в крепости Эн, поэтому Первый Страж приказал Иссейе лететь в Андерфелс. Прежде чем подчиниться Зову, она должна выяснить, что произошло с птицами.

Иссейя сомневалась, что здесь от нее будет хоть какой-то толк. Хотя бы потому, что грифоны уже давно не подпускали ее к себе близко. Для всех них, кроме Ревас, эльфийка была почти порождением тьмы.

Но Иссейя все равно согласилась. Не только потому, что не имела права ослушаться приказа, – просто на прощание ей так хотелось еще раз увидеть этих могучих птиц во всем их великолепии.

Однако создания, которых она обнаружила в Вейсхаупте, были лишь бледным подобием грифонов, которых она помнила.

Загоны были почти пусты. Да, многие звери погибли на поле боя, а Стражи летали сейчас по всему Тедасу, помогая поддерживать только что установившийся и пока такой ненадежный мир между народами, и все равно число незанятых мест поражало. А когда она услышала объяснение этому, ее охватил ужас.

– Они убивают друг друга.

Дунсан, смотритель грифонов, был славным малым, коренастым, с загорелым, изъеденным оспой лицом. Обе щеки рассекали шрамы, из-за которых казалось, что его рот вечно растянут в жутковатой улыбке. На левой руке Дунсана остались лишь мизинец да половинка большого пальца: в бытность свою рекрутом он по глупости попытался из рук покормить заболевшего грифона. С того случая прошло уже три десятка лет, а Дунсан по-прежнему обожал этих крылатых созданий. Он всю свою жизнь посвятил заботе о них, и никогда еще Иссейя не видела столько боли в его глазах.

– То есть как – убивают? – переспросила Иссейя.

Она походила на прокаженную, которая старается скрыть свой страшный недуг: капюшон надвинут на глаза, нижняя часть лица замотана черно-синим шарфом. Вот только ее недуг был в тысячу раз страшнее, и она не хотела, чтобы старый друг о нем догадался. Вот такая неожиданная вспышка тщеславия напоследок.

– Пойдем, сама увидишь.

И Дунсан повел ее наверх, по блестящей от инея винтовой лестнице. Когда они взобрались на самую высокую стену, припорошенную снежной крупой, Иссейя увидела так называемое пастбище для грифонов: огромную каменную яму, куда Стражи запускали козлов и овец, чтобы грифоны могли поохотиться.

Сейчас в ней никого не было, хотя на стенах отчетливо виднелись следы крови. Щурясь от яркого солнца, Иссейя подняла голову: в небе над ямой кружили два грифона. Один гонялся за другим, и сначала эльфийка подумала, что звери просто забавляются, как вдруг вниз полетели малиновые брызги. Грифоны дрались.

– Они что-то не поделили? – удивилась Иссейя.

Дунсан печально покачал головой:

– Иногда бывает так, что самцы сражаются за самку или одна грифоница отгоняет другую от своего потомства. Но в Вейсхаупте такого уже лет десять не было. Из-за еды им драться недосуг – ее вдоволь, из-за территории тоже – птицы знают, что здесь все вольны летать. Ума не приложу, что на них нашло, да только с каждым днем все хуже. Поначалу они хоть людей не трогали, а теперь и на Стражей кидаются. За последнее время пришлось аж дюжину бедолаг утихомирить – одни были смертельно ранены, другие – смертельно опасны.

Осознание холодной змеей зашевелилось в душе Иссейи.

– Позволишь осмотреть кого-нибудь из них?

– Конечно. Выбирай любого.

– Любой и сойдет.

Однако, немного подумав, она прибавила:

– Хотя нет, погоди. Раз уж они все дерутся… отведи меня к грифону, который никогда не был в крепости Эн. Пожалуйста.

– Тогда за мной.

Дунсан повел ее через крытые загоны, через зал, пол которого был усеян соломой, в южную часть владений грифонов – туда, где находились больные или обессилевшие от старости птицы. Когда-то здесь же содержали и птенцов, но гнезда для них были затянуты толстой белой паутиной.

– Клык у нас самый старый, – сказал Дунсан, остановившись у какой-то маленькой деревянной дверцы.

Иссейя заглянула в узкое, прорубленное в двери окошко: просторный загон, на полу поилка и гнездо из соломы и прутьев; рядом с гнездом куски сырого мяса, а дальше – выход на широкий выступ скалы, залитый солнечным светом.

И на этом уступе лежал, распластав крылья, очень старый грифон. Его лапы, кончик истрепанного хвоста, перья вокруг клюва и затылок были совершенно белыми, а на крыльях виднелись проплешины.

Когда Иссейя открыла дверь, Клык, очевидно окончательно лишившийся слуха, даже не пошевелился и удивленно заверещал, когда она, приблизившись, легонько дотронулась до него. Белесые глаза навряд ли различали очертания гостьи, а о полетах давно уже и речи не могло быть.

Но не только преклонный возраст лишил грифона здоровья и сил. Вокруг ноздрей и в уголках клюва Иссейя заметила засохшую кровь. Сердце зверя билось с пугающей быстротой, дышал он медленно и шумно, а каждый выдох напоминал чихание.

Мех на внутренней части его лап выпал, и кожа там вздулась мокрыми волдырями, потому что Клык беспрестанно ее вылизывал. И когда Иссейя наклонилась, чтобы рассмотреть эти волдыри, она увидела пурпурные пятна.

У грифона была точно такая же кожа, как и у нее. Птицу изнутри разъедала скверна… Но как такое вообще возможно?

– Как же тебя угораздило? – пробормотала Иссейя, но Клык ее не услышал.

Незаметно от Дунсана, маячившего в дверях, она взяла по капле крови из своего пальца и лапы Клыка. Навряд ли в душе этого одряхлевшего старика бушует столь же непримиримый гнев, что заставляет драться тех двоих, но проверить все равно стоит.

Иссейя коснулась Тени, по нитям магии и крови проскользнула в сознание Клыка… и нырнула в беснующееся море ненависти и отвращения. Да, грифон был слишком немощен, но разрывающие его сознание эмоции не оставляли никаких сомнений: будь у него возможность, он убил бы и Стражей, и грифонов, и в конце концов самого себя – всех, в ком слышал эхо той неведомой, чужеродной болезни, что разъедала его мышцы и кости.

Иссейя в ужасе отшатнулась. Что же это?.. Она не проводила Клыка через Посвящение, он не пил крови Архидемона – и все же ни в одном обращенном грифоне не встречала она такой ярости, что пылала в сознании старой птицы. Объяснение этому было только одно: магия, которую она использовала при Посвящении, повлияла на всех грифонов. И пусть сознание Клыка отличалось от сознания обращенных птиц, Иссейя не могла не узнать творение рук своих. Так берескарн отличается от гарлока, который его заразил, но оба суть одно и то же…

Как же это случилось? Да, она каждый раз заставляла грифонов поверить, что скверна в их крови – не более чем болезнь; они кашляли и чихали… но ведь это была не настоящая болезнь! Лишь маленький фокус, чтобы они не сопротивлялись обращению.

Или нет?

Она ведь почти ничего не знает о магии крови. Калиен едва успел преподать ей азы, когда она провела через Посвящение своего первого грифона. Но разве Калиен знал намного больше? Вдруг вышло так, что, внушая грифонам мысль о болезни, она действительно создала эту болезнь?

Магия крови – это запрещенное искусство, и те немногие, кто занимается им, действуют наугад, на свой страх и риск. Как и Иссейя. Когда она решила изменить ритуал Посвящения с помощью магии крови, она зашла слишком далеко. Глупо было уповать на то, что эта дерзость сойдет ей с рук.

И все же необходимо убедиться. Иссейя осторожно поднялась на ноги, начисто вытерла руки от крови и тихо вышла в коридор, где ее ждал Дунсан.

– Этот грифон участвовал в битве при Старкхэвене? Или Айсли?

– Нет. – Смотритель помотал головой. – Он ведь еще до того, как Андорал пробудился, слепнуть начал. Потому за весь Мор ни в одной битве и не был. Чудо, что он вообще до сих пор не помер от старости.

Иссейя печально кивнула:

– Он всегда так и жил – в полном одиночестве?

– Поначалу, как первые раненые грифоны тут стали появляться, мы их всех вместе кормили. Но Клык ведь уже почти слепой был, мог невзначай кого-нибудь задеть, а тем это не нравилось. Они к тому же чихали, а такому старику много ли надо? Хоть Первый Страж и говорил, что пустяки это, мы Клыка все равно отдельно закрыли – от греха подальше. Он уже несколько лет в этой каморке живет.

– Сколько именно?

Дунсан наморщил лоб:

– Так, это до Старкхэвена еще было, значит… он у нас года с двадцать первого один-одинешенек, может, с начала двадцать второго.

Два-три года. Иссейя с трудом продиралась сквозь туман мыслей. Если Дунсан все верно помнит, то, получается, Клык пробыл среди грифонов всего пару дней, а первые признаки болезни у него проявились лишь спустя несколько лет… Что-то не сходится.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Ты его вылечишь? – спросил Дунсан, всматриваясь в ее глаза, словно силился прочесть в них ответ. – Ты знаешь, что с ним такое?

– Необходимо выяснить еще кое-что. – Иссейя покачала головой. – Посовещаться с другими магами. Сейчас я ничем ему не помогу.

– Но как же… как нам тогда быть?

– Помните о своем долге, – ответила Иссейя, глядя на седую морду Клыка. – И милосердии.

Через три месяца до Иссейи дошла новость: согласно приказу Первого Стража, всех грифонов, которые «демонстрируют дурной нрав безо всяких на то причин», кашляют и чихают кровью, а также тех, кто сражался с порождениями в годы Мора, необходимо уничтожить.

Это известие поразило эльфийку, словно нож в сердце. Стражи и раньше умерщвляли неуправляемых грифонов, но этот секрет всегда оставался в стенах Вейсхаупта. А если был обнародован приказ, значит агрессивные грифоны стали проблемой для всего Тедаса.

Вот только Стражи, к которым он обратился за помощью, могли предложить лишь одно решение – смерть.

И виновата в этом Иссейя. Сама она в этом ничуть не сомневалась, хотя по-прежнему почти ничего не понимала. Как так вышло, что ритуал, в котором участвовало лишь несколько птиц, сказался на всех грифонах? Как распространяется это странное состояние и существует ли способ лечения? Если представить, что эта хворь и правда обычная болезнь, то она может передаваться с капельками крови, которые попадают в воздух через клюв, когда грифон чихает… но как – как она может быть настоящей болезнью, если Иссейя сама это придумала?

Свои поиски Иссейя начала с Вейсхаупта: где же еще достать исчерпывающие сведения о грифонах? Однако, прилетев туда, она выяснила, что Дунсан не терял времени даром: вместе с несколькими Стражами он уже перерыл все, что только смог найти, вот только без толку – в чем она убедилась лично.

Тогда Иссейя полетела в Вольную Марку. Эльфийка слукавила, когда сказала Дунсану, что ей нужно посоветоваться с другими магами. Из всех магов крови, которых она знала, Мор пережили только она да Калиен. Остальные погибли в сражениях, причем многие осознанно искали смерти – словно надеялись гибелью искупить свой страшный грех. Но Иссейя рассчитывала обнаружить какие-нибудь книги, или дневники, или зашифрованные свитки – хоть что-то, что могло бы пролить свет на мучившую ее загадку.

Однако ее ожидания не оправдались. Она побывала в Старкхэвене и Киркволле, Тантервале, Оствике и Ансбурге, Камберленде и Викоме, но нигде не встретила ни малейшего намека на то, что искала.

Тогда она решила отправиться в Тевинтер. Ни для кого не секрет, что к магам крови тевинтерские магистры всегда относились весьма снисходительно – если не сказать тепло. Да что там: некоторые злые языки и вовсе утверждали, что в Тевинтере каждый магистр – маг крови, и именно поэтому империя, единственная во всем просвещенном мире, до сих пор против отмены рабства – нужно же как-то утолять их кровавый аппетит.

Иссейя слухам не верила, но то, как ее приняли в Тевинтере, почти убедило эльфийку в их правдивости. Безусловно, здесь, как и повсеместно, на Серых Стражей смотрели с благоговением как на спасителей Тедаса, и, конечно же, все знали о доблестном подвиге ее брата. Но тевинтерцы сразу дали Иссейе понять: единственная привилегия, на которую она может рассчитывать, – это пересечь границу государства, не опасаясь, что ее тут же схватят и продадут в рабство. Во всех библиотеках ее встречали одинаково холодно, а о том, чтобы взглянуть на книги в Круге Магов, даже и думать было нечего. Разговаривали с ней сквозь зубы и всем своим видом ясно давали понять: тебе нас не задобрить и не подкупить, так что убирайся-ка ты отсюда подобру-поздорову.

Иссейя бесилась, но ничего не могла поделать. Еще десять и даже пять лет назад она бы восприняла враждебное отчуждение тевинтерцев как вызов – и билась бы до последнего, чтобы изменить их отношение к себе.

Но сейчас, когда с каждым днем грифонов гибло все больше, а сопротивляться Зову становилось все сложнее, у нее попросту не было на это сил. Поэтому, проклиная тевинтерцев на чем свет стоит, она взобралась в седло Ревас и полетела прочь из их гнусной империи.

Оставался последний вариант.

Калиен уже давно помогал антиванцам восстанавливать город. Это было непросто: повсюду еще бродили разрозненные отряды порождений и зараженные звери, еды едва хватало, дороги пришли в негодность. В тех частях города, где случились особо кровавые бои, обитали демоны и неупокоенные души. Далеко не все беженцы соглашались возвращаться в город – многие нашли свое счастье вдалеке от родины.

Однако Антива и прочие города, столь удачно расположенные вокруг залива Риалто, привлекали смельчаков, которых не страшили ни опасности, ни тяжелая работа. К ним Калиен и присоединился, улетев в Антиву сразу после похорон Гараэла.

С Иссейей они расстались спокойно, без обид и упреков. Оба понимали, что времени у эльфийки совсем мало и, возможно, встретиться им больше уже не доведется. Но теперь горе и чувство вины гнали Иссейю в Антиву. Если кто-то и мог дать ей ответы, которые она искала, так это Калиен. Да, он предупреждал, как опасно открывать дверь в непостижимый мир магии крови, но это было уже после того, как он сам вручил ей ключ.

Ей бы очень не хотелось, чтобы Калиен видел ее такой – погрязшей в ненависти к самой себе и муках совести. Но он был ее последней надеждой.

Калиена она застала на берегу бухты: с помощью заклинаний он расчищал завалы из обломков. Процветание Антивы всегда напрямую зависело от морской торговли. Будут восстановлены водные пути – гавани города снова начнут привлекать корабли.

Маг коротко подстригся и отрастил бородку, которая была уже наполовину седой, но Иссейя сразу его узнала. Вокруг него с возмущенными криками носились чайки, – очевидно, его фокусы с огнем в столь ранний час пришлись им не по нраву. Иссейя улыбнулась: когда, интересно, она последний раз наблюдала в Антиве что-нибудь подобное – будничное и безобидное? Она дождалась, когда Калиен закончил разносить на щепки полуразрушенный дом, и направилась к облаку дыма и пыли, внутри которого стоял маг.

– Так и взрываешь все подряд? И не надоело тебе?

– Иссейя! – воскликнул Калиен.

Он тут же расплылся в улыбке, но на радостном лице промелькнула и тревога. Иссейя была закутана с ног до головы, и посторонний мог бы с легкостью списать это на погоду – все-таки стояли последние дни зимы, тут и перчатки не помешают. Но Калиен не был посторонним.

– Ты-то здесь какими судьбами?

– Заглянула в гости. Найдешь пару свободных минут?

– Ты еще спрашиваешь! – Калиен взмахнул посохом, указывая на довольно крепкий домишко. – Пойдем в «Тунцового короля». Там неплохо готовят, а уж теперь, когда вернулась рыба, повару есть где разгуляться. У них даже выпивка имеется.

Окна недавно заколотили досками, что хоть немного да спасало от пронизывающего зимнего ветра. Над дверью висела незамысловатая вывеска – голубая рыбина в короне.

– А отдельная комната?

– Я и не думал, что ты настолько по мне соскучилась, – пошутил Калиен, но Иссейя не засмеялась.

Озорной огонек в его глазах погас. Маг вгляделся в лицо эльфийки, пытаясь увидеть хоть какой-то намек на истинную причину ее визита, потом сказал:

– Найдется.

– Спасибо.

Они направились к таверне. Внутри было чисто и приятно. Рыбаки за столами ели горячий суп, какая-то торговка расхваливала перед владельцем свои товары. Разномастная мебель выглядела довольно новой. Все это Иссейя расценила как добрый знак: все-таки Антива и правда потихоньку встает на ноги.

Торговка и хозяин таверны кивнули Калиену как старому знакомому, а когда он повел Иссейю наверх, им никто ничего не сказал. Наверное, видеть мага в компании им было не впервой.

Когда они оказались в комнате, Калиен закрыл дверь и положил ключ на стол.

– Ну, рассказывай. Что за тайное дело тебя ко мне привело?

– Магия крови.

Казалось, эти слова высосали из нее последние силы. Она опустилась на пол и прислонилась спиной к стене. Закрыв глаза – с закрытыми глазами говорить было легче, – она продолжила:

– То, что я сделала с грифонами… на Посвящении… почему-то передалось остальным птицам. Теперь все они больны. Это как заражение скверной, но распространятся по-другому. Может, по воздуху. Или через кровь. Оно разъедает саму их душу, убивает их. И я не знаю, как это остановить. Поэтому пришла к тебе.

Калиен долго не отвечал. Молчание затянулось, и Иссейя даже открыла глаза, чтобы посмотреть на мага. Но и тогда он не заговорил. И лишь когда, по ощущениям Иссейи, прошла целая вечность, он вздохнул, покачал головой и произнес:

– Нет.

– Нет?

– Здесь я тебе ничем помочь не могу. Да если бы и мог, то не стал бы.

– Но почему?

Радость от встречи со старым другом сменилась пустотой. Неужели это и правда конец?

– Брат Видулас писал, что магия существует по собственным законам, у нее своя логика и каждое заклинание имеет цену. По его мнению, коварство магии крови состоит в том, что ее создали демоны. А значит, ты никогда не догадаешься, какую цену она запросит.

– Брат Видулас и магом-то не был, – возразила Иссейя. – Мы проходили его труды. Он за всю жизнь не сплел ни единого заклинания. Он был теоретиком, а не чародеем – только и делал, что выдумывал законы мира, к которому сам даже не прикоснулся!

– Пусть так, но я долгие годы изучал его работы. Да, это было лишь его предположение, но что, если не так уж он и ошибся? Что, если истинная опасность магии крови не в том, что приходится приносить в жертву живое существо, и не в том, что она побуждает жадных и тщеславных использовать страдания других в собственных корыстных целях? Вдруг мы просто не понимаем этой магии и именно недостаток понимания неизменно оборачивается для нас ужасными последствиями, даже если желания, побудившие нас обратиться к магии крови, самые благородные? Если ты права и грифоны гибнут из-за того, что мы сделали во время Мора, – а я говорю «если», потому что ты не можешь знать этого наверняка, – то причиной тому стали наши благие намерения. Мы думали, что приносим огромную жертву, но то было лишь начало. Разве мы могли представить себе, что пройдет время – и нам придется заплатить намного, намного больше? Если ты права – если! – тогда откуда мне знать, что, прибегнув к тому же средству, я смогу все исправить? Вдруг мое вмешательство обернется для мира новым кошмаром?

Калиен покачал головой:

– Нет. Я отрекся от магии крови. Круг снисходителен ко всем магам, помогавшим Серым Стражам в войне с Мором, но, если всплывет, что я малефикар, церемониться со мной не будут. Я не использовал магию крови с того дня, как мы победили, и подозревать меня причин у них нет… но они неусыпно наблюдают за мной. И поэтому, Иссейя, помочь тебе я не могу. А если бы и мог – навряд ли бы согласился. Больше никаких сделок вслепую.

Тут Калиен осекся, увидев, в какой ужас повергли Иссейю его слова.

– Прости меня…

Иссейя кое-как поднялась на ноги и чуть не упала, запутавшись в плаще. Какая же она дура. Не нужно было его вообще ни о чем просить. Он пытается начать жизнь с чистого листа, а она тонет в омуте печали и ошибок прошлого и тянет его за собой.

– Нет. Не нужно. Если ты говоришь, что надежды нет…

– Этого я не говорил. Я лишь сказал, что не могу тебе помочь. И что плата, которую потребует от тебя магия крови, может быть намного выше, чем ты ожидаешь. Но это не значит, что надежды нет.

– Именно это и значит. Я уже везде побывала: и в Вейсхаупте, и в Вольной Марке, и даже у тевинтерцев. Ни у кого нет ответа. И надежды тоже нет.

Она подошла к столу, на котором Калиен оставил ключ. На столе стояла глиняная фигурка дракона с огромным брюхом и смешной вытянутой, словно луковица, головой. На его нелепой квадратной мордочке и висело кольцо с ключом. Иссейя в сердцах сорвала ключ – и дракон грохнулся на пол, разлетевшись на сотни кусочков. Эльфийка перешагнула через осколки и вставила ключ в скважину. Но дверь оказалась не заперта.

Она удивленно взглянула на Калиена через плечо. Тот, неверно расценив ее взгляд, махнул рукой:

– Не волнуйся, я все уберу.

– Я и не волнуюсь, просто…

– У тебя есть другие заботы, – произнес Калиен мягким, однако не допускающим возражения тоном.

Нагнувшись, маг начал подбирать с пола то, что осталось от дракона.

– И вот еще что: даже если никто не может ответить на твои вопросы – пусть. Ты всегда справлялась в одиночку. Если бы не ты, не было бы ни летающих аравелей, ни Убежища… ни Посвящения грифонов. Все эти заклинания ты создала сама, и они сделали то, что раньше считалось невозможным.

Иссейя внимательно смотрела на него, держась за ручку двери.

– К чему ты ведешь?

– Я объяснил тебе, почему не стану тебе помогать. Но это мои доводы, мои страхи, мои возможности. Не твои. Так с какой стати принимать их в расчет? Я мог бы, наверное, попросить тебя не рисковать сверх меры и быть осторожной – намного осторожнее, чем мы могли позволить себе, когда здесь вовсю хозяйничал Архидемон. Но я не собираюсь тебя останавливать. Не ищи совета у магов. Забудь о книгах, свитках и демонах. Ищи ответы внутри себя. Это сотворила ты. Так почему же ты ждешь, что исправить твое творение сможет кто-то другой?

Глава 24

5:24 Священного

Яприказала ее запереть, – тихо произнесла Амадис, не глядя на Иссейю.

Она поднесла бокал к губам, пригубила вино и почти незаметно скривилась. Что поделать: пока на опустошенных Мором землях не созрел новый урожай винограда, во всех винных погребах – даже королевских – водилась только вот такая кислятина. Война закончилась, Рубиновые Драконы перешли в королевскую службу охраны, и Амадис, как бы ни претила ей сама эта мысль, приходилось играть роль, которую она ненавидела больше всего, – утонченной дамы из королевской семьи Старкхэвена.

Несмотря на то что Старкхэвен устоял под натиском порождений тьмы, а слуги уже успели вернуть замку подобающий ему величественный вид (по крайней мере, частично), двенадцать лет войны и лишений и здесь оставили следы. Они угадывались в желтом кислом вине, которое повар постарался улучшить, как мог, специями и медом. И в том, что происходило сейчас с Дымкой.

– Она впала в буйное помешательство, – так же тихо продолжала Амадис.

В камине слабо горели дрова. Амадис сидела совсем рядом с ней, и все же Иссейе приходилось напрягать слух, чтобы расслышать ее слова.

– Думаю, она уже не помнит, кто я. А если и помнит, то теперь я значу для нее не больше, чем все остальные, а это еще хуже.

– Кто-то уже пострадал?

Амадис печально кивнула:

– Двое мальчишек-слуг. Одного она изувечила, второго и вовсе убила. Тогда-то я ее и заперла. Она ведь обоих знала, Иссейя. Это были опытные слуги, которым совершенно точно не пришло бы в голову нарочно ее злить. Безумие какое-то.

Амадис несколько секунд смотрела на бокал, а затем осушила его одним глотком. Судя по неизменившемуся выражению лица, вкуса она не почувствовала.

– Что ты собираешься делать?

– Я надеялась услышать ответ от тебя.

Амадис снова наполнила бокал и, вопросительно глядя на эльфийку, подняла графин. Иссейя в очередной раз мотнула головой: не нужно.

– Я в замешательстве, Иссейя. Дымка – последний и самый ценный подарок Гараэла, у нее скоро будут птенцы от Крюкохвоста… И да, она живой символ Старкхэвена – его непререкаемого авторитета и несгибаемого боевого духа… Вот именно, что живой! Она из плоти и крови. Она мыслит, все понимает и чувствует. И сейчас ей плохо, очень плохо, потому что ее заперли в крошечной клетушке и не позволяют летать!

Амадис, не отрывая взгляда от бокала, смахнула набежавшие слезы. Губы дернулись, пытаясь сложиться в улыбку, но вместо этого злобно искривились.

– Я бы на ее месте рвала и метала.

Она выпила вино. Держа бокал перед собой, она наклоняла его то в одну сторону, то в другую, наблюдая, как на его пузатых стенках играет огонь.

– Зачем ты прилетела в Старкхэвен?

– Я умираю, – равнодушно произнесла Иссейя.

Это равнодушие не было наигранным – смерть уже давно превратилась для нее в неотъемлемую часть ее существования, столь же очевидную и обыденную, как тот факт, что солнце каждый день всходит на востоке и садится на западе.

– И, пока еще есть время, хочу исправить свои ошибки. Хотя бы попытаться.

Услышав это, Амадис повернулась и посмотрела на эльфийку. В глазах, подернутых влажной пеленой, промелькнуло любопытство.

– Твои ошибки? Говорят, что грифоны заразились от порождений во время Мора. Это то же самое, что превращает медведей в берескарнов.

– Можно думать и так. – Иссейя пожала плечами.

– А как думаешь ты?

– Боюсь, грифонов уничтожили Стражи. А если уж быть совсем точной – то я по приказу Первого Стража. Это последствия ритуала Посвящения. Когда все только начиналось, никто из нас ни о чем не подозревал. Но это не оправдание. Что сделано, то сделано. Мы сами убили грифонов.

Амадис так крепко сжала ножку бокала, что ее пальцы побелели. Она медленно поставила бокал на столик, встала со стула и подошла к маленькому окошку. Раздвинув тяжелые бархатные шторы, она распахнула ставни и подставила лицо холодному ветру.

– Так можешь все исправить?

– Этого я не знаю. Но я попробую. Если ты мне позволишь.

– Что?

– Дымке я помочь не смогу.

К чему Амадис лелеять бесплотные надежды? Иссейя заметила, как губы женщины дрогнули: да, она и правда надеялась на чудо.

– Но возможно, мне удастся спасти ее птенцов.

– Но как?

– Грифонов изменила магия крови. Она же, я надеюсь, вернет их в прежнее состояние. Взрослых птиц не спасти: их мышление слишком сложное, кровь в их телах течет слишком быстро. У меня не хватит сил, чтобы очистить их сознание. Да и раньше бы не хватило. Помочь им можете лишь вы сами – если захотите. Может быть, отделите больных птиц от здоровых, и они будут жить своей стаей – я не знаю. Но их надежда – это вы, а не магия. Я же попытаюсь освободить от скверны еще не родившихся.

Амадис молчала, задумчиво постукивая пальцами по ставню. Наконец, нахмурившись, спросила:

– И что будет дальше? Если даже у тебя получится – что, если, вылупившись, они тоже заразятся? Как нам защитить их от этой чумы?

– Никак, – призналась Иссейя. – Защитит их лишь время. Мы обрекли грифонов на вымирание, Амадис. Я очень надеюсь, что ошибаюсь и здоровых птиц действительно можно изолировать от больных. Но если я права – грифоны исчезнут с лица земли. Каждый из них восприимчив к этой заразе, и стоит здоровой птице хотя бы на пару минут оказаться рядом с больной – она заразится. А все птицы, которых я знаю, до которых мне доводилось дотрагиваться, больны. И даже Ревас. Ревас сильная, она борется… но рано или поздно этот недуг убьет и ее. Но если исчезнут грифоны – чума закончится. И если птенцы вылупятся, когда в Тедасе не будет ни одного одержимого грифона, – я думаю, у них есть шанс вырасти в здоровых птиц.

– Ты думаешь, есть шанс… – пробормотала Амадис.

Она резко развернулась и принялась ходить туда-сюда по комнате. В проеме окна виднелся маленький кусочек города, погрузившегося в ночь. В темноте, словно горстка звезд, разбросанных по черному небу, вспыхивали огоньки – это трудились пекари, маги и прочие из тех, чье дело лучше всего спорится ночью. Это в военное время, опасаясь осады, город боялся встречать ночь без яркого света. Сейчас же, когда угроза миновала, можно было спать спокойно.

– А если окажется, что ты была не права?

– Я все равно буду уже мертва. Как и все, кто сейчас живет. Но если мне удастся выполнить задуманное, Стражи не должны об этом узнать. Убийцы грифонов недостойны чести стать их хранителями. Только не сейчас. Разве что через несколько сотен лет, когда грифоны превратятся в героев сказок и легенд. Может, тогда Стражи научатся лучше беречь вверенное им сокровище.

Иссейя не отрываясь смотрела на Амадис. Возлюбленная ее брата, одна из немногих оставшихся в живых друзей, которые были с ней с самого начала… И единственный, кроме нее самой, человек, который знал всю правду.

– Прошу тебя, сохрани это в тайне. От Стражей, от марчан – от всех. Среди ныне живущих нет никого, кому я могла бы доверить судьбу наших последних грифонов.

– Что будет, когда они вылупятся? – спросила Амадис.

Пальцы Иссейи скользнули по посоху, и камень на его конце тускло засветился, наполняясь крошечными дымчатыми вихрями.

– Они не вылупятся. До тех пор, пока их не найдут.

– И ты уверена, что они попадут в хорошие руки?

– Вовсе нет. Но если ты сохранишь наш секрет, я постараюсь сделать так, чтобы их нашел тот, кто не понаслышке знает, как хрупка и драгоценна свобода. Тот, кто понимает и чтит истинную суть грифонов.

– Она была его последним подарком, – глухо произнесла Амадис. – Это мой самый прекрасный, самый восхитительный друг. Моя сила. Моя свобода. Знаешь, что на самом деле подарил мне Гараэл? Власть над ветром. И ты вдруг говоришь, что все это умирает из-за когда-то совершенной тобой ошибки?

Иссейя уронила голову на грудь. Ей-то казалось, что тяготившее ее бремя вины уже навряд ли станет тяжелее, но нет – каждое слово Амадис неподъемным камнем обрушивалось на дно ее души.

– Нет! Это сейчас ты ошибаешься, Иссейя! Это сотворил Мор, только он! Если бы не порождения, которые пробудили Древнего Бога, не Архидемон, уничтоживший половину нашего мира, никому бы из нас не пришлось делать то, что пришлось. Гараэл всегда говорил: геройство и муки совести ходят рядом. Герой всегда должен совершать правильные подвиги, иначе какой из него герой? Но иногда цена такого подвига – бесконечные дни и ночи, проведенные в сомнениях и самобичевании. Такова уж участь героев. И героинь. – Амадис перевела дух. – Твой брат мне сразу сказал, что ты слишком сурова к себе. И он был прав.

Иссейя не знала, что ей ответить. То, о чем говорила Амадис, казалось ей сейчас чересчур запутанным и сложным. Поэтому она лишь спросила:

– Так каково твое решение?

– Когда ты заберешь яйца – что станет с Дымкой?

– Скорее всего, она умрет. Думаю, я могла бы ее спасти, но…

– Не надо, – горячо воскликнула Амадис.

Она тряхнула головой и продолжила уже более ровным голосом:

– Нет. Ты ведь можешь сделать так, чтобы она ничего не почувствовала? Просто… заснула спокойным сном?

– Могу, – кивнула Иссейя.

Погрузить Дымку в сон без пробуждения – что ж, магия энтропии хоть и не ее конек, но на это сил у нее хватит.

– Тогда вот тебе мое решение. Пусть это выглядит так, будто она умерла своей смертью, тихо, во сне. И чтобы никаких ран на теле. Сможешь?

– Да.

– Хорошо.

Амадис устало потерла глаза, но уже в следующее мгновение перед Иссейей была та же невозмутимая, уверенная женщина, которую Иссейя впервые увидела в разоренном дворце Антивы. И пусть прошло много лет и жизнь не пощадила их обеих, характер Амадис ничуть не изменился.

– Если Дымку нельзя излечить, я могу по меньшей мере облегчить ее страдания. Это мой долг.

«Выполняя который, ты убиваешь еще одного зайца, – подумала Иссейя, – избавляешь Старкхэвен от необходимости извиняться за вынужденное уничтожение живого символа его чего-то там».

Иссейя кивнула и направилась к двери:

– Сегодня ночью все закончится.

– Подожди. Прошу.

Эльфийка обернулась.

Лицо Амадис было в тени, но руки – на свету, отчего казалось, что на ней золотые перчатки. Она поднесла их к щекам и сделала жест, будто снимает маску.

– Перед тем как уйдешь – покажи мне свое лицо. Хочу посмотреть на тебя в последний раз. На настоящую тебя.

Иссейя повиновалась. Она медленно сняла капюшон и принялась разматывать шарфы. Сначала сизый, скрывавший верхнюю часть лица, затем тускло-голубой, обмотанный вокруг рта и подбородка. Оба беззвучно соскользнули на пол, и Иссейя почувствовала кожей прохладу ночного ветра. Увидев лицо подруги, Амадис судорожно втянула воздух и едва не вскрикнула от ужаса.

Иссейя снова накинула капюшон и вышла из комнаты. Шарфы ей были уже не нужны. Деревянная дверь захлопнулась за ее спиной, но в последнюю секунду эльфийка уловила шепот Амадис:

– Прощай, мой друг. Спасибо тебе за все.

Дымку заперли в той части замка, которая во время войны служила тюрьмой для мятежников и дезертиров.

Иссейя пробиралась осторожно, держась в тени. На посох она накинула мешок, чтобы скрыть тусклое сияние камня; ее плащ сливался с темнотой, делая эльфийку почти невидимой для посторонних глаз, да и пустынно было на улице в столь поздний час, но с каждым шагом сердце Иссейи подскакивало к самому горлу.

Она боялась не потому, что ее могли заметить. Ее страшила мысль о неудаче – ведь второго шанса не будет.

Загон, наспех построенный для Дымки, охранял один-единственный стражник. Он сидел на деревянном стуле, попыхивая трубкой, набитой водорослями. Их марчане приспособились курить еще во время Мора, когда табак был недоступной роскошью.

Со своего места стражник не видел дверь в загон, но ему это было и не нужно: если бы Дымка вырвалась, он узнал бы об этом, даже сидя на другом конце города.

Иссейю он тоже не видел, но рисковать было нельзя: он мог услышать ее или заметить, когда она будет выходить из загона, и тогда все пропало.

Осторожно, не спуская глаз с вишнево-красного огонька трубки, Иссейя дотронулась до Тени. Кристалл в ее посохе завибрировал, разгораясь ярче, но все равно едва просвечивал сквозь плотную мешковину. Иссейя придала форму своему заклинанию и направила его на стражника.

Он обмяк, трубка выпала изо рта; угольки, рассыпавшись по утоптанной земле, вспыхнули и погасли. Иссейя отстегнула от пояса стражника ключ и подошла к дверям загона.

Но ключ не понадобился: на дверях лежало крепкое бревно толщиной с руку Иссейи. В досках зияли щели – следы от когтей разъяренного грифона. Иссейя заглянула внутрь сквозь одну из них, но Дымки нигде не было.

Тогда эльфийка сняла бревно с крюков, поставила его у стены и приоткрыла дверь.

Тут она и увидела грифоницу: птица сидела, нахохлившись, в углу на груде рваных одеял. От широкого железного кольца на ее шее тянулась тяжелая цепь, которая была прибита к вколоченному в землю столбу. Клюв охватывал намордник, на верхней части которого отчетливо виднелась малиновая корка. Перья и мех были выдраны огромными клочьями, и на голой коже проступали такие же пятна, что и у Клыка.

Взглянув в желтые глаза грифоницы, Иссейя вздрогнула: в них пылала чистейшая ярость, а сама Дымка дрожала от ненависти. Она злобно зашипела, а потом закашляла и зачихала, орошая одеяла малиновыми брызгами.

Хотя марчане и сломали деревянные перегородки между несколькими камерами, чтобы грифону было просторней, сам загон представлял собой убогую крошечную клеть, находиться в которой любой грифон счел бы для себя оскорблением. Даже если бы Дымка не была прикована к этому столбу, она бы все равно не смогла ни выпрямиться в полный рост, ни расправить крылья. В клети стоял тяжелый смрад – смесь запаха застарелой мочи, болезни и отчаяния, и Иссейя даже не знала, кого ей жаль больше: грифоницу, скорчившуюся на груде ветоши, или Амадис – за то, что вынуждена держать своего прекрасного друга в столь ужасных и попросту позорных условиях.

Но скоро это закончится. Эта мысль принесла Иссейе хоть слабое, но все же утешение.

– Скоро ты обретешь покой, – пробормотала эльфийка, обращаясь то ли к несчастному существу, то ли к самой себе.

Она вытянула из Тени призрачный клубок магии и сплела из него еще одно сонное заклинание.

Дымка долго сопротивлялась, не желая сдаваться без боя, но в конце концов воля ее ослабла и она погрузилась в зачарованный сон.

Иссейя приблизилась к ней, сжимая в руке нож.

– Прости меня…

Когда она вышла из загона, по-прежнему стояла ночь. Стражник, растянувшись на земле, тихонько похрапывал. Дымка осталась лежать в своем углу. Ее душа, освобожденная от гнева и ненависти, отправилась в лучший мир. По крайней мере, Иссейя верила, что так оно и есть.

Яйца лежали в широком лоскуте ткани, который она обвязала вокруг плеч и груди: в такие лоскуты долийские эльфы укладывают своих младенцев, когда отправляются в долгий путь. И пусть ее ноша оттягивала ей плечи, сердце эльфийки пело от радости.

Существа, спящие внутри яиц, были совершенно здоровы. Больше всего Иссейя боялась, что ошиблась и яйца безнадежно заражены скверной, но нет. Недуг, поразивший их мать и весь их род, ощущался в них лишь как слабое, едва различимое эхо, и Иссейя, кажется, смогла извлечь его без остатка.

Она впитала его в себя. Насколько ей было известно, уничтожить скверну нельзя. Она разрастается внутри живого существа, словно опухоль, избавиться от которой невозможно. Можно лишь остановить на время, проведя церемонию Посвящения.

Но в яйцах скверны не было – пока в них чувствовался один лишь намек на нее, бесплотный, как тень, и Иссейя, нить за нитью, вытянула эту тень из нерожденных птиц, приняв ее в собственное тело.

Она волновалась, что ей станет хуже, но этого не произошло: лишь в животе появилась какая-то тяжесть, как будто она проглотила больше, чем могла переварить, да перед глазами проплывали черные пятна, если она резко поворачивала голову. Да еще руки и ноги окоченели, и она, как ни пыталась, не могла разогнать в них кровь.

Но она все еще в состоянии двигаться и довести задуманное до конца, а это главное.

Ревас ждала ее на стене замка, на своем любимом месте. Раньше там сидело еще с десяток грифонов – они чистили перья, сотрясали воздух возмущенными криками или с надменным видом игнорировали друг друга, – теперь же не осталось никого, кроме старой черной грифоницы, одинокий силуэт которой четко вырисовывался на фоне светлеющего неба.

Заметив Иссейю, Ревас бросилась вниз. Два взмаха гигантских крыльев – и грифоница приземлилась рядом со своей хозяйкой. Ревас обнюхала сверток с яйцами, перья на ее затылке встали дыбом от любопытства. Иссейя шикнула, грифоница ответила обиженным фырканьем и отвернулась.

Когда Иссейя забралась в старое скрипучее седло, верно служившее ей столько лет, ее душа болезненно сжалась. Скорее всего, этот полет станет для них с Ревас последним.

Сначала они отправятся в Андерфелс, где Иссейя нашла надежный тайник для яиц. Потом они полетят в Вейсхаупт. Там Иссейя спрячет свой дневник, хранящий тайны двенадцати лет ее жизни. Она оставит цепочку следов, но рассмотреть и понять их сможет только эльф.

Иссейя сказала Амадис правду: она не хотела, чтобы судьба будущих грифонов оказалась в руках Первого Стража. Он этого не достоин. Это он заставлял ее обращать птиц снова и снова. Это из-за его пренебрежения и близорукости здоровые грифоны заразились от одержимых. Можно было прислушаться к знающим людям, устроить карантин, но нет – вместо этого он поручил Стражам лететь в города и государства с дипломатической миссией и тем самым разнес чуму по всему Тедасу.

«Даже если он спохватится и начнет исправлять содеянное прямо сейчас, – думала Иссейя, – уже слишком поздно».

И все же, когда этот день настанет, пусть грифонов пробудят Серые Стражи, а не кто-то другой. Этот союз не должен кануть в небытие. Они с Ревас, Гараэл с Крюкохвостом, Амадис с Дымкой… Нет, эта бесценная всепобеждающая дружба – дружба между Стражем и грифоном – не должна исчезнуть навсегда.

Поэтому она спрячет свое сокровище, укажет к нему путь – а дальше пусть решает судьба.

После того как все будет сделано, их с Ревас служба закончится, и больше уже ничто не помешает им отправиться туда, куда гонит их Зов. Многие Серые Стражи уходили именно так – вместе со своими верными боевыми товарищами. В чуме, поражающей птиц, видели проявление их собственного Зова, и Страж, грифона которого охватывало безумие, редко позволял другу умереть в одиночестве. Даже если время Зова самого Стража еще не подошло, лучшей для себя участью он считал смерть в бою, бок о бок со своим грифоном. Потому что жизнь в мире без грифонов – это все равно не жизнь.

Иссейя мягко дотронулась до шеи Ревас. Перья здесь были короче и не такие жесткие. В молодости они были черны, как ночь, и радужно переливались на солнце. Сейчас, в предрассветных сумерках, перья казались серыми, но, когда взойдет солнце, станет видно, что на самом деле они уже белые, как снег. Иссейя снова провела пальцами по поредевшим перышкам. Время и Мор не пощадили их обеих.

Но они все еще здесь. Вместе. И сегодня – их последний полет.

– Ревас, – прошептала Иссейя. – Вверх!

Глава 25

9:42 Дракона

Ты хочешь сказать, что в мире остались грифоны? – воскликнул потрясенный Каронел.

– Это еще не точно, – уклончиво ответила Валья. – За четыре сотни лет защитные заклинания могли потерять силу или яйца мог обнаружить и сожрать дракон. Может быть и такое, что Иссейя ошиблась и скверна в них все же проникла. Она ведь сама честно признавалась в дневнике, что на тот момент уже была не в себе. Да мало ли что могло пойти не так. Но все-таки… мне кажется, мы должны попытаться.

Они ехали верхом по пыльной голой равнине. Реймас, Сека и Каронел согласились отправиться вместе с Вальей к Могиле Красной Невесты, но лишь после того, как взяли с нее обещание: едва они покинут Вейсхаупт, она расскажет, что они собираются там искать. И вот, когда день уже клонился к вечеру, Сломанный Зуб, окрашенный с запада закатным солнцем, грозился вот-вот исчезнуть за горизонтом, Валья решила, что настало время открыть друзьям правду.

– Когда Иссейя прятала там яйца, это место еще не стало усыпальницей. Лик Андрасте уже был, его вырезал какой-то неизвестный мастер, но никаких монахов не было. Мор ведь почти стер Андерфелс с лица земли – как бы они выживали? Но в пещерах обитал дракон, и Иссейя подумала, что он станет отличным сторожем.

– А она не боялась, что он их сожрет? – усмехнулась Реймас.

Валья изрядно удивилась, услышав в голосе вечно печальной и суровой Реймас легкую издевку.

Эльфийка покачала головой:

– Она же их спрятала. Как именно – не знаю. Но думаю, на месте станет ясно. Единственное, что сама Иссейя написала об этом: «Магия стены в стене из камней».

– «И охрана из тыщ озверевших костей», – торжественно нараспев произнес Каронел. Но тут же осекся и сконфуженно прибавил: – Прошу прощения, неуместное стихоплетство должно караться ударом дубины по голове, я знаю. Но, как ни крути, это так: в Могиле Красной Невесты обосновалась всякая нечисть. И хотя теперь я тебя прекрасно понимаю: грифоны – это и правда веская причина, чтобы туда сунуться, – нам придется ох как непросто. Уверена, что не хочешь попросить Первого Стража дать нам подкрепление?

– Уверена, – кивнула Валья. В душе она была благодарна Каронелу за то, что он ее не осуждает. – Что бы мы там ни нашли, только мы сами, мы вчетвером, должны решить, как распорядиться находкой. Не Первый страж, не Констебль, не Камергер Серых – мы. Навряд ли благополучие грифонов в их глазах будет важнее, чем власть и политика. Поэтому я попросила о помощи вас – вы единственные, кому я доверяю.

– Двое магов, Серый Страж и храмовник… – задумчиво проговорил Сека, водя пальцем по рисунку, вырезанному на его черном деревянном посохе.

Он каждого смерил взглядом своих темных, вечно серьезных глаз, словно оценивая, чего стоит каждый из его спутников, и в этот момент Валья вдруг поймала себя на мысли, что Сека еще никогда не был так похож на самого обыкновенного мальчишку – и, вот парадокс, на умудренного взрослого мужчину одновременно.

– Звучит как начало плохой шутки, но вместе мы действительно обладаем внушительной силой. Я бы сказал, что шансы у нас неплохие.

– Потому что ты понятия не имеешь о том, что нас ждет в Усыпальнице, – возразил Каронел.

Юный маг пожал плечами:

– По-твоему, я ошибаюсь?

Эльф театрально воздел руки к небу. Его мерин воспринял этот жест по-своему: он заржал и встал на дыбы, и Каронел едва успел схватить поводья, чтобы не свалиться с седла.

– Откуда же мне знать, я даже с лошадью управиться не могу, видишь? – проворчал он, когда животное угомонилось. – Просто я без оптимизма смотрю на взбесившиеся тени и рычащих скелетов.

– Они что, и правда рычат? – изумилась Валья.

– Ну как тебе сказать… Я тогда почти оглох от наших собственных криков, поэтому утверждать не возьмусь. Но клыки у них точно есть.

И пустил своего рыжего коня в галоп.

– Не помню, чтобы раньше ты острил без остановки, – пробормотала ему вслед Валья.

Каронел ее уже не услышал, но услышала Реймас, ехавшая рядом. Она повела плечами, поправляя висящий на спине щит. Пылающего меча – символа ордена храмовников – на нем больше не было: она закрасила его серой и синей краской – цветами Серых Стражей.

– Каждый справляется со страхом по-своему, – объяснила Реймас. – Кто-то криками, кто-то смехом.

– Наверное, я бы предпочла крики, – произнесла Валья. – От смеха мне как-то не по себе.

Она тронула поводья, и ее чалая кобыла пустилась быстрой рысью. Еще нужно подыскать подходящее место для ночлега, иначе ночь застанет их прямо посередине равнины. И тогда, если вдруг налетит песчаная буря, эта ночевка легко может стать местом их погребения.

Это был безрадостный и суровый край. Если вокруг Вейсхаупта росли хотя бы чахлые кустики и жесткая щетинистая трава, то, продвинувшись на несколько миль севернее, путники уже не встречали даже столь убогой растительности. Иссушенную землю покрывали трещины и белесые комья грязи. Они крошились под копытами лошадей в пыль, которая немилосердно ела глаза.

Видневшаяся на горизонте зеленая полоса говорила о том, что они приближаются к реке Латтенфлюсс. Там они смогут передохнуть, лошади вдоволь наедятся травы, но едва они покинут этот райский уголок, как начнутся Блуждающие холмы, земля вокруг которых, согласно легендам, красна от крови тех, кого погубил Первый Мор.

Хоть Валья и считала это не более чем выдумкой бардов, при мысли о том, что скоро она окажется среди этих коварных холмов, ей становилось страшновато. Блуждающие холмы забрали жизни многих несчастных. Как правило, причиной гибели являлись свирепые пылевые бури: кто-то задыхался, а с кого-то и сдирало кожу. Бывало и так, что люди не могли найти дороги и блуждали среди холмов, пока не падали замертво.

– Что ты собираешься делать с грифонами? – спросила Реймас.

Их лошади трусили по направлению к реке. Солнце уже почти село, и силуэты деревьев на берегу были почти неразличимы в синеватых сумерках.

– Предположим, мы нашли яйца. Ничего с ними за сотни лет не случилось, и скверны в них нет – что дальше?

– Даже не знаю, – призналась Валья. – Иссейя верила, что лучшими защитниками для грифонов будут Серые Стражи. Должно лишь пройти достаточно времени, чтобы они осознали и исправили совершенные в прошлом ошибки. Думаю, лучших хозяев для птиц и правда не найти, как по-твоему?

– А может, им вообще не нужны хозяева? Пусть живут на воле? – Реймас широко махнула рукой на окружавшие их просторы.

– Реймас, это ведь птенцы. – Валья чуть заметно улыбнулась. – На воле они и пары часов не проживут. Нет, такая свобода губительна для них так же, как и для нас. Им понадобится еда, вода, укрытие и гнезда, в которых они будут высиживать потомство. Все это есть в Вейсхаупте. Остается лишь надеяться, что Иссейя была права: Стражи усвоили урок и снова готовы заботиться о грифонах, как когда-то.

– Вполне возможно, – согласилась Реймас. – Нас, храмовников, всегда учили: сомневаешься – отойди в сторону и дай другим возможность сделать доброе дело. Люди могут здорово удивить. Или не удивить вовсе.

– И что в итоге удивляет больше?

Теперь пришел черед Реймас улыбнуться неуловимой, едва различимой в темноте улыбкой.

– То, что кто-то кому-то вообще дает возможность выбирать самому.

Через неделю они были на месте. Блуждающие холмы встретили их настоящей вьюгой, только вместо снега в воздухе кружились вихри красной пыли, не давая сделать ни единого вдоха. Путники замотали носы и рты мокрыми шарфами, и Валья на мгновение почувствовала, будто видит все происходящее глазами Иссейи.

Все вокруг выглядело скорее как кошмарный фрагмент Тени, нежели часть реального мира. Куда ни глянь – повсюду одни лишь голые крутые склоны, уходящие под самые небеса. У подножия холмов вихрились облака красной пыли, и поэтому казалось, будто холмы не вырастают из земли, а парят над ней, поддерживаемые какой-то неведомой силой.

Говорят, раньше в этих краях обитали орты, но Валья не могла в это поверить: как тут вообще можно выжить? Здесь ведь ничего нет, кроме пыли, голых скал да черных булыжников, вздымающихся из земли, точно панцири каких-то чудовищных жуков. Единственное утешение – изображение Андрасте, высеченное в скале, но до него еще полмили пути.

Отсюда они видели лишь профиль прекрасного лица, на губах которого угадывалась милосердная улыбка, локон волос и плечо Андрасте. Ее шею украшало ожерелье из лепестков кувшинки. Валья где-то читала, что художники и скульпторы древнего Андерфелса вдохновлялись легендами о некой далекой стране, в которой столько рек и озер, что в ней даже появились особенные, живущие лишь на поверхности воды цветы. Она была для них символом иного, совершенного мира, и потому, создавая очередное изображение Невесты Создателя, они стремились запечатлеть в нем и символ этой страны.

– Пещеры на той стороне, – сказал Каронел. За последние дни его напускная веселость сошла на нет, и сейчас, когда Могила Красной Невесты уже вырисовывалась вдали, его голос дрожал от напряжения. – Как только окажемся внутри – мертвецы нападут.

– Значит, мы хорошенько подготовимся, – ответила Валья.

Если, конечно, к такому вообще можно подготовиться.

Опустив голову, чтобы спасти глаза от хлеставшей в лицо пыли, они брели к цели, петляя между одинаковыми зловещими скалами, пока наконец не достигли той, на которой был высечен лик Андрасте. В верхней трети отвесной стены виднелись черные пятна – словно из гигантской мозаики выпало несколько крошечных кусочков. Это и были пещеры монахов. В основании холма имелась ниша, где можно было укрыться от ветра. От жестоких, несущих верную смерть ураганов, которыми славилась эта земля, она бы, конечно, не спасла, но Валья рассудила, что лошади здесь будут в безопасности. Они ведь вернутся уже через несколько часов… Если на то будет воля Создателя.

Первой пошла Реймас. Без щита, топора и брони – их должен был захватить с собой Каронел – она легко и уверенно поднималась все выше, вбивая крюки в трещины и растягивая паутину страховочных веревок.

Когда она прошла половину пути до пещер, начал подниматься Каронел, за ним Сека, и замыкала цепь Валья.

Пусть сам подъем не составлял для нее особого труда – на стене хватало неровностей, за которые можно было ухватиться, а веревка надежно обвивала талию, – по спине эльфийки струился холодный пот. Красная пелена почти сразу скрыла землю, и в этом было даже что-то успокаивающее, – по крайней мере, не видно, с какой высоты придется падать. Но если эльфийка отваживалась посмотреть вниз, ее взгляду было не за что зацепиться, и тогда голова у нее кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Несколько раз налетал ветер и раскачивал веревки, и Валья, зажмурившись от страха, готовилась к худшему.

Когда наконец она добралась до пещеры и Каронел втащил ее внутрь, плечи у нее горели, сердце бешено стучало, а ноги совсем не слушались. Она тяжело привалилась к стене и, лишь более или менее отдышавшись, решилась открыть глаза.

Реймас зажгла факел, и в его свете Валья смогла рассмотреть впереди несколько туннелей, ведущих в непроглядную темноту. Но не они приковали внимание эльфийки.

Пол пещеры устилали мертвые птицы. Были среди них и стервятники, и крошечные стрижи; от некоторых остались одни кости да припорошенные пылью перья, другие погибли не так давно, и их тела еще не успели разложиться.

Странность заключалась в том, что у самого входа птиц не было. Этот жуткий ковер начинался дальше, в той части пещеры, куда проникало мало солнечного света, а там, где и вовсе царила беспросветная тьма, виднелись целые груды мертвых тел. В голове Вальи промелькнула страшная догадка.

– Они охотятся в темноте, – пробормотал Сека, поднимая посох. – Они охотятся в темноте, потому что боятся света.

– Может быть.

Валья вытянула из Тени нить магии, и агат на конце ее посоха вспыхнул голубым светом, заставляя тьму отступить еще дальше. На полу в глубине пещеры слой пыли был намного тоньше, чем у входа, и в этой пыли отчетливо виднелись человеческие следы.

«Нет, здесь ступал не человек, – подумала Валья. – Это следы мертвеца».

Реймас, сунув факел в трещину в стене, быстро облачилась в доспехи и взяла в руки щит и топор.

– Готовы?

– Неважно, – сквозь сжатые зубы прорычал Каронел и решительно вышел вперед. – Мы уже здесь.

Сначала Валья ничего не увидела – лишь почувствовала, как из ее тела словно вытягивают силы и тепло. Тени.

Повсюду зашелестели голоса – это демоны переговаривались на своем кошмарном языке. Голоса обступали со всех сторон, обволакивая непроницаемым коконом, и Валье казалось, что она задыхается. Не было больше ни солнца, ни свежего воздуха, ни знакомого мира – только ледяной ужас и смерть. За спиной у нее тихо охнул Сека.

– Ну же, ублюдки! – заорал в темноту Каронел и взмахнул мечом, по лезвию которого струилась магическая энергия. Раздался треск, как будто меч встретил невидимую преграду. – Выходите и сражайтесь!

Они не заставили себя долго ждать.

Первыми появились мертвые. На некоторых до сих пор были доспехи Серых Стражей или истлевшие рясы; волосы и бороды, покрытые коркой красной пыли, висели свалявшимися клочьями. Безгубые клыкастые рты ощерились в дьявольской ухмылке; в черных глазницах горел огонь безумия – неистовая ярость демонов, которые, сами того не желая, заточили себя внутри этих жалких оболочек.

А позади шатающихся мертвецов сновали тени. Это были сгустки черной беспросветной тьмы, принявшей форму каких-то странных существ в капюшонах. Внутри каждого капюшона горело пятно зловещего света, но разглядеть лица созданий было все равно невозможно.

– Сражайся! – закричал Сека и толкнул онемевшую от ужаса Валью в спину. – Или станешь одной из них!

Это подействовало. Валья трясущимися руками подняла посох и, прикоснувшись к Тени, выпустила в скелеты очередь сияющих вспышек. Реймас, подняв щит, ринулась вперед. Некоторые монахи размахивали древними бронзовыми ножами, а Стражи – своими мечами, у прочих же не было ничего, кроме камней, но и они в руках одержимых мертвецов представляли собой грозное оружие.

Реймас раздавала удары направо и налево, крушила обезображенные черепа и бросалась с топором на тени. Каронел стоял рядом, выставив перед собой мерцающий энергетический щит, а меч в его руке светился так же ярко, как камни в посохах магов. Вокруг эльфа и храмовницы кружились темные вихри. Они высасывали жизненную силу из их тел и отдавали ее теням, поэтому скелетов меньше не становилось, а вот Реймас с Каронелом слабели и уже не успевали уворачиваться от клинков разъяренных трупов.

«Здесь нужно что-то посерьезнее», – подумала Валья и начала плести более мощное заклинание. Она использовала его всего несколько раз, и то на занятиях в Круге Магов, а не в разгар битвы, и потому боялась, что ничего не выйдет. Но отдавать друзей теням без боя она не собиралась. Эльфийка сосредоточилась, вокруг нее заплясали молнии, волосы встали дыбом…

И вдруг что-то ударило ее в затылок. Кровь застыла в ее жилах, молнии рассыпались снопами искр. Валья упала на колени, беспомощно хватая ртом воздух.

Рядом с ней стояла тень. Валья подняла голову, и ее глаза, полные слез, встретили пятно света. Словно око без век, оно взирало на нее из недр капюшона. Это создание не было человеком, и жалости оно не ведало. От его когтистых лап поднимался черный пар, и там, где он касался Вальи, ее кожа становилась мертвенно-бледной.

Валья поползла вперед, шаря руками по полу в поисках посоха. Она выронила его, когда упала, и теперь в панике никак не могла найти. Ее пальцы натыкались лишь на жесткие перья и острые кости.

Тень издала какой-то невнятный звук и, приблизившись, склонилась над эльфийкой. Девушка даже почувствовала дыхание твари – тлетворное и, как ни странно, теплое. В отчаянии Валья вытащила из складок мантии маленький кинжал с костяной ручкой, который всегда носила с собой, и, зажмурившись, выставила его перед собой, как будто его крохотное лезвие могло ее защитить.

Когда она открыла глаза, то успела заметить, что тень как-то странно выгнулась вперед, будто в спину ей воткнули меч. Мгновение – и от нее остался лишь серый дым, который тут же растворился в воздухе.

А там, где только что была тень, стоял, выпучив глаза, Сека.

– Он сдох?

– Сдох.

Валья кое-как поднялась с пола и увидела свой посох: все это время он лежал рядом с ней, у стены. Эльфийка схватила его и, стряхнув с него пыль и перья, огляделась.

Реймас и Каронел стояли спина к спине. По рукам и лицу эльфа, испещренным порезами, текла кровь, мерцающий щит стал не толще мыльного пузыря. Лоб Реймас густо облепили волосы, намокшие от пота и крови. Скелетов вокруг не осталось – все они лежали на полу грудами костей, а тени превратились в дым.

Но на смену армии мертвецов пришел новый враг: длинное сгорбленное существо из пепла и пыли. В середине его тела – колонны из клубящегося дыма – зиял гигантский рот с раскаленными докрасна зубами. Воздух вокруг монстра дрожал от источаемого им жара.

Дух праха. Валья читала о нем, когда училась в Круге Магов. Читала она и о скелетах, и о тенях. Но если эльфийка думала, что с последними ей, может, когда-нибудь и предстоит встретиться, то встречу с духом праха она не могла представить себе даже в самом страшном сне.

Чудовище обрушилось на Реймас и Каронела, словно ураган. Его страшные конечности двигались с такой молниеносной быстротой, что было невозможно разобрать – то ли их у него две, то ли целых восемь. Когда дух угомонился, эльф лежал на полу в луже крови, а Реймас, обмякнув, сидела у стены, еле удерживая перед собой щит. Оба были при смерти.

Нельзя было терять ни секунды. Валья швырнула в дух сгусток магического холода. Горящее нутро монстра наполовину обледенело, в воздух с шипением поднялось облако пара. Невероятное существо повернулось к Валье, уставившись на нее пустыми ямами, на дне которых полыхала свирепая ярость.

Вдруг тело духа превратилось в огромную пружину, которая сначала сжалась, а затем выпрямилась с чудовищной скоростью. Ударившись о потолок, она снова сжалась и приземлилась уже на Валью. Эльфийка едва успела протянуть в свое тело нить энергии из Тени, как уже в следующую секунду рухнула под сокрушительной тяжестью духа.

Она не видела ничего, кроме взбесившихся черных и красных хлопьев. Дышать стало нечем, легкие заполнил запах паленой плоти – ее собственной, но это казалось неважным. Если бы не тоненькая ниточка исцеляющей магии, которой хватало ровно на то, чтобы удерживать ее в мире живых, ей бы на месте пришел конец.

Но эльфийка не могла даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы хоть как-то себя защитить. Ей оставалось лишь лежать, чувствуя, как жар прожигает ее до костей, и ждать, когда невероятная тяжесть окончательно ее раздавит.

Но этого не произошло. Наверное, дух посчитал, что Валья уже мертва, поэтому решил переключиться на последнего, кто еще оставался в живых. Он бросился ко входу, где, в угасающем солнечном свете, стоял Сека.

Мальчик не отшатнулся, не пустился бежать, не попытался себя защитить. Валья смотрела на Секу и не верила своим глазам: юный маг вытягивал из Тени нити сияющей маны и опутывал ими своих поверженных друзей. Валья ощущала, как тело вновь наполняется силой. Боль в груди утихла, руки и ноги снова слушались. Где-то раздалось бряцание железа – это Реймас пыталась встать на ноги. Услышала Валья и Каронела – он громко ругался.

Но вот дух настиг Секу, и заклинание погибло вместе со своим создателем.

И тогда Валья швырнула в мерзкого монстра новый заряд ледяной энергии. А затем еще один и еще. Через секунду это уже был непрекращающийся шквал заклинаний мороза, самых мощных из всех, что маг когда-либо создавала. Вокруг нее кружились снежные вихри, пальцы одной руки примерзли к посоху, другой, которой она творила заклинания, – онемели, но ей было все равно.

Каронел присоединился к ней, творя собственные заклинания, а Реймас с топором бросилась на духа и, ловко парируя удары чудовищных лап щитом, принялась отсекать от тела громадные куски заледеневшего пепла.

И уже через минуту дух праха исчез, оставив после себя лишь стремительно тающие осколки льда да облачко серого праха.

И тогда они увидели Секу. Его тело, исковерканное и обожженное, лежало там же, где его настиг дух. Из груди Вальи вырвалось глухое рыдание. Отправляясь в Могилу Красной Невесты, она думала, что готова ко всему… но на самом деле она никогда не верила, что кто-то из них может лишиться жизни. Теперь Валья знала, какой ужас испытывала Иссейя, когда ее друзья погибали у нее на глазах…

Идея отыскать яйца грифонов уже не казалась столь пленительной, но поворачивать назад было слишком поздно. Смерть Секи не должна стать напрасной. Иначе Валья попросту не сможет с этим жить.

Реймас устало опустила топор, сбросила с руки щит и наконец вытерла мокрое от пота и крови лицо. Она осенила тело Секи сакральным жестом и отошла вглубь пещеры. Храмовница долго всматривалась в черноту туннеля и наконец произнесла:

– Думаю, больше там никого нет. Мы прикончили всех.

Каронел вытер меч об одежду и сунул его в ножны.

– Когда вернемся, воздадим ему должные почести, – сказал эльф Валье.

Он прижал руку к самой глубокой из своих ран, и она затянулась. Потом он подлечил Реймас и Валью, хотя та его об этом не просила. Пусть бы она весь остаток пути страдала от мучительной боли – так ей и надо. Это единственное, чего она заслуживает.

Это не Сека должен сейчас лежать, распластанный на залитых кровью камнях, а она, Валья. Да только после драки кулаками не машут. Поэтому Валья позволила Каронелу залечить ее раны и благодарно кивнула, когда он закончил. Из своего мешка она достала запасной плащ и тщательно укрыла им тело мальчика.

После этого она распрямилась, расправила плечи и быстро, стараясь скрыть душившие ее слезы, заговорила:

– Яйца спрятаны в логове дракона. Иссейя думала, что, если мать заботится о собственных яйцах, яйцам грифонов она тоже не причинит вреда. То есть нам остается найти самый просторный коридор – такой, через который мог бы беспрепятственно пройти дракон. Он-то и приведет нас к его логову.

Реймас кивнула, и, хотя лицо ее было сурово, в ее глазах ясно читалось: этой напускной бодростью ее не проведешь.

– Значит, идем искать коридор, – подытожила храмовница.

Она зажгла новый факел – от предыдущего не осталось даже обломков, – и, держа его над головой, пошла первой. Эльфы – за ней.

Это было странное и печальное место. В залах стоял слабый, щекочущий ноздри запах пыли; повсюду виднелись ниши, где когда-то горели свечи; кое-где стояли купели, в которые в стародавние времена наливали воду для омовения. Стены украшали остатки потускневших мозаичных картин: одна изображала первый Священный Поход, вторая – сожжение Андрасте. Древний художник использовал самые простые материалы – ракушки да цветные глиняные черепки, – но как он раздобыл их в этих диких бесплодных землях и какой ценой, оставалось лишь догадываться.

Они уже блуждали около часа, когда Реймас остановилась перед зияющим в стене проемом. Храмовница подняла факел выше, подзывая остальных.

Залы, которые попадались им до этого, были похожи друг на друга: тесные клетушки с низкими потолками. Ничего удивительного, если вспомнить, что монахи прорубали их с помощью самых простых инструментов. Но этот зал был намного просторнее – в нем хватало места всем троим, а потолок был таким высоким, что даже Реймас могла не опасаться за свою голову и выпрямиться во весь рост. Стены здесь тоже украшала мозаика, но более изысканная – из стекла и цветных камешков, стоящих целое состояние. В крошечных нишах до сих пор сохранились оплавленные столбики восковых свечей.

– Это же настоящая часовня, – удивленно охнула Валья.

– Конечно, – кивнула Реймас. Крошечные двойники ее факела плясали в сотнях стеклышек, создавая впечатление, будто стены усыпаны драгоценными камнями. – Когда монахи обнаружили столь величественное место, то посчитали, будто сама Андрасте посылает им знак.

– Интересно, а дракона они встретили? – задумчиво проговорил Каронел.

Они с Вальей уже прилично отстали от Реймас: эльфы глазели по сторонам, раскрыв рты от удивления. Даже на потолке, среди голубых и желтых плит в виде квадрифолия, были выложены мозаикой изображения учеников Андрасте.

– Навряд ли мы когда-нибудь об этом узнаем, – заметила Реймас.

И остановилась. Пламя ее факела затрепетало от легкого ветерка.

Их взорам предстала еще одна пещера, и она была просто огромной. И то, что им удалось рассмотреть в свете факела, заставило их застыть на месте от изумления.

Стены пещеры от пола до потолка были поделены на фрагменты, каждый из которых представлял собой искусно вырезанную в камне картину – сцену из священных текстов. Валья разглядывала крошечных человечков и не могла отделаться от ощущения, что они живые – просто замерли каждый в своей картине, не желая открываться чужакам, но стоит лишь отвернуться – и они вновь займутся прерванным делом.

– И как мы теперь найдем яйца? – спросил Каронел, когда к нему вернулся дар речи. – Ведь на стенах не осталось никаких знаков!

– Их там и не было, – сказала Валья. – Иссейя не хотела рисковать.

И снова, как когда-то в библиотеке Вейсхаупта – кажется, уже тысячу лет назад, – она открылась навстречу Тени и снова, как и тогда, увидела зеленовато-голубое свечение лириума. Это было небольшое пятнышко на стене, не очень высоко над полом. Возможно, Иссейя что-то написала, но, благодаря усердию монахов, от надписи остался лишь мерцающий след.

– Здесь.

Валья направила поток магии на лириум. Свечение становилось все ярче, пока наконец ей не пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть.

– За этим камнем.

– И что будем делать? – спросил Каронел, озадаченно разглядывая стену. – Просто разобьем его?

– Нет, должен быть другой путь.

Валья подняла посох и подошла ближе.

Иссейя хорошо спрятала свое сокровище. Монахи, должно быть, несколько недель трудились, вырезая Хаварда, собирающего в урну прах Андрасте, прямо на том камне, который она пометила лириумом, но так ничего и не заметили.

И неудивительно: обнаружить тайник без помощи магии было попросту невозможно.

Валья снова направила на камень нить маны. Булыжник завибрировал и выдвинулся на дюйм, отчего Хавард лишился своего каменного носа. Это был довольно большой и увесистый булыжник, который и втроем-то не вытащишь, но им и не пришлось: камень сам выскользнул из стены, а затем отъехал в сторону, открыв вход в туннель. Стены туннеля были так гладко обтесаны, что блестели, как зеркало.

– Да как ты это делаешь? – не выдержал потрясенный Каронел.

– Это не я, – ответила Валья, которую поведение камня поразило ничуть не меньше. – Я едва к нему прикоснулась. Это все заклинание Иссейи.

– Но прошло уже четыре сотни лет!

– Иссейя была великим магом. Гораздо более могущественным, чем я думала.

Она подняла светящийся посох и шагнула в туннель.

Долго идти им не пришлось. Валья опасалась, что на пути их ждут ловушки, стражи или по меньшей мере какая-нибудь головоломка… но, по-видимому, на это последнее испытание у Иссейи уже не осталось сил. А может, она решила, что в нем нет необходимости: недоступность пещеры и обитающий в ней дракон уберегут грифонов куда лучше самого бдительного сторожа.

Пройдя двадцать футов по коридору, они оказались в круглой нише. В центре, на полу ниши, светился круг из начертанных лириумом рун, а над ним парила прозрачная сфера. Внутри угадывались очертания большого свертка.

Яйца грифонов… Сердце Вальи бешено забилось, она больше не чувствовала ни горя, ни усталости – только сумасшедший окрыляющий восторг. Трясущимися руками эльфийка дотронулась до магической сферы, и та завибрировала под ее пальцами, теплая и податливая, словно живое существо. И вдруг магическая оболочка начала раскрываться, подобно цветку лотоса, лепесток за лепестком, так стремительно, что Валья не успевала уловить, какими заклинаниями эти лепестки созданы. В этом, кажется, есть отголосок силового поля, а в этом, искристом, – исцеляющей магии… и, конечно, поток чистой маны, удерживающий заклинания вместе. Всего пара мгновений – и последний лепесток исчез, открыв взору беззащитный сверток.

Затаив дыхание, Валья приподняла край старого шерстяного одеяла. Оно было мягкое и теплое, как и сфера, и хранило легкий мускусный запах. Запах грифонов! И она, Валья, стала первой, кто вдохнул его за последние четыре сотни лет.

А под одеялом лежали яйца. Тринадцать штук. Жемчужно-голубые, с черными разводами, слегка заостренные с одного конца. И довольно крупные – чтобы поднять яйцо, пришлось бы взять его двумя руками. Они были прекрасны.

Каронел и Реймас тоже приблизились к свертку, и Валья, со страхом глядя на эльфа, спросила:

– Они… они в порядке?

Ведь Серые Стражи чувствуют присутствие скверны, и если в яйцах есть хоть намек на нее, тогда…

– Скверны в них нет, – улыбнулся Каронел. – Ни капельки.

– Значит, они здоровы, – пробормотала Валья, не осмеливаясь до конца поверить в правдивость собственных слов.

– Даже не сомневайся.

И тут одно яйцо шевельнулось. По скорлупе пробежала трещина, потом еще одна. В звенящей тишине этот звук был подобен громовому раскату. Все трое, не дыша, склонились над одеялом; Валья так крепко вцепилась в посох, что побелели пальцы. Ей безумно хотелось помочь маленькому грифону, но что, если она, наоборот, только навредит и по ее вине птенец погибнет?

Кажется, прошла целая вечность. Наконец снова раздался хруст скорлупы, и из трещины высунулся крепкий коротенький клюв. Яйцо еще раз дернулось, скорлупа чуть расползлась, и стало видно, как шевелятся внутри мокрые перышки…

Остальным птенцам тоже не терпелось поскорее появиться на свет. Одно за другим яйца подпрыгивали и трескались, и вскоре весь коридор наполнился оглушительным хрустом ломающейся скорлупы. Это продолжалось несколько часов, но ни Валья, ни Каронел, ни Реймас за все время даже не пошевелились и не сказали друг другу ни слова. Они стояли в самом сердце священной скалы и наблюдали одно из величайших чудес Создателя. Чудо, которое мало кому из когда-либо живших посчастливилось увидеть собственными глазами.

Наконец из первого яйца вынырнула опушенная головка с плоскими ушами, белая, с серыми полосками. Потом показалось и тело с коротенькими крылышками в каких-то нелепых пятнах. И пусть Валья не знала, как грифон будет выглядеть в будущем, какие части его тела покроются мехом, а какие – перьями, она даже не сомневалась в том, кого видит перед собой.

– Это же Крюкохвост, – прошептала она. – Крюкохвост Гараэла.

Вслед за ним начали вылупляться остальные птенцы. Мокрые, пищащие от голода, они неуклюже выбирались из своих яиц, стряхивая с себя кусочки скорлупы. Один грифон был черным как смоль, без единого светлого пятнышка, а остальные – разных оттенков серого, от цвета утренней дымки до графита. Тринадцать грифонов – тринадцать восхитительных, невообразимо хрупких совершенных существ.

– И что мы будем с ними делать? – изумилась Реймас.

– Заберем их отсюда, – ответила Валья. – Грифонам пора вернуться домой.

Content

Лиана Мерсиэль
Dragon Age. Последний полет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25