Антон Перунов

Проект Х

Глава 1

Небо стремительно темнело и без того нечеткие границы сельской дороги расплывались в подступающих сумерках. Я включил ближний свет фар, опасаясь не столько встречных машин — за последние минут десять нам не встретилось ни одной, а исключительно колдобин и откровенно опасных ям. Но скорость не сбросил, как и всякий русский люблю быструю езду и потому, выжимал из своей красавицы почти максимум возможного. Быстрый взгляд на спидометр — ага, крейсерский ход — сто десять кэмэ. Сидящий рядом Пашка Микулин, как всегда невозмутимый, оторвался от сотового и, перехватив мой взгляд, с ленцой в голосе произнес.

— Сеть уже полчаса как не ловит, как и предупреждал Роман. — После секундной паузы добавил. — Слушай, Шумахер, ты куда гонишь? Дорога-то аховая, смотри…

Что я собирался ему ответить — сам не знаю, потому что ровно в эту секунду из придорожных зарослей нам наперерез рванул стремительный коричневатый силуэт, сверкнувший красновато-золотым отливом в свете фар, я втопил педаль тормоза до упора, но поздно. Тяжелый, глухой удар потряс машину, отбросив ее, куда-то вбок и в сторону. Мы протаранили бортом тот самый ивняк, ветки противном заскребли по бортам моей красавицы, сдирая краску и раня меня в самое сердце. Еще один удар и тишина — двигатель заглох. Сразу стало темно.

— Живые? — Выдохнул я вопрос. Сам намертво вцепившись в руль, что зачастую уберегает водителей от травм, вроде как отделался испугом и легким шоком.

— Матка боска! — прошептал с заднего сиденья третий пассажир нашего экипажа Валера Бобров. Я обернулся и оценил лингвистический изыск — сквозь пошедшее трещинами стекло и перед самыми зубами «Бобра» торчал обломок ветки, толщиной эдак пальца в три. Родившийся смешок я с трудом задавил, превратив в эмоциональный выдох. Выглянув из-за деревяшки, Бобр затараторил.

— Нет, ну ты видел, а? Фауна прямо под колеса! Интересно, это корова или лось?

Пашка в нашем бестолковом диалоге участие принимать не стал, а крепко толкнув плечом покосившуюся дверь, вывалился наружу. Достал из бездонного кармана своей куртки небольшой, но довольно мощный фонарик (Павел у нас самый запасливый) и направился к месту столкновения, левой рукой отводя мешающие ветки.

— Он куда? — Задал очередной «гениальный» вопрос Валера.

— Блин, не тупи, сам не понимаешь куда? — раздражение, проявившееся в моих словах, могло означать, что первый шок прошел и к горе-водителю возвращается привычная манера общения, что само по себе не плохо. — Не тормози, сходи с Пашей, посмотрите чего там.

— Ладно.

Бобр — у нас большой фанат фото и видео съемки, и в этот раз с ним был отличный аппарат, который к счастью для нашего друга-фотоманьяка уцелел в аварии. Уверен, он обязательно зафиксирует, что там за зверь такой…

Не знаю почему, но оценить урон, нанесенный моей ласточке, хотелось в одиночестве. Ни капли желания услышать сочувственные или просто технические замечания от друзей не было категорически. Посидев еще пару секунд, тупо вглядываясь в побелевшее от трещин лобовое стекло, вытащил из бардачка фонарь и, собравшись с духом, выбрался на свежий воздух. Картина мне представилась самая не утешительная. Капот превратился в смятое нечто, из недр которого шипел паром, разбитый в хлам радиатор, капитально воняло бензином и прочими горюче-смазочными материалами вперемешку с электролитом. Так что в голове сразу возникло серьезнейшее сомнение в ремонтопригодности моего старого четырехколесного друга.

— Абзац, докатался. Как бы ни загорелось чего… — мысли имеют свойство материализоваться, стоило только произнести в пустоту эту фразу, как из-под капота потянуло дымом, без промедления я отыскал огнетушитель, и струя белой пены начала с шипением заливать начинающийся пожар.

— Славка, хорош, всё уже, залил по полной.

Я и не заметил, как друзья вернулись, настолько сосредоточился на борьбе с огнем… пожарный хренов…

Отбросив полностью использованный баллон, постоял молча, товарищи тоже застыли в тишине, разделяя мои переживания. Встряхнувшись, я огляделся вокруг и только теперь заметил, что брошенный второпях фонарь уже в руке у Валеры, кивнул собственным мыслям и сказал.

— Машине кранты, отбегалась красавица. Черт, надо же как глупо, откуда эта морда крокодилья только взялась!? — не сдержавшись, ругнулся я. Чуть остыв, добавил. — Но хоть сами целы.

Посмотрел на друзей, огляделся еще раз, в голове опустошенность, хочется сесть и никуда не двигаться. Мужики выжидательно помалкивали, давая мне время собраться с мыслями и чувствами, за что я им благодарен — хорошие у меня друзья.

— Ладно, сидеть мы здесь ничего не высидим, думаю, ждать попутку шансов мало, да еще и на ночь глядя, поэтому будем действовать, рассчитывая на свои силы.

— Наши силы — не так и малы, разберемся. — Уверенно и без лишних эмоций ответил Пашка.

— Славян, ты не хочешь посмотреть на чудо-юдо, которое мы сбили? — Валера переключил меня на новую тему. — Думаю, тебе стоит это увидеть самому.

— Что-то есть в твоих словах подозрительное, Бобрила. Хорошо, пойдем, тут уже все равно спешить не куда.

Пробравшись сквозь покореженные машиной заросли, мы оказались на все также мрачно-темной дороге. Впереди, громадной черной кляксой выделялось некое тело, лежащее на противоположной стороне.

— Его отбросило в противоположную сторону и также заросли самортизировали. — Очередная умная мысль Валеры.

Друзья направили свет фонарей на тушу убитого мною зверя, и мы вместе принялись рассматривать его. Бока животного были мертвенно неподвижны. Рыжевато-коричневый оттенок густой, длинношерстной шкуры ничего не напоминал, разве что зубров? Мне в жизни их доводилось видеть только на картинках, но, то, что перед нами не домашний КРС — это можно сказать точно. Таких рогов, шерсти и огромных загривков у быков не бывает, да еще таких могучих. В-общем больше всего он напоминал мне огромного бизона, вот только нет в наших краях ни бизонов, ни зубров, разве что это як, забредший неведомыми путями из Монголии? А что, для такого безумного зверя, который кидается под колеса машин — и тысяча километров с гаком не крюк… но у нас таких не встречали никогда. Зуб даю. Косули, лоси, кабаны — есть, яков, да еще таких здоровенных — нет.

— Может он из зоопарка Большереченского сбежал, а мы его… того… — подал мысль Валера.

— Час от часу не легче… типун тебе на язык, Бобр. Не знаю, откуда он на нас свалился, да и что это за зверюга? Рога здоровенные, я вроде помню, что у зубров они не такие длинные…

— А у бизонов бывают, я однажды фильм смотрел про них, так там такие здоровенные попадались, типа этого и горбина такой же мощный, и шерсть.

— Спасибо, друг, умеешь утешить. — Только и нашелся, что ответить Валерке я.

— Сколько же в нем весу? Тонны полторы или две? Как думаете? — Задал свой вопрос Пашка.

Говорили мы вполголоса, титаническая туша, пусть и мертвая, внушала трепет. Пересилив себя, еще раз осмотрелся, и почти физически ощущая окончательный перегруз мозга, додумался предложить стащить тело с дороги. Вдруг кто резвый поедет, еще аварию спровоцируем.

Микулин без лишних слов двинулся вслед за мной. Бобров, как обычно сразу ухватился за камеру, спешит запечатлеть, лентяй. Вечно он, когда надо тащить или тянуть в сторонке — снимает для потомков.

Бизон, будем называть его так, лежал наполовину уже на обочине, и нам оставалось только сдвинуть его заднюю часть. Примерившись, я ухватился за одну из ног, Пашка за другую и мы вместе потянули тушу. Темнота.

Очнулся я от резкого, бьющего в нос запаха. Сквозь набитые ватой уши глухо донесся голос Бобра.

— Славка, ты как, живой? Что болит?

— Валера, чего случилось? — Боль щедро разлилась по телу, отдаваясь острыми уколами в свод черепа.

— Этак скотина, когда вы ее потянули, вдруг вскочила, снесла вас и удрала в заросли, как ни в чем не бывало. Жуть. Живучая тварь попалась… Вы оба отрубились, я сначала пульс проверил, а потом за аптечкой в машину побежал.

— Что с Павлом? — Сил даже просто повернуть голову, и посмотреть на друга не было категорически, один лишь намек на движение и в глазах полыхнуло, а в несчастной черепушке началась свистопляска. Таким беспомощным я себя не помнил никогда.

Сквозь шум в ушах донесся голос самого Паши.

— Я в порядке. Мне видно меньше твоего прилетело. Уже оклемался и даже сижу уверенно. — С иронией добавил он.

Я лежал, бездумно глядя в ночное небо, яркие, бесчисленные звезды заполнили его от края и до края. Городской смог и частокол домов не дадут такой панорамы на буйство космических светил. Что-то царапнуло сознание и тут же исчезло, так и не оформившись в законченную мысль. События ночи повергли меня в задумчиво-созерцательное состояние. Всякое ощущение нереальности пропало, сменившись напротив странной, непривычной полнотой жизни, возможно, этому способствовала боль во всем теле? Не знаю. Через пару минут мне ощутимо полегчало, голова перестала кружиться, дыхание выровнялось, а тело обрело способность передвигаться. Приняв сначала сидячее, секунду спустя и вертикальное положение, пристойное всякому прямоходящему, с надеждой задал ключевые вопросы.

— Ребят, что так ни одной машины? А связь?

— Не было, нет, и не будет. Да чего спрашиваешь, неужели бы машина не остановилась бы? — Паша как всегда четок и конкретен.

— Понял. Тогда пошли обратно к машине, если кто поедет, заметим издали.

Шагали к покореженной «ласточке» не спеша, организму требовалось больше времени на полное восстановление, но все равно добрались быстро — не далеко мы улетели, хм…

Павел заботливо посветил. Покопавшись в бардачке, выудил карту области и, разложив ее на багажнике, подальше от уже подсыхающей пены, начал определяться на местности. Вывод — до ближайшего населенного пункта не меньше десяти кэмэ. Это очень приблизительно.

Поделившись новой информацией и кратко, но ёмко высказавшись по этому поводу, расстелили прямо на земле старое одеяло, всегда лежащее в багажнике, и, усевшись на нем, приступили к обдумыванию плана дальнейших действий. Вариант оставаться у машины отбросили сразу. Чего мы в ней высидим? Тем более движок мертвый, значит, печка тоже накрылась медным тазом, а сейчас, в мае, ночи у нас, на севере Омской области, прохладные. Замерзнем и все дела. Мы ехали не в поход или на охоту, просто хотели навестить одного старого знакомого, поэтому ничем не запасались — как говорится «налегке».

— Можно развести костер, как-нибудь ночь перекантуемся, а утром…

— И что утром? — перебил я друга. — Где гарантия, что утром появятся машины? Что ты про эту глухомань знаешь? Еды у нас ноль. Сидеть голодными, холодными — какой смысл?

— Славян, тише, чего ты нервничаешь? Значит, раз связи нет, придется топать на своих двоих, остается выбрать направление. — Рассудительно ответил Паша.

— Назад? — я снова посмотрел на карту. — Нет, лучше уж вперед, все быстрее к Ромке доберемся, он нам наверняка поможет. Черт, как обидно, осталось же до него всего ничего! Будь проклят этот монстр зоосадный! Знаешь, Паша, я все думаю, был у меня шанс не врезаться в него?

Микулин сдержанно пожал плечами.

— Вот и мне кажется, что не было, даже если бы ехал шестьдесят кэмэ, все равно не успел бы среагировать… Ладно, не о том. Решено, пойдем вперед, как тут на карте? В свете фонарика я прочитал мелкие буковки: «Борки», ну и название…

Сбор вещей много времени не потребовал. Вытащили полупустые рюкзаки с заднего сиденья (смена белья, свитер, набор туалетных принадлежностей, носки — стандарт вещей для короткой поездки). Прихватив ряд полезных в лесу приспособ из багажника — резиновые сапоги, удобную ножовку, топор, малую саперную лопатку. Взяли недавно купленную аптечку (я лично рассовал каждому по карманам по одной упаковке стерильного бинта, несколько пластин бактерицидного пластыря и по ампуле с йодом), слили в полутора литровую бутыль из-под минералки бензина, прихватили и пустую десятилитровую пластиковую канистру для воды (по дороге попадется родник или еще что подходящее — наполним). Документы, включая страховку, у меня лежали в куртке, на поясе ножик-складник прицеплен, так ничего особенного, но все же… Загрузились и зашагали по дороге. В последний момент я все же ухватил десяток алюминиевых шампуров, сам не знаю зачем, небольшие, легкие, места занимают мало, не перетружусь.

Бобров как обычно начал возражать против перегруза железяками, особенно, когда узнал, сколько предстоит идти, но мы с Пашей резко пресекли Валеркины поползновения.

— Тащи, давай, кто ж знает, сколько идти придется? А вдруг пригодятся…

Фонари, ради экономии батареек, включали попеременно. Стало совсем темно, дорогу плотно обступили высокие сосны (и откуда взялись!?), поэтому момент, когда асфальт под ногами сменился обычной грунтовкой, щедро усыпанной прошлогодней хвоей, мы попросту не заметили.

Прикинув по часам скорость (элементарно посчитал шаги до ста и засек время), я озвучил друзьям ближайшие перспективы.

— Часа два топать, не меньше.

Ребята не откликнулись, молча шагая по дороге. Тишина и безветрие, мощный, живительный запах смолы и хвои, легкий, совсем не душный воздух, если бы непроглядная тьма по сторонам и разбитая машина — то все стало бы просто замечательно, давно я мечтал вот о таком походе.

Луны на небе заметно не было, лесные шорохи и звуки со всех сторон окружили нас в непроглядной темноте, которая за пределами конуса слабого света фонаря становилась только непроглядней и гуще. Пашка сразу встал в голове нашей микро колонны, я пошел замыкающим, так и шли. Несколько раз откуда-то из чащи доносился рёв и рычание зверей от которых кровь стыла в жилах, вот уж не думал, что в наших лесах такое бывает, где-нибудь в Африке — еще куда ни шло… А потом мы стали слушателями настоящего волчьего концерта, многоголосый вой медленно набирая силу накатывал и отступал, заставляя покрепче ухватываться за бесполезный топор. Да, нам бы не помешало развести больше света, зажечь факелы. И ведь ничего не мешало еще там, у машины сделать их, наломать сучьев, обкрутить тряпками из багажника и чуток смочить в бензине, сейчас бы не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. А сейчас — бензин есть, а вот тряпок — ноль. Так что терпи, казак.

Какая все же странная штука — человек! Права Дези — мы — то чего сами не знаем. Ведь эти же места в дневном свете предстанут перед нами совершенно в ином свете, хехе, каламбур вышел. Прямо из-под ноги раздался оглушительный щелчок, казалось, весь лес замер на мгновенье, пораженный шумом. Сердце обвалилось куда-то в ботинки, а по всему телу выступил противный липкий пот, вот же блин, попалась ве-то-чка, чтоб ей. Друзья, шедшие впереди разом обернулись и свет фонарика ослепил меня, я сразу прикрыл глаза ладонью.

— Паша, убери лампу.

Микулин сообразив наконец-то убрал фонарь в сторону.

— Все в порядке, просто наступил на стреляющий сучок. Пошли дальше, ребята.

Перед глазами плавали разноцветные круги, и первые шаги я сделал почти на ощупь. Постепенно зрение восстановилось.

Шли мы таким манером уже больше двух часов и основательно устали, но останавливаться не хотелось категорически. Но первый знак, что рядом люди дали нам не глаза, а нюх. Запах дыма примешался к чистым ароматам леса, ветерок, едва дувший нам навстречу, принес с собой этот такой важный признак жилья.

— Ребята, вы чувствуете? Дымом вроде пахнет, так урывками, но уже пару раз ощутимо налетало.

— Точно, а я думаю, что изменилось? — это голос Валерки.

— Согласен, значит жилье близко, на лесной пожар не похоже. — Тяжеловесный юмор у Пашки, ничего не скажешь.

— Типун тебе на язык. Ладно, пошли быстрее.

Вскоре далеко впереди, меж деревьями мы заметили и огонек, ставший нашим путеводным указателем. И куда только делась усталость? Ноги сами несут вперед, ускоряясь с каждым шагом. Под конец мы почти бежали тяжелой после долгого перехода и спотыкающейся на невидимых в темноте бугорках рысью. И вот перед нами усадьба, сходу встретившая нас заливистым собачьим лаем, посветив фонарями (об экономии разом забыли) убедились — перед нами мощные тесовые ворота и высоченный, под два метра забор, нет скорее тын — серьезно здесь люди устраиваются, ничего не скажешь. Я ухватился за потускневшее от времени кованое кольцо калитки и несколько раз крепко стукнул им о толстые доски. Из-за ворот донесся яростный лай. Не слабо, как бы не порвали нас собачки. Потом с той стороны появился свет. Короткий скрип, калитка отворилась, и мы увидели бородатого мужика в сапогах и меховой безрукавке, с керосиновой лампой в руке.

— Здравствуйте, у нас авария случилась, километрах в пяти-семи отсюда, вот шли два часа…

Встретивший нас, ни слова не говоря, посторонился и знаком указал, мол, проходите. Собаки мгновенно замолчавшие, стоило только хозяину приблизиться, обступили нас со всех сторон, блестящие белые клыки и мерцающие в темноте глаза на свирепых кудлатых мордах — здоровенные псины, сильно смахивающие на кавказцев — жутковато. Я заметил, что друзья как по команде выключили фонари и вообще стараются вести себя осторожней. Даже всегда невозмутимый Паша и тот присмирел. Вот так, гуськом мы прошли через темный двор и добрались до дома. Высокое резное крыльцо, потом темноватые сенцы, где без лишних указаний мы скинули с усталых ног ботинки и избавились от сумок-рюкзаков. Переступаем порог и вот, наконец, широкая не ярко освещенная комната.

Сделав пару шагов внутрь, я заметил широкую лавку, стоящую у стены, ненавязчиво приземлился на нее, и только теперь почувствовал, как же устал. Друзья последовали моему примеру.

Если тело отказывалось двигаться, то голова работала, и я с любопытством принялся разглядывать окружающую обстановку. А посмотреть было на что. Почти квадратная комната где-то пять на пять метров. Светло-золотистые стены из обструганных бревен, окна только с одной стороны — узкие, в тяжелых деревянных рамах с капитальным решетчатым плетением. Как раз напротив входа — самый настоящий камин (вот уж чего не ожидаешь увидеть в деревенском доме), над каминной полкой висит ружье — какой-то магазинный болтовик неизвестной марки. Перед камином тяжелое кресло, а на полу настоящая медвежья шкура. Обнаружился и красный угол с тремя иконами и сейчас не горящей лампадой, все это в обрамлении богато расшитого красной нитью рушника-покрова. В комнате также имелся широкий, прямоугольный стол, собранный из настоящего дерева, на массивных, резных ножках. Вдоль стен стояли такие же лавки, как та, на которой мы и уселись, отдыхая. Хозяин, без спешки задул лампу и поставил ее на полку, затем удобно уселся в кресло, стоящее к нам вполоборота. Тактично давая нам время осмотреться и перевести дух, он достал трубку и принялся набивать ее табаком из кисета. Теперь уже настала наша очередь тактично помалкивать, дожидаясь окончания процедуры. Раскурив ее, он начал разговор.

— Значит, вы в аварию попали? Далеко отсюда?

— Да, попали, часа два хода пешком отсюда. — Начал было я отвечать, как меня перебил Бобров.

— У вас есть связь? Вы не знакомы с Романом Солоницыным? Он в ваших краях вроде егерем работает…

— Нет, не знаю такого, да и егерей в округе тоже не встречал. А как получилось, что машину побили?

— Зверь выскочил на дорогу. Я попросту не смог отреагировать…

— Верю, бывает такое. — Пыхнул пару раз клубами ароматного дыма и добавил. — Добре, утро вечера мудренее, есть хотите? — Мы дружно кивнули. — Тогда сейчас стол накрою, перекусите, чем Бог послал и спать. А уж завтра с утра все подробно обсудим. Умывальник во дворе, выйдете — сразу направо — не промахнетесь.

Пока мы, еле ковыляя, приводили себя в сравнительный порядок на столе, как по волшебству возникло блюдо с куском мяса изрядных размеров, полкаравая пшеничного хлеба и кринка с молоком. Мы достали свои ножики, вилки и с неожиданным аппетитом вгрызлись в еду. Я вообще ем быстро, а с голодухи и вовсе… поэтому закончил с едой первым. Сыто отвалившись от стола, ощутил, что глаза сами собой слипаются и неудержимо клонит в сон. И все же отметил нотку недовольства в глазах гостеприимного хозяина и сквозь навалившуюся дремоту проникла мысль — мы же не перекрестились на иконы, ни когда зашли в дом, ни когда за стол сели, вот дурни… стало очень стыдно и неловко, отчего еще больше захотелось забраться на лежанку и уснуть.

— Наелись?

— Да, спасибо большое. — Как всегда вежливо откликнулся Паша.

— Добре, тогда ложитесь спать. — Мужик, пока мы ели, успел расстелить на пристенных лавках тюфяки и одеяла, так что нам осталось лишь вяло расползтись по местам и провалиться в сон.

Утро встретило меня ясным солнышком и птичьими трелями за окном. В голове пусто и легко, лежал, потягиваясь, жмурясь, как сытый, довольный кот, наевшийся сметанки с блинами. Стоп. Какими еще блинами? Принюхался, точно, блины. Вот теперь точно проснулся и разом сел на лавку. Ошалело посмотрел по сторонам — на деревянные стены, камин, половицы, широкий стол с сияющим медным самоваром и разнообразными вкусностями, которые ловко расставляет наш гостеприимный хозяин.

— С добрым утром!

— И вам того же. Как спалось?

— Знаете, отлично, сам не пойму почему.

Хозяин лишь качнул в ответ головой, мол, а как иначе? И продолжая расставлять чашки-тарелки, добавил.

— Всё готово, скоренько умывайтесь и за стол.

— Понял, ребята, вперед!

Мои друзья, уже успевшие проснуться, в темпе оделись, и мы, прихватив из рюкзаков полотенца, дружной гурьбой рванули к умывальнику. Вода в нем оказалась изрядно холодной, да и не хватило нам, чтобы качественно поплескаться, потому пришлось доливать, подняв еще одно ведро из колодца. Взбодрившись и окончательно проснувшись, взбежали на высокое, резное крыльцо.

— Народ, я вот что хотел сказать. — Две пары глаз сосредоточили внимание на мне. — В красном углу — иконы, надо хотя бы перед едой перекреститься на них.

— Понятно. Тогда может и при входе стоит крестное знамение положить и поклониться? — Развил мою мысль Валерка.

— Тут уже решай сам, я хотя бы за еду говорю.

Валера парень серьезный, это с виду он весельчак и творческая личность, на самом деле — у него основательности и решительности на троих хватит. Высказал мысль и реализовал ее. Первым зайдя в горницу, он решительно перекрестился и поклонился, мы с Пашкой отчего то замялись и просто прошмыгнули к столу. Несколько зажато и скомкано перекрестясь, под одобрительным взглядом хозяина, мы сели завтракать.

Посреди стола за время нашего отсутствия возникла огромная черная сковорода с пожалуй десятком жареных яиц и обилием кусков свиной грудинки. Желтки по-деревенски ярко-желтого цвета, розоватый цвет копченостей, а аромат… уже не тормозя ни на чем, мы вооружившись вилками, принялись за трапезу.

— Что с машиной то делать думаешь? — попыхивая трубкой поинтересовался Егор Михалыч, сидя на уютной такой лавочке перед домом, куда мы все переместились после завтрака, «к солнышку», как сказал наш добрый хозяин.

— Не знаю. Тащить в город, думаю, резонов нет… доберемся до Романа, тогда уж решим вместе.

— Добре. Я тут подчас долгими зимними вечерами в мастерской занимаюсь, специально оборудовал, с печкой, все дела… — в речи Егор Михалыча возникла пауза, мы не прерывали, явно что-то готовится… — Так я бы сменялся с тобой, баш на баш. Твоя побитая тарантайка, на… — опять пауза, сизые колечки дыма медленно поднимаются в ярко, по-весеннему голубое небо, — ты, Слава, я заприметил, на винтовку у камина поглядывал?

— Есть такое дело, интересный агрегат…

— Ну, ее тебе не предлагаю, а вот другое чего — легко, есть у меня несколько толковых стволов, пристрелянные, почитай новые, все в сохранности, патронов тож подкину штук полста, как вариант?

— Да какой вам смысл рабочий агрегат на развалину менять, я вам честно скажу, там в движке каша, думаю, шансов восстановить ноль целых ноль десятых?

— Верно, так ведь есть у меня движок старенький, но еще побегать может, а вот ходовой — нема. Вот и думаю, получиться собрать тарантас в итоге или нет? Ежели с головой подойти и с руками?

— Тогда конечно, ходовая вроде не сильно пострадала. Я не против. Оружие люблю, так что не откажусь, что за агрегаты?

— Докурим и пойдем в избу, сам увидишь.

Мы стояли, переминаясь ноги на ногу не в силах сдержать интерес и ожидании Егора Михалыча с оружием. Он оставил нас в горнице, а сам ушел в соседнюю комнату, где мы ни разу не были и даже не заглядывали туда.

Слышался глухой стук и лязг, и спустя несколько минут напряженного топотания на месте, дверь, еле слышно скрипнув, отворилась, и на пороге возник наш добрый хозяин с двумя длинными свертками в руках. Без лишних слов, прошагав к столу, аккуратно выложил на него оба замотанных в промасленную ветошь агрегата.

— Смотрите. — Без спешки развернув оружие, он отошел на пару шагов, как бы освобождая пространство, и мы, уже не в силах сдержаться, шумной гурьбой рванули к стволам. Для меня все это время оставалось загадкой, что же за оружие предложит Егор Михайлович. Первого же взгляда хватило, чтобы определить — мне на выбор предложили знаменитый карабин Симонова и уж совсем легендарную винтовку Мосина.

Взглядом попросив разрешения, взял в руки СКС, подержал, приложился, снял с предохранителя, оттянул затвор, осмотрел казенник, полное впечатление, что оружие вообще не использовалось. Ни царапин, ни износа, ни потертостей… ну понятно, с хранения себе наш хозяин притырил. Уважаю, сам бы не отказался так же прибарахлиться… так ведь и можно теперь, правда, не думал никогда, что свою ласточку на винтарь сменять придется, но се ля ви…

Отложив пока первый образец в сторону, не спеша принялся рассматривать и щупать словно девицу-красавицу мосинку. Больше всего поразило то, что хозяин, не поскупившись, предложил снайперский вариант. На казеннике заметил клеймо — СН, то есть снайперская, значит, не новодел, собранный русскими умельцами, а настоящий оригинальный ствол. Короткого взгляда в его сторону оказалось достаточно, чтобы он откликнулся и пояснил.

— Винтовка хоть и с трубой, зато не новье, настрел приличный, хотя точность — на уровне и еще долго при хорошем уходе и качественных патронах тебе прослужит. А СКС — почитай новый, хоть и пятидесятых годов выпуска. Потому и предлагаю на равных.

Я не великий спец по нарезному оружию, просто по должности рановато — стажа не хватает, и потому интерес более теоретический, но ума хватает понять, что такая винтовка куда ценнее карабина. А главное — просто не хочется ее выпускать из рук. По взглядам друзей понял — они разделились в позициях. Бобр, как более впечатлительный и романтичный — на моей стороне, а вот Пашка — явно предпочитает скорострельность и компактность СКС-а.

— Егор Михалыч, — вдруг осипшим от внезапно накатившего волнения голосом спрашиваю хозяина, — можно опробовать? — а у самого в голове «а вдруг скажет — передумал, не хочу меняться…» и отчего-то холодный пот по спине…

— Отчего же нет? Конечно, надо пострелять, я смотрю, мосинка тебе приглянулась? — Спокойно глядя на меня и пряча легкую улыбку в бороду откликнулся Михалыч.

Высыпав на двор следом за размеренно шагающим хозяином усадьбы, обнаружили, что на дворе ясный, по-летнему теплый день. Благодать и лепота. Тишина, ветерок легкий, ароматы трав, хвои и свежей смолы. Михалыч указал рукой на стоящий примерно в сотне метров от нас пень, стоящий на берегу отражающей прозрачное голубое небо маленькой лесной речки.

Подумав, решил стрелять с колена, чуть дрожащими руками снял винтовку с предохранителя, откинул мягко ушедший назад затвор и вложил золотисто-посверкивающий патрон. Короткое движение вперед, отчего-то знакомое, хотя, с мосинкой раньше дело иметь не приходилось, наверно генетическая память сработала, хммм… на прикладе сделан специальный вырез под щеку, на цевье ложи и шейке приклада насечка дающая дополнительное удобство при удержании оружия в руках, красота…

Стоило только мне изготовиться и поймать в прицел намеченную цель, как все волнение пропало начисто. Никаких поправок вносить смысла не было, поэтому поймав пень точно в центр прицела, мягко выбрал спуск. Винтовка мягко ткнулась в плечо, почти дружески и ничуть не агрессивно. Но самое главное, в последний миг я успел заметить, как от пенька полетели щепки. Восторгу моему не было предела. Бобр, который уже успел вооружиться камерой и снимал все происходящее с азартом маньяка, завопил во все горло, — «Попал! Прямо в середину! Славян, ты молодчина!». Реакция Пашки свелась к тому, что он молча сунул мне в руку новый патрон, мол, одно попадание — случайность, а несколько подряд — статистика. В этом весь он, зануда и прагматик, но я все равно его люблю, да, черт возьми, я всех люблю, до чего же здорово!

Откинул затвор, гильзя вылетела, и на ее место лег новый боеприпас. Выстрел. Попал! Еще один, снова летят щепки, так скоро от пенька ничего и не останется. Я с головой погрузился в процесс, сколько там говорят, у мосинки скорострельность в минуту? Пятый выстрел я промазал, слишком увлекся, уверовав в свою непогрешимость, всемогущество винтовки и просто поспешил нажать на спуск. Зато два следующих «гостинца» почти добили цель, превратив ее в крошево. Я протянул руку за новым патроном, но в ответ ощутил короткое похлопывание по плечу со словами:

— Харош палить, думаю, все и так понятно.

Оно и верно. Всему нужна мера. С чувством искреннего сожаления решил я, одновременно стараясь рассудком задавить малейшие намеки на раздражение, что удалось легко, слишком уж мне было хорошо, да и винтовка никуда из рук не делась, все так же уютно греясь в моих ладонях.

— Так что решаешь, берешь «трубу»? — вопрос хозяина не застал меня врасплох. Я вытащил документы и ключи и молча, сложил все в подставленную ладонь Михалыча.

— Да решил. Сколько, вы говорили, патронов сможете подкинуть?

— Хм, полсотни обещал. Еще подсумок дам и чехлы для винтовки и прицела, ну и для чистки все необходимое, чего у ж там, вещь хорошая, надо за ней уход достойный обеспечить…

— Отлично!

— А что с документами, — вмешался в разговор, молчавший до сих пор Валерка. Ляпнул не подумав и сразу сам понял, что не то сказал, заалел аки красна девица и потупил взор долу…

Умеет же Бобр некстати словами кидаться, но с другой стороны, вопрос и меня самого сугубо занимал. Посмотрев на нашего доброго хозяина, я с удивлением обнаружил довольную улыбку на его лице и иронично-задумчивый взгляд изрядно подвыцветших синих глаз.

— Документов нет, что верно, то верно. Я тебе, — уже обращаясь персонально ко мне, добавил он, — Расписку напишу, будете в селе, покажешь участковому тамошнему, он поможет. Старый мой знакомец, — пояснил Егор Михалыч, в ответ на наши недоверчивые взгляды.

Снова оказавшись в избе, мы получили все обещанное снаряжение, а заодно и провели первую сборку-разборку и чистку ствола. Отрегулировав ремень под себя, и прицепив на свой широкий армейский (который я обычно ношу с джинсами) пояс подсумки с боезапасом, а заодно и нож-складень, я ощутил себя почти настоящим мужиком. Мысль эта немало меня позабавила. И тому имелось несколько причин.

Во-первых, «настоящим мужиком» я никогда и не стремился быть, предпочитая оставаться человеком. Во-вторых, уж кто-кто, а я прекрасно знаю себя и давно уже не столь наивен, чтобы верить в то, что оружие в руках сделает меня (или любого другого) более настоящим, чем я есть. В-третьих, оружие — прекрасная игрушка, но вот реальное его применение обычно означает смерть, особенно если речь идет о таком калибре, как семь шестьдесят два на пятьдесят четыре рус (7,62*54 RUS). А вот убивать мне совсем и не хочется, наоборот, предпочел бы жить в мире и согласии со всеми, только пока не знаю как…

Бобр, сначала увлеченно снимавший все мои манипуляции, вскоре утомился однообразием происходящего и куда-то пропал, наверно, пошел искать новые источники для вдохновения. Пашка и вовсе исчез почти сразу в неизвестном направлении, буркнув нечто вроде — «Пойду, прогуляюсь». Так что в итоге я остался один. Делать стало совершенно нечего, и от безделья я принялся подробно рассматривать уже ставшую знакомой комнату. Что-то все время цепляло взгляд, а что… Такое впечатление, что хозяин упорно игнорирует все современное, присущее XXI веку. Ну хоть что-то должно отражать… не знаю, любая мелочь… А тут ровным счетом ничего. Ну максимум середина двадцатого, напоминает музей… И вместе с тем, никакой музейности, затхлости и тому подобного нет и в помине. Все живет, используется и применяется, а не выставлено просто для красоты и на показ ради архаичности и понту. Часы с гирьками, тяжелая, ручной работы мебель, шкуры и настоящие ковры (с утра еще полюбопытствовал, отогнул край — настоящая персидская или еще какая ручная работа, это сколько ж такой стоит?), массивный радиоприемник в лакированном деревянном корпусе, я то в них ничего не соображаю, но Бобр пояснил восхищенно — «Телефункен, годов сороковых-пятидесятых, самое позднее». Было все это утром, а теперь, заново рассматривая окружающие меня вещи и собирая все разрозненные впечатления в единую картинку, я почувствовал, что мозг начинает потихоньку закипать от перенапряга…

Дверь тихо скрипнула, и в комнату внутрь вошел Егор Михалыч.

— Хм, один остался? Друзья пошли окрестности посмотреть?

— Сам не знаю, разбежались кто куда. А я вот винтовку почистил и сижу не знаю, чем заняться.

Михалыч уселся напротив меня за стол и, достав трубку, начал ее неспешно набивать, изредка бросая на меня взгляды, в которых сквозило некое сомнение и одновременно интерес.

— Дальше-то как думаете? — Раскурив трубку и выпустив первые — самые ароматные облака табачного дыма, начал он разговор.

— Да вот будем до друга нашего добираться — лесника. А у вас есть предложения как? — Я сразу почуял некий задний план в вопросе и решил не ходить вокруг да около.

— Есть, как не быть. Сам я вас проводить не смогу, дел нынче много. Но сегодня сюда, на хутор, должны приехать две мои хорошие знакомые, и дальше отправятся, как раз, куда и вам надо.

— К Роману? — Я не смог скрыть удивления.

— Нет, — легко рассмеялся Михалыч, — не к Роману. В поселок. Но там уже все близко будет.

Я постарался вспомнить карту, неподалеку от лесничества Ромкиного было сельцо:

— Чернозерье? Так, кажется, называется? — Решил все же уточнить.

— Точно, озеро там есть. Да тут на всю округу одно село и есть, а как называть, сами решайте. — Хуторянин махнул рукой, словно отмахиваясь от не существенной мелочи. — Так вот, можете дождаться моих и поедете вместе, и не заплутаете и ноги не бить, все же путь не близкий.

— Отчего и нет? Вы сказали, две женщины приедут?

— Девка молодая с теткой. Занадобилось вот вишь в поселок, до магазина. Родственницы мои…

— Ну, тогда и обсуждать нечего, конечно, поедем вместе.

— Вот и славно. А пока надо обед сготовить для всех, да баньку истопить. Зови друзей своих, будете помогать. У меня тут глухомань и хлеб приходится самому печь, так что… Тебе вот давно тесто вымешивать приходилось?

— Да и не упомню… было ли такое…

— Вот и попробуешь, авось и пригодится еще…

Глава 2

Наш добрый хозяин оказался толковым организатором. Весьма качественно и без лишних разговоров он припахал к работе всех троих. Пашку назначил дрова колоть и баньку топить, воду таскать для огромного бака, короче, назначил ответственным за это дело. Я месил тесто, а Бобра определили на мойку и чистку овощей — не самая завидная участь, к слову… Валерка все порывался завести какой-нибудь разговор с Михалычем, выспрашивая все, что ему в голову приходило, но «суровый отшельник» остался глух к его заходам, ограничиваясь лишь короткими распоряжениями и указаниями.

Я в этом был с ним согласен — болтать, когда готовишь еду, да еще и вкусную еду — лишнее. А застолье намечалось серьезное. По всему выходило, что готовится настоящее пиршество. И оставалось непонятным только одно — неужели Михалыч так расстарался для девки с бабой (кто знает, может, он не просто так их ждет, а интересом, да червовым)? Или же наше появление так существенно отредактировало его планы? Три молодых мужика могут съесть на удивление много, но… нет, не верится мне, что ради нас могут такие приготовления вестись. Тут одно из двух — или я сошел с ума, или мы попали в сказку про бабу Ягу, которая и накормить, и в баньке попарить и спать уложить, а уж потом расспрашивать.

Вот ведь живут люди в глуши, словно и нет на них рассейской власти, ментов и прочих радостей. Широко живут, богато и основательно. И не сомневаюсь, что в арсенале у Егора винтовки — самое слабенькое из вооружения. Слыхал я про таких селян… Даже пару знаю лично. Живут себе — горя не знают, на антресолях АКМ, пара цинков с «маслятами», гранаты да пара пистолетов — так, просто, чтобы было на всякий случай.

Вымешивая уже почти готовое тесто и с удовольствием ощущая ровную, упруго-пышную массу под руками, которую и мять то приходилось с немалым усилием, снова задумался — для кого ж такая прорва еды готовится?

Все мои сомнения разрешились сами собой, когда вовсю ширь распахнутые ворота вкатилась повозка, запряженная парой гнедых в масть битюгов, чем-то напомнивших мне роскошными гривами и тяжелыми, мощными головами владимирских тяжеловозов. Потому что следом за телегой, в которой удобно устроившись на облучке сидели две женщины (большего я разглядеть в первый момент и не успел) во двор въехали два суровых на вид всадника. Рядом с ними, тихими тенями внутрь проникли и два молчаливых кудлатых пса уже знакомой породы — такие же встречали нас вчерашней ночью. Выглядели мужики серьезно. Сам хозяин, стоило все процессии втянуться во двор, сразу же принялся закрывать створку ворот, Пашка, в который раз притянутый к работе, налегал на вторую, короткий стук и тяжелый, кованный засов лег в пазы — все теперь просто так внутрь не проникнуть.

Пока возились с воротами, гости успели спешиться и подвести коней к коновязи. Что за времена нынче пошли сумасшедшие… народ начал ради экономии на коней пересаживаться… нет, я и сам не прочь, но ведь только вчера из Омска, тысячи машин потоком, все суетятся, гонят, подрезают и нарушают ПДД, пешеходы лезут как попало и куда попало и главное — спешка, прямо гонка изо дня в день. А вот так — на лошадях, не погоняешь, тут все размеренно, спешился, проведи коня привяжи, расседлай, покорми или воды дай, да не просто так, надо же натаскать ее в поилку… фиг знает… или нельзя сразу после езды поить?

Повозка являла собой чудо инженерной мысли двадцатого века — колеса от легковушки, да и оси от нее же, всего скорее, если у Егор Михалыча не получится движок восстановить и мою ласточку ждет такая же участь. Борта деревянные, впереди пристроена лавка, править лошадьми, да не простая, а подпружиненная, для пущей амортизации, на которой восседала крепкая на вид тетка лет сорока. В кузове сего транспортного агрегата с комфортом (не знаю, но предполагаю) устроились две девушки. Интересно, а наш хозяин про одну, темнит Михалыч или сам не знал? Не суть, посмотрим на селянок, каковы на вид? Может, найдется такая, что захочет большой и светлой любви на местном сеновале? Уж не знаю, к чему во мне проснулись эти интонации, но девушки даже на первый взгляд, показались интересными. Стройные, высокие, светловолосые и изящно-ловкие. Первым, подоспев к борту, я с подобающей случаю галантностью подал первой руку, за что получил фырк в лицо и чуть насмешливую улыбку, мол, сама справлюсь. Чуток обескураженный, все же протянул руку и второй, на этот раз промашки не вышло — девушка, охотно приняв мою помощь, легко оперлась о ладонь и почти невесомо слетела на землю.

— Меня Слава зовут, а вас? — на душе образовалась необычайная легкость. Тонкий аромат свежести и цветов окутал и понес куда-то в мир чудес, а глаза какие, синие, как весеннее небо, а смотрят как на меня… я не спешил отпустить талию девушки, хоть и понимал, что перебор наверно это, но ведь и она не стремилась высвободиться, может, ждала, что сам отпущу?

Грубый толчок плечом разом разрушил все. Один из двух мужиков, что приехали с девушками бесцеремонно вклинился между нами и теперь стоял передо мной, заслонив девушку своей бородато-усатой мордой. А ничего себе так, брутальный самец, и на деревенского не шибко похож, девкам поди нравится… и смотрит так, словно зарезать хочет, вот и ножик у него для таких делов самый подходящий — натуральный свинорез.

Все эти мысли промелькнули в голове, оставив горький осадок страха и разочарования. Блин, он же меня реально зарезать может, сволочь! Тело чуток одеревенело и я словно застыл, ощущая, как от лица уходит кровь и предательская бледность заливает щеки.

— Че, говорун, замолчал, а так сладко пел… — И голос у гада мужественный, уверенный, Господи, да че ж делать то? Он же меня раза в полтора больше, уроет и все — позорище…

Мужик ухватил меня за грудки и слегка встряхнул:

— Э, ты там часом не помер со страху, говорун?

В этот миг я заметил из-за спины громилы лицо той девушки. В нем было… много всего, но самое главное — она смотрела на меня, и словно ждала…

Мужик снова дернул меня за куртку, а я в ответ отклонился назад, сопротивляясь. В глазах бородача мелькнуло заинтересованное удивление и даже удовольствие, мол, во — наконец-то можно будет и кулаки размять… он потянул меня к себе, не давая отклониться, а я, почуяв, что тяга достаточная, качнулся уже навстречу, проваливая его вперед. Колено само вылетело вверх и с почти различимым хрустом въехало в промежность мужику. Останавливаться на достигнутом в мои новые планы не входило. Я помнил про свинорез…

Правая рука пошла по широкой дуге, встречая лицо противника ребром ладони со стороны большого и указательного пальцев, короткая подсечка и враг валится навзничь. Я замахнулся, чтобы добавить ему от души еще и сверху, заодно и ножик забрать, но властный окрик остановил.

— Стой! Не балуй, паря! Отойди от Петруся! — помутневшим взглядом я поймал в фокус говорившего — второго из приехавших мужиков. Меня капитально колотило, но свирепый, злой до невозможности настрой не оставлял. Хотелось чего-то страшного, зверского. К чертовой бабушке зарезать этого урода или поставить крест ножом на его лбу, чтобы знал — кто тут хозяин. Мужик, словно почуяв мой норов, потянулся к кобуре, опа, а я и не заметил, что он при стволе. Лады, тогда отбой пока.

— Слышишь меня или совсем очумел? Ты зачем на парня накинулся?! — Спокойно, но с напором продолжал второй.

— А, — вдох-выдох, — пущай не лезет и за грудки не хватает, — без капли сожаления взглянув на поверженного мной противника, ответил я. Парню приходилось плохо. Дышал он с надсадным хрипом и то через раз, на лице кровь — видно нос я ему разбил.

— Очухается, вон здоровый какой, — а у самого мысль стукнула в темечко «А ведь теперь просто так не разойтись, надо за винтарем валить».

— Не, так дела не делаются, не по-людски. Егор, — второй обратился к невидимому мне хозяину дома, — нехорошо выходит. Дом твой, обидели дружка моего, тебе и разбираться, а то и до большой крови дойти может.

Я стараясь не оставлять вне поля зрения обоих мужиков прошел на крыльцо мимо Михалыча, бросившего на меня задумчиво-отстраненный взгляд. В сенках быстренько отыскав винтовку, хотел взять ее, как в голову шарахнуло — это зачем мне винтовка? Я что — людей убивать собираюсь? Совсем нюх потерял? И где тот мирный чел, который всегда предпочитал решать дела миром? Елки-палки!

Я оставил оружие на месте, а сам, приложив немалое усилие, ноги вдруг налились тяжестью, снова вышел на крыльцо. Картинка за те секунды, что меня не было, разительно изменилась. К парню подошли девушки и старались ему как-то помочь, Михалыч и второй стояли рядом, тихо переговариваясь. На душе стало паскудно, получается все против меня, а почему? Разве я первым напал?! Я только защищался от унижения! Торопиться решать и говорить не к месту вроде, так что помолчу пока.

И, правда, не прошло и десятка секунд, как Михалыч заговорил.

— Вот что, Слава, дело не хорошее вышло. Вместо радости — горе. В наших краях в таком раскладе принято виру уплачивать, компенсацию ущерба, по-вашему. Есть у тебя чего стоящего?

Я растерялся — чего угодно ждал, только не этого.

— Нету у меня ничего. Вот винтовку ты мне сменял сегодня, а так — пустой. В городе…

— За город разговору нет. Раз так — отдашь мосинку Петрусю. Добрая винтовка, с оптикой, из моей оружейки — запас старый. — Пояснил в ответ на вопросительный взгляд второго Егор. — Быть по сему!

— Нее, так дело не пойдет. Этот гад меня же из нее и грохнет в ближнем лесочке, я че по вашему, дурной совсем? Да и вообще — это он мне должен виру, он первым напал и оскорбил!

— Решение принято, обсуждать нечего! Плати виру и помиритесь меж собой. — Настойчиво потребовал наш хозяин. В словах его ясно ощущался приказ и сила не малая, с таким не поспоришь…

Обида во мне такая проснулась, что аж свет белый застило. Зубы заскрипели, кулаки сжались и в сердцах я выкрикнул:

— Да подавись ты ей, гад! Что б тебе! — И махнув рукой, я рванул назад в сени, ухватил ствол и рюкзак и выскочил во двор. Не глядя, сунул в руки второго ствол и зашагал из «гостеприимного» дома прочь.

Шел я зло костеря на чем свет стоит всех — быков, Егора, мужиков этих долбанных, друзей, которые пропали в самый важный момент. И только ту девушку язык не поворачивался помянуть злым словом.

Все! Хватит приключений! Несбывшееся — это до поры до времени интересно, а как прижмет — мало не покажется, надо выбираться к людям, к привычной жизни мегаполиса, в родную трехкомнатную квартиру. Только как все это далеко… Машинально вытащил сотовый, посмотрел — все тоже самое — сети нема.

Издали донеслись голоса, — «Стой! Славка, погоди!». Знакомые такие голоса. Товарищи бодрой рысью догоняли меня.

— Ты куда рванул? Не мог толком сказать, что уходить собрался, а винтовку чего не взял? Забыл?

Это Валерка, Микулин отмалчивается и только смотрит эдак понимающе, а в руках, что характерно, по рюкзаку — успел прихватить и свой и Бобровский — шустрила.

— Эх ты, ловец событий в объектив, профигачил такие кадры! Короче, рассказывать ниче не буду. Просто решил уйти сразу, поперек горла мне их гостеприимство и законы пополам с культурой деревенской.

— Ну, ты чего? И о каких кадрах речь? — Продолжал недоуменно упорствовать Бобров.

— Валер, было дело, раз Славян не хочет говорить, я тебе потом расскажу. Так что, идем дальше или все же назад вернемся? Не так все и плохо ведь, ты ж победил… — Рассудительно отозвался Пашка.

— Не, брат, мне туда дороги нет. К черту Егора и все его закидоны. Короче, вы как хотите, а я пошел в село. Хватит по хуторам щемиться, надо к Роману выбираться, а лучше вообще в город.

И не дожидаясь ответа друзей, зашагал по лесной дороге.

За спиной раздавались чуть приглушенные голоса.

— Кого он победил-то? И чего сорвался как бешенный?

— Подрались они с одним из мужиков приезжих.

— Ну и?!

— И Славян навешал тому по самое не балуйся, бил жестоко, словно…

— Не может быть! Наш Славка?!

Я не удержался и, повернувшись к ним, закричал:

— Чего не может? Что я тебе — девочка или пупсик? Этот гад меня унизить хотел. А ты Паша — можешь идти нах назад, коли урода этого гнойного пожалел, я то с ним рассчитался бы по полной кабы у второго пистолета не было! Ясно вам?

— Ты чего разорался? Типо крутой что ли стал в одночасье? Навалял с дурру одному хмырю и все — думаешь сразу в дамки прошел или в валеты козырные? Ты, Славка, обороты скинь, мы с тобой уже не первый десяток лет дружим и кто ты такой знаем очень хорошо.

— Да?! Знаете? — Начал снова заводиться я…

— Знаем, ты выдохни, братишка, ты же видишь, мы с тобой. И бросать тебя ради сладких Егоровых пирогов или даже прекрасных девичьих глаз не собираемся. Потому — сбавь обороты и разговаривай с нами нормально.

— Ладно, — спокойно-разумные слова Микулина подействовали отрезвляюще, стало стыдно, — простите, ребята. Че то на меня нашло. Но, блин, паскуду этого…

От одного воспоминания на душе снова заскребли кошки и захотелось кого-нибудь убить. Задавив эту невесть откуда свалившуюся на меня злобную зверюгу, уже почти спокойно, пусть и суховато добавил:

— Ну, вроде все обсудили, теперь можно и дальше идти? Путь не близкий, если не хотим в лесу ночевать, лучше идти, чем стоять.

И мы снова пошли по желто-песчанной, мягко светящейся на ярком солнце дороге, невольно прижимаясь к правой обочине, в попытке укрыться от не по-весеннему палящих лучей.

Три часа непрерывного марша утомили. Да еще и жара эта невесть откуда свалившаяся. Спасал только лес, под его защитой солнце не обжигало и дышалось куда легче. Ветерок, стойкий аромат хвои и смолы — мягко пружинящая под ногами земля, покрытая толстым слоем павших иголок — все бы хорошо, если не вспоминать недавние события. И что я за невезучий такой? Все против меня. Но с другой стороны, возразил я себе — при аварии и сам выжил, и друзья, считай, без царапины. Хмыря этого паскудно-брутального отоварил по полной, а винтарь — да и… с ним. Еще бы захомутали бы где с таким стволом — и вообще амба — доказывай потом что не верблюд ментам, а у них своя правда — им раскрываемость нужна. А Егор то куда как не прост, явно с бандюками дела имеет, кто знает, может на «трубе» уже не один трупак висит, а тут я — весь в белом… нее, все к лучшему. Пройдет пара лет и смогу законно уже нарезняк купить, вот тогда и посмотрим.

Углубившись в свои мысли я не заметил, как оказался на развилке. Дорога здесь разделялась на две части примерно одинаковые и по размерам и по исхоженности-изъезженности. Таак, приехали.

— Чего думаете, братцы? Куда пойдем?

— Вопрос… — протянул в ответ Бобр, Пашка промолчал — не в его манере тратить слова попусту.

— То есть предложений нет? — уточнил я. — Карту посмотреть чтоли?

— Толку то… — без особой надежды откликнулся Валерка.

— А что ты предлагаешь, — с ходу заводясь, огрызнулся я. Ого, а я думал, все уже, пришел в норму, оказывается ничего подобного. Бобр скорбно выдохнув, просто промолчал в ответ, но в этом его вздохе было столько укоризны, что мне опять стало стыдно. Не глядя на друзей, начал рыться в рюкзаке в поисках карты.

— Народ, вы слышали? Вроде как выстрел… — донесся до меня Пашкин голос.

— Где? — это уже Валерка.

— Да помолчи ты, бабабол, прислушайся, — тормознул его Паша.

Издали и в самом деле долетел звук, напоминающий выстрел, потом еще и еще. Там что войну решили устроить? Или охота пошла не по-детски? Вдруг среди сухих щелчков винтовок басовито грохнуло.

— Это че было? Граната? — Опять Бобров, но на этот раз никто на него шикать не стал. У всех по спинам поползли противные мурашки.

— Не знаю, чего там происходит, но, блин, скоро узнаю. Вот что, ребзя, вы как хотите, а я в ту сторону — мало ли. Голову в петлю совать не хочу, но и трусливо убежать — противно.

— Ты хорошо подумал, Славка? Тебе это точно надо? — Взгляд Микулина был строг и требователен.

Я прямо взглянул ему в глаза и твердо ответил:

— Да. Нахер мне все эти побегушки. Не знаю че там — может менты беглых зеков ловят, а может учения какие идут, а может и лесная войнушка в полный рост — тока отступать не хочу.

— Лады, я с тобой.

— И я. — поспешил поддержать друга Валерка. Оставаться одному ему точно не хотелось категорически.

— Тогда так. Давайте подальше от дороги, чуть что падайте и лежите как мышки. Понятно? — Дождавшись согласного кивка друзей, смешно, прям синхронно так — клоуны, хехе, продолжил. — Я пойду впереди, если что постараюсь предупредить. Но тут уж как получится. Все, погнали.

Долго и идти не пришлось. Сначала я услышал стремительно нарастающий вал пальбы, потом сквозь разом подоглохшие уши донесся топот, ржание и крики. Спрятаться я успел, ребята тоже. И все мы стали свидетелями какой-то охрененно-нереальной картинки. По дороге, нахлестывая коня пронесся всадник на лице которого застыло тоскливо-отчаянное выражение такая смесь безнадежности и маленького шанса на жизнь. Седла на скакуне не было, сидел парняга охлюпкой, что называется. За спиной у него успел различить винтарь, на груди — натуральный патронташ. Весело. А следом, не так и отставая, неслась свора лихих мужичков самой отъявленно суровой наружности. Все при оружии из которого и палили почем зря, стремясь нагнать беглеца. На ментов или иных правохранов эти черти не походили ни разу, хотя, много я их видел?

Ладно, выводы погодят. Погоня пронеслась мимо на полноценном галопе, подняв приличные столбы пыли, медленно оседающей на всем вокруг, включая и мою бедную голову, которой, по всей видимости, не хватает теперь только капли, чтобы сказать туту и отъехать в неизвестном направлении.

Оглушенные и окончательно растерявшиеся мои друзья притопали ко мне, видно по всему — ждут ценных указаний.

— Ну, что, парни? Ждете слов разумных? Их есть у меня. Значит так, пойдем дальше — всяко назад резонов нет. А там поглядим — может, и сложится чего-нибудь.

Финал моей речи вышел кислым и поначалу взбодрившиеся товарищи снова приуныли. Жить то все хотят. А мы — молодые и красивые — особенно.

— Они его убить хотят или по лошади целятся? Как думаете? — с какой-то просящей интонацией спросил Бобров.

— Не думаю. — Задумчиво отозвался Паша Микулин. — Стреляют они лишь бы попасть, а уж куда — дело десятое, но это только мое мнение.

Не дождавшись новых разумных заявлений на счет наших планов, я двинулся вперед, чуток приотстав, потянулись следом и друзья. Дорога постепенно поднималась, и вскоре мы добрались до условной вершины холма. Уже на подходе к ней, я присел, и аккуратно двигаясь под прикрытием кустов и стволов сосен, а может и кедров — я их не разбираю вообще, подобрался к вершине. Под конец и вовсе почти полз на карачках. Улегшись на верху, принялся оглядывать окрестности. Внизу имелся глубокий овраг, по дну которого, мелькая тут и там синими отблесками, протекал ручей. Дорога, бодро ныряя вниз, пересекала каменистое русло ручья (может какие добрые люди специально подсыпали камешков, устроив удобную переправу? не знаю), поднималась на противоположный край оврага и скрывалась за его гребнем, который был чуть выше нашего. В просвет между деревьями я разглядел и большой фургон, с тентованным верхом зеленоватого цвета. Рядом костерок, пару коней и несколько фигур людей на земле. Так живые не лежат. Трупы. Блин…

Расстояние — всего ничего. Полсотни метров. Все можно разглядеть в подробностях. Я сделал ребятам знак оставаться на местах, мало ли какой шум. А сам продолжил наблюдать. Осторожно перебравшись на другую точку, я смог рассмотреть все до конца. Итак, недалеко от дороги стоял крытый фургон на таких же дутых резиновых колесах, что и та телега, что привезла сегодня на хутор девушек… Чуть дальше горел, уже еле-еле, костер, на котором висел солидных размеров закопченный котелок. Рядом с ним стояли двое мужиков, по виду один в один с теми хмырями, что гнались за одиночкой. Пистолетов на поясах у них я не заметил, а стволы свои они беспечно приставили к заднему борту фургона. Правда, ружей я насчитал не два, а целых пять, причем один — явно двудулка гладкоствольная, да еще и курковая. Там же валялись и патронташи, и сапоги, и куртки, и прочие вещи, очевидно, собранные с убитых. А вот сами мертвецы, обобранные до исподнего, были без особых стараний оттащены чуть в сторонку, и прикапывать их никто не спешил. Так, и что прикажете делать? Двое, это вам не один. Будь у меня в руках винтовка — и вопросов бы не возникло, перещелкал бы как курей и всего делов. Хмммм… да уж… а с чего ты решил, что можешь вот так взять и убить людей? Ну да, обобрали тела, скинули, как попало. Выглядят, скажем, прямо — бандитски, и что? Ты судья или прокурор? Или в партизаны подался, а перед тобой фашисты?

— Ох, не нравится мне все это, очень не нравится, — еле слышно пробормотал я сам себе и шуганулся от звука собственного голоса — так ясно вдруг представилось мне, как лежит мое бренное тело вот там, в общей куче, бесстыдно разобранное до исподнего. Етить вашу! Казлы! А ведь и верно, выйди я сейчас к ним, весь такой в белом, и в лучшем случае изобьют, а всего скорее — кончат и всего делов. Ну, все — я вас урою! Будем считать, что приговор вынесен и обжалованию не подлежит, теперь только один вопрос — как его привести в исполнение.

Из оружия при мне жалкий ножик. И все. А, стоп, топор еще есть, да, большая подмога против ружей. Еще раз осмотрел предстоящее поле боя. Так, что это у нас? Точно. Если ползти с противоположной стороны, то фургон перекрывает бандюкам (вот уже и в бандюки записал, законник хренов) обзор, и можно попытаться подползти незамеченным. А там — только руку протянуть и все пушки мои. Ну, а потом уже пойдет совсем другой разговор.

Только страшно очень. В теории красиво, а в реале… я не рембо и не спецназ, мало ли… зашуршу или еще чего? И амба. Страшно. Может ну их, этих уродов? Пусть живут, а мы сторонкой их обойдем и дальше двинем по своим делишкам? Ептыть. Ни фига себе расклады пошли у меня по жизни, то яйца чуваку отшибаю в омлет, то на бандитов охотиться собираюсь. И шутки не помогают, поколачивает реально. Протянул перед собой руку правую, разжал пальцы — а они прямо ходуном ходят, нормально, для супермена самое оно.

Так все же, чего делать? Как их отвлечь? Опа, мысль. Я вытащил бесполезный уже сутки телефон и прикинув время необходимое мне для проползания на исходную позицию, выставляя на будильнике таймер гудка. Стоп. Но если они всполошатся, то наверняка за стволы схватятся, а тогда… Что будет тогда думать, не хотелось, мозг просто отказывался работать, да и знаю я о войне слишком мало, воображение тут не великий помощник. Хорошо, если не таймер, тогда как? Собак вроде не видно. Так что если повезет, могу и подкрасться втихую. Со стороны ручья кусты густые растут, а фургон от них недалеко совсем. Дорогу придется перебегать, благо она там такая же — мягкая и песчаная, так что шума быть не должно. Обойду по кругу, и тихонько под прикрытием тех кустиков и подползу. А, была, не была. Отполз назад. Все равно стартовать с точки наблюдения было невозможно. Кратко сориентировал ребят. И только собрался идти, как Пашка молча ухватил меня за локоть. Притянув мою голову к своей, он шепотом сказал:

— Слава, если чего не так будет, я как-нибудь шумну. Ты тогда сразу затаись или беги. Тебе ведь их видно не будет, верно?

— Точно, жаль ты по-птичьи не умеешь, а то бы можно было наладить систему наблюдения и оповещения…

— Уж лучше нормальную радиосвязь… — Буркнул он в ответ. — И вот еще что, я Бобра пошлю назад по дороге, пусть сторожит основную банду, если появятся будет шанс удрать вовремя.

Я подмигнул ему, все же Пашкец — голова и двинул вперед. Слова и поддержка друга оказали реальную помощь. Теперь я словно уже и не один на один с врагом. Микулин отработает роль дополнительной пары глаз. Перебегая от ствола к стволу, я быстро обошел стоянку несчастных путешественников по окружности. И уже ползком, точнее, неким паучьим манером, двинулся дальше. Особо следил за всякими веточками, этого добра в диком лесу — валом, а стрельнет — и все, пиши, пропало. Иногда забывал дышать, но не забывал слушать. Доносящиеся голоса успокаивали, в них не было и намека на опасность. И Пашка молчит. А ведь он прав, банда может вскоре вернуться… так что медлить не стоит точно.

Уже у самой обочины, притаившись под кустом, я до боли в глазах вгляделся в просвет между колесами фургона, стараясь угадать, где те двое сейчас. Не сразу, но удалось заметить две пары сапог. Вроде нормально. Сориентировавшись, чтобы точно подгадать в «тень» от колеса, метнулся через тенистый просвет дороги. Повезло, что здесь, в овраге солнце не пробивалось сквозь густые ветви деревьев, нависающих над открытым полотном грунтовки. Сердце бешено стучало, дышать я боялся даже носом. Оставались последние метры. Ложиться и ползти по-пластунски — резонов нет. Не умею я по хвое и веткам тихо ползать. Уж лучше на карачках, опираясь на руки… каждый шаг вперед — внимательное ощупывание земли перед собой, я даже не опирался на всю ладонь.

Когда до колеса оставались считанные шаги, голоса вдруг начали смещаться. Теперь я уже слышал и шаги, и мог четко разобрать каждое слово их разговора. Окаменев, я весь обратился в слух.

— Митяй, пойди, сходи еще за дровами, видишь, погорел костер совсем…

— Да, чего там, и так все готово. Вернутся скоро, а каша еще долго не остынет и угли вон какие — горячие, — раздался звук, словно кто-то смачно харкнул.

— Черт! Митяй, сукин сын, сколько раз тебе говорил, не плюй в огонь, не к добру это.

— Ха, ты лучше свои проповеди жмурам прочитай, а меня учить не надо, ученый.

— Поговори мне еще, щенок, вот Лешак вернется, он тебе по первое число горячих выпишет. — Зло отозвался второй.

Возникла короткая пауза, прервавшаяся потоком негромкой и весьма однообразной брани собеседника Митяя. Отличный момент, которым грех не воспользоваться и я таки достиг колеса. Приподнявшись, очень, очень осторожно посмотрел сквозь просветы в колесном диске, где эти двое. Оба сидели вполоборота ко мне метрах в пяти-семи. Совсем рядом… И что самое главное, смотрят не на фургон. Отлично.

Теперь лишь бы все получилось. Медленно разогнувшись, я встал на ноги и чуть выглянул из-за края фургона. Ближе всего ко мне стояла двустволка, вороненая сталь ее холодно поблескивала. Мне еще хватило терпения и ума посмотреть, не цепляется ли ремень за другие стволы, обнаружив в итоге, что никакого ремня и нет. Ухватив пальцами ружье за стволы, я спокойно, словно всю жизнь только этим и занимался, вытянул оружие к себе. Тихонько приоткрыв казенник, с кровожадной радостью убедился — патроны на месте. И не важно, что там — хоть самая мелкая дробь — с пяти метров жахнет капитально. Вооруженный человек отличается от безоружного очень ощутимо. Это я понял ясно. Тихонько взведя курки и изготовившись к стрельбе, вдохнул — выдохнул и шагнул в бок и вперед, беря бандитов на прицел.

— Поздорову, убивцы. Руки в гору. — Черные зрачки стволов медленно качнулись, показывая, кто хозяин положения. Оба бородача смотрели на меня, не шевелясь, мне кажется, они не поняли, кто перед ними. Все верно, я возник для них буквально из ниоткуда, без крика и гама. Пока все это говорил, шаг за шагом приблизился вплотную к ближайшему из бандитов. Его растерянно-недоуменное лицо при воспоминании о пережитом за время переползаний по лесу страхе, вызвало безотчетную волну ненависти и, заметив, что он не спешит поднять руки, а наоборот, вроде пытается подняться, без раздумий ударил. Резко повернул ружье прикладом вперед и коротко размахнувшись, от души врезал в лоб и, уже падающему на землю, припав на одно колено, добавил в живот. Сразу же вскинул оружие скомандовал второму:

— Руки вверх, замер или отстрелю башку нахрен. — Говорил я тихо, но видно убедительно. Второй послушно выполнил приказ, нижняя челюсть у него отвисла, смелым и решительным он не выглядел, а вот напуганным до смерти — точно.

— Мордой в землю, упал. Руки, руки тяни, — я толкнул дулом ему в затылок, повалив на дерн, прижал стволом голову вниз. — Понюхай, как землица пахнет, и помни, жить будешь, пока я этого хочу. Руки за спину, быстро.

И снова приказ выполнен без промедления. Черт, как хочется врезать, а еще лучше пристрелить — ведь самому страшно, а вдруг в чем-то ошибусь и роли тут же поменяются… Где же Паша? Чего тянет? Неужели не видел, что произошло? Крикнуть ему? Страшно почему-то, не хочется тишину нарушать. Ладно, тогда поехали дальше.

— Отвечай на вопросы! Кто были те, на кого вы напали? Чей это фургон?

— Торговцы, я не знаю больше ничего, — задавленно промычал пленник.

— Зачем напали? Отвечай!

— Просто попались, добыча богатая, не упускать же…

— Что там богатого? Тряпье, поди, одно да мелочевка, — наугад спросил я и оказался прав.

— Так они уже почти все расторговали, торгаши хитрожопые. Последнее с нашего брата-старателя норовят вытянуть за выпивку и всякую дрянь. А в замен чистым золотом заставляют платить.

— Ах ты паскуда! Старатель хренов! Вижу я, как ты старался, когда трупы обчищал, да по вещам шарился!

Ударил в затылок дулами, разбив ему голову в кровь.

— Что у вас за банда, откуда, кто главарь? — настрой у меня в конец испортился.

— Не убивай, слышь, не убивай меня, — вдруг заныл мужик неожиданно тонким и плаксивым голоском, словно почуяв перемены в моем состоянии, — я золото тебе отдам, только не убивай… — голос его сорвался на невнятное хныканье.

А клиент капитально поплыл. Но мне это сейчас не требуется, нужна информация.

— Что за золото? Говори.

— Купца. Мы в поясе его нашли. Много песка и самородками, без обмана.

— Где оно, быстро!

В этот момент я таки заметил вышедшего на полянку Пашку и в руках у него оба наших рюкзака и саперная лопатка — смешной, много бы он ей тут навоевал… Знаком я приказал ему пока молча постоять в сторонке, но на душе сразу полегчало — все же одному тяжко.

— Лежит там, у костра, рядом с Фомой.

Я опять сделал знак Пашке, мол, проверь. А сам еще сильнее прижал дула к затылку пленника.

— Не дергайся, целее будешь.

Микулин поднял широкий, коричневой кожи пояс с многочисленными, туго набитыми кармашками и аккуратно расстегнул один из них. Встретившись со мной глазами, кивнул, мол, точно золото.

Ого, не хило. Откуда у нас золоту взяться? Контрабандисты, убийцы, торговцы непонятные, золото… Так и куда ж это мы забрели? Вопрос. Теперь только понять, что дальше делать и все станет просто прекрасно. Размышления мои прервал Пашка, успевший добраться до раздетых трупов и бегло осмотреть — ему не сложно — все же хирург по образованию.

— Командир, этот живой.

Опа, еще интересней. Один из «убитых» жив и что из этого следует? Вопрос. Много чего и очень разного. Будем посмотреть. А Пашка то голова — решил имена наши не светить, вот и я также сделаю.

— Доктор, гляньте, что с ним. Шансы есть?

— У него два пулевых. Одно в голову, но череп не поврежден, прошло по касательной, но это его и вырубило. А второе — в плечо, думаю, легкое не задето и крупные сосуды, судя по кровотечению, тоже.

— Короче, доктор. Вы не на лекции!

— Думаю, шансы есть. — Задумчиво отозвался Пашка.

— Тогда помоги ему. А мы пока с Митюней другими делами займемся.

— Слышь, старатель, даю шанс тебе искупить вину и вернуться к честной жизни. Хочешь, спрашиваю один раз, учти.

— Хочу, очень хочу, — без капли раздумий заголосил в ответ бородач.

— Тогда заткни рот и делай, что прикажу. — Я отступил на шаг и скомандовал. — Встать. Руки из-за спины убери.

Митюня осторожно, боясь совершить лишнее движение, поднялся. Я сделал пару шагов в сторону, так чтобы видеть пленника с боку.

— Пояс сними. — Трясущимися руками он расстегнул пряжку и черный, широкий пояс с приличных размеров ножиком на нем свалился на землю.

— Три шага вперед. Отлично. Еще оружие есть?

— Е-е-есть, в сапоге.

— Вытаскивай, медленно и кончиками пальцев. И не вздумай дурить.

Глядя на профиль бандита, я вдруг отчетливо понял, что ему самое большее лет двадцать, просто борода растет буйно, вот и выглядит старше своих годов. Ручищи длинные, так что из рукавов куртки запястья торчат, кисти широкие, мозолистые — трудовые. Видимо не соврал, что старатель. Ясно с трудов живет человек. И как только он оказался среди убийц и грабителей? Лицо узкое, длинное, кудлатая борода и буйная шевелюра светлого почти белесого цвета. И бесхитростное. Врать такой если и будет, то сразу видно станет, деревенщина необразованная… Да уж, любопытный экземпляр, вроде и убивать такого совестно…

— Бросай ножик тихонько назад. Отлично. Стой спокойно. — Одной рукой охлопал бока бандита. Я не спец по обыскам, но все же лучше так, чем никак.

— Теперь слушай новый приказ. Свяжи второго, я его вырубил, но ведь может и очнуться, а нам это ни к чему, верно?

— Может его вообще, того…

О, наш пострел уже инициативу проявляет? Любопытно…

— Что, и не жалко своего подельника грохнуть своими же руками?

— А чего? Он меня вечно всю работу делать заставлял, обижал, ругался…

— Хм. А ты за это его уже и зарезать готов?

В ответ получил полный почти детской наивности взгляд зеленовато-карих глаз, мол, а разве мало? Да, уж, с таким наивным парнем надо держать ухо востро.

— Я вот тебе тоже по башке ружьем саданул, накричал, так что и меня тоже теперь можно ножиком?

— Нет, — замотал головой парень, всеми силами изображая отрицание, — вы, господин командир, вы все правильно сделали. И вы меня не убили, значит, вы хороший человек.

— Да ты мудрец, Митяша. Резать не будем. Подождем с этим. Успеется. А пока просто свяжи, его же собственным ремнем.

Наблюдая, как сноровисто и без капли жалости туго скручивает своего соратника Митрий, я всерьез задумался о дальнейшем. Банда очень скоро вернется — или догонят, или отстанут — конец один — окажутся снова здесь. И тогда нам конец. Значит, надо рвать когти. Но как? И раненый этот…

Кони есть, и как раз четыре — два крепких гнедых — явно для фургона, серьезные звери, но не уверен, что особо шустрые, как ими управлять и их запрягать — представляю смутно. Еще имеются два коня самих разбойников, но беда вся в том, что все мы трое с лошадьми сильно на «вы». Да и впечатления от «встречи» с бизоном этим рогатым свежи, так что от общения с крупными копытными я пока воздержусь. Попытаться засаду на банду устроить? Не реально — тут гранат надо ящик, а лучше пулемет. Только кто нам его даст?

Митрий уже закончил вязать второго бандита и теперь ждал, заискивающе глядя на меня, новых распоряжений. Надо решать. Правила просты — ехать лучше, чем идти. Решено, попробуем.

— Стой не дергайся. — Скомандовал я ему, а сам не теряя «добровольного» помощника из виду, добрался до фургона и, собрав все винтовки за ремни, закинул на левое плечо. Так-то лучше.

— Митрий, запрягай коней в фургон, поедем дальше с ветерком.

Без разговоров парень кинулся исполнять приказ, по дороге успев проявить каплю самодеятельности — крепко врезал каблуком в ухо связанному сотоварищу. Да уж… высокие, высокие отношения…

Парняга сноровисто и без проволочек надел хомуты на крепких, рослых коней, с которыми он на удивление быстро нашел общий язык, поставил их по обе стороны от дышла и накинул, как это все называется? Постромки, вожжи, поводья, нагрудники или там недоуздки, седла, седельца, короче — много разных штуковин. Без поллитра и не разберешься.

Пока он метался туда-сюда, я умудрился, присматривая за ним, чуток разобраться со стволами — без особых раздумий, просто сунул одну из винтовок Пашке, одну оставил себе, а две оставшиеся разместил в задке фургона — подальше от загребущих рук Митрия. Забросил туда же и патронташи, и одежду убитых.

— Готово. — На лице ни намека на недавний страх, да, легко отходит парень…

— Помоги поднять раненого в повозку. Паша, давай, командуй.

Внешний вид уцелевшего торговца разительно изменился. Голова покрылась белой повязкой, плечо тоже перебинтовано, рука неподвижно зафиксирована — все по науке. И в глазах появился свет, а мужик то очухался… Это хорошо. Интересно, что он нам расскажет?

Закончив с погрузкой, мужики получили от меня новую порцию распоряжений. Пашка метнулся за Валеркой, который все так и стоял на стреме. Митрий закидал все, что лежало на стоянке в фургон, и ухватил подстывший котелок, а чего бросать добро?

Верховых коней мы просто привязали задку повозки, а сами все чуть не бегом загрузились в кузов. Митрия, как единственного сведущего, я определил в кучера. Сам уселся рядом, и мы тронулись в путь. Выбор направлений не велик — или в противоположную от банды сторону, или вслед за ней.

Риск был очень велик, но развилка ведь совсем не далеко!

— Митрий, по той дороге, куда банда ускакала, что дальше?

— Хутор там большой, крепкий.

— А если на развилке свернуть?

— Это на поселок дорога.

— Тогда нам туда, еще и лучше, не надо фургон разворачивать! Ходу.

Хоть я и принял такое решение, а поджилки тряслись. Времени мы потратили с избытком. Если считать от минуты, когда погоня пронеслась мимо, полчаса прошло, не меньше. Ну не может столько подряд везти! Вот заметят нас сейчас и конец. Что я вообще творю?! В пору за голову хвататься и волосы на черепе рвать от избытка эмоций.

Фургон, выбравшись из оврага начал бодро набирать скорость. Кони, подстегиваемые возницей, перешли с рыси на размашистый галоп — зрелище, особенно изнутри шаткой телеги — жутковатое и захватывающее. Да, им сегодня досталось. Пальба, взрывы, гибель хозяев. Уверен, что такие умные животные не могут не переживать все случившееся. Вот и рвутся из жил, из всех сухожилий вперед. Добрые коняшки!

Вот и поворот. И никого! Бросив последний взгляд налево, я еще раз убедился — дорога девственно пуста. Ну, с Богом. И мы с топотом, потряхиванием и поскрипыванием полетели по желтоватой земле, вздымая за собой приличный столб пыли.

Глава 3

Дорога поначалу прямая и ровная, вскоре начала петлять и Митрий притормозил рысаков. Да и не стоит так гнать лошадей — устанут раньше срока, и что будем делать? Ход у повозки оказался довольно ровным и приятным, сказывались резиновые, широкие шины и наличие амортизации. Теперь можно и поговорить.

— Митрий, ты как в банду попал?

— Я на прииске работал, да только без толку, не везло мне. — Горький, полный укора к судьбе вздох во всю широту легких. — Банда налетела, золото у всех забрали, кто сопротивлялся — избили, Леху Картуза и вовсе убили насмерть. А меня к себе забрали, сказали, будешь в услужении, коней чистить, кашу варить, а потом и в настоящие бандиты выбьешься. Делать нечего. Пришлось с ними хлеб делить, горе хлебать.

— Винтовка то у тебя, как посмотрю, имелась?

— Да, а как иначе? Я же в банде, значит, разбойник. А какой разбой без оружия?

— Хм… И сколько ты с ними «ездишь»?

— Дак, с мая, второй месяц доходит.

— Подожди, это как так? Сейчас же и есть — май?!

— Простите, господин командир, но нынче июль на дворе. — С опаской покосившись на меня, возразил Митрий.

Дела… Значит, июль. А ведь и верно. Природа цвете и пахнет, жара опять же. Какой нахрен май?! Получается, нас еще и по времени сдвинуло? С ума сойти.

— Лады, июль, так июль. Ты, Митрий, не опасайся, все путем будет. Давай, рули прямо к поселку, дорогу то знаешь?

— Знаю, езживал уже по этим краям не раз. — Довольная улыбка разлилась по лицу парня.

— Вот и молодец.

Я слез с облучка и перебрался в кузов фургона. Для начала решил разобраться с оружием. Нервная жизнь пошла, и надежный ружбай под рукой — прямо жизненно необходимый агрегат…

В патронташе полном тяжелых латунных гильз выбрал одну и расковырял парафиновую заливку, внутри оказались крупные дробины — скорее картечины. Такс, значит, как я и думал — не на птицу охотиться взято ружье, а для зверя покрупнее или на человека заряды приготовлены. Теперь винтовка. Опять мосинка. Только карабин, правда, рукоять затвора тоже изогнутая, но это скорее уже народное творчество. Открыл затвор, осмотрел внутри, насколько позволяют мои скромные познания, вроде нормально все. Патронташ, полученный у Егора все еще при мне, другой пока не требуется.

Пашка и Валера с интересом наблюдали за моими действиями. У Бобра явно на языке вертелась куча вопросов, он-то пропустил большую часть событий, сидя в геройском дозоре. Удовлетворить его любопытство придется все равно, иначе замучает совесть. Но сначала — раненый.

— Паш, что с раненым? Кажется, он пришел в себя, поговорить с ним можно? Есть к нему пара вопросов…

— Слав, да он отключился сразу, как фургон тронулся, тряска, однако…

— Ясно, облом выходит. Это не очень приятно. Можно его привести в чувства?

— Можно попробовать, — подумав, ответил Микулин, — но толку мало — даже если и очнется, говорить всего скорее не сможет. У него сильный сотряс мозгов, кровопотеря приличная.

— Понял. Тогда этот вариант отпадает.

Фургон на очередном повороте качнуло, и мы разом ухватились за борта.

— Слав, а ты чего бандита развязал и одного там лошадьми править оставил? — не утерпел Бобров.

— Валера, это вторично, но если тебя волнует наша безопасность — бери ствол и следи за ним, его к слову, Митрием зовут, Дима, короче.

— Аха, только можно я заряжать винтовку не буду?

— Можно. Все для вас, блин. Братцы, дела весьма странные творятся. Только что узнал, на дворе середина лета — июль месяц. Золото, бандиты, нет сотовой связи, нет дорог, все ездят с оружием. Торговцы какие-то странные. И заметьте, нигде не видно ни рубля, ни одной кредитки, ничего нашего — современного.

— Есть еще много несообразностей, Славян. Но удивительнее всего отношение к нам Егора. Такое впечатление, что мы в некий заповедник попали, но это абсурдно. Из всех версий надо всегда выбирать наиболее непротиворечивую, пусть и кажущуюся нереальной, если нет простого объяснения, конечно, — Пашка хмыкнул, заканчивая свой пространный монолог.

— И чего в итоге из твоего речевого акта следует?

— Следует, что не важно, где мы, важно, какие мы и кто, и с кем и против кого. В конце концов — здесь те же русские люди, а значит это — русская земля.

— А ведь логично! Силен, уважаю. Тогда кто мы? И с кем мы? И против кого?

— Я так думаю, что с бандитами нам не по пути. Ты сам на них напал… Могли ведь просто обойти стороной… Значит, мы на стороне мирных, трудовых людей.

— А если здесь все так или иначе бандиты? И просто одни грабят других?

— Хм, не знаю пока, если да кабы — это всегда муть одна выходит. Не стоит слишком углубляться в предположения.

— Логично. То есть получается такой вывод — хоть на Луне или в далекой-далекой Галактике, но раз уж записался в джедаи — придется соответствовать. Хорошо, тогда вопрос второй — какие есть версии, что ждет нас в поселке?

Фургон ощутимо подкинуло на очередной колдобине, раздался негромкий лязг металла, вслед за которым вокруг разлился щедрый аромат гречневой каши с салом (нечто напоминающее казачий кулеш). Сразу же сильно захотелось есть. Ведь мы так и не пообедали, а за эти часы и отмахали пехом, и потом все эти переползания по лесу…

— Братцы, давайте пожрем, а? Думаю, чего там в поселке нас ждет, еще успеем обсудить? — С неожиданной для меня самого просительной нотой предложил я.

Ребята отказываться не стали, а энергично закивали в знак согласия. Поставив котелок между нами, начали торопливо загребать ложками подостывшую массу. А ведь вкусно! Или просто с голодухи? Нет, точно вкусно. Количество еды стремительно уменьшалось и единственное о чем стоило пожалеть — отсутствие хлеба и достойного запивона — кваса или молока, в наличии только простая вода.

— Стоп, ребзя, надо и нашему вознице оставить чуток. Пусть подкрепится, а то не по-человечески будет.

Пашка и Валерка с едва заметным сожалением проводили глазами закопченный котелок и сыто отвалились к бортам.

— Эй, Митрий, вот, пожуй тут. Не знаю, как справишься, но кормить тебя с ложки точно не буду.

— Благодарствую, господин командир, Уж я прилажусь как-нить…

— Ну, давай поешь. Далеко нам еще?

— Точно не скажу, скоро брод должен быть через Торопицу, а там и до поселка — час пути.

— Что за Торопица? Речка?

— Как есть речка, быстрая очень, вот ее Торопицей и прозвали.

— А золото на ней моют?

— Неет, золото выше по ручьям, которые в реку впадают. Подале отсюда на запад.

— Понял тебя, ну ладно, ешь пока, как к броду подкатим, позовешь меня.

— Слышали, какие… — Оба моих товарища еще недавно бодро «рубившие» кашу, убаюканные ровным ходом повозки, перестуком копыт и немало уставшие за этот день, мирно посапывали, демонстрируя здоровую, крепкую психику (надо же — уснуть в такой ситуации?!) и отменный сон. Вот и славно. Пусть покемарят. А я пока еще раз все обдумаю и осмотрю.

Первое, на что пал мой любопытный взгляд оказалось золото. Я раскрывал один за другим кармашки и осматривал их содержимое. В основном там был песок — мелкие, тяжелые крупинки, но иногда попадались камушки покрупнее и даже куски приличного размера, такие, как я всегда предполагал должны выглядеть самородки. Сам не знаю почему, но, не удержавшись, я нацепил пояс себе. Вроде как законный мой трофей, да и когда еще с такой дорогой тяжестью походить удастся? В юности у меня был пояс для тренировок, у которого были вложены свинцовые пластинки, только вес тогда был раза в два больше.

Так, ладно, поигрались и хватит. Теперь оружие еще раз. Удивительно, но все стволы только болтовые. Ни одной самозарядки и тем более автомата. Не густо. Мосинка — хорошее оружие, но хотелось бы и чего-нибудь помощнее и поскорострельнее. Нет, пулемета я вам не дам… Жаль, вот пулемет был бы отличным выбором. Хммм… Осматривая внутреннее убранство фургона, обнаружил тюки с вещами, несколько мешков с крупами, упакованную новую посуду металлическую и уже в самом конце повозки откопал коробку, тяжелую. Немного повозившись, вскрывая, обнаружил четыре рубчатых гранаты — лимонки. А вот это уже очень серьезно. И муляжи не напоминают. Запалы вставлены, чеки на месте. Жуть. Даже просто в руки взять — страшно. Ведь чуть что — всех нас в фарш перемолотит…

Снова закрыв ящичек (от греха подальше еще и прикрыл его тюком), задумчиво уставился назад, глядя на пыль, вьющуюся из-под колес, и убегающую дорогу, лес, на темнеющее небо… Что-то рано темнеет для июля в этих краях… Каждая минута удаляет нас от банды и это прекрасно. Опять же кони у них живые, а не железные, запасных я у них не заметил, так что всего скорее на еще один мощный рывок теперь уже за нами им будет сложно ринуться.

— Воды, воды… — донеслось до меня еле слышное бормотание. Неужели наш раненый очнулся? Надо же, крепкий мужик. Пробравшись поближе к нему, я ухватил небольшую флягу с водой, из которой мы пили, пока жевали кулеш. Приподняв осторожно голову раненого, вылил несколько капель ему в рот, но тут повозку опять тряхануло, и жидкость щедро вылилась на лицо и грудь несчастного.

Черт, вот же… Болван! Кто так водит!? Мужик, поперхнувшись, долго полузадушено кашлял. Я повернул его на бок — решив, что так ему легче будет. И, правда, вскоре кашель стих.

— Кто вы? — Звук едва уловим, губы почти не шевелятся, глаза лихорадочно блестят. Различить слова удалось, лишь склонившись над раненым торговцем.

— Люди. Не бандиты. Мы вас выручили там, в лесу. — Правда, это лучшее оружие.

— Другие?

— Вы про остальных своих попутчиков? — Уточнил я. В ответ получил подтверждающее моргание. — Они мертвы к сожалению. Вам дважды повезло. Вас не убили сразу и один из нас опытный хирург. Он смог оказать помощь.

— Банда? — Очередной сипящий выдох.

— Не знаю. Банда осталась позади, а мы едем в поселок. За нами не гонятся, так что глядишь и проскочим. А теперь хватит вопросов, отдыхайте.

Мужик, несколько успокоенный моими словами, обессилено закрыл глаза и отключился. Вот и славно. Интересный образец. Крепкая челюсть, солидных размеров нос, синеватые проницательные глаза, короче, простецом никак не выглядит. Интересно, кто он? Все вопросы потом. Успеется.

Ощутив, что фургон сбавил ход и явно пошел под уклон, я быстренько перебрался к Митрию. Все же лазить в ограниченном и постоянно раскачивающемся пространстве возка с ружьями очень неудобно — недаром наши солдатики предпочитают складные приклады у калашей. А еще лучше пекаль — минимум затруднений.

— Мы уже к реке подъезжаем?

— Нет еще, тут несколько оврагов, но уже близко совсем.

Темнота, отмеченная мной недавно, стремительно разрасталась. Небо чернело на глазах, заволакиваясь тучами. Солнце совсем пропало, и вокруг образовалась некая странная тишина, прерываемая лишь порывами холодного, какого-то злого ветра.

— Что-то погода мне здешняя не нравится, — поделился своими впечатлениями я с Дмитрием.

— Буря идет, господин. Опасаюсь я. Ежели не успеем брод проехать, уж не знаю…

— Ты о чем, Митрий? Что с бродом?

— Буря… — Повторил пленник, так, словно это все должно было мне объяснить, — вода с неба упадет и речка поднимется, тогда нам вброд не пройти.

— Это серьезно. Тогда гони, Митрий, гони вовсю мочь!

И почти сразу грохнуло, гул разнесся далеко над лесом. Далеко еще. Эх, знать бы, не берегли бы коней, торопились, да толку теперь — задним умом силен не будешь. Кони, нахлестываемые Митрием, пошли в галоп. От сильной тряски, щелканья бича и все нарастающего громового грохота ребята проснулись и сразу закидали меня вопросами. Валерка еще и снимать полез. Пришлось коротко объяснить расклад, а Бобра жестким толчком отправить на место — не хватало еще перевернуться сейчас из-за его хождений по фургону, как по автобусу.

Небо совсем почернело и опустилось, нависая, казалось уже прямо над верхушками деревьев. Ветер стих и вдруг ударил, завыл оглушительно и беспощадно. Низкий, натужный скрип вековых сосен, сгибаемых ураганным напором, напугал меня до трясучки. Скрываемые от мощного дыхания стихии до поры до времени склонами оврага, мы вновь поднялись наверх и сразу же нас накрыло. Благо, дуло скорее в корму, но тент фургона захлопал, с неожиданной силой ударяя по бортам и крыше повозки. И в тот же миг ударил ливень. Мир мгновенно погрузился во тьму. Не видно стало почти ничего. Полог не спасал, струи воды влетали широким веером внутрь, забрасываемые порывами урагана. Вцепившись обеими руками в сиденье, я, стуча от ужаса зубами начал повторять «Спаси Господи!» почти уверенный, что такое буйство стихии мне уже не пережить.

Кони резко сбавили ход, но продолжали идти, с трудом волоча повозку. Дорога очень быстро превратилась в грязную лужу, а потом и вовсе заполнилась водой, став подобием бурного ручья. Если бы не ширина колес и сила гнедых — мы давно бы уже застряли посреди этого безумия. Теперь же мы, еле волочась, двигались вперед. Вода плескалась около тележных осей, так что коням зачастую приходилось шагать по колено в бурлящей, мутной и полной веток, хвои и каких-то обломков жиже.

Митрий наклонился и прокричал мне прямо в ухо:

— Мы уже совсем близко, дорога под уклон идет, там река!

Я смог в ответ лишь судорожно кивнуть. Вот только к добру ли это? Не опоздали ли мы? Прямо над головой с треском и ослепляющим блеском ударила молния, разорвав небо на половины. И еще одна. Грохот пошел такой, что голова мгновенно заполнилась гулом, а в глазах от слепящих вспышек окончательно потерялся фокус. Помираем. Конец. У меня же ружье в руках, а оно железное! Словно гадюку я почти с отвращением отбросил двустволку подальше. И внутренне поразился мужеству и силе Митрия, который упорно продолжал править лошадьми, направляя их к одному ему ведомой цели.

Если выживем — поклонюсь ему до земли, и все что ни попросит, отдам. Ох, лишь бы выжить! Очередной, сумасшедший порыв бури ощутимо накренил фургон, и только чудо спасло нас. Да что же это такое, Господи!? Я повернулся посмотреть, как дела у ребят и сквозь обступившую темень разглядел, что этот безумец Бобров весь окутанный мельчайшими разрядами тока, словно в нимбе из голубоватого электричества снимает бурю на камеру!!! Это необъяснимо повлияло и на меня. Я как сумасшедший захохотал в унисон с громом не в силах остановиться. Посмотрев на свои руки, увидел, что они тоже окружены светом, и волосы Дмитрия и гривы наших гнедых — все залито неземным сиянием. Уж не знаю почему, но это заставило меня хохотать еще сильнее. Явственно ощущая, что скоро окончательно сойду с ума, постарался взять себя в руки, но дразнящая нотка грохочущее-раскатного грома проникла внутрь слишком глубоко и ощутимо напоминала о себе порывами бесшабашного веселья. Плюнув куда-то в белесую муть ливня, я нагло и без капли страха снова ухватил ружье в руки — теперь мне все равно, теперь мы с бурей на равных!

И вдруг все стихло.

— Митрий, что дальше? — Мгновенно наступившая тишина поразила меня не меньше, чем буйство стихии, да и напугала тоже — кто знает, что это означает?

— Не знаю, господин. Но думаю, это просто затишье…

— У вас такое часто бывает? Бури-ураганы?

— Бывает, только редко и не каждый год. Вот последний раз в позапрошлом годе случилось.

— А ты, я смотрю, молодец. Вон как ловко с лошадками управляешься и не растерялся совсем! — Не сдержавшись, я от души хлопнул ладонью недавнего разбойника по плечу. Дмитрий повернул ко мне залитое дождем лицо и как-то неуверенно улыбнулся в ответ.

— Господин, а как в поселке? Вы меня там как бандита не сдадите?

— О чем ты? Само собой нет. Да и не бандит ты никакой. Все в жизни бывает, кто я такой, чтобы человека судить? Но если надо будет, учти, у меня рука не дрогнет, — почему-то добавил я в конце.

Но парень почему-то совсем не смутился от угрозы, напротив, куда увереннее и шире улыбнулся и откликнулся:

— Это завсегда, это правильно! Как иначе, чтобы господин командир и не наказал, если за дело. Это завсегда с нашей вам радостью…

— Ну-ну… Хватит разговоры разговаривать, уже и река… — Представшая в этот миг передо мной картина заставила оборвать назидания. Вместо речки, через которую вполне можно перебраться вброд мы увидели могучий и бурный поток. Клокоча, громыхая и бурля, ее мытные воды с огромной скоростью неслись по внезапно распухшему руслу, сметая все на своем пути — ветки, кусты, даже цельные стволы деревьев, ворочали камни и куски подмытых ураганом береговых обрывов. Даже пытаться пересечь этот кошмар, было бы безумием. Смертельным безумием. Сзади раздались голоса ребят.

— Слав, чего там? Мы уже приехали что ли? А что было, ураган? Ветер?

— Подождите, братцы, сейчас все выясним. — С этими словами я соскочил с облучка вниз, прихватив ружье. Встали мы удачно, на каменистой, покрытой плотным песком площадке, так что ботинки мои лишь чуток погрузились в землю. Я прошел вперед. К реке, стараясь понять, что же делать дальше, расстояние до другого берега было не велико, какие-то тридцать — сорок метров, но толку от этого мало, придется ждать, пока вода спадет.

Только я повернулся, чтобы выдать свое умозаключение остальным, как увидел выезжающих откуда-то сбоку всадников. Они неспешно, даже не поднимая коней на рысь, придвинулись вплотную к фургону и окружили его. Оружие в руках, бородатые физиономии, под широкими накидками, напоминающими пончо, виднелись патронташи, если это не те самые разбойники, то… Думать дальше у меня просто не было времени. Там же ребята, надо что-то делать! Оружие в руках сыграло со мной злую шутку. Я вскинул ружье, и не думая разрядил оба ствола в сторону врага, послышалось испуганное конское ржание и злые крики людей! Попал!

Теперь они уже не медлили. С воплями и улюлюканьем, бандиты бросились за мной. Пули мерзко засвистели вокруг, грохот выстрелов в мою сторону хлестнул по ушам. Бежать! Бежать, пока жив! Если прижмут к реке — все, конец! Не разбирая дороги, ринулся в придорожные кусты и дальше, дальше от гибельного брода! Одежда мгновенно промокла насквозь, ветви хватали за руки и наотмашь били в лицо. Вскинув оружие перед собой, чтобы хоть как-то защитить голову, я рвался дальше. А сзади неумолчным криком и выстрелами меня подстегивали враги. Остановиться и сразиться с ними я не мог. Не было ни сил, ни умения, а страх смерти оказался слишком велик. Нет, я так не играю! Должны же быть хоть капельку равные шансы. И как эти гады успели так быстро добраться? Откуда вообще взялись сразу после бури?! Рухнувшее дерево передо мной, прыжок, нога попадает на что-то мягкое и скользит… А-а-а, держись! Судорожно махнув рукой, цепляюсь за гибкую ветку большого куста и начинаю падать. И зависаю буквально в десяти сантиметрах от земли в какой-то перекошенной позе — голова под рукой, ноги в стороны, как я еще плечо не вывихнул, а может так и есть? Перед глазами несколько мокрых, частью прикрытых хвоей камней. Вот с чем встретилась бы моя голова, если б не куст. Но медлить нельзя, крики все ближе.

Теперь ни о чем лишнем думать не буду — только лес и бег. Дыхание, и так запаленное после падения, сбилось окончательно. Дышу громко, со свистом, и разогнаться не могу, нет сил. Но страх гонит вперед и я поначалу вялой рысцой, а затем все быстрее бегу дальше. Но все же экономлю силы. Всадники за мной по такому бурелому не пройдут, значит, преследователи пешие. Шансы у них, если только не подверну ногу, или еще какую глупость не сотворю по своей же вине — такие же как и у меня.

Преследователи не отставали. Стрельба скоро прекратилась — я не видел смысла тратить время и патроны, они тоже. Но голоса, треск веток — следовали за мной неотрывно. Наверно, я убил одного из них, теперь пока не догонят — не успокоятся! Черт! Зачем я стрелял?! Мог же просто убежать. Внезапно просветлело, но не успел я понять, что это значит, как земля ушла из-под ног, и я кубарем покатился вниз. Мокрый песок вперемешку с жирной, красновато-бурой липкой грязью и мелкими камешками набился за шиворот, залепил глаза, ноздри, рот. Падение закончилось в обширной луже, куда я с плеском свалился лицом вниз. В первый момент меня охватил ужас. Не понимая, куда угодил, испугался, что тону и забарахтался изо всех сил. Но руки тут же уперлись в дно, а глаза, омытые мутной водой снова начали видеть. Переведя дух и поднявшись, посмотрел вверх. Да тут настоящий обрыв! И как я умудрился не свернуть себе шею? Етить твою!

Запоздалый ужас, пережитого только что, накрыл на миг, но я не дал себе времени на эмоции. Враг близко, я слышал теперь все более четко их перекличку. Осмотревшись, уяснил, что нахожусь в широкой прогалине, поросшей травой и мелкими кустарниками и покрытой темными, тут и там разбросанными камнями. Луговина тянулась метров на сто, не меньше, а дальше снова лес. Понять, что если не успею пересечь луг, я труп не стоило труда. Преследователи, удобно разместившись на гребне, просто расстреляют меня и все. Ходу! Уже сделав первый шаг, вспомнил о ружье. В руках его не оказалось, черт, где оно?

Оглядевшись, я заметил металл, просвечивающий из-под воды. Потянул на себя и с ужасом увидел, что двустволка сломана — как раз у шейки приклада, наверно переломилась от удара о камень? Не важно. Ухватив ставший нерабочим ствол и отбросив бесполезный теперь приклад, заковылял к дальней опушке, постепенно разгоняясь, хоть и прихрамывая. Крики погони подгоняли, хлеща словно бичом. Не успею, обреченно понял я. Но остановиться и дать просто расстрелять себя — еще хуже, пока есть хоть малый шанс…

Грохнуло так, что я, содрогнувшись от силы удара, рухнул на колени. Совсем рядом, в каких-то десятках метров от меня в величавую сосну с треском и пламенем вонзилась огромная, ослепительно белая молния. В глазах потемнело, я начисто утратил слух, тело оцепенело в ожидании нового более точного удара. И в тот же миг на землю снова упала вода. Это не был дождь — таких дождей не бывает! Это был потоп. Уже в каких-то шагах видимость падала до нуля. Новых разрядов вблизи не падало. Мгновенно вспыхнувшее дерево так же стремительно погасло, окутавшись облаком пара. Добравшись до него, я на секунду привалился к почерневшему стволу плечом и посмотрел назад. Толку-то? Тьма.

Не думаю, что они пойдут за мной теперь. Но стоять на месте тоже нельзя. Мало ли? Жить хочется очень, а страх — вот он — сжимает горло стальной хваткой и толкает дальше, дальше в лес. Сопротивляться этой силе я не мог. И снова потащился вот только не вглубь леса, а вдоль опушки, чтобы окончательно не заблудиться — все же хоть какой-то, но ориентир.

То, что выжить удалось, конечно, радовало. Но что теперь будет с ребятами? Черт, ведь бандиты могут на них отыграться за мои дела! Дурак! Какой же я дурак! Зачем я стрелял!? Ладно, что проку истерить — я один и вокруг тайга. А таежным человеком я точно не являюсь, и значит, мне скоро конец, если не взять себя в руки и не начать действовать. Холод. Вся одежда промокла насквозь, и я вдруг понял, что меня колотит натуральным образом. Зубы выбивают неровную дробь, руки трясутся, тело потряхивает. Так и воспаление легких заработать не долго, а больниц что-то не просматривается. Что мы имеем, пересиливая дрожь начал отрабатывать я. Не густо. Пояс с патронами, нож, фляжка, пояс с золотом… твою мать! И я тащил все это время чертово золото! Захотелось просто сорвать тяжкий груз с себя и забросить подальше, что остановило — жадность или еще чего — сам не знаю, может, просто капля тепла от толстой, так и не промокшей до конца кожи ремня?

Порох в патронах — это хорошо, по идее его можно использовать для розжига огня, вот только в такой ливень у меня шансов сотворить пламя ноль. И пытаться нет смысла. А вот найти хоть какое-то убежище — точно надо или я попросту околею. Думать про убежище — дело хорошее, да только толку никакого — вокруг одни елки зеленые и кустарники. Чуть просветлело. Солнце мутновато-красным диском проглянуло на западе за пеленой дождя в просвете между туч. Скоро закат и наступит кромешная темень — Луна сквозь этих черных небесных жирдяев не пропихнется. На миг остановился и огляделся кругом — крутой склон все также медленно изгибаясь, шел в сторону заката, куда я иду? Но лучше такое направление, чем бродить меж трех сосен.

Как же холодно! Стискивая до боли челюсти, я попытался унять колотье, но без толку. Руки трясутся, тело закоченело. Вся одежда насквозь мокрая, а появившийся холодный ветер продувает насквозь. Хана Славка тебе. Если срочно не согреться — сдохнешь, как шелудивая собака. Дрожащими пальцами постарался растереть онемевшее от холода лицо, не помогает. Это насколько же я замерз? Надо идти, авось…

Безмерная синева открылась передо мной внезапно и обрушилась на меня все своей могучей силой. Еще шаг назад впереди были лишь сосны и листва и вот безмерная ширь огромного озера или моря — не знаю, другой берег даже и не видно. Стоя на крутом песчаном берегу, у самого обрыва, я смотрел на покрытую бесконечными пенными гребнями стихию. Вот откуда этот проклятый ветер! С озера! Или моря? Не важно. Мысли от холода путались, но отчего-то вид этот придал сил. С надеждой оглядевшись по сторонам в поисках признаков человеческого присутствия, я с восторгом заприметил вдали избушку, что ли. Жаль над зеленовато-бурой кровлей, увенчанной короткой печной трубой не поднималось и легкого дымка, да может и к лучшему?

Я не разбирая дороги, почти рухнул вниз по крутому склону. Мокрый песок не пылил, зато прилипал к одежде, рукам и лицу, набивался в волосы, но мне уже было все равно. К черту. Скорее добраться, пока совсем не стемнело. До избушки я бежал, с трудом ковыляя и надсадно дыша, и все же измученное и замерзшее тело словно радовалось вместе со мной, разгоняя по жилам кровь. Вот и домик. Широкий песчаный пляж, рассохшаяся лодка — точнее ее остов на берегу, дверь приперта батожком. С ходу отбросив палку, подпиравшую ее, дернул за деревянную ручку и ввалился внутрь захлопнув за собой. И только теперь, в окутавшей меня темноте ощутил, какое это наслаждение — укрыться от пронизывающего до костей ветра. Ни видно ни зги. Несколько секунд я в отупении стоял у порога, не в силах понять, что делать дальше. Нужен свет! Где его добыть? Спички? Нету. Зажигалка? Пока пытался вытянуть ее из кармана джинсов, наткнулся на кобуру сотового. Етить! Дурак отмороженный! У меня ж на телефоне есть вспышка! Еще полминуты ожесточенной борьбы с собственными пальцами, упорно отказывающимися подчиняться, и труба оказалась в ладони. Включаю камеру, режим с вспышкой и яркий, стерильно белый сноп света вырывается наружу, освещая все вокруг.

Отлично. Вот печка. Аха, знакомая схема — печь небольшая, и не высокая, зато к ней пристроена, сложенная из дикого камня лежанка, наверняка она греется от печи. Десяток сухих полешек, покоцанный топорик. Еще лучше. Полка, на которой лежат перевернутая дном вверх глиняная миска и огарок свечи. Сдвинул миску и обнаружил под ней старый, почти окаменевший сухарь. Без колебаний хватаю и остервенело вгрызаюсь в неподатливый край. Черт, так и зубы поломать можно — лучше буду рассасывать, и вот так с сухарем во рту, и топориком в руке, я принялся разжигать печурку. Сначала надо наколоть тонких лучин, потом собрать из них шалашик и напихать внутрь коры и всякой трухи, зажигалка отказалась сразу гореть, чтоб тебя, только не сдохни сейчас — ты ж мне нужна в эту минуту больше всего в жизни! С маниакальным упорством прокрутив несколько раз колесико, я увидел синевато-желтый огонек. Слава Богу!

Теперь не дышать. Жду, пока лучинка загорится, и так чтобы наверняка. Закрыл зажигалку и осторожно поднес горящую щепку к шалашику, уложенному в печи. Сколько я так просидел — не знаю, но в тот миг мне показалось, что сама жизнь моя полностью зависит от того, разгорится ли огонь или погаснет. Но вот огонек перебежал на другие лучинки. Печка наполнилась дымом. Затем пришло живительное тепло. Когда огонь весело загудел, я смог наконец разогнуть затекшую спину и оглядеться еще раз.

Снова вооружившись телефоном-фонариком, провел световым лучом по стенам. Грубо сколоченный из досок стол, лавка какая-то, ларь с крышкой, и двухэтажные нары в углу — то, что надо. Поверх нар лежала пара тяжелых, изрядно облезлых длинношерстных шкур, возможно принадлежавших сородичам того самого тура, и старое, засаленное и все в дырах, шерстяное одеяло. Ощутив в руках сухое и теплое раздумывать уже не стал. Быстро раздевшись, завернулся в одеяло и, ухватив шкуру, поволок его к теплой лежанке. Сил хватило еще на то, чтобы выжать вещи (насколько получилось) и разложить их на стенках печки, подложить дров в огонь и все. Едва тело приняло горизонтальное положение, я попросту отключился. Так и забыв вынуть сухарь изо рта.

Золотистая змея со злыми кроваво-красными холодными глазами медленно проскользнула через порог и бесшумно извиваясь, подползла к лежанке. Обвив мою руку, она поднялась выше и замерла на груди, приоткрыв пасть с ядовитыми зубами. Ужас был так велик, что я…. проснулся. Несколько секунд мне все еще мерещились ее мерзкие глазенки, и только убедившись, что вокруг все чисто, я смог вздохнуть полной грудью. Ночная темень сменилась прозрачно-золотым светом, пробивающемся сквозь щели и оконца. Жарко. Отчего мне так жарко? Я попытался понять, что происходит и со страхом понял — да у меня температура под тридцать девять градусов! А может и выше — ближайший градусник — в неизвестной дали.

Господи, как быть? Я никогда не был особо устойчив к простудам, а вчерашние многочасовые блуждания под ливнем и ледяным ветром сделали свое дело. Абзац. И ни одной таблетки жаропонижающего! Голова раскалывалась, но в такой высокой температуре есть даже плюс — уже так плохо, что мелочи не беспокоят. Хммм. С усилием поднявшись с остывшей лежанки, я заглянул в зев печи и с огорчением обнаружил, что угли прогорели в прах и пепел. Придется все начинать заново. А ведь мог сообразить и поставить будильник, насколько-то часов, чтобы подкинуть полешек… дурак.

Хорошо хоть одежда высохла почти, зато ботинки остались влажными. Одеваться категорически не хотелось и, накинув одеяло на плечи, я уныло побрел к двери. Только навалившись на нее плечом, смог открыть, так рассохлись толстые доски, а может и порог перекосило? Не важно. Вокруг царила какая-то нереальная красота. Сияющее, прозрачно голубое небо без единого облака, в его бездонной вышине — золотистый диск солнца. Едва заметный ветерок чуть охладил мой лоб. А впереди за широким серебристо-белым песчаным пляжем раскинулись синие воды, упорно накатывающие на берег и так до самого горизонта. Тишина и величие окружающей меня природы завораживали, пробиваясь сквозь ватную вялость болезни.

Я бездумно пошел к воде, босые ноги ступали по песку, оставляя единственную на весь бесконечный пляж цепочку следов. Захотелось коснуться, глотнуть чистой, прохладной синевы. Сбросив одеяло на песок, зашел почти по колено и почувствовал, что вот сейчас стало легче. Вспомнилось, что от простуды и температуры помогает обливание. В здравом уме никогда бы не решился, а тут — чего терять? И очертя голову с каким-то отрешенным отчаянием и безумной надеждой бросился в воду, окунувшись с головой. Дыхание выбило начисто, я поперхнулся и закашлялся, вода, обжигая холодом, залила нос, рот, уши и глаза. Забыв про болезнь и слабость, я рванул на берег, на ходу подхватил одеяло и бросился к избушке, откуда и силы взялись?

Снова забравшись на лежанку, я замотался одеялом, и, ухватив шкуру за край, буквально закатал себя в нее. Тело колотила дрожь, голова пошла кругом, стало плохо, очень плохо. Сколько метался, стараясь согреться — не знаю, время потеряло смысл. Потом наверно я уснул. Если что-то и снилось в те часы — не помню.

Когда очнулся от жары и духоты, я испугался — неужели стало еще хуже?! Но потом сквозь пелену сна пробилась мысль — мне мокро. Быстро раскидав шкуру и одеяло, убедился, что все тело мокро от пота. Ура! Голова заработала, как следует и сгенерировала мысль. Теперь главное, чтобы опять не просквозило. Кое-как обтеревшись, надел на себя свою высохшую одежду и натянул ботинки. Отлично. Воздух в избушке — изрядно спертый и тяжелый — так что первым делом — наружу. Светло. Неужели я проспал сутки? Или всего несколько часов? Не важно. А в природе все также царит тишина и благолепие, до чего же красивое место!

Как жрать охота! Обернувшись, перетряхнул многострадальную шкуру и из нее выпал обломок того самого сухаря. С жадностью накинулся на него, на этот раз, вгрызаясь в каменно-твердый кусок. И пока я его не доел, думать ни о чем не получилось. Сказать, что маленький кусочек черствого хлеба утолил голод невозможно, но это куда лучше, чем ничего, верно?

Надо еще поискать, может, найдется еда? Избушка наверняка промысловая, а в таких, как я слышал, часто оставляют всякую снедь долгохранящуюся. Ощущение легкости и здоровья потихоньку откатывало, сменяясь усталостью и легким ознобом, но пока силы оставались, надо было успеть обеспечить себя всем необходимым.

Опять сумел развести огонь, вывесил одеяло на просушку, открыл дверь, чтобы проветрить помещение. В найденный закопченный до черноты увесистый чугунный чайник, набрал воды прямо из озера, заметив по ходу плеск крупной рыбы невдалеке. А тут, похоже, рыбалка знатная, жаль, сам я полный ноль в этом благородном деле. Вернувшись, поместил чайник на неком подобии плиты, отодвинув каменную заслонку сверху (капитально они обустроились, надо же…). Кипяченая вода мне не помешает. Теперь ищем еду. Никаких намеков. Остался только ларь, закрытый на хитрый засов со шпеньком. С некоторым трудом выковыряв затычку, откинул крышку и обрадовано вскрикнул:

— Есть! Ну, теперь живем!

Звук собственного голоса больше напугал и расстроил, чем порадовал. До чего же сухо и надтреснуто он прозвучал. И сразу же волна неизвестно откуда взявшегося кашля заставила согнуться пополам в приступе. И кашель поганый — сухой, да что за непруха! А я то уж понадеялся… Надо срочно лечиться, иначе приедут рыбаки и схоронят мои косточки, всего делов.

Из ларя выгреб все подчистую. Там оказались не только продукты, но и кое-какая посуда, и инструменты, и даже снасти (крючки, грузила, лески и прочие приспособы, выполненные явно кустарно, исключительно из металла, вот тебе теща, встречай зятя на блины). Ладно, будем дальше смотреть. Главное — еда. Имеется холщовый мешочек с сухарями — отлично, еще туесок берестяной с крупой, напоминающей перловку, малая глиняная крыночка, накрепко закрытая и закрученная сверху куском ткани, чего в ней такое ценное? Размотав, сразу уловил щедрый аромат меда. Живем! При таких болячках мед — лучшее лекарство. Еще один мешочек оказался заполнен какими-то травками ароматными. Травяной чай? А может лечебный сбор? Ну, спасибо вам, мужики, век не забуду и Бога буду за вас молить! Ухватив объемистую глиняную кружку, я насыпал в нее травок и залил уже горячей водой, пусть теперь настоится. А пока ждем взвара, можно еще поискать съестного. Обходя комнату, заметил в углу подвешенный к стропилам куль, подойдя к которому по одному лишь запаху сразу определил — в нем соленая или вяленная рыба. А вот это — просто замечательно. Отвязав мешок, вынул несколько рыбин, весьма солидных размеров. По виду — хищных — если по зубам судить, но кто их знает?

С трудом отломил кусок и с наслаждением разжевал. Сразу захотелось пить. Ухватил сухарь, энергично вгрызся, запивая все еще обжигающе горячим взваром. И почти сразу поперхнулся. Новый приступ удушающего кашля скрутил не на шутку. А с ним заодно начало уже ощутимо знобить, явно температура полезла вверх. Успокоившись, сумел еще поесть, теперь уже осторожно и тщательно разжевывая пищу. Потом попил, заедая медом. И просто физически ощутил, как действуют целебные средства. Покрываясь испариной, испытывая странную слабость, скинул часть одежды и снова завернулся в шкуру, сил больше не оставалось.

Проснулся через пару часов, судя стрелкам на циферблате ручных часов. Попил остывшего настоя, подложил осторожно дровишек, которые уже заканчивались, к слову и снова поставил чайник на огонь. Лечить меня некому и если сам о себе не позабочусь — кирдык. Окунаться в озеро снова не рискну, мало ли? Один раз помогло, а второй и наоборот может выйти. Подлечившись новой порцией меда и горячего взвара, без сил заполз на лежанку и закрыл глаза.

К берегу шли три черные лодки под широкими белыми парусами. В каждой сидели суровые, бородатые мужики с длинными баграми и ружьями. Я стоял у дверей, томясь неизвестностью — как встретят меня, за кого примут? А они словно и не замечали присутствия чужака, споро выбравшись из уткнувшихся в пологий берег лодок на сушу, вытянули их на песок и гурьбой двинулись к избушке. И принялись стучать в дверь, странным образом оказавшуюся закрытой. Да зачем они стучат?! Все же открыто?

Я открыл глаза. Странно, сон ушел, а стук продолжался. Неужели люди? Я суетливо соскочил с лежанки и бросился к входу. Распахнув дверь, увидел небольшую красноголовую птичку, настойчиво долбящую одно из бревен избушки. Чтоб тебя! Фухххх. Переведя дыхание и успокоившись, я прихватил кусок вяленной рыбы и запасшись сухарем, уселся на лавочку, греясь на солнышке. Мысли вяло текли в голове. Жевать соленое мясо оказывается так приятно… А еще лучше чувствовать как к тебе постепенно возвращаются силы. Надо еще поспать. Сон — лучшее лекарство. Только сначала еще порция взвара с медом и можно на боковую. На этот раз спал до самого утра, снилось много разного, но все не важное и не запомнилось совсем. Утром долго лежал, не спеша вставать и ощущая себя почти здоровым. При взгляде на соленую рыбу меня чуток замутило — нет, ребята, хватит, если бы имелось пиво, а так… Ого, какие мысли интересные в голове проявляются, ну, точно поправляюсь.

Варить кашу без соли категорически не хотелось. Но ведь совсем рядом есть огромное озеро полное рыбы! И вроде как имеется снасть — значит, идем рыбачить! Решил сделать донку — закидушку. Взял самую толстую леску привязал на конце тяжелое, с ложку размером грузило. Отступил от него на метр примерно и поставил вертлюжок, чтобы не перекручивалось все — так, помнится Мишка — наш главный рыбак делал. А к нему уже, крепко, так чтобы не проскальзывал, навязал поводок. Хватило и одного, опыта у меня ноль, было бы не смешно, если при закидывании сам себя поймал. На поводке закрепил крючок с приманкой — только отловленной мелкой лягухой. Размахнулся широко и закинул, сколько мог дальше, натянул, потом дал чуток слабины. Подставил рогульку, чтобы леска чуть провисая, натянулась. Толку поначалу никакого не было, но спустя полчаса настойчивого и наверняка совершенно неправильного лова, крючок ощутимо дернуло.

Выволочь рыбину на берег оказалось сложнее, чем подцепить на крючок. Промаявшись минут десять и весь испачкавшись чешуей, песком и изрядно вымокнув, сумел таки завладеть трофеем. Здоровенная рыбина с зеленоватой спиной и хищно-узкой мордой, злобно разевала пасть, полную острых зубов, и бешено билась всем телом, норовя вырваться из рук. Сунув пальцы за жабры, я крепко уцепился за нее, и после короткого раздумья оттащив на траву подальше от воды, неуверенно попытался вспороть ей брюхо. Клинок скользнул по чешуе, едва не зацепив мою же руку. Твою мать! Наступив коленом на бок рыбины, с силой воткнул нож. Брызнула кровь. Рывок, еще рывок, и внутренности вперемешку с икрой и вонючей желтоватой жидкостью потекли на траву. А чего так воняет? Стоп, помнится, у рыб есть пузырь желчный, а я походу его пропорол… Дурак несчастный. Желание возиться дальше с несчастной рыбиной пропало разом и совершенно. В каком-то отупении побрел к хижине и только на пороге заметил, что весь испачкан. Пришлось возвращаться к озеру и отмываться. Грязь отмылась, но запах настойчиво преследовал меня. Мыла и прочих радостей цивилизации в избушке не обнаружилось, поэтому, подойдя к ближайшей сосне, а может и кедру, кто их разберет, я отрезал ветку и начал яростно тереть руки о хвою, пусть лучше смола впитается в кожу, чем эта чертова вонь.

Устав до изнеможения я плюнул на все и пошел снова спать. А когда проснулся, то первое что услышал, был близкий лай собак. На душе разом стало радостно и тревожно. Люди. Охотники, рыбакам то собаки ни к чему. А может банда добралась до меня? Нет, ерунда, столько времени прошло. Преодолевая волнение, оделся и решительно отворил дверь.

Тяжелый взгляд темно-багровых бездушно-жестоких глаз, оскаленные желтые клыки, капли слюны, текущие по челюсти, круглые уши и морщинисто-пятнистая морда на длинной шее. Такой кошмар мне никогда и не снился даже.

Здоровенная грязно-пятнистая зверюга, куда крупнее любой овчарки, молча прыгнула на меня. Ни остановить ее, ни закрыть дверь я не успел. Тело словно начав жить по своей воле, отшатнулось в сторону, так что кривые клыки лишь бессильно щелкнули рядом с моей шеей, но совсем избегнуть столкновения не удалось. Получив ужасающей силы удар в грудь, я отлетел к стене избушки. Тварь совсем не растерялась от первой неудачи, а вздыбив шерсть на загривке, снова бросилась вперед.

«Двигайся! Не стой!» Я рванул боком вдоль стены в сторону печки. Клацая когтями по доскам пола, монстр врезался в стену позади меня, это на миг его тормознуло, а мне дало шанс ухватить в руки полено и сходу сунуть его в широко раскрытую пасть зверя. Челюсти рефлекторно захлопнулись, а я, не медля, поднял топор и, не разбирая и не целясь, принялся бить им куда-то в голову утробно рычащей твари, матерясь и крича во все горло.

Окровавленная морда отшатнулась и, выпустив из зубов деревяшку, снова ринулась на меня. Но я не стал ее ждать, успев за эти короткие мгновенья жизни оказаться за столом, который с грохотом опрокинул навстречу хищнику. И все же преграда не остановила его, лишь на миг задержав, но и того хватило мне чтобы сильно размахнувшись всадить топор в башку врага. Мерзкий хруст костей и страшный визг, зверюга отскочила в сторону, а я, толкнув стол вперед, снова нацелился попасть топором, но промахнулся. В следующий миг зверюга выскочила наружу, дав шанс, наконец, закрыть дверь и резко задвинуть тяжелый брус деревянного засова на петли.

Привалясь спиной к косяку, судорожно выдохнул и, почуяв внезапно накатившую слабость, осел на пол. От выступившей разом испарины стал мокрым как мышь. Мерзко. Вяло выругался. Голос дрожал и сбивался, да и звучал как-то малохольно. Эк меня. Тварь пятнистая. В голове крутились моменты драки. Одно точно — стоять на месте нельзя, только ведь страх сковывает. Сам удивляюсь, как я смог все это провернуть… видать правду говорят, коль жить захочешь еще и не так раскорячишься.

Жаль, не уверен, что сумел по настоящему зацепить ее. Да и крови на полу что-то немного. Волна ненависти всколыхнула нутро, обожгла сердце, заставив бешено биться. Убью гниду! Черт, а чего болит то так? Оказалось, что тварь сумела зацепить мою руку когтем, распоров и ткань куртки и кожу. Теперь же с все нарастающей дергающей болью рана дала о себе знать. Да будь все проклято! Надо срочно промыть царапину и чем-то перевязать.

Мерзкий хохот нескольких хриплых голосов совсем неподалеку, заставил вздрогнуть. И вдруг, словно ниоткуда пришла мысль, а ведь это была какая-то огромная гиена… Подперев столом дверь, осмотрелся по сторонам. Разгром не слабый. Только теперь заметил, что топор все еще в руке, на лезвии кровь и шерсть налипла. Захотелось отбросить его в сторону, но справившись с нервами, просто положил на пол. Руки трясутся, да такого страха я никогда не переживал. Все что было — не в счет. Теперь я точно знаю, что значит испугаться до смерти. Надо действовать, перевязать и почистить рану.

Снаружи раздались звуки грызни и свары, я прильнул к маленькому оконцу в стене и увидел, как три здоровенные твари рвут на куски ту самую, раненную мной гиену. Туда тебе и дорога, не смог удержаться я от мстительной мысли.

Поставив кипятиться воду, лихорадочно принялся искать, чем еще можно почистить рану. Благо с перевязкой греть голову не надо — упаковка стерильного бинта и небольшая ампула с йодом в кармане куртки были, но это подождет, сначала обработаю края. Осторожно снял куртку и рубаху, рукав которой уже намок от крови и осмотрел царапину. Длиной сантиметров десять, рваные края, грязи не видно. Кровит, но в меру, тоже хорошо, значит, грязь вымывается самой кровью, крупные сосуды не задеты, опять хорошо. Прикладывать к ране ткань никакую не стал, наоборот, нажал на мышцу, чтобы еще усилить кровотечение и опустил руку вниз.

Кипятить воду резона нет, она и так кипела уже, а то потом еще жди пока остынет, не буду же я горячей руку поливать, ожог тогда точно гарантирован. Снял с огня чайник, чудом не опрокинувшийся во время драки потому, что стоял на печке, и каплю вылил на кожу, вроде не обжигает. Стал лить осторожно вокруг раны. Потом и саму рану. Дернуло болью, зато светло-алая струя обильно промыла царапину. Разорвал прорезиненную ткань, вынул булавку, снял пергамент, сделал тампон, чтобы смазать края. Дальше йод. Вскрыл ампулу, чуток накапал на тампон и тщательно обвел по кругу. И все же рука подвела, стараясь начисто вытереть края, зацепил и саму царапину. В глазах потемнело, рука, словно в огонь попала, черт! Мало мне раны, тут еще и ожог гарантирован! Плевать, не до того сейчас. Харош, теперь перевязка.

Аккуратно, чтобы не задеть чистую сторону подушечки марлевой, развернул и уложил на рану, потом в несколько мотков туго перевязал. Сколол булавкой. Все. От бинта осталась большая часть, тщательно упаковал обратно и убрал — еще пригодится делать перевязку. Внезапно закружилась голова, в животе прокатилась волна тошноты, и лишь усилием воли сдержал ее. Хохот, рычание. Совсем близко, рядом с дверью. Прильнув к окошку разглядел трех гиен не спешно бродящих поблизости. Нажрались и теперь будете ждать меня? Сволочи! Ну, вы у меня получите. Я вас навсегда отучу от человечинки!

Где ствол, что там с ним? Беглый осмотр оружия дал обнадеживающий вывод — стрелять оно может… теоретически. А как реально — скоро узнаем. Приклад отломился почти точно по месту, где шейка переходит в само «весло», получился этакий шотган, только стволы длинные. Ножом чуток обработал рукоять, чтобы острыми щепками не поранить руки. Потом отрезал кусок шкуры и тщательно обмотал и рукоять и сделал нечто вроде обмотки на самих стволах, где левой рукой держишь за ложе — чтобы надежней хват был. Открыл замок и зарядил картечью. Самое оно — пулей я вряд ли попаду. Еще раз глянул в конце — гиены широко и вольготно, выпятив сытые животы, разлеглись на солнышке. Твари!

Встав у входа, еще раз прикинул — готов ли, сунул топор сзади за пояс, взвел курки и сдвинул засов, мягко толкнув дверь плечом.

— Эй, твари, давай сюда! У меня для вас гостинцы припасены! — ствол я держал скрыто, за косяком двери, уверен, что такое ружье эти уродливые монстры хорошо знают. Гиены не спеша встали и двинулись в мою сторону. С каждым шагом ускоряя движение. Стало страшно. Не выдержав, я вскинул ружье и, наведя на бегущего первым здоровенную самку с гордо задранным вверх хвостом, нажал на спуск. Грохот ударил по ушам, а отдача по рукам. Свежая рана мгновенно дала о себе знать. Я совсем оглох. Поэтому стон и скулеж подраненного зверя донесся до меня едва слышным. Гиена, получив порцию свинца, покатилась по земле, визжа от боли. Добивать её я не стал, а выстрелил в еще одну мерзкую морду. Но падальщик, почуяв опасность, прыгнул в сторону, и заряд ушел никуда. К чертям! Захотелось немедленно отступить и закрыть дверь, но бешенная злоба и азарт так вскипятили мою кровь, что разум заглох. Третья зверюга чуть присев на длинных, готовых к прыжку лапах в нерешительности замерла на миг.

— Иди сюда, сука!

Переламываю ствол, гильзы удобно откатываются из патронника и ухваченные пальцами, летят в сторону. Чтобы не терять времени закинул патрон и выстрелил. Есть! Несколько картечин запятнали светлую шкуру кровью, сбивают зверя с шага. На этот раз, гиены не выдержав, побежали прочь, поджав хвосты. Вожак, тяжело побитый, с трудом ковыляет последним, но я не дал ему шанса. Открыл казенник, выбросил гильзы, вкинул пару новых патронов и, взведя курки, бросился вслед за ним. Он обернулся, рыча на меня окровавленной мордой и пытаясь прибавить ходу. Но я оказался быстрее. Почти настигнув его, стреляю дуплетом, превращая бок зверя в кровавое месиво. Снова перезаряжаю. Оглядываюсь кругом. Бежать в хижину нет необходимости — поле боя осталось за человеком. Аккуратно снимаю курки с боевого взвода и кладу ружье на траву. Топор в руку. Наклоняюсь и, глядя в мутнеющие глаза, и с размаха всаживаю лезвие в основание черепа гиены. Сдохни! Теперь последняя часть. Примерившись, со всей силы ударяю точно по корню верхнего клыка. Длинный кривой обломок с хрустом откалывается. Вот теперь все. Пусть останется у меня на память. Почему сам не знаю, но злость к хищникам-трупоедам исчезла. А с ней и страх.

Ухватив зверя за заднюю лапу, волоку подальше от избушки — шкура точно не пригодится, а гниющие останки по соседству совершенно ни к чему. А весу в нем — огого. Сотня кэгэ — если не больше. Да, серьезную скотину я сегодня завалил. Если первую гиену на мой счет записать не очень-то можно, там больше они сами постарались, то вот этот — точно мой трофей. Храбрый охотник Славка, отныне все должны звать меня — убийца гигантских гиен! Хммм. Запарившись тащить, бросил в небольшую ложбину. Хватит. Осмотрелся. Никого. Уверен, оставшиеся в живых зверюги неподалеку и скоро вернуться за телом вожака — так что ужин им обеспечен.

Уже на полпути к дому вдруг подумал, а не брошенная ли рыбина привлекла внимание хищников в тот раз? Мысль эта меня огорчила. Получается я чуть не погиб просто по собственной глупости! Сразу решил, что лучше вернуться с лопатой и закопать да еще камешками присыпать для надежности. Огромные гиены — серьезный враг, но медведь или кто тут еще водится — могут осложнить мою жизнь куда круче. Особо усердствовать не пришлось — довольно глубокая промоина, обнаруженная поблизости в той же ложбинке, послужила могилой. А несколько толковых каменюк, скинутых сверху почти до краев заполнили ее, так что кидать землю особо и не пришлось.

А вот теперь мне пора домой, руки только помыть, а потом попью чайку с медом, пожалуй. И ни рыбы, ни мяса отчего-то совсем не хочется, даже от одной мысли о них передернуло, однако ты, Славка, впечатлительный…

Выпив травяного чая и успокоившись, обнаружил, что практически здоров. Никаких намеков на кашель, жар, слабость — ничего. Видно волна адреналина оказалась так сильна, что разом одолела заодно с большой напастью и мелкие. Прекрасно. Спать не хотелось и, прихватив ствол с патронташем, я пошел прогуляться вдоль берега. Поначалу шел, бесцельно разглядывая все вокруг. Могучие золотисто-красные стволы огромных — в несколько десятков метров высотой мачтовых сосен увенчанные густой кроной, негромко шумящей на ветру. Могучий аромат смолы и леса. Слой хвои на земле оказался так велик, что под ногами ощутимо пружинило. Забравшись на невысокую прибрежную скалу, постарался рассмотреть, что же там — за горизонтом. Одна бескрайняя синева. Это какие размеры должны быть у озера? Еще посмотрев по сторонам, не сумел увидеть ни одного дымка, никаких признаков человеческого присутствия. Ощущать себя единственным человеком на много километров — необычно и, пожалуй, впервые такое.

Пора и домой. Для начала хватит. Уже подходя к дому, услышал лай. Да что ж это такое?! Перехватив ружье поудобней, и взведя курки, вышел на окружающую хижину полянку и увидел самую натуральную лайку. Хвост бубликом, густой пятнистый мех, острые уши и самое главное — блестящий ошейник. Неужели люди?! Пес, заметив меня, стремительно бросился ко мне, энергично крутя хвостом. Понять его намерения мне было сложновато, и на всякий случай я вскинул ружье. Зверь тут же остановился, и непрерывно крутясь на месте, как заведенный принялся лаять, то нерешительно делая шаг ко мне навстречу, то отбегая назад. Что значат его маневры, понять было невозможно. Плюнув, в конце концов, на дурную псину, я направился к избушке, еще издали заметив, что дверь, как и прежде, закрыта снаружи батожком. Оказавшись внутри, убедился окончательно — собака пришла одна, без хозяина. Выйдя наружу, почти нос к носу столкнулся с лайкой, которая смирно сидела на месте, видимо, поджидая меня.

— Где твой хозяин, песик? — Решил я начать разговор.

Словно поняв меня, пес вскочил и с заливистым лаем, принялся опять кружить на месте, периодически отбегая в сторону.

— Подожди, я тебя не понимаю, И хватит лаять, у меня уже голова болит от твоих воплей.

Умный взгляд карих глаз и вдруг тишина. Лайка бешено метя хвостом по песку и хвое, вновь уселась на землю.

— Давай снова. У тебя есть хозяин?

Короткий лай в ответ, но звучит утвердительно.

— Значит, есть. Ты потерялся? Ищешь хозяина?

Молчание. Елки-палки, что за странное животное… Ладно, продолжаем.

— Так ты не потерялся. Тогда где твой хозяин? Там, в лесу? — И я рукой показал в сторону от озера.

Снова лай и пес, сорвавшись с места, далеко отбегает в сторону и замирает, оглядываясь на меня.

— Вернись сюда, мы не договорили. — Скомандовал я. И пес послушно выполнил приказ.

— Так, твой хозяин в лесу, а ты, видать, решил позвать меня? С хозяином что-то случилось? Ему нужна помощь?

На этот раз лайка буквально взорвалась эмоциями, если бы не своевременно выставленные вперед руки, пес всего скорее кинулся бы со мной целоваться. Но я не был готов к таким отношениям.

— Молчи. Хорошо, мы сейчас пойдем к нему. Только сначала я соберусь. Сиди здесь.

Нищему собраться, только подпоясаться. Не думаю, что предстоит дальний поход, но все же прихватить запас сухарей и чуток вяленой рыбы не лишне. Подумав — брать «золотой пояс» или оставить, решил прихватить — кто знает, как сложатся события дальше? Может сюда и не придется возвращаться.

Поэтому закрывая дверь, мысленно попрощался с добрым приютом, спасшим меня от смерти и накрепко привалив ее батогом, оглянулся, отыскивая взглядом пса. Зверь бегал в отдалении, вынюхивая что-то в траве.

Глава 4

Спустя час непрерывного, изматывающего марш-броска (никак иначе эту бешеную беготню по буеракам и назвать было нельзя) я осознал, как же сильно ошибался насчет расстояния до цели. А безжалостная зверюга регулярно словно издеваясь убегала вперед и потом возвращалась вопросительно глядя на меня, мол, чего ты так медленно? При этом я четко понимал — если псина пропадет — мне уже дороги назад не отыскать самому. И каждый раз, когда светлый загнутый крючком светлый хвост исчезал далеко впереди, на душе становилось кисло. Но даже ругаться сил не было. И поэтому я ограничивался мысленными проклятиями в адрес прыгучей скотины. В конце концов, запас сил просто иссяк. Я в отчаянии махнул на все рукой и надсадно хрипя, улегся прямо на землю. Плевать! Да пусть и бежит к своему дорогому хозяину, мне то что? Да пусть подавится им! Нашли болвана! А сам-то хорош, спасатель хренов! Вот не идет мне, дурню, наука впрок!

Дружелюбно оскаленная морда появилась откуда-то сверху и нагло лизнула шершавым языком в нос. Тьфу! Отпихнув приставучую рожу от себя, перекатился на бок и с горечью высказался о наболевшем:

— Ты понимаешь, что у меня нет сил? Куда ты вчесал, бестолковка? Я тебе что кричал? Стой, не убегай, а ты? Типо не понимаешь, да? Все ты понимаешь хитрая твоя морда. Когда тебе надо. Значит, слушай сюда. Плевать, как я доберусь до озера, но если ты, засранец, еще раз убежишь от меня, твердо тебе обещаю, развернусь и пойду назад. Понял? — Псина попыталась снова полезть целоваться и я, с трудом оттолкнув радостно скалящуюся морду, в сердцах добавил. — А, чтоб тебя, животное! Сделаю так и все. И не подлизывайся! — И сам же рассмеялся, вот ведь до чего довел, аж каламбур ненароком получился.

Полежав минут десять, не больше, почувствовал угрызения совести. Пес спокойно сидел, даже хвостом почти не крутил. Неужели бывают такие умные твари? Прям неловко даже, что так его обругал — такого гения. Пришлось подниматься и пусть без прежнего темпа, но продолжать движение.

Шли еще долго, полчаса не меньше. И вот вдалеке возникли невысокие красноватые скалы. Пес сразу оживился и рванул вперед. Спустя пару минут я услышал звонкий лай, а вскоре и сама лайка припрыгала ко мне, настойчиво зовя за собой. Не откликнуться на эту бурю чувств было нельзя. Я перешел на рысь и вскоре разглядел среди стволов небольшой костерок, а рядом с ним мужика с короткой седой бородой, который лежал у огня. Вот значит, к кому меня вел пес. Что же случилось?

— Здравствуйте, меня Славкой зовут. — Я протянул ему руку, получив в ответ крепкое рукопожатие, сила у мужика есть — это уже хорошо.

— Меня Ердеем кличут.

— Что с тобой случилось, дядька Ердей? — Имечко у мужика интересное… Или не стал мне настоящее говорить, или угодил я к каким то тунгусам. Да и на вид не слишком на русского похож. Сухощавый, светлокожий и докрасна загорелый, с широкими ярко-синими глазами, тонким носом и удивительно густой шевелюрой серебристо-белого от седины цвета. Интересный типаж. Голос хрипловатый и с каким-то неуловимым акцентом.

— Да вот, упал случаем не так. Ногу сломал совсем. Руку левую рассадил крепко. Идти не могу. Мадху послал, он тебя, Слав, привел.

— Сильно поломал? Может, я тебя перевяжу?

— Сам сделал. Надо идти домой, Арана ждет, идти не могу.

— Ясно. Как же я тебя потащу? Ты мужик не слабый по виду, далеко я тебя на горбу не сволоку, я ж не Шилов…

— Не надо горб, волокушу надо.

— Точно, как я не подумал!? — Оживился я сразу. — Пойду, отыщу подходящие деревца, у тебя топорик найдется, дядька Ердей?

В ответ он, молча вытянул откуда то из-за спины неширокий, легкий на вид топорик с узким, напоминающим клюв лезвием и протянул его мне. Вещь была просто на загляденье. Во-первых, явно кованная, во-вторых, черненая сталь с чеканным серебряным узором матово светилась. Чуть искривленное топорище гладко отполировано и покрыто тонкой резьбой для ухватистости. Оружие — а то, что это именно оружие не приходилось сомневаться, уж слишком смертоносно выглядит — само легло в руку, захотелось дать какой-нибудь мерзкой твари по башке…

Ладно, лирику отложим на потом. Сейчас есть дела посущественнее. Оглядевшись, быстро отыскал требуемое. Топор рубил отлично. Несколько ударов и гладко срезанное деревце валится наземь. Обрубив ветки, приволок к стоянке. Ердей молча передал длинную крепкую бечевку, которой я и связал концы жердей и нижнюю поперечину. Настала очередь одеяла, которое я закрепил сверху, так что в итоге получилось некое подобие носилок для одного тяглового животного, то есть меня.

— Что, дядька Ердей, загружайся, да поехали? Чего тянуть? — Энтузиазма после многочасового бега я не испытывал совершенно, но дело есть дело. Ничего не попишешь.

«Тунгус» лишь коротко посмотрел на меня и указал рукой на землю рядом с собой.

— Садись, Слав. Время всегда есть. — Он достал из поясной сумки кожаный мешочек, раскрыл его, я уж было подумал, что нам предстоит выкурить трубку мира и собрался твердо отказать. Но выяснилось другое.

— Дай руку, Слав.

Я с некой долей опаски протянул раскрытую ладонь, на которую тут же упали три янтарно-золотистые горошины.

— Возьми это. Жуй долго. Это кетас. — Важно проговорил он, с таким видом, что спрашивать чего это за таблетки мне стало неудобно.

Тщательно разжевал смолистую фигню, рот наполнился сумасшедшей смесью вкусов. На время небо и язык почти онемели, словно я хватил слоновью порцию ментола, потом побежал жар. В голове прояснело и мне захотелось что-то сказать, но охотник, приложив палец к губам, подал знак к молчанию. Ладно, не вопрос. Помолчим. Жуем дальше. Как звонко поют птицы, а оттуда, с востока, тянет сыростью, значит, речка поблизости. Захотелось встать, но вредный дед опять тормознул. Не вопрос, сидеть, так сидеть. И чего я такой послушный стал? Ладно, потом… По всему телу пошла волна тепла, захотелось закричать на всю тайгу, вот он я, смотрите! Но неотрывный взгляд спокойно-уверенных синих глаз тормознул меня и на этот раз. И разом все схлынуло. Осталась только свежесть и уверенность в своих силах и некий кусок странной жвачки во рту, который приятно было перекатывать по языку.

— Пока не растает совсем — сила не уйдет. — Почему-то шепотом сказал Ердей.

— Кто ты, дядька Ердей? — Зашептал я в ответ. — Шаман что ли? Чем ты меня подлечил так знатно?

— Кетас. Наш род получил его от самого бога.

— Ого, да, серьезные у вас тут дела. Так что, пора в путь?

— Теперь время. — Согласно кивнул охотник. И тихо свистнул псу, который подхватившись с места, тут же отбежал в сторону, и замер, ожидая нас.

Осторожно уложив, оказавшегося на удивление не тяжелым Ердея с его шмотками на волокушу, я впрягся и пошел следом за лайкой. Как там сказал «тунгус» — Мадху? Значит, за Мадху. И в голову пришла мысль. Может не так и легок старик, как заборист кетас? Ну что ж. Кончится жвачка и узнаем.

Вот дотащусь и помру. Лягу на сыру мать-землю и умру. А если выживу — любого кто лошадку ломовую, самую затрапезную посмеет обидеть — убью сразу. Или вот — создам профсоюз ломовых лошадей и буду их права отстаивать. Должен же в этой чертовой тайге быть хоть один профсоюз, вот и будет — лошадиный, а что, Калигула вроде коня в сенат, а я — лошадей в профсоюз.

Сил смеяться не было совсем, поэтому я просто задавленно кашлянул, с почти немыслимым трудом переставляя ноги. Тащить по лесу волокушу с раненым мужиком — это вообще не для слабых духом. Другой на моем месте, не обладай таким вот немыслимо-ослиной упертостью, давно бы плюнул. Но не таков Славян, не того замеса. Вот и пру. И вроде пора уж передых устроить. А только сказал Ердей — хитрый «тунгус», что совсем уже близко дом его. Вроде чуток дотащить и аллес. К слову, к тунгусам таки он никак не относится. Народ их зовется дахар, а сам Ердей относится к роду машкут. Названия эти мне ничего не говорили. Поведал мне эти важнейшие сведения он в начале нашего пути, но потом затих, видно уснул. А я продолжал тащить его, топая вслед за шустрым животным с бубликом вместо хвоста.

Спустя несколько часов пути, очнувшийся от забытья Ердей сообщил, что таки дом близок. И тут волшебная жвачка кончилась. И мне поплохело. То есть не то чтобы стало плохо, просто усталость навалилась страшно. Да еще темнеть начало заметно. Ноги сами собой начали запинаться за корни, ветки упорно цеплялись за одежду и норовили хлестнуть по лицу. Но и оставаться посреди дикого леса на ночь глядя в свете недавних «разборок» с гиенами совсем не хотелось.

Еще спустя десять бесконечных минут я понял — все, капут. Не могу ни петь, ни свистеть. Как Шилов тогда, на склоне горы. Только вот никакой красной конницы вдали, никаких друзей на авто, мирно пылящей по грунтовке. Да и самой дороги тоже нет. Отпустил волокушу и сел на мох, привалясь к стволу сосны спиной. Стемнело уже так, что я и лица старика почти не видел, лишь светлое пятно бороды белело.

— Ердей, — просипел еле слышно, — кетас… еще… дай.

— Нельзя, Слав. Шибко много дал уже. День, два, третий — тогда можно еще кетас.

— Так не дотащу, — с безразличием ответил я.

— Мадху пошлю.

Старик, свистом подозвал пса и бросил несколько слов не по-русски. Лайка в ответ разинув в собачьей улыбке пасть, полную белоснежных клыков и вывесив розовый язык (ага, таки притомилась, скотина терминаторская) в три прыжка унеслась куда-то вдаль. Вот тебе и устала. Нет, определенно, с этой псиной что-то не так. Может ее с детства кетасом откармливали? А хорошо бы и мне сейчас горошинку разжевать… От одной мысли о чудо-средстве закружилась голова, а в «зобу дыханье сперло». Нормально, а ведь по ходу дела мне некое зелье дали с эффектом привыкания… Может потому и нельзя больше? Тогда и фиг с ним. До двадцати пяти огурцом проходил — ни пил, ни курил и дальше не планирую. Стало интересно, а каков отходняк от такой дозы…. Ладно, прорвемся. По скромным прикидкам «под кетасом» мы одолели не меньше десяти километров. Но что если, зелье не только сил придает, но и искажает чувство времени?

— Слышь, Ердей, сколько мы прошли?

— Много. Ты сильный Слав. Думал, завтра еще идти.

— Это я молодец, получается, хммм. — И чтобы не путать охотника, пояснил. — Да это я шучу над собой. Вроде как лошадью поработал.

— У нас, Слав, раньше, пока русы не пришли, конь не было. Все на себе возил.

— Ты сам возил? — С этого места мне вдруг стало очень интересно.

— Нет. Сам нет. Русы давно пришли, отец, дед — тогда.

— И что, ничего такого, лосей впрягали бы? Или волов… Бизонов, блин, шерстистых.

— Да, Слав, у ясыгов есть ездовые рогачи, а у нас — дахар — нет. Зато мы собак учим особо.

— Да, заметил. А что за ясыги? Расскажи. — Разговаривать лучше, чем тащить опротивевшие жерди, стершие мне руки в кровь. Опять же интересно послушать.

— Ясыги — воины. Ходят из степи к нам, в лес. Дед был — тогда брали у нас соболя, лису, куницу, такду — бобра по-русски.

— Знаешь, Ердей, не хорошо они делают, эти ясыги. И что, теперь иначе?

— Слава Богу, давно не берут. — И охотник, не спеша, стянув шапку, перекрестился. — Редко наскочат, да их и погоним.

— Ты что же, во Христа веруешь, дядька Ердей?

— Верю, отчего нет? Русы рассказали, добрая вера, сильная.

— Это точно. Я тоже христианин, православный. Так что мы получается, одного народа — христианского.

Старик в ответ скупо улыбнулся и склонил согласно седую, в густых кудрях голову. За кустами послышался звонкий лай и на полянку выскочил Мадху, весело заплясавший вокруг нас. Всем видом он выражал — задание выполнено, помощь близка. Ну что, посмотрим, кого Бог послал на этот раз. Но разглядеть лицо пришедшего, я не смог. В глаза ударил яркий сноп света от лампы, которую этот некто нес в руке. Прикрыв сослепу глаза я неподвижно сидел, дожидаясь пока зрение вернется, прислушиваясь к происходящему.

— Что случилось, дедушка? — Голос взволнованный и слегка запыхавшийся от бега. Звучит звонко и чуть ломко — совсем юный. А по-русски говорит чисто.

— Упал, зашибся. Ногу побил. Слав помог, дотащил.

— Слава Богу, дедушка. Давай я тебя потяну?

На этом я решил вмешаться в разговор.

— Не знаю, кто ты, малец, но деда тебе не дотянуть. Так что пожди малёха, я отдышусь, да побредем еще, далеко до дому-то?

— Близко совсем, дядька Слав, — без малейшего напряжения или скованности, но вместе с тем уважительно и степенно ответил парень.

— Лады, тогда дай мне еще десяток минут и двинем. Ердей, ты как, не против двинуть?

В ответ молчание. Ну и не надо. Снова закрываю глаза и отключаюсь. Может от кетаса, но в голове кружат странные образы, накатывая волнами. То девушка, увиденная на хуторе, ее синие глаза, то лесная дорога, петляющая среди холмов, то почему-то Митрий, с опущенной головой, стоящий посреди просторной избы, последним из видений стала оскаленная морда гиены. От такой картины дремать разом расхотелось, и я поднялся, отряхиваясь. Сказать, что сил прибавилось, было бы откровенным самообманом, но и той смертной слабости не было, значит, можно идти. А то помстится такое — рдеющие глаза хищников в ночной тьме леса совсем рядом.

— Эй, малой, давай вперед, свети своей лампой, а я следом с дедом потащусь.

В ответ тишина, но яркое пятно света без промедления двинулось вперед, а я — впрягшись в волокушу — следом.

Сколько шли — сказать не берусь, но и, правда, не долго. Сгрузили охотника и осторожно затащили в дом. Пройдя темные сенцы, оказались в тесноватой избе, точно посередине которой стояла беленая печь, на нее и уложили Ердея. Паренек, почему-то шепотом узнав, хочу ли я есть и, получив в ответ твердое нет, сразу указал на нары, куда я и повалился не раздеваясь. Только затылок коснулся подушки, сознание отключилось.

Проснулся я от внезапной боли, жестоко скрутившей тело. Словно все мышцы разом одеревенели, причиняя чудовищные нестерпимые страдания. Я попытался заорать, но сведенные судорогой челюсти не дали выйти крику, получилось лишь невнятное мычание. Но и того хватило, чья-то легкая рука легла на лоб и спустя несколько мучительных секунд стало легче. Сначала голова, потом шея, плечи, грудь и руки, и последними ноги. Судорога уступила место сильному жару в натруженных мышцах. Я попытался подняться, но тело взвыло, видно мышцы я перегрузил вчера до упора.

— Не вставайте, дядька Слав. Я вам отвара принесу, дедушка сказал — как проснетесь напоить, а потом в баню, всю немочь паром горячим и выгоните. — Говорил парень уверенно и спокойно, словно заранее все знал. Ишь ты, грамотные… Лекаря.

В ответ я беспомощно моргнул глазами, соглашаясь принять что угодно, лишь бы отпустило, и без сил откидываясь обратно на ложе. В меру теплый напиток оказался неожиданно приятным на вкус. Юный лекарь заставил выпить всю кружку до дна и, настояв, чтобы я не двигался и еще полежал, отошел в сторону. Спустя несколько томительных минут боль начала отступать и я решительно уселся на кровати. Хватит всяких сопляков слушаться — я великий победитель гиен и бандитов — а он мелочь худосочная. Теперь самое время оглядеться и понять, куда я на этот раз угодил.

Сам я на нарах, сколоченных из толстых досок, сижу, сверху еще одна лежанка и такая же пара, напротив, стоит. Застелены шкурами. Между ними стол длинный. Перед ним — окно, в которое бьет яркий, солнечный свет. В красном углу икона — складень, В средней части Спас, а на боковых досках — Богородица и Святой Николай Чудотворец, епископ Мирликийский. Ниже лампада висит на цепочках, красивая такая. Видно, правда дед христианин. Я медленно поднялся и, перекрестившись, поклонился Господу. Спаси и помилуй! В ногах все же слабость, пришлось снова сесть. Продолжим. Печь, похожая на ту, что была в избушке промысловой, только размером побольше, стояла ровно посередине хаты. Помню, что вход через короткие сенцы шел справа. А по левой стене, как раз, где я и сижу, нечто вроде кухни. Стол, полки с посудой, что-то вроде плиты рядом с устьем печи. Толково. Электрической лампы, радио и вообще признаков цивилизации нет совсем. Понятно. Вставать больше пока не хотелось, дождусь парня, там сразу в баню, а уж потом и жить можно будет.

Почему-то вспомнилась мама, перед отъездом заботливо советовавшая поберечь ноги. Вот, родная, знала бы ты, как придется твоему сыну по лесам бегать — ни за чтобы не отпустила из дому. В горле поднялся ком, черт, только разнюниться теперь и не хватает! Елки, как же хочется домой! Неужели нет пути? Раз сюда угораздило попасть, значит и обратно можно! Ведь где вход, там и выход! Лучше думать о том, как вырваться домой, чем впадать в тоску. Надо бы старика расспросить, уверен, должен он что-то знать.

— Дядька Ердей, ты не спишь? — Вопрос в пустоту, точнее, в беленую стенку печи.

— Нет, Слав, нет еще.

— Знаешь, Ердей, а ведь я чужой в ваших краях, совсем чужой.

— Знаю, Слав.

— Откуда? — Я даже опешил слегка. — То есть… — В замешательстве я даже потерял нить разговора.

— Подожди, но я не просто чужой, я из другого мира, понимаешь? — Опять молчание. — Чего ты молчишь?! Я домой хочу! Может, знаешь, как мне вернуться, а? — На миг захлестнула такая глупо-наивная волна надежды, что вот прямо сейчас старик скажет — да, и завтра, ну край — через день, я буду на своей родной Земле.

— Нет, Слав, того не ведаю.

— Куда мне идти, что делать? Я ведь один совсем, ни кола, ни двора, даже смены белья и той нет. — И откуда столько горечи в голосе прорезалось? Зачем я вообще ему это говорю? Жалуюсь… Стыдно должно быть, но почему-то стало даже чуточку легче.

— Не спеши. Мне помог, ты — гость в доме. Теперь устал. Лежи, ешь, потом говорить будем.

— Скажи хоть, далеко ли люди? Город, село? Может, ты других землян встречал? Вот иконы у тебя наши.

— Встречал. — И разом, как отключили, замолчал. Вот и поговорили, содержательно.

Погостить предложил и то хлеб. И, правда, отлежусь, осмотрюсь, а там решим. Но дед не прост. И на этот раз я в молчанку играть не буду — вытяну все, что смогу. А то ведь как слепой, никуда не годится. Почему они все такие молчуны или мне просто везет как утопленнику? Чего таят, скрывают? Не по-русски, ей богу. Попади ко мне человек, не стал бы ему мозги греть, помог бы толком. С другой стороны, кто я им? Вообще никто. И Ердею, мало ли, дотащил до дома, не велика услуга, так он наверно думает. Вот и помогай людям! С другой стороны, ты ведь не потому его на себе волок, чтобы плату получить, тогда сразу, на месте надо было договариваться. Потому и ждать ничего не буду, не таковский!

Дверь негромко хлопнула, и появился малец — паренек лет тринадцати, стройный, даже тонкий, сероглазый и почти иконописно красивый. Дела. Да, качественный здесь народ, вот, и Ердей — колоритный дед, девушка та, синеглазая, даже Митрий — просто на загляденье. Я не художник, но душа — не камень.

— Баня готова. — И протянул мне длинный рушник и настоящее исподнее, верно, дедово.

Длинные, на завязках нижние штаны из белого льна и такая же рубаха на тесемках. Папа рассказывал, что раньше такие носили в армии заодно с портянками, сапогами и гимнастерками с воротником-стоечкой, когда он служил. Прихватив бельишко, и медленно ковыляя, выбрался вслед за юным проводником на двор. Лепота. Солнышко, деревья вокруг, тишина и благодать. Тепло. Паренек указал рукой на низкое, белеющее свежим срубом зданьице, над короткой черной трубой которого вился серый дымок. Добре. Махнув на прощание рукой, прошлепал до двери. В предбаннике с удовольствием разделся. С некоторой опаской и сомнением развязал повязку на предплечье, ожидая увидеть воспаление (привык за эти дни к неприятностям, валящимся на голову с избытком). Но вместо того обнаружил лишь бледную розовую полоску тонкого шрама. Интересно, это кетас так помог или иное что? Ладно, не о том сейчас, исцелилась рука и прекрасно! Собравшись с духом, шагнул в жар.

Парился долго, лежа на верхней полке и лишь когда становилось вовсе невмоготу, сползая вниз. Доведя себя до полуобморочного состояния, принялся нещадно нахлестывать себя парой отличных веничков. Лупил до тех пор, пока большую часть листьев не сорвал, так что под конец уже почитай розгами себя бил. Но и это в радость. Какое-то остервенение напало на меня, и я с веселой злостью в две руки охаживал себя по бокам, плечам, спине и ногам, возвращаясь к жизни и не забывая регулярно выливать на раскаленные камни очередной ковшик воды, поддавая пару. Вымыв голову некой жидкой штукой, отдаленно напоминающей мыло, облился парой ведер холодной воды. Аж дыхание пресеклось на миг. От же сила в воде какая! Елки палки.

Выбравшись в предбанник, долго просто сидел, приходя в себя. Славно! А тут еще и бадейка с неким кисловатым напитком обнаружилась. Жадно прильнув, выдул разом целый ковшик, и все равно не хватило, зачерпнул второй и уже с удовольствием, не спеша, выцедил и его. Хорошо.

Одевшись в чистое, побрел к дому, но внутрь заходить не стал — мошкары нет, погода шепчет, куда торопиться? Можно и на свежачке посидеть, позагорать от души. Довольно щурясь на слепяще-яркие лучики солнца, пробивающиеся сквозь густую листву, сидел, привалясь к теплой бревенчатой стене, чуть не мурлыча как кот.

Вроде на минутку глаза прикрыл, а что-то изменилось. На полянку в гнетуще-грозной тишине выезжали всадники на диковинных зверях. Огромных, ростом под два метра в холке, чем-то напоминающие разом и лося, и лошадь, с хитро изогнутыми, острыми рогами и с рыже-золотистыми блестящими шкурами. Первый из воинов, с широкой золотой гривной на шее и тяжелым взглядом пронзительно-черных глаз, поднял короткое копьецо и почти без замаха метнул в меня. Удар пригвоздил меня к стене! Боже, я умираю!

— Дядька Слав, проснись. К столу пора. — Долетело откуда-то издалека.

Я со стоном открыл глаза и увидел перед собой мальца, осторожно трясущего меня за плечо. Фуххх. Кошмары опять снятся. Так и на самом деле помереть можно! Называется прикемарил чуток…

— Тебя как зовут? А то неловко… — Только и нашелся, что ляпнуть.

— Саша. — Короткий ответ.

— Русское имя? — Кивок. — Крестильное? — Еще кивок. — Значит, Александр полностью? — Снова почти неуловимо короткий наклон головы, правда, с почти незаметным замешательством. Может, врет? И никакой не Александр, а просто не хочет настоящее имя раскрывать? Дело его, мне все равно.

— Доброе имя, тезка Александр Сергеичу Пушкину. Слыхал про такого?

— Да.

— Хмм, разговор не клеился… — Прокомментировал я вслух. — У вас тут принято так отвечать? Односложно? — Видя, что паренек затрудняется с ответом, я поднялся и, хлопнув его по плечу, добавил, — не парься, это я так, наблюдение из жизни, отвечать не обязательно. Пошли, поедим, давненько я нормально не обедал.

Зайдя внутрь, отметил для себя почти нарочитое отсутствие оружия на стенах. Ничего серьезнее ножика не видно. Какой же старик охотник? Не похож… Да и тогда в лесу — ни ружья, ни патронов, ни на худой конец, лука со стрелами, не отмечалось. Можно предположить, что Ердей взглядом убивает, но тогда… Ладно, посмотрим.

Никакого изобилия на столе не наблюдалось. Да и хлеба не было. Стояла большая миска с кашей, исходящей ароматным паром. Всего-то? Не густо, а я раскатал губу на разносолы. Я помог старику встать и постарался усадить его за стол, на услужливо расстеленную Сашкой поверх лавки шкуру. Но Ердей отказался садиться. Опершись о мое плечо он широко перекрестился на образа и тихо проговорил слова молитвы. Я неловко повторял за ним.

Рассевшись за столом, начали трапезничать. Иначе я этот процесс назвать не могу. Ели, не спеша и не жадничая, черпая ложками по кругу из миски. Каша, щедро сдобренная неизвестными мне приправами и корешками, а может и еще кучей разных даров леса, оказалась и вкусной, и удивительно сытной. Черпали до упора, пока не выскребли дочиста дно. Наелся я капитально. Поблагодарив Сашку за обед, я решился задать мучивший меня вопрос.

— Ердей, помню, ты про ясигов рассказывал, что у них звери особые, рогачи, так ты говорил?

— Ясыги, — поправил меня Ердей, — да, есть рогачи. — И снова молчок.

Ну, я уже был готов к тому, что старик будет лапидарен, и отступать не собирался.

— А как эти рогачи выглядят? Насколько большие? Выше меня ростом? А шкура? Пятнистая? А рога? Витые и назад отогнутые?

— Ты, говоришь, ты знаешь о рогачах. — Понять, что выражает лицо Ердея сложно, а вот мальчишка — у того даже глаза загорелись, видно — интересно ему. Дела, получается сон мой не просто так?

— Откуда? Ничего я не знаю. Я три дня как угодил к вам с Земли! И с той ночи бегаю как сайгак по тайге. Но вот только что, после бани, видно, задремал, и привиделись мне всадники. На рогачах. И главным у них был такой черноглазый, с гривной золотой на шее. Очень мне интересно, кто бы это мог быть. Ты, Ердей, случайно не знаешь?

Старик долго молчал. Но и я отступать не хотел, потому «держал» паузу тоже. Ждал. И дождался.

— Не всем люба власть русов, Слав. Ясыги — вольный народ. Нашелся у них вождь, поднял стяг войны. Тот, кого ты увидал — Кута, убийца русов. За ним сорок сотен всадников. Если увидишь его — беги, Слав.

— А куда бежать, не подскажешь? Прости, не о том хотел спросить. Ответь, а этот Кута, он к тебе приезжает, наведывается?

— Редко.

— А что ему от тебя нужно, дядька Ердей? Уж не кетас ли?

Молчание в ответ. Хммм. Походу я попал. Теперь бы понять, сколько времени осталось.

— Уважаемый, скажи, а когда этот Кута снова нагрянуть может? Надо ведь успеть лыжи навострить…

— Не скоро, Слав. Не держи страх, в моем доме Кута тебе не враг.

— Спасибо на добром слове, но что-то мне с этим черноглазым убийцей русов встречаться не охота. А, Сашка, как думаешь? Или наоборот, пускай приедет, посидим, поговорим, глядишь, и поменяет свои кровожадные планы?

Парень неожиданно прыснул в кулак, видно очень смешным ему показалось мое высказывание, ну вот и ответ.

— А где русские живут? В поселке они есть? И сколько их?

— Русы широко живут. И в Алтыне их не мало.

— Алтын? Это так поселок называется? Интересно, случайно золото там не добывают?

— Там нет. Дальше на север. Там старатели зимуют, запасы покупают.

Ого, так я все же угодил в район золотых промыслов… Правду Митрий говорил… А ведь это чертовски опасно. Люди вообще от золота ум теряют и режут друг дружку как курей, а мои современники и вовсе… того… К слову, вот что надо спросить.

— Скажи еще, среди русских много таких, кто недавно к вам угодил, вот как я? Или все много раньше появились?

— Много новых, старых еще больше.

— А как давно русские пришли к вам, Ердей? Десять, двадцать, сорок, может, сто лет назад?

— Давно. При деде моем. Потом еще. И вот теперь, последние лет пять прибыло руссов изрядно.

— Вот значит как… — Вслух поразмыслил я. — Добре, тогда чуток еще отдохну, день-два, если ты не против и двину дальше. Подскажешь, как до поселка добраться?

— Рано о том речь вести. Нет нужды спешить. Живи с нами.

Я посмотрел на старика и парня, хорошие лица, хоть и не понятные до конца. Так и быть, спешить не буду.

— Добре, дядька Ердей, поживу малеха, да и по хозяйству помогу, чем сумею. Заодно Сашок, может, подучить всякие ваши блюда готовить, вон каша, какая знатная получилась — просто объедение.

Паренек, засмущавшись и покраснев до ушей, склонил голову, а старик лишь усмехнулся себе в бороду. Ну и славно. Вот тебе и дом, пусть и на малый срок.

Глава 5

Два дня прошли в неспешных делах. Постирал и заштопал одежду, наколол дров для Ердея, помог готовить Сашке, натаскал воду из ручья. Короче, отдыхал душой и телом. Отходил от безумной беготни и напряжения последних дней. Курорт.

Чем больше я наблюдал за стариком, тем больше уважения он у меня вызывал — удивительной смесью глубины, силы и спокойствия, основанных не на вооруженности или еще каком насилии, нет, я просто физически ощущал — этот человек даже если сможет, не поднимет оружие на другого. Почему я так решил? Объяснить не мог. Но знание это занозой засело в голове. Я даже подумал, а уж не внушил ли мне ее сам Ердей?

Что интересно? Первое, вокруг домика ни одной дороги и даже толковой тропы — глухомань страшная. И реки нет. Родник — исток маленького ручейка, точно не годился на роль транспортной магистрали. Второе, я в результате осторожных расспросов убедился, что оружия в доме просто нет, и старик не охотится совсем. Травы, коренья, плоды, грибы, дикий мед — сколько угодно. Еще в первый день я осторожно поинтересовался у Саши — есть ли у них мясо, на что получил категорически отрицательный ответ. На моё недоуменно-тоскливое предположение, что обитатели хутора закоренелые постники и вегетарианцы Сашка радостно закивал, правда, уточнил, что значит — вегетарианец, очевидно слово постник ему было хорошо знакомо.

Оставалось только смириться. Впрочем, готовил парень вкусно, даже талантливо. Так что горевать особо не приходилось. Из лоскутка кожи я сработал чехол для клыка гиены и повесил себе на шею — трофей, однако. Оправдывая тезис, гласящий — дурная голова рукам и ногам покоя не дает, решил озаботиться и состоянием своего ружья. Сначала подошел к старику. Задал вопрос, мол, может ли он чем помочь в этом вопросе. И получил отрицательный ответ, зато помощь пришла с неожиданной стороны — Сашка сам вызвался помочь. Мы разобрали казенную часть и быстро выточили из подходящего полешка новый приклад. Работа оказалась не простой, но парень одним простым ножиком творил истинные чудеса, правда, я сделал основную черновую работу, выпилив по чертежу и обтесав болванку.

Вид у ружья стал несколько кургузый, зато боеспособность его явно пошла вверх. А это уже хорошо. Прошедшие дни и рассказы об убийцах русов совсем не настраивали на мирный лад, и заражаться от старика и малого пацифизмом я решительно не собирался. Опробовать обновленное ружье я не решился, просто не смог потревожить девственную тишину места грохотом выстрелов. Успеется.

Довольные проделанной работой, мы с Сашкой сидели на завалинке и я спросил, почему ясыги нападают на русских? Что такого плохого сотворили мои соотечественники? Ответ поразил меня.

— Русы вторгаются в жизнь ясыгов и других племен, они приносят с собой свои законы и правила. Многим они по вкусу, но есть и те, для кого их власть — равнозначна смерти. У русов большая сила, они безжалостно перекраивают мир под себя. Вот и Алатунь…

— Что за Алатунь? Ердей сказал Алтын…

— Верно, но пока не пришли русы, это место называлось иначе, твои сородичи переделали на свой лад…

— Хорошо, я понимаю, но в чем зло? Или ты хочешь сказать, что они несут смерть, разрушение, насилие и грабежи? Или ясыги сами не прочь сделать данниками окрестные народы, а русские им дорогу перешли? А прежде как было? Ведь русские у вас уже лет пятьдесят живут, верно?

— Прежде было иначе. Русы учили нас, помогали, делились своими знаниями. Но с недавних пор все стало иначе.

— Саш, ты меня прости, но тебе лет сколько? Откуда знаешь, как оно раньше было? Стариков слушать не всегда полезно, у них обязательно раньше и деревья выше и бабы толще, хм.

Последнее мое замечание ввергло парня в густую краску смущения, надо же какой нежный… Буркнув нечто о срочных делах, Сашка в темпе слинял в неизвестном направлении. Поговорили, блин. Зато материала теперь выше крыши, сиди и думай.

Вопрос, как же мне добраться до поселка, решился сам собой. Утром третьего дня на лужайку перед домом выпрыгнул весело скалящийся зверь с пушистым хвостом-каралькой. И первым делом кинулся обниматься, лизаться, проявляя неуемный темперамент и дружелюбие.

— Мадху, сукин ты сын, где пропадал столько времени?! — Только и смог воскликнуть я, стараясь удержать модру пса на минимально приемлемом расстоянии от своей физиономии. — Прекрати лизаться, я вообще уже умылся с утра.

Спасло меня появление Сашки, на которого тут же и переключился пес, принявшись прыгать вокруг паренька как резиновый шарик, отскакивая от земли разом на всех лапах и тихонько повизгивая от восторга.

Но стоило Сашке бросить короткую, хоть и ласково прозвучавшую, но все же команду, как псина угомонился и дал снять с себя ошейник. Сначала суть данной манипуляции ускользнула от моего проницательного мозга, но почти сразу же я увидел, как Сашка вытаскивает небольшую записку. Вот оно как… Значит, пес работает дипкурьером на полставки? А что — такой умница, идеальный посыльный, ничего не скажешь.

Интересно, что там за новости? Парень, ни слова не говоря, скрылся в избе, понятно, потащил записку деду. Меня это все вряд ли касается, но с другой стороны, никто мне не запрещал тоже в дом зайти, верно? Сказано — сделано. Только вот чем заняться теперь? Сделав вид, что занят своими делами, прошлепал к топчану и усевшись на него, мельком оглядел свой нехитрый скарб. Ружье, патронташ, вещички и пояс… А что ж это я ни разу даже и не посмотрел то на него? Золото, оно счет любит. Ведь как пришел сюда и закинул в угол, так и не вспоминал даже. Не скажу, что я до золота жаден, но все равно… Да и не мое оно по сути. И опять не то.

Пока думал, открыл ряд кармашком и вынул плотно набитые полотняные мешочки, всего несколько штук, а ведь кармашков — десятка два и на вид все — битком. Развязал тесемки и высыпал на ладонь пригоршню на удивление тяжелого и честно сказать, не красивого металла. И чего люди по нему с ума сходят? Удивительный все же чуд природы — человек.

На ощупь определив, что в одном из мешочков не песок, а самородки, развязал и его. И первым же на ладонь выпал удивительный кусочек желтого металла. Очень сильно смахивающий на крестик. Небольшой, пару сантиметров в длину, со скругленными окончаниями, плоский такой, толщиной в пару миллиметров — увесистый. Елки. Таких совпадалов не быват. Знак. Только чего? Поднял глаза и заметил светлую фигуру парня. Хороший парняга. Добрый, вон как мне помог с ружьем. И вообще, радостный малец. Вот и подарю ему. Пусть это будет моя доля за то, что спас золото от бандитов. Все, решено.

И сразу на душе стало легко. Словно и тень золотого беса ушла. Не мое оно — и не надо мне его. Вот доберусь до поселка и отдам родственникам купцов. Или еще как решу, но точно не себе оставлю. А этот самородок — подарю на память. Посидел еще минутку. Новая мысль. А чего тянуть? Собирай вещички и в дорогу. Не медля. Внутри образовалась неведомо откуда пришедшая решимость. Отлично. Давно бы так. Нищему собраться — подпоясаться. В моем случае это буквально. Нацепил «золотой» пояс, поверх патронташ, закинул ствол и на выход. Аллюр три креста. Резко передумав, положил ружье и, глядя на божницу, широко перекрестился, прочитав «Отче наш». Вот теперь — пора.

— Ердей, я ухожу, дай пса в провожатые, пусть до Алтына доведет. А то я следопыт еще тот, в трех соснах заблужусь.

Старик, долго молча, смотрел на меня. Я тоже. Решение принято, суетиться поздняк. На душе — тишина. Видно, Ердей что-то понял, а может и все понял, кто его знает. Перекрестил меня, благословляя, и сказал.

— Путь тут не дальний. Еще до вечера доберешься. Вот возьми. — И протянул золотистую горошину кетаса.

Зачем? Я вроде и сам могу дойти? Но задавать вопросы не стал. Раз он дает, значит, есть в том смысл. Я же в этом мире ничего не знаю, а старик зла мне не делал, уж если он и подлость учинить намерен, то так тому и быть, но нет, душа в такое верить отказывается. Раскусив тугой шарик, начал не спеша разжевывать. Поклонился Ердею и вышел на двор. Мадху тут как тут. Словно у них с хозяином связь телепатическая, блин. Смотрит умными глазами, мол, побежали? Сейчас и побежим, собака разэдакая. И на этот раз я тебе не уступлю.

Поискал глазами Сашку, куда пропал то? Ага, тоже в курсе. Ловко здесь у них все построено. Молодцы. Сашка притащил аккуратную фляжку полную чистой воды и удобную сумку, в которой оказались разные полезные припасы.

— Тут мед, травы, сборы разные, к каждому мешочку надпись приложена, и как принимать, если что. Легкой тебе дороги, Слав.

— Вот, — осипшим от волнения голосом брякнул я, — кхм, хочу тебе подарить на память. Держи. — И сунул в руку крестик. — Освятишь и носи. Вспоминай. — Зачем-то повторил я.

Парень побледнел, глаза заблестели влагой. Чего-то я не то сделал что ли? Или расстроил? Елки, что я вечно как слон в посудной лавке, все некстати. Хотел уже извиниться, мол, прости, если что не так. А он раз и пропал. Убежал? Ничего не понимаю. Ладно, пойду. Сделал шаг, а лайка села передо мной и ни с места. Я попробовал указать ему на то, что пора бы и оторвать свою хвостатую заднюю часть от земли, но в честных песьих глазах уловил — не то делаю. И окончательно растерялся.

Ждем. Чего только? Дверь скрипнула, и на пороге снова появился Сашка. Молча, протянул руки и нацепил мне на шею иконку медную.

— Это Параскева Пятница. Она целительница людей от самых тяжёлых душевных и телесных недугов. Пусть хранит тебя, а я буду молиться о тебе, Славка. Прощай. — Порывисто обнял меня, развернулся и исчез за дверью.

Ну, теперь точно пора.

В путь!

Бежать было весело. Легко и невесомо. Всегда бы так! Словно не по лесу в ботинках, а по гладкой беговой дорожке в шиповках, и скорость такая, что только ноги успевай переставлять. Мадху во все свои собачьи лопатки наяривал чуть впереди. Но ни присесть, ни забежать вперед и поухмыляться во все свои белоснежные клыки он уже не мог. Так-то брат! Кетас это тебе не хухры мухры. Одной таблэтки хватит, конечно, ненадолго, интересно, Ердей с учетом чудо средства время обозначал или обычным ходом? И не спросить… Ладно, сам скоро узнаю, вот добегу и узнаю. Вперед!

Взбежав по пологому склону на очередную сопку, я увидел широкую долину, в самой сердцевине которой раскинулся большой, в несколько сот изб, поселок. Мадху тихо тявкнув на прощанье, развернулся и исчез за кустами. Вот так, даже обидно чуть-чуть. Но кто поймет собачью душу? Вот и добрались. Торопиться некуда. Рассмотрим внимательнее, куда нас привела судьба. Небольшая речка с крутыми, в каменистых осыпях берегами прихотливо петляла по долине. Крыши, трубы, улицы и люди. Машин не видно, асфальта тоже. Линий электропередач — не заметно. Да, по ходу тут временной откат не слабый имеется. И все же — хорошо устроились, привольно и со вкусом. Речка почти в самом центре делала почти петлю, образовывая окруженный с трех сторон полуостров и оставляя для связи с землей лишь узкую полоску суши. Даже издали было очевидно, что вот этот самый полуостров и есть центр поселка. По периметру его возвышались земляные укрепления — невысокие валы темнеющими тут и там провалами огневых точек на внешних скатах. По углам укреплений располагались капитальные доты и наблюдательные вышки. От кого требуются такие меры обороны? Неужели ясыги так опасны? Если так, то…

Ладно, пора идти. Тянуть время, рассматривая окрестности толку мало. Хоть и тревожно почему-то и нервно до дрожи, одичал совсем… Собравшись с духом, начал спуск.

Окраины Алтына встретили меня родными звуками и запахами. Проселочная дорога, впрочем, порадовала. Грунт в долине каменистый и не в пример глинистым или черноземным почвам в Омской области, куда лучше держит дорогу, не расползаясь и не превращаясь в разбитую и исковерканную колдобинами, рытвинами и ямами полосу непроходимости. Грубые, собранные из горбыля ограды, низкие, сидящие почти на земле, без фундамента, деревянные дома, крытые соломой, у части даже и труб не видно, наверняка топят «по-черному». Подслеповатые, маленькие оконца, забранные частым переплетом с мутноватыми стеклами. Роящиеся в траве куры, гордые петухи, восседающие на горбылинах заборов, коровьи лепехи под ногами, короче, обычная деревня. И люди. Светлокожие, загорелые, сплошь блондины с густой, вихрастой шевелюрой и большими, яркими глазами. Красивый народ. Мужики в грубых сапогах или ботинках, широких, рабочих штанах темных оттенков, рубахи навыпуск, напоминающие наши косоворотки, только без подпоясок. Бабы больше в полинялых ситцевых юбках и светлых рубахах с отрытым горлом. Детей на удивление не заметно. Народ внимания на меня не обращал, занятый своими делами, да и что такого? Чужой мужик с ружьем…

Я сразу решил добираться до центра поселка, рассчитывая отыскать там своих сопланетчиков — землян. Но не успел и улицу пройти до конца, как из-за поворота выехали бодрой, тряской рысью двое всадников и сходу двинули ко мне. Тааак, по мою душу, точно. Лихо у них тут все поставлено… Вот тебе и русское гостеприимство, хотя, если здесь война в полный рост, то… Ответить на главный вопрос русской интеллигенции — что делать в такой ситуации, я банально не успел. Вот так и простоял с открытым ртом, размышляя, толи вытащить ствол и грохнуть чуваков или хотя бы просто обозначить свою небезоружность, благо патроны в казеннике имелись, толи проявить мирность намерений…

— Что встал? Кто такой? Откуда явился? — Ого, вопросов много, а отвечать то когда? Оружие мужики доставать не спешили, только короткие нагайки на запястьях болтаются — значит, уверены в себе очень.

— Я из лесу вышел. Человек, русский по паспорту. Встал, так вы проходу не даете. — Отвечать так по полной. Хлопцы, к слову, выглядели весьма колоритно, по виду напоминая местных обитателей, в одежде почти копируя всадников времен второй мировой. Сапоги без шпор, бриджи защитного цвета, гимнастерка с воротом-стойкой, на головах шапки, очень смахивающие на кубанки. Только не хватает шашек на боках. А винтовки у них в чехлах у седел закреплены. Грамотно. Вид у мужиков справный и лихой, на тупых полицаев они не похожи ни разу. Первый, лет двадцати навскидку, нагловатый и чуток смазливый, второй постарше, с приметным шрамом на щеке.

— Русский? — Резко сбавив обороты, протянул второй, переглянувшись с товарищем.

— Русский, русский. Отведи меня к своему командиру, боец. Есть у меня до него дело одно, весьма срочное.

— Ружье отдай! — Потребовал первый.

— Не отдам — кто ты таков, я ведать не ведаю, может, ваще враг тайный, придет беда, а я без «пушки»… — И чего меня понесло? Что говорю? Зачем? Но остановиться уже не мог.

Первый наехал на меня конем и, приподняв руку с нагайкой, грубо потребовал подчиниться. Я в ответ не нашел ничего умнее, как отступить на шаг в сторону и сильно пнуть коня по задней ляжке. Эффект поразил меня самого. Благородный зверь, шокированный таким беспардонным обращением, совершил резкий прыжок, и затем принялся прыгать козлом, бешено задирая круп. Отчего всадник, не удержавшись в седле, свалился через конскую шею на землю. Аут. Теперь веселье точно подошло к концу. Как ружье оказалось у меня в руках, я и сам не понял, но вот тихий щелчок взводимых курков расслышали все.

— Я сказал, ружья не отдам. — Удерживая ствол на уровне пояса, я сделал еще несколько шагов назад, так чтобы оба моих противника оказались в поле зрения. Второй видя мои действия, остался спокоен. Словно не замечая меня, он обратился к первому:

— Андрей, успокой Карего и сядь в седло.

Первый, еще не мог никак решить, что ему делать. То ли вытащить нож и кинуться на меня, то ли… Помявшись пару секунд, плюнул в пыль дороги, поднял и отряхнув, нацепил кубанку на русые вихры. Сел на коня и только потом, глянув на меня, сказал:

— Ты, русский, за это еще заплатишь. Клянусь.

И тронув коня поехал в сторону центра поселка. А второй обернувшись ко мне, приказал.

— Русский, иди за нами. Доведем тебя до крепости, а там пусть командир решает, что с тобой делать. Сразу к стенке ставить или в участок на дознание отправить.

— Хм, лады, рад, что мы поняли друг друга. К слову, меня Славкой зовут.

Второй ничего не ответил, лишь легко хлопнув плетью по конскому крупу, рванул с места в галоп, нагоняя первого.

И я, напевая «Прощай радость жизнь моя», двинул следом. Честно сказать, нервишки начали пошаливать. Руки трясутся мелко, пришлось крепче стиснуть ружье, чтобы скрыть слабость. И я уже пожалел, что все так вышло, но прошлое не вернешь. Так что плевать. По мере продвижения к центру избы начали становиться все более приличными. Попались даже лавка и рядом нечто вроде небольшой забегаловки без названия с узнаваемо намалеванным изображением пивной кружки. Курки я с боевого взвода снял, не дай Бог… а потом и само ружье на плечо закинул. Вот и ворота — выглядит все солидно. Узкий, метров тридцать всего, перешеек соединял крепость на полуострове с остальным миром, да еще и подъем естественный, на два-три метра. Сами ворота массивные, деревянные, по обе стороны от них огневые точки. Выглядит все недавно сделанным и без особых вложений, как говорится, дешево и сердито.

Пройдя через калитку, я оказался во внутреннем дворе, где пара часовых с карабинами придержав меня на пару минут, молча направили затем к входу в караулку или как это у них называется? Не вопрос. Идем дальше. Темноватый коридор, скрип некрашеных половиц под ногами, грубо сколоченная из досок тяжелая дверь. Открываем и переступаем через высокий порог. Небольшая по-военному аскетичная комната. Через горизонтальные бойницы, протянувшиеся по всей внешней стене, льется предвечерний, но еще такой яркий свет. Стол, лавки, печурка. Полка с какой-то документацией и книгами. На вбитых в стену колышках висит натуральный автомат Калашникова, он же АКМ с деревянным прикладом — весло по армейской терминологии и разгрузка обычная советская еще с тремя подсумками для рожков спереди. Круто, я думал, у них тут дальше СКС дело не сдвинулось…

Человек в пятнисто-зеленой униформе без погон поднял голову, оторвавшись от чтения некого документа, без лишних слов приказал:

— Садись.

А я что, отказываться буду? Сел, привалившись к стене. Ружье между ног поставил стволами вверх. Если этот вояка думает, что может «сделать» меня одним взглядом — он ошибается. Мужик взял лист желтоватой бумаги и что-то начал писать.

— Фамилия, имя, отчество, год рождения, место проживания? — Казенно-формальным тоном негромко осведомился он, не поднимая головы.

— Это допрос? Чем обязан такой чести? К слову, вы-то мне не представились. — Желания поддержать игру даже не назвавшегося невнятного чела не было категорически.

Тот словно удивляясь, поднял голову, и чуть прищурив левый глаз, некоторое время испытующе смотрел на меня. Я в ответ предпочел просто молчать.

— Я старший караульной службы Алтынского гарнизона. Востриков Илья Павлович. Это не допрос, а обязательная процедура для всех новоприбывших землян. Мне доложили, что вы представились русским. И у вас дело к командованию. — Приятно, даже о вежливости вспомнил и на вы перешел, а то сразу «садись»… — Так что рекомендую вам не ерепениться, а отвечать, — так, похоже я поспешил с выводами… ладно.

— Понял вас, Илья Палыч, отвечаю. Ертаров Вячеслав Юрьевич, одна тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения, из Омска. Еще вопросы?

— Дата, место и обстоятельства перехода? — ишь старается, слышно даже как ручка по бумаге скрипит.

— Пять дней назад, ехали с друзьями по проселку и столкнулись с неким зверем. Машину разбило, мы не пострадали. Пошли пешком, вышли к хутору. Там хозяин — Егор Михалыч.

— Документы при себе имеются?

— Да, права, страховое свидетельство и разрешение на гладкоствол.

— Паспорт?

— Не взял в дорогу, думал, не пригодится.

— Дайте документы. — Вроде и просьба, а реально — приказ. Отдавать не хотелось, но почему-то рука сама вытянула из внутреннего кармана куртки коричневую корочку с документами.

Мужик тщательно изучил все, иногда бросая взгляды на меня, видимо, сравнивая оригинал с фото, блин, смешно.

— Что, не похож? — Не смог я удержаться и не съязвить.

— Разберемся. — Холодно ответил старший караульщик, надо же звание такое дурацкое… Настроение испортилось, в душе бурно начала копиться злоба. Не такой встречи я ждал с соотечественниками.

— С чем разберетесь? Что за игры, на каком основании вы меня здесь задерживаете? — Выпалил я в сердцах.

Старший в ответ спокойно спросил:

— У вас оружие заряжено?

— Да, — с вызовом бросил я.

— Это нарушение правил Алтына. В поселке ходить с заряженным оружием для гражданских лиц строго запрещается, а в пределах крепости — это уже преступление, караемое сутками ареста. Применение или угроза применения огнестрельного оружия — еще более тяжкое нарушение, тем более в отношении лиц находящихся при исполнении. Немедленно разрядите ружье, Вячеслав Юрьевич.

Что делать? Хоть и подмывало взять его на мушку, а еще лучше всадить порцию картечи в башку, но это уж совсем отморожено было бы. Приказ есть приказ. Тяжелые латунные гильзы встали на свои места в патронташе.

— Что дальше? Я хочу есть, я устал. И я требую встречи с вашим командованием по важному делу.

— Не спешите, всему свой срок. Я должен провести досмотр ваших вещей.

— Да что за бред!? — Окончательно возмутился я.

Развить мысль не удалось. Вскочив из-за стола, мужик заорал:

— Встать! Лицом к стене! Руки вверх! Маалчать! — Я тоже подскочил, сжимая бесполезное теперь ружье. Успел заметить расстегнутую кобуру на поясе старшего с торчащей рукоятью пистолета и понял, все, допек я его, вежливые разговоры кончились, теперь либо мне его мочить, либо подчиниться. Ах, как соблазнительно… нож в руку и воткнуть лезвие прямо в кадык… словно почуяв мой настрой, мужик потянул к себе пистолет — классический «ТТ» и, передернув затвор, направил ствол на меня. Елки…

В комнату грохнув дверью, ввалились два архаровца, навалились, вырвали ружье и заломив обе руки, прижали лицом к стене.

— Гады, больно же! Отпустите, сссуки! — промычал я, в ответ, получив пару ощутимых ударов под ребра. Твою мать! Вот попал! Чего делать теперь? Вывод прост — успокоиться и не сопротивляться. Так и сделал. — Тихо, тихо, беспредел-то не твори Илья Палыч. И это, я щекотки боюсь.

Блин, и откуда такой тупой юмор полез в ответ на быстрое ощупывание боков?

— Снимите с него патронташ и пояс. — Услышал приказ. Так, амба.

— Я хочу сделать заявление! Я требую встречи с командованием!

— Заткнись, мудак! Или я тебя прямо здесь шлепну, понял меня! — Угроза более чем реальная, и что прикажете делать? В голове куча мыслей, и ни одной толковой, сейчас они обнаружат золото и понеслось…

— Командир, пояс тяжелый, похоже, с золотом, такие у купцов бывают, я видел…

Короткая пауза, звуки возни с кармашками и тяжелый стук мешочков о столешню. Ептыть. Приехали.

— Это золото я вез в поселок, чтобы передать владельцам.

— Отпустите его, пусть сядет, бойцы, свободны, мы сами с господином Ертаровым поговорим.

Хоть что-то хорошо. Можно снова сесть на лавку. Руки болят. Бока болят. Мрачно посмотрел на Вострикова. Но желания высказать все, что я о нем думаю, пропало не родившись. Старший сидел с пистолетом в руке, подбрасывая в левой тяжелый мешочек с золотым песком.

— Ну что, Ертаров, рассказывай, откуда у тебя это?

— Что рассказывать? С хутора пошли с друзьями сюда, в поселок, по дороге услышали выстрелы, спрятались, а тут всадники. Точнее, один всадник, а за ним целая шайка проскакали. Ну, мы решили дойти и посмотреть, чего там. Повозка, рядом трупы и разбойничек сидит. Короче, повязал я его и оружие забрал. Один из убитых жив оказался, перевязали его, в фургон сунули и поехали. Бандит, чтобы не убивал я его, про золото сказал. На переправе на нас снова бандиты напали, я один уйти смог, потом блуждал по лесу. Сюда его притащил, чтобы владельцам отдать. Все.

— Вот значит как… мутная история, Вячеслав Юрьевич, очень мутная. Посиди до утра в камере, а там разберемся. Золото это я пока в сейф уберу. Так надежнее.

Елки, а зачем ему это надо? Прирежет меня ночью, а золотишко себе… как пить дать. Дураком я родился, дураком видно и помру. Горькие мысли. А морда то у нашего Палыча… так сейчас и треснет, еще бы, такой ломоть отвалился дуриком… На душе тоскливо и пусто. Доигрался…

— Прощай радость, жизнь моя, знаю, едешь без меня, знать один должно остаться, тебя мне больше не видать… — Тихо запел я, а что делать? Говорить с этим козлом мне больше не о чем…

— Семенов! Увести заключенного, головой отвечаешь, понял!

— Куда его, старшой?

— В камеру, боец, в камеру.

— Руки за спину, вперед! — Это мне. Вот я и арестант, но жизнь еще продолжается.

— Темна ночка, ноченька, да не спиться… — напевая, шагал я через полутемный уже двор к невысокому срубу с узким, зарешеченным оконцем и толстой, оббитой железом дверью. — Сам я знаю почему, ты девчоночка меня, ты одна меня тревожишь…

— Молчать! Арестованным не положено петь и разговаривать! — ствол больно ткнул меня под лопатку, черт, а вот хрен вам.

— … одна лишила мой покой, темна ночка, ноченька, а не спиться…

— Принимай певуна. Русский, старшой сказал до завтра у тебя на постой определить.

Тюремщик — крепкий мужик непривычно лысый среди всех этих буйно-волосатых аборигенов, с тяжелой челюстью и оттопыренными какими-то мятыми ушами, с покатыми, массивными плечами и тяжелыми руками борца произвел на меня тягостное впечатление. Настоящий палач. А он, не обращая на меня никакого внимания, отпер дверь камеры и жестом указал, мол, ходи до места, зек Ертаров.

Замок лязгнул за спиной, все я заперт. Внутри пусто и почти темно. Две пары нар у стен, помещение маленькое, метра два в дину и ширину — не больше. Даже отхожего ведра нет, это-то как понимать? Охренели в атаке совсем… Ладно, пока надо передохнуть немного. Сел на нары, благо, все свободны. Один я. И дверь — глухая, с окошечком. Чего делать? Лег на грубый, набитый соломой матрас, руку под голову. Прикинем дальнейшее. Некто Востриков поимев бесконтрольно кучу золота, явно постарается пригрести его себе в карман, такими «подарками судьбы» подобные человекоподобные не брезгуют никогда. Или я ошибаюсь? Рад бы, да что-то не верится в чистую совесть старшего караульного.

Тогда что? Ждать ночью гостей? Зарежут и вся недолга. Но ведь видели меня люди, не может быть, чтобы все мимо прошло. Эти двое архаровцев… Ну, так он с ними поделится, отсыплет от щедрот, чего уж… Вот ведь угораздило меня… надо было это золото на хуторе оставить, потом бы вернулся, так нет, хотел как лучше. Дурак.

И что за мир такой бестолковый? Как тут все устроено? Черт, как жить хочется! Рано мне умирать, ни жены, ни детей, ни дела настоящего! Ой, рано! Значит, надо придумать, как выбраться отсюда. Приняв решение, подскочил с нар и принялся колотить по двери.

— Отройте!

Окошечко со стуком открылось и оттуда — из свободного мира упал луч света, слепя глаза.

— Зачем кричишь, арестованный? — Глухо пророкотал тюремщик.

— Я хочу пить и пожрать чего-нибудь. У вас тут кормят вообще?! Я никакого преступления не совершал, просто до выяснения сижу. Обязаны накормить и воды дать. И я в сортир хочу!

Замок лязгнул и дверь моего узилища отворилась. Что сейчас будет? Начнут бить или строго наоборот? Елки…

— Выходи, руки за спину, шагай вперед.

— Куда это?

— До ветру, куда еще? — Хмыкнул тюремщик.

На это отвечать мне было нечем и мы молча двинулись по сильно потемневшему двору в сторону до боли знакомой постройки. Пробыл я там не долго, успев надышаться могучим букетом разнообразной вони. Толково засирают, ниче не скажешь.

Снова оказавшись в камере, я продолжил наседать на лысого, благо оконце он не закрыл.

— Дай поесть, ты вообще кто? Откуда такой? С Земли?

Молчание. Нормально поговорили. Зато вскоре в просвете мелькнула тень, и я увидел деревянную миску и кружку. Так, и чего нам привалило? Ого, приличный кусок одуренно благоухающей грудинки со щедрыми прослойками мяса и горбушка черного, ноздреватого хлеба и видимо, как бонус, головка чеснока. Богато. В кружке простая вода, ну да не до разносолов и кофеёв с чаями.

— Слышь, мужик, спасибо тебе.

Молчание в ответ. Опять. Да, говорливый мне попался сторож. Надо его разговорить все равно. Отгрызая куски удивительно вкусного, особенно с голодухи, бекона, я продолжил чуть невнятно общаться с мужиком.

— Слышь, спасибо. А звать тебя как? Молчишь? Тогда я тебя Гиви буду звать. Как тебе? Так вот, Гиви, скажи мне, с каких пор арестованного человека лишают простейших прав? Я ведь не осужден и не приговорен. Более того, мне даже и обвинения никакого не предъявляли, просто золото отобрали и сюда засунули. Не хорошо это, не хорошо и не красиво. Я золото нашел, сохранил, принес, а меня в преступники, в тюрьму запихнули. Не хорошо. Не по справедливости.

Тишина в ответ. Упертый сукин сын! Ладно. Хрен с тобой. Молчишь и молчи, вот доем кусок и спою. Проглотив последний кусок, затянул:

«Черный ворон, друг ты мой залетный, где летаешь далеко?» допев, сходу, без остановки взялся за «По бурным волнам океана…». У меня голосина ого-го, а сдерживаться категорически желания не было. Так что хоть стены и не дрожали, но звук шел мощно. Попил водички и дальше «Вот скрылось солнце за горою», потом на лирику потянуло и я спел «Дунюшку». Устал. К черту вас всех, мудаков. Елки, в тайге жить в сто раз лучше, чем среди людей. Там уж если враг, то враг, а друг так друг. Плевать. Снял куртку, лег на матрас, укрылся полой, закрыл глаза и уснул.

Поднялся в темноте. Тихо. Ощупал карманы. Чего-то твердое — зажигалка. А что, мысль… На ощупь раздербанил матрас и рассыпал солому у стены. Поджег. Загорелось сразу, прекрасно, пуская, все горит! Пламя, ярко вспыхнув, ударило по глазам, да что такое?

— Эй, русский, выходи!

Теперь бы только понять, где сон, а где явь. Глаза не видят толком, свет слепит — лампа, что ли в руках у… чей голос? На Гиви не похож, но знакомый какой-то…

— Я-то русский, а ты кто? Че надо? — А внутри разом холодом окатило, все, убивать пришли. Допрыгался. Отчаянная злость тряхнула током, заставив разом проснуться.

— Лампу убери, мне не видать, кто там такой борзый кукарекает.

— Ах, ты сссука, да я тебя, — злобно зашипел невидимый оппонент в ответ, качнувшись через порог. Ну, иди, иди ко мне, голубь сизый, уж я тебя приголублю. В камеру ворвалось мощное амбре, да он пьяный…

— Стой. — Второй голос, глухой и сиплый, вот и Гиви нарисовался. — Пусть сам выйдет, — и после короткой паузы, — если захочет…

Интересно, значит, я могу и не захотеть? Чего происходит вообще, что за концерт в дурдоме?

— Эй, Гиви, что у тебя в тюряге творится? И кто этот поцак упившийся? Новый клиент? Так посади его в другую камеру, мне его вонь ни к чему.

— Выходи падла русская. Думаешь, спрячешься, да я тебя все равно завалю, курва! — Прорычал мужик. Глаза уже адаптировались, и я сумел разглядеть лицо — это же тот самый парень, с которым я днем повздорил на улице. Вот, говорила мне мама, не надо людям плохо делать… Странный концерт, неспроста все. Зарежут, а потом скажут, мол, бежать пытался. Но и в камере отсиживаться не хочу. Этот сосунок драться хочет, унизить меня, ну, пусть попробует. Только вот страшно очень. Черт, как же страшно. Убить кого-нибудь легче стало бы наверняка. Ухватил куртку в левую руку и встал.

— Слышь, Гиви, разъясни по понятиям, чего тут за бардак творится? — Шагнув из камеры, спросил я.

— Ты счас умирать будешь, медленно, — пьяно кривя рот, выкрикнул парень. А Гиви так и молчит, вот козел. — Я тебя на ремни изрежу, суку.

В руке у него появился здоровенный ножик, скорее тесак. Все, полный конец обеда. Парень хоть и напившийся, а действовать начал с умом. Не спешил, дуром не кидался, на что я в тайне понадеялся. Значит, не судьба. Я же тянуть не стал. Резко махнув курткой, накинул ее на голову и оружие противника, перехватил вооруженную руку, безжалостно заломил, давя на локтевой сустав. И одновременно врезал коленом под дых. Толчком плечом в спину припечатал парня к бревнам стены. Перехватив в руку тесак, сдернул куртку с головы и пнул его пару раз от души. Обернулся к Гиви и обнаружил, его спокойно сидящим за столом с «ПМ» в руках. Понятно.

— Ты, Гиви, не спеши. Мне этот пьяный дурак без надобности. И свинорез его тоже. Давай я его выкину на улицу, а мы с тобой спокойно посидим, побалакаем. Не против? Хммм, молчание — знак согласия.

Выволочь бесчувственное тело труда не составило. Тесак полетел следом. Закрыл вход на засов и присел к столу.

— Есть охота, подкинь арестанту, а, чего-нить похавать?

— Меня Петром зовут.

— Так ты с Земли? — Радости моей не было предела, наконец-то «камень» заговорил, хм, каламбур…

— Нет, Дардские горы. Оттуда я родом.

— Горец? Не слыхал еще про таких. А имя — Петр, русское.

— Тебя Вячеслав зовут?

— Да.

— Ердея знаешь? — Неожиданно спросил Петр.

— Тебе какое дело? — уклончиво ответил я. Мало ли…

Лысый тюремщик лишь довольно склонил голову, не отрывая от меня проницательного взгляда.

— Забудь про него. Никому ни слова, понял? Даже под пыткой, тебе же лучше будет.

— Понял. Забыл. — Задумчиво протянул я. Не к тебе ли Мадху бегал, а Петруха? Не прост ты, горец. Но лучше догадки свои при себе держать, а то урежут язык, запросто. Дела тут серьезные, судя по всему.

— Так что за — пожрать, выпить и закусить? — Вернулся я к более актуально-нейтральной теме.

— Сейчас. — Петр встал и прошел к шкафчику у стены. Вскоре на столе возник роскошный натюрморт, украшенный парой стаканов и небольшой, мутноватой бутылью с чем-то прозрачным, укупоренной вырезанной из деревяшки затычкой. Уже знакомая грудинка, черный хлеб и чеснок, круг кровяной колбасы, кусок брынзы, ломоть копченой красно-алого, жирно блестящего рыбьего балыка, пучки незнакомой зелени и родного до слез зеленого лука.

— Это чего? Хавчик зеков? Тогда я у тебя пропишусь на постоянку…. Или надзирателей так кормят?

— Нет. Я по дереву, кости работаю. Времени хватает. Вот и…

— Ладно, давай, выпьем за знакомство, Петр, прости, не знаю как тебя по батюшке.

Он щедро плеснул густой, ароматной жидкости, наполнив до середины стаканы, и поднял свой. Молча чокнулись и залпом опрокинули в глотки. Ухххх. Не то, что горло, поток раскаленной лавы медленно протек до самых кишок, заполняя все тело. Вещь. Даже закусывать не тянет, но надо, иначе развезет быстро.

— Хорошо пошла. Из чего делаете? — Понять, что пили не водку, труда не составило, а дальше стопор — не похоже ни на что.

— У нас, в горах делают.

— Ого, дальний путь эта бутыль проделала или Дардские горы недалече?

— Неделя пути. — Скупо откликнулся Петр, наливая по новой. Лихо. Умеет пить, мужик, уважаю. Я сам к напивону не склонен. Так что со второй тормозну пока.

— Скажи мне Петр, зачем меня сюда запихали и чего дальше ждать?

Тот не спеша, красиво выцедил второй стакан, задумчиво уставясь в потолок созерцал там нечто и лишь минуту спустя, когда я уже и ждать перестал, ответил.

— А ничего не будет. Вот допьем и на боковую. Спать.

— Ну, тебе виднее. — С сомнением протянул я. И словно в воду глядел.

За дверью раздался шум, а потом в нее громко заколотили. А так как Петр не спешил не то что открыть, а просто откликнуться, то стук стал еще настойчивей и громче, да еще и крики присоединились.

— Эй, тюрьма, отрывай! Приказ!

Выпив еще стакан и зажевав кусок балыка, Петр таки поднялся с тяжким вздохом и подошел к двери.

— Кто там долбится посреди ночи? — Прорычал в ответ.

— Эй, Петро, открывай, старшой велел арестанта на допрос привесть.

— Посреди ночи? Обойдется. Завтра пусть допрашивает. А седня спать пора. Вот так ему и передай.

— Ты чего, лысая бошка, сдурел совсем или пропил последний ум? Старшой велел! Слышь?!

— Мне твой старшой не начальство, так что не егози. А вот за башку — ответишь, обещаю. И пошел вон — еще раз стукнешь, придушу как кутенка.

Медленно прошел к столу, снова налил и, неожиданно весело подмигнув мне, заглотил и третий стакан. Не поддержать было грешно, так что я выпил тоже до дна. Ух и ядреная вещь! Не, я без закуси не могу, да и вкусно все. Одно понятно — собеседник застольный из Петра никакой. А вот тюремщик просто замечательный, лучше и не придумаешь. Наевшись мясом от пуза и капитально набравшись алкоголем, я уже и сам не запомнил, как переместился из-за стола на нары в камере. Спать….

Утро встретило меня новой порцией громкого и настойчивого грохота в дверь. Так, и что теперь? Сквозь полусон расслышал тяжелые шаги Петра-Гиви, скрежет замков и засовов. Страшно. Пришли за мной. Что дальше? Конечно. Вот так в открытую — днем в наглую прирезать или застрелить уже труднее, хотя, что я знаю о здешних порядках?

Дверь камеры закрыта, оконце поднято — оставалось только ждать, напрягая слух. Из-за стены доносились обрывки шумного, на повышенных тонах разговора. Ого. Ладно.

Обулся, надел и застегнул куртку, встал, готовясь принимать «гостей». Мало ли… Но растерянным или подавленным они меня не увидят — хороший понт дороже денег. Щелчок замка и дверь отлетела, с грохотом ударив по стене. И в тот же миг в камеру ворвались… Не может быть! Глазам своим не верю!

Я стоял растерянный и пораженный, не в силах увязать увиденное с ожидаемым.

— Славка, дружище! — Живой и невредимый Валерка Бобров порывисто обнял меня, непрерывно продолжая сыпать словами. — Мы, как только узнали, сразу сюда! Живой, чертяка, а мы-то думали…

— А я что думал? — Наконец смог что-то брякнуть и я. — Как вы здесь? Откуда? Бандиты…

— Кхм, — оборвал наши излияния и откровения тюремщик, — долго в камере будете торчать? Вон, боец стоит, топчется, ему приказ Ертарова к старшему караула сопроводить, срочно!

— О, извините, — чуть смущенно затараторил опять Бобр, — конечно, спасибо, что пустили нас. Все-все, мы уходим. Слав, пошли скорее, чего тут на самом деле… кхм…

Ничего не понимая толком, я только и смог кивнуть и взглядом попрощавшись с Петром, выбрался на двор. Прощай тюрьма. Черт, а ведь эта ночь вышла далеко не худшей в моей жизни, кто б подумал. Обязательно надо будет заглянуть потом к горцу-дарду, заодно и ниточка к Ердею и Сашке… Я огляделся по сторонам. А солнышко как высоко забраться успело и припекает… Долго я спал и никто не потревожил… Удивительно.

И никакого конвоя на этот раз. Мы просто шли, оживленно болтая, точнее, болтал Бобров. И никаких приказов — «руки за спину», тычков в спину, кроме дружеских похлопываний, и уж тем более никаких запретов на разговоры.

— Слав, ты не переживай. Все нормально будет у тебя. Счас отпустят, понимаешь!? Пойдешь с нами. Устроим пир горой! Мы тут успели уже пристроиться, хе, неплохо, я тебе скажу…

На этом бурная речь друга оборвалась — мы дошли до порога караулки. Ребята остались во дворе, их таки не пустила охрана, а я несколько все же волнуясь, толкнул знакомую дверь и увидел господина Вострикова Илью Павловича. Сегодня лицо его пусть и не светилось дружелюбием, но все же… На столе сразу заприметил и пояс, и ружье с патронташем, и документы.

— Здравствуйте, Вячеслав Юрьевич. — Старший караула встал и протянул мне руку, ну что теперь, пожимать? Видимо мои колебания отразились на лице и Востриков добавил, — кто прошлое помянет, тому глаз вон. — И снова решительно поднял руку.

— Здравствуйте и вы, Илья Палыч, — пожал его руку в ответ и я.

— Присаживайтесь. Все разъяснилось скорейшим образом. Золото можете забрать — передадите сами по назначению. Вот ваши документы, вещи, забирайте.

Молча нацепил пояс, патронташ, сунул корочки в карман и ухватил ствол.

— Ну, я пошел?

— Да, удачи вам. Нет. Подождите. — Ну, что еще? Чего ему надо от меня?

Я остановился в полуповороте, дожидаясь слов старшого. А тот удивительным образом волнуясь, вот уж не ожидал, даже покраснев немного, рывком отодвинул полку в столе и принялся громко ворошить ее содержимое.

— Подождите секунду. Вот, хочу вам на память подарок. Возьмите, пригодится.

В руке у него оказалась кобура с пистолетом и две обоймы полные патронов. Вот тебе поворот событий. И как прикажете быть?

— Это хороший, надежный пистолет — настоящий, земного производства Кольт 1911 сорок пятого калибра. Патроны к нему у нас делают, так что… В-общем, владейте на здоровье.

— Это щедрый подарок, Илья Павлович, не знаю, могу ли я его принять? — С сомнением протянул в ответ. И хочется, и колется…

— Берите, не думайте. Будем считать, что теперь между нами не осталось недомолвок?

— Хорошо, — забирая ствол, согласился я, — никаких недомолвок. Спасибо вам…

— Давайте на ты, Вячеслав?

— Хорошо, Илья, только меня зовут Славой, Славкой.

— По рукам, Слава. Удачи тебе. Будут вопросы, понадобится помощь — заходи.

— Лады. И тебе всего наилучшего, Илья.

Друзья встретили меня на пороге. И остолбенел, глупо разинув рот и держа в обеих руках оружие. Поистине это утро богато на сюрпризы. Рядом с Пашкой стояли те самые девушки, которых мы встретили на хуторе. Вот так встреча!

Глава 6

Идти пришлось не далеко. Несколько минут и наша бодро шагающая группа оказалась перед аккуратным двухэтажным зданием с широким крыльцом и вывеской «Торговый Дом Липарёва». Интересно. Друзья мои, решительно открыли дверь, и мы оказались в просторном, светлом зале, более всего напоминающем помесь конторы, с приказчиками, столами и бумагами справа и магазина с прилавком, стеллажами, заполненными всевозможными товарами — слева. А посередине полукругом стоял широкий кожаный диван, так и манящий присесть на него. Да, солидное заведение. Но здесь мы не задержались, сразу поднявшись на второй этаж. Правда, девушки остались внизу, о чем я искренне пожалел.

Наверху нас ждала богато обставленная гостиная с овальным столом и печкой-голландкой, украшенной сине-белыми изразцами. Изящная мебель, обтянутая бархатом, полированное дерево, паркет и ковры. Даже живопись какая-то на стенах. Напольные часы с маятником и гирями.

— Братцы, зачем мы здесь? Только не говорите, что вы теперь здесь живете.

— Не совсем живем, бываем часто, Пашка почти и безвылазно тут. — Затараторил Валерка.

Я жестом оборвал его, хватит нести околесицу, балаболка! И повернулся к Микулину.

— Паша, скажи толком, прошу тебя, а то у меня ум за разум уже заходит.

— Не переживай так, Славка. Того человека, которого ты спас, помнишь?

— Конечно, что за вопрос?

— Это его дом. Я его лечу сейчас, поэтому на самом деле практически живу здесь.

— Так он жив, — глупый вопрос, но что еще сказать… больше в голову ничего не пришло.

— Жив. Ты, наверно, решил, что тогда нас бандиты настигли, верно? И думал, что нас там всех и убили или еще чего?

— Точно. Так и думал.

— Если коротко, то это был патруль из Алтына.

— Получается, я зря стрелял и убегал? — Мне словно со всей дури под дых дали. Глаза заслезились, дышать стало нечем, стало до невозможности обидно и досадно. Черт, черт, черт!!!

— А ведь я чуть не сдох! Елкин дом! — Пытаясь переварить полученную информацию, я помолчал несколько секунд. — А как же вы? Что потом было?

— Да, ничего, собственно. — Спокойно глядя на меня, ответил Микулин. — Патрульные вернулись к повозке. Расспросили нас, Липарёва сразу узнали, он им пару слов сказал, так что все вопросы к нам были немедленно сняты.

— А Митька? С ним как? — Перебил я друга.

— А что с ним? На конюшне теперь у купца ошивается, вроде нормально все, я и не видел его с того дня толком.

— Ладно, давай дальше.

— Некогда, дружище, потом расскажу. Мы зачем тебя сюда привели? Золото ведь с тобой еще?

— Да, вот оно, — я похлопал по злополучному поясу ладонью.

— Отлично. Передай его поскорее хозяину, чтобы все вопросы с тебя снялись окончательно. Зовут его Иван Арсеньевич. Он еще слаб, но уже идет на поправку. Ждет тебя.

— Да, где он? — Я тупо оглянулся, еще раз пытаясь отыскать в пустой комнате присутствие купца.

— Что-то ты тормозишь, братишка, — вмешался долго молчавший Бобр. — Не здесь, в соседней комнате.

— Да, там, — Микулин поддержал Валерку и указал на полускрытую портьерой дверь. — Ты иди один, Иван Арсеньевич просил тебя одного привести. А мы подождем внизу.

— Ну, все, мы пошли, удачи, Слав, — заспешил Бобров и с чего бы такая спешка? Прямо рвется уйти от только что воскресшего, можно сказать, друга… Не девушки ли тому причина? Сердце, не пойми, отчего сжала боль, а ведь я ревную, глупость какая. Ладно, потом, все потом.

Мне волноваться совсем не зачем, но почему-то горло пересохло, чуть поколачивает, как перед экзаменом. Смешно. Подошел к окну, в таком состоянии идти на встречу не комильфо. Первый раз, тогда в фургоне, мы с ним нормально общались, и я был рулевым. Нечего менять манеру.

На улице народ ходит. Всадники проезжают, но все на лошадях. Ясыгов на рогачах не видать. Заметно, что много людей с оружием. Почти все в сапогах кожаных, рубахах, шапки не так часто видны. Ладно, пора.

Зашел молча. Огляделся. Дядька лежал не на кровати, как я думал, а на диване. И вообще это не спальня, а кабинет оказался. Массивный стол, покрытый зеленым сукном, Шкаф с книгами в дорогих кожаных переплетах с золотым тиснением на корешках. Оружие на стене, сабли, кинжалы, но и огнестрел имеется. Купец не спал, внимательно глядя на меня, и тоже молчал. Я подошел к нему и, подтянув стул, приставил к нему ружье, уложил патронташ и наконец, стянул пояс.

— Вот, ваше золото. Я один самородок небольшой взял… подарил одному человеку на память. Скажем так, это была моя доля за спасение пояса. — Я не спрашивал, просто констатировал факт.

— Положите его на стол, если не трудно. И спасибо, что сохранили, в этом поясе результат большого труда. И присаживайтесь, пожалуйста, Вячеслав.

Усевшись, несколько секунд ждал развития событий, но купец молчал. Ладно, не вопрос. Раз есть время, прилажу кобуру к поясу. Как там его? Липарёв? Он внимательно наблюдал за мной. Закончив возиться с кольтом, я поднялся со стула.

— Ну, я пойду, вы выздоравливайте, кхм.

— Подождите, неужели вы, Вячеслав, думаете, что я просто так вас отпущу? Скажите, как я могу отблагодарить вас? Сделаю все, что в моих силах.

— Да, сам разберусь. Ничего не надо. — Сухо ответил я, делая шаг к двери.

— Подождите еще минутку. Вот вернули вы золото, зачем? Могли ведь себе оставить, тут же целое состояние, а вас несколько раз чуть не убили из-за него.

Хмм, все знает… Или догадывается про то, что ночью было? Все равно.

— Выздоравливайте, господин купец. — И все же решив хоть как-то пояснить свою позицию, добавил, — мне чужого не надо, со своим бы разобраться…

И не прощаясь, вышел. Фух. И чего так напрягся, зачем все эти громкие заявления? Почему не вытребовал себе чего-нибудь полезного? Не оскудел бы купчина. Капиталист хренов… Да, елки… Загадочный вы человек, Вячеслав Юрьевич. А что ж я так? Сам не пойму, но совсем не хотелось прогибаться перед ним. Ведь это он мне должен, а не я ему.

Да, нехорошо вышло, стыдно и не хорошо. Вернуться что ли? Поговорить по-человечески. Я постоял на верху лестницы, взвешивая внутри про и контра. Нет, не лежит душа идти к нему. А раз так, то и не пойду. Друзья, как и обещали, ждали внизу. Бобров вовсю балаболил с синеглазой девушкой, а Микулин о чем-то солидно общался со смешливой и самостоятельной девицей, фыркнувшей тогда в ответ на мое предложение о помощи.

Все разом поднялись, увидев меня.

— Ну вот, кто-то обещал пирушку и все рассказать. Сейчас самое время отметить наше воссоединение! — Решительно заявил я друзьям. Веселиться, так веселиться. Выкинув из головы все лишнее, решил просто прожить этот день до упора. Здорово все-таки жить!

Заведение, в котором мы собрались пировать, стояло на той же улице, всего в нескольких домах от конторы купца. Как успел шепнуть мне Бобр, ресторан тоже принадлежал Липарёву. А на втором этаже номера, в одном из них ребята и обосновались. Заодно Бобр радостно сообщил мне, что и вещи мои целы, и оружие, добытое в стычке с бандитами. «Мы ничего пока не трогали, все сложили в кучу, надеялись, что ты появишься. Вот и дождались». Новость эта пришлась кстати.

Я решительно потребовал ключи от номера у Павла и, извинившись перед девушками, метнулся наверх. Умылся, обнаружив в уборной некое подобие холодного душа, окатил себя парой ведер еле теплой воды. Так гораздо лучше. Теперь быстро переодеться и можно вниз. Стоп. Как быть с оружием? За эти дни я так сроднился с ним, что… Если двустволку и патронташ я еще готов отложить, то пистолет… Вытащив тяжелый Кольт сорок пятого калибра, выщелкнул обойму, повертел в руках. Серьезная вещь, убойная, думаю, и гиен остановить сможет. Пусть останется, мало ли… Вооруженный человек в Алтыне не редкость, а мне так спокойнее.

Друзья, удобно разместившись за большим столом не стали пока ничего заказывать, дожидаясь моего появления. Время по ресторанным меркам раннее — только полдень наступил, потому посетителей кроме нашей компании было не много. Зал — просторный и светлый мне понравился. Высокая деревянная стойка с сияющим медью двухведерным, наверное, самоваром, легкие ароматы кофе, корицы, ванили наслаивались на щедрый запах свежей выпечки. Отлично, ну, к столу!

Теперь самое время познакомиться, наконец, с девушками. Словно прочитав мои мысли, Микулин представил обеих. Смешливую звали Юлия, а синеглазую — Марией. Маша, Машенька… Прекрасное имя. Девушка внимательно-глубоким взглядом посмотрела на меня, как тогда, в первую встречу. Сердце стукнуло и замерло в груди. Елки, что это с вами, батенька?

Привстав, по-гусарски коротко поклонился каждой, только что каблуками не прищелкивая. Атмосфера за столом сразу установилась непринужденная и живая. Иногда случается радость и ничто не в силах ее притушить. Мы много смеялись и шутили. Даже выбор еды и питья по не такой и большой карте ресторанчика сопровождался улыбками и весельем.

Мне после ночных возлияний и пиршеств особо есть не хотелось, но, не желая выбиваться из общего настроения, я заказал себе яичницу и колбаски на гриле, настойчиво рекомендованные Валеркой, большим специалистом по всевозможному мясу на гриле и углях. Пить решили пиво, которое варилось свежее и, по уверениям друзей, было отменным. Сам я предпочел бы сейчас чаю, но пировать, так пировать.

Разговор завязался вокруг событий последних дней. Для начала я попросил ребят рассказать, что было дальше.

— Мы остались переждать грозу, пока стояли, подъехал уже знакомый нам по хутору фургон, сам Егор Михайлович, он решил Юлю с Машей проводить лично. Короче, доехали сюда, решили не теряться, встречаться. Девушки про тебя спрашивали, беспокоились как ты.

— Спасибо большое за это, я искренне признателен вам. — Ввернул я фразу, обращаясь к обеим, но глядя только на Машу. Она в ответ чуть улыбнулась. Уже хорошо, но мало. — И что дальше было?

— Да все просто. Приехали, разместились здесь. Меня Иван Арсеньич попросил его лечением заняться, а Валерка тоже время не терял, он же у нас с цифрами дружит, вот ему Липарёв и предложил с конторской бухгалтерией поразбираться, чего и как улучшить можно.

В это время на столе появились здоровенные керамические кружки с пивом и чайник с чашками для девушек.

— Да, ты знаешь, Слав, у них тут каменный век. Все просто до невозможности и учет — просто нулевой. Я уже кое-что подготовил для Ивана Арсеньевича, жду, когда он поправится, тогда поговорим серьезно.

— Ну, я смотрю, вы тут времени даром не теряли. За это надо выпить! Молодцы!

Мы дружно сдвинули кружки, только девушки ограничились символическими чашками чая. Вкус у пива и в самом деле оказался стоящим.

— А вы, Юля, Маша, чем занимаетесь? — С одной стороны и хорошо, что ребята так быстро адаптировались, словно решили жить, поживать тут до скончания века. А с другой… Ладно, потом подумаю.

— Мы слушательницы курса в Алтынском педагогическом училище. Будем учителями начальной школы. — Бойко ответила Юлия.

— Замечательно. И сколько всего надо учиться?

— Три года. Мы с Марьей как раз к началу пятого семестра приехали.

— Подождите, но сейчас июль? Вы что и летом учитесь? — Я специально перевел взгляд на Марию, надеясь услышать ответ от нее. И моя мольба была услышана.

Маша мягко пояснила:

— Да, у нас практика. Месяц дома отдохнули и снова к учебе. В середине августа еще небольшие каникулы и потом в сентябре, снова за учебу. Нам два семестра осталось доучиться всего. Весной экзамен и дипломная работа.

Да, ударными темпами девчонки движутся к дипломам. И не заметно, что им это в тягость, обе так воодушевлены.

— Ага, то есть два года уже позади, правильно я посчитал?

— Правильно, — улыбнулась Маша в ответ.

Юлия переключившись на Павла, на время выпала из нашего общения, что меня только порадовало.

— Славка, — вмешался в наш только начавшийся диалог Бобров, — расскажи, что с тобой-то было? Интересно ведь!

Все хором поддержали Валерку. Ну, что ж. Можно и рассказать, стыдиться мне нечего. Вот только версии внятной с учетом купюр и сокращений у меня нет заготовленной, придется сочинять на ходу.

— Ничего особенного. Оторвался от преследователей, долго шел под дождем — замерз совсем. Вышел к озеру огромному. К слову, как оно называется, Маша, вы не знаете?

— Харваса — это в переводе с языка дахаров Доброе озеро.

— Дахары? — Я предпочел сделать вид, что впервые слышу это слово.

— Местный народ, их и в Алтыне много живет. — Дружелюбно ответила Мария. — Так что же дальше было с вами?

— Да, на берегу нашел избушку. Обогрелся. Потом заболел, подлечился чуток. Повезло, что в том домишке промысловом запасы разные были, травы целебные, я их заваривал и пил. Потом гиены пришли. Я дверь открыл, а одна на меня кинулась. Здоровенная такая. Как-то отмахался топором, зверюги крупные и на вид страшные, а в драке трусливые. Я ей голову разбил, так она сразу убежала. Потом пришлось остальных отгонять. Застрелил вожака. Клык себе прихватил — на память об этом деле. — А вот теперь самое сколькзое. — Потом еще пожил сколько-то времени, выздоровел окончательно и решил выбираться к людям. Пошел обратно, и вот выбрался сюда. Всего делов.

Вроде проглотили? Никаких вопросов, типа, а как ты сам без карты и проводников дорогу назад нашел и тому подобного не последовало. Вот и славно. Только взгляд Маши, ясно показывал, что она заметила пробелы в моем рассказе, остальные же приняли его за чистую монету. Переглянувшись, мы словно заключили безмолвное соглашение хранить одним нам ведомую тайну. И будто ниточка протянулась. Или я все это придумал? Допускаю. В голове у меня каша изрядная и сама девушка невероятно хороша, так что мысли путаться начинают. Общество таких красавиц пьянит круче любого вина, закрутить бы роман с ней? А почему нет? И что мешает? Решено — начинаем стремительную осаду прекрасной курсистки.

Принесли еду и все с присущим молодости здоровым аппетитом принялись ее поглощать. Разговор на время прервался. Я кидал взгляды на Машу время от времени, размышляя, как лучше приступить к делу. Когда все колбаски были уже съедены, а пиво выпито, к Павлу подошел официант и передал ему записку. Тот ее быстро прочел и извинившись перед нами, сказал что его срочно вызывают к пациенту. Поднявшись, он вежливо со всеми попрощался и поспешил на выход. Почти сразу следом ушли и девушки, сославшись на занятость. Облом. Все мои донжуанские планы полетели в неизвестном направлении.

Мы остались одни с Валеркой. Бобров пустился в рассуждения:

— Хорошо здесь, Славка, ну, правда. Экология — зачотная, красота вокруг — нереальная, природ шепчет… климат, говорят, куда мягче, чем у нас в Сибири. Девки красивые и не испорченные цивилизацией, не то, что у нас… Пашка решил кабинет врачебный открыть, здесь в Алтыне с докторами напряг реальный, от пациентов отбоя не будет, еще и выбирать сможет. А со временем и клинику свою с помощью Липарёва отгрохает, вот увидишь. У меня тоже все пучком. Сначала Ивану Арсеньичу учет налажу, потом и другим дельцам местным услуги оказывать начну, тут место бойкое, торговое, золото стекается со всей округи, натуральный Клондайк. Подкоплю денег, свое дело открою, еще в миллионщики выбьюсь. — Он помолчал немного и добавил. — И фотоаппараты у них есть, конечно не цифра и что? Даже интереснее…

Вот, значит, какие песни о главном вы поете, друзья мои… Ясно-понятно. И осуждать вас за это не имею никакого права, каждый решает за себя. Только мне с вами не по пути, это точно.

— Бобр, расскажи подробнее, чего у нас есть на данный момент и что, к слову, с Митрием, ты говорил, он на конюшне?

— Он там вроде как под домашним арестом. Иван Арсеньевич запретил ему уходить от дома.

— Это еще зачем? — Недовольно спросил я. Парень так помогал, ничего плохого нам не сделал, да и не купца дело его задерживать, а мое, если уж на крайняк.

— А ты как думаешь? Он же в банде был, верно? Пусть спасибо скажет, что не сдали патрульным. — Отмахнулся Валерка.

Да, Бобров, вот ты как рассуждать начал. Люди живые для тебя — пустое место? Зато бухучет — святое… Елкин дом. Ну, я ему сейчас все выскажу.

— Стыдно, брат. Стыдно и не хорошо. Он же человек живой и мы от него только добро видели. Митрий простой работяга, грех его обижать и под замком держать. Не хорошо это.

— Да чего ты, Славка, тут мораль разводишь… Фиг с ним, с Митрием этим, кто он мне? Правильно, никто. И забыли про него. Ты спрашивал, что еще есть? Отвечаю. Оба коня бандитские на конюшне у Липарёва стоят, в любой момент в полном нашем распоряжении. Оружие… это ты и так знаешь. Да, мы с Пашкой обсудили все — хотел тебе сказать, что и кони и оружие — все твое, ты, Славка, один это добыл, тебе и владеть. Вот. — Бобров на миг замолчал, задумчиво почесав бровь, и продолжил. — Комната нам бесплатно отдана — живем не тужим. Еда тоже за счет хозяина. Он мужик заносчивый, но дельный и не жадный. Ты у него чего попросил за золото?

— Ничего.

— Ты чего, сдурел? Славян? Ополоумел? Жизнь ему спас, фургон, золота столько и ни-че-го? — Последнее слово Валерка выделил особо, произнеся по слогам и довольно громко, так что люди начали оборачиваться.

— Тише, чего орешь? Я не ради подачек разных это делал. Свою долю сам себе определил и забрал — не беспокойся.

— В смысле забрал? И как не беспокойся? Да ты Славка в тайге совсем сбрендил? Ты знаешь, кто такой Липарёв? Да он тебя за эту долю сожрет и не подавится… С ума сойти какие новости…

— Угомонись, Валера. Взял один малый самородок — не оскудеет твой купчина. А будет рыпаться, так я знаю, где его искать, рука не дрогнет…

— Славка, ты и раньше шальной был, а теперь совсем отмороженный стал. Даже думать такое не смей, тем более говорить вслух, понял? Здесь края вроде Дикого Запада, вздернут повыше — и адью.

— Не пугай. Не боюсь. Ладно, поговорили и хватит. Скажи лучше, есть здесь магазины и какие? И что по ценам на стволы трофейные?

— Конечно, есть. Стволы продать можно или самому на рынке — так выгоднее, но дольше, или сдать в лавку оружейную — цену ниже дадут, зато деньги сразу.

— Понял. Где эта лавка?

— Давай я тебя провожу? Тут рядом совсем, через квартал.

— Нет, не сейчас, лучше покажи куда идти.

Мы вышли на крыльцо и Валерка доходчиво объяснил где искать местного «оружейного барона».

— Лады, я прогуляюсь пойду. До встречи, Бобр.

И не то, чтобы так уж срочно дела у меня появились, просто захотелось побыть одному. Друзья уж очень быстро построились под этого воротилу местного розлива. Елки. Противно. Нет уж, мне эти морды хозяйские еще на Земле опротивели, а здесь точно никому в услужение не пойду. Ноги сами вывели к дому Липарёва. А что? Зайду. Усадьба с могучими воротами, высокие заборы, много добра видать хранится за ними, что так крепко прячут… Ко мне сразу подкатил крепкий мужик в кепке и безрукавке и с кобурой на поясе.

— По какому делу? — Тон вроде и вежливый, но сразу ясно, мне тут не рады.

— Кони мои у вас на постой определены, хочу проведать.

В ответ мужик молча проводил меня к роскошному двухэтажному зданию. На первом этаже денники, на втором сеновал.

— Вот ваши. Будете забирать?

— Нет, пусть еще Липарёвского овса на халяву пожрут, не разорится купчина, как думаешь?

На какой-то миг показалось, что мужик схватится за ствол, но совладав с собой, он только сплюнул на пол и, не прощаясь, ушел. Отлично. Что и требовалось.

— Митрий! Митрий, ты где, бродяга?! Подь сюды!

В проеме второго этажа появилась лохматая голова, заметив меня, радостно осклабилась и снова исчезла. Спустя несколько секунд незадачливый бандит скатился по лестнице и встал передо мной. Вид он имел не сказать что бравый, но и замученным не выглядел.

— Здорово, старатель-золотоискатель, как жизнь твоя?

— Господин-командир, здравствуйте. — Физиономия Митюши расплылась в искренней улыбке. Этот и обманывать не умеет.

— Чего на сеновале делал? Поди с девкой кувыркался, а?

Парень растерянно захлопал ресницами и даже рот приоткрыл — до того удивился моей прозорливости. Да, попал я в десятку. И почему дурням везет, а мне одни обломы? Нет в жизни справедливости.

— Митрий, слушай сюда. Ты долго на дворе у купца околачиваться намерен?

— Так это… запретили мне строго настрого от конюшни отлучаться, я и сижу. — В глазах искреннее недоумение.

— А сам чего думаешь? Не надоело еще под замком?

Парень, почесав в кудлатой бороде, бросил украдкой взгляд на сеновал, еще раз почесался и ответил:

— Оно, конечно, лучше вольно жить. Да кто меня отпустит?

— Сейчас пойду с Липарёвым поговорю, отпустит он тебя, не сомневайся. Так что собирай вещички. Есть у тебя, где в Алтыне остановиться?

— Как нет, есть. Родичи живут, на низу. Хата у них своя.

— Отлично. Сиди, жди меня, я скоро вернусь.

Пока шел к выходу, появилась новая мысль.

— Так, Митрий, план меняется. Собирай шмотки и седлай коней. Немедленно.

Парень без раздумий и расспросов начал выполнять приказ, а я продолжил его инструктировать.

— Сейчас выйдем на двор, и поведешь обоих коней в поводу к воротам. Тут напротив кабак с гостиницей, рядом коновязь, дожидайся меня там, а я с купцом переговорю и приду. Все понял?

— Понял, господин-командир, — лихо отозвался Митяша. — Все, я, это, заседлал…

— Всему учить тебя, Митрий надо, засыпь в торока овса для коней, чего от бесплатного отказываться? — Бывший узник капиталистического угнетателя птицей метнулся и приволок целый мешок овса, хм, серьезно.

— Да, брат, ты не мелочишься. Одобряю, тащить, так по-крупному. Сразу видно, что в банде кое-чему научился, хаха.

На двор вышли вместе. Почти сразу нам на перехват устремился все тот же мужик в кепке. Я шагнул ему навстречу, сделав знак Митрию продолжать движение.

— Эй, вы куда? — Озадаченно крикнул мужик.

— Коней забираю, а то совсем оскудел твой хозяин, жрут сволочи, в три горла.

— А этого, хозяин не велел со двора пускать. — Уже менее решительно возразил мужик.

— Он коней отведет, так у нас с твоим господином договорено. Я сам сейчас к нему зайду, про золото разговор есть, так что не твоя забота и печаль, понял ли?

— П-понял, — неопределенно протянул «кепка». А к этому времени Митрий уже выбрался с конями со двора и был таков. Славно. Хоть и хулигански весьма, зато весело.

— Я к Липарёву. — Обозначил я свои намерения.

— Ээ, стой, к хозяину нельзя никому.

Я останавливаться не стал, продолжая шагать к входу. Мужик рысил за мной следом.

— Мне можно, дело срочное, и у нас с Иваном договорено так еще утром, когда встречались. Все, не мешайся под ногами! — Открыл двери и прошел в контору-магазин. Сразу же и поднялся наверх. Никого. Отлично.

В кабинете Липарёва сидел и Пашка. Приятная встреча.

— Я на минуту по делу. Коней забрал и слугу своего, Митяя, тоже. Благодарен за заботу о них и за ласку. Так что не буду задерживать, прощевайте. — И только вознамерился выйти, как тихий голос купца остановил меня.

— Постойте, Вячеслав.

— Стою. — А что еще говорить?

— Не спешите. Присядьте. Вы ничего не захотели взять за две важные услуги, оказанные мне. — Я попытался возразить, желая напомнить о взятом куске золота, но купец, угадав мои мысли, остановил меня жестом. — Самородок не в счет. Вы спасли мне жизнь и вернули золото. Я делец, но я умею ценить добро. И потому говорю при свидетеле — я ваш должник, господин Ертаров и вы можете полностью рассчитывать на мою помощь в любой день и час. И Господь тому свидетель.

— Что же. Я услышал вас, будет нужда, обращусь.

Поверить словам купца я до конца так и не смог, но не могу не признать, что они произвели на меня некоторое впечатление.

— Я заметил, что вы избегаете обращаться ко мне по имени и отчеству. Не знаю причин того, но разрешаю вам обращаться ко мне по имени, хоть я и много старше вас.

Вот это финт… Силен купец. Но меня демагогией не купить. Не продаюсь, однако.

— Хорошо, Иван, учту и это. Теперь я могу идти?

Липарёв устало качнул головой.

— Нет, наш разговор не закончен, Вячеслав, у меня к вам деловое предложение. Этой ночью пропал самолет, который был нанят мною для перевозки ценного груза. — Интересно девки пляшут, самолет? Вот тебе и архаика, хотя, а что если там биплан наподобие аэропланов начала века? — Я ждал последних подтверждений и вот всего полчаса назад мне сообщили, что никакой надежды нет и в лучшем случае они сумели совершить вынужденную посадку или разбились. Я хочу предложить вам, Вячеслав, отправиться туда, отыскать самолет, спасти экипаж и постараться вернуть груз.

— Предложение более чем странное. Вы меня совсем не знаете, я в ваших краях новичок, ничего не знаю. Так чем же вызвано такое предложение?

— Вы вырвали меня из лап бандитов, где мне грозила мучительная смерть и сами вернули золото. Вы не простой человек. Сильный, решительный, смелый, независимый и… удачливый. И сейчас — сами пришли, когда я только получил тягостную новость. В этом деле удача, пожалуй, важнее опыта — прошу вас, соглашайтесь, я верю в нашу общую счастливую звезду.

— Хм… Я-то в звезды не верю. А почему просто не снарядить экспедицию из ваших людей или не попросить местные власти?

— Район куда упал самолет, принадлежит ясыгам, знаете о них?

— И что? — Я предпочел ответить вопросом на вопрос.

— Ясыги ведут войну с русскими. Отправлять в те места небольшой военный отряд — означает обречь его на гибель, большими силами действовать власти так же не станут.

Ага, поди еще и когда найдут, просто заберут себе самое сладкое, а тебе одни рожки да ножки достанутся…

— А из своих людей мне отправить сейчас некого — к несчастью те, кто мог бы поехать погибли в тот злополучный день. Так что скажите?

— Ясыги также могут напасть и на меня, ведь я тоже русский.

— Верно, но вы новичок, за вами нет никакого кровавого следа — ясыги не палачи, они благородны, я дам вам подарки для их вождей, но лучше, конечно, просто избежать встречи с копьеносными всадниками.

— Нет, я не могу. Я просто не справлюсь. Простите, Иван.

— Я дам вам в помощь лучшего проводника и двух опытных бойцов. Прошу вас, подумайте еще. Мой долг перед вами велик, если вы вернете груз и людей — он станет огромен.

— Огромные долги куда удобнее просто не возвращать.

— Я знал, что вы так скажете. Не знаю, как убедить в своей честности, поверите ли вы моему слову. Слово купца — на вес золота.

— Понял вас, Иван. Хорошо, я подумаю. Дайте мне пару часов.

— Хорошо, но только два часа. До встречи, Вячеслав.

Выбравшись на улицу, я шумно выдохнул. Ффуххх. Что это было вообще? Бред сивой кобылы… какую траву курит этот богатей? Идиот… Или не так и глупо все это? Нет, надо отключиться от вопроса — душа сама найдет ответ, время есть, а пока займемся делами.

А дела у нас, грешных, самые простецкие. Деньжатами разжиться и прикупить всего необходимого. Из ненужного располагаем только оружием. Разберемся с ним и на выручку поедем в магазин, ведь там друзья, а я ведь, Зин, не пью один… Чего-то меня на классику потянуло?

Митрий терпеливо ждал меня у коновязи. Подойдя к нему, я осведомился:

— Жрать хочешь?

Получив отрицательный ответ, добавил:

— С Липарёвым договорился, не парься. Так что человек ты теперь свободный, но если хочешь, можешь со мной оставаться. Платить мне тебе пока нечем и нечего, но уверен, за этим дело не встанет. Всекаешь?

— Ага, — улыбаясь на все тридцать два белых зуба, односложно отозвался парень.

— Чего ага? И бороду сбрей или хоть укороти, молодой ишшо таким лешаком ходить. Андестенд ми?

— Ээээ, господин-командир, я не понял, чего вы сказали сейчас.

— Не бери в голову. Бери в ноги. Короче, коли ты у меня на службе, то приказы выполнять быстро и без обсуждений, как понял боец?

— Понял, госп…

— Отставить. Зови меня просто — командир. Так, я наверх, и чтобы к моему возвращению…

В нашей комнате Валеры не оказалось. И очень хорошо, надо нам друг от друга отдохнуть. И чего я на него так злюсь? Ведь ничего нового не услышал, всегда он так размышлял. Тут скорее дело во мне. Это я изменился, раньше всякое бывало, но таких наглых ходов не совершал. Тайга на меня так повлияла или кетас? Кто знает, но лучше думать чаще, а то везение может просто закончиться. Итак, что у нас тут? Четыре винтовки. Две мосинки полноразмерные и два карабина. На вид в нормальном состоянии, хотя, я не спец. Патронташи, ножи даже куртки и сапоги здесь. Интересно, получается, как в кузов закинули, так все нам и отдали? Что же и родственники не попросили отдать? Не понятно. Так, боеприпасы все оставим себе, пригодятся. А вот патронташи — можно и продать, зачем они мне в таком количестве?

Сгреб все четыре винтовки, остальное имущество завязал в узел, и поволок все вниз. Митрий встретил меня белозубой улыбкой и косо срезанной бородкой, видать торопился и просто ножиком отхватил куски. Елки, брадобрей хренов. Сунул ему узел с вещами, и двинулись в сторону оружейной лавки. На углу обратил внимание на указатель — Купеческая улица. Хм, точно, богатейский район, ну, запомним на будущее, пригодится.

Народ на нас оглядывался. Мы в долгу не оставались — глазели не меньше. Здесь, в центре Алтына часто попадались люди, одетые как земляне или почти как земляне. Часы у многих на руках. Куртки, берцы или ботинки, цивильных нарядов не заметно, все больше камки, горки, анораки всех мастей — что и говорить, фронтир. Кое у кого даже разгрузки нацеплены, кобуры, у пары прохожих даже автоматы на плечах. Интересное кино. Смешение эпох в полный рост. Как все это объясняется интересно знать?

Лавку определили без труда — вывеска со скрещенными винтовками над входом — куда уж яснее указатель? Внутри длинный прилавок и много разных стволов на стеллажах. Ого, богато. Ладно, слюни пускать будем потом, а сейчас надо выяснить, что можно выручить за стволы.

Хозяин, невысокий, лысоватый мужик в очках, криво сидящих на сломанном в какой-то давней драке носом, спокойно воззрился на вываленные на прилавок винтовки и курковку.

— Вот, хотел бы выяснить, какую цену дадите.

— Здравствуйте, молодой человек.

— Эээ, здраствуйте. Одичал я в лесах, совсем про вежливость забыл, извините, уважаемый. — Решил я сдать назад и наладить взимопонимание.

Мужичок видимо вполне удовлетворенный моим ответом без лишних слов приступил к осмотру арсенала. Делал он это быстро и профессионально, мне даже завидно стало. Курковку он сразу отодвинул в сторону, а винтовки и ножи разложил перед собой.

— У меня еще патронташи имеются…

— Не интересно. — Жестко оборвал меня оружейник. — Отнесете на рынок, там у вас мелкие торговцы разберут быстро все. Теперь по оружию…

— Курковку я принес не на продажу, а приклад поменять. — Перебил я.

Он тяжело посмотрел на меня и ответил:

— Еще раз прервете меня — можете забирать все и идти на все четыре стороны, вам понятно?

— Хм, — елки, чего со мной? Туплю. — Извините еще раз, больше такого не повторится.

— Все винтовки в рабочем состоянии, износ умеренный. Ножи толковые, вот этот, — он указал на клинок с черной костяной рукоятью, — и вовсе хорош. Теперь что сколько стоит. Цена мосинки такого же уровня у меня на полке — десять рублей, но у вас я возьму за пять, не больше. Разве что вот эту, — он положил ладонь на один из карабинов, — можно дороже, за семь. Ножи по рублю, этот — возьму за пять. Итого получается тридцать один рубль.

Встревать в рассуждения оружейника себе дороже, так что я помалкивал. Но разница в ценах на ножи удивила. Получается клинок по цене винтовки? Круто. Стоит ли его тогда продавать? Ладно, не будем жадничать, что толку от крутого ножика? Деньги сейчас нужнее. Но что у них за цены такие любопытные?

— Не густо. А почему цены такие… не знаю, как сказать… низкие?

— Это цены в золотых червонцах, молодой человек. Каждый червонец содержит восемь грамм золота. Так что сумма не малая. Могу заплатить монетой, могу песком на вес. Мне удобнее песком, сразу скажу.

— А сколько будет приклад поменять у двустволки?

— Нисколько. Приклад у вас хороший, хоть и самодельный, доведу его до ума за полчаса, будем считать, подарок от заведения, если продадите все остальное.

— Отлично. Я все равно собираюсь у вас кое-чего прикупить, хочу пока посмотреть, вы не против?

— Пожалуйста, никаких проблем. Я никуда не спешу.

Оружейник приоткрыл дверь, ведущую внутрь дома, и окликнул кого-то. Немедля появился молодой паренек в черном фартуке, который и остался в зале, а мужик, прихватив курковку, скрылся за той самой дверью. Прекрасно. Настроение мое в этом храме Артемиды и Ареса, быстро поползло вверх. Ну-с, приступим к детальному осмотру.

Больше всего места на полках занимали винтовки и карабины Мосина и Маузера. Пожалуй, их тут было несколько десятков. В разном состоянии и с ощутимым разбегом цен — от трех рублей и до десяти-пятнадцати. Внимания моего они не привлекли. Этого добра у нас и так хватает, а менять мосинку на маузер никаких резонов я не вижу. Дальше шли снайперки. Снабженные оптикой винтовки все тех же марок — Мосина-Нагана и Маузера. Однако. По наличию маузеровских карабинов и по датам на клеймах, убедился, что большая часть оружия выпущена в годы войны. Интересно. Но куда интереснее цены. Тут уровень запроса сразу подскакивал в космос — самая убитая версия шла от пятнадцати рублей, но даже я понял — ствол совсем изношен, оптика тусклая — не кондиция, а полноценные «трубы» красовались ценниками от двадцати и даже двадцати пяти рублей. Лихо. С другой стороны, логично. Мало того, что такие винтари отбирались особо, так еще и оптика реально повышает и меткость и скорость прицеливания. Но дорого, блин. Куплю себе такую и считай бабок на кармане ноль. Ладно, смотрим дальше.

Я перешел к следующему стеллажу, на котором, уже не теснясь, вольготно разлеглись натуральные ППШ, ППС, СТГ-44, Шмайсеры и МР, даже Томпсон с передней ручкой и дисковым магазином торжественно красовался в центре сего пистолетно-пулеметного великолепия. Короче, просто музей времен Великой Отечественной. Вот только вид у стволов не музейный, а самый рабочий. Круто. И цены — вполне нормальные. Десять, пятнадцать рублей — не больше, разве что куртуазный гангстерский Томми-ган двадцать, но и понятно — хороший понт дороже денег.

Дальше целая череда гладкоствола. Курковки, бескурковки, с одним, двумя стволами, комби — один нарезной и второй гладкий, горизонталки и вертикалки, заметил я и помповые ружья, а вот полуавтоматов — ни одного. Но честно сказать, моя курковочка безымянная мне очень по сердцу и менять ее не хочется категорически. А собственно, почему до сих пор не пришло в голову поискать клеймо на казеннике? Вот вернется мастер — спрошу, наверняка он знать должен.

Большой стеллаж с пистолетами я проглядел мельком. Главное убедился, что Кольты тоже имеются и стоят, к слову, прилично. Так что патронов потом прикуплю пару пачек. Надо же осваивать агрегат подаренный. Нет, это я торможу ведь реально — Томпсоны тоже по сорок пятый калибр заточены, так что за БК можно было не волноваться и раньше.

Ладно, что остается? Собственно, всего один стеллаж. И на нем… матка боска… да, вот это уже не игрушечки. Это для больших и страшных дядек. Весело они здесь живут. Пулеметы. ДП — Дегтярева пехотный, МГ-34 с дырчатым кожухом, МГ-42 с продольно-ребристым. Да, вот это я понимаю. Но и цены кусаются просто по-крокодильски. Пятьдесят, семьдесят, сто и даже сто тридцать рублей за ствол, а ведь еще надо диски или ленты, нужна машинка набивочная — без нее задолбаешься руками пропихивать. Да, кучеряво жить не запретишь, но мне это не грозит ни разу. И что в итоге?

Можно прикупить ППС или снайперку Мосинскую, правда на оба агрегата сразу денег все равно не хватит. Выбирать? Если уж ППС брать или ППШ-43, то лучше поменять мой Кольт на ТТ, все же боеприпас общий будет. Не, не готов я решать.

Вытер рукой пот со лба, вот оно как, даже испарина, и задумчиво встал перед полками с пистолетами-пулеметами.

— Не подскажешь, — обратился я к парню в фартуке, — я на улицах АКМ видел в руках у людей, а чего у вас такого нет? Или там СКС?

— У нас лавка маленькая. И по законам Алтына автоматами свободно торговать запрещено. Только с разрешения начальства.

Хм, СТГ, значит, можно, а «калаш» нет? Интересная логика… Веселые люди здесь «головами» сидят. Но с другой стороны, логично, черт возьми…

— Послушай, а патроны куртц для СТГ — есть вообще?

— Делают, но мало и стоят они дорого. У нас в лавке нет ни одной пачки, к слову.

— Тогда зачем торгуете штурмгеверами? Если БК нет?

— Кто знает, может у вас свой запас есть или знаете, где раздобыть. Он один всего и лежит, а ППШ и ППС по пять штук, так что, больше для красоты — дед любит старое оружие. — Чуть не последовательно закончил парень.

— А глушеные стволы или просто глушители? Патроны УС? Тоже запрещены к свободной продаже? — Продолжил свой «допрос с пристрастием» я.

— Верно. Даже для пистолетов нельзя глушители продавать.

— Хм, интересно, а как они это проконтролируют? Тайга большая…

— Да, но здесь, в Алтыне, если поймают с глушителем — конфискуют все оружие и деньги и посадят на месяц в поруб.

— Что еще за поруб?

— Яма в земле. Без выхода. Страшное место.

— Елки, сурово тут у вас.

— А если второй раз нарушите, то могут и расстрелять. — Окончательно добил меня парень. Да, уж лучше не ерепениться.

— Послушай, а чего все оружие времен войны? С Земли привезено? — Вопрос свой я задал нейтральным тоном, вроде как о безделице, на самом деле — ответ интересовал меня до крайности.

— Отчего же? Патроны, оружие делают и здесь. Только дед больше старым торгует, дешевле, говорит, и достать проще, потому что много его осталось, очень много.

— Ладно, стволы, но патроны… неужели по шестьдесят лет пролежали?

— Нет, конечно, это все новые, здешних заводов продукция.

Разговор приобретал все более интересный оборот. А что? Может он и на другие вопросы ответит? Повезло набрести на разговорчивого, надо использовать на полную катушку.

— Братишка, я тут человек новый, — парень понимающе хмыкнул, мол, сам догадался, — расскажи, чего тут вообще и как? Когда русские попали, сколько, только ты уж поподробнее.

— Поподробнее денег стоит, — опять ухмыльнулся парень, — да чего там расскажу, конечно. Чего в давние времена было, я не знаю, но народ тут издревле обитает. А русские по слухам первый раз сюда угодили в Гражданскую. Не много, несколько сот или тысячу человек всего. Зато с оружием, лошадьми. Вроде как полк белоказачий или просто белых каких. Поселились здесь, семьями обзавелись, местных привели к покорности, шутка ли, у одних луки со стрелами, а у этих пулеметы и винтовки. Жили не тужили, много подгребли под себя земли. А в году сорок пятом или сорок шестом открылись ворота. И сквозь них началась заброска народа. Казаки отошли подальше, а советские вовсю начали площадку для массового переселения готовить. Но тут раз и врата закрылись. Потом война была. И советы развалились. Толком я ничего не знаю, ты и не спрашивай особо. А в последние лет пять начали к нам по одному и группами валиться люди из Сибири больше.

— Ага, я тоже оттуда.

— Ну вот… — Парень замолчал, исчерпав тему.

Только я думал озадачить его новыми вопросами, как из внутренней комнатки появился мастер с моим ружьем в руках.

— Вот, держи. Подправил чуток.

— Огромное вам спасибо, не подскажете, чьего производства это ружье?

— Не знаю, скажу только что местное ружьецо. В какой-то малой мастерской сработано, я, и клейма такого не видел ни разу.

— Ну что, выбрал, чего купить желаешь?

— Нет, подожду еще, подумаю. Вы мне пару пачек патронов сорок пятого калибра дайте.

Глава 7

На улице по-прежнему светило солнце. День в самом разгаре. Митрий, сидевший на лавочке рядом с тюком, при моем появлении соскочил с места, всем видом изображая готовность идти вперед.

— Пошли на рынок, знаешь, где это?

— Как не знать? Тут недалече, из крепости выйти и сразу…

— Ну и веди, а я за тобой. — Пришлось остановить лишние объяснения, время дорого.

Идти налегке, без груза винтовок, с одним ружьем, уютно разместившемся на сгибе локтя, оказалось куда приятнее и интересней. Я устроил себе игру, угадывая, происхождение идущих навстречу людей. Кто они? Земляне, аборигены или потомки смешанных браков, этакие метисы. Хотя, у русских метисов не бывает. Мы народ душевный и в основе нашего мира язык, культура, а не кровь. У крепостных ворот мимо нас лихо пронесся отряд из десятка всадников. Пришлось спешно отскочить к ближайшему забору, чтобы не быть сбитым и затоптанным копытами лошадей. Елки, пусть и не видно автомобилей, все равно бдительности терять нельзя — расслабляться вредно для здоровья.

Интересно, что горцы-дарды так отличаются от местных жителей, да и ясыги — тоже на особь. С другой стороны, почему нет? На Земле разные народы вполне себе на вид отличаются и сильно. Эти, по крайней мере, все европеоиды.

— Командир, пришли. — Слова Митрия прервали череду моих размышлений. Я огляделся и обнаружил, что мы стоим на краю небольшого рынка, представляющего из себя несколько рядов деревянных лавок с открытым фасадом, чем-то все это напоминало омские оптовки — торговый город и тому подобное. В принципе, логично, помнится и вестготы с аланами завоевав Испанию в развалинах театров и арен устраивали такие же торговые ряды…

— Так, и где здесь старьевщики? Те, которые одеждой подержанной торгуют. — Пояснил в ответ на непонимающий взгляд парня.

— А-а-а, туточки, в соседнем ряду.

— Ты уже бывал в Алтыне?

— Много раз. — Не слишком уверенно отозвался Митрий.

— Хорошо, ну, пошли, чего стоять?

Бывший старатель и незадачливый бандит и в самом деле вывел меня прямо к цели. Торговаться и тратить зря время не хотелось, поэтому дав торговцу возможность прицениться, я быстро продал все шмотье, получив на руки не такую и малую сумму — целых семь рублей. Понятно, что продешевил, но торговаться за одежду и обувку убитых людей не хотелось категорически.

Так, теперь у меня три полновесных червонца и восемь рублей россыпью. Капитал. Как им распорядиться я пока не знал. Первым делом решил довести начатую стрижку и бритье до конца, да и самому не помешает привести голову в порядок. Брадобрея отыскали без проблем. Очереди не наблюдалось, и я сразу усадил Митяшу на стул, он начал немного сопротивлялся, пришлось применить силу и начальственную хватку. Опасная бритва свернула у самого горла моего… а кто он мне? Слуга, напарник, работник, конюх, проводник, боец, кашевар? Надо бы определиться, не хорошо это.

— Митрий, как сам думаешь, ты ко мне на службу поступил, а в какой должности?

Парень, осторожно скосив на меня честные глаза, двигать головой он боялся — слишком лихо работал парикмахер своей острейшей бритвой — и, сглотнув, ответил:

— Командир, вы меня слугой наняли, а чего?

— Логично. Ладно, не дергайся, потом поговорим.

Вот и ответ. Парень считает, что он мой слуга. Вариант, приемлемый. Пусть так. Освеженный одеколоном, чисто выбритый и коротко подстриженный парень разительно изменился. Юное лицо его с широкими глазами, ходе и обычно жизнерадостное, а в данный момент растерянное, до боли напомнило мне свежезабритых в армию новобранцев. Парень удивленно ощупывал свои щеки и подбородок, контрастно белые, сравнительно с кирпично-красной от загара зоной вокруг глаз, на скулах и лбу.

— Митя, тебе лет сколько? — Мальчишка ведь совсем… А я его ружьем до крови голову разбил. Мне стало до невозможности стыдно. Чуть паренька не убил, изверг. Елкин дом!

— Восемнадцать весной исполнилось. — Смущенно улыбнувшись, ответил Митрий.

— Так и думал, ты подожди пока, теперь моя очередь в порядок фейс приводить. — Усевшись на стул, определил пожилому мастеру ножниц и бритвы задачу. — Побрейте, а стричь не требуется.

Спустя несколько минут с удовольствием заглядывая в небольшое зеркальце, я подумал — что-то изменилось в твоем лице, друг ситный. Толи взгляд, толи общее выражение физиономии… ладно, будем жить дальше.

Расплатившись парой гривенников, благо один рубль мне старьевщик насчитал мелочью, я сообщил Димке о следующем этапе наших действий.

— Митрий, тут на рынке наверняка пивнушка есть? Давай, туда, надо отметить все это дело, заодно и отдохнем чуток.

Слуга, дернув утвердительно головой, бодро потопал в неком направлении и всего через пару десятков шагов вывел нас к простецкого вида кабачку. Сразу понятно — это не помпезно-элитный ресторан в центре «белого» квартала — Крепости. Приземистое двухэтажное здание, построенное из не слишком старательно ошкуренных бревен, неширокие окна в частых переплетах по жаркой погоде настежь открытые. Тяжелые ставни, Больше чем на половину заполненная длинная коновязь, гостеприимно распахнутые двустворчатые двери и пьяненький мужичок на ступеньках широкого крыльца. Вывеска с двумя пенными кружками и надписью «У Дыка». Картина маслом. Внутри оказалось также просто, но и весело одновременно. Громкий гул голосов иногда перекрывался пронзительными звуками скрипки, играющей где-то в глубине зала. Стойка, сбитая из простых, едва оструганных, зато толстых, сантиметров пять, не меньше, досок, белела свежевыскобленным деревом. Одобряю. И правильно, зачем тратить краску и лак, когда можно просто соскрести грязь и всего делов?

За стойкой две здоровенные, на много сот литров, бочки с блестящими начищенной медью кранами. Ого, серьезно. Я смотрю, тут не мелочатся. Еще одно любопытное наблюдение — рядом с бочками, на специальных крюках лежала внушительного вида дубина, потемневшая, в мелких зарубках и пятнах, с обтянутой кожей рукоятью. Сразу видно, в деле бывала не раз. Хмм, стоит сделать выводы. Еще выше чернея вороненым стволом, разместился знакомый по земным реалиям ижевский карабин «Сайга-12К». Любопытно. И такие, стало быть, агрегаты в обороте имеются?

Ароматы пива, копченостей, лука и чеснока вперемешку с клубами табачного дыма окутали нас. Оглядевшись, заметили только что освободившееся местечко за притулившимся в самом дальнем углу столом и сели, дожидаясь обслуги, или как их тут называют? Поняв, что никто к нам подойти не рвется, я поднял руку, привлекая внимание, стоявшего за стойкой крепкого мужика с обширным пивным животом, бритым затылком и роскошными усами. Он кивнул в ответ и, спокойно нацедив пару кружек, двинулся к нам.

— Вот. Угощайтесь. У Дыка пиво первоклассное, пожрать чего-нибудь хотите?

— А что предложите?

— Сало, хлеб и борщ настоящий, суточный. Возьми не пожалеешь, земеля.

— Меня Славкой звать. — Я приподнялся и мы пожали руки, ого, силен мужик! Как в тиски ладонь попала, а ведь даже не напрягся вообще…

— А меня Дыком. Ты из каких краев, земеля? Недавно тут?

— Из Омска. Всего неделю как провалился сюда, в ваши эльдорады. А ты откуда?

— Хм, я-то из столицы, слыхал городишко такой — Московия, называется…

— А что и из Москвы попадают, мне говорили из Сибири больше…

— Ты бы выпил столько, еще и не так бы попал. Поверишь, браток, — Дык присел на лавку рядом, и не глядя, забрав вторую кружку, которую только намерился пригубить Митрий, разом отхлебнул едва не треть, — не помню ничего. То есть помню, как начали с дружками квасить, а потом — тьма. Очнулся, бля, гипс. Короче, сушняк страшный, жить не охота, а я на голой земле лежу. Документов, денег, ни хера. Вот такая тема.

— Дык я смотрю, ты и тут не плохо устроился, а, Дык. Давай, что ли, за знакомство?

— Чтобы я и отказался? С прибытием, Славян!

За такой тост грех не хлебнуть, как следует. Хорошо, что повстречался. Я подмигнул чуток зажавшемуся при появлении здоровенного кабатчика Митрию и заметил:

— Дык, нам бы еще кружку пивка для парня моего. Ну, и пожрать, борщеца, раз уж ты так нахваливал.

Трактирщик махнул лапищей и словно по волшебству перед ним возникла роскошная, фигуристая, что называется, в теле, улыбчивая деваха в парочке.

— Чего изволишь, хозяин? — Спросила, наклоняясь к нему и едва не касаясь бюстом его плеча.

— Пива, борща и всего прочего, сама знаешь и быстро! — Девка повернулась, выставив роскошный зад, по которому наш кабатчик с удовольствием и хлопнул, придавая ей ускорения.

— Щас все будет в лучшем виде. — Заверил он нас, разглаживая усы.

— Ну, расскажи, земеля, чего там, на Земле, творится и чего в Москве деется?

Только я собрался начать рассказывать новости, как наш хозяин, пристукнув кулаком по столешне, буркнул:

— Ничего без меня не могут путнего сделать, ты прости, земеля, дела, потом договорим, не теряйся, заглядывай чаще.

— Не вопрос, иди, конечно.

Мужик поднялся и, бросив напоследок: «Гуляйте за мой счет сегодня, угощаю» вернулся за стойку.

Интересный типаж. Оригинал, но мне пришелся по душе. Жаль, поговорить не успели толком. Глотнув пива, я передвинул кружку Димке, пусть тоже выпьет бедолага, а то его долю кабатчик выхлебал сам в два приема.

Народ в пивной собрался колоритный до невозможности. Большинство расплачивалось золотым песком, видимо, это здесь основной ресурс денежный. У всех бородатые физиономии, тяжелые кожаные куртки и много оружия. Ружья, пистолеты, винтовки, ножи, тесаки и кинжалы в ассортименте. На войну собрались, что ли?

Пока я глазел по сторонам, нам принесли еду и питье. Стол стремительно заполнился разносолами — грибами, огурчиками, кусками вяленой рыбы и мяса. Ну, и фундаментальные, размером с небольшой горшок, миски одуряюще пахнущего борща со шкварками и щедрыми ломтями вареного мяса. Сметану нам принесли просто — целую крынку, да еще и горячих булок с чесноком. Бросил мимоходом взгляд на Митрия — и чуть не подавился от смеха. Глаза у него округлились и застыли в созерцании расставленных на столе блюд, челюсть съехала вниз и весь облик растерянно-обрадованный. Все, я отсюда уходить не хочу. Обслуживала нас другая деваха, но примерно таких же статей, что и первая. Вот, к слову, и выясним чего и как сразу.

— Милая, — обратился я к ней, — подскажи, у вас на втором этаже комнаты сдаются?

— Да, если господину нужна комната на ночь, двугривенный и она ваша. — Весьма двусмысленно откликнулась молодица.

— Отлично. А до какого часа работает кабак?

— До последней кружки. Хозяин каждое утро заливает свежее пиво в бочки и пока все не выпито, не закрывает заведение.

— Хм, интересный обычай. — Я внимательнее пригляделся к улыбчивой и жизнерадостной девице, а что, очень даже… — А ты сама, далеко живешь?

— Не слишком, но по ночам одной ходить страшновато. — Девушка изобразила испуг, впрочем, весьма не натурально. Отлично, процесс пошел.

— Так зачем уходить, лучше оставайся со мной, я в долгу не останусь.

— Это уж как получится, щедрый господин, — плутовка лукаво улыбнулась, явно намекая на размеры моих «чаевых».

— Да не вопрос, поверь, я умею быть щедрым. Ладно, беги пока, — и я с удовольствием хлопнул ее по тугому заду. Хорошо! Жизнь налаживается.

Митрий, жадно глотая еду, молча бросал на меня восхищенные взгляды, еще бы, он наверняка так давно не ел, если вообще когда-то так угощался. Тем более, он слуга, а сидит со мной за одним столом. Так что его понять можно.

— Твое здоровье, Дмитрий, живи и процветай!

Мы дружно сдвинули кружки, и выпили за тост. Застолье продолжалось. Насытившись до полного отвращения к пище, на которую уже просто нельзя было без содрогания смотреть, я решил выйти и подышать свежим воздухом. В голове долбодятлом стучала в висок мысль — ну зачем я так нажрался? Ведь и не хотел особо, да еще и пива напился прилично. Хорош начальник спасательной экспедиции, ничего не скажешь. Представив себя вот в таком виде входящем к Липарёву сейчас, и не смог удержаться от смеха, то того нелепым показалось его предложение. Кто я такой? Случайный человек, ну, повезло, что выжил, всего и делов. Нет, никаких походов. Деньги пока есть, поживу, отдохну, осмотрюсь, с народом познакомлюсь, а там начну искать дорогу домой. Решено.

Прогулявшись до местного клозета типа нужник, уютно расположившегося на заднем дворе трактира между зарослями местных лопухов и обширной поленницей дров, я немного протрезвев и оклемавшись от обжорства, вернулся в кабак.

Спешить теперь было категорически некуда и, постояв у входа, я заметил, что за одним из столов идет азартная игра в карты. Интересно во что режутся? И сколько в банке? Подойдя ближе, понял, что играют в покер колодой из пятидесяти двух листов, но заруба реальная, и зрителей вокруг собралось не мало. Ставки делали не слишком высокие — начальная рубль, лимит — двадцатка, но на повышение пока особо не шли, дожидаясь «сильной руки» — удачной комбинации карт. Два круга торговли, один прикуп на три карты. Нормальные условия, собственно, логично, колода не резиновая, на большее количество прикупов карт не хватит…

Играли пятеро, шестой банковал. Вид у сидящих за столом внушал почтение. Бородатые, кроме одного, мужики лет за сорок каждый, крепкие, видно, что не бедные, добротно одетые, пусть и не при бабочках и фраках, а в походных куртках и при оружии.

После нескольких партий один из игроков с искренним разочарованием на лице поднялся и вышел из-за стола. Проигрался, значит. Я, не теряя времени, проскользнул вперед и занял его место. Остальные лишь удивленно посмотрели на меня, но никто и рта не раскрыл, мол, ну, хочешь играть, играй.

Я вытащил рубль и кинул на стол. Банкующий показал джокера — пиковую двойку и принялся раздавать карты. Мне достались слабые, шансов никаких, но я сходу пошел на повышение, сбросил и докупил сразу три листа. Двое мужиков сразу сбросили карты на стол, понятно, та же песня, что и у меня, рисковать, отвечая на повышение, не захотели. Посмотрев, что мне принесла судьба, убедился — опять пусто, но снова поднял ставку на рубль. Поверить в мой блеф не захотели, оставшиеся в игре ответили и вскрылись. Я проиграл. Такие мои маневры вызвали заметные насмешки в зале, но за столом — каменная тишина. Что же, отлично, пусть думают, что я просто пьяный болван.

Дальше все повторилось еще раз и снова проигрыш. Я опять прикупил три карты. А вот в третий заход мне пошла масть — имелась пара. Подумав, я докупил три, и повысил на червонец. Везение вещь загадочная, прикуп усилил мои позиции — теперь на руках имелось полноценное каре. Игроки переглянулись. Иногда так бывает, что у каждого на руках есть что-то толковое и надежда на выигрыш начинает поддавливать изнутри. Никто не захотел отступать перед лицом такого ничтожества, отдавая мне розыгрыш. Пусть и неохотно, но каждый из четверых ответил на мое повышение. На лице моем отразилась торжествующая улыбка, и я, ответив, снова атаковал, пусть и с некоторой внутренней дрожью, вкинув в банк еще десять рублей. На этот раз отвечать никто не спешил. Подумав и посмотрев свои карты, трое пасанули, бросив листы на стол. Зато четвертый не только ответил, а еще и поднял на пять рублей. Самое время присмотреться к противнику. Седоватый, крепкий, гладковыбритый среди сплошь бородатых лиц, он производил впечатление очень уверенного в себе человека. Мы остались один на один. У меня отлегло от сердца, больше всего я опасался серьезной игры на повышение — ведь фактически сейчас в банке были все мои деньги, и закинь он червонец, мне просто не хватило бы средств ответить. Я уровнял и мы вскрылись.

Мой соперник показал каре, но с пятеркой. Настала моя очередь и на стол рубашками вниз легли четыре десятки плюс бестолковая семерка. Аллес. Зал оживленно загудел. Банкующий передвинул мне выигрыш — восемьдесят пять рублей. Не плохо. Выйти из игры сейчас я не мог, но отыграться я им не дал и шанса. Не раз соперники пытались пойти на повышение, я же не отвечая, пасовал. Тогда тот самый, державшийся дольше всех, предложил повысить начальную ставку до червонца. Один из игроков сразу отказался, но на его место сразу нашелся новый кандидат. Остальные приняли, в том числе и я.

После первого круга, сразу повышение на десятку, я принял и поднял еще настолько же, заодно поменяв две карты. После этого нас осталось трое. Мне ответили и подняли на десять. Я ответил повышением на десять. Бритый поднял в ответ еще сразу на двадцать, а третий просто ответил. Не торопясь ответить на ставку, я, исключительно из хулиганства, обратился к оставшимся игрокам.

— Господа, предлагаю, не вскрываясь поделить банк. Пошутили и хватит. Это честное предложение, господа. — Второй из соперников заметно заколебался, уверенность, сквозившая в моих словах, почти убедила его. Он переглянулся с бритым, который лишь отрицательно качнул головой. Понятно, видно решил — фраер не долго гарцевал и сдулся. Ну, что, тем хуже тебе, я так и думал. Хмм… Весело, адреналин прет так, что… — Что же, в таком случае, я отвечаю и предлагаю вскрыться.

С самого начала меня не оставляла уверенность, что противник скорее блефует, желая заставить меня отступиться. Но я оказался не прав — бритый показал каре — точную копию моего — четыре десятки. Солидно. Третий показал червовый флэш — не плохо, но против каре не годится.

Я выложил четыре девятки, и в глазах бритого сверкнуло торжество. Но потом медленно добавил пятую — джокера. Покер. Что тут началось трудно описать. Это был взрыв. Теперь все оценили мой жест — предложение поделить банк. Меня хлопали по плечам, поздравляли — а вот соперники выглядели совершенно подавленными, но ведь это игра, не так ли?

На этом игра завершилась — наличных у игроков попросту не осталось. Мне показалось, что бритый хочет заявить о том, что наглый новичок смошенничал. Что, конечно, было бы наглой ложью. Уж не знаю почему, но он промолчал. Не считая, я сгреб выигрыш в карман куртки и поднялся. Митрий, оказывается, все это время стоял за моей спиной, ненавязчиво держа курковку в руках. Кивнув ему, начал продвигаться к стойке. Оказавшись там, бросил на нее червонец и громко сказал.

— Дык, всем угощение за мой счет!

Народ весело загудел в ответ. Кабатчик принялся разливать пиво, и между делом, шепнул мне на ухо.

— Зря ты, земеля, полез в это дело… Этот дядька — обидчивая сволочь, а в подручных у него полдюжины отморозков. Не знаю, как ты собираешься выкручиваться, но я тебе советую подумать головой.

— Как его зовут-то?

— Макс Пернач — у него большая усадьба на низу, вроде торгует или золото моет, мутный тип, слухи ходят — рыжье он с трупов снимает, а не из землицы достает…

Да, серьезное предупреждение. И не обратить на него внимания я точно не могу. Помахав Дыку на прощание рукой, и не забыв оставить щедрых чаевых служанке, я выбрался на улицу. Куда теперь? Митька, держась чуть позади и левее, продолжал тащить в руках ружье. А это мысль. Остановившись, отдал ему патронташ.

— Вот, Митрий, вручаю тебе оружие и боеприпасы. И будь настороже, поглядывай вокруг. Понял?

— Как не понять, командир? — Глаза у парня радостно посверкивали, на лице ни намека на страх и растерянность. — Все сделаю, а ежли чего, стрельну, я с малолетства к огневому бою привычный, тетерку влет бил одним выстрелом.

— Ого, так ты меткий стрелок, Мить?

— Умею, командир, не сомневайся, — довольно зардевшись, подтвердил парень. — Хочешь, я счас попаду, только скажи куда.

— А вот в него, — рука моя указала на идущего за нами от самого трактира сомнительного вида мужика.

Димка без тени сомнений стремительно вскинул ружье, одновременно взводя курки, и я едва успел остановить его. Мужичок от вида мгновенно нацеленного на себя ствола побледнел и впал в задумчивость. Елки, а ведь выстрелил бы парень, как пить дать.

— Стоп. Ты, Митрий, больно прост. Человека тебе убить, что высморкаться, как я погляжу… Все, пива тебе больше не наливать. А то наделаешь делов, не разгребемся.

— Так, командир, ты же приказал… — Непонимающе протянул мой слуга. Да, с вами все ясно, мон шер. Теперь главное, не делать резких взмахов рукой не по теме… Дела…

За разговором и сам не заметил, как добрались до входа в крепость. Шедший за нами человек куда-то пропал, видимо, впечатлений ему на этот раз хватило. И вот разберись теперь, кто он был — шпик от Пернача или просто прохожий? Вопросы, вопросы, вопросы, а где ответы, хотелось бы знать…

В голову мне пришла странноватая мысль, а не обратиться ли к старшему караульному, милейшей души господину Вострикову Илье Палычу? Помнится, он говорил, мол, будут проблемы, заходи. А у меня теперь они есть. Сказано-сделано. Пропустили нас без задержек. Да, порядки, конечно, весьма так себе, дисциплины ноль, но мне только лучше. Митрия с собой не потащил, усадил на лавку в коридорчике.

Постучав и услышав громкое: — «Зайдите», открыл дверь и переступил порог. Увидев меня, Востриков сразу поднялся и, обойдя стол, протянул руку.

— А я почему-то не сомневался, что ты, Слава, скоро появишься снова. — Сказал, улыбаясь.

— Хм, неужели предполагал, что так скоро? — удивился я.

— Нет, пару дней давал на адаптацию, а ты вон как шустер, едва шесть часов прошло, а уже здесь.

— Дело у меня к тебе, Илья. И даже не одно, а несколько.

— Что случилось? — Разом посерьезнев, спросил Востриков.

— Да все нормально, не переживай. За советом пришел, я ведь человек в Алтыне новый, вот и хочу разобраться…

— Так, слушаю внимательно. — Старшой, удобно разместившись на своем стуле, выдвинул полку стола, достал небольшую деревянную коробку, щедро пахнущую настоящим табаком, и, достав натуральную сигару, принялся раскуривать от солидных размеров настольной зажигалки.

— Откель дровишки, к слову? Табачок-то местный? — Не удержался я от вопроса.

— Да, выращивают. Далеко на юге материка. Получается не хуже, чем кубинские. Я, «Коибу» еще на Земле предпочитал, когда отыскал эти — не мог нарадоваться.

— Любимая сигара Фиделя Кастро, однако… К такой коньячку или виски, на крайняк — рома выдержанного… — философски заметил я.

— Это верно. Виски односолодовый, лет двенадцати — скотч само собой, ну их — эти бурбоны, кукурузная болтушка…

— И что, здесь кто-то вискокурни организовал?

— А ты как думал? За последние лет десять много чего понастроили. Жаль, заводы молодые, и выдержанных спиртов еще просто нет. — Пыхнув пару раз, он добавил. — Ну, ты рассказывай, чего случилось.

— Ага, рассказываю. Хочется понять, какие тут у вас порядки. Вот, у тебя АКМ на стенке, разгрузка, то сё. Я тоже так хочу. Но в оружейной лавке мне сказали — серьезный огнестрел простым смертным не полагается. Вопрос номер раз — как быть?

— Да, все верно тебе сказали. Но выход есть всегда.

Мужик явно наслаждался сигарой, да он гурман, как я посмотрю, а ведь табачок реально толковый, мягкий, не вонючий и ароматный, теперь понятно, чего в следующий раз в подарок притащить.

— В Алтыне есть отряд шерифа.

— Шерифа? Это как на Диком-Диком Западе?

— Вроде того. Отряд добровольцев, собираемых по случаю серьезных заморочек в городе или окрестностях. Напоминает национальную гвардию или отряд самообороны.

— И кто у нас шериф? — Воспроизвел я фразу из «Обыкновенного чуда».

— Есть человек. Серьезный. Уважают его. Выбрали на городском собрании. У нас шериф не назначается, а от народа выдвигается.

— А ты тогда в чьем подчинении?

— Я-то военный. Мой начальник — военный комендант Алтына и Алтынского района.

— А его кто назначил? Сложно все у вас…

— Подожди, Слава. Ты зачем пришел? Лекции по нашим краям слушать или по делу?

— Хм, ну да, ты прав. Но интересно же. — Подумав, спросил. — И как часто этих добровольцев привлекают к службе?

— Нет. Несколько раз за год, не чаще. Нет, те кто хочет, может хоть каждый день с шерифом защищать правосудие. Но это не обязательно — решаешь сам.

— А если большой сбор, то уже без отговорок — под ружье?

— Точно. Ты все правильно понял.

— А мне какой в этом всем толк? Или помощник шерифа имеет право на оружие?

— Вот именно. — Снова пустив пару колец дыма, откликнулся Илья. — Для них ограничений нет. И по стволам, и по патронам, и по ношению в городе. И подсудны они только шерифу. Значок выдают — звезду пятиконечную серебряную — написано «Алтын. Отряд шерифа». Вот такие пироги.

— Есть о чем подумать, Илья. Спасибо. Но попасть в отряд наверняка не просто?

— Конечно. Но ты парень бравый. Подвигов насовершал уже столько, что на двоих хватит, — с легкой иронией заметил Востриков. — Опять же, обеспечу тебя протекцией…

— А другие варианты? Нельзя ли иначе как? — Решил я уточнить до конца.

— Почему нельзя? Можно на службу в Алтынскую комендатуру поступить. Тогда и жалование, и питание, и обмундирование, и оружие с БК — за счет властей.

— Ого, а это реально? И чего за служба? — Заинтересовался я такими профитами.

— Хм, если думаешь разжиться ништяками и свалить в дальние края, то разочарую. Первые полгода из казармы на вольное поселение не отпустят, все время под присмотром начальства. Опять же дезертиров ловят и расстреливают без суда. А связь между комендатурами налажена четкая, вот сейчас беглых всего трое и это со всей округи — без малого два десятка поселений и больше тысячи километров в поперечнике. Одного поймали на прошлой неделе и укоротили на голову… что поделать — дикие нравы… За беглых назначается плата и не плохая, скажу тебе, так что местные с удовольствием участвуют в охоте…

— Хммм… Понял тебя. Пожалуй, этот вариант мне не слишком улыбается. Вернемся к первому… или еще есть?

— Больше нет. — Твердо и категорично ответил Востриков. — Законных нет. — Подумав, уточнил он. — Сам понимаешь, на руках много чего гуляет, но у нас правила жесткие, чуть что — к стенке и в расход.

— То есть на черном рынке можно разжиться, но пользовать придется незаметно?

— Вроде того. — Согласился старший караульный. — Это все вопросы?

— Илья, ты человек занятой, но я еще чуток тебя займу, лады?

— Давай. — Разрешил Востриков, затягиваясь уже изрядно укоротившейся сигарой.

— Этот шериф — как я могу с ним состыковаться?

— Все просто. Его контора тут поблизости, напишу записку, отнесешь ему, а там…

— Понял, не дурак, а дурак был бы и не понял… Слушай, оружие и снарягу потом где лучше покупать?

— Да, решай сам. Есть лавка…

— Я там был уже, — вставил я словцо, гася в зародыше перспективу долгих пояснений. — А еще что-то есть?

— Хм… шустрый ты мужик, Славян… — пыхнув в последний раз, Востриков с сожалением загасил окурок о широкую пепельницу. — Есть еще одно место. Вот у шерифа и поинтересуешься, если договоритесь.

— Еще одна тема — знакома тебе такая личность — Макс Пернач, бритый такой мужик лет сорока пяти — пятидесяти?

— Ого, — искренне заинтересовался Илья Палыч, — а с этим персонажем ты как состыкнулся?

— В покер его обыграл. — Честно сознался я. Таить информацию не было смысла, понятно, что Востриков сам все скоро узнает, наверняка подобные сведения стекаются к нему постоянно. — Стоит ли мне чего-нить опасаться?

— Не только стоит… и не только опасаться. И много ты выиграл? — Словно о мелочи поинтересовался Востриков.

— Нормально. — Успокоил его я. — Не в том суть. Так чего мне ждать?

— Нож в спину. — Без колебаний ответил старший караульный. — Или прицепится толковый стрелок из-за ерунды и на поединок вызовет. У него таких парочка имеется. Не асы, но…

— Круто. А если я в помощники шерифа пойду?

— Толку? Скажу честно, даже пойди ты к нам — в городе закон один для всех. И на вызов не ответить нельзя — позор. Конечно, потом мы убийцу искать станем, но тайга большая… Опять же за поединок не казнят, всего скорее дело обойдется месяцем тюрьмы и большим штрафом.

— Круто. Так чего мне теперь, всю его кодлу под корень вырезать надо, чтобы спокойно спать? — Вот не люблю я, когда мне угрожают всякие уроды. Холодное бешенство ощутимо свело челюсти, я и сам ощутил, как похолодел мой тон.

— Эге… А ведь можешь… А я не против. Пернач — убийца и бандит, только доказать ничего не можем, да и тут половина таких… Только учти — если что, ничем помочь не смогу.

Вот это лихо. Востриков так легко и непринужденно соглашается с перспективой уничтожения целой кучи народа на вверенной ему территории? Лихо. От удивления у меня даже злоба пропала. Есть о чем подумать. Более чем.

— Спасибо тебе, Илья, за беседу. В следующий раз с меня бутылка. — Сказал я, поднимаясь.

— Подожди, а записка шерифу тебе не нужна?

— Точно, вылетело из головы. Давай, пиши, пойду к нему прямо сейчас.

Спустя минуту я вышел из караулки, в кармане была рекомендательная записка, которую я, присев на лавочку, внимательно прочитал, мало ли чего там понаписал милейший Илья Палыч? Обдумывая план действий и заодно бросая по сторонам внимательные взгляды — предупреждение уже второго человека не оставило меня равнодушным, жизнь моя для меня весьма таки ценная вещь и расстаться с ней по глупости или не осторожности не хотелось бы.

— Митяй, приземляйся рядом, чего стоишь.

— Есть, командир.

— Ты эту солдафонщину бросая, — поморщился я, — мы с тобой не в армии, мы вольные стрелки, казаковать будем… так что слушай новый приказ — отвечать на команды в свободной форме, понял?

— Е… эээ, ага, сделаю, командир.

— Вот и славно. Слухай сюды, вьюнош. Ответь на вопрос, отчего такой ловкий стрелок и в банде простым кашеваром да конюхом был? Крови ты, как погляжу, не боишься, и стрельнуть живого человека можешь… не понятно, Митрий, мне…

— Так, не хотел я в банде народ грабить-убивать, насильничать… Я честный старатель. Силком увели. Сбежать думал, к людям вернуться, а как можно, если кровь на руках?

— Хм, а ты не прост… Молодец, хвалю. — Пмолчав, задал новый вопрос. — Ты здешние леса знаешь? Говорят, тут на тысячу километров вокруг всего двадцать поселков, чего скажешь?

— Врут, как есть врут, командир. — И торопясь, словно опасаясь, что будет остановлен, глотая звуки и частя, протараторил. — Это русских городков почитай две дюжины и новые растут. Но по всей тайге сотни селищ, хуторов и деревень дахар, на юг ясыги живут, на восток — дарды и у всех свои от прежних времен селения.

— Получается, поселков куда больше, нежели двадцать?

— Да, командир, много больше.

— Знаешь ли ты пути к ним? Сможешь проводником быть?

Я испытующе посмотрел на парня, и он не отводя глаз, твердо ответил.

— Смогу, командир. Не скажу, что всю тайгу исходил, но бывал во многих местах. А если и не знаю, какой дороги, так отыщу. Ты не сомневайся.

— Добре. Верю тебе. На том и порешим. Слушай еще чего, мне тут сорока на хвосте принесла, что могут нас попробовать зарезать или застрелить ненароком, так ты уж поглядывай по сторонам…

— Понимаю, командир. Тот бритый — злой человек, да и золото — притягивает беду, это я давно заметил.

— Да ты философ, Митрий. Ну, раз и сам понял, тем более держи нос по ветру. Пошли, время не ждет.

Поднявшись с лавки, мы потопали в сторону конторы шерифа.

Глава 8

Пока шел, думал, как правильнее действовать в сложившихся обстоятельствах. Пусть я, но ведь и друзья мои могут рисковать. Или не откладывая рвануть в тайгу? Сколько у меня на кармане сейчас? Рублей двести примерно, не удосужился еще пересчитать. Кони у нас с Димкой имеются, оружием закупимся в темпе — снайперскую трубу, ППШ-43 или ППС, патронов побольше, гранат несколько и пусть попробует этот пернатый меня найти, в тайге мы на равных будем, устроим «веселую» встречу. А потом поедем искать путь домой.

Нет, риск слишком велик. Вояка я еще тот, опыта ноль, Митрий только по рябчикам и стрелял, против шестерых матерых бойцов мы не сыграем. Разве что в ящик. Значит, нам либо надо действовать на опережение, но, елки, как я могу убивать только на основании слов чужих мне в сущности людей? Дичь. Не, я не убийца. Пусть нападают первыми. Тогда как быть? Нанять свою банду? Золото есть, но его не так и много… Но проработать вариант надо. С кем бы поговорить? Может с Гиви-Петром?

Пока думал, мы успели добраться до крыльца конторы. Митрий открыл дверь, и я прошел внутрь. Полутемная лестница на второй этаж, ступеньки предательски скрипят — лучше любой сигнализации, толково. Наверху тесная площадка и крепкая дверь. Постучал. Из-за стены раздался уверенный, полный сдерживаемой силы голос:

— Проходите, не заперто.

Честно, перешагивал порог я не без внутреннего трепета, и одновременно очень любопытно было увидеть, что за человек этот, избранный народом шериф?

В широком кожаном кресле рядом со сложенным из дикого камня небольшим камином сидел коренастый мужик лет за сорок. Коротко стриженые светлые волосы, высокий, с залысинами лоб, твердый взгляд не широких, светлых глаз. Рубаха, армейские камуфляжные штаны и начищенные до блеска хромовые сапоги. Пояс с кобурой, к спинке кресла прислонен автомат. На груди с левой стороны пятиконечная золотая звезда в круге — совсем небольшая, всего пара сантиметров в диаметре. Интересный типаж.

Рассматривал его довольно долго. Поняв, что пауза слишком затянулась, кашлянул:

— Кхм, здравствуйте. Я — Вячеслав Ертаров, хочу поговорить, шериф, с вами на тему вступления в отряд.

— Вот как? — На словах удивление, а интонация спокойно-ровная, просто каменный мужик, елки. — Садитесь. — Показал рукой на лавку у стены.

Дождавшись пока мы разместимся, шериф продолжил:

— Я так понимаю, вы, Ертаров, новый человек в наших краях?

— Верно, а как вы догадались? — Честно эта фраза начала меня уже раздражать, что за манера тыкать носом в факт?

Не обращая внимания на встречный вопрос, шериф развил свою мысль.

— Я не беру новичков. Толку от них не много, но не это важно. Главное — не ясно кто вы такие, чего стоите и на что способны. Доверять незнакомцам по нынешним временам — не разумно.

— Хм, логично. Господин Востриков направил меня к вам, шериф, и вот написал записку. — С этими словами я передал цидулку.

Шериф не спеша развернул листок и внимательно пробежал уже знакомый мне текст, в котором сжато излагалась моя короткая история. Оставалось ждать решения. Дочитав, шериф поднял лобастую голову и, глядя мне в глаза, сказал:

— Любопытно. Да, Илья прав, таких как вы, Ертаров, лучше держать либо взаперти, либо поближе, чтобы все время были на виду. Шустрый слишком и гонористый. Значит, хотите стать моим помощником, вступить в отряд самообороны?

— Да, — не слишком уверенно ответил я.

— Сомневаешься? — Мгновенно распознал интонации шериф. Ого, ловок. В переговорах опыта ему не занимать, судя по всему.

— Я новичок здесь. Знаю очень мало, Илья кое-чего поведал, но хотелось бы точно знать права и обязанности…

— Понял. — Перебил шериф. — Отряд собирается не часто, по необходимости. Регулярно патрулирования это дня два-три, но не чаще одного за три недели. Это если ты в городе будешь. Если набег ясыгов или банда появится — тогда все в ружье. Права — думаю, Востриков и так рассказал.

Сообщенное им совпадало с рассказом старшего караульного. Противоречий нет. И обязательства минимальные, плюс, никто не держит меня в рядах помощников — надо будет — уволюсь «по собственному желанию» и делов. Клятв на крови или присяги на верность не требуется? Тогда нечего и колебаться. Решено.

— В таком варианте я не вижу причин сомневаться. Прошу зачислить в Отряд.

Шериф, поднялся из глубокого кресла одним текучим движением и шагнул вперед, мы тоже соскочили с лавки. Я подумал, что нам сейчас руки пожмут и все такое прочее, но ошибся. Мой новый начальник, прошел к стоящему в углу столу, открыл полку и вытащил значок, и, обернувшись, протянул его мне. Небольшая, но тяжелая серебряная звезда, замкнутая в кольцо с идущей по краю надписью «Алтын. Отряд Шерифа». Взвесив знак еще раз на ладони, я сжал пальцы и, посмотрев в глаза шерифа, сказал.

— Вы не пожалеете о своем решении.

— Постарайся, чтобы так и было, Ертаров, — вроде и без угрозы, но веско ответил он.

— Шериф, вы так и не представились, как мне вас называть? — Решил я тут же чуток похулиганить.

— Меня зовут — Шериф. Это и должность, и прозвище. Понятно?

— Конечно. Илья сказал, что по поводу толкового оружия и снаряги тоже к вам…

— Верно. Идем за мной. А ты, — он обратился к Митрию, — посиди здесь и ничего не трогай.

Пройдя через просторную и пустую сейчас комнату, мы вышли на еще одну лестницу, ведущую вниз. Спустившись на два пролета, и оказавшись в подвале дома, уперлись в тяжелую, целиком оббитую стальными листами дверь. Шериф постучал в нее и вскоре изнутри послышался лязг открываемых замков. Бесшумно скользнув на петлях, дверь открылась, и на пороге нас встретил худощавый усатый дядька лет за пятьдесят, на носу у него цеплялись очки в тонкой металлической оправе с плюсовыми стеклами — от дальнозоркости, одет он был в синюю рабочую куртку с карманами, в которых размещались инструменты.

— Вот, Степаныч, привел тебе клиента. — Повернувшись ко мне, буркнул. — Назад сам доберешься, не заблудишься. — И вышел из комнаты.

Я не успел ничего сказать, да, очевидно, никто и не ждал от меня ответа. Ладно. Посмотрим, чего и как. Просторное помещение точно являлось капитальной оружейной мастерской. Верстаки, станки разные, масса инструментов для работы и по дереву, и по металлу. В дальнем углу стояли две швейные машинки — одна для работы с кожей, я такие видел в ремонтных мастерских у вьетнамцев, вторая — обычная для шитья одежды. Полки с чертежами и книгами. Заготовки и части оружия: стволы, приклады, пружины, магазины и обоймы, затворы и многое другое аккуратно разложенные по стеллажам и ящикам, ждали своего часа.

Свет в помещении исходил и из трех небольших окон, расположенных под самым потолком и забранных толстенными решетками. На столах я заметил пару ламп, но пока — в разгар дня, хватало солнечного освещения и они были потушены. Имелись еще две металлические, тяжелые двери, интересно, куда они ведут? Уж не в оружейные ли склады?

— С чем пожаловал? — Прервал мои размышления мастер.

— Здравствуйте, я хочу оружие купить и снаряжение. Меня Славкой зовут…

— В отряд Шерифа вступил? — Бесцеремонно прервал меня Степаныч. Я кивнул в ответ и показал значок. — Хорошо, сколько есть денег и что собираешься покупать?

— Толком и сам не знаю, вот хочу посоветоваться, — эта моя фраза странным образом вызвала у мастера одобрение, — а золото есть, правда, я ваших цен не знаю. Вот. — И я выгреб на верстак из кармана тяжелые желтые кругляши. Сколько их, елки? Раз, два, десять, девятнадцать, двадцать. — Двести рублей получается.

— Хм, не плохо. Вот что, молодой человек, присядьте сюда, — мастер указал на крепкий табурет, — сумма приличная, а то, знаете ли, Шериф вечно приводит гордых голодранцев, у которых гонору на тысячу, а в кармане ветер гуляет. Так, что вы думаете приобрести?

Любопытно, вот что с людьми делает золото… Даже на вы стал обращаться, а сначала и говорить не хотел.

— Сам толком не знаю, но думаю, нужны автомат и снайперка, разгрузка, гранаты… в лавке оружейной, ППШ, ППС — вот думал…

— Это пустое все, — пренебрежительно отмахнулся Степаныч, — у Кстянтиныча одно старье. Оружию по шесть, семь десятков лет, износ сумасшедший и даже лучшие образцы никуда не годятся.

— Ого, тогда хорошо, что я там ничего покупать не стал. — Интересно, а все мастера на себя одеяло тянут? Но, может, дед и прав, если оружие с войны еще, то…

— Конечно. — Горячо откликнулся мастер. — Знаете ли, у меня не так много клиентов, что поделать, ограниченный доступ. — С неким удовлетворением и гордостью подчеркнул он. — Поэтому народ идет к Кстянтинычу. Я сам восстанавливаю оружие, делаю новое, довожу до ума то, что попадает в руки. Шериф иногда приносит интересные вещи. И разгрузки шью сам, и подсумки.

— Очень рад, что смог попасть к вам, мастер. — Искренне признался я ему. А что? Это ведь попадание в десятку. Теперь главное — не прогадать с выбором и ценой. — Я в Алтыне засиживаться не собираюсь, буду по тайге много путешествовать, сам-третий — с малой группой.

— В лесах важна скрытность. Поэтому оружие лучше тихое, с другой стороны, если подолгу жить в отрыве от баз снабжения, то элитное и весьма дорогостоящее спецобразцы окажутся бесполезными, едва закончатся боеприпасы. — Вслух принялся размышлять Степаныч. — Сколько, говорите, у вас людей в группе? Чем их оснащать думаете?

— Пока один боец, парень из местных, охотник и проводник.

— Если охотник, то можно ему снайперскую винтовку дать и вторым номером пистолет. А вам я все же предложу автоматическую винтовку. Это местного выработки вещь, очень толковая. Я, знаете ли, в прежние времена, на Земле еще, с оружием дело имел, так вот, здешние оружейники сохранили винтовочный калибр основным. Для охоты на крупного зверя — кабана, лося, зубра, хищников — от серых гиен, до тигров. Ну, и главное против человека, везде сгодится. Надо один выстрел положить точно — в две «минуты» правильным патроном бить может. — Замысловатые пояснения Степаныча все же не прозвучали для меня абракадаброй, получается, предлагаемый мне автомат бьет очень точно, как снайперская винтовка, на ста метрах, укладывая три-четыре пули, в кружок диаметром пять сантиметров. — А надо, — продолжал мастер, — подавить врага огнем, не вопрос, перевел на автоматический режим и бей, только лучше с упора или сошек.

— Ну, это понятно, если 7,62 на 54 мм — ствол после первого выстрела сильно уведет наверняка. — Понимающе откликнулся я.

— Хм, то-то и оно. А промежуточные патроны, как для «Калашникова» или там американской М-16 здесь не прижились. Так что, принести автомат?

— Конечно, очень хочется посмотреть, в руках подержать, примериться.

Степаныч открыл одну из дверей — а ведь точно, оружейка там. Некоторое время отсутствовал и вернулся с длинным чехлом.

— Вот, «АВС» — автоматическая винтовка специальная. Я сам ее до ума доводил — штучная работа. Совершенно новая. — Не спеша он вынул оружие и протянул мне. — Проверял — бьет отлично. — И в подтверждение слов, он показал пробитую пятью пулями мишень. И в самом деле, куча плотная, даже и поменьше пяти сантиметров будет.

Веса я особо не ощутил, хотя, по логике, должен бы, все же почти метр длинной, «весло» да и ствол такой — солидный в смысле толщины. Нескладной приклад темного, почти черного дерева, удобная рукоять, газоотвод поверх ствола полностью закрыт цевьем, секторный магазин вставляется в глубокую горловину. Разметка на прицеле от ста до тысячи метров. Сделано все очень красиво и аккуратно, ни царапинки, ни шероховатостей.

— Магазины на двадцать патронов? — Уточнил на всякий случай.

— На двадцать четыре. — Ответ короткий, но исчерпывающий.

— А глушителя у вас для нее есть? — Поинтересовался я.

— Нет, но можно изготовить. Дульный компенсатор-пламегаситель съемный, на его место можно ставить и глушитель, для стрельбы с которым предусмотрен даже особый режим газового регулятора. И оптику на нее можно ставить — видите, на ствольной крышке планка? И снизу на цевье еще одна — для сошек или передней рукояти.

— Тогда сделайте его обязательно, сколько времени потребуется?

— Пару дней, если срочного ничего не появится. — Ответил мастер.

Выпускать оружие из рук не хотелось. Проверил прикладку — ложится как родная. Красавица. Еще бы оптику на нее… Ладно, сначала узнаем, сколько это великолепие стоит.

— И какова цена АВС?

— Сто рублей, но так и быть, уступлю за девяносто.

Ого, не хило. Почти сто грамм чистого золота. Помнится, большая часть пулеметов в лавке Константиныча дешевле стоили. И что теперь? Попробовать поторговаться?

— А сколько магазинов в комплекте? ЗИП? Чехол, ремень плечевой, те самые сошки?

— Четыре рожка. Остальное тоже в цену входит, кроме сошек. У меня еще барабанный магазин есть на полсотни патронов, рекомендую. А винтовку второму бойцу покупать будете? Предлагаю не новую, но в хорошем состоянии. Самозарядная, магазины на десять и двадцать патронов. Оптика стоит родная. Отдам не дорого, за сорок рублей.

Елки, он разорить меня хочет, что ли? Видимо, ощутив мои сомнения, мастер добавил:

— Две пачки целевых в придачу.

— Эээ, давайте пока это отложим. Надо подумать. — Подумав, добавил. — И мне еще подвесная с плечевыми ремнями и подсумками нужна. Может, еще и разгрузку заодно…

— Это не вопрос, — Спокойно отреагировал на отказ покупать самозарядку Степаныч, деловым тоном, без намека на раздражение и недовольство, — подвесная у меня есть, а разгрузку соберу и прошью накрепко дня за три. Подождите секундочку.

Мастер торжественно принес разгрузочно-подвесную систему. Жесткий ремень, плечевые лямки, дополнительный мягкий пояс и расположенные в основном на боках подсумки. Разложив РПС на столе, Степаныч, неторопливо указывая пальцем на очередной предмет, перечислил:

— Две сумки на восемь магазинов, плюс в боковые карманы четыре гранаты, аптечный подсумок там уже два ИПП (индивидуальный перевязочный пакет) и жгут. Сзади закрепляется боевой ранец, его часто сухарником, от немецкого «brotbeutel» — хлебный кошель. Это базовая комплектация специально под АВС.

Закончив осмотр, примерку и подгонку РПС, мастер, отойдя назад и задумчиво оглядывая меня, заметил.

— Мы ведь с вами говорили о «тихом» оружии, а я вам так толком ничего и не предложил. Глушитель на АВС даже с патроном УС (дозвуковым) все равно не даст бесшумности, поэтому я рекомендовал вам вот что. — И он, встав со стула, быстро прошел через мастерскую к стоящему у дальней стены большому металлическому шкафу.

— Это АПБ-7. Местная разработка на базе АПС под ТТ-шный патрон (7,62 на 25 мм) — наиболее популярный здесь, также с магазином на двадцать патронов, с возможностью установки глушителя. — Рассказывая, он параллельно привычными движениями разбирал пистолет. — Имеется примыкаемый к рукояти металлический приклад. Отличное оружие. Я на рукоять закрепил резиновую оплетку, получилось поухватистей. Так что получается целый мини пистолет-пулемет, который умещается на поясе и весит вместе с глушителем и прикладом — полтора килограмма. Конечно, для полноценной бесшумной стрельбы нужны спецпатроны, но у меня есть запас, не думаю, что вы собираетесь устраивать большую войну. Так что пары сотен таких — с утяжеленной пулей и уменьшенной начальной скоростью патронов, вам хватит надолго. — Закончив рассказ, оружейник вернул оружию исходный облик, легко собрав все части воедино.

— Очень интересное предложение. Раньше мне доводилось и из «ТТ», и из «АПС» стрелять, скажу честно, «Стечкин» всегда очень нравился. У меня, правда, уже есть «Кольт», но его можно отдать моему проводнику, или, может, вы заберете? А я бы тогда пару таких АПБ-7 взял, чтобы боекомплект не разбивать.

— К сожалению, такой пистолет у меня один. Но подождите ко. Сейчас-сейчас… — Старик вскочил с места и он на некоторое время удалился в «оружейку», гремя железом, видимо, в поисках некого «ствола». Вернулся Степаныч через минут пять с довольным видом, неся в руке еще один пистолет.

— Не могу вас особо порадовать, но вот имеется «ТТ», к слову, весьма уникальный. Емкость магазина — пятнадцать патронов, стол длиннее на тридцать миллиметров. Сделали их всего тысячу штук во время войны, специально для сотрудников НКВД. Раритет. Глушитель на него не поставить, но для унификации калибра… — Он задумчиво побарабанил пальцами по столу, — а ваш «Кольт» я заберу в обмен, даже без доплаты, будем считать, этот «ТТ» подарок от меня.

— А сколько будет стоить АПБ-7? — С некоторым душевным трепетом услышать опять космические цифры, спросил я.

— Двадцать рублей. — Веско отозвался Степаныч.

Вот ведь… Шкуродер… И не стесняется даже… Ладно, чего уж там, шальные деньги, а тут такие толковые вещи. Берем! Только вопрос, как закрепить теперь это чудо техники. Озвучил тему мастеру и получил исчерпывающий ответ.

— На правом бедре, а глушитель и приклад в подсумке, плюс магазины к пистолету — на пояс. И вот еще рекомендую. Раз уж в Отряде Шерифа служить будете, — он показал на наручники в чехле, — места много не займут, а пригодиться могут наверняка.

Спустя полчаса, пройдя краткий инструктаж по сборке-разборке, чистке, смазке винтовки и пистолетов, я поднимался по лестнице в кабинет Шерифа, нагруженный новым оружием и снаряжением как Дед Мороз в гостях у спецназа. АВС в руках, АПБ на бедре, ТТ, пачки патронов, пустые магазины, чехлы, гранаты в ранце, вещмешке и подсумках, благо старик расщедрился и выделил потертый брезентовый солдатский сидор для переноски всего приобретенного за кровные свои червонцы.

От моих капиталов после расчета за разгрузку остались жалкие крохи — рублей пятьдесят. Но сожалеть о потраченном мне категорически не хотелось. Собственно, я был почти счастлив. На счет покупки ствола для Митрия — поживем-увидим. Никакой спешки нет, пока пусть курковку и пистоль осваивает. Не ясно почему, но мысль перескочила на Шерифа и тему с Перначом — надо все же рассказать ему, получается, утаил от начальника и отца-командира, хммм, важную информацию о себе…

Занятый этими мыслями я и не заметил, как переступил порог кабинета. Поискал глазами Митьку и с удивлением понял, что его нет. Куда делся? Мой начальник не дал развить мысль, деловито-спокойно осведомившись:

— Ну, все купил, что хотел, хватило средств? Степаныч дешевить не любит…

— А, да, купил… и, да, хватило. Шериф, я сегодня в карты выиграл прилично денег у народа в корчме у Дыка. И главный мой соперник — некто Макс Пернач.

— И много ты у него забрал? — Нахмурившись, спросил мой босс.

— Прилично, — предпочел уклониться от прямого ответа я.

— Ты, Ертаров, не крути, запомни, когда я, — с нажимом произнес он, — о чем-то спрашиваю, отвечать надо быстро и прямо, без недомолвок. Со мной по-другому не работают, ясно тебе?

— Куда яснее. Выиграл всего сто семьдесят рублей, с Пернача примерно сотню снял, — и, улыбнувшись примирительно, добавил, — я ж не считал толком, зачем мне? Играл честно, — добавил в конце.

— Вот что, Ертаров, я тебе не мамка, и беречь твою шкуру от «злых дядек» не собираюсь. Правила просты — сначала ты докажешь, свою надежность и дельность, послужишь Алтынской общине, а потом, если жив будешь и не вылетишь из отряда за косяки, сможешь рассчитывать на мою лично и всех воинов дружины помощь. Доступно?

— Ага, да я и не прошу ничего, просто посчитал нужным предупредить, чтобы потом не вылезло, мол, не сказал, скрыл и тому подобное. Все по-честному. — Зачем-то опять повторил я, или Шериф так на меня действует?

— Хорошо. Через неделю твое первое патрулирование. Ты уже нашел, где жить будешь?

— Нет еще, вот, думаю, к Дыку поселиться…

— Дык мужик толковый, только пьют у него… много… очень… Смотри, дело такое, только начать…

— Понимаю, я вообще пью очень мало и редко, не мое это.

— Добро. Если что, можешь поселиться в молодечной.

— Это что такое и где?

— Пристройка к конторе, обойди здание вокруг, там вход, отдельной комнаты не предложу, по сути, казарма, но койка и баня с душевой — все бесплатно, только дрова таскать, да рубить — колоть самим. Стрелковый тир рядом. Будешь скидываться деньгами на общий кошт — рубля полтора всего в месяц, то и кормежка трижды в день обеспечена.

— Ого, толковое предложение, обязательно загляну. — А что, Перначу меня в молодечной точно не достать, можно спать спокойно, ночью спящим не зарежут. — А Митрий? Ему можно вместе со мной? К слову, а где он?

— Сидел тут, потом попросился на улицу, сказал — лошадей надо привести от ресторации Липарёва. Уже пришел, наверное. — Шериф, поднявшись, выглянул в окно. — Нет, не видно слуги твоего.

— Ясно, пойду тогда, надо его найти. — Заспешил, почему-то я.

— Постой. Как решишь с жильем, сообщи немедля мне. Служить будешь в десятке у Курбаши, он мужик строгий, зато дельный, зайди в молодечную, отыщи его. И не теряйся, заходи, в тире бывай. В отряде для тренировок патроны выдаются — чем бы ни занят был, а дважды в неделю — на стрельбах быть, кровь из носу. Все понятно?

— Да.

— Свободен.

Кивнув на прощание головой, я почти бегом бросился на улицу. Не оставляла меня надежда, что вот выйду из конторы, а Митрий тут как тут. Выскочил на двор, огляделся и разочарованно вздохнул — парня нигде не видно. И где его черти носят, дурня! И Шериф хорош, зачем отпустил? Блин, сам виноват, побежал за стволами, никаких распоряжений не оставил, а времени-то прилично прошло…

Ладно, без паники. Пойдем к ресторану. Закинув автомат на плечо, я, широко шагая, двинул к цели, постоянно вертя головой, в надежде разглядеть своего непоседливого слугу. Честно, мне пришла в голову мысль, что ведь он, и свалить по-тихому может. Прихватив ружье, патроны и лошадей. Не то чтобы я ему не доверяю, но ведь и не знаю ничего толком про парня. И спросить даже в голову не пришло, кто, откуда, где родня… Елки… Нет, нельзя так думать, не честно. Найдется, мало ли в жизни бывает ситуаций разных. Глаз зацепил чем-то знакомую фигуру и я остановился. Стоп. А ведь это тот самый дядечка, которого чуть было Митрий по моей команде не пристрелил. Следит за мной? Подойти и разобраться с ним, что ли? Он тоже заметил мое внимание к себе и, не скрываясь, нагло уставился в ответ. Ах, ты ж… паскуда… Ладно, плевать, не до того сейчас.

Выйдя на Купеческую улицу, я еще издали увидел — лошадей у коновязи нет. Дела. И куда дальше? Подняться в номер? Смысл? У Митрия ключей от него нет. Так, спокойствие только спокойствие, будем искать. Для начала опросим обслугу ресторана, местных обывателей и зевак. Вот только как на грех никого не видно. Пус-то-та. Только наглая харя шпика… Так, а ведь он мог проследить и за Митрием? Логично? И что делать? Прихватить его на глазах у местной публики — вариант так себе. И все же надо расспросить местных. Шпик, если он таки за мной следить приставлен, итак никуда не денется.

Первым из опрошенных стал солидный дядечка в зале ресторана — местный администратор. Видеть он ничего не видел, зато подсказал переговорить с конюхом, в обязанности которого входит ненавязчивое наблюдение за лошадьми постояльцев. А заодно он поил, кормил, чистил, расседлывал и седлал их по требованиям гостей заведения. Отлично. Не теряя времени, я поднялся в наш номер. Снял и отложил мешок, ранец и все оружие, кроме «Стечкина». Подумав, прихватил обрывок бечевки, может пригодиться, и спустился вниз, успев на секунду выглянуть в окно, убедившись — топтун на месте. Ну, держись, гнида, скоро наступит твой звездный час.

В конюшне было чисто и светло. Она ничем не уступала той, что располагалась в усадьбе Липарёва. Помещение выглядело пустым и я, не тратя время, просто громко крикнул:

— Эй, товарищ конюх!

Скрипнула незаметная дверца и ко мне навстречу вышел невысокий, коренастый дядька. Разговор у нас получился короткий, но содержательный. Да, он видел Митрия, даже перебросился с ним парой слов. Да, мой слуга забрал лошадей. Больше конюх ничего не знал или не хотел говорить, я так и не понял до конца. Сунув ему мелочь и поблагодарив, я вышел на улицу. Народу все также мало. «Хвост» сразу отлип от стены, явно собираясь идти следом.

Для начала решил просто выбраться из крепости. Понять бы еще — один этот хмырь или с напарником? На первый взгляд больше нет никого, но я еще тот спец по слежке. Если их двое, дело осложнится. Не придумав, как выяснить данный вопрос, решил действовать по ситуации, но быть настороже.

Миновав караулку и оказавшись за пределами крепости, решил сначала пройтись по рынку и заглянуть к торговцу основным местным транспортом — барышнику. По пути прикупил берестяной кулек с вишней. Крупная, спелая, налитая сладким соком, вкуснотища. Не спеша шел по рынку, регулярно замечая в толчее уже примелькавшуюся физиономию топтуна. А вот и конный ряд. В нешироком загоне несколько преимущественно гнедых лошадок, рядом конюшня под навесом. В стойлах еще с полдюжины скакунов.

— А рогачей у вас не бывает? — Без особого интереса начал я.

— Не бывает, — отрубил барышник — молодой, серьезно-насупленный мужик моих лет с холеными усиками и мрачноватым взглядом голубых глаз. Да, забавный кадр.

— Что совсем не бывает? Не порядок… я вот хотел прикупить… денег не пожалел бы… — И вот зачем я затеял эту подначку?

— Не бывает, — повторил мужик, — для ясыга скакун — побратим, а своих они не продают. — Это на что он намекает, получается, русские друг друга направо и налево закладывают, так что ли? Ну-ну…

— Что, такие благородные? А чужих? Чужими не приторговывают? — Куда меня несет, елки?

— Чужих они режут, как баранов. — Прошипел барышник. Хм, похоже, я его здорово разозлил. — Ты зачем пришел? Коня покупать или без дела?

На прямой вопрос стоит дать симметричный ответ, хотя и подмывает опять нахулиганить.

— Прицениваюсь. У меня коней украли, вот оцениваю ущерб, заодно и купить думаю, ноги-то не казенные, чего их топтать, верхами куда сподручней. Так сколько верховой конь стоит, а сколь вьючный?

— За верхового трехлетка — червонец, под вьюк — пять рублей. — Сквозь зубы процедил торговец.

— Кони в табуне выросли или в стойлах?

— От донской породы выведены. Круглый год на лугах пасутся, крепкие, неприхотливые, выносливые, по лесу и горам приучены ходить. Зерна мало требуют, только не забывать попастись давать. — Говоря о лошадях, барышник позабыл о недавней злобе, сразу видно, гордится своими четвероногими красавцами.

— Лады, завтра приду покупать. Ну, до встречи, — я протянул руку, которую торговец после секундного колебания пожал, словно в знак примирения. Вот и славно.

Выйдя с базара, немного поплутал по улицам, подыскивая подходящее местечко и заодно проверяя «хвоста». Пройдя несколько малолюдных мест, завернул в глухой переулок, стиснутый двумя высокими деревянными заборами. Примерно посередине улочка делала двойной изгиб. Убедившись, что и со второго конца проулка это колено скрыто, я решил действовать. Расстегнув кобуру, вытащил АПБ и, прикрутив глушитель, сунул оружие за пояс. Услышав приближающиеся шаги, и мгновенно вскипев злобной радостью, я метнулся навстречу преследователю. Увидев меня, мужик впал в легкий ступор, не зная, что предпринять. Давать время на размышления в мои планы не входило. Пробив с разбега носком ботинка по голени противника, я нанес два удара — левой в ухо, заставив приоткрыть шею и сразу правой в кадык. После такого подарка люди обычно испытывают страшные муки — боль и удушье до кучи. Кричать, сопротивляться уже им в голову не приходит. Не тормозя движение, привычно подбил колено и, захватив руку, выкрутил, прижав к земле. Упершись коленом в спину судорожно кашляющего врага, зацепил и вторую руку, крепко сковал запястья наручниками. Вот и пригодились «браслетики», да как быстро, а я еще сомневался, зачем мне эти ментовские цацки… Тщательно обыскал. Улов оказался скромным. Нож с роговой рукоятью, потертый «ТТ» с запасной обоймой, пара серебряных рублей, горсть мелочи. Рассовав добычу по карманам, вытащил АПБ. Уперев ствол под челюсть шпика, ухватил за воротник, подтащив к забору. Сам встал так, чтобы видеть оба конца проулка, и начал допрос.

— Ну, что, тварь, допрыгался? Я тебя тут похороню, ты меня понял? — Для убедительности я щелкнул затвором, досылая патрон. Теперь одно движение пальца и мужику вышибет мозги на забор. И он, походу, это прочувствовал до самой сути. Словно запах изменился, идущий от него. Дыхание у него почти восстановилось, бил я не сильно, калечить или «отрубать звук» надолго в планах не значилось.

— Отвечай быстро: кто, от кого, зачем следишь за мной? И только попробуй врать.

— Пернач послал, кха-кха, сказал, кха, следить, глаз не спускать, — еле слышно сипя и кашляя через слово, начал бандит, — все разузнать к вечеру, кха.

— Ты один послан? Смотри в глаза, отвечай быстро.

— Один.

— Врешь, сука. — Я ударил его стволом по губам, разбив их в кровь, пусть глотнет собственной юшки, сговорчивее будет. — Где второй? — Если топтун и лошара, то Пернач таким точно не выглядел, не мог он одного послать. Периферийным зрением я все время сканировал улочку, но пока все было тихо. — Отвечай. — Прошипел я.

— Ушел с… — И шпик внезапно замолчал.

— С кем ушел? Считаю до трех. Раз, два… — Продолжать счет не потребовалось, клиент сломался и заговорил с полной самоотдачей.

— Слугу вашего, с конями. Забрал и увел. Я тут ни при чем, я против был, он приказал за вами следить, а сам…

— Кто он? Куда увел? — Внутренне я готов был рвать на себе волосы и биться головой об стену, елки, как глупо парень подставился! Но надо колоть клиента дальше.

— Варан, он у Пернача в подручных, ему человека зарезать — одно удовольствие. На нож слугу вашего поставил и увел. Поди, в усадьбу, а может, и сразу в сторожку.

— Что за сторожка?

— Недалече тут. В лесу стоит. Хозяин там… — Пауза такая, мутная, надо его подстегнуть.

— Не молчать! Дальше!

— Ну, всякие дела обделывает, которые не для чужих глаз и ушей. — Нехотя признался мужичок.

— Точнее, где она, рассказывай. И смотри, жить тебе пока у меня палец не дрогнет.

Выслушав корявые пояснения бандита, я примерно смог представить расположение тайной сторожки.

— Сколько у Пернача людей, чем вооружены, как охраняется сторожка?

— Сам хозяин и нас шестеро, оружия много…

Информация потекла широкой рекой. Внимательно слушая и запоминая, я лишь изредка задавал уточняющие вопросы. Отлично. Решив, что угроз достаточно и можно чуток прибавить положительных эмоций, убрал пистолет от горла, и, смягчив тон, спросил:

— Зовут тебя как?

— Так это, Мишкой Рогачом зовусь.

Поняв, что его не будут убивать прямо сейчас, мужичок приободрился. В глазах появилось некое выражение… наверняка думает попытаться сбежать, как только выйдем на улицу оживленную.

— Как ты думаешь, Мишаня, обменяет тебя Пернач на слугу и коней? Или лучше тебя здесь прикопать?

Видно было, что слова мои его сильно напугали, но даже сейчас бандит сам не верил в свою ценность для бритомордого главаря. Он отрицательно качнул головой и опустил глаза вниз. Я поднял ствол:

— Молись своим богам, Рогач.

Мужик опустился на колени, ожидая смертельного выстрела. Елки. Значит, точно пустышка. Снял пистолет с боевого взвода и сказал.

— Мишаня, расстрел отменяется, дыши дальше. — Бандит неверяще посмотрел на меня, в глазах — безумная надежда. — Слушай, убивец убогий. Видишь этот значок на куртке? Твой главарь не с тем связался. Запомни и передай Перначу — допускаю, что все произошедшее — просто недоразумение. Поэтому у него есть время до вечера, почти четыре часа тишины, но если к закату мой слуга и лошади в целости и сохранности не будут стоять у конторы Шерифа, перемирию конец. Начнется война. Я человек мирный, но «а ля гер ком а ля гер», — заметив понятное недоумение в глазах Рогача, перевел, — на войне, как на войне. Все, проваливай, часы тикают.

Снял «браслеты» и уже в спину добавил:

— Советую тебе про сторожку не трепаться — за то, что проговорился Пернач тебя сам зарежет. И пистоль свой забери, — выщелкнув магазин, бросил под ноги незадачливому шпику. Толку от капитально изношенного ствола ноль, а этого без оружия точно прижучат по полной.

Михась кривовато мотнул головой, подхватил оружие и заковылял дальше. Дождавшись, пока он отойдет достаточно далеко, двинул и я. То, что бандиты не пойдут на примирение — сомнений особых не вызывало, но вот так сходу идти их убивать — я просто не мог. Так легче примириться с воплями совести. Приличия соблюдены, шансы им я оставил пусть и сам подставился.

Теперь подумаем, что делать дальше. Избавление от «хвоста» дало возможность провести ряд подготовительных мероприятий. Времени мало, надо решить, что будет первым на очереди. Война дело серьезное. Можно и в одиночку ее вести, как героический ганфайтер Дикого Запада, но когда врагов шестеро или больше — неспортивно получается. Поэтому помощь не будет ни трусостью, ни излишеством. Имеются пять кандидатов. Липарёв, Шериф, Дык, Гиви-Петр, Илья Востриков. Ах да, есть еще некий Курбаши, мой десятник в отряде самообороны. Своих друзей — Пашку и Валерку впутывать в эти мутные дела не хотелось категорически, пусть живут в мире и радости, тем более, им здесь похоже нравится.

Вострикова и Шерифа я без особых раздумий отмел первыми — однако, власть, а ведь доказательств ноль. Допускаю, что не прав. Только ведь они и так в курсе моей ситуации, а помощи никакой не предложили, опять же Митька недавний разбойник, куда проще поверить, что он сам ушел. Рассчитывать, что выделят группу и проведут полноценную спецоперацию — не реально, на мой взгляд. Хотя… Ладно, оставим этот вариант на самый крайний случай. Главное — это мое личное дело, не хочу просить помощи, тем более у властей. Сам впутался и должен разобраться сам. Если приду к ним — буду выглядеть испугавшимся попрошайкой. От одной мысли о подобном меня бросило в жар — нет, этот путь исключен.

Какие еще варианты? Можно нанять бойцов через Дыка. Не сомневаюсь, что трактирщик многих знает лично и подыщет за умеренную мзду стоящих людей, с которыми я и пойду на штурм. Не лучший сценарий — мы друг друга не знаем, вот так с ходу договориться сложно. И где гарантия, что в спину не выстрелят?

Если обратиться к Курбаши. То шансы повыше, в конце концов, его и остальных ведь тоже можно нанять? Вот только я его не видел даже. Что за человек? А время идет.

Еще путь — Липарёв. Утром он весьма убедительно излагал про некий долг передо мной и предлагал возглавить группу поиска. Штурм сторожки или городской усадьбы, чем не обкатка нового состава? Хммм, а что, не плохо…

Есть еще мрачный тюремщик-дард. Сугубо по ощущениям — боец серьезный и Ердея знает. Не простой человек. Его что ли и нанять на это операцию? Уверен, не подгадит. Елки, голова пухнет от обилия версий.

Ноги сами привели в корчму. Только присел за столик, как фигуристая служанка оказалась рядом, ненавязчиво коснувшись моего плеча бедром, елки, а приятно. Рукой ухватил девушку за талию, и усадил к себе на колено.

— Как ты без меня поживаешь, красна девица, другого себе не подыскала ухажера?

— Нет еще, — задорно улыбаясь и не спеша соскочить с колена, ответила девушка.

— Красавица, а ведь мы с тобой и не познакомились толком. Меня Славкой зовут, а тебя?

— Авдотьей кличут. — Завлекательно-придыхательным, полным соблазна и неги голосом проворковала красотка.

— Дуня, Дуняша — ох и ласковое у тебя имя. Ты вот что, Дунюшка, позови ко мне хозяина своего, лады? А вечерком, если жив буду, жди с гостинцами. — Отпускать девушку, было искренне жаль, тем более, успев оценить все богатство ее форм в непосредственной близости от себя.

Дуняша, легко поднявшись на стройных ногах, еще раз бросила на меня полный веселого огня взгляд, и плавно поводя бедрами, пошла к стойке. С ума сойти, вот это девка! Хороша. Но оставим все эти охи-вздохи до лучших времен, война на пороге, а ты еще не готов… хммм…

Трактирщик шумно уселся рядом, без околичностей взял «быка за рога».

— Чего звал, земеля?

— Дык, ты местные кадры знаешь? Пару толковых бойцов сможешь подыскать до сегодняшнего вечера?

— Что, еще с кем умудрился поцапаться или таки Пернач на тебя надавил? — Проницательности корчмарю не занимать, бьет, зараза, не мимо глаза.

— Да, есть тема. К слову, бойцы такие нужны, у которых на пернатого зуб, а лучше клык заточенный имеется?

— Есть и такие. Один как раз у меня кантуется, уже почти все. Что в запасе имел, просадил. Так что…

— Только мне надежные люди нужны, Дык. Чтобы не подвели. Еще подскажи, сколько такие бойцы стоят?

— Цены известны. На хозяйском харче и с патронами — за неделю пять рублей. Боевые — отдельно. Добычу делить — половину тебе, остальное по долям бойцам. Если ранят — лечение за твой счет.

— Хм, круто. Не дешево.

— Так я тебе настоящих лесных воинов цену называю. Молодняк идет по рублю за пучок. — И он пренебрежительно махнул рукой, наглядно изобразив свое отношение к таким горе-наемникам. Одно плохо, я и сам такой.

— Тогда к вечеру, пусть здесь будут и не пьют, может и так выйти, как на параде в сорок первом — сразу в бой.

— Понял, учти, моя доля — рубль за каждого нанятого, не важно, на какой срок.

— Не вопрос, это вполне приемлемо. Пойду я, рассиживаться некогда, до вечера.

Выйдя из корчмы, прикинул, куда теперь. И решил на минутку заглянуть в молодечную, к Курбаши, все же лучше мне пока туда перебраться, чтобы ребят своих не подставлять да и Митрия там ждать надо.

— Эй, тебе говорю, стой, — чья-то рука ухватила за плечо сзади и с силой дернула назад, разворачивая меня. Я сопротивляться не стал, а просто подсел, подчиняясь рывку. Пудовый кулак с гулом рассек воздух выше, ровно там, где, по мнению мужика, должна была быть моя голова. Лихо. Распрямляясь, выбросил локоть и от души врезал им снизу вверх в промежность нападавшего, вложив в удар всю мощь напружиненных ног и вес тела. Обхватив левой кулак правой руки и соединив их усилия на развороте от души приложился тем же локтем куда-то по зубам и носу противника. А он даже еще не успел отреагировать на нокаут по главному для любого мужчины… Собственно, дальше можно было и не бить, но мгновенно полыхнувшая ярость требовала выхода. И я с коротким переступом ног со всей дури зарядил мужику ботинком в живот, снеся изрядную тушу с копыт, так что, пролетев метра полтора, он врезался в стену и плавно, как при съемке рапидом, съехал вниз, уставившись куда-то в пустоту остекленевшим взглядом.

— Это чего было?! — Возмущенно-остервенело выдохнул я. — Это чего за нападения на представителей власти неспровоцированные?! — Заметив какого-то растерянно моргающего хмыря, я ухватил его за грудки и, тряхнув разок, проорал, — какого хера происходит?! Отвечай!

— Это, Степан, Степан, — проблеял невнятно мужик, — он за Дуньку…

— Чего? Етить твою, какая дунька? Сука, охренели совсем, на людей кидаетесь! — Видя, что мужичок точно не проявляет агрессивных намерений, и чуток поостыв, отпустил его и сделал шаг назад. Опа, а народу прибавилось. Сам Дык на крыльцо выскочил, еще какой-то народ, Дуняша… Стоп. Дуня? Елки, так это я ухажера ее оприходовал что ли?

— Ладно, все, я спокоен. Объясняй, тока не тяни, а то и тебе достанется, обещаю!

— Степан углядел, что ты с Дунькой шашни крутишь и не стерпел. Он быка валил одним ударом, а тут… — мужик растерянно замолчал, снова впав в ступор от несовместимо-стремительной расправы над таким авторитетным в кулачных драках корешем.

— Чего тогда подло так напал, ась? Убивец бычачий? Ладно, на хрен его. Не хочу о гниду мараться. Дык, до встречи.

И развернувшись, потопал дальше. Вот тебе и вся любовь, лихо, это ведь она спецом меня подставила, только зачем? Надеялась, что этот бык меня оприходует или на меня ставку делала, а, все равно. Негромкий оклик заставил обернуться. Авдотья раскрасневшись от бега, стояла рядом. А хороша, чертовка! Ох, и хороша! Ну, нельзя не признать!

— Чего бежишь? Или еще женихов надо оконтузить?

— Я хотела сказать… Слава, ты прости меня… — сбивчиво начала она, — Степан проходу не давал, измучил совсем, а ты сильный, смелый… я отплачу… — на глазах чуть не слезы, девки воду лить вообще горазды, только меня этим не проймешь… почти…

— И чего ты хочешь сказать-то? Мол, не любишь и все такое? — Девушка склонила голову, не отрицает, значит, так и есть, елки. — Заплатит она… Чем интересно знать? И кто же счастливый избранник?

— Он хороший, добрый, тоже из ваших — русский. Только со Степаном не совладать ему, убил бы его ирод окаянный!

— И что теперь? Думаешь, коли морду ему начистил и яйца отшиб, тихим аки голубь станет?

— Тебя бояться будет, не тронет, а потом и отступится совсем. Уж тогда мы с Глебушкой… ой… — проговорилась птаха. Глеб какой-то. Ну и что мне с того?

— Да плевать мне на него, Глеб там или Онуфрий. Ладно, беги уже, вечером приду, опять подсядешь и дефиле устроишь в мою честь, поняла? Я эстет. Мне красота нравится. А лезть к тебе не стану, не боись. Все, вали в харчевню, клиенты заждались, поди. — Развернул красотку и, подтолкнув в мягкое место, придал ей легкого ускорения.

Дела… Вот так и крути амуры… хорошо, что не стрельнули сразу, а то ведь и не увернулся бы… а если б приложил этот быкобивец меня в башку? Елки, здоровый гад… Убил бы, наверняка или покалечил. Запоздалый страх окатил холодом. Вот жизнь пошла, вся наперекосяк…

Так, теперь в молодечную к Курбаши. Махнув рукой уже, считай, старым знакомцам — караульным, прошел дальше, к слову, а где тот болван, который ночью приперся в тюрягу? Неужто еще не оклемался? Ладно, все потом. Добравшись до конторы, нашел вход в отрядную казарму — капитальное одноэтажное здание с узкими зарешеченными бойницами вместо окон, крытой листовым железом крышей и массивным полуподвалом — и дернул тяжелую дверь. Внутри обнаружился тамбур и опять лестница, только не вверх, а вниз. Любопытно, это они что в подвале живут? Наверху приоткрылось небольшое оконце, и оттуда донесся голос.

— Кто такой, зачем явился?

Захотелось сморозить какую-нибудь ответку, но сдержался.

— Новый помощник Шерифа, Ертаров. Буду у Курбаши в десятке. Вот, видишь значок?

— Ясно, слышал про тебя. Проходи, не заблудишься. — Глухо лязгнул металл, и внизу приоткрылась еще одна дверь.

Незримый глас оказался прав. За этой бронедверью обнаружился единственный короткий и крутой подъем — лестница, а наверху уже ждал теперь уже вполне видимый караульный. Молодой, крепкий парень довольно длинными густо вьющимися русыми волосами, перехваченными пятнисто-зеленой лентой лет двадцати с небольшим. В отличном камуфляже, разгрузке и при оружии — прямо Рэмбо, часть первая.

— Славка.

— Егор.

Ритуальный обмен рукопожатиями, взаимно оценивающие взгляды. А парняга даже чуток меня пониже, хотя точно вымахал под метр восемьдесят, гвардеец. Причесон его мне пришелся по нраву, хорошо, что у них тут порядки такие — не забривают на лысо, армейские распорядки никогда не были пределом моих мечтаний.

— Ты, Славка, проходи по коридору, наш десяток сегодня дежурный, а Курбаши в оружейке сейчас всего скорее.

— Стоп, так ты в его группе? То есть мы вместе теперь будем воевать?

— Ага, но только воевать особо не приходится. Больше патрули да дежурства. Ты в молодечной жить собираешься или в городе угол снимать станешь?

— Пока здесь хочу перекантоваться, а там посмотрю.

— Правильно, я вот поселился тут и не жалею. Потом еще поговорим, мне на пост надо.

— Тогда до встречи, Егор.

Полутемный коридор вывел меня в обширную, разделенную на сектора деревянными перегородками казарму. Ряды аккуратно застеленных одноэтажных коек, оружейные пирамиды, шкафы для вещей, личные рундуки — колоритный момент, не тумбочки, а настоящие, окованные металлом сундучки. Забранные решеткой окна расположены так, чтобы с улицы ничего нельзя было просматривать, да, у ребят натуральная крепость… И пусто. Людей не видать. Наверно все в оружейке, как Егор сказал? Осмотревшись, заметил несколько дверей. За первой обнаружилась столовая, сейчас пустая. Так, а что за второй? Толкнув ее, увидел широкий стол с разложенными на нем разнообразными стволами. Вокруг сидели около десятка крепких парней. Во главе стола — лицом к входу, располагался восточной внешности мужик, с коротко стриженной круглой головой, высокими скулами и чуть горбатым носом. Его карие глаза сразу же уперлись в меня, с непроницаемым выражением тщательно и словно равнодушно рассматривая, и, решая, чего я стою, как боец и человек. Натуральный азият. Мне он понравился, сразу видно мужик основательный и подраться не дурак. Споемся.

— Здорово, ребята. Я сегодня у Шерифа значок получил, и он в десяток Курбаши меня определил. Так что… принимайте пополнение.

— Ертаров? — не столько спрашивая, сколько утверждая, откликнулся старший.

— Точно. Вячеслав Ертаров, лучше просто Слава.

Все бойцы группы поднялись и подошли ко мне, пожимая руку и хлопая по плечам. Заодно бросая короткое — «С прибытием» или «Здарова» и тому подобные малозначащие фразы. Черт, приятно, когда вот так, запросто, тебя принимают в ряды.

— Так, продолжаем чистить оружие, а мы с Ертаровым пока отойдем. — Скомандовал Курбаши и, ухватив меня за локоть, вытащил обратно в казарму.

— Пойдем, поговорим спокойно в штабе. — На ходу бросил он.

Комната, названная штабом, оказалась не велика. Квадратный стол в центре, табуретки по периметру, полки с картами и книгами, вот и все.

— Присаживайся, Вячеслав.

— Да, я же сказал, лучше Славка. А мне как обращаться?

— Меня Фархадом зовут, Курбаши — это у нас в отряде принято так. Себе прозвища брать.

— Я думал, ты, как и Шериф, без имени обходишься…

— Нет, Шериф один такой, не о том разговор. Расскажи мне Славка, чего и как, зачем в отряд пришел, что умеешь, какое оружие у тебя есть, чем заниматься думаешь?

Очень сжато поведав в ответ свою историю, и выразив временное отсутствие внятных планов за исключением того, что конечно, вернуться бы домой не помешало. Я получил в ответ отрицательно-недоверчивое хмыканье.

— Нет пути назад, я уже два года здесь и не слышал ни разу о подобном. Сюда сколько угодно, а отсюда — ни-ни. Так что не грей себе голову и лучше подумай, что дальше делать и как жить.

— Да, я не спешу, деньжат малеха есть пока, а потом решу, успею.

— Дело твое. — Спокойно согласился Фархад, вот что значит восточный человек, нет и нет и дальше пошли. — Жить пока здесь будешь?

— Да, думаю на пару деньков перекантоваться. Сейчас на минутку и заглянул, просто осмотреться, и сразу дальше. Через час-полтора вернусь уже с оружием и вещами.

— Хорошо, позже договорим. Сегодня я тебя припрягать к дежурству не стану, все уже расписано, но с завтрашнего дня — служба. — Он поднялся на ноги, обозначая. Все, разговор окончен. А кто против? Пора дальше двигать.

— Тогда до встречи.

Глава 9

Улица встретила меня предвечерним теплом и тишиной. Сиеста у них тут, что ли? Даже птицы не чирикают особо. Благодать. Ну что, теперь в ресторан на Купеческой. Народу и в самом деле на удивление мало. Впечатление бойцы группы Курбаши — моей теперь группы, произвели самое положительное. Лица — умные, волевые, светлые. Да и чего ждать от добровольцев? Вольноперов, как в царские времена говорили. Я и сам из таких, получается. Да, если у Шерифа таких ребят десятка три имеется, то он — серьезный лидер и сила в местном масштабе. Ну, это мы успеем обдумать. А вот обсудить с Фархадом вариант нанять группу для разборок с Перначом — мне все больше нравится. Поживем — увидим.

Открывая дверь номера, я и не думал о встрече с друзьями, совсем повыветрилось из головы, занятой насущными вопросами выживания. А Валерка и Пашка, наоборот, оказались крайне озабочены моей судьбой. Едва я вошел, как они буквально набросились на меня с расспросами.

— Славян, где пропадаешь? Почему к Липарёву не пришел в назначенное время? — Это Пашка, стараясь сдерживаться, и все же заметно сердясь. — И откуда это оружие? Валера говорит, что такое стоит очень дорого и не продается новичкам-попаданцам совсем, ты что, купил его нелегально? Знаешь, что за это здесь делают? Даже Иван Арсеньевич не защитит… — Я с интересом слушал его монолог, не собираясь прерывать своего нудноватого друга. За меня это сделал неугомонный Бобр — он, заметив значок у меня на куртке, чуть округлил глаза и дернул Микулина за плечо, тот недовольно обернувшись, хотел видно поинтересоваться, с какого перепуга Валерка его отвлекает от важного разговора. Получив малейший шанс, Бобров сразу вклинился в беседу.

— Паша, ты посмотри, у Славки значок отряда Шерифа! Славян, ты как успел? Ну, шустрый. Я за неделю и познакомиться толком ни с одним из отряда шерифского не смог, а ты…

— А чего тянуть было? Опять же, стволы толковые требовались.

— Хорошо, допустим, ты вступил в отряд, хотя, я категорически не понимаю, ради чего. Очень не обдуманный шаг, они постоянно ездят по лесам, воюют, это очень опасно. А ведь ты не боевик, даже в армии не служил… Не суть, это успеем обсудить, но ответь мне, — а Павел разошелся не на шутку, и расклад с оружием и отрядом его не сбил с настроя, дела… — ответь мне, почему ты подставляешь меня и Валерку, не являясь к Липрёву, ведь обещал сам, никто за язык не тянул.

— Чушь это все, Паша. Ничего я твоему купчине не обещал, точнее, обещал подумать.

— Что значит чушь?! Два часа давно истекли! — Ого, а Микулин уже почти кричит, эк его задевает эта ситуация, даже странно.

— Я подумал и решил не соглашаться, а то, что не пришел, уверен, вполне ясный ответ. И не кричи на меня, тебе не идет ни разу. — Поднял и закинул на плечо АВС, левой рукой подхватил свой вновь обретенный рюкзак с вещами и сидор с причиндалами из магазина Степаныча. Посмотрел на ребят и добавил негромко. — До свидания, братцы. Пойду я.

— Постой, Славка, ты что обиделся? Плюнь, Паха просто дергается из-за Липарёва. Он надеялся, мы вместе будем у него работать и вообще… — Валерка выглядел искренне расстроенным. Ухватив меня за рукав, он почти повис на мне, не давая двигаться. — Не уходи никуда, надо же поговорить.

— Да, не переживай ты, Бобр, приду я к вам, вещи в молодечную закину, и завтра обязательно вас навещу. Тут все равно места для троих нет. Пару дней перекантуюсь там, а потом поеду куда-нибудь дальше, так думаю.

— Давай, я провожу тебя, — Валерка вырвал у меня из рук рюкзак и решительно нацепил его себе на плечи.

— Лады, Паш, до завтра. — Примирительно сказал я, протягивая ему руку. Он же лишь молчаливо ответил на рукопожатие. Значит, все еще злится. И зря. Ну, я ему не судья и не потатчик. Сам по себе человек, свой собственный.

Уже выйдя на улицу, я неожиданно для себя решил — надо зайти к купцу. Потому что если не сейчас, то уже никогда. Сунув и второй мешок Бобру, я, придерживая автомат, бодро взбежал по лестнице, никто и не пытался меня останавливать. Двери в кабинет Липарёва оказались открыты, он, заметив меня через проем, громко предложил:

— Вячеслав, рад, что зашли. Проходите, присаживайтесь. Выпьете что-нибудь? — Надо же, ни намека на раздражение. Сама вежливость и дружелюбие, да, любопытный типаж, ничего не скажу.

— Нет, спасибо, у меня еще дела сегодня.

— Вот как, едва появились в городе и уже дела? Прекрасно. Я в вас и не сомневался. Вижу, вы успели вступить в отряд Шерифа?

— Да, чего скрывать, вступил в ряды. — Глазастый мужик этот Липарёв. Но к делу. — Иван, я не могу принять ваше предложение. Просто не готов. Честно.

— Да, я так и понял, не беспокойтесь. И уже предпринял все необходимые шаги и меры, послав к месту аварии поисковую группу.

— Вот как? И кого же вы наняли? — И в самом деле, интересно, кто пошел вместо меня.

— Я обратился к Шерифу. Он подобрал специалистов из числа своих бойцов, ваших, к слову, новых соратников.

Услышав это заявление, я испытал нечто напоминающее укол совести, но не относительно купца, а за ребят, ушедших в опасный рейд вместо меня. Кто знает, вдруг Липарёв был прав, и именно мне должно было посчастливиться в том деле, а что будет с ними? По крайней мере, я надеюсь, он им хорошо заплатит.

— Тем лучше. Итак, тема исчерпана. И мне пора идти, время не ждет.

— Вам точно нечего мне сообщить, — пристально взглянув на меня, спросил купец.

Получив в ответ мой короткий отрицательный кивок, он откинулся на подушки и иным, расслабленно-устало добавил.

— До встречи, Вячеслав. Заходите обязательно, двери моего дома открыты для вас, я обедаю в три пополудни и ужинаю в девять, приглашаю в любой удобный день, а если угодно, то и каждый день.

— До встречи, Иван. Выздоравливайте.

— Недолго я отсутствовал? — Первым делом поинтересовался я у Боброва, подхватывая сидор с боеприпасами.

— Да не важно, расскажи лучше, о чем вы говорили с Иваном Арсеньичем? — Возбужденно блестя глазами, набросился на меня друг.

Коротко передав содержание нашей беседы, я заметил:

— Вот видишь, и чего было переживать? Паха слишком большой формалист.

Бобров, ничего не ответив на это, некоторое время просто молчаливо шагал рядом, внезапно огорошил вопросом:

— Славян, тебе Маша нравится?

Я уж было хотел задать логичный вопрос, а какая еще, елки-палки, Маша? Но сообразил, что речь друган мой ведет о синеглазой красавице-курсистке педагогического училища. Интересно девки пляшут.

— Есть немного, а тебе?

— Мне? Мне очень. — Горячо откликнулся Бобров. — Она… самая лучшая… я о ней всю жизнь мечтал…

— Валерка, ты прости, но у тебя каждые полгода находится очередная Ассоль, которую ты ждал всю жизнь, а потом…

— Нет, ты не понимаешь, теперь все иначе, глубже, искреннее.

— Очень за тебя рад, а от меня ты чего хочешь? — Чего вокруг да около ходить, пусть выскажет напрямую.

— Понимаешь, ты такой весь герой, Петруху побил, Ивана Арсеньича спас, в отряд Шерифа вот успел вступить, автомат крутой себе добыл, разгрузку, пистолет. А раз тебе Маша не очень и нравится, может, ты… — Он замолчал, подыскивая слова. Зачем человека мучить и самому страдать. Честно, слова Бобра полоснули ножом по сердцу, вот ведь, я думал, что он из дружбы за мной увязался, рюкзак тащить помогает, а он! Елки, что за проклятый мир?! То убить норовят, то унизить, друзья уже и не друзья словно… Нет, так не пойдет!

— Валера, я тебе ничего обещать не буду. Мария мне понравилась, и если ты на нее виды имеешь, то советую действовать решительно, иначе я приду и заберу ее без лишних разговоров, ты меня знаешь, так и сделаю. Все честно, братишка. Без поддавков.

— Хорошо, я тебя понял, Славян. И сдаваться не собираюсь, слышишь! Я ее люблю! И тебе не отдам!

Вот так и заканчивается дружба. А может, я ошибаюсь? Да и стоит ли девица. Пусть и глазастая, такой цены? Поживем-увидим.

— Ну, все. Давай мне мешок, дойду сам. Завтра навещу вас все равно. Ждите.

— До свиданья, Славка. — Тихо отозвался Бобр. И не поймешь, толи он себя виноватым чувствует, толи меня. А не важно.

— До встречи, Валера. Веселей смотри на жизнь, ты жених знатный, куда там мне, так что… короче, удачи!

Курбаши встретил меня еще во дворе у молодечной.

— Оставь вещи здесь, никто их не тронет, — широко улыбаясь, приказал с ходу, — пойдем на стрельбище, не беспокойся, патроны за счет Шерифа.

Ничего не оставалось, как только подчиниться. Уже на ходу, Курбаши продолжил разговор.

— Ты ведь сегодня только купил автомат и пистолет. Даже не опробовал ни разу. Не порядок. У меня в группе каждый обязан знать свой маневр и оружие. Поэтому займемся отработкой. Да и мне важно понять, на что ты способен. Ни в одну из троек тебя прикреплять не буду, посмотрим, с кем лучше всего сойдешься, будешь пока при мне. Начинаем учиться. Запомни правила. Первое, никогда не расставайся с оружием, оно должно стать частью тебя. Второе, носить автомат надо «привязанным», в положении «всегда готов». Тогда изготовка «к бою» станет мгновенной, а руки, если потребуется, останутся свободными. Ремень у тебя, я вижу, обычный?

Я только и смог смущенно кивнуть, подтверждая свою промашку.

— Тогда сейчас зайдем к Степанычу, пусть заменит этот на трехточечный. — Принял решение Курбаши, сразу повернув обратно к казарме, я, естественно, за ним, ловя каждое слово. Прерывать лекцию Фархаду и не думал. — Третье правило, надо научиться стрелять интуитивно, выработать правильную прикладку и «ровную мушку» держать «не глядя». Это не сложно, если тренироваться — через две недели — сам удивишься результатам. Дальше, четвертое правило. АВС — отличная машинка, настоящий штурмгевер. Мощный и точный. Но очередями из него садить и глупо, и затратно, особенно в лесу, где никто тебе дополнительный ящик «семерки» не подкинет, а весь БэКа (боекомплект) — сто девяносто два, максимум двести сорок патронов. Поэтому — стрельбу вести одиночными. При должном навыке получается очень быстро и точно. Оптимально задваивать выстрелы по одной цели, тогда уж наверняка. Понятно, бывает всякое. Иногда надо и лупить «по-пулеметному» очередями, на войне как на войне, но в большинстве случаев — только одиночный огонь. Пятое. Стрелять надо либо из-за укрытия, либо в непрерывном движении, то есть — не застывая ни на миг. Двигаться надо плавно, не прерываясь для стрельбы. К слову. Даже укрытия надо постоянно менять, высматривая заранее. Выполняя эти правила, ты станешь стрелять очень быстро, укладываясь в полсекунды, и очень точно. Процентов восемьдесят-девяносто выстрелов — попадания. И чтобы научиться — на все про все максимум месяц. Это реально, — добавил он для убедительности. Заметив нотку недоверия в моем взгляде. — Учить тебя действовать в боевой тройке будем позднее, пока осваивай то, что сейчас рассказал.

Без лишних обсуждений вытребовав мне нужный ремень, который сразу и подогнал так, чтобы ствол располагался слева и не доставал до земли. Довольно улыбнувшись, Курбаши продолжил:

— По горам и лесам бегать так куда сподручнее, главное, ствол не потеряется никогда. Мы часто верхами перемещаемся, но в бою всегда спешиваемся, не помню случаев, чтобы воевать пришлось в седле. У нас кони — основной транспорт, читал про Ковпака? Ну, мы вроде его конников — по виду кавалерия, а на самом деле пехота.

— Получается, как конно-егерские, казачьи или драгунские, по изначальной задумке Генриха 4. — Проявил я свои познания.

— Верно, — снова улыбнулся Фархад. — Может, ты и о происхождении слова драгун знаешь? — Опа, а это уже проверочка…

— Да, драконы. Огнедышащие. К слову, у французских королей еще до драгун личная гвардия была из конных стрелков. Вот.

— Отлично. Сразу видно, с историей ты знаком. Ну, все, мы пришли. Пора приступать к делу. Начнем с пистолета, проверим как у тебя с ним. Все что сказал про автомат, относится и к «стечкину». Даже изготовку менять не будем. Лучше пусть тело привыкает действовать по единому методу.

Последующие два часа прошли в крайне напряженном ритме. Стрелять мне пришлось много. Показал правильную стойку, затем устроив небольшое показательное выступление — вихрь и грохот выстрелов сливались в один непрерывный ба-бах, а цели, сбитые беспощадно-точным огнем, падали как подкошенные, привел меня — скромного пока что зрителя, в состояние почти экстатическое. Так что я твердо решил — или умру, или научусь также, если не лучше, последняя мысль мелькнула чуток трусливо, и махнув на прощание хвостом, спряталась в самых потаенных уголках души до поры до времени. Настал и мой черед взяться за оружие. Еще раз убедившись в правильности хвата оружия, стойки, положения ног и в целом, изготовки, Фархад принялся гонять меня по полигону. И почти сразу стало получаться. Восторг, вызываемый падающими с металлическим лязгом ростовыми и грудными мишенями трудно сравнить с чем-то, разве что вспомнились те гиены на берегу озера, трусливо бегущие от человека — от меня-победителя. Хмм… Страшен человек с ружьем, а автоматом страшен вдвойне.

Довольным мой командир не выглядел, но и разочарования в его глазах не читалось. Оба ствола буквально заставили в себя влюбиться, до того они оказались добротными, удобными и точными, словно сами попадали в мишень. Я даже высказал на этот счет мнение, мол, оружие такое, что не может не поражать цель. В ответ Курбаши улыбнулся и изрек знакомую сентенцию «что не оружие убивает, а человек», добавив, что, безусловно, и АПБ, и АВС — на самом деле очень точные и устойчивые.

Поняв, что сил у подопечного, то есть у меня, больше не осталось и в голове только грохот, Курбаши завершил занятие. Под пристальным взглядом командира отсоединил магазин, передернув затвор, проверил, нет ли патрона в стволе, и произвел контрольный спуск. В ответ раздался тихий щелчок.

— Пошли в казарму, почистишь оружие. — Распорядился десятник.

Закончив с пистолетом, я перешел к частичной разборке и чистке, как сказал Фархад, «штурмгевера» — штурмовой винтовки по-немецки. Десятник сидел, наблюдая за моими неловкими манипуляциями иногда останавливая и молча исправляя ошибки, показывая как правильно. Благо, ухватывал я сегодня с первого раза.

— Курбаши, расскажи про отряд. Сколько бойцов, чем оснащены, как живете и чем зарабатываете?

— Правильные вопросы, Славка. И своевременные. В отряде четыре десятка. Мой — единственный постоянной готовности — мы все живем здесь — не женатые, молодые, вроде младшей дружины. Остальные — в Алтыне, в воинской слободке, здесь, в крепости. Дома бойцам всегда помогаем ставить, на обзаведение скидываемся, а когда свадьбы всем отрядом гуляем — дым стоит коромыслом. — От приятных воспоминаний он даже прищурился довольно, как сытый кот. — Бойцы торгуют, ремесленничают, кто-то и золотишко ищет-моет-копает.

— Мне купец один сказал, что шериф ему подрядил группу бойцов для одного дела…

— Знаю. Дело серьезное. Ясыги — ребята грозные. Не раз уже с ними воевать приходилось. Да, бывает, и нанимаемся на разные дела. Почему нет? И нам прибыток, и опыт, да и кто лучше справится? Командир наш — воин настоящий еще по той, земной жизни, учит на совесть. Судя по ухваткам — воевал в спецназе. Больше я про него не знаю ничего, можешь не спрашивать. — Он широко улыбнулся.

— А сколько наем стоит?

— Тебе зачем?

— Мало ли, всяко в жизни бывает… — уклончиво ответил я.

Насмешливо хмыкнув, Фархад все же ответил:

— Расценки обычные — пятерка в неделю это если просто — сопровождение груза или охрана без особых обстоятельств.

— А если особые или в драку сразу?

— Тогда бери выше. Червонец за неделю или за операцию, если она короткая. Но с серьезной дракой, плюс часть от добычи.

— Я слышал — половина нанимателю, остальное бойцам?

— Не всегда. Зависит от сложности и опасности задачи. Тут таксы нет никакой, как договоришься, так и будет.

— Не знаю, рассказал тебе Шериф или нет, но я тут с одним уродом поцапался… точнее, просто обыграл в карты. А он ко мне «хвоста» привесил, потом и вовсе, слугу выкрал и коней свёл. Думаю, миром это все не кончится.

— Ты уверен? — Разом построжев переспросил Курбаши.

— Да, я топтуна повязал и допросил. Потом отпустил, правда. Не знаю, чья была инициатива парня моего утаскивать, не уверен, что самого Пернача. Я ему до вечера время дал на раздумья. Потом — воевать буду. Вот и хотел узнать, если что, смогу ли на вас рассчитывать?

— Разберемся, Славян. Не думаю, что этот бандит настолько умом оскудел, что на Отряд наедет. Не по зубам ему кусок, однако. Но если дойдет до драки, поможем и без всякой платы, у нас правило простое — один за всех и все за одного. К слову, и в бою никогда не оставляем, вытаскиваем всегда с любым риском. Понимаешь? Иначе нельзя.

— Понимаю, Курбаши. — Слова моего командира проникли в самую душу, найдя глубокий отклик. Теперь мои дневные размышления о том, чтобы приобрести стволы и свалить в автономку уже не представлялись мне верными. Елки. Конечно, слова это одно, а дела — другое, но у этого улыбчивого азията они пока не расходятся — вот как потренировал, да и сам стреляет — как бог. Все по-настоящему. Верю. — Тогда дождемся вечера и дальше по обстановке?

— Расскажи все в деталях, подробно и не спеша. — Сосредоточенно глядя на меня, потребовал Курбаши.

Ужин в казарме оказался сытным, вкусным и практически вегетарианским. Можно сказать, сбалансированным и без излишеств, чем-то напомнив туземную кухню Ердея. Не знаю почему, но мне — с давних пор приверженцу мясной диеты, это пришлось по душе. Народу за столом собралось десятка полтора — из города подтянулись еще пять-семь человек из других десятков, тоже квартирующих в казарме. Ребята с интересом посматривали на меня, но с расспросами не торопили. За это я был им признателен — день выдался богатым на разговоры, а по обилию пересказов краткой автобиографии — смело тянул на рекорд.

По мере того, как солнце все дальше уходило на запад, напряженное ожидание дальнейших событий росло. Хоть я и заявил Рогачу, что начну войну, но легко сказать, а реально решиться на смертоубийство, неизбежно вытекающее из этого, совсем другое. Но больше всего тревожила судьба Митрия. От мысли, что его уже могли убить, на сердце холодело, и начинало хотеться кого-нибудь зарезать или задушить голыми руками, и по возможности медленно, чтобы вражина подлая помучился перед смертью вдосталь.

От всех этих переживаний на душе разлилась мутная липкая хмарь и я, чтобы развеяться, вышел на двор. С пригорка, на котором стояла крепость, открывался благостно-пасторальный вид нижнего города и окрестностей. Сероватые дымки из труб, отблески закатно-красного солнца на стеклах домов, зелень деревьев. Красота. И вот посреди этого может начаться стрельба… Грустно, но делать нечего, видно, в этом мире иначе нельзя. Скоро надо идти в кабак Дыка, пообщаться с его кандидатами-наемниками.

Что заставило обратить внимание на расхристанную, еле бредущую опираясь на забор фигуру пьяного мужика, и сам не знаю. Скользнув поначалу безразлично взглядом, я словно ощутил укол по нервам. Еще не разобравшись, но, уже волнуясь, я встал и постарался рассмотреть его внимательнее. Елки. Да. Что я стою, как идиот, надо подойти поближе! Забыв о предосторожностях, я ускоряющимся шагом, а потом, убедившись, что глаза не обманывают, бегом бросился к человеку.

— Митя! Живой! Господи, да что с тобой?

Парень отупело смотрел куда-то в сторону, выглядел он так, словно напился до полной невменяемости. Держаться на ногах самостоятельно не мог. Одежда вся изодрана, на лице синяки и кровоподтеки. Мать вашу! Ухватив его за бок, и почти таща на себе, я как мог быстрее двинул к казарме. Только теперь и заметил, что нас с Митрием со всех сторон прикрывают несколько бойцов Курбаши, а сам он стоит у входа в молодечную с оружием в руках. Елки. Лишь бы Митька выжил!

— Стой, Славка, не тащи его пока никуда. Вот, усади на лавку и держи, чтобы не свалился. — Приказы Фархад отдавал мягким, спокойным тоном. Наклонившись к лицу парня, десятник посмотрел зрачки и зачем-то близко склонился над Дмитрием. — От него пахнет алушем, это местное снадобье, иногда полезное, но вроде как яд или наркотик легкий. Видно, в него влили приличную дозу. У человека потом память отшибает на раз. От такой дозы с неделю в себя приходить придется. Так, парни, хватайте его и тащите в санблок, Глеб, бегом за Петром, пусть принесет противоядие. Уверен, есть у него.

Повернувшись ко мне, все еще крепко держащему Митрия, Курбаши медленно проговорил.

— Славка, с ним все будет нормально, оклемается. Отпусти его — ребята сами справятся.

Я с трудом понял, что говорит десятник. В голове гулом отдавалось: эта тварь пернатая посмела вот так, цинично и жестоко, поступить с парнишкой ни в чем не повинным! Подняв глаза на Фархада, я, задыхаясь от злобы и ярости, смог лишь выдавить по частям:

— У-бью е-го, пас-ку-ду.

Волна ненависти захлестнула с головой, и только окрик Курбаши остановил от немедленных действий.

— Куда, стоять! Славка, ты что надумал, черт бешенный! — Положив руку мне на плечо, Курбаши добавил негромко, — что ты ему предъявишь? Да он только и ждет, чтобы ты вломился в усадьбу! Застрелит тебя, как собаку и никто его не обвинит, даже Шериф. Этот Пернач — серьезный человек, авторитетный. В городском Совете у него все схвачено. Нет, если прямо доказать, что виноват — никто и не вступится, а так… мы до него доберемся, я тебе обещаю, носом рыть будем, но накопаем! — Он с силой ударил кулаком по ладони. — Я чую, есть за ним много грехов, на пять расстрелов хватит.

— Нет, Фархад, не пойдет. Плевать мне на Совет и на законы, эта гнида думает, что волен творить зло направо и налево, потому что чист перед законом? Не пойман, не вор?! Я забью эти законы ему в пасть вместе зубами! Не держи меня, Курбаши! — Я дернул плечом, высвобождаясь.

— Дурак, ты Славка, ох дурак… Черт с тобой иди, но бойцов тебе не дам, нельзя Отряд выставлять бандитами в городе.

— И не надо, сам разберусь. Все, прощай, десятник, пора мне. Позаботься о Димке, он парень хороший, честный.

Я старался говорить спокойно, а внутри от смертного ужаса и какой-то неведомой прежде решимости захолодело. Но жить дальше по «закону» не мог… или мог, но решил не жить. Что-то сгорело и рассыпалось в прах раз и навсегда. Мертвые сраму не имут. Пернач думает, что Славке Ертарову можно плюнуть в лицо, и он утрется, да еще спасибо скажет? А ни хрена подобного. Пес паршивый, ловко придумал, и зацепить вроде не за что, и условия выполнил. Получается, воевать незачем! Не-е-ет, врешь, сука, я тебя и душу твою подлую наскрозь вижу.

Сборы получились короткие. Автомат на плечо, пистолет в кобуре, нож на поясе — чего тянуть? Первый шаг дался с трудом, ноги словно отказались идти. Тянуло вернуться к ребятам, остаться вместе ними — защищенным, здоровым, живым… Но воля и ненависть — гремучая смесь, с каждым пройденным метром мне становилось легче. Главное, начать. Бешенство свернулось в груди в тугой ком, не давая дышать полной грудью, меня колотило нервным тиком, пальцы подрагивали, шаги выходили рваные и почти прыгающие. И весело, страшно, и легко. Словно падаю в бездну и почти лечу. Теперь к Дыку, пара боевиков-наемников с пулеметами мне точно не помешает.

В кабаке народу — не протолкнуться, дым, гам и реки пива. Сам кабатчик на козырном месте — у своих сияющих медью кранов — на розливе. Протолкнувшись сквозь неподатливую толпу, добрался до стойки и, напрягая горло, крикнул:

— Дык, что там по моему делу?

Хозяин, оторвавшись от своих бочек, перегнулся через стойку и негромко ответил:

— Нечем тебя порадовать, земеля. Двое уехали, а еще один, нажрался в мат, пьянь, толку от него сегодня ноль. Завтра, как проспится, могу с ним тебя состыковать.

— Ясно. Ладно, тогда просто подыщи мне провожатого до усадьбы Пернача, дело у меня к нему срочное. Я заплачу.

— Не надо платы, выходи на крыльцо, сейчас подгоню тебе паренька, ну, удачи.

Дык мрачновато глянул на меня и вернулся к пивным кранам. Вот такие дела. Выбравшись на двор, спустился с крыльца, поджидая посыльного. В голове крутились разные мысли. Все к лучшему, сам справлюсь или сдохну в одиночку. Только мне помирать рано, домой еще вернуться надо. Пусть вражины чертям поклоны бьют в аду. Эта мысль почти рассмешила меня. А и, правда, зачем я иду? Убить бандюгу и его подручных? В принципе, решаемо… нет, не то. Надо восстановить справедливость. Наказать Пернача так, чтобы впредь неповадно было. Вот приду к нему на двор и потребую дикой виры! Точно! Только одно не ясно, станет ли платить и не захочет ли меня, раба божия, под дерн укатать. Ну, вот тогда и повоюем, но первым начинать бойню не стану. Решено.

— Господин, вам надо к усадьбе Макса Пернача пройти? — Осторожно дернув за рукав, осведомился не высокий, щуплый, но бойкий паренек лет двенадцати.

— Да, все верно. За полтину поработаешь чуток?

Малец, обрадованный такими барышами, быстро довел меня до места. Сунув ему в руку обещанное, в стремительно сгущающихся сумерках долго рассматривал усадьбу. Высокий деревянный забор, по верху — колючая проволока в два ряда, капитальные ворота в нашем сибирском стиле с калиткой — не усадьба, форт настоящий, не хватает только наблюдательных вышек по углам. Над забором видно только крышу дома и трубу с медленно поднимающимся из нее дымом.

Неподалеку от усадьбы росло большое дерево, на которое я решил взобраться. Прикинув, как лучше провернуть дело, передвинул автомат на левый бок и вниз стволом, чтобы не мешал двигаться. Подпрыгнув, ухватился за нижний сук, подтянулся вверх и забросил ногу. Поднявшись еще на пару метров вверх, достаточно устойчиво разместился в развилке, рассматривая внутренний двор усадьбы, видный как на ладони. И темнота не помеха, а только к выгоде — бандиты ярко светили себе керосиновыми лампами, и для них мир за пределами светового круга, был непроглядно темен.

Бритую морду Пернача я узнал сразу. Он как раз садился на коня, рядом стоял фургон с белым тентованным верхом. Еще несколько человек с винтовками за плечами стояли, держа коней под уздцы. Серьезно. Куда это он, на ночь глядя? Но уж точно не от меня бежит… Эх. Кинуть бы туда пару гранат, всех разом положил бы, дочистить только потом и всего делов… жаль, нет их с собой… И сам себе признался — все равно бы не кинул — подловато бы вышло, не честно. Победить я должен иначе. Решил же, так может, сейчас самый момент подходящий выйти к нему навстречу?

Мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Нет, не будем спешить. Удача сама в руки идет, допрошу топтуна, обыщу дом, шила в мешке не утаить, что-то да вылезет, а там ниточку потянем… Вот тогда и черед Пернача наступит.

О чем они там говорили, расслышать я не мог, зато лицо стоящего у крыльца с лампой в руке бандита я разглядел в подробностях. Это был мой недавний «знакомец» Мишка Рогач. Что получается, они его «на хозяйстве» оставили? Интересно, очень интересно… Короткая колонна, четверо серьезно вооруженных всадников и фургон, выехала через услужливо распахнутые Рогачом ворота. Последним тронулся с места Пернач. Рядом с незадачливым топтуном он придержал коня и громко, так, что и я расслышал, сказал ему:

— Смотри, Рог, не подгадь ни в чем. Задавлю. — И пришпорив лошадь с места, красиво рванул вперед вслед за фургоном. А бандит, еще постояв, слепо глядя в темноту, начал неспешно закрывать ворота. Отличный момент возобновить знакомство. Недавнее напряжение сменил охотничий азарт, ну, пернатый, держись, мало тебе не покажется.

Момент подходящий и время терять не стоило. Соскользнув вниз, за спиной у тянущего одну из створок сторожа, незамеченным прошел во двор. Дождавшись пока он, неловко действуя одной рукой, закончит с воротами, окликнул.

— Эй, убивец. — Мишка обернулся на голос и, увидев меня, попятился, изменившись в лице. — Узнал. — Констатировал я. — Разговор к тебе есть, Михайло.

Но поговорить не удалось. Рогач, истошно завопив, попытался проскочить мимо меня в сторону дома. Подсек его спереди под левое колено. Бандит упал, уронив лампу. Мыча от боли, принялся кататься по земле, зажимая руками ногу. Я на всякий случай поднял и поставил на землю погасшую керосинку. Да чего он так мучается то? Елки, а ведь я сегодня по этой голени уже бил, получается, по свежаку снова прилетело, а это очень больно. Понятно.

Осмотрел пустой двор, никого. Удачно я зашел на огонек. Вытащив пистолет, поставил глушак — не зачем лишний шум разводить, присел на корточки рядом с Рогачом.

— Слышь, болезный, харош мычать. Отвечай на вопросы. Куда твой хозяин, на ночь глядя, укатил?

— Дела у него, — простонал Мишка. Заговорил, очень хорошо, продолжаем беседу, главное, вопросы простые, не перегружать.

— Ясно, что не прогуляться, ты не юли, отвечай толком. Куда, зачем?

— Встреча у него важная. Не знаю я больше ничего, не доверяет мне Пернач.

— Не верю я тебе, Мишаня. Знаешь ты все, просто подзабыл, так вспомнишь, верно? Ну, времени у нас много, ночь длинная. Так ты что, один остался? — Уточнил я.

— Д-да, — чуть помедлив, ответил бандит.

— Сомневаешься, что один? Кто еще в усадьбе? — И присев перед лежащим бандитом, ткнул для убедительности трубой глушителя, накрученной на ствол, в ноздри. — Отвечай, гнида!

Боковым зрением зацепил смутно мелькнувшие тени, беззвучно летящие слева. И тело само, не дожидаясь приказа головы, развернулось к новой угрозе, одновременно ноги, оттолкнувшись от земли, сместили меня назад и влево. Толком, не изготовившись к стрельбе, с одной руки, открыл бешеную пальбу, норовя зацепить монстров. Два здоровых светлых зверя, беззвучно скаля клыкастые пасти, с разгона проскочили в каких-то сантиметрах, совсем немного промахнувшись мимо резво прыгнувшей цели. Выстрелы, пусть и негромкие, все же дали эффект. На серебрящихся под светом луны шкурах появились темные пятна, хищники чуть замедлились, давая мне шанс выжить. Перехватив «Стечкина» с тяжелым из-за глушителя стволом, двумя руками, и непрерывно смещаясь назад и вбок, я прицельно всаживал пулю за пулей в белеющие силуэты. Один из хищников упал, а второй, мощным рывком бросившись вперед, сумел добраться до меня, протаранив ударом огромной мордой в живот, зубы клацнули, скользнув по одежде. Я не успел ничего сделать, и сбитый сильным тычком, рухнул на землю. Пистолет улетел в сторону. Защищая лицо и горло, судорожно дернул приклад автомата за ремень и сунул поверх левого предплечья в пасть монстра. Ладонь правой руки, судорожно скользила по поясу, нащупывая нож. Челюсти твари сомкнулись на прикладе, дерево заскрипело и хрустнуло под чудовищным напором, длинные передние клыки зацепили и руку, заставив заорать от боли и злости! Монстр намертво вцепился, рывками дергая мордой из стороны в сторону, «разрывая жертву», едва не вырвав автомат из рук. Дотянувшись до клинка, намертво стиснул рукоять, рывком выхватив его из ножен. Коротко резанул по горлу зверя, ожесточенно рвущего приклад и мою левую руку. И уже размахнувшись, возвратным ударом пырнул его, глубоко, до упора всаживая лезвие в длинную шею. Еще, еще удар. Поймав миг, когда уродливое рыло качнулось вправо, воткнул нож в широкое ухо, стараясь достать до мозга. Кровь брызнула на лицо, заливая глаза, нос, рот. Хватка зверя на миг ослабла и я, вырвав автомат из клыков монстра, откатился в сторону и встал на ноги. Теперь пришел мой черед нападать. Не давая хищнику передышки, бросился навстречу и, со всей мочи пнул в черную от крови морду. Навалившись сверху, дважды продавил клинок до крестовины через ухо в череп зверя. С тихим стоном он повалился на землю. И только я собрался встать, как раздался негромкий выстрел из моего «Стечкина». По нестерпимо саднящему левому плечу стегануло новой болью. Черт, попал, сука! Не размышляя, перекатом ушел в сторону, сбивая прицел, одновременно пытаясь ухватить здоровой рукой автомат. За первым хлопнули еще два выстрела, а потом лишь сухой металлический щелчок. Все, патроны йок. Вставая, медленно поднял оружие к плечу, передернув затвор. Воздух с сипом врывался в легкие, грудь ходила ходуном, мешая прицелиться.

— Ну, что, сволочь, патроны кончились? Руки в гору, тварь!

Напрягая зрение, чтобы разглядеть в царящей темноте весь двор, освещаемый лишь ущербной луной, я шагнул вперед. И только начал поворачивать голову, желая понять, что за спиной — как тяжелый удар обрушился на затылок. Меня бросило вперед. Сгруппировавшись, смог перекатиться, тут же встав на колено и развернувшись, вскинул оружие к плечу, выцеливая врага.

Елки! Бабка! Сухощавая старуха в длинной темной юбке и кофте с занесенным над головой топором! Фурия, мать твою! Седые волосы выбились из-под платка, щербатый рот оскален, глаза горят ненавистью. Ведь она чуть не убила меня, тварь, подкравшись сзади! Но выстрелить в нее я не смог. Поднявшись с колена, шагнул навстречу, и отбив прикладом безжалостно направляемый мне в голову удар топора, стукнул ее в грудину, опрокинув на землю. Пусть полежит.

Мишка так и стоял с пистолетом в руке, отупело глядя на происходящее. В три шага добравшись до него, от души врезал ногой по яйцам и пару раз воткнул кулак в живот. Пусть помучается, козел! Отпустив автомат, свободно повисший поперек груди, отобрал пистолет и сменил магазин. Левая рука постепенно немела и «Стечкин» в этой ситуации становился предпочтительнее, ведь из его можно стрелять одной здоровой правой. Осмотрев автомат, убедился, что он серьезно поврежден. Верхний гребень приклада начисто обломило, ряд глубоких зарубок и трещин превратил дерево в щепы. Обидно до невозможности, только приобрел красавицу и вот, на тебе. Стрелять из такого себе дороже. На миг вообразив, что сделали бы челюсти монстра с моей рукой и ужаснулся. Тут переломами не обошлось бы, тут запросто и откусили напрочь…

Не смог удержаться и посмотрел, что за твари на меня напали, заодно и нож подобрал. Даже темнота не помешала с первого взгляда узнать тех самых гиен или очень похожих, только с белой шкурой (альбиносы?) и крупнее, чем те, на озере. Видно, судьба у меня такая, думал, в городе этих тварей не встретить, так нет, угораздило… ну, Пернач, урод… наверняка себе падальщиков вместо псов завел, чтобы страху на людей нагонять. Да, Славка, ты настоящий великий убийца гиен! Поздравляю.

Чуть отдышавшись, пнул Рогача, беззвучно разевающего рот от задушенного болью крика.

— Вставай и помоги старушке, гнида.

На удивление мужик, весь скособочившись и зажимая промежность руками, поднялся и заковылял в сторону старухи. Да, ничего страшнее этой беззубо-раззявленной пасти и безумных глаз в ореоле седых растрепанных волос с воздетым топором еще не встречалось. Слава богу, что не убил ее. Елки. Голова кружится, спина мокрая, по ходу дела кровь течет из рассеченного затылка. Доковылял до входа в дом, так спокойнее, что не прошмыгнут мимо и не запрутся изнутри, плюс дополнительная опора мне сейчас не лишней будет. Сунул пистолет за пояс и с трудом, разорвав упаковку ИПП, намотал поверх тампона на голову. Звон и стон внутри черепной коробки пошел такой, что мне пришлось привалиться спиной к прохладной стене, иначе упал бы наверняка от головокружения. Вторым бинтом худо-бедно завязал предплечье, пока и так сойдет.

За это время бандит сумел поднять оклемавшуюся бабку на ноги и довести почти до дверей. Пора и мне двигаться. Пропустив арестантов вперед, двинул следом в темноту прихожей. Когда открылась внутренняя дверь, изнутри полился поток неяркого света, отлично. Внутри обнаружилась просторная комната с несколькими дверями, тремя узкими окнами и квадратным столом посередине. Открыл одну из них, и увидел тесноватое, узкое помещение вроде чулана, возможно, для верхней одежды, по крайней мере, ряды деревянных колышков по стенам намекали на это. Окна в ней не имелось. Отлично.

— Стоять. Свяжи старуху и сунь сюда.

Бабка, оттолкнув руки бандита, прошипела ему.

— Отойди, трус, — сколько презрения и злобы, чертова ведьма. Бросив яростный взгляд на меня, прокаркала. — Ты мертвец, рус! Господин отыщет и убьет тебя, живьем сдерет кожу и вырвет печень, бросит тебя на растерзание трупоедам!

— Тихо, бабуся, успокойся. — Да, впечатляющая картина бессильной человеческой ненависти. Сил нервничать просто не осталось, и потому лишь устало отмахнулся. — Убивать тебя не стану, а вот приложить еще раз, вполне запросто. Ты ж, тварь гиен на меня спустила и череп чуть не разрубила. Так что лучше заткнись и шагай в чулан. А ты, Рогач, делай, что приказано, вяжи ей клешни. — И уже закрывая дверь, добавил, — а твоего хозяина — бандюка и убийцу я сам отыщу, прятаться не собираюсь.

Изолировав сумасшедшую старуху, подошел к пленнику.

— Руки за голову, на колени мудак, — и видя, что тот в растерянности замер, заломил ему руки и жестко дернул вниз. Вытащил наручники и второй раз за этот день, намертво стянул его запястья за спиной. Теперь не побрыкается, да и разговорить будет легче. Подтащив стул поближе к пленнику, сел.

— Слушай внимательно, Мишаня. Ты, тварь позорная, в меня стрелял, убить хотел. И я тебя, сказать честно, очень хочу прикончить.

Рогач попытался что-то вяло ответить, но я не дал ему шанса.

— Хотел, хотел, гнида. И теперь твоя жизнь и смерть в моей власти. Понял? — Рогач заморожено кивнул. — Отлично. Помни, жить будешь, пока я хочу. Для начала, расскажи мне про Пернача, кто, откуда, чем занимается.

— Золото скупает. — Заметив, что я недовольно нахмурил брови, торопливо забормотал, — бывает, ограбит и прирежет какого удачливого старателя, но больше с лихими людьми связь держит, приторговывает, сведениями снабжает. Документами.

— С бандитами торгует? Награбленное скупает?

— Так и есть, — китайским болванчиком качая головой, заспешил Рогач, — торгует. Разбойнички золото добывают, а хозяин у них его скупает, да в дело пускает. Товары им возит, припасы, иное что потребно.

— Что за сведения, документы?

— Коли узнает, где богатая жила сыскалась, разом в шайку весточку шлет. Мол, так и так, а уж они потом налетят, пограбят и золотом с хозяином делятся. Ежли купцы с богатым товаром идут, а хозяину за защиту не платили, обратно, письмецо верным людям в тайге, а уж они пощиплют перышки.

— А документы?

— Так ить нельзя в городках без них, всяко бывает. Тогда хозяин и выправит все как следует у властей.

— Что, у самого коменданта или пониже кто помогает?

— Не знаю, ей-ей, не знаю, — я поднял пистолет и приставил дуло ко лбу Рогача, — господин, не убивайте меня. Все расскажу.

— Ладно, к этому еще вернемся. Теперь расскажи про оружие, патроны? И учти, я тобой не доволен, еще одно «я не знаю» и всажу тебе пулю в лоб.

— Д-д-а, оружие возит, м-м-ного, — заикаясь, начал он, — им и промышляет больше всего. Много кому продает. Лихим людишкам по тайге промышляющим… даже ясыгам, — почему-то понизив голос до шепота, словно не желая, чтобы старуха даже случайно услышала, добавил он. Ого, все интереснее и интереснее. Ясыги. А не из них ли бабуська, уж больно свирепа для дахаров. Так, но это чуть погодя.

— Любопытно, получается, Пернач вроде наводчика? Так, здесь, в доме тайники есть? Где стволы хранят и прочее?

— Есть. Могу показать, и схрон, где оружие хранится, втайне от властей, и поруб, где пленников допытывали и вашего, господин, слугу, прятали. — С готовностью подтвердил Рогач. — И еще в кабинете хозяина сейф есть спрятанный, там золото и другое всякое. Сам не видел, но мужики рассказывали, несметные богатства в нем.

— Ясно. Это успеется, если только ты взламывать замки не мастер? Нет? Ну, тогда расскажи лучше, куда Пернач сейчас уехал.

— Хозяин в сторожку отправился, там встреча у него, опосля еще куда двинутся. Сказал, неделю не будет, запасы взяли дней на десять, не меньше.

— Зачем ему так быстро понадобилось в тайгу, как думаешь?

— Не знаю, — и только сказав, понял, что именно. Смертельно побледнев, затараторил, — простите господин, не стреляйте, умоляю, не стреляйте, — физиономия Мишани сморщилась, перекосившись в плаксиво-испуганной гримасе.

— Обещания надо выполнять, Рогач. И теперь ты уже дважды труп. Скажем так, я отложу этот выстрел, но не делай больше ошибок. А теперь напряги мозги и ответь, что могло заставить твоего бывшего хозяина уехать ночью в тайгу.

— К нему вестник приехал сегодня, что-то передал. Думаю, хозяин давно этой весточки ждал, искал чего-то долго, тайны какой или сокровища. Мужики сказывали, есть человек, большой силой может наделить, но скрывается ото всех, таится.

Уж не Ердея ли этот урод разыскивал? Елки, на душе стало погано. Неужели… Надо скорее Петру все рассказать. Сам я, без Мадху, дороги на заимку лесную не сыщу.

— Так, сейчас пойдешь, покажешь мне схрон. Вставай.

Глава 10

Тайник оказался устроен весьма изощренно. Стойло в самом дальнем углу конюшни оказалось «не рабочим», под яслями скрывался люк, открываемый из другого помещения. Да, без помощи Рогача я мог бы месяц искать и не найти. Вниз вела вертикальная приставная лестница, над горловиной шахты была закреплена на капитальной балке лебедка с пропущенным через нее тросом для спуска-подьема грузов.

Первым спускаться я заставил пленного. Дело не хитрое, обойдется и без рук. Сам же, прихватив лампу, пошел следом. Внизу обнаружился обложенный камнем пятачок. Путь дальше преграждала массивная дверь. Ключи от замка, по словам Мишани, имелись только у Пернача. Поэтому я и вооружился дополнительно кувалдой. Но прежде чем приступить к взлому, еще раз уточнил.

— Уверен, что никаких «сюрпризов»?

— Не сумлевайтесь, господин, простой замок, никаких мин и ловушек.

— А вот я тебя заставлю вскрывать, тогда что?

Бандит спокойно отреагировал на мои слова. Что ж, либо он заправский шулер, либо и в самом деле не видит угрозы. Примерившись к замку, в пять ударов отломил дужку. Осветив небольшую, два на три метра максимум, кладовку, пропихнул вперед пленника и шагнул внутрь сам. По стенам на деревянных стеллажах размещались разные ящики, коробки, свертки. Да, не мелочится Пернач. Вскрыл один подозрительно компактный ящик и увидел несколько завернутых в вощеную бумагу комплектов из пистолетов и глушителей к ним. А ведь это по местным законам расстрельная статья. Повертев в руке, понял, что ствол не автоматический, магазин на двенадцать патронов — неплохая игрушка явно местного производства. Осмотрев, положил обратно — мне без надобности, «Стечкин» на порядок круче будет, да и боевую эффективность доказал наглядно.

Так, что еще? Интересный ящичек. Кожаный или обтянут кожей. Богато. И что внутри? Отстегнул три замка и, откинув выложенную изнутри зеленым бархатом крышку, в некотором изумлении уставился на… уже знакомый контур АВС, но, сколько тут оказалось еще всего «вкусного»! Помимо базово комплектуемого ствола, второй — удлиненный и заметно более толстый, к тому же лишенный мушки — явно годится на роль снайперского и высокоточного. В придачу к нему — солидный оптический прицел, крепеж и сошки. Получается, автомат, трансформируемый в полевую, скорострельную снайперку. Также обнаружились два разных по толщине затыльника для приклада. Плюс рукоять передняя — тактическая, это для ближнего боя. В отдельных гнездах разместились — глушитель, он же пламегаститель и обычный дульный тормоз-компенсатор. Последними штрихами к образу чудо-ящичка, стали полноценный ЗИП (запчасти, инструмент, принадлежности), два коротких металлических магазина на десять и два больших на двадцать четыре. И четыре пачки патронов с надписями на двух — снайперские, особо точные, а на двух других — утяжеленные. Да, что тут сказать? У моей родной автоматической винтовки расколот приклад. А без основного оружия из меня вояка, как из воробья сталинский сокол. Так что решено — реквизируем и даже сомневаться не будем. Опять же — теперь у меня два ствола в одном — ну, чем не вариант. А все же чувствуется влияние земных новинок. Нечто подобное очень стало популярно и у военных, и у охотников. Два-три разных агрегата в одном — разные калибры и стволы — быстросъемные и в полевых условиях, «на коленке» монтируемые за несколько минут. Концепция отличная и вполне разумно-продуктивная. У нас этим отметилась ОЦ «Гроза», а в натовских странах — целый список, устанешь перечислять.

Отсоединив «всегда готовый» трехточечный ремень от антабок, перецепил к нему новый ствол и переставил магазин, заодно убедившись, что они вполне взаимозаменяемы, по крайней мере, встают, как родные, пару раз вручную передернул затвор, выбрасывая не стреляные патроны. Гуд. Сунув ящик себе под мышку, досмотрел оставшиеся стеллажи. Здесь располагались стандартные патронные и гранатные ящики, на одном из них ясно читалось «7Н36» знакомая уже аббревиатура специальных дозвуковых патронов калибра 7,62*25 мм. Отлично, еще один гвоздь в гроб Пернача. Ладно, все понятно, не сидеть же здесь до утра, пересматривая содержимое всех ящиков.

— Еще схроны есть?

— Думаю, что могут быть, но мне не все показывали, — вывернулся Рогач. — А к порубу могу отвести.

— Что, так в тюрягу торопишься? Не спеши, твое от тебя не уйдет, Мишаня. Пошли в кабинет, покажешь сейф. Только погодь минутку, прихвачу кой-чего и двинем.

Гранаты лишними не будут. Десятка два, все равно тащить не на спине, навьючим на коника и вперед, аллюр три креста. Два цинка семерки, ухватил ТТ-шных дозвуковых — сколько руки дотянулись. Оглядевшись еще раз, и только махнул рукой — все с собой не унести. Подтащив получившийся вьюк к подъемнику, и закрепив трос, первым полез наверх.

— Мишаня, сколько лошадей осталось в конюшне? — Оглядываясь по сторонам в темноте, освещаемой лишь слабым светом фонаря. — А мои кони? Где они?

— Ваши кони, господин, еще днем были перегнаны в сторожку. А здесь нынче всего три лошади. Мой Ворон, Гнедок и Злодей.

— Злодей? Что за кличка?

— Господин, это жеребчик-четырехлетка, злой и своенравный, хозяин его хотел приручить. А прозывается так за характер неуживчивый, видно от отца — дикого коня кровь дурная играет. Хозяин его купил в том году, больно хорош зверь показался. И денег за него отвалил богато. Да только не сладилось у них. Пернач на расправу скор, отстегал однажды жеребца со зла. Тот, заартачился, начал задом подкидывать — вот и получил. — Рассказывая, бандит заметно оживился, надо же, и такой гниде человеческое не чуждо. Замолчал, словно заново переживая давние воспоминания, и уже иным тоном добавил. — Масть у него редкая — в три цвета рыже-пегая.

— Так что, он совсем дикий? — Заинтересовавшись, уточнил я.

— Так нет. Отлично объезжен и выучен был еще до продажи. Только Злодей хозяина к себе не подпускает все одно, видать, не простил обиду, ишь, скотина памятливая. А Пернач и не продает, и садиться на Злодея никому не дозволяет, хочет сам укротить.

— Интер-ресна-а-я истори-я-я. — Задумчиво протянул я, подходя к широкому стойлу. Повыше подняв лампу, оглядел молодого красавца-скакуна. Выходит, если я этого Злодея себе заберу — вдвойне бандиту урок выйдет. Да и коня жаль — надо забрать от такого владельца жеребчика и характер его мне по нраву — должны мы с ним договориться. — Здравствуй, Злодей. Экий ты умный и красивый. — Конь, кося синими глазами, высоко подняв изящную, сухую голову и встряхнул удивительно-разноцветной гривой, — мол, любуйтесь, сколько влезет, а трогать не смейте. — Еще увидимся, Злодей. Принесу тебе угощение. Что он любит, Рогач?

— Морковку, яблоки, но больше всего хлеб с солью.

— Ясно. Ну, пошли в избу.

Пока шли наверх, я крутил в голове со всех сторон расклад. Рассказывать шерифу про Ердея просто не имею права — сам старик ничего не запрещал, а вот Петр — высказался совершенно недвусмысленно. В здешнем схроне достаточно улик доказывающих вину Пернача, но толку то? Погоню и общий ахтунг ради этого никто поднимать не будет. И ведь вполне может оказаться, что не за тем бандит уехал. А я спалюсь сам и старика подставлю. Значит, придется без Отряда. Жаль, хорошие ребята. Наемники? Ну, тут вообще все ясно. Митрия жаль. Сейчас бы как пригодился! Ну, пусть поправляется. Тогда какой план? Мы знаем, что банда первым делом доберется до сторожки, там вроде как встреча некая. А уж оттуда — двинет дальше. А если на хвост к ним упасть? Глядишь, и срастется чего. Если так, то времени терять не стоит, возьмем с перначьей конюшни лошадок. Одну Мишане — будет провожатым, чтобы по ночному лесу не блуждать. Вторую в заводные, мне под седло — Злодея и вперед. Только сначала надо с ним подружиться. Такому красавцу нужен постоянный уход и забота, я на свою беду таким опытом не богат. Можно и спину сбить, и ноги повредить, и, вообще, загубить. Кони на деле очень нежные существа, пусть и выглядят здоровенными и грозными — копыта, зубы, силища громадная. И толку? Самое страшное — наездник я в лучшем случае начинающий. В той, прежней, земной реальности просто иногда бывал на ипподроме, мечтал в конный поход отправиться, да так и не сподобился, теперь бы это очень пригодилось. Так что когда Злодей начнет шалить, а он наверняка так и поступит, что делать буду? Падать и больно стукаться тушкой о твердь? Так, может, пока предпочесть более смирную лошадку или вообще на своих двоих? Вот бы кетаса заглотить и нет проблем, только где его взять?

Мысли сами собой перескочили на Ердея. Наверняка кетас большая ценность. Не знаю, как он влияет на людей, сколько и как его надо принимать. Ясно, что вещь особенная, а не просто аналог амфетамина или энергетика. И не наркотик — никаких особых привыканий, ломок и прочих «приходов» не наблюдалось, а ведь я принял часов тридцать-сорок назад один шарик. Вот вопрос, сколько дахар кроме Ердея еще знают секрет? А если он вообще один такой? Елки… Выходит, дело серьезней некуда. Если учесть ясыгов, воюющих с русскими, которые весьма вероятно тоже не прочь попользовать чудо-средство, картинка вырисовывается мрачная. И куда ты лезешь, Славка? Жить надоело? Кто тебе Ердей, что ты с ходу решил броситься к нему на выручку? Вопрос хороший, а ответа нет. Только в душе комок, и как жить дальше, если не попытаться помочь? Митрий теперь в безопасности, друзья — не пропадут, а Ердею и Сашке — определенно нужна помощь. Тогда о чем думать? Страшно. А придется. Судьба такая у тебя, Славян, по тайге мотыляться. Ну, и быть посему.

— Рогач, слушай сюда. Подельников своих ты сдал с потрохами, бабка, поди, не глухая, как думаешь? Через дверь услыхать могла все. Но если думаешь прирезать старушку по-тихому — так не пойдет. Я с бабушками, даже такими ведьмами — не воюю. Поэтому план у нас такой. Сейчас, соберемся и двинем к сторожке, доведешь до места — отправлю тебя назад, в Алтын, к шерифу. Ему все расскажешь, он тебя прикроет, да еще и наградит наверняка. Понял?

Рогач в ответ лишь закивал. Ну, и то хлеб.

— Тогда задача тебе следующая — надо подыскать запас еды на несколько дней — самое простое. Котелок походный, одеяла, рюкзак и прочее, что необходимо. Коней заседлаешь и овса засыплешь в сумки, времени траву щипать у них вряд ли будет много. Я тебе руки пока освобожу, смотри, не разочаруй меня.

Отпускать пленника в автономку я не собирался, поэтому ежеминутно подгоняемый тычками в спину, бандит в темпе бросился выполнять поручения под моим неусыпным надзором. Сборы вышли короткими. Решил не оставлять свой первый автомат — хоть и глупо, а жаль, рука не поднимается бросить. Невольный грум-конюх и слуга в одном лице вывел и взнуздал-заседлал коней — собрал, как он выразился. Злодея я ему трогать не позволил, решив попытаться справиться самостоятельно. Внимательно наблюдая за действиями привычного к лошадям бандита, постарался запомнить приемы и их последовательность, уточнял и переспрашивал детали, не стесняясь показать свою неосведомленность.

И вот настал момент, когда Ворон и навьюченный припасами Гнедок уже стояли во дворе, я, заново приковал руку Мишани браслетами к перилам, а то мало ли, пока буду жеребцом заниматься, чего мой пленник удумать может, пошел к Злодею. Лампу повесил на крюк и открутил рычаг на максимум — пусть будет поярче. Открыл дверь денника и, стараясь не показывать волнения, шагнул внутрь. Конь неопределенно поглядывал на меня, почти заинтересованно навострив уши, наверно думая, — «что сейчас сделает этот двуногий, скинуть его с себя или размазать по стенке завсегда успею». А я даже замер — до того красив конь, даже удивительно, что может природа сотворить.

— Здравствуй, Злодей. — Подойдя сбоку почти вплотную, решительно похлопал его по шее. — Вот пришел к тебе знакомиться, как и обещал. Знаю, что с прежним хозяином у тебя отношения не заладились, ну, так я с тобой согласен, гнилой и подлый двуногий — так, грязь, а не человек. Я, Злодей, понять хочу, можем мы с тобой подружиться или нет? Наездник из меня скромный, но если ты будешь подсказывать, и чуток помогать, постараюсь не подводить и твердо обещаю быстро выучиться на настоящего всадника. Что думаешь? — Конь коротко всхрапнул, и негромко стукнул копытом. — Мне надо на тебя седло и уздечку одеть. Страшно, а деваться некуда. Но для начала, давай, немного тебя почистим на всякий случай.

Взяв в руки щетку и скребницу, принялся за дело. Злодей спокойно принял все происходящее и, почти не шевелясь, стоял на месте. Не жалея рук, я старательно тер его блестящую шкуру. Легкое движение против шерсти и с усилием по шерсти, чистим щетку о скребницу и снова — против, по, скребница. И так десятки раз. Елки. Стукнутая злобной старухой голова закружилась от напряга и сильного лошадиного духа. Да, живое существо это не машина. Положил потник, поставил на спину коня седло и затянул подпругу. Ффухх, неужели получилось? Елкин дом! Даже взмок весь. Теперь самое сложное — надо уздечку надеть. Но сначала стоит коня подбодрить.

— Ты молодец, Злодей. У нас все обязательно должно получиться, уверен. Держи лакомство, — и на открытой ладони протянул ему угощение, которое после нескольких секунд раздумья жеребец подхватил мягкими губами и принялся жевать. Я же, еще раз похлопав его по сильной шее, принялся раскладывать уздечку на левой руке, как только что научился у Рогача. Накинул поводья, уложил узду на морду и приобнял правой снизу за голову. Конь стоит, ждет. И кто сказал, что он злобный? Стряхнул трензель — металлическую штуковину с кольцами по краям, соединяющую собой части уздечки — на ладонь левой. Глубоко вдохнув для храбрости, большим пальцем нащупал в углу рта коня беззубый участок нижней челюсти и решительно, но не грубо нажал на него. Рот приоткрылся и я чуть поспешно сунул туда трензель, одновременно поддергивая всю уздечку правой рукой вверх. Получилось! Елки, получилось!

Теперь проще. Закрепил части ремней за ушами, застегнул подбородный ремень снизу, но не туго, так чтобы почти кулак проходил. Выпустил густую черную челку поверх налобного ремня и проверил — все ли в порядке — плотно ли лежит трензель, не перекрутилось ли чего. С ума сойти. Я самостоятельно справился — заседлал и взнуздал коня.

— Ну, Злодей, мы с тобой молодцы! Держи еще угощение, заслужил.

Скормив второй ломоть суховатого и крепко посоленного хлеба жеребцу, потянул его за собой из денника.

— Пойдем, Злодей на двор. — Рыже-пегий красавец мгновенье сопротивлялся и к моему несказанному облегчению, поддавшись настойчивому усилию, шагнул вперед. Я шел по коридору конюшни и ощущал себя настоящим героем. События всех предыдущих дней — мордобои, стрельба, беганья по лесам — на фоне только что произошедшей обычнейшего для опытных всадников действия — показались мне детскими играми. Странное существо — человек.

Пока шел, решил снять подвесную и отложить автомат — успею забрать еще, мало ли… Поставив Злодея у коновязи, я сдвинулся чуть назад и, ухватившись за переднюю луку седла, едва коснувшись стремени, почти на одной силе рук, оттолкнулся от земли и взлетел в седло. Не успел порадоваться, как конь сделал резкий шаг в сторону и назад. И словно стрела, сорвавшаяся с тетивы, Злодей бросился вокруг двора бешеным, стремительным галопом. Мертво вцепившись левой в переднюю луку, правой попытался натянуть поводья, но зверь, низко опустив голову, и не думал слушаться, лишь наращивая темп. Ловить стремена я уже и не пытался, плотно обхватив ногами бока коня в попытке удержаться в седле на головокружительных поворотах. Внезапно Злодей резко затормозил, и увлекаемый непреодолимой силой разгона я слетел с седла, лишь чудом успев ухватиться левой за его шею. Тело развернуло в полете, и землю я встретил спиной вперед, зато ногами, кувырок назад и я растянулся на земле, приходя в себя. Но поводья из правой руки так и не выпустил. Не обращая внимания на боль и головокружение от уже второго за этот вечер основательного сотрясения черепа, поднялся на ноги и потянул коня к себе, разворачивая боком. Жеребец, как ни в чем не бывало, спокойно подчинился. И не вспотел ничуть, и дыхание ровное — силен, красавец! Ну как им не восхищаться?!

— Ты, Злодей, зря это устроил. Я — человек упорный и отступать не намерен. Можешь не сомневаться. — И не тратя времени, ухватив переднюю луку, взметнул себя в седло, успев в последний миг поймать ногами стремена и повыше поднять голову коня поводьями. Снова бешеная скачка по двору, в бледном лунном свете мелькают мимо в сумасшедшем танце стены, окна, бородатая рожа Рогача и нервно всхрапывающие кони. Плотно всел в седло, почти опершись о заднюю луку, и смог продержаться чуть дольше. Несколько внезапных рывков, прыжков, и потеряв стремена, я опять вывалился. Благо, даже не упал, лишь соскользнул и тут же снова в седло. Сколько продолжалась эта подлунная карусель — не знаю, время потеряло смысл и счет, осталась одна уверенность — не сдамся, выдержу. Прыжки, рывки, скачки и падения. И снова, снова. Сил уже совсем не осталось, голова раскалывалась от боли, тело ломило, казалось, каждая мышца ноет и вопиет об отдыхе. То, что скоро мне конец, я осознал, когда после очередного выброса мне начисто вышибло дух, заодно с остатками мозгов, очевидно. Плюхнувшись на землю, некоторое время лежал, обессилено глядя в полное медленно кружащихся в безумном хороводе звезд чужое небо. Так плохо мне никогда не было. Никогда. Тихий всхрап Злодея заставил очнуться. Сжав в отчаянии зубы, на одной зачем-то продолжающей мучить меня воле, перевернулся на живот и кусок за куском поднял себя на ноги. Прислонившись к теплой и совсем не взмокшей шее коня, постоял, набираясь сил. Гордиться оставалось только тем, что поводьев я так и не потерял, но утешало это слабо. Пришлось медленно ловить стремя, и кряхтя от натуги и шипя сквозь зубы, медленно подниматься на спину вновь затихшего коня. Но, что за чудесное создание и какой умный, ведь он играет со мной, негодник! Нет, я такого удивительного зверя не заслуживаю, а чего я вообще заслуживаю? А, плевать! Все равно не сдамся. Лучше сдохнуть прямо здесь.

Едва оказался в седле, как Злодей рванул вперед, на этот раз я точно убьюсь, сил не осталось. Прощай, земля!

— Эй, Злодей, все, ты победил, ты сильнее, умнее и круче меня в тыщу раз, но я все равно не могу сдаваться, слышишь?! — Зачем я крикнул это? Сам не знаю.

Но вдруг произошло нечто необъяснимое. Конь неощутимо изменил свой бег, и я обнаружил, что почти плыву в седле, доверчиво принимая поступок лошади и расслабляя мышцы, спина выпрямилась, в голове прояснело. Да что происходит, елки?! Попробовал натянуть поводья, останавливая коня, и он послушно перешел на шаг, а потом и вовсе замер на месте. Не в силах поверить, что экзамен сдан, я, сдерживая рвущийся из самой глубины стон, сполз с седла. Шипя от боли и чертыхаясь сквозь зубы, для проверки повторно забрался наверх. Тишина. Лишь короткое, дружелюбное фырканье. Аут.

Легко коснувшись шенкелями, послал жеребца вперед, подводя к лежащему оружию и снаряге. Опять с дрожью в избитых, истерзанных ногах съехал на землю. Преодолевая головокружение, с трудом поднял внезапно потяжелевшие автомат и разгрузку за ремни и, надев, принялся неспешно застегивать пряжки. Закончив, благодарно прижался к его шее. Это не конь, это сам дух ветра. Его не Злодеем, его Ураганом надо было назвать.

— Рогач, поднимайся, пора выезжать. — Отстегнув браслет от перил, и перемкнув по-новой его руки, сам уселся на лавку, прислонившись к прохладной деревянной стене дома, и на миг прикрыл глаза.

Двор затих, давая телу честно заработанную передышку, я расслабленно сидел, прислушиваясь к ночным шорохам и стрекоту цикад. В который раз за эти дни вспомнился Мадху — доброй души пёс. И словно наяву увиделись его бодро торчащие вверх уши, блестящие глаза, радостно оскаленные в приветливой улыбке острые и белые клыки. Все это представилось мне так ясно, что уже не в силах отличить реальность от вымысла, я протянул вперед руку, желая коснуться широкого лба пальцами. Но Мадху вскочил и отбежал на пару шагов, бодро тявкнув, мол, пошли скорее.

Громкое ржание Злодея вырвало меня из забытья. Открыв глаза, только и успел заметить темный силуэт перед собой, и холодный блеск стали — нож в руках. Времени вытаскивать оружие не осталось. Качнувшись всем телом, выбросил вперед левую руку, пытаясь локтем отвести летящий в грудь клинок. Правой выхватил свой и без замаха, коротко ткнул врага в бок. И не удержавшись, повалился на землю, выпустив рукоять крепко застрявшего, видимо, меж ребер, ножа. Нападавший, забулькав горлом, шагнул ко мне. Без сил, молча, я смотрел на Рогача. Не сумев сделать и шага, он со стоном повалился на землю.

Пробурчав вполголоса заковыристое ругательство, я, подобравшись к телу, постарался нащупать пульс на шее бандита. И с удивлением его обнаружил, правда, вялый и не ровный.

— Живучая ты тварь, Мишаня. Никак не сдохнешь. Бинты на тебя, гниду, тратить жаль, обойдешься тряпкой. — Поднял нож бандита и отхватил кусок полы его куртки. Взявшись за рукоять, торчащую из раны, плавно потянул на себя, одновременно накрывая ее тряпкой.

— Держи крепко, урод, может еще и выживешь. И вспоминай мою доброту.

Больше не обращая внимания на тихо скулящего бандита, взял под уздцы Злодея и навьюченного запасами Гнедка, привязав его длинный повод — чумбур к передней луке седла бело-рыжего скакуна и заодно моего спасителя, точно, елки!

— Злодей, прости, сразу не сообразил, ведь ты меня разбудил, иначе лежал бы Славка Ертаров холодненький и неживой ни разу. Спасибо тебе, друг. — И я, обняв коня за теплую шею, зарылся лицом в его разноцветную гриву. Злодей в ответ лишь тихо стукнул копытом, мол, чего там, пора в путь. И то верно, только куда? И снова короткое, зовущее тявканье. Неужели Мадху зовет меня? Прислушался, напрягаясь до предела и еще раз, словно в подтверждение раздался далекий, знакомо-звонкий лай. И удивительно, что на него не откликнулись бесчисленные лайки Алтына, которые привычно поднимали настоящий собачий концерт, стоило одной возвысить голос. А здесь — тишина. Или только мы со Злодеем слышим его? В голове такая путаница и слабость, что разобраться в этой задачке я и не попытался, а отворив ворота, с трудом поднялся в седло и тронул коня с места. Злодей с готовностью сам двинул на зов. Размеренный, плавный шаг скакуна усыплял, глаза слипались, но сна не было, неровная, какая-то рваная дремота охватила со всех сторон, окутав тишиной и отстраненно созерцая происходящее, словно и не я еду в ночной лес, а кто-то другой наблюдал за одиноким всадником медленно плывущем в темноте.

Проехав через предместья и миновав широкую луговину, мы оказались в тайге. И будто сама собой под копыта коня легла тропа, которую невозможно было бы и угадать за пологом листвы. Злодей наддал, и мы стремительно понеслись по неширокому просвету меж высоких серебрящихся в лунном свете стволов.

Сознание постоянно уплывало в пустое, тусклое небытие и толчками возвращалось назад, заставляя на миг встряхнуться и попытаться увидеть хоть что-то кроме беспредельной черноты ночи. Всякий раз виной тому был призывный лай Мадху, не позволяющий мне отключиться окончательно, жаль, самого пса я так и не смог разглядеть.

В какой момент эта безумная скачка прекратилась, я так и не заметил, видимо, снова срубило в вязкую, дурную дремоту. Но, когда глаза открылись, сил хватило понять — мы стоим на месте, а не скачем вперед. Тишина, никакого глухого стука копыт по земле. Преодолевая слабость, повернул голову, ища причину остановки, и сумел разглядеть тусклое желтоватое светящееся пятно окна. Что-то очень знакомое, вот только никак не пойму, что. Высвободив одеревеневшие от долгой скачки ноги из стремян, уцепившись за переднюю луку, на животе соскользнул вниз, к земле, встретившей меня совсем не гостеприимно тупым ударом в ступни. Колени подломились, и я осел на траву. Вот же, елкин дом. Стыд-позор, хорошо хоть дам и дев нежных рядом не видать, а то бы совсем худо — такой герой и так постыдно вял…

Со стороны дома послышался невнятный шум и в открывшуюся дверь, прорезая ночную тьму, полился свет. Некто с лампой в руках, как я заметил из-под ладони, приставленной к глазам, двинулся в мою сторону. Ухватившись за стремя, я с ощутимым усилием, но сумел подняться. Обхватив рукой шею Злодея, ощутил прилив уверенности и сил. Отлично. Пока боролся с земным притяжением, человек с лампой добрался до нас.

— Слав? — Знакомый голос, полный удивления и радости, не узнать я никак не мог.

— Сашка! Ты? Значит, меня Мадху к вам привел?

— Мадху привел? О чем это ты говоришь?

— А, не важно. Главное, я здесь, с вами. Ердей дома? Как он, выздоровел уже?

— Слав, чудной какой. Деду еще долго лечиться, кости срастаются медленно, но уже не лежит, на костылях туда-сюда скачет.

— Уж не ты ли изготовил?

— А кто еще? — И, словно спохватившись, добавил, — Так чего мы стоим? Пошли в избу скорее, а за коней не тревожься. Я все сделаю.

— Спасибо тебе, Сашок, а то я не в форме чуток сегодня. Голова кружится. — Если бы не верный Злодей, за которого я упорно продолжал цепляться, то упал бы наверняка. — Что-то худо мне, парень. Может, Ердей, чем помочь сможет? Как думаешь?

— Конечно, сможет, это же дедушка, он… — парень сам себя оборвал на полуслове.

— Ну, вот и славно. Пошли к нему.

Уже у самого входа, отлипнув от коня и держась обеими руками за стены дома, медленно побрел внутрь. Такой короткий путь до знакомой лежанки оказался на удивление сложным. По ходу дела, успел бормотнуть слова приветствия Ердею, спокойно сидящему на лавке у печи и внимательно, как показалось, рассматривающего меня.

Вытянувшись на кровати, испытал сильное облегчение. И сразу включилась память. Елки, им же грозит опасность, надо скорее рассказать все, пусть спрячутся, убегут. И еще оружие, мое оружие!

— Сашка, слышь, Сашка, — хотелось громко крикнуть. Позвать, а получилось некое шепчущее бормотание, тьфу. Но паренек уже оказался рядом. Ухватив его запястье, горячечно попросил:

— Принеси скорее оружие сюда, и сумки все, очень прошу.

Парень без лишних слов метнулся выполнять поручение. А я, собравшись с силами, приподнялся и, приняв почти вертикальное положение, заговорил с Ердеем.

— Дед, слышь, дело — дрянь. Если таких как ты, знатоков кетаса, в округе больше нету, то по твою душу скоро явятся веселые ребята, надо вам отсюда уходить скорее.

— Не спеши, Слав. Всему свой срок. Я вижу, ты ранен и ослаб. Сейчас я помогу тебе. Ляг и успокойся, только сначала выпей вот этот отвар.

Перед носом возник берестяной туесок, пахнущий неведомыми травами. Я выпил и лег. Говорить сразу расхотелось, боль и слабость чуть отступили, сменившись расслабленностью и покоем. Прохладные пальцы старика, едва касаясь ран, казалось, изучали степень побитости моего тела. Хорошо. Захотелось спать, глаза неудержимо слипались, елки, но ведь мне надо рассказать, постойте, я не должен спать! Но сил пробиться сквозь дремотную мягкую перину не нашлось. Тишина.

Рассказать, предупредить! Мысль, набатом гремя в голове, заставила буквально подскочить на кровати. Разлепив глаза и осмотревшись, понял — уже утро. Но пока что тихо. Значит, время еще есть! А может, я ошибался? И вовсе не к Ердею поехал Пернач? Вот бы хорошо. Но надеяться на это не стоит, лучше исходить из худшего.

Оружие и вещи аккуратной кучкой лежали рядом с кроватью, вот спасибо тебе, Сашок, молодец. Натягивая штаны, куртку, ботинки и амуницию, так, словно сию минуту предстоит вступить в бой, просто физически ощущая стремительно уходящее время. Лишь бы успеть. Вот только к чему успеть? Надо выглянуть в окно, посмотреть, чего и как. Посмотрел и отшатнулся. Мать вашу! Поздно!

На поляну перед домом медленно выезжали всадники и впереди Пернач. Да откуда их столько? Десятка полтора — не меньше. Что делать? Сзади, в глубине дома, зашевелился на печи Ердей.

— Дед, гости к тебе. Почему ж ты меня не послушал? Ладно, ты старый, а Сашка? Эх, чего теперь… Но я вас так не отдам. Хрен они у меня получат, а не Шарапова! — Злость, пришедшая на смену растерянности, взбодрила до предела. Подхватив автомат, решительно толкнул входную дверь и, выйдя на крыльцо, громко сказал:

— Всем стоять! — Эффект мое появление произвело весьма ощутимый. Бандиты остановились, бросая взгляды на своего предводителя.

— Что, Пернач, не ожидал меня здесь увидеть? Ну, говори, зачем явился и проваливай нахрен.

— Не хорошо говоришь, щенок. Видно, мало тебя учили старшие. Ну, да теперь так и быть, сам возьмусь. На ремни пущу, мясо гиенам скормлю. — Все эти угрозы и мерзости бандитский вожак говорил спокойно и почти расслабленно, явно на публику.

— Да, говоришь красиво, прям соловей. Тока мне не-до-сук. — Насмешливо хмыкнул я. — Давай, колись, чего надо, учитель жизни?

— Ты мне, щенок, без надобности. Мне старик нужен, где он там, пусть выйдет, а не в хате прячется, я ему никакого зла не причиню. Деловой у меня к нему разговор.

— Перетопчешься. Деловой. Со мной говори, коли есть чего. А старик с таким хамьем общаться и не станет — побрезгует.

Болтовня — болтовней, а и присматривать за остальными бандюками я не переставал. Пока что они вели себя спокойно, за стволы не хватались, маневров не предпринимали. Сидели и ждали. Только дальше что? Кинуть пару гранат? Если успею, то положу нескольких наверняка, и остальным достанется на орехи. Только, боюсь, Ердей не одобрит такого хода, елки. Значит, остается ждать, чего предпримет враг. Ох, и паскудное это дело — играть от обороны, одно радует — у меня считай, дот под рукой — бревна огромные, комлевые, даже из винтовки не прошибешь, оконца маленькие в количестве три штуки — бойницы натуральные, прорубленные в одном бревне и забранные в толстенные, широкие рамы, дверь узкая и низкая — вполне себе крепостица. Только если обойдут с тыла и прижмут — амба. Хмм, если прижмут к реке — амба. Ну, помирать так с музыкой, а враг не увидит печали и страха на наших лицах. Хрена им лысого. Только мы помирать не собираемся, повоюем, а там поглядим. Артиллерии у них всяко нет, а с винтарями нас выколупывать бандиты могут до морковкина заговенья, а полезут внутрь, получат по полной, оружие у меня автоматическое — не подгажу, если что.

Пока думал, слова Пернача скользили по поверхности, не проникая в сознание, теперь прислушался:

— … Даю тебе минуту, щенок, время пошло.

— Стало быть, разговор окончен? Что, Максимка, дважды я тебя пожалел, может и зря, а уж на третий… — Посмотрел на небо, солнышко только поднимается, красота, — хороший седня день для смерти, как думаешь? Так что лучше мне не попадайся на глаза, совет даю напоследок. — Повернув голову к банде, повысив голос почти до крика, бросил. — Значит, так! Я, как помощник шерифа города Алтын требую, чтобы вы немедленно рассосались нахрен отсюда. Дальше вам ходу нет, слышите, убивцы?

И захлопнув дверь, шустро метнулся к окну, осторожно, чтобы не подставляться, глянул наружу. Пока стоят. Вот и славно. Пернач махнул рукой и всадники, послушно завернув коней, потянулись прочь, неужели уйдут? Не может быть. Скорее, просто отведут коней в безопасное место и полезут на приступ пешедралом. Логично. АВС у меня в руках они видели, понять, что проблем я создать могу достаточно — легко могут, но отступить — анрил. Значит, готовимся к осаде и штурму. Эх, пулемет бы сейчас, а еще лучше — пулеметчика к нему… Но и так не дурственно. Ниче, повоюем, как надо. Гранат валом, патронов тоже, рожки надо донабить, ствол оставлю этот — основной — высокоточной стрельбы пока не требуется. Осмотрелся вокруг и только теперь увидел обоих — старика и паренька, глядящих на меня. Елки.

— Глупо все вышло, Ердей. Ты прости меня. Хотел предупредить… Может, есть какой тайный путь, ход? Да, что я говорю, у тебя же нога… Елки. Значит, будет драться. Перебью половину — оставшиеся жить захотят и уйдут. А мы уж тогда рванем на вольные хлеба, точно, Сашок? — Подмигнул побледневшему пареньку. Тот в ответ бледно улыбнулся. — Не боись, прорвемся.

— Ты, Слав, зря вмешался, я выйду к ним и они отпустят и тебя, и Сашу. Так будет лучше. — Спокойно, с удивительной простотой и даже некой обыденностью сказал старик.

— Нет, — я покачал головой, заодно бросив короткий взгляд в окно, — никуда ты не пойдешь. Это — мразь, нелюдь, не пущу я тебя, пока жив, не пущу. Вот когда помру, тогда и пойдешь, не вопрос. Договорились? Есть в доме подпол толковый? Спуститесь туда и сидите тихо, мало ли шальная пуля… — Но старый и малый совсем не рвались уходить. Возникла пауза, которую мне еще и пришлось заполнить.

— Ты пойми, Ердей, им кетас нужен и много. Не знаю, если ты им его отдашь, глядишь, и сможем откупиться, решай.

— Нет, Слав, то не властно мне. Кетас — дар Бога, я лишь хранитель и дарую людям его только по знаку свыше.

— Так что, этим хмырям знака свыше не поступало? Как думаешь? — Не то чтобы я реально верил в такую версию развития событий, но для понимания расклада… опять же кетас меня самого весьма интересует. А Пернач по всем раскладам настоящий хищник, такой если чего ухватит в пасть, заглотит целиком, не подавится и делиться ни с кем не станет.

— Слав, — тяжело покачал головой старик, — этим людям высшего дара не дано.

— Ну, тебе виднее. Тогда и сдаваться тебе ни к чему совершенно, запытают, замучают почем зря. Значит, будем воевать.

В который раз, выглянув в окно, желая понять, что творится снаружи и почти упал, пошатнувшись от толчка в бок. А сквозь стекло с мерзким хрустом ударила пуля, точно там, где только что была моя глупая голова.

— Сашка, ты? Спасибо, как угадал? — Парень растерянно стоял рядом, с испугом глядя на след от глубоко ушедшей в заднюю стену пули. — Ладно, потом.

На щеке что-то влажное, провел рукой — кровь. Это что? Осколком, похоже, цепануло от стекла. Елкин дом. Ну, сволочи. Так, значит? Решили меня убрать по-тихому? Ловко, если бы не Сашка… снесло бы череп нахрен. Все, капец вам, уроды. Убью! Подхватив винтовку, передернул затвор и только собрался выцелить врага, как в дом ударила, сотрясая тяжелые стены, гулкая пулеметная очередь. Елки!

— Падайте! Быстро вниз! — Пошарив взглядом, по бледным вспышкам углядел, откуда бьет пулемет — рядом с высоким кедром, и только собрался сделать несколько выстрелов туда, как в голову пришла дьявольская мысля. Стоп, а зачем? Пусть решат, что убили раба божьего Вячеслава, и смело пойдут к дому. Вот тогда я их и встречу. Как следует. Широко, по-русски, ничего не жалея для гостей дорогих. Пока мысли лихорадочно крутились в мозгу, пулемет настойчиво крушил входную дверь, стремительно превращая толстые доски в мелкую щепу. Логично, расчищают себе путь. Ну, давайте, давайте. Летите, голуби сизокрылые, я вам тут хлебушка набросаю. Злость внутри вскипела такая, что даже дышать стало трудно. Ждем. Теперь только ждем.

Дым, грохот и разлетающиеся по сторонам куски дерева, пыль, забивающаяся в нос, рот, глаза, тьфу. Аккуратно выглянул опять в оконце — идут. Спокойно, деловито, винтовки на ремнях или на сгибах локтей. Наглые, как фашисты в сорок первом. Из автомата их бить в таком раскладе — не резон, лучше гранатой попотчевать. А еще лучше — двумя-тремя — я не жадный, да и запас при себе имею не малый, обидно будет, если не все успею растратить. Оставил АВС у окна, а сам придвинулся к двери. Внезапно стрельба стихла. Близко подошли — боятся своих задеть, да и дверное полотно разорвано в клочья. Дольше тянуть нельзя, взял в каждую руку по гранате и рванул первую чеку, не глядя, выбросил в проем, и следом вторую, но сильно правее. Пока они летели, успел вытащить еще одну. Сорвал чеку и, выглянув в проем, уже прицельно бросил в самую середину наступающей цепи стрелков. И бегом назад к автомату. Но как не спешил, а первый взрыв опередил меня. Так что частый, не слишком прицельный огонь — так хотелось зацепить как можно больше врагов — я открыл по разбегающимся во все стороны бандитам. Кто-то пытался залечь и открыть огонь, но моя позиция оказалась куда выгодней — полянка перед домом — ровная как стол, так что все они оставались на виду, превращаясь в удобные мишени. Жаль, таких дураков оказалось мало. Всего двое. Остальные уцелевшие шустро откатились до ближайших деревьев и открыли плотный огонь по всем трем оконцам, едва последние уцелевшие убрались с полянки, снова заговорил пулемет, настойчиво обрабатывая окна-бойницы. Елки, так не повоюешь нифига. Сейчас обойдут хату сзади и полезут всем скопом внутрь. Надо соорудить баррикаду, что ли. Быстро скидал в сторону входа все, что мог сдвинуть — кровати, стол, какие-то вещи, на ходу заметив, что Сашка вовсю помогает, хотел было прикрикнуть на него, мол, брысь за печку, но передумал — помощь мне нужна позарез.

И все равно не забывал постреливать в сторону леса, пусть знают — я готов к драке. Подсчитать побитых врагов возможности не было, но как минимум четверо точно лежали на траве. Значит, их осталось одиннадцать, включая Пернача. Расклад куда лучше, чем десять минут назад! Стрельба с той стороны начала стихать. Первым замолчал пулемет, что порадовало, надежды на то, что у них кончились патроны, у меня не было, но то, что ленты или диски снаряженные исчерпаны — запросто, все же лупили не хило — длинными очередями. Потом и винтовки притихли. Красота. Острожненько, из глубины комнаты, посмотрел на поле боя и с удовлетворением отметил, точно четверо двухсотых. Внимательно, не спеша стал, переходя от окна к окну, высматривать притаившихся бандитов и таки углядел одного. Аккуратно прицелившись, выстрелил и… зацепил. Не знаю, насколько серьезно, но раненые мне тоже на руку. Мой одинокий, зато результативный выстрел вызвал новую волну беспорядочной, но плотной пальбы. Пули так и засвистели вокруг, круша остатки оконных рам и звучно влипая в заднюю стену дома. Сколько примерно стрелков бьют по мне? Елки, пойди-разберись, но точно человек пять-шесть.

Пернач обязан найти решение. На крайняк может измором попытаться нас взять, но сомнительно. Мы тут не один день протянуть сумеем. Так что либо дом подожгут, либо еще как выкурят нас, или на штурм пойдут, отвлекут мое внимание и вломятся внутрь, а там… Чего же делать? Баррикада их не задержит. Если только и делать, что за дверью следить, подойдут к окнам и расстреляют нафиг. Да они и сейчас могут пробраться к дому и выстрелить тишком. Значит, надо держаться ближе к передней стенке и иногда подкидывать в окошки гранаты — запасся я прилично — экономить боеприпас никакого смысла.

Сказано-сделано. Сорвал чеку, посчитал до двух и катнул в оконце, и сразу присел, зажимая уши ладонями. Грохнуло знатно, а следом за взрывом воздух прорезал, прям таки нечеловеческий вой. Ого, недаром граната потрачена. Жуткие, рвущие душу стоны били по нервам, почти непрерывно, на одной скрежещущее-высокой ноте раненый выл и выл. Черт, как погано. Это ведь я. Я виноват! Да убейте уже его! Не выдержав, я закричал:

— Уроды, утащите его и помогите, я не буду стрелять, пусть двое подойдут без оружия.

Но враг услышать меня не пожелал. А вот стоны стали стихать — видно мужику просто уже не хватало сил на крик. Будь оно все проклято! Рассвирепев до предела, я открыл частый огонь по возможным укрытиям нападающих. Получите, суки! Подавитесь. Чтоб вы сдохли все! Наверно, я что-то кричал, стреляя. Не помню совсем. Очнулся только, когда плеча коснулась чья-то рука. Меня как током дернуло. Медленно повернул голову и столкнулся с глазами Сашки. Сколько же в них было всего. И горе, и боль, и мука невыразимая, и слезы, и решимость, и сочувствие. Елки. Его тонкое, почти иконописное лицо, смертельно бледное и запыленное, выражало сосредоточенность и собранность, и ни капли растерянности и слабости. Он даже ничего так и не сказал мне — полуоглохшему от грохота взрывов и выстрелов, но этого краткого мига хватило, чтобы я окончательно пришел в себя.

Спустя еще несколько минут безрезультатной перестрелки все стихло. Я не сводил взгляда с входного проема, каждую секунду ожидая врага, ломящегося внутрь. Но ничего не происходило. Ничего.

— Щенок! Слушай внимательно, трусливая тварь! — Крик Пернача раздался откуда-то из недалека. Наверно стоит за сараем или еще где поблизости. Елки, значит, они все тут, рядом. Ох, и погано на душе. Вот только трусливым меня он зря обзывает, не по правде.

— Ты, щеня, прячешься как последний трус и чмо за спиной старика. Ты не боец и не мужчина, а шлюха! Даю три минуты — или выходи сам и дерись как мужчина, или выпусти старика. Если через три минуты он не выйдет, я забросаю хату гранатами. Время пошло!

Отвечать мне было нечего и не за чем. Все ясно. Ердею и Сашке надо скорее прятаться в подполе. Там их не зацепит, а я… значит, последний бой. А что? Я готов.

— Слав, мы останемся с тобой. — Твердо сказал Ердей. — Они хотят обмануть тебя — а бросать гранаты не посмеют.

— Выходить вам и правда резона никакого, а вот спрятаться в подполе — точно стоит. Бой не проигран. Мы еще поборемся.

Сашка первым быстро скользнул вниз, следом и старик вместе с его костылями спустился по крутым ступенькам с моей помощью. Прикрыв лаз крышкой, сам без промедления рванул на чердак, прихватив по дороге матрас, сползший с закинутой в баррикаду кровати — пригодится, прикроюсь им до кучи от осколков. Пока затаскивал матрас сквозь узкий люк наверх, передергался до предела — ведь кто знает, а если ворвутся сейчас, все, кранты, чтобы хоть как-то успокоить нервишки, глубоко вздохнул пару раз и, собрав силы, одним махом пропихнул импровизированную защиту на чердак. Опустил почти полностью крышку, оставив лишь узкий просвет для наблюдения и расстелив матрас, улегся на него. Время текло отвратительно медленно, кровь шумела в ушах, сердце лезло к горлу, руки вспотели, елки, да, на спецназ я не тяну никаким боком. Страшно. Страшно вот так, как приговора, каждую секунду ждать смерти. Будь оно все проклято!

Глухой стук ударил по ушам. Как молотки по крышке гроба. Каких же сил стоило мне в этот миг в панике не рвануть, с чертова матраса хоть куда-нибудь, неважно куда, только подальше! Господи, помилуй и спаси! Грянуло! Крышку люка сорвало первым же взрывом и отбросило куда-то в сторону. Частый скрежещуще-тупой перестук ударил по дереву, словно одновременно заколотили десятки гвоздей. Но я на удивление цел — толстые доски выдержали взрывы! Что-то зацепило взгляд и, повернув голову, я разглядел, как сквозь прореху в кровле проваливается тусклое, тяжелое яйцо. Твою мать! Времени спрыгнуть вниз уже не осталось и все, что я смог сделать — это качнуться вбок, прихватив руками края матраса, прикрываясь им, как щитом, зажмурить в ужасе глаза и открыть рот. Вспышка! Тело отбросило назад, припечатав к стропилам, окатило огнем! А-А-А-А! Больно! Грудь, плечи и бедро жгло огнем, голова, совершенно потеряв ориентацию в пространстве и тупо гудя, отказывалась служить. Они сейчас ворвутся, надо что-то делать! Отпихнув дымящийся, изодранный осколками в хлам матрас, не прекращая беззвучно орать, через силу, подполз на четвереньках к люку и сорвав окровавленными пальцами чеку с гранаты и не столько бросил, сколько просто уронил ее вниз. Отскочив, она бодро запрыгала туда, на улицу, к врагам, уже рвущимся внутрь. Сквозь гулкую вату донеся панический крик:

— Берегись! Граната! — И снова грянуло.

Соберись, тряпка, надо сражаться, это лишь миг передышки, они сейчас снова полезут! С трудом уцепив автомат, я попытался нацелить его на дверной проем, но в глазах все двоилось, елки, как же больно. Все тело горит. Просто чтобы не ждать, полоснул не прицельно очередью. В плечо стегнула боль. Плевать! И вдруг вокруг меня все заполнилось грохотом и треском. Пулемет! Они расстреливают крышу! Не разбирая, головой вниз нырнул в проем, зубами пересчитав все ступеньки чудом уцелевшей приставной лесенки. Новая боль стегнула по ноге, зацепили, суки! Я из последних сил пополз к печке, в надежде укрыться за ее каменным чревом. Скорее почуяв, чем услышав, обернулся к входу и увидел стволы, нацеленного на меня оружия. Прямо так — лежа на боку, щедрой, на полрожка очередью полоснул по ногам, кто-то упал, напарываясь еще на пули, остальные отпрянули. Не отрывая взгляда от врага, задом пополз дальше и вдруг почувствовал, как кто-то тянет меня. Сил повернуться не было, но я и так знал, чувствовал — это Сашка. Дурак, вылез из подвала под пули.

— Саша, уходи! Уходи, дурак! — закричал я. Но руки не отпустили упорно, рывками продолжая волочить мою тяжелую тушу. Господи, благослови его и спаси! Отталкиваясь от пола уцелевшей ногой, я очередь за очередью начал всаживать в проем разбитой двери пули. Задержать хоть на миг, лишь бы не бросили гранаты!

Еще рывок и тело мое грузно рухнуло вниз. Больно! Голова взорвалась и сознание, мигнув напоследок, погасло.

Глава 11

Поток ледяной воды окатил меня, выбив дыхание и заставив судорожно закашляться.

— Эй, ты, урод, хватит или еще добавить? — Откуда-то издалека, словно из другого мира донеслось до меня. Открываю глаза. Трава, чьи-то ноги в камуфляжных штанах и берцах. Что со мной?

— Господин, с-сученок вроде очухался.

Меня ухватили и вздернули вверх, заставив встать на колени пред Перначом. Вашу мать! Я обвис на руках бандитов и они, не удержав меня, уронили на траву.

— Гнида, он специально это сделал! — удар ботинком по ребрам обжег болью, и я едва не потерял сознание.

На этот раз я решил подняться сам. Нечего валяться перед врагом. Окружающие меня головорезы, издевательски оскалившись, наблюдали. Не с первой попытки, но встать смог. Пернач стоял всего в паре метров. А руки то свободны. Не связали меня, сволочи, напрасно вы так… Решение пришло мгновенно. Оттолкнувшись, изо всех сил потянулся к его горлу, в расчете вырвать скрюченными пальцами кадык ненавистного противника. Но раненая нога подвернулась, и я упал. Сверху сразу навалились, сил на сопротивление не осталось, просто вдохнуть раздавленной весом врагов грудью я не мог. Кто-то жестко ухватил меня за подбородок и с силой потянул голову вверх. Перед глазами сверкнул нож — сейчас ударят по шее и конец!

— Стоять! Поднимите его, оттащите к столбу и привяжите, никуда не денется. — раздался полный злобы приказ Пернача. На лице урода осталась лишь кровавая царапина от удара, эх, совсем чуток не хватило! Жаль, что я тебя, тварь не придавил, пока мог!

Меня поволокли куда-то, приподняв, бросили спиной о какое-то дерево и, сноровисто заломив руки, сковали их позади ствола. Обведя помутневшим взглядом поляну перед домом Ердея, я заметил и его самого, и Сашку. Они стояли скованные наручниками под охраной одного из бандюков. Значит, все зря. Твою мать, как глупо.

На лице Пернача застыла маска мрачного самодовольства и торжества. Все отдам, лишь бы стереть ее, а лучше просто уничтожить, разбить! Зубы сжались до боли.

— Ты скоро будешь казнен, щенок, в наказание за то, что посмел встать у меня на пути. Умирать ты будешь медленно и в страшных муках, слышишь стук топоров? Это готовится твой персональный кол — толстый, чтобы твоя никчемная жизнь не закончилась слишком быстро. Что, сбледнул, герой? Вот я и посмотрю, каков ты на деле, а не только языком чесать.

— Ты сдохнешь, тварь. Вы напали не просто на человека, вы напали на помощника шерифа. Вас найдут и удавят — всех до последнего.

— Ишь ты, раскукарекался петушок, ниче, скоро я посажу тебя на вертел и запоешь по-другому. Эй, старик, не надумал еще? Этого вонючего ублюдка я все равно приговорил. Но у тебя есть еще и пацанчик — может, его судьба тебе не так безразлична?

Ердей молчал. Стоял он спокойно с удивительным достоинством. Захотелось умереть, вот прямо сейчас — все же легче, чем вынести ту казнь, что готовит мне враг. И словно откликаясь, сердце до боли сжалось и замерло. Неужели? Господи, помилуй!

— Нет? Тащите петушка к колу, пора начинать представление!

Меня отцепили от дерева и поволокли по траве. В глазах мутилось. Сердце молчало, дыхание тоже остановилось — значит, я умираю? Сквозь нарастающий шум в ушах до меня донесся негромкий, суховатый голос Ердея.

— Остановите их, воины, прошу вас.

Руки, еще миг назад упорно тянувшие меня, внезапно ослабели, и я мешком свалился на землю. Глаза открылись и откуда-то из невообразимой, прекрасной, сияющей небесной синевой вечности к нам спустились молчаливые воины на огненно-рыжих рогатых скакунах. Я не видел больше ничего, только их. Ясыги — копьеносные всадники из моего видения, ставшие явью. Сердце нерешительно ударило и снова начало биться.

Кто-то из бандитов, не выдержав напряжения, закричал и вскинул оружие, точнее, лишь попытался. И умер с копьем в груди, метко и безжалостно брошенным одним из воинов. Словно по команде воздух прорезала сталь — сраженные пробившими их тела насквозь треугольными наконечниками, разбойники падали, как трава от движения жнеца с косой. Уцелели только самые шустрые и сообразительные — успевшие бросить оружие и высоко поднять руки. Конвоиры упали на траву замертво, заливая ее алым из широких ран, по обе стороны от меня. Мощь бросков копий меня поразила. А вот моих сил не то что вскинуть руки, но и просто подняться просто не осталось, и я уже приготовился к неминуемой каре — убийцам русов незачем отличать одного из врагов от остальных, но вместо копья на меня налетел светлый пушисто-улыбчивый комок веселья и ласки — Мадху, откуда ты?

Чьи-то руки освободили запястья от браслетов. Родной Сашкин голос успокаивающе зачастил:

— Лежи, Слав, не вставай. Я осмотрю тебя сейчас, перевяжу, а дедушка зашьет большие раны, не переживай, он не даст ясыгам убить тебя. Может, ты хочешь пить, Слав? Я мигом принесу, только скажи.

— Не плохо бы водички, да… — прошептал я пересохшим горлом.

Неужели смерть откладывается? А как оказывается просто все — раз и нет тебя. Словно лампочку выключила чья-то рука. И свет погас для тебя, но мир продолжает жить. Люди куда-то спешат, переживают по всяким поводам, радуются и страдают — живут, одним словом, а тебя уже нет. Елки. И хорошо если хоть кто-то поплачет о тебе, вспомнит добрым словом. Значит, жил не зря.

Стоп. Я-то жив! Откуда тогда все эти мысли, может, постэффект накатил? Вот сейчас принесут водички свежей, холодненькой, напьюсь вволю. Дырки во мне подштопают, а может и вовсе кетаса подкинут, глядишь, все махом заживет, как по волшебству. Но все мои самонастройки рухнули, стоило увидеть Пернача и на этот раз уцелевшего — с покорным видом поднявшего руки. Ах ты тварь! Удавлю, гадину! Кровь так ударила в голову, что я чуть не потерял сознание. Стоп. Всему свой срок.

Вот и вода. Жадно присасываюсь к горлышку и глотаю, давясь и фыркая живительную влагу. И словно оживаю. Выпил в итоге полный жбан, и куда только влезло? А когда оторвался от глиняной посудины, то увидел, что все трое сдавшихся бандитов заодно со своим главарем бодро машут заступами и лопатами, копая общую яму для своих подельников, побитых и мной, и ясыгами. Логично, нечего падаль разводить. К нам подошел Ердей и принялся осматривать меня. Что-то негромко сказал Сашке, кивнув в ответ, парень во второй раз метнулся в избу. Мадху с довольным видом запрыгал следом. Я попытался сесть, но дед твердо тормознул.

— Лежи, Слав. Раны тела — не страшны, голова — бита сильно. И вчера, и теперь. Лежать надо.

Признавая правоту Ердея, остался лежать меж двух трупов — не самое приятное соседство. Копья из них воины давно уже выдернули, а теперь и самих бандюков их более счастливые сотоварищи поволокли за ноги к длинной, стремительно растущей яме к моему несказанному облегчению. Отсутствие Сашки продолжалось довольно долго или мне только так показалось? Зато возвращение получилось масштабным — ведя под уздцы заседланных Злодея и Гнедка, плотно навьюченных, сгибаясь под весом оружия. Одеял и разных сумок — как и дотащить получилось?

Свалив все в кучу, паренек без лишних слов снова исчез. Ердей, получивший таки необходимые средства, приступил к моему лечению. Дал мне разжевать некий порошок и, пояснив, что он поможет голове, очистил рану на ноге. Стянув края, смазал неким густым и весьма вонючим бальзамом, затем наложил повязку. Через некоторое время я весь покрылся бинтами — как мумия.

Удивительно, но сильной боли я во время всех этих манипуляций не ощутил или просто притерпелся? Сил хватало даже изредка бросать любопытные взгляды на ясыгов. Рослые, очень стройные, с широкими яркими глазами и молодыми, сурово-строгими, очень сосредоточенными лицами. Удивительно молчаливые. В каждом движении уверенность и никакой жесткости — плавность и непрерывность — текучесть. Да. Это настоящие бойцы. Одежда простая и неброская, зато удобная и добротная. В седельных кобурах я заметил винтовки. На поясах — патронташи. У одного — ручной пулемет. Все серьезно. Уверен, стреляют они не хуже, чем копья свои бросают. Двое остались в седлах, сверху присматривая за пленными, остальные уселись в сторонке в круг и не спеша, принялись жевать, не пойми что, запивая из настоящей братины, пускаемой по кругу.

— Что они пьют, Ердей?

— Это вода с каплей архаса — священного напитка ясыгов.

— Они каждый раз так делают? Когда едят?

— Увидишь сам. Нам предстоит долгий путь, Слав. Будет тяжело, но ты сильный и справишься. Оставить тебя здесь мне не позволят все равно.

— Так я пленник?

— Это решит Кута, предводитель войска. — Твердо ответил старик-дахар.

— Тот самый убийца русов? Хмм… А вы? Что с вами? — Вопрос этот волновал меня не меньше чем собственная судьба.

— Пришло время уйти из этих мест. Ясыги проводят нас к своему вождю, после увидим, куда укажет Господь.

— Так вам точно ничего не грозит?

На этот раз вопрос остался без ответа. Оружие мое оказалось полностью упаковано на заводном коне. Никто из воинов и не прикоснулся к нему, хотя, винтовки и пулемет бандитов они собрали и упаковали во вьюки. Значило ли это, что я не совсем пленник? Разберемся. Для Ердея приготовили специально сделанные носилки, закрепленные меж двух рогатых скакунов. Не прошло и двух часов, как мы выступили в путь. Бандитов скрутили и, усадив на коней, повели вперед. Меня связывать не стали, но никаких сомнений в способности всадников-ясыгов настигнуть любого беглеца, сидящего даже на таком стремительном жеребце, как Злодей, не возникало, как и сил на что-то большее, чем просто сидеть, мерно покачиваясь в такт мягкой, убаюкивающей иноходи чудо-скакуна. Да и куда бежать? Зачем?

Сашку посадили за спину одному из воинов, и рогатый зверь даже не заметил лишнего седока. Широкие и одновременно плавно-стремительные шаги этих рыже-золотистых, здоровенных — добрых метр восемьдесят в холке, зверюг, внушал уважение. А тяжелый взгляд темных глаз, острые и длинные слабоизогнутые рога, свирепо раздуваемые ноздри убеждали, что в схватке такой красавец может запросто одолеть любого врага и не отступит даже перед тигром или медведем.

Три дня с рассвета и до заката сплошной скачки. И только с наступлением темноты — привал. Ночевки без костров, в кромешной тьме, ни горячей еды, ни тепла, ни палаток. Воины заворачивались в одеяла и, подложив под головы седла, засыпали в полном молчании, так и не сказав за весь день ни слова. Волей-неволей и пленникам, и мне, и Ердею с Сашкой приходилось следовать их примеру, даже неугомонный Мадху примолк.

Мимо проплывали величественные пейзажи, горы, реки, холмы и лесные озера. И бесконечная тайга, мачтовые сосны, величественные кедры, широкие лиственницы и прочие лесные великаны, мягкий, пружинящий и надежно глушащий звуки шагов толстый слой опавшей хвои, заросший густым подлеском нижний горизонт. Ясыги словно чуяли нужное направление, находя в бесконечной череде буераков и зарослей ровный, удобный путь, узкой стежкой ведущий их к цели.

Рогачи, казалось, могли бежать без устали сутками, с ходу преодолевая вплавь реки и перепрыгивая широкие ямы. Заодно успевая рвать траву и листья, не останавливаясь ни на секунду. Но кони, на такие подвиги не способные, требовали и ухода, и кормежки, снижая общий темп, давая заодно мне шанс на передышку. И выдержал бы я иначе несколько суток непрерывного марша? Не знаю.

Ясыги не спешили, просто шли с предельно возможной скоростью. Первый день прошел для меня в полусне-полубреду, толком ничего не помню. Только разноцветная грива Злодея, бережно везущего побитого всадника на своей сильной спине и отложилась в памяти. Сон и покой сыграли свою роль, и на второй день мне уже стало чуть легче. Подняли нас очень рано, дали пожевать, затем быстро собрались и опять — бесконечный марш. Сначала клевал носом, досыпая, потом некоторое время наблюдал за ясыгами, сделав вывод, что они на самом деле великолепные наездники и уровень их взаимопонимания с рогатыми скакунами — невероятный. Я почти не видел, чтобы они прикасались к поводьям, управляясь, кажется, силой мысли. Никто не стреноживал рогачей, не подзывал, они сами приходили, когда надо, на стоянках они разбредались вокруг лагеря в поисках сочной травы, но в какой-то момент я поймал себя на мысли, а не охраняют ли они своих хозяев попросту? И слух, и нюх, и зрение у рогачей — на высоте, силы и смелости — с избытком, так что сторожа из них отличные. Даже и в темноте ночи они продолжали свой дозор. Кони, включая моего норовистого жеребца, покорно слушались огромных скакунов, беспрекословно подчиняясь их безмолвным приказам.

Что и говорить, дахары и ясыги добились в деле развития и дружбы с избранными ими животными невероятных успехов. Земному человечеству такое и не снилось. Вот только зачем нам все это, когда машины, компьютеры и роботы заменили нам природу? Кто знает, какими были отношения скифов или сарматов с их собаками и лошадьми? Да…

Не раз замечал я полные ненависти взгляды Пернача, думаю, и дружба моя со Злодеем вызывала в нем приступы черной злобы. Признаться, я и сам был не прочь свернуть его шею, такие не должны жить на земле — уверен.

Подходили к концу третьи сутки похода. Мне постепенно становилось лучше. Эти дни стали самыми молчаливыми в моей жизни. Сашка, появляясь вместе с беззаботным с виду и донельзя довольным новым путешествием Мадху только для утренних и вечерних перевязок, больше отмалчивался, да и мне говорить не хотелось. Зато этим вечером удалось наконец-то пообщаться.

— Саш, ты объясни, что будет дальше? Не могу понять, кто я для них, — шепотом начал я, кивнув в сторону рассевшихся кругом воинов, уставился на паренька, ожидая ответа.

— Слав, мы едем в ставку вождя ясыгов — Куты. Ты не волен уйти, но ты и не пленник — судьбу твою решит сам вождь. — Еле слышный шелест голоса в ответ, словно ветер в ветвях.

— Хмм, а чего так сложно? Почему такие отличия от тех же бандюков? Или дело в вас с Ердеем?

— Не совсем. То есть и в нас, точнее, в дедушке. Понимаешь, Слав, когда ты взял из рук дедушки кетас, то стал кетарай — воспринявшим дар. Ясыги обладают силой и знанием — для них не составило труда узреть это. А настоящий кетарай — воин и никто не вправе удерживать его. Таков древний закон и он свят.

— Подожди. Если я кетарай, так? То почему они меня держат? Если я получил кетас…

— Дар — не означает, что ты стал воином — истинным кетарай. Кетас — высокий дар, но не всякий способен пережить милость небес. А стать воином Духа — путь. Его надо пройти. И суждено это не всякому. Для ясыгов поражение в бою знак слабости, недостойной воина… и… — Плавное течение речи вдруг прервалось.

— Договаривай, чего уж там. Я проиграл бой? — На миг я даже чуть повысил голос, но сам себя остановил и закончил полушепотом. — Враг сумел победить и если бы не ты, а следом и ясыги — то…

— Нет! Ты — победил, ведь враги твои повержены, а ты жив и в седле! — Прозвучал тихий, но полный яростной убежденности ответ. — Они просто не видят этого, но… Я… Мы с дедушкой сумеем убедить Куту.

— Хмм… Скажи мне лучше вот что. Если не всякий может принять дар, то почему Ердей дал мне сразу три шарика?

— Хранитель не ошибается. Значит, так было суждено. — Последовал короткий и уверенный ответ.

— Суждено? А если хранитель ошибется?

— Ты не понимаешь, Слав. Не хранитель решает, вручить дар или нет — он лишь выполняет высшую волю. А Господь не может ошибаться.

— Согласен. Значит, будем уповать на Промысел Его. Верно?

— Верно, — радостная улыбка на все лицо, словно я сказал именно то, что должен был. Ну и славно. А ведь я и сам верю в это — значит, не солгал ни в чем. Вот только что приготовит мне Кута?

— Слав, ты быстро поправляешься. Дедушка сказал — твоя душа и тело приняли кетас целиком, остался лишь дух. Ты на верном пути. Раны телесные быстро заживают. Посмотри, после вчерашней перевязки прошел день, а на коже только свежие шрамы, но и они со временем разгладятся.

— Вот как… буду как новенький? Молодой и красивый, как собака. — В ответ на эти слова Мадху, с умным видом слушавший наш разговор, довольно осклабился и тихонько тявкнул. — Да, красивый, почти как ты Мадху, — не смог удержаться и я от желания погладить пса по густой светлой шерсти. — Хорошая новость. Ну, спасибо тебе, Саш, а то еду в неизвестность, а тут оказывается столько всего важного. Только почему ты раньше не рассказал?

— Пришло время, и ты узнал, разве плохо?

— Логично. — Покладисто согласился я. — К слову, как сам Ердей?

— Ему лучше. Скоро совсем поправится. Мне пора, завтра мы доберемся до полевого стана ясыгов. Я верю — ты настоящий кетарай, ты справишься с любым испытанием. — И не говоря больше ни слова, Сашка, порывисто поднявшись, исчез в темноте. Следом, бодро тявкнув напоследок в подтверждение — мол, я тоже считаю тебя настоящим, держись веселей — ускакал и пес.

Значит, завтра проверка? Пусть будет так.

Подняли нас очень рано, вокруг еще царила непроглядная темень. Глянул на часы, которые показали восемь утра, но ведь я так и не перевел стрелки, а по моим наблюдениям, разница между омским и местным примерно три часа. Значит, сейчас всего-то пять утра. Круто. И куда интересно нас торопят? На пожар? Или что-то случилось? Елки, тоскливо вот так вслепую плестись по чьей-то указке, пусть даже и таких воинов как ясыги.

Заседлал Злодея, скатал и привязал одеяло, нацепил подвесную. Все, я готов. Дождавшись общей команды, сел верхом и двинулись. Темп ясыги задали высокий. Иногда даже приходилось поднимать моего скакуна в галоп. Так мы и неслись в темноте, не столько видя, сколь ощущая друг друга. В какой-то момент пришло осознание, что мир вокруг изменился. Ушли запахи смолы, хвои, подлеска, незримое, но такое мощное присутствие лесных великанов пропало, проницаемость горизонта, прежде нулевая, рассеялась. Возникли такие родные моему сердцу ароматы трав, полевых цветов, слегка горчащие, но такие сладкие и душистые, простор, широкое залитое звездами прозрачное небо с густой, полноводной рекой Млечного пути через весь космос. Мыс словно и летели в нем, посреди бездонной дали пространств. Потрясающее впечатление.

Постепенно начинался рассвет. С первыми же проблесками его, еще робкими, предваряющими появление самого светила, лишь небо на востоке высветлило, и оно, заголубев, развернулось во всю богатырскую, бескрайнюю степную ширь. Вокруг нас простиралась огромная, всхолмленная равнина, покрытая бесчисленными невысокими сопками и пригорками, поросшими высокой, доходящей до моего стремени, густой травой, через которую, как по морю, плыли наши скакуны. На травы легла роса и ноги, грудь и живот Злодея мгновенно намокли, заодно и мои сапоги покрылись влажной, холодящей пленкой. Освежающий эффект, ничего не скажешь. Я нагнулся и опустил руку, словно зачерпывая росу ладонью. Омыл лицо и словно вся сонливость пропала. Вдохнул полной грудью, и захотелось крикнуть во всю мощь легких от радости. Сдержался лишь в последний момент, вспомнив о ясыгах и заметив впереди белеющие острые рога одного из их скакунов.

Лагерь, незаметно расположившийся в широком, поросшем кустарником овраге, открылся внезапно. Вот только казалось, один холм сменяет другой в бесконечной череде, и вдруг, передние ряды провалились, исчезая из виду. Только добравшись до края оврага и смог его толком разглядеть, до того он самой природой был укрыт от досужего взгляда. По дну широкой ямы, перекатываясь и журча среди камней, тек ручеек, уходя затем куда-то в низ, под землю, надо же как бывает, вот уж никогда бы не подумал… получается такой родник удивительный. Палаток в лагере заметно не было, зато рогачей, самих ясыгов, костров и разложенных на земле кошм и седел — вдоволь. Сколько их тут? Несколько сотен? Никак не меньше трехсот, так думаю. Ердей тогда, еще на хуторе говорил, что у Куты сорок сотен всадников, значит, это лишь малый отряд его войска? А где остальные? Да, четыре тысячи таких воинов, каких я увидел за эти дни, да еще на рогачах… страшная сила, они ж если захотят, просто сметут все русское население этого края, а Алтын им на один зуб. Придут ночью и вырежут всех нахрен.

В центре оврага, заметил воткнутое в землю высокое древко или бунчук. Разглядеть больше не удалось, но наверняка это место, где находится Кута — вождь ясыгов, который должен решить мою участь. Холодок прошел по спине, сразу вспомнилось то видение, в котором он безжалостным броском копья пригвоздил меня к стене. Ух. Ну, мы еще поборемся. Где наша не пропадала? Сколько уже за две недели меня пытались избить, унизить, убить, даже казнить или сожрать живьем. Били топорами, ножами, стреляли, рвали клыками. А я все жив и даже бодр. Прорвемся. Кетарай я или погулять вышел? Сашка в меня верит и Ердей. А они — настоящие люди, которые стоят очень многих прочих вместе взятых представителей местного человечества.

Приободренный такими рассуждениями, я уже без прежнего страха посмотрел на знамя вождя. Скоро я буду стоять там, перед Кутой. Чтобы ни было, но сдаваться, точно не стану. Наш отряд дошел до своего места и все остановились. Расседлав, почистив, обтерев насухо Злодея и Гнедка, подошел к Ердею, который даже с неким удобством устроился у небольшого, совсем бездымного костерка. Над огнем уже вовсю булькал, подвешенный Сашкой котелок с ароматным травяным взваром.

— Быстро вы сориентировались. — Присев на притащенное с собой седло начал я.

— Не так. Времени довольно. У нас нет заботы о конях. — Спокойно и доброжелательно ответил старик.

— Верно, знаешь, уже так привык, что и не замечаю, просто принимаю как данность, — улыбнувшись и потрепав по мохнатому загривку Мадху, поразмышлял вслух я. — Послушай, Ердей, я знаю, ты не любишь много говорить, но мне важно понять, что будет с вами дальше? Кто вам ясыги, не превратитесь ли вы в их пленников, не заставят ли они тебя давать им кетас? — Сашка, вручил первому мне, как гостю, кружку с обжигающе горячим, исходящим чудесным, живительным ароматом напитком, наполнил затем глиняные емкости и деду, и последним — себе. Осторожно и все равно чуть обжигаясь, прихлебывая взвар, я, запасшись терпением, принялся ждать ответа неспешного дахара.

— Слав, ясыги — не враги нам. С давних времен дахар и ясыг — каждый народ идет по своему пути, дахар — мирные люди, любопытный и доверчивый и к хорошему, и к плохому. Вот теперь, когда пришли русы, мои соплеменники слушают вас, приняли ваши дела, заботы, страсти. Но жизнь, как река. Все течет. Неизменна лишь она сама.

— А ясыги? Они другие? Не хотят принять русских и то, что они несут с собой, так?

— Ты сказал. Так есть. Первый из них — Кута, великий воин и вождь. Они будут сражаться с руссами, есть сила, есть решимость, но не враги дахар.

— А ты, ты сам? Ведь вы с Сашкой христиане, я в Алтыне не видел ни единого храма, ни часовенки. Во что верят дахары? Кто ты для них?

— Среди людей, Слав, не ищу я врагов. — Сказав это, он замолчал наглухо, ну, итак уже сказано не мало. Главное, старику с мальцом ничего не грозит, значит, все не зря. Допив кружку и поблагодарив зардевшегося Сашку, я отошел в сторонку и улегся на одеяло, после напитка стало неудержимо клонить в сон и сил сопротивляться этому не оказалось. А что? Сосну часок, чего мне еще делать?

На этот раз, что удивительнее всего, я четко понимал, что сплю и вижу сон. Виделся мне родной город, улицы, дома, люди. Сначала не ясно было, что же происходит, но потом понял, надвигается нечто страшное и надо спешить, скорей добраться домой, чтобы помочь, защитить и спасти близких, не ведающих о близкой беде. Бросился бежать, ворвался в подъезд, поднялся к себе и только теперь понял, что потерял ключи. Почему не позвонил, не ясно, не раздумывая, принялся стучать в дверь. Внезапно кто-то стоявший за спиной, коснулся моего плеча, я начал оборачиваться и…

Проснулся.

Высоко в небе светило жаркое летнее солнышко. Тишина. Лагерь словно замер, ни голосов, ни звука шагов. Ладно. В пустом животе забурчало. А ведь есть охота до невозможности. Я уже три дня толком ничего не ел. Пленный или свободный — все равно обязаны накормить или отпустить, в конце концов. Или убить, мелькнуло в голове, а что, тоже вариант. Посидел, размышляя. Решение выплыло откуда-то из глубины и почти сразу заполнило сознание до краев. Пойду сам! Чего ждать? Поднялся, отряхнул и поправил одежду и пошел в сторону бунчука-стяга. Никто и не думал мне мешать или окликать. Путь свободен. Рядом со знаменем сидели по кругу несколько воинов, но один выделялся — черными глазами и золотой гривной, а еще особой силой в лице и всей фигуре. Да, это вождь. Я даже оробел чуток. Никто и теперь не замечал меня, поэтому собрав решимость в кулак, я сам шагнул в круг и поклонился.

— Здравствуй, вождь. Твои воины привели меня сюда. Прошу, ответь, кто я — пленник или свободный человек?

Кута поднял на меня глаза, и меня словно придавило, до того почти гипнотически мощным оказался его взгляд. Выдерживая его груз, я ответил так же прямо. Но я ошибался, никто не собирался бороться со мной, вождь просто посмотрел на меня, не более. Елки. Словно издалека донеслись слова.

— Садись рус. Ты пришел за ответом, и ты получишь его.

Дождавшись пока я сяду, Кута сказал.

— Ты будешь жить как кетарай или умрешь. Иного нет. Готовься к испытанию.

— Но когда? И что это за испытание?

— Сейчас. Ты будешь сражаться с собой, рус. Анда, дай ему архас, полную чашу.

Сидящий рядом с вождем седой воин поднял бурдюк и налил в простую деревянную чашу с круглым дном — такую не поставишь на землю полной, только пустой — пенящийся, золотистый напиток. Я много раз видел, как ясыги пили его, но никогда они не брали архас чистым, во много раз разбавляя водой. Что ж это за напиток? Не поднимаясь, я с коротким поклоном принял чашу обеими руками и поднес к губам. Мощный аромат меда, трав и еще чего-то неведомого и оттого маняще-страшного. Выдохнув, я приник губами к краю и принялся неспешно пить. И начав не смог остановиться пока не увидел дно. В первый момент показалось, что со мной не произошло ровно ничего особенного. Все в порядке. Попытался протянуть руку с пустой чашей Анде и не смог. Тело отказывалось служить. Зато в голове царила чистейшая ясность. Ни намека на опьянение или еще что-то. Поняв, что передать чашу не смогу, просто опустил руку вниз и разжал пальцы. Неужели все так просто?

Словно издалека донесся голос вождя.

— Приведите пленников.

Прошло совсем мало времени и в круг втолкнули Пернача и остальных бандитов. Кута снова заговорил.

— Если один из вас убьет в поединке этого человека, то получит свободу и коня. Остальные умрут. Вам решать.

Вот оно что. Лихо, а ведь я не могу ничего делать, как бревно, бери и убивай, защищаться нет никакой возможности. И почему мне в этот миг пришли в голову строки:

Я, что мог быть лучшей из поэм,

Звонкой скрипкой или розой белою,

В этой жизни сделался ничем,

Вот сижу и ничего не делаю.

Ничего я в жизни не пойму,

Лишь твержу, пусть плохо мне приходится,

Было хуже Богу моему,

И больнее было Богородице.

Николай Степанович, когда вас расстреливали, я уверен, вам было страшно, но вы не сдались. Что ж, пусть так. Буду сидеть и ничего не делать. Точнее, буду изо всех сил стараться подняться.

Происходящее между бандитами меня не волновало, главное, эта задержка дала время, немного, но всё же… Я упорно старался почувствовать руки и ноги и постепенно это начало получаться. Удалось, опершись на руки медленно, пошатываясь, но подняться с колен. Но на большее времени не хватило. Передо мной появился Пернач, окровавленный, задыхающийся, со сбитыми костяшками пальцев. Значит, это он вырвал себе счастливый билет, ценой жизней бывших подельников. Не удивительно.

Негромкий, полный властной силы голос вождя донеся и до моих ушей.

— Рус, сейчас будешь сражаться с кетарай — воином, избранным Духом. Он очень слаб сейчас, но ты бойся его. Он — твоя смерть.

Пернач, почернев от ненависти, стоял, дожидаясь команды нападать. Удивительно, как сейчас он напомнил мне тех гиен в его усадьбе. Зверь, бешеный зверь. Но почему нет ненависти? Почему мне жаль его? Зачем он живет, тот, кто должен убить меня? Перед вечностью его поступки пусты. Но некогда думать теперь об этом, потом, когда в моем распоряжении будет вечность. Все потом. А теперь надо сражаться. Нельзя сдаваться, это всего лишь яд в моих жилах, значит, его можно победить. Ну же, руки, поднимайтесь, сжимайтесь кулаки, пришло время драться! Но ничего не получалось, сил хватало лишь стоять, чуть покачиваясь и все. Враг, получив отмашку, кинулся ко мне и сильно, технично ударил в челюсть. Звезды вспыхнули в глазах, и я повалился на землю, но Пернач не стал торопиться, он ждал, ждал пока я встану. А я поднимался. Но он не утерпел и лишь я стал на одно колено, снова обрушил на мою бедную голову новую серию ударов. Елки, боксер. Небо. Высоко-высоко. Кружится. Все кружится. Надо вставать. Зачем? Не ясно, но вставать надо. Поднимаюсь и снова удары. А почему я все еще соображаю, должен давно отрубиться… наверно кетас действует. Ну, давай, вставай же! Опять удар. Власть над телом постепенно восстанавливалась, но слишком медленно. Сколько он еще будет играть со мной? Неужели даст шанс? Наверняка хочет увидеть поверженным и только потом убить. Но этого удовольствия я ему не доставлю. Вставай, Славка, вставай! Где-то вдалеке плавает перекошенное лицо Пернача. А ему досадно, твари, значит, я молодец. Держись Славка! С трудом, но поднимаю руки и делаю шаг к врагу. Боишься тварь! Отступаешь! Пернач в первый миг и, правда, отступивший на пару шагов, совладал с собой и бросился ко мне. На этот раз бить он не стал, а захватив мою шею в замок, начал душить, давя на кадык предплечьем. Словно горло попало в сжимающиеся тиски. Больно. Очень больно. И как вспышка — воспоминание. Ведь это в моей власти! Действуй! Дыхание прекратилось, сердце остановилось. Я умер.

Почему то оказалось возможным увидеть себя словно со стороны. Странно, ведь глаза мои закрыты. Враг отпускает мое безвольное тело и встает, идет к сидящему вождю. Наверно, он хочет получить награду — свободу и коня. Но ведь он не знает, что я все еще жив. Или нет? Может так и умирают? Но ведь надо бороться, ведь меня ждут дома! И я не могу проиграть этот бой. Никак не могу. Надо запустить сердце, стучи, гони кровь, надо дышать, пусть грудь качнет воздух в легкие. Ведь один раз получилось, ну же!

Я встаю. И делю шаг, второй. Тело послушно и готово к битве, в нем нет и следа недавней слабости. Враг оборачивается и видит меня. Что это с ним? Почему он бежит? Зачем кричит, надрывая глотку? Я не успеваю сделать и третьего шага, как широкое острие копья пробивает его спину насквозь и он падает, захлебываясь кровью. Неужели все?

А вокруг стоят воины и кричат:

— Кетарай! Кетарай! — неужели это мне? А кому еще? Я стою и вижу глаза Сашки, полные слез. Откуда он здесь? Улыбаюсь и иду навстречу, но силы оставляют внезапно и я падаю наземь. Темнота.

Глава 12

Сон оставил в один миг. Еще не открыв глаз, ощутил чье-то присутствие рядом, на расстоянии вытянутой руки слева от себя. Сквозь сомкнутые веки просвечивал день. Яркий, полный красок и жизни день. Постепенно стали яснее и звуки, они неспешными волнами накатывали, заполняя сознание разными, может, совсем не важными сейчас сведениями. Главное, жив. Удивительно, неужели я смог? И что дальше? Дальше прятаться от мира уже не хотелось, и я открыл глаза.

Рядом сидел Сашка. Некоторое время мы молчали. Потом, словно отвечая на немой вопрос, он заговорил:

— Ты был на грани день и ночь. Потом стало немного лучше. Дедушка сказал, ты будешь жить, надо молиться. И вот ты очнулся, Слав. Прошло три дня. Не поднимайся пока. Почувствуй себя. Хочешь воды?

— Да. — Звук собственного голоса удивил. Словно он звучал из глубины. Не знаю, как объяснить иначе. — Что дальше, Саш?

— Ясыги признали тебя. Ты свободен. Мы с дедушкой ждали твоего пробуждения и вскоре покинем лагерь, пойдем на север, к отцу Дмитрию.

— Как пойдете? Одни?

— Конечно. Мы часто ходим по тайге. В лесу совсем не опасно. Ты не думай. Дедушка выздоровел совсем, говорит, надо ноги поразмять, засиделся. — Сашка добро, душевно улыбнулся, вспоминая о Ердее.

— Тогда я с вами. Если можно. Провожу до места. И все.

Глаза Сашки засияли. Он с довольным видом кивнул головой, и с улыбкой ответил:

— Я сбегаю, скажу дедушке. Подожди немного, я скоро. — И исчез.

Полежав некоторое время, я решил попробовать подняться. Отбросил одеяло и медленно, опираясь на руки, сел. Все в порядке. Ни особой слабости, ни головокружения. Дотянувшись, уцепил штаны, куртку и ботинки. Оделся не спеша. И встал. Елки, как здорово жить!

Сашка задерживался, зато прибежал Мадху, поднявшись на задние лапы, лизнул в щеку, дыша прямо в нос теплом. Ну, нахал. Я тоже тебя люблю.

— Мадху, проводи меня к Злодею, знаешь, где он?

Пес, глянув с хитринкой, довольно тявкнув, мол, я все знаю. И запрыгал впереди, поминутно оглядываясь, проверяя, поспеваю ли за ним. Я, подхватив уздечку, поспешил следом, махая ему рукой и стараясь не отстать. Новым испытанием стал подъем по крутому склону оврага. Пришлось даже на минутку присесть, унимая сильное сердцебиение и приводя запаленное дыхание в порядок. Но и поднявшись наверх мы не прекратили подъем. Пришлось взбираться на широкий, пологий холм, господствующий над всеми окрестностями. И только перевалив вершину, увидел Злодея. Он вольготно гулял по склону, уверенно возглавив небольшой табун. Придирчиво выбирая самые сочные пучки травы, Злодей срывал их, захватывая крепкими зубами. Я подивился такому раскладу. Кони совсем без присмотра… и только оглядевшись, заметил в отдалении фигуру всадника на рогаче. Наверняка дозорный, а заодно и за лошадьми присматривает.

— Злодей, — окликнул громко.

Конь поднял голову, навострив уши и скосив синим глазом, размашистым, горделивым аллюром, полетел ко мне. Остановился рядом, склонил голову. Я обнял его за шею и приник к теплой, бархатистой шкуре.

— Как же я рад тебя видеть, Злодей. Ты мой хороший. Только угостить тебя нечем, прости, не прихватил ничего.

Конь звонко заржал, высоко подняв голову и легко переступая ногами, повернулся ко мне боком. Мол, садись, поскачем. Я не смог не поддаться соблазну, и быстрым, ставшим почти привычным движением надел уздечку, затем крепко ухватившись левой рукой за гриву, одним движением забросил себя на лошадиную спину. Мне даже не пришлось ничего больше предпринимать, конь и сам словно знал, что делать. Обойдя по широкой дуге склон холма, мы поднялись на самую вершину. До чего же красиво! Зеленые холмы, словно гигантские океанские валы, вздымались до горизонта, далеко внизу раскинулся лагерь, в небе ни облачка, легкий, свежий ветер, звонкое пение птиц, а высоко-высоко, на грани видимости черной точкой кружит в небесной синеве хищная птица.

— Злодей, поехали к Сашке и Ердею, в лагерь, Злодей, в лагерь. — Легкий посыл и мы начали спускаться по склону. И скоро оказались в овраге, рядом со стоянкой дахар. Ердей встречал меня стоя, словно показывая, что полностью выздоровел. Соскользнув с конской спины, шагнул к старику и порывисто обнял его.

— Спасибо вам. За все.

— Я рад видеть тебя полным силы и радости, Слав. Хочешь еды? Садись, ешь с нами.

— И не думал отказываться. Я голоден как… даже не знаю как…

Но прежде чем сесть к огню я подвязал поводья Злодея, чтобы он случайно в них не запутался и отпустил его попастись на соседней лужайке и заодно попил из ручья. Теперь можно было присоединиться к трапезе.

Сашка раздал ложки, и мы, поочередно черпая из горшка, принялись поглощать густую и привычно постно-вегетарианскую похлебку.

Закончив с обедом, я ощутил легкую сытость. А ведь больше и не стоит всего скорее. Сколько дней я толком не ел? Переесть в этом случае опаснее, чем недоесть.

Пришло время и для разговора.

— Сашка сказал, вы собираетесь завтра уйти? С вами хочу поехать, проводить. Душа противится вот так сразу расставаться…

— Иди. Я не против. Кто может указывать вольному кетарай его путь? — Показалось мне или в глазах старика мелькнула добрая усмешка.

— Ну и славно. Значит, завтра с утра выходим?

— Так. — Склонил, подтверждая седую голову Ердей.

— А что сегодня? Подскажи, должен ли я повстречаться еще раз с вождем?

— Решаешь ты, Слав. — Лаконично ответил дахар.

— Вождя нет сейчас. Возможно, он прибудет к вечеру, — сообщил Сашка. — А тебе, Слав, сейчас лучше отдохнуть.

— Понял. Спать не хочется, но раз надо — полежу немного.

Времени, возможно, впервые с той злополучной аварии оказалось в избытке. И не требуется никуда спешить. И нет необходимости быть настороже. Нет, еще были дни в избушке Ердея, и вот опять он с Сашкой рядом, а я могу просто жить, а не ломиться бешеным носорогом по неизвестному миру. Припомнились и Митька, как он сейчас? Надеюсь, в порядке. И лучше для него, что мы расстались, слишком я беспокойный и опасный напарник и работодатель. Кое-какое оружие и припасы для него я отложил еще тогда в Алтыне, глядишь, и сумеет себе найти нормальное место в жизни, а не угодит в новую банду или на прииски — гонка за золотым тельцом — не самое разумное занятие, хотя, вспоминая героев Джека Лондона, так и не скажешь, на первый взгляд.

Эта земля так красива и богата. И золото для нее не благо, а источник бед и зла. Но тут ничего не поделаешь. Да и приход русских, точнее, современных русских — истинное несчастье для местных. Что они принесли в этот мир? Но вот уже собирается сила здесь, на границе лесов и степей — ясыги и что будет завтра? Останется ли все по-прежнему или… начнется большая война, которая сметет все эти старательские и торгашеские поселения?

Учитывая удаленность поселков и городков друг от друга и их разобщенность, атомарность, разобщенность самих русских бывших землян — сомневаться в исходе такой войны не приходится. Будут шансы выкрутиться — ни за что не станут помогать друг другу. Нет, может, со временем и научатся взаимопомощи, вот только, будет поздно. Но что дальше? Ясыги разгромят поселки, и вернуться в свои степи. Лес им без надобности, хотя Кута — сильный человек, допускаю, что сумеет создать некую общность на всех этих землях. Или принудят остатки землян платить дань, или введут законы свои… Хочу ли я, чтобы эта земля пережила такое? Хмм… Странный вопрос, словно в моих силах что-то изменить… А если могу? Хочу ли? Слишком мало я понимаю, чтобы браться решать за все местное человечество. Вот помочь друзьям — Ердею, Сашке — это не обсуждается, тут не тронь, зашибу. Остальные пусть сами разбираются.

Вспомнился Алтын. Только теперь в голове сложилось, что весь день, вернее сутки, проведенные в городке, меня неудержимо влекло оттуда прочь. Зачем и почему я бузил и хулиганил? Почему по примеру своих друзей не постарался обустроить мирную жизнь, построить дом, найти дело по душе, обзавестись знакомствами, а может и семьей? Ведь и в отряд Шерифа пошел лишь ради возможности обзавестись оружием, а почему? Не слишком-то честно, по сути. Значит, есть причина. Суета и пустота. Особенно теперь, после всего пережитого это очень ясно видно. Вот сейчас вспоминаю поселок и ничего кроме суеты и пустоты не чувствую. Но ведь так не бывает. Есть там и люди, и глубина, но я их не разглядел. Видно слишком резкий вышел переход от жизни в тайге и на хуторе у Ердея по сравнению с Алтынскими, такими узнаваемо-современными реалиями нашей, российской жизни. Ударили мне по мозгам, словно пьяный стал. И вот в этом угаре хмельном и пробежал, прокуролесил сутки. Вырвался на волю, раздышался, отошел от сумасшествия — чему и рад.

Жаль только не понял многого. Не разглядел, не прислушался. Мог ведь разгадать, отыскать глубину, воду живую. И поделиться с другими. Вот только почему я так уверен, что мои мысли тут особо не нужны никому? Все рвутся к богатству, успеху, преуспеянию, дикая охота несется, сметая все на своем пути в погоне за оленем — золотые рога. И каждый метит его сердце пулей поразить и сорвать куш, ухватить удачу. А удача здесь в цене, недаром купец так зацепился за меня — желторотого новичка.

Видно потому и отказался от щедрого предложения Липарёва. Не захотел становиться загонщиком. И не жалею ничуть. Душа просит иного. Посмотрел на себя словно со стороны и удивился всем этим сегодняшним мыслям. Откуда они, зачем? Здорово все же меня тряхануло, и то верно, ведь уже и помер почти… От недавнего, еще такого острого, как свежая, не затянувшаяся рана, воспоминания по спине пошел холод, а живот скрутило судорогой. Ох, как же не хочется больше такого и подольше. «Умирать не так уж плохо, для других больней. И любви пути сокрыты, словно облака, закрывают наше небо, звезды и глаза» да, когда писал эти строки в юности, и не думал, не гадал, что придется пережить, а, оказывается — умирать больно и страшно. А любовь? И, правда, не видна пока. Вспомнилось лицо Маши, лучистые, такие яркие глаза, но сердце промолчало в ответ. Нет, не она ждет меня в светлом тереме. Может, среди ясыгов поискать, хмм, или у Сашки поспрашивать, может, сестренка имеется?

Но сколько не думай о душе, а и дело не забывай. Я ведь после того боя на хуторе даже оружие вычистить не мог, как его увязали во вьюк, так и лежит. Не порядок. Думать можно и заняв руки чем-нибудь конкретным, тренер мой давным-давно советовал, «ты пока бежишь на разминке, можешь размышлять о чем угодно — очень удобно, ноги только переставляй» вот так и сделаем теперь. Вытащил ствол, так надежно сработавший в том бою, осмотрел, нет ли повреждений — и порадовался их отсутствию, затем разобрав, разложил на чистой тряпице. Вооружившись накрученной на шомпол тряпицей и масленкой, принялся за чистку ствола. Дело это не быстрое, но нужное. За работой и мысли куда-то улетучились… Надо еще решить, куда теперь отправляться — провожу дахар, а потом? Да, вопрос. Вернуться в Алтын или по другим поселкам поехать, или попытаться найти путь домой? Сколько вариантов и все доступны — нет у меня корней в этом мире — вольный ветер — перекати-поле, где уснул, там и дом. Елки… да чего уж там — натуральный бомж, он же бродяга, и где свои, где чужие? Ладно, будет еще время обдумать со всей серьезностью перспективы жизненные, успеется.

Закончив с оружием, набил патронами магазины и рассовал их по подсумкам. АПБ занял свое место в кобуре, автомат — за спиной. Все. Теперь я снова — вооружен и очень опасен. Подозвав Злодея, заседлал. Под тонкой, шелковистой шкурой перекатывались тугие мышцы, Злодей нервно переступал ногами, косил горячим глазом и выгибал шею, пытаясь в шутку ухватить меня зубами за руку. «Подожди чуток, Злодей, сейчас доседлаю и поскачем!» со смехом отталкивая его голову от себя, увещевал я коня. Подобрав поводья, ухватился за высокую переднюю луку, вбросил себя на его спину, одним движением поймав стремена. Лихо. Быстро я навострился аж самому приятно. Горячий, заскучавший по скачке жеребец, не дожидаясь понуканий, с места рванул вперед широким резвым махом. Вырвавшись из оврага, мы полетели в степную ширь, просто, куда глаза глядят. Откуда возник Мадху, сказать не берусь, но упустить такую забаву пес конечно не мог. Вот только поспевать за нами ему было не так и просто.

Думать ни о чем не хотелось, ветер в лицо, ароматы трав, солнышко греет, верный Злодей, летит вперед, грива развевается, и только копыта отбивают в гулкий барабан земной тверди чеканный ритм. Нагулявшись вволю, мы втроем вернулись к лагерю. Время пролетело незаметно. И первое, что я заметил, был знак Куты, вновь поднявшийся в центре долинки. Да и людей ощутимо прибавилось. Трудно оценить, но столько сразу еще и не доводилось мне видеть ясыгов одновременно — пятьсот или больше? Целая армия. Что происходит? Прибыло подкрепление? В любом случае, мне надо подойти к нему. Хоть и страшно, но иначе еще хуже.

Наблюдать происходящее вокруг со спины коня — куда интереснее, чем с земли. Вот какой вывод пришел мне в голову вскоре. Словно ты в театральной ложе сидишь. Да еще и на высокую переднюю луку локтем оперся, вообще, красота. Ясыги с уже привычной сдержанной силой и такой особенной плавностью движений занимались своими делами, словно не замечая меня. Игнорируют? Захотелось похулиганить. Приостановил Злодея и обратился к ближайшему:

— Здравствуй, воин. Позволь задать вопрос?

Молодой, еще совсем безусый — только легкий пушок над верхней губой, парень поднял на меня ясные голубые глаза и с достоинством ответил:

— И тебе здравия, кетарай. Задавай — я отвечу.

— Прибыл ли ваш вождь, Кута?

— Да, он с нами сейчас. Это весь вопрос?

— Пожалуй, — задумчиво отозвался я, — спасибо тебе, воин.

Парень в ответ лишь склонил голову и спокойно вернулся к своим делам.

Интересно, значит, теперь со мной могут нормально разговаривать. И признают меня кетараем — чтобы это не значило. Самому бы разобраться…

Неподалеку от стяга я таки спешился и, подойдя к Куте, остановился, дожидаясь его реакции. Ясыг повернулся ко мне и молча взглянул прямо в глаза, я ответил ему тем же.

— Здравствуй, вождь. Я снова пришел за ответом.

— Какой ответ ты ищешь, кетарай? — размеренно и гулко, словно далекий камнепад в горах, прозвучал голос Куты. — Воину место в священном круге, раздели с нами чашу, кетарай.

Я оглянулся и только теперь увидел, что рядом стоят еще десять ясыгов, судя по их гривнам, знатных бойцов и предводителей. Неужели мне будет дозволено войти в их круг? Да кто такие эти кетарай? Почему чужаку — землянину, столь ненавистному этим убийцам русов оказывается такой почет? Но чтобы я не думал, внешне удалось сохранить спокойствие и выдержку, хоть и далось мне это нелегко. Посадили меня по левую руку от самого вождя. Кута, развязав узорный кожаный кошель на поясе, бережно, держа двумя руками, вынул оттуда ярко сверкнувшую золотом глубокую чашу. Все тот же воин — Анда, кажется, наполнил из бурдюка золотистым, пенящимся напитком братину. Вождь высоко поднял ее над головой и в полной тишине сделал один глоток. И передал чашу мне. Не зная до конца, как следует поступить, я решил повторить жест вождя и поднял тяжелый золотой сосуд над собой. Затем отпил немного — повторения недавнего онемения мне никак не хотелось допускать — и на несколько ударов сердца задержал чашу перед глазами, рассматривая ее. С одной стороны на братине были изображены два вольготно усевшихся вокруг котла ясыга. Копья лежали рядом, на поясах — тяжелые прямые ножи-акинаки. Лица удивительно живые и тонко вычеканенные, поражали сходством с сидящими сейчас рядом со мной. С другой стороны был изображен один усатый и кажется, чуть улыбающийся воин, полулежащий на пятнистой шкуре, в руках он держал копье и повод стоящего рядом оседланного рогача, позади фигуры человека раскинув широкие ветви, возвышалось Древо, на вершине которого восседала птица. Что значили эти образы? Выпускать чудесную чашу из рук совсем не хотелось, и с сожалением взглянув на нее еще раз, я таки передал ее следующему воину. Когда чаша, опустев, вернулась к хозяину, вождь, убрав ее в кошель, взял из рук Анды некий прессованный брусок. Разламывая его пальцами, осторожно и с почтением, так что ни одной крошки не упало на землю, он начал передавать их по одному мне, а я дальше по кругу. Когда все получили ломтик, то не спеша, вслед за вождем, принялись отламывать и жевать кусочки еды. Вкус ее мне напомнил и орехи, и какие-то сушеные фрукты и еще много всего.

Спустя некоторое время Кута поднялся и заговорил:

— Не людям дано знать, лишь Высший судит истинно. Кетарай волей Его доказал, он избран. Мы — воины, наша судьба хранить правду. И потому ты, рус Слав, отныне волен ходить по нашей земле, быть гостем в наших домах и делить с нами священную чашу архаса. Так указал Высший и так говорю я, вождь ясыгов Кута — да свершится воля Его! — Повернув лицо ко мне, он добавил, — прошу, прими от меня этот дар и носи его с честью.

Он снял с пояса богато украшенный акинак и протянул его мне. Я поднялся вслед за ним и теперь в некой нерешительности смотрел на подарок. Не взять было никак не возможно. Но чем ответить? Отдать свой нож? Он выглядит куда скромнее… Ясыг спокойно и одновременно испытующе смотрел на меня, своими горящими черными глазами.

— Благодарю тебя, великий вождь. Твой дар — бесценен. Ты доверяешь мне — землянину, русскому, и я очень ценю это. Клянусь, что никогда не нарушу покой ваших очагов и не предам вашего доверия. Прими же в ответ мой клинок — я не великий воин и сумел лишь поразить им трех больших гиен, но это честная сталь. — Сняв клинок с пояса, я вручил его Куте.

Все воины, сидящие в круге негромко, но одобрительно зашумели. Я почуял, что сейчас самое время уйти, и, не садясь, обратился ко всем:

— Завтра мы с Ердеем и Сашкой отправимся в путь, потому хочу сейчас попрощаться с вами, воины. Пусть вам сопутствует счастье.

— И тебе легких путей и славной смерти, кетарай. — Понеслось со всех сторон. Вот такое пожелание… поклонившись вождю и всем остальным вышел из круга. Добравшись до Злодея, похлопал его по сильной шее.

— Пойдем, дружище.

Конь без приказа и понуканий двинулся следом. Прогуляться не помешает и лучше на своих двоих. Голова звенела и, кажется, была готова разом охватить весь мир. Дойдя до своей лежанки, я некоторое время сидел, молча рассматривая узор на ножнах акинака. Потом услышал шаги и поднял глаза — так и есть, рядом стоял Сашка, с интересом рассматривая подаренное вождем оружие.

— Замечательная работа, вот посмотри, какой узор тонкий, как делано здорово.

— Я смотрю, ты в этом разбираешься, Саш? Хочешь поближе разглядеть — возьми в руки, так удобней будет.

— А можно?

— Конечно можно. Какие могут быть запреты для друзей.

Сашка на некоторое время погрузился в детальное изучение ножен и рукояти. Я же вспомнив свои недавние рассуждения, решил порасспросить его:

— Слушай, Сашка, а у тебя сестры на выданье случаем нет?

— Что? — парень не понял или не расслышал моего вопроса.

— Я говорю, нет ли у тебя сестры-красавицы годков шестнадцати-двадцати? Или в каком возрасте тут у вас девушек с парнями знакомить принято?

— А зачем тебе? — Продолжал тормозить Сашка.

— Ну, как… Знаешь, я за одну неделю несколько раз чуть богу душу не отдал. Это настраивает на серьезный лад. Вот и подумал, а не пора ли тебе, то есть мне — с девушкой хорошей познакомиться, глядишь, так и до свадьбы дойдет. То есть намерения у меня самые серьезные, ты не думай… Понимаешь теперь?

— Дд-д-а. — Неопределенно-задумчиво протянул парень, и замолчал, словно обдумывая или решая что-то.

— Так и что? Есть или нет? — решил немного подтолкнуть его я.

И получил, наконец, очень серьезный ответ:

— Жаль, но у меня сестер нет… Но если надо, я могу…

— Ну, на нет и суда нет. — Поспешно прервал его, не хватало еще мне малолетнего сваху заполучить. Ненавязчиво перевел стрелки на другую тему. — Прости, отвлек тебя от кинжала, все, больше не мешаю.

— Ага, да все уже. Спасибо. — Парень словно потерял интерес к оружию, что это с ним вдруг, только что горел энтузиазмом… вечно я ляпну чего-нить не то и… — Пойду я. Здорово, что вождь тебя признал — это огромная честь и небывалое дело для ясыгов, но Кута — светлый воин — настоящий хранитель правды. Воля Божья для него свята. — На миг замолчав, добавил. — Приходи ужинать, ближе к закату, а сейчас — все же отдохни, ты еще не совсем оправился.

— Слушаю и повинуюсь. — Шутливо-серьезно отозвался я.

Улегся, подложив руку под голову, и принялся смотреть в синее, бездонное небо. Сам не заметил, как уснул. Очнулся уже к вечеру, разбуженный влажным носом, тыкающимся в мою щеку.

— Мадху, хулиган. — Пес негромко тявкнул, словно зовя поскорее вставать. — Понял, понял, иду уже.

Ужин прошел тихо и как-то тяжело. И совсем не понятно, почему так? Может, волнение перед началом пути? Мы молчали, Сашка задумчиво глядел по сторонам, и вяло черпал ложкой, Ердей был погружен в себя, так что мы с Мадху одни и перемигивались, и скалились дружелюбно друг дружке. Доскребя по дну собирая последние крошки, я поблагодарил Сашку за вкусное угощение.

— Вкусно у тебя получается, Сань. Мне бы так… Спасибо огромное. — Дождавшись короткого кивка в ответ, окончательно убедился, что сегодня мне не особо рады. Мало ли чего? Поэтому решил закругляться. — Ну, я пойду. Завтра на рассвете выходим?

— Да, — очнулся старик. — С первыми лучами…

— Отлично. Тогда лучше лечь пораньше, чтобы не проспать. Саш, пока.

— До встречи, Слав. — Наконец-то услышал я голос паренька. Да что говорить — не просто паренька — друга, много ли у меня было таких товарищей? Пожалуй, что и ни одного. Эх, жаль будет расставаться, но у них своя жизнь. И мне в нее лезть, точно не стоит.

Устраиваясь на лежаке, долго не мог уместиться с удобством. Все время что-то было не так. Но ночная темень и тишина лагеря сделали свое — я постепенно заснул.

Темноватый потолок. Тишина. Человек, похмельно тряся кудлатой головой, садится на кровати. Озирается, не понимая, где он. Встает и шагает, шлепая босыми широкими ступнями по некрашеному зато добела отмытому дощатому полу к ближнему окну-бойнице. Осматривается и видит широкий двор и вооруженных людей на нем. На груди каждого — серебряный значок — звезда в круге. Еще шаг и во всю ширину наплывает лицо Курбаши. Неслышно движутся губы, помощник Шерифа разворачивает сверток, вынимая пистолет, пояс с кобурой и картонные пачки патронов. Кудлатый парень чуть робко загребает вещи себе и несмело улыбается. Только теперь я понимаю — это же Митька. Разговор продолжается и Митрий принимается усиленно кивать в ответ на слова Курбаши. Опять смена картинки. В просторной, светлой комнате стоят десятка полтора бойцов. Перед ними Шериф, солидный и сосредоточенный, за его правым плечом — Курбаши. Митрий в центре импровизированного круга. Он делает шаг навстречу Шерифу и тот вручает недавнему разбойнику серебряный значок.

Я еще сплю, но уже ясно понимаю, что вижу сон. Хочется как-то приободрить парня, поздравить его, но это выше моих сил. Открываю глаза и вижу высоко над собой последние звезды в сильно просветлевшем небосклоне. И как это все понимать? Сон или… Получается, так словно мой товарищ заменил меня там, а отряде. Хорошо это или плохо? Доберусь до Алтына, тогда и узнаю. А пока не стану забивать себе голову. Надо вставать и собираться в путь. Интересно, дадут ли ясыги нам еще коней? Или дахары собираются идти пешком? Скатав подстилку и одеяло, приторочил их сзади к седлу. Лагерь еще спал, лишь часовые несли свою вахту по краям оврага. Выбравшись наверх, отыскал табунок лошадей и подозвал Злодея, следом за которым, без лишних понуканий прибежал и Гнедок. Отлично. Пока шел вниз, в голову пришла мысль на будущее — все же у меня теперь два ствола одинаковых. Починить приклад — не большая сложность, зато потом можно будет разделить мой универсальный набор и сделать два полноценных комплекта — один снайперский с постоянно установленной оптикой и второй штурмовой — для боя накоротке или с использованием глушителя. Сам себе кивнул, довольный ходом рассуждений. Здравая мысля. Заседлал и навьючил коней, затем повел их, держа в поводу в сторону стоянки дахар.

Ердей с Сашкой уже вовсю собирались, вокруг них непрерывно нарезал круги Мадху, но ароматный дымок над булькающим котелком ясно сигнализировал — в дорогу мы двинем не с пустыми желудками. Не произнеся ни слова, мы расселись в круг и, перекрестившись, принялись за еду. Удивительно, но я почти не ощущал вкуса пищи, неужели так волнуюсь перед началом пути? К чему бы это? На душе царил мир и покой. Мир втекал через глаза и уши, заполняя своей красотой и спокойным, неспешным величием дополна. Рассветное солнце чуть поднялось над кромкой горизонта и еще невидимое отсюда, со дна оврага, вызолотило южный склон холма. Начинается новый день жизни. Впереди дорога по диким, неведомым мне землям. Отчего же душа поет таким тихим, полным тайны голосом? Бывает, восторг так захватывает тебя, что хочется кричать и прыгать, выбрасывая к небу распростертые для всеохватных объятий руки, но сегодня все иначе. Почти как дома. Мирно и хорошо.

Не успели мы выбраться наверх и отойти от лагеря на несколько сотен метров, как нас нагнал ясыг на рогаче. Следом за ним, как привязанные, бежали две заседланные лошади с полными припасов тороками на боках.

— Уважаемый Ердей, Кута шлет тебе скромный подарок. Пусть ваш путь будет легким. — Он легко развернул огромного рогача и уже на ходу бросил, — и тебе кетарай славных дел.

Мы даже не успели ничего ответить. Вот он только миг назад был здесь и словно ветер исчез в высоких травах. А кони послушные воле ясыга остались стоять, выдавая свою тревогу лишь короткими подергиваниями слегка прижатыми ушами.

— Что ж, это даже не плохо, теперь вы сможете не бить ноги в пути. — Выдал я свое умозаключение. — Да и продуктами вас снабдили, как следует.

Ердей согласно кивнув в ответ на мои слова, без особой ловкости, но спокойно-уверенно взобрался в седло. Сашка последовал его примеру. И наша конная партия, растянувшись недлинной цепью с Мадху во главе, двинулась дальше.

Как и говорил Сашка, путь наш по тайге проходил на удивление спокойно и тихо. Уже к полудню первого дня мы преодолели наверное самую опасную, открытую со всех сторон степную часть дороги и вступили под покров леса. Здесь, моим спутникам — лесовикам был словно дом родной. Лес не терпит шума, а тропы в нем редко настолько широки, чтобы можно было ехать на конях по двое. Поэтому волей-неволей ехали мы в тишине и молчании. Я вместе с вездесущим Мадху возглавил отряд, на всякий случай, перекинув автомат на грудь. За мной ехал чуть повеселевший Сашка, и замыкал отряд Ердей, ведя в поводу Гнедка. Продвигались мы все время на северо-восток.

Уже сильно стемнело, но мы все продолжали уже почти на ощупь идти вперед. Ехать верхом стало слишком опасно — невидимые в темноте ветки запросто могли ударить по лицу, выколоть глаз или вовсе сшибить с седла. Поэтому мы спешились и ведя в поводу своих коней, продолжили идти к ведомой одному Ердею цели, которая видно была совсем близка.

За прошедшие дни мы мало разговаривали даже на привалах. Новых необычных снов не приходило. Мы далеко продвинулись вглубь тайги на север, так что даже природа несколько изменилась, став более суровой и сдержанной. Высокие сопки, каменные кряжи и осыпи по берегам холодно-прозрачных речушек. Которые мы по два-три раза на дню переходили вброд. Дикие звери. Я даже издали увидел бизонов — гороподобных, с могучими загривками и тяжелыми, длинными рогами на лобастых головах. Почти таких, как тогда, в ту памятную ночь на дороге. И в голову пришла странная мысль, так что же получается? Мы уже оказались в этом мире, когда столкнулись со зверем? Но почему же… ладно, что толку искать ответ на вопрос, который все равно останется неразгаданным наверняка.

Тихая уютная долинка открылась с очередным шагом. Ничто еще миг назад не предвещало конца пути и вот… невысокий, серебрящийся осиновой дранкой купола храм, пара бревенчатых изб, тихий, едва слышно журчащий родник, обложенный камнем. Почему-то сильно посветлело или мне только показалось? Ердей сделал знак остановиться и мы замерли на месте. Старик широко и истово перекрестился, шепча слова молитвы. Затем низко, коснувшись пальцами земли, поклонился. Я последовал его примеру. Еще не понимая толком, куда же попал, я остро и глубоко ощутил святость, особость этого места. Духовную энергию его. И даже немного оробел. Как и посмел явиться сюда? А главное зачем?

Эти мысли разом навалились всей своей давящей силой на меня, что я почти впал в ступор. И только вовремя мелькнувшая идея — позаботиться о лошадях — вернула меня в реальность. Решительно забрав поводья всех коней из рук ничего против того не имеющих дахар, я медленно направился в сторону широкой полянки, на которую мне указал старик, мол, там лошадкам самое место. Сами же мои спутники словно забыв о долгом утомительном путешествии и усталости, бодро зашагали к храму.

Я долго возился с лошадьми, расседлывал, чистил, кормил и поил. Уже совсем стемнело и я зажег имевшуюся среди запасов свечу, огонек которой, бестрепетно, словно и не было никакого даже малейшего ветерка, ровно горел, освещая мои труды. В конце концов, я закончил с делами и, нагрузившись припасами и оружием, зашагал в сторону избушки. Осторожно постучав, отворил незапертую дверь и вошел в темные сени. Поставил свечу на лавку и сложил вещи на полу. Посидел несколько минут в тишине и покое, утомленно привалясь к прохладным бревнам стены. Господи, хорошо-то как.

Не пора ли пойти в храм? И чего я так испугался? Что за робость такая? Нельзя больше вилять и себя обманывать — я попросту трушу идти туда, в дом Божий. Слишком много за мной греха. Но ведь просто зайти я могу? Ненадолго. Собравшись с силами, оторвался от лавки и медленно побрел к церкви. На душе воцарилась странная тишина. От того, что иду — стало легко. А от предчувствия встречи — томительно-тревожно. Перед невысоким крыльцом остановился и, повторяя «Господи помилуй» трижды перекрестился с поклонами. Тихо потянул дверь на себя и шагнул внутрь.

Внутри царил теплый, желтоватый, от горящих лампад и свечей, сумрак. Широкий иконостас с длинными, во всю ширину поперечными балками расписанными чудными зелено-красно-желтыми цветами и травами занимал всю стену, поднимаясь под потолок. С икон на меня смотрели лики святых, Богородицы и самого Иисуса Христа. Горло перехватило от волнения и я зашептал «Отче наш». Сколько простоял так, не знаю. Время остановилось.

В какой миг я ощутил присутствие человека рядом, сказать не берусь. Вот словно он все время так и стоял тут. Осторожно повернул голову и увидел облаченного в длинную рясу священника. На груди его сиял серебряный крест, сильное, сосредоточенное лицо, украшенное широкой седой, чуть вьющейся бородой показалось удивительно родным и словно знакомым. Я замер, не зная, что делать дальше. Отец Дмитрий, а это мог быть только он, протянув руку, коснулся моего плеча и стал негромко читать молитвы, словно предлагая присоединиться к его служению.

Спустя время, он повернулся ко мне и спросил:

— Не желаешь ли исповедаться, сын мой?

Слова сомнения, ведь я не поствовал положенное время и не молился, готовясь к принятию святых Даров, замерли на моих губах. В глазах батюшки я словно прочел — не причащаться тебя зову, а на исповедь. Да и все эти дни ничего кроме постной пищи я не ел, вот ведь как получается.

Отец Дмитрий возложил край епитрахили мне на голову, и я с полной искренностью долго исповедался, рассказывая о совершенных прегрешениях. Священник лишь изредка, видя мое волнение, мягко направлял, ободряя или подсказывая. Когда я замолчал, батюшка прочел надо мной молитву и знаком указал, чтобы я поцеловал, лежащие на аналое Крест и Евангелие.

— Благословляю тебя на причащение Святых Христовых Тайн. А теперь скажи, что тяготит твою душу, к чему она стремиться?

— Отче, я очень хочу вернуться домой. Но не ведаю. Какой путь ведет туда.

— Нет ничего невозможного для Господа. Если именно этого жаждет твоя душа — иди домой.

— Но как? Неужели здесь я могу… — Волнение сдавило обручем мою голову, сжало до безумной боли. И лишь прикосновение иеромонаха вернуло меня в реальность.

— Не будь так страстен, сын мой. Поступок — всего лишь шаг на нашем пути.

— Что я должен сделать? Как могу вернуться? — Мысль о самой возможности оказаться дома, рядом с родителями, увидеть отца и мать, сестру и родной город словно вернула меня в далекое детство, когда верилось в подлинное чудо, когда знал — счастье возможно, надо лишь не проспать, не пропустить его.

— Тебе нужно всего лишь сделать шаг. С верой в Господа. И ты сможешь вернуться туда, где твой дом.

— Прямо сейчас? — растерянно-сбивчиво переспросил я.

— Да, можно и сейчас. — Спокойно подтвердил отец Дмитрий.

— Но как же Ердей? И Сашка мы даже не попрощались, он же стал мне другом…

— Ты говоришь о девице Александре?

— Девице? Постойте, но… — Переел глазами, словно наяву встало лицо Сашки-Александры, как оказалось…

— Еще минуту назад ты так жаждал вернуться, так что же тяготит тебя теперь? — Остановил мои излияния священник.

— Да, все верно. Мне надо идти. Пусть у них все будет хорошо, попрощайтесь с ними за меня. И спасибо вам, отче, за все.

Я перекрестился, глядя на образа, и сделал шаг.

Крутой берег родной Оми, белые стены знакомого храма святой Параскевы-Пятницы. Колокольный звон летит вдаль, люди выходят из храма, а я, стою на ступенях, не в силах поверить в реальность происходящего.

Я вернулся домой.

Эпилог

Меня сегодня с утра преследовали мысли о Такаре. Вспоминался Ердей, Сашка, наглая морда Мадху и вообще вся моя эпопея в иномирье. С каждым прожитым дома месяцем пережитое отдалялось, иногда даже казалось, что это просто был очень длинный сон. Впрочем, нашим доблестным служителям правопорядка так не казалось. Долго же меня таскали по кабинетам, пытались «шить дело». Но не вышло у них ничего. Но почти год мурыжили.

Нашел работу, обзавелся обыденно-привычными заботами, даже снова купил машину. Куда без нее? На этот раз не ласточку, а полноприводный пепелац «Ниву». За грибами там, за ягодами ездить — милое дело. Дело шло уже к вечеру, когда раздался звонок в дверь. Кого там несёт? А сердце почему-то ёкнуло пропустив пару тактов… Иду, открываю.

На пороге стоит девица с короткой прической в легком сарафане. Сначала даже не понял. И только разглядев знакомо-огромные серые глазища смог сипло прошептать сквозь разом пересохшее горло:

— Сашка?

— Я, Слав! Пустишь в дом?

— Елки, прости, проходи конечно. Чай будешь?

— Я бы с удовольствием, Слав, но совсем нет времени.

— Вот чудная, явилась из иномирья на ночь глядя и времени чаю выпить нет…

— Да, я обращаюсь к тебе, кетарай. Моему деду Ердею — хранителю кетаса нужна помощь. Очень срочно.

Я молча смотрел на нее. Вопросы излишни. Раз надо, значит на самом деле — надо. И чего кивать на других? Да и рад до невозможности видеть Сашку.

Как был, в домашних трениках и футболке, не глядя сунул ноги в кроссовки:

— Хорошо, тогда пошли.

Сашка словно того и ждала, полыхнула очами и протянула мне руку. Шаг, второй. Темень. Где-то стрекочут цикады, глухо ухает ночная птица. Вот я и снова здесь.

И если Бог с нами, кто против нас?

Конец.

Content

Антон Перунов
Проект Х

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог