Елена Гуйда

Шустрая Кэт

Глава 1

«Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!!! Вот говорила мама: не суйся туда, куда голова не лезет. Не слушала? Вот и получай».

Вот примерно с этими мыслями я неслась сломя голову по базарной площади, сбивая прохожих и переворачивая попадающиеся на пути тележки с товаром. И всё это под дикую ругань торговцев и покупателей, проклятья и выкрики стражи: «Держи воровку!». Кто-то порасторопней пытался-таки меня схватить, отчего моя и без того многострадальная рубашка лишилась рукава. Но рукав от рубашки — такая мелочь, когда на шее вот-вот грозилась затянуться удавка палача, не думаете? Вот и мне так кажется. А потому, уже задыхаясь и видя перед глазами весёленькие разноцветные круги, я изо всех сил неслась, куда эти самые глаза глядели.

Два поворота направо… Не туда. Раньше здесь тупика и в помине не было… или был? Чёрт!

Я, в сердцах топнув ногой, задрала голову, выискивая хоть мало-мальски подходящие пути отступления. Но, как назло, ни подходящего балкона, ни хоть выступов, дабы взобраться на крышу, не наблюдалось.

Чуть не завывая от злости и плачевности ситуации, забарабанила кулаками в единственную едва заметную дверь, которая, к моему огромному удивлению, распахнулась, и я по инерции ввалилась в душное тёмное помещение, растянувшись на полу.

Дверь тут же хлопнула, и я оказалась в такой темноте, что хоть глаз выколи. Но едва попыталась встать, как меня наградили всего одним мощным тычком под ребра, от которого вмиг стало уж так светло… прям до красноты.

— Чёрт! — прохрипела я, вдруг осознав, что убегая от псов, попала прямиком в пасть волка. — Какого…

И вот последующее моё возмущение оборвал повторный этот самый тычок под рёбра. Да такой убедительный, что пока на улице слышны были выкрики и шум, я только беспомощно хватала ртом воздух, выпучив глаза, то ли от страха, то ли от осознания в какую ж… переделку я попала.

Щёлк. Кажется, пальцами, и вспыхнувший свет резанул по глазам не хуже бритвы Седого Тори.

— Вот мы и встретились, маленькая дрянь, — почти нежно протянул некто, стоящий к этому самому источнику света спиной и потому кажущийся настолько зловещим — хоть беги и догоняй стражников. — Где мой медальон? — подался он вперёд, чуть наклонившись надо мной.

— Дяденька, вы меня с кем-то путаете, — тут же жалостливо заскулила я, для достоверности вполне натурально всхлипнув. — Знать не знаю, ведать не ведаю, о каком медальоне речь.

Мне не поверили. Ну и что, что лица не видно? У меня, можно сказать, чуйка уже на это дело.

Этот некто обчищенный сел на край стола и сложил руки на груди. Чёрт!!! Если это я его ощипала, то у меня проблемы. Притом такие, что петля покажется самым безобидным, что может случиться со мной в будущем. Что же за полоса такая чёрная?

— Дяденька, мамкой клянусь, ничего не брала я у вас, — и даже встать попробовала, рыская взглядом в поисках путей отступления. А чёрта с два. Каменный мешок с единственной дверью. — Дяденька, пожалейте. Не брала я у вас ничегошеньки…

В этот раз расплакалась уже натурально, понимая, что в этом мешке и гнить моим косточкам.

— Допустим, я тебе поверил, — медленно сказал этот некто. — В таком случае, чьих это могло быть рук дело?

Ну да. Так я тебе и сказала. Чтобы, вывернувшись из этой передряги, попасть в ещё похуже? Нет уж, увольте.

— А мне почём знать? Я ж с вами под ручку не ходила… — в который раз попыталась я встать, задыхаясь от боли в, кажется, сломанных ребрах. — Что ж вы так немилосердно с девушками-то? А ещё благородный… — простонала я, понимая, что встать вот так, сходу, у меня не получится.

Но едва кое-как всё же удалось обрести вертикальное положение, как меня наградили ещё и такой оплеухой, что в глазах поплыло, а в ушах противно зазвенело.

— Что б ты сдох, — выплюнула я, вместе с окрасившейся красным слюной.

Вот знала бы, чем мне обернется тот проклятый на веки заказ — в жизни бы не согласилась. Дура ненормальная. Говорила мамка: работать нужно, не отсвечивая. По мелочи. Дольше проживёшь. Так нет же. Решила срубить большой куш и… не поверите — завязать.

— Последняя попытка, Шустрая Кэт, где тот медальончик, что ты сняла с меня неделю тому в таверне «У Рохаса». И чтоб ты понимала: от твоего ответа зависит, выйдешь ли ты отсюда, или так и останешься неопознанным трупом в канаве Квартала Семи Висельников.

Да так проникновенно говорил-то… Аж мороз по коже пополз.

— У Трёхглазого Сэма, — решила я, что своя шкура дороже и её целостность в разы важнее. — Из Квартала Неземных Наслаждений.

К тому же это он, падаль такая, меня в это втянул. Решил дать мне возможность и долг отработать, и самой деньжатами обзавестись.

Кажется, в этот раз ответом остались довольны. Ну по крайней мере, больше не били, и на том спасибо.

— Ростовщик? Тот, что скупкой краденого занимается? — уточнила эта благородная сволочь.

— Он самый. А вы, дяденька, как посмотрю, с нашим братом не понаслышке знакомы… Небось и сами в клиентах Сэма числитесь.

Вот кто меня за язык тянет вечно?

— Не так хорошо, как ты, Кэтрина.

Я поморщилась. Меня этим именем уже лет десять никто не называл. Ещё с тех самых пор, как сестра Таурина продала нас с сестрой из приюта. Четырнадцатилетнюю красавицу Лисью в дом терпимости мамаши Олдри. Семилетнюю и невзрачную меня — Трёхглазому Сэму. И вот уже десять лет отрабатываем обе. Каждая так, как обучена.

— Мы с Сэмом не так близки, как говорят, — буркнула я.

— А мне говорили, что он весьма тепло к тебе относится, — насмешливо заметил этот ощипанный. Мало я его… нужно было ещё кошель прихватить и перстенёчек…

— Все лгут. Особенно наш брат.

— Вот поэтому, Кэтрина, ты пойдёшь со мной.

— Эээ, н-нет. Так мы не договаривались, — попыталась позорно сбежать я, отползая на пятой точке подальше от этого душегуба. — Ты лучше сразу меня… того, — сделала я многозначительный жест рукой по горлу.

— Всенепременно, Кэт. Как только уверюсь, что ты мне сказала правду.

— Боюсь представить, что мне светит, если солгала.

— Вот и правильно боишься, — похвалили меня за догадливость, и стало ясно — быстрой смерти мне в таком случае не светит.

* * *

— За мной все стражники города гоняются, — пыталась урезонить я мага, что волочил меня на ту самую тупиковую улицу. — Мы и шагу ступить не успеем, как меня повяжут и повесят.

Но внимания мои слова, видимо, не заслуживали. Потому как эта благородная сволочь только дёрнула меня сильнее. Отчего я едва не рухнула в вонючую уличную грязь, зацепившись за порог. В боку прострелило так, что удержать мученический стон не удалось. Как, впрочем, и позорно распластаться на потеху моему мучителю.

Вопреки моим ожиданиям, развернулись мы в сторону той самой стены, которой я отродясь не помнила. Хоть всегда думала, что город знаю, как свои пять пальцев. Десяток шагов, которые он прошёл, а я едва проковыляла, и мы уже стояли впритык к той самой стене.

Я хваталась за бок и дышала жадно, словно вот только что бежала от стражников, а не… а сколько, собственно, прошло времени? Сейчас казалось — вообще ничего. А тогда мне помстилось, что чуть не вечность.

Ощипанный же, в свою очередь, взял и окончательно развеял мои надежды на благоприятный исход. То есть подтвердил мои робкие догадки, что — маг: просто положил руку на шершавый камень кирпичной кладки и прошептал пару слов. Стена чуть заметно дрогнула и… растворилась.

Впечатлил. Ну вот вообще впечатлил. Домушником бы ему… Точно бы не бегал, как некоторые, от стражников, случайно зацепившись ногой за створку и рассадив витражное окно.

Я и отмерла только когда маг дёрнул меня за руку и потянул за собой. Ну как — отмерла. Так и шла, едва челюсть не роняя, и единственной мыслью в голове было: «Мне конец!»

Даже не сразу сообразила, что вот именно эта улочка с облезлой краской на фасадах и осыпавшейся штукатуркой — и есть Квартал Семи Висельников. А значит, до дома ублюдка Сэма рукой подать. Выживу — сама ему рожу распишу. Давно нужно было. И сбегу. Куда глаза глядят. Хоть в Эвстилию. Благо корабли чуть не каждую неделю отплывают.

Вот с такими мыслями я плелась за магом, стараясь смотреть под ноги, чтобы не споткнуться и не ухудшить своё и без того не радостное состояние.

На мага мне смотреть нужды не было. Его-то как раз я по гроб жизни помнить буду. Ещё с того треклятого дня, когда медальон этот чёртов увела. Тогда он мне даже красивым показался. Сразу видно — благородная кровь. Бледноватый, правда… но в остальном… С виду лет тридцать, хотя вот как раз в этом я уже уверена не была. Маги — они ж стареют по особому графику. Лицо тонкое. Волосы светлые, почти белые. Глаза раскосые, зелёные, как изумруды самой чистой пробы. Тонкий ровный нос… в общем, красивый. И только руки мне не понравились. Как птичьи лапы, честное слово. Даже не думала, что в них силы столько. Вот и ещё одна мамкина непреложная истина подтвердилась — иногда всё на самом деле далеко не то, чем кажется. Интересно, вот будь она жива, сколько ещё умных речей поведать успела бы?

Ко всему прочему, мрачным он показался мне тогда. Впрочем, и сейчас мало что изменилось. Весь в чёрном. Никаких тебе вышивок, отличительных знаков. Или что там магам положено? Одно кольцо на большом пальце левой руки. Ну и был у него тогда этот веками проклятый медальон. И всё. Ну вот вообще всё. Да и медальон этот такой… не за что и глазу зацепиться. К тому же, маленький какой-то, и вроде — женский. И почему меня сразу не насторожило, что за такую безделицу такие деньжищи давали? Ан нет. Как золото в ушах зазвенело — мозги отшибло.

— Дамы вперед, — втолкнул он меня в уже до колик знакомую дверь лавки Трёхглазого.

Звякнули жалобно колокольчики на входной двери. Поднялся Хевар, стороживший, прям как верный пес, покой Сэма и его имущество. Засеменил из подсобки старый козёл Сэм, расплывшись в радушной улыбке. И тут же потух. Ну стоило только увидеть визитёра и меня, едва держащуюся на ногах с вывернутой под невообразимым углом рукой.

— Чем могу быть полезен? — с насквозь фальшивым тульским акцентом, спросил Трёхглазый Сэм.

Вот кто его не знает так, как его знаю я, подумает: «Какой милый старичок в доисторическом пенсне и костюме, видавшем виды». Я тоже так думала, когда увидела его впервые. Умел он напустить пыли в глаза. На деле же — расчётливая тварь, которая звон монет ценит выше человеческой жизни.

— Эта милая девушка утверждает, что у вас совершенно случайно оказалась одна вещь, принадлежащая мне, — сказал маг, и у меня подкосились ноги.

Вот дрянь. Даже отвертеться возможности не оставил. Теперь мне из города никак не уйти. Если стража не возьмёт, свои же пером под ребро пырнут.

— Да? — наградил меня Сэм таким взглядом, что аж челюсти свело. — Я, конечно, сомневаюсь, что такое возможно. Всё же я честный торговец… Но вы можете присмотреть себе что-то по вкусу…

— Сэээм. Не разыгрывай из себя идиота, — улыбнулся обворованный и стал подозрительно похож на змею. — Скажи, где мой медальон?

— Совершенно не по…

И вот тут я не смогла удержать злорадной улыбки.

В мгновение ока Сэм как подкошенный рухнул на пол. Побелел и под кожей заворочались чёрные черви то ли вен, то ли… в общем, жуткое зрелище, которое лично мне доставляло некоторое удовольствие. Нет, отмщённой я себя не чувствовала. Но ничего не радует глаз больше, чем картина корчащегося от боли врага.

Хевар и рыпнуться не успел, как его размазало по стене, а изо рта потянулась алая струйка крови. Вот его мне было жаль. Неплохой он. Был, судя по тому, как остекленели его глаза.

— Я не… — хрипел Сэм на полу, ещё не осознавший, что больше у него не осталось защитника, а песок в часах его жизни начал сыпаться со скоростью молнии.

— Неправильный ответ, — покачал головой маг.

Вот если бы не привычка вечно быть начеку, наверное, и не заметила бы, как дрогнули пальцы на моем предплечье. Но… спасибо воровской сноровке и привычке выживать, я дёрнулась и неожиданно даже для себя вывернулась из захвата.

А дальше как-то всё само собой получилось. Прыгнула мимо стойки с дешёвыми побрякушками и скользнула за веками закрывающий проход аляпистый гобелен… и вот, казалось бы, и свобода. Даже если маг погонится за мной, это займёт время. Которого мне хватит, чтобы залечь в одной из своих берлог.

Ага, не тут-то было. Мало того, что я не бежала, как того требовалось, а едва ковыляла. Так ещё — уже у первой лёжки заметила патруль. И пусть только из двух человек. Зато при полном параде. А значит, не так далеко есть ещё.

Чёрт. Вот не нужно было бы прятаться — взвыла бы. Руку даю, что Рих и Ловас меня сдали с потрохами. Только они знали, куда я пойду в случае чего. А значит, и знали, куда я не пойду точно.

И стараясь не шуметь, я скользнула в очередной узкий проулок, воняющий мочой, блевотиной и гниющими отходами.

* * *

Квартал Неземных наслаждений уже окутали сумерки, когда я решилась-таки наведаться к своей сестрице. Вот у неё меня никто и не подумал бы даже искать. В первую очередь потому, что мало кто о ней знает вообще. А во-вторых, потому, что у нас вроде как разногласия. Ну как вроде бы… разругались мы знатно. Амбалы мамаши Олдри меня за шкирку вышвырнули, и показываться в этом злачном местечке с тех пор Шустрой Кэт строго запрещено. Лисью это мало волнует. Да и меня до сего дня нисколько не тревожило. Но… ситуация требует невозможных поступков.

Бздынь — звякнул мелкий камушек о не совсем чистое и тёмное окно на втором этаже дома терпимости мамаши Олдри. Несколько мгновений ничего не происходило. Я уже подобрала второй камушек, но тут створки открылись, в отличие от тяжёлых красных портьер.

Матерясь и шипя про себя, поминая мага, Сэма и почему-то мою маман, я перебежала узкую улочку, кишащую крысами и бродячими котами. Всё же не отвернулся от меня Единый. Или кто там наверху за нами приглядывает. По крайней мере, окно Лисьи выходило не на основную улицу, а в замызганный дворик, где, кроме мешков с мусором и луж с помоями, ничего и не было.

Кое-как взобравшись по решётке на окнах первого этажа, зацепилась за карниз и едва не сорвалась от боли, что в который раз за день прострелила бок. Но карабкаться не перестала. Дворик-то пустой, но с моим проклятым везением — сейчас обязательно кому-то приспичит отлить и… в общем, не будет тогда у меня ни одного пути отступления.

Ничего не стимулирует лучше, чем земля, горящая под ногами. И даже сломанное ребро не конец света и уж точно не помеха, если жить хочешь.

А потому — стиснув зубы, я подтянулась и ввалилась через открытое окно в комнатку Лиски. И всё. Силы кончились, и даже встать было проблематично.

— Задерживаешься, Кэт. Мы с твоей сестрой уже заждались, — раздался из глубины комнаты уже успевший стать самым ненавистным во всём мире голос.

Мученический стон пополам с пёсьим скулежом вырвался из моего горла. Где-то в темноте всхлипнула Лиска. Вот чёрт. Не нужно было всё же к ней идти. Так бы хоть она в относительной безопасности была. Наверное.

— Вот скажи, чего ты ко мне прицепился, — устало спросила я, так и не удосужившись подняться.

Зачем? Всё равно с одного удара свалит обратно на пол. К тому же свежи в памяти способности моего клиента. Толку дёргаться?

— Вот даже не знаю, с чего и начать… — начал издевательски маг. — Может, с того, что ты украла дорогую моему сердцу вещь? Или с того, что ушла, не прощаясь? Знаешь, вот жуть как раздражает, когда люди уходят, даже «до свиданья!» не говоря. Или, может, начинать с того, что у Сэма моего медальона не оказалось?

— Я здесь ни при чём, — решила сразу же обозначить своё участие в происходящем я. — Моя работа ограничивалась только тем, чтобы снять с тебя и отдать Сэму. Заказчика и в глаза не видела. Так что пошёл ты…

— Вот пойду. И ты вместе со мной, Кэтрина. Я тут подумал… зачем мне самому гонять по городу в поисках вещи, которую украла у меня ты? А? Ты ж воровка? Вот и украдёшь мой медальон обратно.

— А маслом не намазать? И вообще, я завязать решила.

— Удавку тебе на шею завяжут, — спокойненько так сообщили мне то, что я и так, в принципе, знала. — Или ножичком пырнут. Случайно. А так… будешь работать на уважаемого человека.

— Ага. И рекомендации мне дашь, — подхватила я его игру, всё же поднявшись. Села, скорее для равновесия, оперлась на согнутые колени. — Жалование платить начнёшь.

— Не борзей, Кэт. Оно ж дело такое, могу и передумать, — предупредили меня.

— Где я его искать буду? Сэма бы подрядил. Он же продавал.

— Понимаешь, Сэм так переволновался во время нашей встречи… в общем, соболезную, Кэт, нет у тебя больше дяди.

— Пусть горит в аду, — испытывая некоторое облегчение, буркнула я.

Так хоть есть надежда на то, что никто ещё не в курсе произошедшего. А значит, у меня есть денек-другой слинять из Горвиха.

— Так вот, Кэт, — пропустил мимо ушей мои слова маг. — А отвечая на твой вопрос о том, где искать… Сэм, подыхая, вспомнил, что у того, кто забирал заказ, были нашивки Академии Магии и Ведовства. Так что вот там и искать будешь.

Раздался нервный смешок. Кажется мой.

— Ты это сейчас пошутил так неудачно?

— Никогда не был так серьёзен, — развеял мои надежды маг.

— Как я, по-твоему, должна туда пробраться, там же защита магическая и всё такое. Туда ж ни днём, ни ночью не подступишься, — зачастила я, стараясь воззвать к здравому смыслу этого… человека, мать его.

— А вот это уже не мои проблемы. Как ты туда попадешь — исключительно твоя головная боль. Студенткой, преподавателем, поломойкой, да хоть цепным псом. Меня интересует результат, Кэт. А дабы ты уяснила всю серьёзность моей просьбы…

Вспыхнул алым светильник на столе, на миг ослепив меня. Но проморгавшись, я едва сдержала ветвистое ругательство. На коленях мага сидела Лисья, бледная, перепуганная и с ошейником на шее. Её огромные синие глаза затопил ужас, а по красивому лицу ползли дорожки слёз.

Маг прошептал что-то нечленораздельное, и Лиска резко вцепилась в свой ошейник. Её пальцы окрасились красным. Она хватала воздух ртом, безрезультатно силясь вдохнуть. А эта сволочь просто смотрел на меня. Ждал.

— Всё-всё, — не выдержала я её мучений. — Достану я твой медальон.

— Очень на это рассчитываю, — усмехнулся своей змеиной улыбочкой маг. — Поднимайся, дорогая, — хлопнул он по спине мою сестру. — Нам с Кэт предстоят ещё некоторые дела.

Я скрипнула зубами, глядя, как Лиска встала и тут же покачнулась. Как, едва держась на ногах, добрела до широкой постели и не села — рухнула на неё.

— Кэтрина, не отнимай моего времени. Оно очень дорого в наши-то дни.

— Даже не сомневаюсь, — буркнула я, стараясь больше не смотреть на сестру.

Молча поковыляла к магу, морщась от боли в рёбрах. Что мне было говорить, если в этом дерме она оказалась из-за меня? Вот именно — ничего. Потому я и вышла молча и низко опустив голову.

— Кстати, ошейничек действует на любом расстоянии. Потому, Кэт, не глупи, — в который раз предупредили меня.

— Что б тебя все черти в аду по очереди отымели, — мило улыбнулась я в рожу мага.

— А вот с твоим жаргоном и манерами нужно что-то делать. Всё ж в приличное заведение собираешься… — покачал головой маг, цапнув меня за шею сзади и толкнув впереди себя в сторону выхода из заведения мамаши Олдри. — Вперёд, Кэт. Нас ждёт нелёгкий труд превращения бродячей шавки в породистую болонку.

Глава 2

До дома моего… работодателя, что ли? Мы добрели уже когда занимался рассвет. И вот даже не удивилась ни капли, узнав, что находится особнячок этот в самом центре Горвиха. Вот прям напротив ратуши и салона госпожи Велемтайн. Того самого, где один пояс от платья стоит примерно столько, сколько половина Квартала Семи Висельников, притом со всем его населением. Вот даже сейчас, ещё закрытый, он притягивал взгляд подсвеченными магическими лампами, платьями и костюмами в огромных витринах, вызывая лично у меня желудочные колики.

— Рот закрой, — настоятельно посоветовали мне.

Я поморщилась. Ни на минуту не даёт забыть о себе, любимом. А я, между прочим, может, здесь и бывала всего раз. Да и то… Просто потому, что оборванцев вроде меня из Квартала Цветущих Яблонь выдворяли вмиг. Лет до двенадцати я ещё пыталась сюда пробраться, бунтуя против такой социальной несправедливости, а потом… что мне здесь было делать? Правильно, абсолютно нечего. Так какой смысл тогда изворачиваться?

Вот не окажись я в такой ситуации, непременно бы порадовалась и повертела головой, разглядывая красоты Квартала Цветущих Яблонь.

А так…

В общем, ковыляла я за магом в его тёмное и мрачное логово. Вру. Логово вполне себе нормальное. Опять вру. Особняк был роскошным.

Что, в принципе, только подчёркивало моё несоответствие обстановочке.

Но мага это не смущало, а значит, и меня не должно. В конце концов, это он меня сюда и притащил.

Буркнул пёс, когда открылась калитка. Вот врут люди, когда говорят, что воры собак не боятся. Хотя… до этого момента я тоже думала, что не боюсь. Но это чудище собакой и не назовёшь. Нечто в холке мне по пояс, лохматое и угрожающе скалящее клыки. К тому же глаза этого… ну, пусть будет пса, светились зелёным.

Я зажмурилась. Если это чудовище ещё и залает… оскандалюсь.

Но нет. Псина легла на место — возле непонятного каменного сооружения, которое видимо, служило ей будкой, а напоминало скорее склеп.

Но и теперь мне задерживаться не позволили. Ткнули между лопатками, дабы придать ускорение, и кивком задали направление в сторону двери. Я закусила губу и побрела.

Маг коротко, как-то даже нервно, постучал в дверь, и она открылась. В проёме показался ровный, как натянутая струна, слуга неопределённого возраста.

— Магистр Волен, — коротко кивнул он и посторонился, пропуская нас в дом.

Ну а я, наконец, узнала хоть, с кем имею дело. Как-то всё не решалась спросить, как же величать обворованного мной мага, Да и, похоже, не очень-то и хотела.

— Прикажете подать ужин? — спросил всё тот же слуга.

— Я не голоден. Меня ни для кого нет, если что, — сказал магистр, даже не потрудившись спросить, не голодна ли я. Впрочем, а чего я хотела.

Маг хлопнул в ладони, отчего на стенах зажглись светильники, а я, совершенно забыв, в чьём, собственно, доме нахожусь, восхищённо присвистнула. Да в этом доме и чихнуть страшно, чтобы гляди чего не разбить. Дорогущего. У меня на это глаз намётан.

— Госпожу Кэтрину разместишь на втором этаже, — отдавал приказы магистр Волен. — Найди ей что-то переодеться, — и, развернувшись ко мне, добавил: — Кэт, думаю, в твоей голове достаточно ума, чтобы не делать глупостей?

— Да уж хватит.

— Вот и чудненько. В таком случае, доброй ночи. Или уже утра? — сказал Волен и взбежал по лестнице, оставив меня недоумённо таращиться на обстановку.

Недолго. Слуга, или как там их называют, деликатно покашлял, привлекая внимание.

— Госпожа Кэтрина, позвольте вас проводить до вашей комнаты.

— Боишься, как бы не спёрла чего? — насмешливо склонила я голову к плечу. — Правильно боишься. Веди, как тебя там?

— Герр Эд Солем, — представился он. — В случае чего можете обращаться ко мне с любой просьбой.

— Прям-таки с любой? — сощурила я глаза.

— В пределах разумного, — поправился тут же герр.

На что я обворожительно улыбнулась и панибратски похлопала его по плечу. А герр молодец, даже не поморщился.

— Следуйте за мной, — и вопреки своим же словам пропустил меня вперёд, взмахнув рукой в сторону лестницы.

Я хмыкнула и снова улыбнулась, отвесив шутовской поклон. Ничего. Не буду я Шустрой Кэт, ни разу не попавшейся в руки следаков, если не придумаю, как выкрутиться из этой ситуации. Вот с этими мыслями я ковыляла по коридору второго этажа особняка магистра Волена. Отсчитывая двери, находившиеся исключительно по левую руку. Недолго. Герр распахнул третью.

— Прошу, госпожа Кэтрина, — кивнул мне Эд, хлопком включая свет. — Там есть ванная, — указал он на дверь справа. — Сейчас вам принесут сменную одежду.

— Спасибо, Эдди. Сколько жить буду, твоей доброты не забуду, — пообещала я слуге… О! Вспомнила: дворецкому, на что он таки поморщился.

— Рад служить гостье хозяина, — без особого энтузиазма заверили меня.

— Даже не сомневаюсь.

И вот на этой лицемерной ноте меня оставили в спальне одну.

Скромненько, по сравнению с прихожей, и безлико. Кровать, шкаф, тумба возле кровати и зеркало. Ну ещё ковёр. Светлый. Нет, всё, конечно, дорогое до чесотки в пальцах. Но как-то… никак. Вроде наставили тут, что было, абы не пусто. Хотя… нашлась ценительница. Сама ещё утром проснулась в кладовке Трёхглазого Сэма на койке, где и ребёнку было бы тесно, и под одеялом, кишащим блохами.

Потому, совершенно не заботясь о том, что мои изгвазданные сапоги могут навеки испортить дорогущий ковер, я прошла к зеркалу.

Ох, и видок у тебя, Шустрая Кэт. Как только из кулачных боёв. На скуле синяк. Волосы — чёрт поймёшь сейчас, какого цвета, тёмные, свалялись, как шерсть бродячего пса. Осталось от тебя — только синие глазищи… Ну и, чтобы окончательно убедиться в незавидности своего состояния, я стянула рубашку с одним оставшимся рукавом, и чуть повернулась к зеркалу левым боком.

Твою ж ты… точно ребро сломал, скотина. Вон — синяк уже от груди до пояса, вполне однозначного чёрного цвета. Сволочь. Чтоб ему самому все ребра переломало.

Чуть коснулась пальцами места, где предположительно и был перелом. Взвыла. И решила, что и так пройдёт. Не впервой.

Шипя ругательства и проклёны в адрес магистра, поковыляла в ванную. Застыла на пороге.

Знаете, что такое ванная в Квартале Семи Висельников? В лучшем случае тазик, в не самом лучшем — вонючая Висла, куда стекаются после дождя все отходы Горвиха.

А тут прям ванная. Нет, ВАННАЯ. Чёрт, да мне и присниться такое не могло. А потому времени терять я не собиралась, открутила кран, из которого тут же потекла тёплая вода, наполняя снежно-белый овальный резервуар. Перебрала бутылочки с мылом, понюхала и выбрала самый нейтральный аромат. Быстро сбросила сапоги, штаны, бельё и… О Единый! Там мне ещё какую магическую побрякушку украсть не светит?

Единый, конечно же, не ответил. Что меня несказанно обрадовало. Не мудрено было бы и тронуться, после суматохи-то последних суток.

Не знаю, сколько я откисала. Сколько отскребала с пахучим мылом кожу, сроду не видавшую такого блага как горячая ванная. И, наверное, просидела бы в тёпленькой водичке сутки точно, если бы в дверь деликатно не поскреблись.

— Нет покоя мне нигде, — выразила я неудовольствие, завернувшись в полотенце, едва прикрывающее бёдра, и выплыла в отведённую мне комнату.

Герр покраснел, побледнел и отвел взгляд. Ой, да ладно! Ног женских не видел, что ли?

— Вашего размера в доме не нашлось. Надеюсь, вас не обидит столь скудное одеяние.

С этими словами и разложил он на кровати длинную мужскую рубашку, вторую — короткую, простенькое бельё и штаны, даже на первый взгляд мне не по размеру. Вдобавок ко всему мне вручили тапки и деликатно осведомились, можно ли избавиться от моих старых вещей.

— Ага, — вернулась я в ванную, незаметно вытащила набор отмычек и тощий кошель, в котором едва слышно звякнули медяки. — Выбрасывай, — вручила я герру дворецкому своё тряпье.

Взял. Двумя пальцами и с непередаваемым выражением на физиономии. На что я очередной раз усмехнулась. Брезгуем, герр? Терпи, раз взялся прислуживать «гостье магистра Волена».

Гостья, то есть я, ничуть не смущаясь того, что Эд, уходя, не успел закрыть за собой дверь, размотала полотенце. Отчего эта самая дверь хлопнула так, что, кажется, окна задрожали.

Я фыркнула и натянула длинную рубашку и трусы. Остальное, не особо заморачиваясь, повесила прямо на зеркало, сунув в карман штанов свои скудные пожитки, и вползла под одеяло.

Казалось бы, треволнения дня и всё такое… но отрубилась я моментально. Правда, спала, как обычно, весьма чутко и держа руку под подушкой. Привычка. В доме Сэма — я там всегда тонкий маленький ножик прятала.

Но как оказалось, сон в этом доме роскошь. Вот для меня так точно.

* * *

Непреложная истина Квартала Семи Висельников — если ты утром открыл глаза, значит, не всё так плохо.

И не поспоришь же. Из любого дерьма можно выкарабкаться. Ну, естественно, пока жив.

Так я думала, когда дверь открылась, и в спальню влетел магистр Волен. Но не успела я и рта открыть, как одеяло с меня слетело, а сам мужчина сел на край кровати и уставился на меня, не мигая.

Я поднялась на локтях и тут же рухнула обратно на подушку. В глазах потемнело от боли.

Даже не сразу сообразила, что рубашка, которую мне любезно выделили, стремительно поползла вверх.

— Э! Дяденька, мы так не договаривались! — задёргалась я, вдруг осознав, что возвращение медальона — не всё, чего от меня хочет магистр. — Это ты не по адресу. Я воровка, а не шлюха.

— Нужна ты мне, — поморщился маг, не обращая никакого внимания на мои жалкие потуги вернуть рубашку на место.

Но он, решив, видимо, что возиться со мной ему недосуг, ткнул пальцем аккурат в сломанное ребро. От боли я задохнулась и едва не потеряла сознание.

— Ну ты и тварь, — констатировала я, едва обретя способность воспринимать окружающий мир и разговаривать.

Ответом мне было молчание и новая вспышка боли, когда, воспользовавшись заминкой, Волен задрал-таки рубашку и стал щупать место перелома.

— Что б ты сдох, — от души пожелала я экзекутору.

— Повторяешься, Кэт. Это я от тебя уже слышал.

— Мне не сложно и сто раз… — и тут же зашипела, потеряв нить разговора, ощущение пространства и времени. — Прости, погорячилась. Что б ты сдох в страшных муках.

— Всё, вставай, — не обращая внимания на мои пожелания, похлопал меня по ноге Волен. — Завтрак остывает.

Я попыталась встать. И с удивлением поняла, что ребро-то не болит. Ну, почти не болит. Отголоски остались, конечно. Но не так же, что в глазах темнеет.

— Это ты меня подлечил, что ли? — одёргивая рубашку, спросила я.

— Можешь не благодарить.

Угу. Сам — поломал, сам — починил. Ответственный.

— Вставай уже. Время не ждёт.

— А мы куда-то спешим?

Меня наградили таким взглядом, что в носу засвербело. И вдобавок провели рукой по щеке, прошептав нечто, что мне и повторить проблемненько. Многозначительно подняли бровь.

— Встаю-встаю. Может, дашь мне переодеться?

— Ты меня ничуть не смущаешь, — заверил маг. — Но начинаешь раздражать.

— Поняла. Не кипятись.

Вскочила с кровати. Почти как новенькая. Стянула рубашку и быстро оделась. Сунула ноги в тапки. Поняла, что расчёсывать волосы долго и болезненно, а потому скрутила нечто, походящее на узел, и отвесила шутовской поклон не сводящему с меня глаз магистру.

— К вашим услугам, магистр Волен, — ухмыльнулась я.

— Не паясничай, — настоятельно посоветовал Волен. — Идём. Не люблю, когда завтрак стынет.

Завтрак — это хорошо. Меня для такого дела два раза приглашать не нужно.

* * *

— Значит, так, Кэтрина, — аккуратно чиркая ножом по воздушному омлету с хрустящим беконом, подал голос Волен. — Я подумал и решил, что лучшим вариантом дальнейшего развития событий будет твоё поступление в Академию.

Я поперхнулась последним куском сметённого с моей тарелки омлета.

— Слушай, маг…магистр. Я, конечно, девочка талантливая, но с чего ты вообще взял, что меня там кто-то ждёт?

Маг поморщился, проследив за тем, как я вытерла губы тыльной стороной ладони, и протянул мне салфетку. Взяла. Не время выпендриваться.

— Читать, писать, считать — умеешь?

— Нууу… как тебе сказать… считать — да. А вот с остальным как-то не сложилось, — нехотя призналась я в своей малограмотности. — Знаешь ли, школ в Квартале Семи Висельников столько, что прям не знала, какую выбрать.

Маг постучал вилкой по тарелке.

— Ничего, за три месяца до поступления — выучишься, — заключил он, снова принимаясь за нелёгкий труд разрезания омлета. — Кое-какие зачатки дара у тебя есть.

— Это ещё с какой радости? — снова поперхнулась я, на этот раз ватрушкой.

Мне улыбнулись. Вот той самой змеиной улыбкой, от которой по спине мороз ползёт.

— Скажи мне, Кэт, ты притворяешься или и правда дурочка?

Я обиделась. Кем меня только не называли. Особенно в последние сутки. Но дурой — никогда.

— Ты не задумывалась над тем, каким вообще образом тебе удалось стащить что-либо у мага? А?

— Времени как-то на такую ерунду не было, — буркнула я, чувствуя, что облажалась. И правда — задуматься стоило.

— Вот потому у тебя есть все шансы поступить в Академию. К тому же — неплохая возможность начать жизнь с чистого листа, не считаешь? Сможешь потом получить диплом. Найти работу и не лазать больше в форточки или срезать кошельки. Так что, можно сказать, я оказываю тебе неоценимую услугу.

Нет, конечно же, в его словах было зерно истины. Но…

— Как-то всё сладенько у тебя очень выходит. Прям до оскомины, — сказала я, уже ощутив вкус сыра в мышеловке.

— Не смею тебя разубеждать. И всё же настоятельно рекомендую задуматься над своим образом жизни. Сколько тебе? Пятнадцать?

— Семнадцать, — буркнула я.

— Вот. А уже в такой плачевной ситуации оказалась. Того гляди и головы лишишься в лучшем случае через год-другой.

И это тоже чистая правда. Мамка моя до тридцати дотянула. И то благодаря тому, что считалась самой удачливой воровкой в Квартале Семи Висельников. Но удача — дама непредсказуемая и капризная. Глазом моргнуть не успеешь — и ты в петле на базарной площади. Колышет ветер твой хладный труп, который потом ещё и студенты-лекари распотрошат, как им захочется. Ну или в пьяной драке кому более удачливому под руку подвернёшься…

— Ладно. Что делать нужно?

Магистр Змей улыбнулся, отчего мне почему-то стало ну вот совсем тошно.

— Пока учиться. Завтра же начнёшь заниматься. И не забывать, что моё благородство имеет границы. А ты, гадина такая, должна думать в первую очередь о том, как вернуть мне мой медальон.

— А дяденька магистр не подозревает, кому он понадобиться мог? — откинулась я на спинку стула.

— Дяденька магистр, — передразнил он меня, — даже не подозревает, кому мог понадобиться его медальон.

Врёт. Пяткой чую, что врёт. Но говорить об этом не буду. Пусть думает, что верю ему на слово.

— Но обрати внимание на преподавательский состав. Не думаю, что студенты имеют хоть малейшее представление о том, что собой представляет Артефакт Ролдена.

Вот и узнала хоть, что за вещицу увела.

— Сэм не говорил, мужик или баба заказчик? — спросила я, проникнувшись всей глубиной ямы, в которую свалилась. Обворовать второго мага к ряду… это ж сколько удачи нужно иметь?

— Мужчина или женщина, — поправил меня магистр Волен. — Мне неизвестно. Но у меня ж ты есть. Вот и выяснишь, кому там жить надоело в Академии.

— Всенепременно, — ляпнула я, совершенно не желая продолжать сей лишающий всякой надежды на хоть какое-то будущее разговор.

* * *

— Дяденька магистр Волен, — взвыла я, понимая, что от этих закарлючек уже в глазах рябит. — Дай передохнуть.

За неделю в доме мага я уже успела возненавидеть его, его дурацкую идею, мисс Маргарет, что обучала меня правилам этикета, эту чёртову библиотеку… Помянуть самыми недобрыми словами Трёхглазого Сэма, медальон и собственную алчность. Раз сто пожалеть себя. Вру. Больше.

— В гробу отдыхать будешь, — обрадовали меня. — И не припомню, чтобы в моём семейном древе значилась Шустрая Кэт. Потому никакой я тебе не дяденька, а магистр Абрахам Волен. Можно просто магистр. К тому же, Кэтрина, никто же не говорил, что будет легко. Зато — тяжело в учении… как говорится, — поднял он назидательно свой птичий костлявый палец.

— Черти б тебя забрали, — буркнула я и тут же, миленько улыбнувшись, добавила: — Магистр Абрахам Волен.

Маг покачал головой и тяжело вздохнул.

— Эд, принеси нам чай с мёдом, — приказал он, даже не поворачивая головы.

Молчаливая статуя у двери, именуемая герром Эдом, сдвинулась с места и поспешила исполнить указания.

— Не любит он меня, — изрекла я, когда в библиотеке остались только мы вдвоём и мудрость, столетиями собираемая предками Волена.

— А за что тебя любить? — вполне резонно заметил магистр. — Представь, что он видел и слышал от тебя за всю неделю твоего пребывания в моём доме. Хамишь, дерзишь. От своего жаргончика никак не избавишься. Он, между прочим, натура с тонкой душевной организацией. К подобному поведению юных девушек не привычная.

Я поморщилась, но в кои веки промолчала.

— Ладно, не будем о грустном, — решил не распекать меня и дальше Волен. — Пока Эд приготовит чай, займёмся магией.

Я застонала и уронила голову на сложенные на столе руки.

— Убей меня, — попросила я магистра.

— Желание женщины… но не сегодня. Давай-давай, Кэт. Не испытывай моего терпения.

Я вздохнула и пересела со стула на диван.

Так. Что там нужно сделать? А… расслабиться, почувствовать потоки внутри. Сконцентрироваться… сложить пальцы в порядке альфа… и прошептать заклинание малого светового шара.

— Ко уро ав, — сказала я и… ничего.

— Мягче два последних слова. Не гвозди заколачиваешь. И не теряй концентрации и управления потоками.

Я стиснула зубы и повторила все предыдущие действия с учётом пожеланий Волена.

И опять ничего.

— Я бездарь, — раздражённо повела плечами я.

— Даже не спорю, — неожиданно поддержал меня маг. — Но не в этом случае. Иди сюда.

Я послушно подошла. Магистр поднялся с глубокого кресла и встал за моей спиной. Взял мои руки в свои и поправил конструкцию, названную «порядок альфа».

— Закрой глаза. Теперь вдохни, — прошептал он у самого моего уха, отчего по шее побежали мурашки. — Сконцентрируйся. Представь, что ты сгусток чистой энергии. Что состоишь из разрядов.

Я представила. Вот прям так живо представила, что даже пальцы закололо.

— Хорошо. А теперь повтори заклинание, только мягче, и представь, что одна из молний сворачивается у тебя между ладоней.

— Ко урьо авь, — прошептала я.

Запахло грозой. Пальцам стало тепло.

Я опасливо открыла один глаз и взвизгнула, прям как благородная леди, узревшая мышь. Между ладонями, рассыпая в стороны разряды, светился шар размером с яблоко.

— Тише, — не отпуская моих ладоней, сказал магистр. — Теперь в обратном порядке, только без заклинания.

Я снова закрыла глаза и сделала всё так, как требовалось.

— Получилось, — подпрыгнула я. — Я маг.

— Мда. До мага тебе ещё — как до Тулии ползком. Но недурно.

Вот вроде и похвалил, а вроде… что ж за человек такой? Впрочем, даже он не смог бы именно в этот момент испортить моё настроение.

— У тебя в роду магов не было? — вернул меня на бренную землю магистр.

— А мне почём знать? — поморщилась я. — Мамка вроде простой воровкой была. А папку своего я в глаза не видела.

— И куда он девался?

— А чёрт его знает. Я даже не знаю, кем он был.

— А Лисья тебе не рассказывала?

Я пожала плечами.

— Не-а. Она тоже его не знала. Её папашу повесили, когда ей было года два. Да и, когда моя мать меня нагуляла, ей всего шесть было. Да маман при нас никогда и не светила своих хахалей.

— Ясно, — подвёл черту в этом пренеприятнейшем разговоре магистр.

Но настроение испортилось. Совсем.

Хлопнула дверь.

— Абрахам! — воскликнули от входа, отчего магистр поморщился, но тут же улыбнулся.

— Гарольд, рад видеть.

Я чуть не фыркнула, оценивая его физиономию секундой раньше. Вот как раз радости там и не было. Вообще.

К нам быстро подошёл мужчина примерно того же возраста, что и магистр Волен. Коротко стриженый, высокий и до зубной боли напоминающий начальника городской стражи. Позади виновато мялся герр Эд.

— Я прошу прощения… — начал было он.

— Всё хорошо, Эд. Чай, — напомнил Абрахам и, уже обращаясь к гостю, спросил: — Каким ветром?

Гарольд решительным шагом приблизился к нам.

— Да вот, был неподалеку и решил воочию убедиться, что слухи не лгут.

Вот после этого меня наградили цепким и оценивающим взглядом. Словно раздели.

— Это и есть твоя протеже?

— Познакомься, Кэтрина Бирм, дочь моей старой знакомой из Тулии, — махнул в мою сторону магистр. — Кэт, это Гарольд Солв, магистр боевой магии и ректор Академии Магии и Ведовства.

— Рада знакомству, — мило улыбнулась я, чуть склонив голову.

Вот чёрт. Этого только не хватало. Кажется, именно об этом подумал Волен, едва этот самый ректор ввалился в библиотеку.

— Значит, Кэтрина планирует поступать в Академию? Что ж. Похвально, — протянул ректор, не сводя с меня оценивающего взгляда, от которого у меня появилось непреодолимое желание почесаться.

— У неё весьма неплохой потенциал, — ответил магистр.

— Что ж, Академия примет её, в таком случае, со всем радушием, — заверил ректор, и мне почему-то совершенно расхотелось поступать куда-либо вообще.

Эд принес, наконец, чай и расставил чашки на маленьком столике возле дивана.

— Как твои исследования? — спросил ректор, отпивая горячий напиток. — Всё не теряешь надежды?

— Не теряю. Правда, исследования несколько застопорились. Но это временно.

— Жаль. Я всё же считаю твою идею с возвращением Сильвии безумной.

Магистр поморщился.

— Не припоминаю, когда я спрашивал твоего мнения.

Разговаривали они так, словно меня здесь вообще не было. Что, впрочем, мне было только на руку.

— Да? А я уж было подумал, что… — меня удостоили короткого взгляда.

Я чуть было не поперхнулась чаем, осознав, что за мысли посетили голову ректора. И едва сдержала нервный смешок. Да уж… знал бы магистр Солв причины нашего вынужденного сожительства… впрочем, оно ему надо?

Как, в принципе, и мне их беседы.

— Прошу прощения, магистр Волен, — старательно изображая мисс Маргарет, пролепетала я, — но я бы хотела немного отдохнуть.

И глазки в пол.

— Да, Кэтрина. Продолжим позже.

Ретировалась я быстро и не оборачиваясь. Чёрт, забыв пролепетать о том, что страшно счастлива познакомиться с будущим ректором. Ну да ладно, лучше пусть думает, что Кэтрина Бирм перепуганное комнатное растение, чем задумается о том, кто я есть на самом деле.

Глава 3

— Добро пожаловать, магистр Волен. Чем могу быть полезна? — расплывалась сладкой патокой госпожа Валемтайн.

— Моей спутнице нужно подобрать гардероб. Пара платьев, пара костюмов и обувь.

Вы чувствовали себя когда-нибудь так, словно вас донага раздели и поставили отсвечивать задом на центральной площади? Нет? Вам повезло. Я себя чувствовала в этот момент именно так. Особенно остро, когда сия госпожа с идеальной фигурой, кукольным лицом, светлыми волосами, собранными в высокую прическу, и взглядом базарной торговки повернулась в мою сторону. Скепсис в её глазах позволял ощутить всю степень своей ничтожности. Но на то она и удачливый предприниматель, чтобы не демонстрировать свои чувства клиенту.

— У нас прекрасный выбор готового платья для прекрасной юной девушки, — улыбнулась она.

Зловеще так улыбнулась. А я решила, что с паршивой овцы хоть шерсти клок, и мелочиться не собиралась. А что? За работу мне платить никто не будет. Хоть побалую себя шмотками. Вряд ли ещё когда подвернётся случай.

Вот и не стала мелочиться. Выбирала долго и тщательно. И конечно же, подороже. В случае чего потом загоню кому-нибудь по сходной цене.

Видимо, мой настрой пришёлся по душе госпоже Валемтайн. Потому как цены платьев, которые она предлагала, с каждым разом становились всё выше. А мой аппетит всё больше.

К слову, магистра происходящее интересовало мало. Периодически он напоминал, что время не терпит. Но выбор нарядов не комментировал никак. Ну и чёрт с ним.

Примерно через час и два десятка платьев я таки определилась с одеждой и обувью.

— Не переодевайся, — скомандовал Волен, оценив голубенькое лёгкое платьице чуть ниже колена, на широких бретельках и с нежной вышивкой серебром на груди. И в тон ему туфли. Шло оно мне, похоже, как корове седло. Но выпендриваться я, конечно же, не стала. Сказано — сделано.

Магистр совершенно спокойно вручил хозяйке салона кошель с золотом, отчего у меня свело челюсти и захотелось умыкнуть хоть поясок. Пришлось напомнить себе, что гадить там, где живёшь, не стоит, потому как сам и вляпаешься.

— Доставите пакеты к моему дому, — коротко бросил магистр и кивком велел выметаться из салона.

Я ещё раз взглянула на облюбованный поясок и поплелась за магистром.

— Слушай, магистр, а чего ты меня таскаешь по улицам так спокойненько? Не думал, что попадись я на глаза стражникам, в дерьме изгваздаешься ты, а меня того…

— А теперь это же повтори, как нормальный человек, — не сбавляя шага, велел Волен, пересекая площадь отнюдь не в сторону дома.

Я резко выдохнула и повторила, копируя интонации мисс Маргарет.

— Магистр Волен, вам не кажется, что столь беспечные прогулки со мной сулят неприятности не только моей скромной особе, но и бросают некоторую тень на вашу репутацию.

— Вооот. Можешь, если хочешь, — похвалили меня, на что я скептически хмыкнула, но решила промолчать. — Во-первых, в этом квартале стража тебя не то что в лицо не знает, а даже не представляет, что ты существуешь. Во-вторых, моё положение и профессия позволяют мне поступать, ориентируясь исключительно на собственные соображения.

— Выгодно, — позавидовала я.

— Это не избавляет от ответственности, если вдруг тебе могло так показаться.

— Жаль. Хотя нет. Так тебе и надо. А то вообще управы на вас, аристократов, не найдёшь.

Магистр укоризненно покачал головой. Но выговаривать ничего не стал.

Кстати, за месяц в его доме я как-то привыкла к его непростому характеру и манере общения. Может, потому, что в Квартале Семи Висельников и похуже услышишь. А может, потому, что несмотря на наше с ним знакомство и обстоятельства начала сотрудничества, мне начинал нравится этот несомненно не лучший в мире, но вполне себе терпимый человек. Вот ещё бы с Лиской обошлось… впрочем, как бы то ни было, сбегать я не собиралась в любом случае. А вы бы что делали на моем месте? Вот то-то же. ТАКАЯ возможность для таких как я — сродни дару Единого. Что я, совсем, по-вашему, дура, клювом щёлкать? К тому же прав магистр, у меня появилась возможность вырваться из Квартала Висельников и начать новую, нормальную жизнь. Разве не это я собиралась сделать, получив деньги за последний заказ? Вот именно. Кто бы там, наверху, ни ворочал судьбами, похоже, меня он любит.

За своими мыслями я и не заметила, как мы подошли к небольшому кафе, и швейцар с дежурной улыбкой на физиономии и в чистеньком беленьком костюмчике распахнул перед нами стеклянную дверь.

— Это ещё зачем? — прошептала я, едва удерживая улыбку на лице.

— Понимаешь ли, Кэт, — галантно отодвинул для меня стул магистр, — будет весьма подозрительно, если я стану держать тебя взаперти. Слухи о твоём пребывании в моём доме расползаются подобно пожару. Особенно после визита Гарольда. Потому периодически нужно выводить тебя в люди. Да и тебе нужно привыкнуть к тому, что придётся иногда посещать подобные заведения с другими студентами.

Я фыркнула. Да ладно. Вот такое мне точно не по карману.

Моё веселье истолковали правильно. Но снова промолчали.

Ну а мне не оставалось ничего другого как намётанным глазом оценить обстановку. М-да. Сунь я в карман пару ложек со стола, могла бы месяц ни в чём не знать нужды. Чистенькое всё такое, аж блестит. Стеклянные витрины с пирожными. Официанты в белых костюмчиках. Улыбаются все…

— Слушай, а что ты «У Рохаса» забыл? — спросила я, сравнив это заведение с помойной ямой дядьки Рохаса, где и столы мылись в последний раз в день открытия.

— Служба, — туманно ответил магистр. Ну спасибо, что хоть опять не промолчал.

Подбежала молоденькая официантка в белом платьице, радушно улыбнулась и осведомилась, что будем заказывать.

Заказывал Волен, и слава Единому, я и слов-то таких не слышала. Но дежурно улыбалась и согласно кивала в такт его словам.

Спустя минут пять нам принесли заказ. Ему нечто чёрное и пряное, с виду напоминающее кофе. А мне замороженные сливки с лесными орехами и фруктовый чай. И стоило так язык ломать? Но этого вслух я, конечно же, не сказала.

Предпочитая жевать и помалкивать.

— Как тебе мороженое? — подал голос магистр, когда я, блаженно закрыв глаза, положила в рот ложечку замороженных сливок.

Хватило меня на короткое «Угу!», что почему-то развеселило магистра и, что вообще удивительно, смутило меня.

— Не спеши. Подожди, когда оно растает во рту само, — посоветовал магистр и я послушно последовала его совету.

Всё. Моя жизнь не будет прежней.

— Слушай, а где ты работаешь? — спросила я, когда мороженое в креманке закончилось.

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — однозначно ответили мне, что не моего это ума дело.

— Куда уж хуже? А магистр хоть какой магии?

Вот уже за месяц классификацию этой самой магии я выучила назубок. Ментальная, боевая, целительство, артефакторика, некромантия и стихийная. Вроде ничего не забыла. А ещё ведовство.

— А ты как думаешь?

Я пожала плечами. Чёрт тебя знает.

— Ну, может, боевая?

— Мимо.

— Целительство? — припомнила я, как он лечил мне сломанное им же ребро.

— Опять нет.

— Ну ещё четыре попытки, гляди попаду пальцем в небо, — хмыкнула я. — Не ведьмак же ты?

— Я магистр самой что ни на есть чёрной магии и специалист по кровавым ритуалам.

Я похлебнулась чаем. Вот только подумала, что не всё так и плохо… а нет. Даже подохнуть спокойно мне, судя по всему, не светит. Убьёт, поднимет, опять убьёт… и так пока не надоест. Мне протянули салфетку.

— Спасибо, — буркнула я. — Значит вот как…

— Вот так. Потому, дорогая Кэт…

— Всё-всё. И так ночью уснуть не смогу, — представив, как это самое моё умерщвление будет происходить, замахала я руками.

— Потому, дорогая Кэт, рекомендую избрать именно этот факультет. Весьма востребованы специалисты, да и трупы тебя пугать не должны. К тому же некромантов остерегаются и обходят стороной. Что, ввиду твоего ещё весьма шаткого эмоционального состояния, весьма выгодно.

— А так можно? Я думала, предрасположенность должна быть и всё такое.

— Предрасположенность у тебя есть. Хватит того, что наполовину ты уж точно сирота. Да и смерть, думаю, встречала не раз.

Я задумалась. Точно не раз. Только висельников, притом знакомых мне при жизни, десятка три наберётся. Сэм в детстве меня приводил на базарную площадь каждое воскресенье. Чтоб помнила, какова цена ошибки. Очень стимулирует, между прочим.

— Ты когда-нибудь убивала сама? — спросил магистр, вырвав меня из раздумий.

— Слава Единому, не приходилось.

— Ну ничего, — успокоил меня Волен. — У тебя всё ещё впереди.

М-да. Оптимистично.

И почему-то стало смешно. Я захрюкала, сдерживая рвущийся смех, но в конце концов не выдержала и звонко рассмеялась.

— И что такого весёлого ты услышала?

— Да вот думаю, представляет ли эта улыбающаяся официантка, о чём мы разговариваем? — показала я глазами на застывшую в десяти шагах от нашего столика девушку.

Магистр улыбнулся. Даже вполне нормально, а не как голодная анаконда.

— Ох, Кэт. Что творится в твоей голове?

* * *

Голова моя гудела, как колокол на городской ратуше.

В преддверии вступительного испытания с меня спускали семь шкур, и того казалось недостаточно. Мало того, время на сон и обед сократили вдвое, а к общим экзекуторам добавился ещё и преподаватель танцев.

Всегда думала, что у Шустрой Кэт пластика и гибкость в крови. Ан нет. Мастер Усмар попеременно называл меня то коровой, то бревном. И периодически хватался за сердце.

— Нет. Это просто нереально, — с жутким листским акцентом стенал Усмар. — Она неисправима. Я бессилен.

Я разводила руками, вроде как не при делах. Такая я деревянная уродилась. Оказывается, влезть в форточку размером с крысиный лаз, на третьем этаже, без страховки — гораздо проще, чем правильно запомнить все эти шаги и исполнить их под музыку и с должной грацией.

Магистр если и злился, этого не показывал.

— Так! — решил он после очередной тирады Усмара. — Давай попробуем сменить партнёра.

— На кого? — зарыскала я взглядом по залу, который видимо, служил местом для великосветских приёмов и, соответственно, пыток под названием «танцы».

Абрахам закатил глаза.

— На Хука.

— Очень смешно, — вспомнила я дворового пса, который на поверку оказался умертвием.

— Зато сразу и старательности добавится, и в упокоении умертвий на крайний случай попрактикуешься.

Представила. Поморщилась.

— Тебе, магистр только бы шутки шутить.

— А кто сказал, что я шучу?

Вот тут побледнел даже Усмар.

— Ну давай. В этот раз танцуешь со мной. В случае очередной неудачи танцевать будешь с Хуком.

Я весьма отчётливо представила себе сию картину. Впечатлилась и кивнула.

Впрочем, есть некоторое нездоровое удовольствие наступать на ноги магистру Волену. Не думаете?

Абрахам сделал знак музыкантам, которых, к слову, то ли специально наняли, то ли держали где-то в подвале на случай экстренной необходимости. Шучу. Это всё нервы.

Чуть склонил голову, приглашая меня на танец.

Ну, была не была.

Я вложила руку в его ладонь, другую опустила на плечо и чуть вздрогнула, когда вторая его ладонь легла на мою талию.

— Расслабься, Кэт. Как в случае с малым заклинанием света. Просто дыши и чувствуй.

Вот я так и сделала. Дышала и чувствовала. Даже глаза прикрыла. И, черти бы меня побрали, у меня получалось. Даже не сбилась с шага ни разу. Всё оказалось так легко, просто и естественно. Как в случае со световым шаром. Даже чуть досадно стало, когда закончилась музыка.

— Вот. Главное — правильная мотивация, — улыбнулся магистр. — Похоже, Хуку придётся и дальше сидеть в будке.

— Не расстраивайся. Я ещё обязательно облажаюсь, — успокоила я магистра.

На меня посмотрели… как-то так странно посмотрели. Даже, о невидаль, я смутилась.

— Ладно. С танцами разобрались. Ещё попрактикуешься и можно выпускать в люди. Поехали дальше. Теория магии. Классификация заклинаний.

Я мученически застонала. Уже в который раз чертыхнулась и поплелась в пыточную, по какому-то нелепому недоразумению в этом доме называемую библиотекой.

— Слушай, а тебе на твою службу не нужно? — выразила я надежду на передышку.

— У меня ненормированный график. К тому же я взял отпуск на неопределённое время, в связи с семейными обстоятельствами.

— Мама-папа заболели? — хмыкнула я, снова свесившись над книгой по истории магических битв.

— В аду не болеют.

Вот дерьмо…

— Извините, магистр, — пробормотала я, чувствуя себя так, словно только что утопила котят.

— Удивила, — поднял бровь магистр. — Думал, опять съязвишь. Растёшь, Кэт. Хотя — минус по некромантии. Могла бы и догадаться, что у меня как минимум одного из родителей нет.

Я досадливо поморщилась. И правда, основное правило тёмной магии — маг полусирота. А лучше круглый. Так оно ближе к грани жизни и смерти.

— На этой весёлой и оптимистичной ноте предлагаю поужинать и спать.

Я покосилась на часы. Половина второго. А в пять подъем.

— Я лучше сразу спать.

— Э, нет, Кэт. Привыкай к тому, что маг ест много и рацион его калорийный и насыщен белком. От этого зависит баланс твоих магических и физических сил.

— Что-то я за тобой не замечала повышенного аппетита, — заметила я.

— А вот это — умение пользоваться накопителями. Но это тебе ещё рано. Сначала освой азы. А пока марш в столовую.

— Слушаюсь и повинуюсь, — согнулась я чуть не пополам и, крутанувшись вокруг своей оси, пошлёпала тапками в столовую.

* * *

Правду говорят, к хорошему привыкаешь быстро. Неполных трёх месяцев хватило на то, чтобы я спокойно начала воспринимать, что мне подают на блюдечке завтрак, обед и ужин. К тому, что стирают мои вещи и к благу горячей воды в кране. Привыкла спать в мягкой постели и не вздрагивать от малейшего шороха. И только привычка держать руку под подушкой осталась да порой просыпалась я от того, что не могла отыскать там мой тонкий обоюдоострый ножик.

А ещё — в кармане всё так же носила отмычки, дергалась от выкриков караулов по вечерам и ночам. И в первую очередь оценивала всё в денежном эквиваленте. В общем, привычка зараза такая, что годами не вытравишь, не то что за три месяца.

К тому же порой я забывалась и сыпала словечками, которые только в Квартале Семи Висельников и считались приличными. Тогда магистр вручал мне блюдо со свежим мясом и отправлял кормить Хука.

— А если он сожрёт меня? — жалостливо смотрела я в глаза магистра.

— Тогда у него будет изжога, а у меня появится гораздо больше свободного времени.

В общем, на жалость рассчитывать не приходилось. Зато речь моя стремительно очищалась от уличного жаргона. И чем чаще я кормила умертвие, тем стремительней очищалась. Закон равновесия, мать его…

— Завтра первое вступительное испытание, — наконец обрадовал меня магистр, отчего у меня почему-то задрожали поджилки. — Всего их будет три. Первое обычно — основы теории магии. Второе — физическая подготовка. Ну и третий, основной тест — на наличие магического потенциала. От него и зависит, поступишь ты или нет.

— А чего тогда с него и не начинать? Проверили бы и вышвырнули к чертям собачьим.

— Утром перед испытанием покормишь Хука, — между прочим сказал магистр, и я досадливо закусила губу. — Два первых испытания — чтобы абитуриент прочувствовал, можно сказать, всю торжественность ситуации. Дают возможность ещё раз подумать, готовы ли они к тому, что их ждёт в стенах Академии.

— А что ждёт?

— Вот завтра и узнаешь. Сегодня гуляем, едим мороженое, отдыхаем и наслаждаемся последним днём твоей свободы.

Я нервно хихикнула.

— Звучит как последнее желание перед казнью.

— Нууу… В некотором роде так оно и есть, — улыбнулся магистр, подавая руку и помогая подняться на ноги. — И помни, Кэт…

— Если я облажаюсь, ты убьёшь меня и Лиску, потом поднимешь наши трупы и снова убьёшь? И так — пока тебе не надоест?

— Вообще-то, я хотел сказать — будь осторожна, следи за языком и не забывай об основной цели твоего пребывания в Академии. Но твой вариант звучит тоже неплохо.

Глава 4

Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!!!

— Не дрожи ты так, словно тебя на виселицу ведут, — шепнул мне на ухо магистр. — У тебя всё получится.

Я недоверчиво покосилась на мага и закусила губу.

— Тебе говорить легко, а у меня, может, вся жизнь сейчас на кону стоит.

— Очень хорошо, что ты осознаёшь всю серьёзность ситуации. Но если будешь дёргаться, лучше от этого не станет. Возьми себя в руки. Вспомни, из каких передряг ты выбиралась. Так что тебе какой-то там пустяковый экзамен… Тьфу и растереть, — подмигнул мне магистр, отчего я как-то нервно, но всё же улыбнулась, вдохнула-выдохнула и, кажется, малость успокоилась.

— Держи свои документы, Кэтрина Бирм. Помнишь, кто ты?

— Уроженка города Азервик в Тулии, семнадцати лет отроду. Сирота, воспитывалась тёткой Алгой Бирм, женщиной одинокой и со скверным характером. Прям как ты.

— Очень рад, что к тебе вернулось чувство юмора. Но, похоже, притупился инстинкт самосохранения.

Я развернула бумагу, сложенную вчетверо и чуть измятую, дабы не выдавать её свеженаписаность.

— Ммм… Узнаю руку старика Колби. А ты и правда с нашим братом на короткой ноге.

Колби официально работал в мэрии. А неофициально — мог за кругленькую сумму нарисовать документы, подделать письма… в общем, состряпать всё, что душе угодно, а кошель позволяет. Да так, что и не прикопаешься. Жил он, как и положено чиновнику средней руки, в Квартале Ремесленников. То есть живёт. Я лично к нему обращалась один раз. Когда с Лиской собиралась бежать. Правда, неудачно. Лисья отказалась наотрез, страшась того, что с нами обеими могут сделать, если попадёмся. Вот тогда мы и разругались в пух и прах.

— Давай иди уже. Удачи, — подтолкнул меня к кованым воротам в три человеческих роста магистр.

— С-спасибо, — почему-то запинаясь, выдавила я и, глубоко вдохнув, направилась по заданной траектории.

Академия Магии и Ведовства не представляла из себя ровным счётом ничего сверхособенного.

Угрюмое доисторическое строение из серого камня. Громоздкое ровно настолько, чтобы вместить четыре курса студиозов. Зато с ровной, мощёной камнем площадкой перед входом. Всё. Вот вообще всё. Хоть бы цветочки посадили или кустики какие. А так… мрачненько, можно сказать. Или лучше сказать тогда — зловещенько. Даже городская тюрьма выглядела посимпатичней. Шучу. Это, похоже, нервное.

Как-то я не так себе представляла учебное заведение.

До входной двери я шла, чуть не на каждом шагу напоминая себе, что вот отсюда начинается моя новая жизнь.

У входа меня встретило нечто. Такой себе световой шар.

— Фамилия? — спросил шарик женским голосом, лишённым эмоционального окраса.

— Бирм, — чуток ошарашено ответила я.

— Имя?

— Кэтрина.

— Цель визита?

— Вступительное испытание.

— Добро пожаловать в Академию Магии и Ведовства.

После этого дверь, видавшая, наверное, ещё первого короля Объединённых Королевств, распахнулась, и меня ветром внесло внутрь. И сразу захлопнулась. Ощущение такое, словно в крысоловке оказалась.

Но внутри всё оказалось не так мрачно. Холл, освещённый магическими лампами, и даже нечто, напоминающее декоративное растение в горшке. Правда, потрёпанное какое-то, но вполне себе живое. Стойка, за которой сидела тётка средних лет в очках и такой физиономией, словно ведро лимонов на завтрак сожрала.

— Следуйте за мной, — проскрипела тётка.

И ни те «Здрасте!», ни «Добро пожаловать!»

Куда я попала вообще?

Тётка быстро поднялась по коротенькой лестнице, даже не оглянувшись, иду ли я за ней. Свернула направо и остановилась у пятой двери слева.

— Вам сюда.

И, не говоря больше ни слова, засеменила обратно к месту постоянной дислокации.

То, что мне сюда, я поняла, уже когда открыла дверь. Огромная аудитория гудела, как базарная площадь в воскресенье. На мою скромную особу никто не обратил ни малейшего внимания. Что меня, впрочем, не смутило, а даже с точностью да наоборот.

Я мышью шмыгнула к первому попавшемуся на глаза свободному месту в середине ряда, аккурат возле окна. И только теперь позволила себе оглядеться.

М-да. Вот тут тебе, Шустрая Кэт, как раз и не место. Либо эти все нарядились и обвешались побрякушками в честь вступительного испытания, либо… а что, собственно, я ожидала увидеть? Цвет Идмирии. Напыщенные индюки, которые ещё не поступили, а уже мерятся… пусть будет силой. И изнеженные белоручки, у которых самая большая в жизни проблема — что надеть утром, что в обед, а что вечером. И подходят ли вот эти серёжки к этим туфелькам. Даже физиономии все одинаковые.

Стало как-то… каюсь, завидно. Вот отправить бы их на экстремальный курорт в среду моего давешнего обитания. Посмотрела бы я на них тогда. Но развить мысль эту я не успела, так как в аудиторию вошли трое, судя по тому, как встрепенулись абитуриенты, преподавателей. Старичок, до оскомины напомнивший мне Трёхглазого Сэма. Высокая статная дама, в таком тесном платье, что я всерьёз опасалась, как бы оно не треснуло от слишком глубокого вдоха. И молоденькая девушка, за которой по воздуху плыла стопка бумаг и связка ручек.

Снова стало не по себе, но путей отхода не было, да и что я — зря ночей недосыпала? И зубрила все эти термины и прочую нудятину? Нет, Кэт, соберись. Нос повыше. Грудь вперёд. «Всё у тебя получится», — некстати вспомнился магистр Волен. Ну да. Я ж умная, красивая и сообразительная. А ещё удачливая.

— Добрый день, господа абитуриенты, — невнятно пробормотал себе под нос старичок. Но в аудитории стало так тихо, что слышно было, как муха бьётся в окно. Ещё бы, мало того что говорил преподаватель тихо, так ещё так, словно опрокинул перед экзаменом пару кружек эля. — Рад приветствовать вас в стенах Академии Магии и Ведовства. Для вас это большая честь…

— Начнем испытание, — оборвала его бормотание магичка в бордовом. И для наглядности хлопнулась на стул, закинув ногу на ногу.

А она ничё так. Мне нравится.

Магичка взмахнула рукой, и на столе сами собой разложились карточки в четыре ряда по… а чёрт его знает, по сколько штук. Отсюда видно не очень.

— Приступим.

Старичок недовольно засопел, но плюхнулся на соседний стул и стал рыскать по аудитории взглядом.

— Тянем билеты, я с вами тут сутки сидеть не собираюсь. Левый ряд по одному от первой парты. Правый — от последней.

Мне повезло, наверное. Я была посередине. Спустилась, цапнула первый попавшийся билет и опасливо покосилась на вопросы.

— Вы там что, портрет давно умершей бабушки увидели? — раздражённо осведомилась магичка. — Не задерживайте остальных.

— Прошу прощения, — нет, она мне не нравится.

В свою очередь, девушка выдала мне лист и ручку. Почему так? Да чтоб не мухлевали. Волен говорил, что умельцы уже не раз сотворяли нечто вроде самопишущих ручек с готовыми ответами на все вопросы. Потому ручки выдавали прямо во время испытания.

Я проковыляла до своего места. Плюхнулась на короткую скамью и наконец заглянула в билет.

Фуф. На первый взгляд — прям как под меня писали.

Первое: принцип строения магических потоков.

Второе: основные задания некромантии.

Третье: пример простейшего заклинания с визуальным эффектом.

Правда, странно как-то, что поступая в Академию, мы должны всё это уже знать. Разве не здесь этому учат? Ну да ладно.

Я принялась скрести ручкой по листу, от усердия закусив губу.

— Кэтрина Бирм, — выкрикнула магичка спустя минут десять так, что я подскочила на месте. — Вы готовы?

Вот всё. Вообще она мне не нравится. Не я ж первая билет тянула.

— Да, — ответила я, не желая падать лицом в болото.

— Прошу, — указала она на стул напротив.

Я добрела до указного стула. И стало так тихо. Вот совсем тихо, словно под колпаком оказалась.

— Ну. Не тяните, Кэтрина. Вы тут не единственная, — раздражённо не то сказала, не то прошипела магичка. Хоть бы представились, в конце концов.

Я и затараторила. Мечтая только о том, чтоб меня не перебили.

Быстро зачитала первый вопрос, заметила краем глаза, как сошлись к переносице брови преподавательницы, и тут же начала отвечать. Так же быстро и по возможности не путаясь.

— Хорошо… — протянула магичка.

И вдохновленная успехом, я тут же зачитала второй вопрос, ответила и, удостоившись короткого кивка, перешла к третьему.

Протараторила всё, застыла. Так и подмывало спросить: «Ну как?»

Но магичка вместо того резко поднялась и пошла по аудитории заглядывая в билеты то одного, то другого абитуриента. Кажется, ничего подозрительного она не увидела. Потому вернулась на своё место и задумчиво побарабанила по столу длинным ногтем.

— Лидвия, не скажешь мне, как оказался экзаменационный билет первого курса в стопке вступительных для абитуриентов? — наконец спросила она.

— Я даже не представляю, — проблеяла молоденькая девушка. — Они были в вашем сейфе, магистр Тоэри.

— Ладно, потом напишешь объяснительную. Мисс Кэтрина, вы сдали. Пять. С минусом. Принципы строения магических потоков для женщин и мужчин не одинаковы. Но об этом вы узнаете в первом семестре этого года. Если, конечно, не передумаете здесь учиться.

Вот… гадина. Но, затолкав подальше своё возмущение, я улыбнулась и поблагодарила, как учила меня мисс Маргарет. Про себя пожелав жабе споткнуться и расквасить нос.

Выходила я из этого весьма сомнительного учебного заведения в смешанных чувствах. С одной стороны — рада, что сдала. С другой… осадочек-то остался.

Магистр ждал меня именно там, где мы расстались. На скамейке напротив входа.

— Выглядишь так, словно тебе там пальцы в двери зажимали, — нахмурился он. — Как прошло?

— Пять. С минусом. Ты чего не сказал, что принципы магических потоков у мужчин и женщин отличаются? — напустилась я на магистра, не имея лучшей кандидатуры сорвать дурное настроение.

Абрахам нахмурился.

— Странный вопрос для абитуриента.

— Мне билет попался для экзаменации первокурсников, — сказала я, рухнув на скамейку и подставив лицо солнечным лучам.

— Ну… если ответила, значит, всё нормально.

— Вот как-то так, наверное, эта Тоэри и подумала, раз ещё и минус припечатала.

— Скажи спасибо, что вообще у неё сдала. Та ещё… ведьма, — хмыкнул Волен. — Я у неё зельеварение еле с пятого раза сдал.

— Да вы, оказывается, двоечник, магистр Волен, — прыснула я и, не скрывая насмешки, взглянула на мага.

— Было дело. Идём. Ты и правда выглядишь не очень. Нервы беречь нужно, Кэт.

— Какой же ты, оказывается, заботливый… — протянула я, всё же поднимаясь со скамейки. — Прям вот не верится, что тот, кто пинал меня ногами в Квартале Семи Висельников и тот, кто стоит передо мной сейчас — один и тот же человек.

— У тебя завтра испытание на силу и ловкость, — поморщился магистр. — И лучше будет для тебя же, если не будешь шататься, как свежеподнятый зомби.

— Вот даже спорить не буду, — решила я для разнообразия согласиться с магистром.

* * *

— Слушай, магистр, а может, это как раз Тоэри медальончик и увела? А? Так сказать, как компенсацию за моральный ущерб, — спросила, чуть забежав вперёд, и развернулась лицом к Волену, шагая спиной вперёд.

— Не думаю, что она вообще знает, что такое артефакт Ролдена, — ответил Абрахам, глядя куда-то поверх моей головы.

— Кстати, я ж тоже не знаю. Просветил бы ты тёмную. Так сказать, для облегчения выполнения поставленного задания.

На лице магистра чётко отпечатались сомнения. Но, видно, рассудив, что и хуже уже некуда, тяжело вздохнул и рассказал.

— Артефакт Ролдена — очень редкая и мощная вещь. Создаётся тремя магами: артефактором, целителем и некромантом — или же одним, владеющим достаточными знаниями и силой. Цель его создания… — тут он замялся, но продолжил, — хранение души погибшего человека.

Я присвистнула и тут же спохватилась. Кивнула, чтобы продолжал.

— Вместилище может быть любое. Медальон, как в нашем случае, перстень, браслет… даже заколка для волос. Но сложность в том, что создают его в тот момент, когда душа отделяется от тела. Времени мало, а затраты магических сил колоссальные…

— Ясно. И чья ж душенька в твоём артефакте?

Лицо Волена стало замкнутым и, кажется, посерело. А меня, можно сказать, осенило.

— Сильвия. Та, о ком говорил ректор. Я права?

Магистр резко подался вперёд, цапнул меня за плечо и дёрнул на себя. За спиной прогрохотал колёсами по мостовой экипаж.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя, как этот самый экипаж скрывается за поворотом. — Ну так как, я угадала?

Маг вздохнул.

— Да, — ответил он, разворачивая меня лицом вперёд.

— А она тебе кто? Зазноба? — и почему-то внутри что-то царапнуло. Противно так царапнуло. Ну да ладно.

— Подруга, — то ли поправил, то ли заткнул меня магистр.

Ага, счас. Пока отвечает, буду спрашивать.

— И ты хранил её душу у себя… Для чего? Нет же некромантского ритуала, чтобы человека оживить. Поднять — это да…

— Кэт, — резко остановился маг. — Вот очень меня радует, что ты знаешь основные законы некромантии. Но есть вещи, которые тебе лучше не знать…

Ладно. Молчу. Хотя… я ж в Академию поступаю или где? Вот там и поспрашиваю, что к чему с этим артефактом. А заодно и узнаю, можно ли оживить человека. Хотя… а оно мне надо?

— Дя… Магистр Волен, а кто ещё знал, что в медальоне душа этой Сильвии? — спросила я, снова забегая вперёд и разворачиваясь лицом к магу.

— Не так уж и много людей… Поступишь — я скажу, на кого в первую очередь нужно обратить внимание.

— А сейчас никак? — склонила я голову к плечу.

— Не всё сразу, Кэтрина. Я и так тебе лишнего наговорил.

— Ой. Да ладно. Цедишь, как малолетка дешёвый эль сквозь зубы, — поморщилась я.

Магистр широко улыбнулся.

— Вот Хук обрадуется. Что-то давненько ты ему корм не носила.

Вот дрянь. Иногда лучше молчать, спокойней живётся. Непреложная истина Квартала Семи Висельников.

* * *

— Итак, недостуденты, добро пожаловать в Академию, — гремел боевым рогом голос преподавателя физической подготовки. — Сегодня мы узнаем, чем вы занимались всю свою сознательную жизнь.

Я чуть было не фыркнула. Ох, знал бы ты, чем я занималась…

Кстати, количество желающих остаться в стенах сего прекрасного заведения сократилось. Не сильно, но на мой взгляд, человек на пять точно. И было у меня подозрение, что причиной тому не столько отсутствие знаний на предыдущем испытании, сколько неизгладимое впечатление, произведённое магистром Тоэри.

— Итак, вызываю по одному. Не топчемся, как стадо баранов. Быстренько на полосу препятствий.

— Ой, как мне страшно, — пропищало слева от меня хрупкое белокурое создание тоненьким голосом голодного котёнка.

— Не переживай. Не убьют же нас, в самом деле, — неожиданно для себя самой успокоила я её.

— Тебе хорошо говорить. А меня, если не поступлю, замуж выдадут.

Тоже мне беда. Тут некоторым голову оторвут…

— Кэтрина Бирм, — выкрикнул физрук моё имя, и я шустренько попрыгала к старту, кивнула лысой горе мышц — мол, готова. — Маррш! — заорал он так, что меня чуть с ног не свалило.

Ну и рванула я — словно за мной вся городская стража гналась во главе с боевым магом.

Перескочила в три прыжка высокие бревна. Пробежала по узкой, длинной доске. И цапнула канат. Подтянулась, раскачалась, спрыгнула на какую-то сетку и рванула к финишу со всей скоростью, на которую была способна. Раз плюнуть.

Ну вот так я думала, согнувшись пополам, оперевшись о колени и хватая воздух ртом.

— Неплохо, — заключил физрук, рисуя нечто в блокноте. — Визелия Арек.

— Сдала? — не выдержала я его молчания.

Меня наградили уничижительным взглядом.

— Да. Дуй отсюда вооон к той девушке.

— Зачем? — всё ещё не выровняв дыхание, спросила я.

— На третье испытание, — удостоили меня раздражённого ответа.

— Что? Уже?

— Слушай, иди давай, не отвлекай.

Ну вот… а я ещё удивлялась, что у магистра Волена характер мерзкий. Да они тут все…

Но говорить я, конечно же, ничего не стала. Побрела, без особого энтузиазма, в указанном направлении.

А вот девушка оказалась той самой, что присутствовала на первом испытании. Даже улыбнулась, похоже, узнав меня. Я тоже улыбнулась.

— Кэтрина, правильно? — спросила она. — Меня Санта зовут.

— Очень приятно.

— Идём. Ректора не стоит заставлять ждать.

Ректора? Вот свезло хоть где-то.

Санта ходила быстро. Но это ерунда. Мне не привыкать. Завела меня в какую-то аудиторию, где за столом сидел Герольд Солв, какой-то мрачный типчик в чёрном и воздушное создание, чем-то напоминающее то, что дрожало от страха на испытании по физподготовке.

— Кэтрина, — улыбнулся ректор. — Рад, что ты не передумала.

Передумаешь тут.

— Не в моих правилах менять принятые решения, — улыбнулась я в ответ.

— Похвально. Итак, приступим.

Вот ожидала чего угодно, только не того, что ректор сделает некие манипуляции руками, и на столе появится прозрачный шар размером со среднюю дыню.

— Положи руку на шар, — приказал магистр Солв. — И призови силу.

Я послушно сделала как велели. Хлопнула ладошку на холодную стеклянную поверхность и представила всё в точности с наставлениями магистра Волена.

— Стихийница, — заключило воздушное создание, разглядывая шар, наполненный молниями.

— А вот фигушки. Некромант, — и я с удивлением посмотрела на мрачного типчика, сидящего по правую руку ректора.

— Но молнии… — возмутилась женщина.

— Чёрные. Она моя. У меня и так вечный недобор, — и, уже обращаясь ко мне, спросил: — Ты сирота?

— Круглая, — подтвердила я, чуть не прыснув от выражения лица магистрессы и алчного взгляда некроманта.

— Вооот. Говорю ж, моя. Убивала?

Так я тебе и призналась, даже если бы и да.

— Нет, конечно, — изобразила я вселенский ужас.

— Ну ничего. Всему свое время.

Вот тут меня вообще ошарашили. Прям вообще.

Да магистр Волен просто душка по равнению с этими змееобразинами. Куда я, чёрт бы их всех побрал, попала, и где мои вещи?!

— Кэтрина, выбор за тобой, — миролюбиво сказал ректор, вогнав меня в очередной ступор.

— А так можно? — подняла я удивлённо бровь. — Тогда факультет некромантов, — решила обойтись без самодеятельности.

— Моя ж ты радость, — расплылся некромант в такой улыбке, что захотелось вот прям сейчас дать дёру. — Клянусь, ты не пожалеешь о своем выборе.

— Даже не сомневаюсь, — улыбнулась я в ответ, чувствуя, как хлопнула за спиной дверца крысоловки.

Глава 5

— Умница, — похвалил меня Волен за ужином. — Завтра переедешь в общежитие. Там тебе доставили ещё пару костюмов, чтобы не выглядела как бедный родственник. И вот…

На стол легла чёрная бархатная коробочка.

— Это у вас, аристократов, называется предложение руки и сердца? — хмыкнула я.

— Это у нас, аристократов, называется обеспечение постоянной связи, — разъяснил мне Волен.

— И что это?

— Открой — увидишь.

Я открыла. Так, словно эта самая коробочка могла рвануть прямо в руках. Но нет. В коробке оказались серьги. Размером с медяк, чернёное серебро с приличных размеров чёрным камнем. На десяток золотых потянет.

— Если вдруг нужно будет со мной связаться, просто коснёшься обеих попеременно. И можешь изложить суть проблемы. Часто ими не пользуйся. Не хотелось бы, чтобы это вызвало подозрения.

Я кивнула. Мог бы и не говорить. Сама сообразила бы.

— Ты говорил, что дашь наводку… то есть скажешь, на кого нужно обратить внимание в первую очередь.

Магистр постучал пальцами по столу.

— Для начала под подозрением весь преподавательский состав факультета некромантии.

— Что, прям весь?

— Прям весь, — передразнил меня Волен. — Обратишь внимание на декана факультета целительства. И… — тут магистр замялся, — следи за Гарольдом.

Вот думала — уже не ошарашит он меня. Ан нет.

— Вы же вроде как друзья… — резонно заметила я

— Вроде как… — нахмурился Абрахам, поднялся со стула и прошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. — Понимаешь, Кэт. Некогда, во времена ещё моей неспокойной студенческой жизни, мы трое — я, Гарольд и Сильвия — были не разлей вода. Это удивляло всех. Ещё бы — боевой маг, некромант и целительница. Как-то странно, не находишь?

Не то слово. Но говорить я этого не стала. Ляпну что-то, опять клещами по слову из него тяни.

— Гарольд и Сильвия любили друг друга…

— А ты её, — догадалась я, на что магистр нерешительно кивнул.

Вот правильно я думала, что от этой любви одни неприятности.

— И вроде бы ничего такого… Подумаешь, безответная любовь. Не смертельно. К тому же в тот момент меня заинтересовали кровавые ритуалы, и я чуть отдалился от друзей. Примерно тогда мне и попался принцип создания Артефакта Ролдена. Как оказалось, вовремя. Мы были уже на четвёртом курсе, когда это случалось. Никогда не забуду выражение лица Гарольда, когда он влетел в мою комнату. Таким я его никогда не видел. Не знаю точно, как было дело, но Гарольд сказал, что произошло ужасное и Сильвия мертва. Мой мир рухнул в тот момент. Сам не помню, как добрался до полигона с нежитью. Зато прекрасно помню её. Некогда удивительно красивая девушка превратилась в кусок мяса. Изуродованное до неузнаваемости лицо… это было ужасно, Кэт. Но она была ещё жива. Мы оба понимали, что даже лучшие целители не смогут ничего сделать. Вот тогда я и… в общем, хранилищем её души стал её же медальон. Тогда я потратил столько сил, что едва и сам не отправился за грань. В Академии всё представили как несчастный случай…

— Но ты так не считаешь?

— Не считаю. Если бы Гарольд тогда не решил покрасоваться перед Сильвией… всего этого не произошло бы. Но случилось как случилось, а я… моей основной целью стала разработка обратного ритуала. То есть извлечение её души из артефакта и помещение его в тело. Вот так, Кэт.

— Мда… — задумчиво протянула я, постучав по столу бархатной коробочкой. — Печальненько.

— Как бы то ни было, Кэтрина. И чтобы ни задумал тот, кто заказал медальон, не сбрасывай со счетов Гарольда. Уверен, без его участи здесь не обошлось.

— Вот умеешь ты успокоить, — заключила я и, как-то сама не знаю с чего бы это, поднялась, подошла к Абрахаму. Нерешительно положила руку на его плечо. — Не волнуйся, магистр, вернём мы твою Сильвию. И душу её в тело поместим. Зуб даю.

Магистр как-то грустно улыбнулся и нарыл мою ладонь своей птичьей лапкой.

— Надеюсь, Кэт, что так оно и будет, — кажется, сам не особо-то и веря в это, изрёк Волен. — По крайней мере, мне будет гораздо спокойней, если душа Сильвии будет у меня.

И что тут скажешь? А вот и ничегошеньки. Потому я вздохнула, убрала руку и вернулась к средству экстренной связи.

— Так как, ты говоришь, это работает?

* * *

Вот если бы мне, Шустрой Кэт, три месяца тому кто сказал, что я в новеньком, небесно-синего цвета платьице из салона госпожи Валемтайн, новеньких туфельках и с прической, на которую мисс Маргарет потратила целое утро, буду вселяться в общежитие Академии Магии и Ведовства как студентка факультета некромантов, плюнула бы в рожу и покрутила пальцем у виска. Неисповедимы пути твои, Единый. В одном сомнения не было, подобный вариант развития событий не придёт в голову ни одному из моих дружков из Квартала Семи Висельников. Хоть какое утешение.

Позади тащил мой чемодан извозчик, которому я доплатила за дополнительные услуги.

Чёрт, немудрено и поверить в то, что я такая же аристократка, как эти все, что толпятся у входа в общежитие. Особенно когда пояс оттягивает кошель с пятью десятками золотом, который любезно выделил мне Волен на карманные расходы. Стоит ли говорить, что такие деньжищи я в руках сроду не держала? Да вы и так поняли.

Ну примерно вот с таким настроем я и подошла ко входу в общежитие. Извозчик, считая что отработал свой серебрянник с лихвой, поставил мой чемодан возле меня и быстренько ретировался, дабы я его опять где не припахала. Ну, чёрт с ним.

Собралось тут нас, первокурсниц, двенадцать человек. Все как на подбор. Среди них я выглядела даже бедненько.

— О! Рада, что ты тоже здесь, — пропищало то самое комнатное растение, сегодня в солнечно-жёлтом платье, что страшно боялось испытания на физподготовку. — Кстати, я — Милвена Лорас, — протянула она мне маленькую белую ручку.

— Кэтрина Бирм, — улыбнулась я, посчитав, что жизнь студенческую с чего-то ж начинать нужно, и чуть сжала её пальцы.

— А на какой факультет ты поступила? — поднялась она на цыпочки, заглядывая куда-то через головы впереди стоящих студиозок.

— Некромантии.

— Ох! — округлила она голубые глазки, резко повернувшись в мою сторону. — Это же так… мерзко. Трупы, умертвия, призраки… — передёрнула она плечиками.

На что я только пожала плечами.

— А ты?

— Целительский.

Кто бы сомневался.

— Везёт тебе.

— Я на артефакторику хотела, — вздохнула она. — Но на вступительном сказали, что ярко выраженные способности к целительству и всё такое… так что…

— Да ладно. Не самый худший вариант, — улыбнулась я. — Не некромант же.

— И то верно. Прости.

— Ничего. Я уже смирилась, — не стала я углубляться в суть проблемы выбора факультета.

На пороге наконец нарисовалась тётка в синем балахоне и окинула нас цепким оценивающим взглядом.

— Следуйте за мной, — квакнула тётка.

Да они тут что, все такие… радушные? И на кой пень я тогда учила весь этот веками проклятый этикет?

Студентки вереницей потянулись за… а кто, собственно, она такая?

— Мама рассказывала, что комендант женского общежития пренеприятнейшая особа. А я ещё не верила, — едва слышно прошептала Милвена.

— Зря. Мамы дурного не скажут, — припомнила я свою.

Так мы прошли по узкой лестнице на второй этаж. Комендантша, не оборачиваясь, стала называть фамилии и номер комнаты, а девочки, морщась, открывали названную дверь и тут же проходили внутрь.

— И в этом свинарнике я должна жить?! — взвизгнули за спиной, и все дружно повернулись в сторону пышущей праведным гневом худенькой брюнетки в сиреневом платье. Кстати, похожее я мерила. По размеру не пришлось.

Комендантша остановилась. Медленно развернулась, смерила студентку взглядом и изрекла:

— Не нравится — вас здесь никто не держит, — и, снова повернувшись, продолжила, как ни в чём не бывало, поселение.

Ого! Красиво. Брюнетка вон так с открытым ртом стоять и осталась.

— Бирм, — назвала, наконец, она мою фамилию, и я встрепенулась. — Номер тринадцать.

Символичненько. Я молча прошла к двери под номером тринадцать и опасливо открыла дверь. А ничё так. После визга брюнетки я ожидала увидеть нечто, похожее на трущобы Квартала Семи Висельников. А тут так… нормально, в общем. Кровать, шкаф, стол у окошка, два стула, полка для книжек… даже занавесочки бежевые на окне. Я открыла боковую дверь. Умывальник, унитаз и душ. И чего орать-то? Ах да… они ж к такому не приучены. Ну, не мои проблемы.

Рассудив, что жилищные условия вполне нормальные, я поставила чемодан и села на кровать. И что дальше? Вещи распаковывать лень. Занять себя нечем. Своё расследование начинать? Рановато.

«Студенты первого курса факультета некромантии, — заорал голос в прямо в комнате. — Куратор ожидает вас в холле Академии через десять минут».

Вот тебе и нечем заняться. Вперёд, Кэт, за знаниями.

* * *

Вот… чёрт. Знаете, сколько человек оказалось в моей группе? Не поверите, кроме меня — шесть. Шесть таких же идиотов, как я, решивших, что профессия некроманта — не самая плохая в мире. Вот даже не знаю, плохо это или хорошо. Во-первых, я хоть не одна. А во-вторых, сложно даже представить, что за тараканы в головах моих одногруппников.

Выглядели они, как и положено некромантам, мрачно. Все в чёрном, бледные и угрюмые. Я, в своем синеньком платье и со здоровым загаром, смотрелась среди них, как… неуместно. Зато красиво. А что? Кто ещё мне комплимент отпишет, как не я сама. К тому же осознание собственной неотразимости хорошо сказывается на трудоспособности. Вот так.

Преподаватель нас не ожидал. Это мы его ожидали ещё минут пятнадцать — так точно. За это время успели даже познакомиться. Теперь я знала, что моих собратьев по несчастью зовут Алек, Воден, Эдвин, Сиг, Фаул и Грег. Что они собой представляют, я решила пока не выяснять. По ходу дела станет понятно.

После появился тот самый некромант, что на последнем испытании обещал мне чуть ли не золотые горы. Буркнул «Здрасте!» и, приглашающе махнув рукой, пошёл — или, правильней сказать, побежал куда-то в левый коридор. Ну а мы что? А мы следом.

Вот вообще даже не удивилась, когда лестница, по которой бежал куратор-некромант, начала стремительно вести нас куда-то вниз. Кажется, в подвал. Впрочем, это не удивило вообще никого. По крайней мере, вида не подали.

Как оказалось, там находилась непосредственно кафедра некромантии. И даже аудитории. Вот в одну такую мы и вошли. Не знаю, как мои одногруппники, а я ожидала увидеть минимум склеп. Но как оказалось, ничего особенного. Десяток парт. Кафедра. Доска и куча светильников дневного света.

— Вам несказанно повезло, — пытался убедить нас в правильности нашего выбора куратор, в чём мы уже начинали нехило сомневаться. — Такой насыщенной и разнообразной учебной программы нет ни на одном факультете. Часть спецпредметов буду читать я. Кстати, зовут меня магистр Ридвел Дорк. Можно просто магистр Дорк. Часть предметов будут общими с другими факультетами. В частности с факультетом ведовства.

Вот на этих словах я чуть было не застонала, вспомнив дамочку, что принимала у нас первый экзамен.

— Также вас познакомят с основами целительства и артефакторики.

— А разве целительство и некромантия не полярные специальности? — спросил Воден и почему-то покраснел.

Магистр Дорк кивнул.

— Совершенно верно. И потому лечить кого-либо вы будете только в самом крайнем случае. Ибо это чревато и болезненно.

Я вспомнила, как меня лечил Волен и заключила, что слова куратора чистая правда. Не то слово — болезненно.

— Но это вам нужно скорее для того, чтобы по ещё не умершему человеку определить, стоит ли его тащить к целителям или подождать маленько и сразу в морг.

— А разве наша задача не спасти человеку жизнь? — спросил Фаул.

— Наша задача сделать так, чтобы он не поднялся в самый неподходящий момент.

— А убить человека — обязательное условие, чтобы стать некромантом? — подала голос и я.

— Не обязательное, но желательное. Так, всё. Надоели. Сейчас вам раздадут учебники, и жду вас здесь завтра в девять. И, Бирм, надень что-то поудобней.

Учебники нам раздавала девушка. Тоже в чёрном, и на пару лет старше нас. Учебников оказалось семь. По специальности — два. По одному пришлось на «Зельеварение», «Теорию магии», «Целительство и строение человеческого тела», «Свойства металлов и камней» и «Строение и принципы магических потоков». Последний, между прочим, напоминал скорее брошюрку. Но я решила, что начну именно с него. Всё же мне так и не объяснил никто различия между женскими и мужскими магическими потоками.

— Вон пошли, — напутствовал нас куратор.

Повторять дважды нам не пришлось. Мы слаженно поднялись и, нестройно пробормотав нечто вроде «До завтра!», чуть не бегом вылетели из аудитории.

— Мрачный он какой-то, — заключила я, ни к кому, собственно, не обращаясь.

— А что ты от некроманта хотела? — логично заметил Алек.

А и правда, что это я, в самом деле? Пора уже было бы и привыкнуть. Волен и не такое выкидывал.

* * *

— У тебя жилищные условия не лучше, — морщилась Милвена, осматривая мою комнату.

А с чего бы им быть какими-то особенными? Но я благоразумно решила не озвучивать свой вопрос. Как, в принципе, и обращать внимание на целительницу, разглядывающую нечто жуть какое интересное за окном.

— Ладно, идём уже. Не стоит пропускать ужин. От правильного питания зависит баланс магических и физических сил, — подняла я назидательно палец, припомнив слова магистра Волена.

— И то верно, — согласилась со мной Милвена.

— Интересно, а преподаватели тоже в общежитии живут? — спросила я — вроде между прочим — у своей новообретённой подруги по пути в столовую.

— Нет, конечно. Для них домики выделены. Во-он там, — ткнула она пальчиком куда-то в сторону сада. — Вот бы нам там поселиться. А то…

Ой, да ладно. Стенают все так, словно под открытым небом жить придётся.

— Да, наши жилищные условия ужасные, — решила я не отставать от остальных и тоже повозмущаться для приличия. — К тому же не знаешь, кто в комнату пробраться может… У преподавателей, наверное, магическая защита стоит, не то что у нас.

— Конечно. У них же там всякие артефакты храниться могут.

Вот дерьмо. Час от часу не легче.

— Но ты не переживай. На наших комнатах тоже магическая защита стоит. Закрепляют за каждым студентом комнату, и попасть в неё могут только с разрешения хозяина.

Ну, хоть так. А то думай потом, кому в голову прострелит в моих вещичках покопаться. У меня там, между прочим… их недельные карманные расходы. Нищая ты, Кэт, так что успокойся и не дёргайся.

Наконец мы добрались до столовой.

Пахло так, что я мигом вспомнила, что последний раз ела-то ещё утром, перед отбытием в Академию. Цапнула первый попавшийся поднос и быстренько набрала себе еду, расставленную на раздаче. Помня наставления магистра, основной уклон сделала на мясо. То есть котлеты. А что? Баланс штука такая… важная.

— И ты всё это съешь? — подняла бровь Милвена, разглядывая содержимое моего подноса.

У самой было нечто зелёное и… в общем козочкам такое есть, а не будущим магам.

И что б ты даже не сомневалась. Как-то в Квартале Семи Висельников привычка выработалась — ешь, пока есть что. И похоже, организм после вынужденной голодовки сегодняшнего дня решил мне о ней напомнить.

— Баланс, — напомнила я Милвене, на что она покивала головой и тему решила не развивать.

Заняли мы небольшой столик у окна. Внимания никто на нас не обращал, как, в принципе, и мы на кого-либо. Я разделалась со своими котлетами и картофельным пюре, а Милвена ковыряла салат с таким видом, словно ей туда горсть тараканов сыпанули. Впрочем, комментировать это я никак не стала. Молча допила чай и так же молча сидела и ждала, когда она уже выковыряет этих воображаемых тараканов и, наконец, закончит ужин.

Мои одногруппники стройной мрачной вереницей потянулись на выход, наградив меня взглядами, полными возмущения, осуждения и уничижения. И что я опять не так сделала? Впрочем, это меня волновало в последнюю очередь.

А вот то, что в преподский… пусть будет — посёлок без магических отмычек и соваться не стоит… Это да. Дело дрянь. А ещё нужно как-то об этому магистру Волену сказать. И в этот момент меня осенило.

Я широко улыбнулась своим мыслям.

— Я всё. Ты идешь? — пропищала Милвена, почему-то подозрительно позеленев. Ну почти как листья в её салате.

— Что-то не так? — нахмурилась я.

— Кажется, в салате я видела таракана, — окончательно приобрела она жизнеутверждающий зелёный цвет лица.

— Котлеты нужно было брать, — наставительно посоветовала я ей на то и, поднявшись со стула, побрела на выход.

В них, если что, тараканов не видно.

— В следующий раз так и сделаю, — прошелестела целительница и поспешила следом за мной.

* * *

— Как ты там? — раздалось в моей голове поздно вечером, когда я уже, казалось бы, почти уснула.

Естественно, подскочила с кровати, как ужаленная. Но сообразив, что серёжки работают и в ту, и в обратную сторону, ругнулась и снова залезла под одеяло.

— Что, магистр, соскучился уже? — чуть успокоившись, спросила я.

— Не то слово, — буркнул Волен. — Так как дела?

— Дерьмово. Мне магические отмычки нужны позарез. Иначе в дом твоего друга никак не проберусь, — прошептала я едва слышно.

А в ответ тишина. Недолгая.

— Где я тебе их возьму? — наконец отмер Волен.

— Вот где хочешь, там и бери.

По ту сторону экстренной связи недовольно засопели.

— А я-то думала, ты в Квартале Висельников почти свой, — насмешливо заметила я. — Ладно. Есть один умелец. Сноули Маг.

— Это тот, которого по всему королевству разыскивают?

— Ага. Так что ты с ним поаккуратней. Всё же уважаемый, авторитетный человек. Найдёшь его в Синем доме напротив базарной площади. Квартирка на четвёртом этаже. Правое крыло. Пятая дверь справа. Он, конечно, берёт недешево, но ты ж у меня не жадный.

Магистр хмыкнул, но промолчал.

— Скажешь, что от Гори Полумесяца…

— Сам разберусь, — как-то раздражённо оборвал меня магистр. — Как ты вообще?

Удивил. Вот прям вообще удивил. Я даже не нашлась, что и ответить вот так сразу.

— Да нормально вроде. А что?

— Ничего. И перестань уже коверкать человеческую речь.

— Всё-всё, магистр. Это так. Нервное.

— Вот либо не нервничай, либо следи за языком, — настоятельно посоветовали мне.

А я что? Я девочка послушная.

— Доброй ночи, магистр Волен, — буркнула я, не желая продолжать разговор.

— И тебе хороших снов, — как-то спокойно и даже тепло ответили по ту сторону экстренной связи.

Это вообще Волен сейчас говорил? Ну да ладно… утро вечера, как говорится.

Глава 6

— Итак, дорогие мои студенты, — потирая ладони и не скрывая предвкушающей улыбки, начал магистр Дорк. — Сегодня я вас нагружать особо не буду, и начнём с самого лёгкого и приятного. С морга.

У меня на это сомнительное заключение вырвался нервный смешок. Впрочем, одногруппники мои восприняли учебный план спокойно. Как и расписание, что нам раздал магистр вместо «Доброе утро, дорогие студенты!»

Да. Чемодан я таки распаковала. И охре… была весьма удивлена, обнаружив в нём чёрный замшевый брючный костюм и чёрную же рубашку. Притом сидел тот костюмчик на мне так… в общем, тесновато сидел. Нет, движений не стеснял, но чувствовала я себя, как работница дома мамаши Олдри из числа тех, что держали для особых клиентов. Ну, в принципе вы себе можете представить, как я ждала выходных, чтобы… лично выразить благодарность Волену за столь экстравагантный выбор гардероба. Но, кажется, кроме меня самой костюмчик никого не смущал. Да и удобным был. Так, что… переживу.

— Живо в морг! — рявкнул некромант так, что мы повскакивали с мест и чуть не бегом и впереди него помчались к наглядным пособиям по специальности. И уже спокойней добавил: — Вас там целители дожидаются.

— Надеюсь, не для того, чтобы на нас же и практиковаться, — прошептал Сиг.

— Всё может быть… — глубокомысленно изрёк Фаул.

— А вы что, трупов боитесь? — почему-то спросила я также шёпотом.

— Пока спокойно лежат — нет, — пожал плечами Фаул. — А вот когда умертвиями поднимаются… к тому же мы ни одного заклинания упокоения ещё не знаем, — накалял обстановочку он.

Я вспомнила Хука. Передёрнула плечами и ускорила шаг. К тому же я лично одно знала. Ну как знала… выучить-то — выучила, а вот на практике как-то не срослось.

Вот с таким оптимистичным настроем и непередаваемым энтузиазмом мы ввалились в академический морг.

А нормальненько у них тут, в морге. Чистенько, даже стерильненько, можно сказать, всё беленькое. Столы железные. Светло.

К слову, целители нас и правда уже дожидались. Бледные, перепуганные и явно ищущие пути отхода.

— Что встали, как надгробия самим себе? — гаркнул за спиной Дорк. — Не стесняемся, проходим, занимаем места для зрителей… а то потом скажете, что ничего не видели, ничего не слышали.

Мы как-то неуверенно прошли вглубь помещения. И смешались с целителями.

— Я сейчас лишусь чувств, — тут же пожаловалась Милвена, встав поближе ко мне.

— Ничего, тут целителей хватает, попрактикуются на тебе, — успокоила я её.

Милвена затравлено взглянула на своих одногруппников и, похоже, решила, что трупы не самое страшное, что её может ожидать. По крайней мере, падать в обморок передумала.

— Итак… — набрал полную грудь воздуха средних лет маг с плешью на макушке, — начнем.

Наш куратор, судя по всему, решил не мешать. Облокотился на один из столов и увлечённо читал какую-то книжечку с весёленькой разноцветной обложкой. На всё происходящее внимания не обращал, что нас, впрочем, не сильно-то и смущало.

Прогремела по плитке каталка с трупом.

Вот тут дурно стало мне.

Нет! Не потому, что меня смущает вид мёртвого тела…

В общем, добегался Рих. И не помогло даже то, что на пару с Ловасом сдал меня городской страже и расписал все мои лёжки…

И вот именно в этот момент, когда магистр-целитель вскрывал его грудную клетку с таким видом, словно перед ним не труп лежал, а минимум мешок с золотом, я чётко осознала, как мне на самом-то деле повезло.

Не уведи я у Волена тот медальон, не попадись ему в руки, и не реши он, что от меня может быть польза… короче, могла бы я вполне успешно замещать Риха на этом столе.

Да так живо это представилось…

В общем, меня замутило. Едва сдержала рвотный позыв, когда целитель взял пилу и методично стал чиркать по костям грудной клетки.

Любишь ты меня, Единый. Вот как пить дать, любишь. Как только до Храма дойду — свечку поставлю. Три. Нет — пять.

— Эй, Кэт, ты чего побледнела? — шёпотом спросил Сиг, тоже не пышущий красками на лице. — Ты ж вроде говорила, что трупов не боишься.

— Да не боюсь я. Просто показалось, что на одного моего знакомого похож, — раздражённо передёрнула я плечами.

— Да? — заглянул через плечо темноволосой целительницы Сиг. — Как по мне, он уже ни на кого не похож.

— Я ж сказала — показалось, — буркнула я, желая только одного — поскорее отсюда убраться.

— А вот это — человеческое сердце, — восторженно сказал целитель, поднимая нечто похожее на… вот на сердце и похожее. Даже не думала, что у поросят и людей оно почти одинаковое.

Несколько целительниц таки хлопнулись в глубокий обморок. На что их одногруппники с живейшим энтузиазмом принялись испытывать уже усвоенные, до поступления или после, заклинания. Милвена, кстати, исключением не стала. Одной из первых рванула экстренную помощь оказывать.

Я хмыкнула, припомнив, как некоторые тут и сами собирались чувств лишаться. Но решила внимания не заострять.

Чёрт с ними, с целителями.

А Риха жалко. Хоть и сволочью был порядочной, и за свою шкуру трясся… А всё равно жалко.

Нужно ли говорить, что после этого за обедом мне кусок в горло не лез? А вам бы полез, если бы вашего пусть не друга и пусть уже мёртвого, распотрошили у вас на глазах? Мерзкое зрелище. И поучительное.

После обеда, на классификации нежити, мы сидели как в воду опущенные. Похоже, первое вскрытие произвело неизгладимое впечатление не на одну меня.

— Значит так, мои хорошие, нежить делится на четыре вида: бестелесные, самыми распространёнными из которых являются призраки, собственно умертвия или, чтоб вам понятней было, зомби, скелеты и особо опасный вид — личи. С последним не берутся тягаться даже некроманты опытные. А потому способы умерщвления личей мы, конечно, пройдём, но практиковать не будем.

— Это потому, что учебного пособия нет, — пробормотал едва слышно Алек. — Так бы аж бегом на практике упокоение личей изучали.

— Совершенно верно, Хворс, — продемонстрировал идеальный слух магистр Дорк, и Алек досадливо поморщился. — Но увы… личи и правда довольно редкие и ценные учебные экземпляры. А потому начнём с простенького. С умертвия. Подняли свои… в общем, бегом на полигон с нежитью. Будем практиковаться упокаивать неупокоеных.

****

— Мать твою… — орала я, нарезая круги по полигону и совершенно забыв о том, что вроде как благовоспитанная девица и слов подобных знать не должна.

— Очень интересная интерпретация заклинания упокоения. А ты погромче, Бирм, может, оно испугается твоего визга и передумает тебя жрать, — совершенно спокойно посоветовал мне магистр Дорк.

Вот послала бы всё и всех, да только как-то не до этого, когда за тобой гонится нечто очень похожее на Хука, только раза в три больше и раз в десять голоднее.

Щёлк. Кажется, зубами, и кажется, очень близко к моей спине. Впечатлилась. Рванула из последних сил и вскарабкалась на четырёхметровое ограждение, про себя решив, что вниз не спущусь ни за какие коврижки.

— Би-и-ирм. Слезай и давай упокой несчастное загнаное умертвие, — с физиономией, обещающей все адские муки, протянул куратор. — Иначе ночевать вот там и будешь.

Это оно несчастное и загнанное?

Я покосилась вниз. Оценила, как горят голодным зелёным светом глаза умертвия, как капает с клыков длиной в карандаш слюна, и решила, что тут вот как раз совсем неплохо.

— Бирм! — рявкнул магистр. — Сейчас твои одногруппники будут практиковать упокоение на тебе.

— Так я ж живая, — резонно заметила я.

— Это вот как раз поправимо.

Я стиснула зубы. И… каюсь, психанула. Вспомнила заклинание. Не то. Как-то сами собой пальцы сложились в порядок редега, что у нас в Висельниках называлось несколько иначе.

— Рьянкасо ед фьио, — и всё как учил магистр. Правда, Волен.

Бабах. Молния. Дым. Вонь палёной шерсти и горелого несвежего мяса… и тишина. Зловещая такая тишина, аж мороз по коже.

Я опасливо открыла один глаз. И закрыла. Вы когда-нибудь видели, как изволят гневаться магистр некромант? Вот до этого момента я думала, что видела. Ага, счас. Оказывается, когда дяденька магистр некромантии в гневе, у них глазки чернеют, вены выступают и волосы шевелиться начинают. В общем, решила я, что останусь жить здесь. На заборе.

— Твою мать, Бирм, — наконец прорвало куратора. — Ты что натворила, а? Ты зачем мне такой экземпляр испортила?

— Случайно, — пропищала я не хуже Милвены и так жалостливо, аж самой себя жалко стало. Вру. Мне себя ещё сразу жалко стало, как только поняла, что умертвием этой горелой куче мяса и палёному клочку шерсти больше не быть. — Я не хотела.

— Не хотела она, — вроде как начал успокаиваться магистр, по крайней мере, глаза снова стали сереть, а волосы перестали напоминать змеиное кубло. — Слезай давай. И кто только тебя такой гадости научил?

— Магистр Абрахам Волен, — сдала я с ходу своего предыдущего учителя, сползая по ограждению и медленно пятясь в сторону стен Академии.

— Вот и почему я вообще не удивлен, — буркнул магистр Дорк. — Странно, что он тебя чему поразрушительней не научил. А ты ему, кстати, кто?

— Племянница старой подруги, — ответила я, представив, как натянуто это звучит со стороны.

— Удивил, — задумчиво проследил за моими манипуляциями Дорк.

— Почему? — вот тут я передумала ретироваться и быстренько подошла к магистру, косясь на облегченно вздыхающих одногруппников шагах в пяти от нас.

— Обычно он не возится с… юными дарованиями. А вот то, что заклинанию этому научил, как раз неудивительно.

— А вы и у магистра Волена преподавали? — решила я, что как мёд, так ложкой.

Дорк кивнул.

— Очень талантливый студент. Был.

— Почему это был?

— Потому что не студент уже, — как недоразвитой пояснили мне. — К тому же он несколько… зациклился. На возвращении жизни и души в тело.

Опаньки.

— А разве так можно? — изобразила я искреннее недоумение.

На меня снова посмотрели, как на нечто неразумное. Вообще неразумное.

— Нет!!! — просто рявкнули мне прямо в лицо. Да так, что я аж зажмурилась. — Ни один некромант, целитель или кто там ещё зажёгся идеей вечной жизни, не сможет вернуть человеку жизнь.

— А как же Артефакт Родена?

Вот тут на меня посмотрели с уважением. Умные словечки знаю.

— Он просто хранит душу. И нет гарантии, что её можно поместить в тело. К тому же, Кэт, представь, что тебя на долгое… нет… очень долгое время, поместили в клетку, где даже повернуться невозможно. Притом ни еды, ни воды, ничего. Но и умереть ты не можешь. Как думаешь, через какой промежуток времени ты сойдёшь с ума?

Я вздрогнула. Вот основательно так прочувствовала всю плачевность положения души Сильвии.

— Бррр…

— Вот и я о том же. Дурная это идея. Если Абрахам даже добьётся успеха в своих исследованиях, то ещё не факт, что у него получится нечто жизнеспособное.

— А вы знаете о его исследованиях?

Меня снова одарили улыбкой, которую обычно адресуют маленькому ребенку или полоумному.

— Я был его куратором. Я знаю о нём всё.

Ого. Вот это нужно переварить.

— Ты, кстати, где таких слов нахваталась? — спросил Дорк, глядя, как исходит чёрным дымом бывшее умертвие.

— Лошадей люблю. Вот от конюхов и нахваталась, — не моргнув, солгала я и как-то по инерции спросила. — А вы?

— В Академии преподаю. Вот от студентов и нахватался, — улыбнулся он.

Ну прям почти человек. И даже почти нормальный. Был. Недолго.

— Так! — рявкнул магистр Дорк. — Пшли отсюда. Я расстроен и опечален. Потому можете расползаться по комнатам, а я буду думать, где взять новое учебное пособие.

А мы что? Да нас как ветром сдуло. Особенно провинившуюся меня.

* * *

Вот так и прошла моя первая учебная неделя. Нет. Я больше ничего не испортила. Не считая собственных нервов. А так… порядок, в общем. Я уже думала — дальше будет хуже. Ан нет. Ровненько так пошло. Ничего, в принципе, особенного.

— Ты сейчас куда? — спросила Милвена, колупая кашу ложкой.

Я пожала плечами и продолжила уминать обед.

— Вот и я не знаю. Домой не хочется… а идём в кафе мисс Лидентайн. Там такое тирамису…

Это ещё что за зверь? Я откинулась на спинку стула и задумчиво потеребила серёжки.

— Меня магистр Волен ждать будет, — сама в это не особо веря, попробовала отмазаться я.

— Да ну. Что, он не простит девушке маленькую слабость?

Угу. Может, девушке и простил бы, а вот мне…

— Я обещала, что буду вовремя, — буркнула, почему-то испытывая некоторое сожаление.

Нет. Не то чтобы я хотела этого тирами… как его там… просто… почувствовала себя собачкой на коротком поводке. Красивой, ухоженной. Но всё же просто собачкой.

— Слушай, ну что ты, честное слово… там такой шоколадный торт… — продолжала искушать меня Милвена.

«Иди!» — раздалось в голове, и я подскочила с перепугу.

— Что-то не так? — нахмурилась Милвена.

— Косточка в каше попалась, — чуть не прорычала я.

Вот скотина. Умеет же вовремя нарисоваться.

— А… да, еда здесь… только собак и кормить, — поморщилась Милвена, покосившись на тарелку — Так что? Идём?

— Идём. Только недолго. У меня ещё дела сегодня.

«И к шоколадному торту возьми гляссе! Потрясающее сочетание», — снова встрял магистр.

Вот… И тут свой медяк сунет. Я коснулась обеих сережек попеременно. Надеюсь, так можно связь-то оборвать…

Но почему-то улыбнулась. Сама не знаю, почему. Просто… просто улыбнулась.

— Вот и прекрасно, — тут же оживилась целительница и, словно мечтала об этом полжизни, бросила ложку в тарелку.

Понятное дело, выходили мы на площадку перед Академией в самом распрекрасном настроении. У меня на поясе позвякивали нетронутых пять десятков золотых, что делало мою жизнь особенно прекрасной. Ну и что, что не мои. Можно подумать, у меня когда-то честно заработанные были. Милвена смеялась и закатывала глаза, предвкушая, как будет трескать это самое тирамису. Птички чирикали. Солнышко светило. Бабочки летали. Красота…

Я решила голову не морочить и осталась всё в том же чёрном костюмчике. Кстати, что-то там в нём намагичено было, что грязь к нему не липла. Что для нас, некромантов, очень даже удобненько. Так как прачки личной, как в особняке Волена, так и в Академии, не имелось. А стирать бы пришлось чуть не каждый день.

Итак. Идём мы с подругой моей по площади до кованых ворот Академии. И тут… Загораживает нам путь паренёк. Высокий, здоровый и ну прям очень похожий на Милвену. Вот прям очень. Сразу видно, родная кровь. Не то что у нас с Лиской.

— Куда собралась? — осведомился этот некто у целительницы, отчего она потухла. Совсем потухла. Даже плечи опустились.

А во мне вскипел праведный гнев. Какого вообще чёрта ему нужно? О чём я и решила осведомиться непосредственно у него же.

— А в чём, собственно, суть проблемы? — глядя ему прямо в синие глаза и вздёрнув подбородок, спросила я.

— Это кто? — спросили у Милвены, совершенно игнорируя меня.

— Кэтрина Бирм, — пропищала едва слышно моя подруга, и меня смерили самым презрительным взглядом, который я вообще когда-либо видела. Как ведро помоев на голову надели.

— Домой. Сию минуту.

Ага, счас же.

— А по какому праву… — начала было я, но на плечо едва ощутимо легла ладонь моей подруги.

Я запнулась и удивленно посмотрела на неё. Выглядела она… тьма, жалко выглядела. Мне вот даже морду захотелось начистить этому козлу.

— Не надо, — едва слышно прошептала она, и я поджала губы, понимая, что а ничегошеньки я уроду этому не сделаю. Потому как отыграется он на Милвене. — Прости, Кэт, наверное, в следующий раз… — выдавила она нечто жалкое, и отдалённо напоминающее улыбку.

— Угу, — всё, что я смогла ответить, чтобы не сыпануть руганью, от которой даже в Семи Висельниках краснеют.

Злая, как голодное умертвие, я и вышла из ворот Академии следом за братом и сестрой Лорас.

Настроение испортилось. Вот совсем испортилось. Так и брела, сама не знаю куда. Даже не сообразила, как у особняка магистра Волена оказалась. Но тут уже встрепенулась. И даже натянула улыбочку. Вроде бы беззаботную. Ну, по крайней мере, мне хотелось так думать.

— Как-то ты рано, — заметил Волен, перевернув вверх рубашкой какой-то листок.

Сегодня он даже для разнообразия в кабинете сидел. Работал.

— Торт несвежий оказался. И гляссе холодный.

— Положим, гляссе и должен быть холодным, — задумчиво постучал костлявым пальцем по столешнице магистр. — Так что случилось?

Я говорить не хотела. Вообще не хотела. И магистр это понял без слов.

— Ну, раз у тебя появилось свободное время… Предлагаю отправиться за отмычками.

— А ты что, не нашёл Сноули? — без особого энтузиазма спросила я.

— Найти-то нашёл. Но как-то не встретились. Похоже, он не самый доверчивый житель Квартала Семи Висельников.

— Зато живой до сих пор, — резонно заметила я. — Пять минут передохну, можно? — без особой надежды на положительный ответ спросила я.

— Можно даже десять, — в который раз удивил меня магистр. — А я за это время закончу свои дела, — снова уткнулся он в исписанный лист.

Глава 7

Каждому человеку порой нужно знать, что в мире есть что-то неизменное. Статичное, так сказать. Даже если это Квартал Семи Висельников. По-моему, более постоянного в Горвихе нет вообще ничего. Сколько я себя помню — тут не менялось ну совсем ничегошеньки. Только морды. Да и те не очень. Старожилы, конечно, рассказывали, что некогда и здесь всё было несколько иначе. Квартал Семи Висельников мало чем отличался от того же Квартала Ремесленников. Даже название было другое: Квартал Семи Апостолов. Почему так? Потому что некогда, когда ещё и Горвих был не столицей Объединённых Королевств, а так, всего лишь одной Идмирии, именно этот квартал облюбовали миссионеры Единого. Естественно, сюда стали стекаться все сирые и убогие. Притом в таком количестве, что ни миссионеры, ни, конечно же, Единый прокормить их не могли. Вот так начали появляться первые шайки. Сначала мелкие, но поскольку стража закрывала на это глаза… короче со временем «сирые и убогие» начали делить территорию, а потом и работать не только в Квартале Семи Апостолов, но далеко за его пределами.

Конечно, это не на шутку обеспокоило власть имущих. И даже самого короля. А потому решено было провести глобальную зачистку. Миссионеры, вполне логично, умыли руки…

В общем, так появилась в Квартале Семи Апостолов виселица. Кстати, поговаривают, что в те времена она не пустовала никогда. И чтобы население прониклось торжественностью ежедневной казни, висячих мест на ней было семь. По числу апостолов Единого. Вроде как богоугодное дело делали.

Так постепенно Квартал Семи Апостолов превратился в Квартал Семи Висельников. Лучше или хуже он от этого не стал, но, по крайней мере, теперь название отображало саму суть этого местечка. Со временем количество казней сократили до еженедельных. Ибо тогда Академии ещё не было, а трупы имеют свойство разлагаться и вонять. Закапывать их никто не трудился. Что портило жизнь не только обитателям Висельников, а и половине города.

Вот так как-то. Можно сказать, ярчайший пример того, куда заводят благие намерения.

Что я чувствовала, идя по замызганным грязным улочкам своего родного квартала? А вы как думаете? Чувствовала я себя не очень. И думала, что как бы там ни сложилось с Академией, сюда больше не вернусь. Подохну — а не вернусь.

— Слышь, магистр, а ты без меня хоть что-то сделать можешь? — сворачивая на базарную площадь, спросила я.

Магистр ухмыльнулся, перескакивая канаву, забитую мусором и крысиными трупиками.

— Ты ж у меня незаменимая, Кэт. К тому же кому, как не тебе, договариваться с магом вне закона.

Сомнительный комплимент.

— Как учёба? — между прочим спросил Волен.

— Нормально вроде. Правда, там на тебя мой куратор разозлился немножко.

— С какой это радости? — нахмурился магистр.

— Я его любимое умертвие угрохала, — нехотя призналась я. — Тем заклинанием, что ты меня научил.

— Аааа… Представляю, в какой ярости был Дорк, — улыбнулся Волен.

— Даже не представляешь, — мрачно буркнула я. — Он меня чуть саму не умертвил.

— Ну не умертвил же, — резонно заметил магистр. — Как продвигается твоё основное задание?

Я поморщилась.

— Пока никак. Но мне кажется, что вот куратор мой точно не при деле. Разве что он так не хотел, чтобы ты оживил свою Сильвию, что заказал медальон.

— Он вообще не верит в то, что мои исследования могут увенчаться успехом, — процедил магистр.

И правильно делает. Я как-то и сама уже не верю в то, что эта затея с оживлением не бредовая. Но говорить об этом магистру Волену… мне пока жить не надоело. Да и вообще, мне как-то всё равно должно быть до его тараканов. Наверное.

— Слушай, а что ты потом с Сильвией делать собираешься?

— В смысле?

— В прямом. Ну вот, допустим, оживишь ты её. Допустим, она даже нормальной будет, — во что я, честно говоря, уже не очень-то верила. — Думаешь, она, преисполненная благодарности, сразу повесится тебе на шею и поклянется в вечной любви и преданности?

— Это не является моей целью, — как-то очень уж злобно и скрипя зубами пояснил магистр, и я подумала, что сейчас мне лучше заткнуться и помалкивать.

Да и что это я, в самом деле, пристала к нему?

— Стой тут. А то опять Мага вспугнешь. Ищи его тогда по всей Идмирии, — скомандовала я, поднимаясь по деревянной лестнице на второй этаж Синего дома, который уже лет эдак сорок был просто облупленным.

Меня послушались. Видимо, обиделись, что я такие вопросы неудобные задаю. Ну и пёс с ним.

Дверь в квартиру Сноули оказалась открытой. Что само по себе уже не просто настораживало, а жуть как ненормально.

— Ма-а-аг, — окликнула я старого знакомца, а в ответ тишина, только мыши пищат, дерясь за плесневелый сухарь.

Прошла по квартире… мда. Здесь, похоже, неделю никто не появлялся.

Вот… тьма! И где его теперь искать? Он же, если на дно залёг…

Я вышла из жилища Сноули и зло хлопнула дверью. Быстро сбежала по лестнице и, мотнув головой магистру, так же быстро пошла меж торговых рядов.

Торговлю уже вовсю сворачивали. Натирали тухлую рыбу маслом, чтобы завтра снова разложить её на прилавках и перемешать со свежепойманной. Сворачивали нитки, которыми подтягивали весы, обвешивая покупателей… в общем, закрывались.

Магистр Волен меня не трогал. Правильно делал. Злилась я.

Чуть ощутимое касание к поясу. Хоп.

— Тётенька, пустите! — заорал и затрепыхался пойманный мной за руку сорванец лет этак восьми-десяти. — Я с вами не пойду никуда! Помогите!

— Тихо ты, Шпонька! Скажи — ты вообще уже страх потерял, у своих по карманам бить?

Малец умолк и наконец перестал вырываться.

— Шустрая, ты?!

— Шустрая, я, — подтвердила я. — Идём, перетереть кое-что надо, — отвела я его в сторону, подальше от косящих на нас прохожих.

— Ох ты ж… Что, правда — ты? — округлил он большие карие глаза на перемазанном грязью лице, и я кивнула. — А говорили, что слиняла к демонам, после того, как Трёхглазого того… — чиркнул он ребром ладони по горлу. — А ты вон какая… что, по-крупному работать начала?

— Можно и так сказать, — поморщилась я, вспоминая, как оно всё начиналось. — Слышь, а ты не в курсе, где Маг отирается сейчас?

Шпонька пожал плечами и молча указал глазами на кошель. Гад мелкий.

Я улыбнулась, недолго думая, вытащила сребник. Из кошеля магистра. А что? Его косяк, между прочим.

Серебряная монета запрыгала между моими пальцами, вызвав голодный блеск в карих глазюках Шпоньки, и тут же нырнула в ладонь.

— Так что? — подняла я вопросительно бровь.

— У девки своей. Амалы Рыжей. В Квартале Наслаждений. Был, по крайней мере.

Ну да… могла бы и сама догадаться.

Я улыбнулась, подбросила монету — и Шпонька тут же поймал её в воздухе. Вытащила вторую. Тоже из кошеля магистра, который в принципе на это всё реагировал, как сытый удав. То есть никак. Стоял столбом и смотрел на мои манипуляции.

— Ты меня не видел, — подбросила я ещё один сребник, который тут же скрылся в карманах Шпоньки.

— Понятное дело, — улыбнулся он, продемонстрировав дырку вместо переднего зуба. — Ты, Шустрая, если что — обращайся. Я ж завсегда рад помочь старой знакомой.

— Чеши отсюда давай, — миролюбиво напутствовала я его.

Два раза повторять не нужно никому в Квартале Висельников. Шмыг. И Шпоньки как и не было.

— Любопытно… — задумчиво пробормотал Абрахам, шагая рядом со мной в указанном Шпонькой направлении.

— Ой, можно подумать, что ты, лишившись двух сребников, по миру пойдёшь, — поморщилась я, сворачивая в узкий проулок.

— Нет, конечно. Но зная местную шпану, он бы и за медяк всё рассказал…

Я остановилась, резко развернулась к магистру лицом. И вот так меня разозлила эта кривая, насмешливая улыбочка…

— Да ты вообще представляешь себе, как живется таким, как он?! — не заботясь о том, что из окон свесилась пара голов — поглазеть на очередную уличную потасовку, и тут же, не увидев ничего стоящего, спряталась назад. — Шпонька, между прочим, из нормальной семьи был. Пока папка-мамка его живы были, нормальным ребёнком жил. А как померли, родственнички в приют и сбагрили. Он, как Сэм его из приюта забрал, всё по ночам ревел, душу рвал. Это мы привычные с пеленок. А он, между прочим… да ну тебя…

Я вдохнула-выдохнула. Чёртов Квартал Семи Висельников. Вечно что-то в воздухе летает. В нос, видно, дрянь какая попала, потому как защипало так, что аж слёзы на глазах выступили. Потому нос этот и потёрла. И, не особо заботясь о том, идёт за мной магистр или нет, чуть не бегом двинулась к дому Амалы Рыжей.

* * *

— Здррасте! — поздоровалась я с Амалой, одетой в тонкий, прозрачный пеньюар персикового цвета, совершенно не скрывающий полностью обнажённое тело. — А Мага можно?

— Не выпендривайся, — поморщила свой прекрасный, чуть вздёрнутый носик хозяйка этого небольшого, вполне приличного с виду, домика в Квартале Неземных Наслаждений. — Зачем тебе Сноули?

— По делу.

— По какому?

— А ты, смотрю, уже и тут свой нос суёшь? — оттолкнув её плечом, вошла я в дом.

— Кэт. Не борзей, — предупредила меня Рыжая. — А то…

— Пуганая, — оборвала я готовую разразиться гневной тирадой Амалу. — Так где Маг?

Амала мотнула головой в сторону двери, ведущей в подвал:

— Занят он.

— Да ладно. Что, даже и три десятка золотых не смогут оторвать его от тех страшно важных дел?

Взгляд Алмы сразу изменился. В глазах стремительно завертелись монетки…

Я покачала головой. Амала раньше лучшей работницей дома мамаши Олдри была. Но любовь творит чудеса. Или нереальные глупости. Потому как Сноули Маг, не желая ни с кем её делить, выкупил Амалу за огромные деньжищи и поселил вот здесь. Любовь это или желание пользоваться безраздельно… бес его знает. Но Амала ни в чём нужды не знала, а Магу была благодарна настолько, что готова была костьми лечь, лишь бы ему ничего не угрожало. Правда, таким как мы вечно что-то угрожает, а потому Рыжая вечно была какая-то нервная. Впрочем, любила ли она Сноули, я не знаю, а вот золото — это да. Большой и чистой любовью. Оно ей отвечало взаимностью, кочуя из кошеля Мага в её маленькие загребущие ручки. Над чем не подшучивал только ленивый в обоих кварталах.

— Ты где такие деньжищи-то взяла?

— Дельце удачное провернула.

— Это после того, как Сэма грохнула?

— Знать не знаю, о чем ты говоришь, — солгала я и села на диван с бежевой обивкой и парой пятен от кофе. — Мага зови.

Сомневалась она с секунду. Три десятка золотых. Я бы и сама на её месте мешкать не стала. Амала шустренько чухнула в ту самую дверь и уже спустя секунд двадцать вернулась вместе со Сноули.

Маг был не старый. Но и не молодой. Не красивый и не страшный. Чуть седоватый. Невзрачный. С маленькими чёрными глазками и крючковатым носом. В общем, никакой был Сноули. Развернулся спиной и забудешь, как и выглядит.

— Ну? — буркнул Маг, стоя в двери. — Зачем явилась?

— И я по тебе скучала, Сноули. Вот как за любимой бабушкой скучала…

— Дурочку не корчи. Бегом по делу, и пшла вон.

Я широко улыбнулась. Вот… Я же говорила, что Академия Магии и Ведовства вполне себе миролюбивое, радушное место…

— Маготмычки нужны, — тут же посерьёзнев, сказала я.

— Сколько?

— Одни. Но не разовые.

— Нет таких. Бери несколько.

— И что я, по-твоему — их вместо гирлянд развешивать по дому буду? Одни. И качественные. Фуфло будешь тут, по месту, толкать. И учти, я тоже некоторым азам магического искусства обучилась…

Маг улыбнулся, но не удивился.

— Так и думал, что ты куда-то вляпалась. Сэма — ты?

— А вот и нетушки. Сэма — не я. Хотя хотелось. Но мы же не об этом…

— Через неделю придёшь, будут отмычки. Четыре десятка золотом.

— Три.

— Три с половиной и ни медяком меньше.

— По рукам.

— Десять вперёд.

Справедливо. Я вытащила из кошеля десяток золотых и сыпанула на заставленный грязными чашками столик.

— Учти, надуешь…

— Кэт… ты ж не со шпаной дело имеешь, — снисходительно улыбнулся Сноули.

Я кивнула. И правда.

— Вали отсюда. И… Кэт, в Висельниках рожей меньше свети. Тебя там кое-кто разыскивает для душевной беседы.

Вот дрянь…

— Кто?

— Я краем уха слышал, как Гори упоминал, что очень хочет с глазу на глаз перемолвиться словечком с тем, кто грохнул Сэма.

Тьмаа… Пока Трёхглазый жив был, у половины Квартала Висельников руки чесались ему горло вскрыть. А как окочурился, так тут как тут искатели справедливости. А всё почему? А потому, что для того, чтобы подмять под себя тех, кто под Сэмом ходил, нужно сделать что-то эдакое. То ли самому его грохнуть, то ли грохнуть того, кто уже это сделал.

— Ясно, — кивнула я и вышла из дома, чувствуя, что Единый меня таки любит, если мне сегодня удалось из Квартала Висельников выйти живой и невредимой.

* * *

— Значит так, магистр, — взяла я какой-то пописанный лист бумаги и ручку и в столбик начала корябать имена подозреваемых. — Первое почётное место в списке тех, кому твой медальончик мог понадобиться, у нас, конечно, за Гарольдом, — заключила я, записала имя ректора и закусила кончик ручки.

Магистр кивнул и отхлебнул чай, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Дальше Дорк… вот тут я сомневаюсь, Абрахам. Мне кажется, что ему оно, как собаке пятая нога, — магистр задумчиво прищурился, отпил чай и кивнул, чтобы продолжала. — Дальше целители… Кстати, у Сильвии твоей родственничков не осталось из преподавателей?

— Нет, насколько я знаю.

— Жаль, — снова закусила я кончик ручки и наскребла на листе очередное имя: — Эльвизия Олем, декан факультета целителей.

— Не думаю, что это она.

— Это еще с какой радости?

— Просто не думаю, — поморщился магистр. — Она, конечно, странновата немного, но не думаю, что способна не то что связаться с преступным миром, а даже просто посетить Квартал Висельников.

Та-ак, дяденька магистр Волен что-то не договаривают. Ну и ладненько. А целительницу всё же сбрасывать со счетов не стоит.

— Потом декан артефакторов. Слушай, а он, случаем, не закладывает за ворот? — припомнила я старичка, что принимал у нас первый экзамен, а после проводил вступительную пару по артефакторике.

Первый и единственный раз уснула на паре. И вроде ж выспалась накануне. Ну тааак интересно было. Жуть.

Абрахам поперхнулся чаем и закашлялся.

— С чего ты это взяла?

— Да какой-то он… Словно утро с самогона начинает.

Магистр хрюкнул, явно стараясь не рассмеяться.

— Честно? Я не задумывался.

— Зря. Он же подрастающее поколение воспитывает. Пример дурной подаёт… Ладно. Может это быть магистр Рэндель? Почему бы нет.

Сама спросила — сама ответила. Какая же я умничка.

— Кто там у нас ещё?

— Три некроманта.

— Ах да… слушай, магистр, — оперлась я локтями о столешницу и внимательно посмотрела в зеленющие глаза магистра Волена. — А может, это не один человек. Ну вот решил Гарольд Сильвию воскресить. Сам он кто? Боевик. А значит, ни черта сам сделать не может. Только заказать медальончик. Но… кто сказал, что на должности ректора не может… попросить об услуге кого-то? А? Ну вот, например, Рэнделя, чтобы разобраться с артефактом, магистрессу Олем и… да пусть даже Дорка, чтобы воскресить… а что?

— Нет. Понимаешь, Кэт, чтобы переместить душу из артефакта в тело, нужно сначала, чтобы предыдущая душа это тело покинула. На всё про всё есть секунд тридцать. А это значит…

— А это значит — нужно кого-то грохнуть, — мрачно заключила я. — А потом быстренько вылечить, чтоб не улетела приживлённая душенька.

И почему я раньше об этом не задумывалась?

— Совершенно верно. А такое, как ты понимаешь, лучше проделывать или с согласия того, в кого душу вселяют, или… не совсем законно.

— И много ты уже раз… практиковался?

— Пока всё исключительно в теории.

Мда…

— Это ещё не значит, что заказчик должен быть обязательно только один.

— Не значит… — задумчиво постучал пальцем по столу магистр. — Ладно. Потом ещё подумаем. Идём ужинать и спать. Сегодня был не самый лёгкий день.

Не то слово. Один только поход в Висельники… у меня стресс. Кажется, так это у аристократов называется. После новостей от Сноули соваться в родной Квартал смерти подобно. Да ладненько. Нам не привыкать.

— И, Кэт, — подал голос магистр тёмной магии и спец по кровавым ритуалам. — Можешь и дальше называть меня по имени.

Мне стало как-то не по себе. Это когда ж я его по имени-то? Я как-то нервно улыбнулась.

— С чего такая щедрость?

— Мне нравится, как ты его произносишь, — улыбнулся Абрахам. — И да… покормишь Хука. Дабы в дальнейшем речь не хромала.

Я рассмеялась. Звонко и от души.

— Да не вопрос. Я тут недавно такое умертвие упокоила… меня теперь ничем не напугаешь.

— Правда? Жаль, — не сводил с меня задумчивого и какого-то странного взгляда магистр. — Нууу… У меня очень богатая фантазия. Что-то обязательно придумаю, — пообещал он.

— Даже не сомневаюсь, — почему-то улыбаясь, выскочила я из кабинета Волена и пошлёпала тапками в столовую, не желая ждать, когда его осенит. И уже из коридора крикнула. — Кстати, Абрахам, ты мне должен сорок монет золотом.

— Вроде ж тридцать пять? — раздалось озадаченное из кабинета.

— Это для меня тридцать пять. Для тебя сорок, — выглянула я из-за косяка и, оценив нахмуренный лоб магистра, довольная поплелась восстанавливать баланс магических и физических сил.

* * *

— Давай шевелись, Кэт. Медленный некромант — дохлый некромант.

— Магистр, у меня ж выходной вроде как? — стенала я, уворачиваясь от тычков длинной палкой, которую он называл посохом. — Я ж должна лежать и отдыхать. Набираться сил, так сказать.

— Успеешь ещё отдохнуть, — успокаивал меня Абрахам. — Когда-нибудь.

— В гробу, — напомнила я ему его же слова.

— Вот там будешь отдыхать точно.

— Знаешь, я уже начинаю подумывать, что это не такой уж и плохой вариант.

— Ага. Пока на тебе не решит попрактиковаться какой-нибудь недоученный некромант.

Чёрт. И правда. Нет от этих некромантов покоя ни при жизни, ни после смерти.

Тыц. В бедро.

— Больно же, — возмутилась я, отскакивая в сторону.

— Я тебя потом подлечу, — со змеиной улыбкой озвучил угрозу Волен.

— Нет уж, спасибочки. Переживу как-нибудь.

— Тогда быстрей вертись давай.

— Ну и сволочь ты… Абрахам.

Подействовало. Посох он опустил. И, кажется, на меня обиделся.

— Да ладно тебе. Подумаешь — вырвалось, — почему-то чувствуя себя не в своей тарелке, пробормотала я. — Но и ты хорош. Мог бы хоть в выходной не издеваться. Я ж тоже живой человек.

Магистр скорчил рожу, что-то вроде: «И что мне с тобой, убогой, делать?»

— Ладно. Переоденься.

— Зачем.

— Ну ты же торт шоколадный так и не попробовала? Вот и исправим эту вопиющую несправедливость.

Я засветилась, как только что отлитый злотник, неосознанно чмокнула магистра в щёку и понеслась переодеваться. Жизнь прекрасна, Кэт. Наслаждайся.

Глава 8

— Бирм, давай. Малое заклинание временного поднятия трупа, — скомандовал Дорк.

«Трупа… трупа… трупа…» — повторило эхо, отбившееся от стен небольшого склепа с парочкой потрёпанных саркофагов и клочками паутины на потолке.

— И учти, опять что-то испортишь — убью.

«Убью… убью… убью…» — не унималось эхо.

Прям уже. Вот если раз облажалась, значит, теперь нужно мне чуть не каждые пять минут об этом напоминать.

— А почему я всегда первая? — справедливо возмутилась я.

— Может, ты мне нравишься… — протянул магистр Дорк, и для того, чтобы я вдруг не поверила в этот бред, рявкнул: — Быстро подняла труп!

Быстро ему. Как получится. Кстати, бетонную плиту, служившую крышкой гроба, ни одна сволочь мне не потрудилась помочь отодвинуть. Сама пыхтела. Ну ладно, Дорк. А одногруппнички? Вот тебе и благородная кровь. Мол, твои проблемы — исключительно твоя головная боль.

Наконец, крышка отъехала, опасно покосилась, но удержалась. Внутри лежало нечто сухое. Ну вот как скелет, обёрнутый коричневой бумагой, с жиденькими волосиками на макушке. Даже как-то грустно стало от того, что все такие будем.

Ладно.

Как там… а! Пальцы сплести в порядок геамо. Сконцентрироваться….

— Теамо эс, — коротенькое заклинание и чуток сил. И закрепление подчинения. — Сикх.

И очередной пшик. Я бездарь.

Ничего у меня с первого раза не получается. Вообще ничего.

Состроив самую покаянную физиономию, я развернулась к одногруппникам и магистру лицом и развела руками. Мол: «Не свезло!»

И вот в этот знаменательный момент мне на плечо легло нечто холодное, сухое и костлявое.

Никогда не думала, что умею одновременно подпрыгивать и визжать малое заклинание упокоения, да ещё и сплести пальцы в правильный порядок — в прыжке. Ан нет. Я талант. Талантище, можно сказать.

То, что являлось учебным пособием, рухнуло обратно. Не дымилось. И то хорошо.

— Вот! Учитесь, мои золотые, яркий пример того, что в экстремальной ситуации вы должны действовать исключительно на инстинктах. Заклинания должны быть на уровне рефлексов… — расплылся в улыбке Дорк. — А ты не так уж и безнадёжна, как я думал, Бирм. Молодец. Всегда знал, что правильная мотивация — залог успеха.

Это он меня сейчас похвалил так?

— Спасибо, магистр Дорк, — поморщилась я и покосилась на то, что лежало в саркофаге.

— Не за что. Кирк, давай теперь ты. Только не визжи, как Бирм, у меня до сих пор в ушах звенит.

Сиг подошел к саркофагу. Сложил пальцы. Шурх. Закрылась крышка гроба.

— Это чтобы вы помнили, что если некромант — это ещё не значит, что не девушка. А чтоб наверняка…

Бумц. Хряпнулась сверху плита от соседнего последнего пристанища несчастного пособия.

А я что… А я и не думала скрывать злорадной усмешки, глядя как пыхтит костлявый Сиг, отодвигая сразу две плиты.

****

— Проводимость серебра для магического потока излома гама равна… — гундосил тоном хронического забулдыги магистр Рэндел.

Рррр… какой придурок решил, что некромантам нужна артефакторика? Какой идиот принял магистра Фила Рэндела на должность преподавателя? Да факультету артефакторов всем поголовно нужно пособие выплачивать за то, что они вообще на пары к нему ходят. А тем, кто на них не засыпает — бесплатный пропуск в психлечебницу. Потому как человек нормальный просто не способен не уснуть под это бормотание.

— Магистр Рэндел, — подняла я руку, прервав живейшую и интереснейшую лекцию. Отчего магистр недовольно пошамкал губами и уставился на меня, как на вселенское зло, а пара студентов оторвала помятые морды от парт. — Магистр Рэндел, а возможно ли использовать серебро для изготовления Артефакта Ролдена?

Меня окинули подозрительным взглядом, засопели… Но тут же улыбнулись.

— А с чего такой интерес…

— Кэтрина Бирм, — представилась я. — Да так. Случайно наткнулась в одной книжке на его описание. Вот теперь стало интересно, — честно соврала я.

Мне поверили. Наверное. Потому как на этом сморщенном лице даже профессиональный катала эмоций не разглядел бы.

— Какие интересные книжки вы читаете, студентка Бирм… — смерил меня оценивающим взглядом Рэндел. — Весьма странно для столь… юной особы.

— А для некроманта в самый раз, — решила возмутиться я. И вздёрнула подбородок, изображая обиженную и оскорблённую.

— Ну да, ну да… — покивал Рэндел, откладывая лист с тезисами по лекции. — Отвечая на ваш вопрос… — и вот тут в Рэндела как вселился кто. Прям засветился изнутри. Вот прям как голодный упырь в пункте забора донорской крови. — Артефакт Ролдена — уникальнейшая и редчайшая вещь. Даже имея схемы магистра Ролдена, воссоздать его удалось лишь одному человеку. Кстати, гордость нашей Академии. Сколько магов-артефакторов потратили чуть не полжизни на то, чтобы создать нечто хоть отдалённо похожее. Но увы… слишком сложный ритуал помещения души в артефакт. И — да! Для изготовления Артефакта Ролдена серебро самый подходящий металл. Но! Он не является вместилищем.

— Да? А я думала…

— Нет, Бирм, вместилищем души является камень. Чаще опал. Реже нефрит.

— То есть для того чтобы поместить душу в артефакт, нужно долго и качественно готовиться? Подбирать камень, оправу…

— Именно! — похвалил меня Рэндел.

— А я читала, что под Артефакт Ролдена подойдёт любое изделие… — задумчиво протянула я.

— Изделие — да, а вот… так, раз уж мы затронули тему камней-вместилищ, пишем подзаголовок: «Классификация и особенности камней для артефактов-накопителей», — с несвойственным для него энтузиазмом продиктовал магистр артефактор, отчего кто-то мученически застонал, а я решила, что до общаги пойду перебежками и через сад. Так оно спокойней.

А вот то, что я услышала… кажется мне, либо магистр мой что-то упустил, либо сам это всё заварил, во что мне, если честно, не очень верилось (или не хотелось верить), либо просто решил лично мне ничего не говорить. В любом случае, я ему всё-о-о выскажу. Как пить дать, выскажу. Потому как дельце это мокрухой попахивает, а не несчастным случаем. Да не простой, а с особыми отягощающими.

Ну… магистр Абрахам Волен. Капец тебе.

— А можно ещё вопрос? — подняла я руку.

— Да, Бирм.

— А обратный ритуал? То есть извлечение души из камня… кто-то проделывал подобное?

— А зачем?

— Как это «зачем»? Разве цель его создания не хранение души с целью потом поместить её в тело?

Магистр Рэндел поморщился.

— Артефакта Рондела — создавался как тюрьма для души. Вечная.

Ох и козёл же этот Рондел, оказывается. Его бы самого в этот артефакт. До скончания веков.

— А потому извлечение души невозможно. Конечно, упомянутый мной студент, а ныне уже магистр, пытался разработать обратный ритуал. Но насколько я знаю, безуспешно.

Ну… магистр Волен… ну и сволочь же ты.

* * *

— Уже сто раз пожалела, что не поступила на какой-нибудь женский факультет, — буркнула я, растянувшись на кровати и накрыв голову «Классификацией нежити».

— Я уже сто раз пожалела, что поступала вообще, — вздохнула Милвена, шурхнув по столу «Строением человеческого тела». — Какие-то здесь они все… колючие, — поморщилась она и для верности захлопнула книгу.

— Колючие — не то слово, — стянула я книгу с лица и устроила на груди. — Особенно наш куратор. У тебя хоть с этим не так… сложно.

— Ну да. Магистр Дорк пренеприятнейшая особа. Хотя… наш куратор только с виду такая вся… хоть в чай вместо сахара клади. Но мне она не нравится.

Опаньки. Вот не зря я магистрессу целительницу со счётов не сбросила.

— Да ладно. Хуже, чем наш куратор? Брось.

— Зато он говорит, что думает. А наша… ненастоящая она какая-то, как обёртка без конфеты.

Я бы это несколько по-другому назвала. Да ладно.

— И с чего такие выводы?

Милвена пожала плечами и снова открыла книгу. После закрыла и уставилась в окно.

— Мне от мамы некоторые способности эмпата достались. Слабенькие, но когда человек правду говорит, а когда лжёт, различить могу. Так вот: её улыбки, сочувственные вздохи, да даже участие, с которым она выслушивает студентов… всё это ровным счётом пустое сотрясание воздуха.

— Здоорово! — протянула я, уставившись в потолок, и на недоумённый взгляд подруги пояснила: — Способности твои. Я бы тоже так хотела.

— Ничего в этом хорошего нет, — отрезала Милвена. — Представляешь, каково оно — знать с самого детства, что на тебя плевать всем. Вот улыбаются и игрушки покупают, водят за собой, как собачку, чтобы похвастаться подругам… а на самом деле — пшик.

— Мда… — поморщилась я.

Мне, конечно же, это знакомо. Ну и что, что меня не выводили в люди в кукольных платьях? Зато то, что сдохни я сегодня — завтра никто не вспомнит, как и звали, это я усвоила с самого… приюта. Вот так. Какая бы мамка у нас ни была — жёсткая, колючая, за словом в карман не лезла… а нас с Лиской любила. Вот больше всего на свете любила. Лиска говорила, что из-за нас её повесили. Хотела денег подзаработать и слинять из Горвиха в какую-то глушь. Чтоб мы нормальными росли. А вышло… не отпускают Висельники детей своих.

От этих мыслей совсем тошно стало. Вот совсем.

— А брат твой? — спросила я, возвращаясь из своих воспоминаний.

— А что брат? Для него честь семьи и деньги на первом месте.

— Что-то я не удивлена совсем, — буркнула я.

— Это все из-за отца. — прорвало Милвену. — У него некоторое пристрастие… только я прошу тебя, не говори никому.

Да гавно вопрос.

— Нема, как фамильный склеп, — поднялась я на локтях.

Милвена поморщилась.

— Никак не привыкну к твоему юмору, — и, вздохнув, стала выводить пальцем замысловатые узоры на столешнице. — У нашего отца есть небольшая слабость… — она замялась, явно стесняясь озвучить эту самую слабость своего отца. — В общем, он любит посидеть в закрытом клубе за партией в покер, — сказала и на меня так смотрит, словно призналась в том, что замочила собственную бабушку.

Я пожала плечами и философски изрекла:

— У каждого свои недостатки.

Показалось ли мне, или Милвена выдохнула как-то резко, словно не дышала всё это время. Ох, Единый! Знала бы ты, какие «слабости» у сброда, что населяет квартал Висельников. Да там только за карточный долг в неделю по три штуки пришивают.

— Боюсь, его слабость зашла слишком… далеко, — между тем продолжала Милвена. — Наши счета стремительно опустели, из дома начали пропадать дорогие и антикварные вещи… Мама со временем поняла, в чём дело. Она менталист, а потому приняла жёсткие меры и вторглась в его сознание, блокируя тягу к азартным играм. Оказалось, поздно. Он проиграл всё. Даже деньги, которые нам с Эареком были отложены на учёбу. В общем, родители не нашли лучше способа…

— Как продать тебя замуж, — закончила я вместо неё.

Милвена бросила на меня короткий взгляд, кивнула и опустила голову.

М-да. Оказывается, родословная ещё не показатель человечности. Если ты сволочь, то хоть ты Висельниках, хоть в Яблонях обитаешь, а ты всё равно сволочь.

— Это так стыдно, Кэт…

— Кому? — подскочила я на кровати. — Тебе стыдно?! — на что она едва заметно кивнула. — Даже не смей такую ерунду больше никому говорить! Поняла? Это твоему папаше стыдно должно быть. И маме. И даже брату твоему. Да кому угодно, а только не тебе.

Милвена поджала губы и хлюпнула носом.

Вот чёрт!

— Не плачь. Мы что-то обязательно придумаем.

— Что? — всхлипнула громче моя подруга.

— Пока не знаю. Но придумаем, зу… слово даю. А брат твой донимать будет, мне говори, не стесняйся.

Она на меня посмотрела как-то так… с неверием и такой благодарностью. Вот… дерьмо. Точно что-то придумаю. Да хоть с этим Эареком потолкую. По душам.

— Он боевой маг. Второкурсник, — заметила Милвена, чуть успокоившись и даже слабо улыбнувшись. — Ты рядом с ним, как мышь рядом с волкодавом.

— Ну и что, что мышь? Зато злобная, тёмная, да ещё и некромант впридачу. Который, к слову, уже умеет поднимать мертвецов. Значит так, будет цепляться — сразу ко мне. Ясно?

Она кивнула. И только рот открыла, я решила, что телячьих нежностей на сегодня хватит.

— Учи давай, — указала я глазами на «Строение человеческого тела». — Клиент плохого целителя — потенциальный клиент некроманта, — подняла я назидательно палец и ткнулась носом в свою «Классификацию нежити».

* * *

— Тааак, мои умненькие и сообразительные студенты, — пританцовывал магистр Дорк, шагая в сторону опустевшего полигона, где некогда обитало угроханное вашей покорной слугой умертвие. — У нас большая радость. Просто огромная.

Мы его радости не разделяли, уже осознавая: то, что в радость куратору, головняк для нас. Свежи в памяти были упокоение умертвий и поднятие трупов… Ну и косяки… По крайней мере, вот я свои помнила преотличненько.

Кстати, я выяснила, чем было при жизни то жуткое страшилище, что я так неосмотрительно лишила хоть какого подобающего вида. Ничем хорошим. Некая разновидность болотного пса. И, как оказалось, после смерти оно, можно сказать, безобидное. По крайней мере, при жизни — обидное. Ну вот очень обидное. Бррр…

— Я что-то уже не очень уверен, что после сегодняшней пары мы останемся живы и здоровы, — проворчал Алек, пнув какой-то камень, что живенько запрыгал по траве.

— Зато сразу видно будет, кто не открывал учебник по «Заклинаниям и обрядам», — уже привычно наставительно и со знанием дела заметил Фаул.

— Да иди ты… — буркнул Алек. — Можно подумать, что ты только то и делаешь, что заклинания зубришь.

— Ну… по крайней мере, у меня ещё не было проблем с их применением, в отличие от некоторых, — припомнил Фаул Алеку последнюю пару по некромантии.

Это ту, где мы древний труп поднимали.

Весело было. Всем, кроме Алека, когда он перепутал заклинание поднятия с… вообще чёрт знает каким, и трупик вместо того, чтобы спокойно подняться, начал выделывать какие-то замысловатые кульбиты, а после вообще обниматься с Алеком. Это всё под дикий ржач студентов и, что совсем не удивительно, куратора. Ну и его едкие комментарии. М-да…

— Вот, если умный такой, первым пойдёшь… выполнять практическое задание, — подал голос Сиг.

— Я бы и не против, — не стал отпираться Фаул. — Но увы… у нас же Бирм всегда практическое занятие открывает. Традиция, так сказать. Видимо, Дорк и правда к ней неровно дышит.

О, да!!! Ровно или неровно дышит Дорк, я, конечно, не в курсе, но то, что мне это боком вылазит — факт.

— Ну, мои родные, сегодня у нас по учебному плану — полное подчинение нежити, — блестел свежеотлитым злотником Дорк.

— Так вроде как нет больше подходящей нежити, — с непередаваемой надеждой в голосе сказал Воден.

— И не мечтайте! — улыбнулся куратор. — Кто ищет, тот всегда найдёт.

Проблемы на свою… в общем, неважно.

— К тому же магистр Волен, осознав всю степень нанесённого студенткой Бирм ущерба, любезно предоставил нам новое учебное пособие.

Магистр сделал какие-то манипуляции руками, которых мы, то ли к счастью, то ли к несчастью, ещё не учили. Что-то пробубнил себе под нос. И вуаля. На полигон из некогда принадлежащего навеки мной упокоенному умертвию склепа вылез… Кто бы вы думали? Хук.

Я расплылась в такой улыбке, словно старого друга встретила. Или того больше, родного брата.

— Вот смотрю на тебя Бирм, и не понимаю, то ли у тебя такое рвение к учёбе появилось, то ли ты сейчас представила, как мне будешь мстить, — задумчиво сказал куратор.

— За что это?

— За то, что ты сейчас нам всем продемонстрируешь, как ты выучила домашнее задание.

— Опять я?

— Не опять, а снова. К тому же у тебя до противного довольный вид, что бросает некоторую тень на мою репутацию, — протянул магистр. — Давай-давай, Бирм. Не задерживай желающих. Видишь, одногруппники твои с каким нетерпением топчутся. Ждут-не дождутся, когда ж их очередь придёт.

На что вышеназванные энтузиасты как-то нервно засопели. Все, кроме Фаула. Он-то как раз горел нетерпением, как глаза Хука — голодом.

— Привет! — вышла я на полигон и остановилась в шаге от умертвия. — Попал ты, Хук. Прям, как я, попал, — посочувствовала я ему, на что он вывалил синий язык, подбежал ко мне и подставил голову.

А говорят, умертвия — безмозглые…

Я уже как-то привычно почесала его за ухом. На что за спиной застонал куратор.

— Нет, Бирм, вот умеешь ты испортить, к чертям собачим, даже самый увлекательный практикум, — расстроился магистр Дорк. — Вылезай оттуда. Смотреть противно, — поморщился куратор и окинул взглядом оживившуюся группу. — Вот — Колем сейчас из штанов выпрыгнет от нетерпения. Давай, Колем. Покажи этому дохлику, кто в склепе хозяин.

На арене всё те же. Сиг спокойно посмотрел на меня, на Хука, видимо, решил, что не всё так страшно, как могло показаться на первый взгляд, и поплёлся практиковаться. И спустя минуту…

— Мать твою… — разливалось бальзамом на моё самолюбие созерцание того, что бывает со слишком самоуверенным некромантом.

Это меня Хук, можно так сказать, любит. А ты, дорогой Сиг, бегай-бегай. Не всё же мне одной круги по полигону нарезать.

* * *

— Давно хотела тебе сказать, Абрахам, — пробубнила я, накрывшись с головой одеялом в комнате студенческого общежития. — Ты — эгоистичная, самоуверенная скотина.

— Мда… — раздалось спустя какое-то время по ту сторону экстренной связи. — Потрясающее и, главное, весьма обнадёживающее вступление. С чего тебя так осенило?

— Да меня давно уже осенило. Всё сказать тебе забывала.

— Даже не знаю, что тебе на это ответить… — задумчиво протянул магистр.

— Лучше молчи, — посоветовала я магу и тут же передумала. — Нет. Вот скажи, кем нужно быть, чтобы заключить в медальон душу человека, даже не представляя, как её оттуда выудить потом? Ты ж её любил вроде… Знаешь, лучше у тебя во врагах числиться, чем в друзьях. Оно как-то спокойнее.

— Кэт, ты забываешься… — попробовал оборвать меня Абрахам.

Получилось. Наверное.

— Ладно, — решила я не заострять внимания на моральном облике своего работодателя. У самой с этим самым обликом не очень-то всё гладко и красиво. — Теперь по делу.

— Я весь внимание, — хмыкнул магистр.

— Очень на это надеюсь, — решила поехидничать я. — Так. Ты, магистр Абрахам Волен, или не всё мне рассказываешь, или просто полуслепой.

— Это ещё с какой радости? — решил для приличия возмутиться Волен.

— С какой радости молчишь — не знаю, а вот если второй вариант… То это уж извини. Может, оттого, что работаешь много, может, наследственность плохая… Это тебе лучше, впрочем, знать.

По ту сторону экстренной связи как-то возмущённо засопели. Да так возмущённо, что мне сразу живенько представилось, чем лично мне это возмущение аукнуться может.

— Не кипятись. С каждым может случиться, — решила я его успокоить. А то придётся потом в Академии сидеть безвылазно. — Значит, так. Я пришла к однозначному выводу, что Сильвию твою убили.

— С чего такой однозначный вывод? — после недолгой паузы как-то напряжённо спросил магистр.

М-да… А вообще, стоит ли ему говорить-то? А если он сам её того… а теперь и меня в придачу. За слишком однозначные выводы. Чёрт.

— Нну..? — протянул как-то уж очень нервно магистр.

— Не запрягал, — буркнула я. — Кажется мне так.

— С чего-то же кажется, — не унимались по ту сторону экстренной связи.

Эх… тьма с тобой, магистр Абрахам Волен.

— Значит, смотри, — села я на кровати, откинув одеяло и скрестив ноги. — Хотя нет. Давай ты мне чётко расскажешь, как обстояло дело. Сухие факты и никаких домыслов.

В ушах довольно громко щёлкнуло и заскрипело. По-моему зубами.

— Держите себя в руках, магистр. Нервы беречь нужно, — посоветовала я собеседнику, отчего скрип усилился и добавилось нечто похожее на то ли очень уж громкое сопение, а то ли на не очень громкое рычание.

Вот так всегда. Человеку помочь хочешь, может… Правильно говорил Сэм: «Делай своё дело, а остальное только добавляет головной боли».

— Ладно, — вроде спокойно сказал магистр Волен. — Всё это произошло семь лет тому.

— Сколько?! — переспросила я. — Это тебе сейчас двадцать восемь? — быстренько прикинув приблизительный возраст магистра.

— Ну вроде бы да, — недоуменно ответили мне. — А что?

— Ох, ты ж и старый, оказывается… — пробормотала я.

— Ну… Кэт.

— Всё-всё. Дальше давай, не отвлекайся на такие мелочи. С какой радости влюблённые шатались по полигону с нежитью? Им что, лучше места не нашлось?

— А я знаю? Гарольд сказал, что Сильвия там ему свидание назначила.

— Вот! Первое, что тебя насторожить должно было. С какой радости целительница назначила свидание на полигоне с нежитью? Не думал?

— Думал. Сильвия, как и все студенты, работала над одним проектом. Разрабатывала противоядие от укусов нежити.

Ну-ну. А опыты решила проводить на себе.

— Дальше, — решила я не заострять внимание на сказанном. — Оказалась наша Сильвия на полигоне, и тут на неё нежить косяками. Где ректор наш был в это время?

— Задержался, — буркнул магистр. — По крайней мере, так сказал.

— Ладно… допустим, так оно и было. Идём дальше. Пришел Гарольд на свидание, а там… страх и ужас. Почему он побежал именно к тебе?

— А я знаю? Шок, наверное.

— Допустим, — решила я, что шок — он зверь такой, непредсказуемый. — Дальше… Что было, когда ты пришёл на полигон?

— Я уже говорил.

— Мне нужны подробности.

Магистр глубоко вдохнул. Выдохнул.

— Сильвия едва дышала…

— А нежить?

— Что нежить?

— Куда она девалась?

— Сгорела! Гарольд — боевик всё-таки. Упокаивать нежить аккуратно не умеет.

— Ясно. Дальше.

— Дальше я провёл обряд создания Артефакта Ролдена.

— Стоять! Тебе не показалось странным, что на Сильвии чисто случайно, но очень удачно, оказался такой подходящий медальон. Магистр Рэндел говорил, что для создания сего шедевра некромантского искусства абы что не подходит. Метал, камень… ну, ты понял.

— Не задумывался что-то. Не до того было.

— А лучше бы задумался, магистр. Оно ж просто так ничегошеньки в жизни не происходит. Закон Единого, между прочим, — посоветовала я Абрахаму и, не дожидаясь ответной реплики, продолжила. — А тем более, если дело касается убийства благопристойной магессы. Она ж благопристойной была? Молчишь? Молчи. Значит, кажется мне, дело было так. Некто злоумышленник узнаёт о том, что Сильвия и Гарольд встречаются на полигоне. Проворачивает всё так, чтобы она оказалась один на один с голодной и недовольной жестоким обращением с собой нежитью. Надевает на неё медальончик и даёт дёру. А чтоб наверняка её раньше времени не нашли, либо сам, либо с чьей-то помощью отвлекают нашего нынешнего ректора. Потом появляешься ты и усугубляешь и без того весьма плачевное состояние Сильвии. Как-то так.

— И зачем кому-то убивать Сильвию?

— А вот тут у меня несколько вариантов. Либо кто-то страх как её терпеть не мог…

— Точно нет. Сильвия всем нравилась.

— То, что тебе в лицо зубы скалят, ещё не значит, что в тебе души не чают, — поучительно изрекла я. — Второй вариант — твоя работа над артефактом.

— Ты это сейчас серьёзно?

— Ну да. Как я поняла, сия дрянь весьма редкая. А повторить эксперимент Ролдена удалось тебе единственному. Да и то в состоянии глубочайшего стресса. Как думаешь, мог ли некто, кто знал, чем ты занимаешь своё свободное время, так сказать, подтолкнуть тебя к решительным действиям? А может, вообще два в одном. И от неё избавиться, и тебе с практическим опытом помочь.

— Тогда это могло бы объяснить, почему медальон заказали именно тогда, когда я уже практически разработал обратный ритуал.

— И кто ж, по-твоему, это мог бы быть?

Стало так тихо, что в ушах зазвенело.

— Эй, магистр! Ты там живой?

— Да!

— А чего затих?

— Думаю, — буркнул магистр.

— Вот и правильно. Ты думай, а я спать. У меня завтра тяжёлый день, между прочим.

— Спокойной ночи, — раздалось по ту сторону экстренной связи.

— Угу, — ответила я, довольная собственной догадливостью и сообразительностью.

Глава 9

Для повторного похода в Квартал Наслаждений я собиралась с духом с самого четверга. Оно ж как не знаешь, что тебе в спину дышат, так и бежишь ровно, а как только кто просветит, так сразу спотыкаться и начинаешь. Я исключением не стала. Пусть Наслаждения не Висельники, но наших там тоже немало. А то и больше. Особенно по вечерам. А физиономию мою каждая собака в Висельниках знает. И кто б ещё рассказал лично мне, как наследство покойного Сэма поделили. Дабы спланировать дальнейшие действия. Но как бы там ни было, а Полумесяцу я как кость в горле, успел он подмять под себя шпану Трёхглазого или не успел, не суть, а я, так сказать, яркий пример неповиновения. И на моей скромной особе демонстрировать власть лучше всего.

И не мог меня успокоить ни тот факт, что я вроде как будущий маг, ни то, что вроде как имею покровителя из знати. Кого это когда останавливало, а?

Ну да ладненько. Я ж не зря Шустрая Кэт. Бегаю быстро и всегда правильно оцениваю ситуацию. Вот то место, что всегда правильно оценивает, вовсю сигнализировало, что сегодня соваться мне туда ой как не стоит.

Проблема в том, что либо сегодня, либо Маг решит, что он свою часть сделки выполнил и… прощай мои отмычки. Да и задаток — тоже, как компенсация, тю-тю. Я, конечно, существо не жадное, но и излишней расточительностью не страдающее. В общем, алчность, приносящая исключительно одни проблемы не только мне, но и человечеству в целом, успешно победила здравый смысл.

И всё же для верности решила раз десятый за последние сутки переспросить магистра, не желает ли он составить мне компанию на прогулке в места обитания отбросов общества.

Я попеременно коснулась серёжек.

— Магистр, ты там где?

— Я здесь на работе.

— Слушай, мне одной как-то не очень хочется в Квартал Наслаждений соваться, — в который раз напомнила я ему, что девушка, а значит, существо слабое, склонное к панике и малодушию.

— Ну, давай завтра вместе сходим…

— Не-а! Так не пойдёт. Кровь из носу сегодня нужно.

— Тогда будь добра не истерить и вести себя, как и положено уважающей себя воровке.

— Ну, Абрахам, если меня пришьют, мой неспокойный призрак будет мстить тебе очень и очень долго.

— Я некромант, между прочим, — хмыкнул магистр тёмной магии и спец по кровавым ритуалам.

— А я кем там стану? А… личем. Из чего следует…

— Что у Дорка наконец появится новое, а главное, очень редкое учебное пособие.

— Гад.

— Я или Дорк?

— Оба гады, — отключила я связь и глубоко вдохнула, поднимаясь с лавочки напротив ворот моей Академии.

Путь до Квартала Неземных Наслаждений показался мне ну каким-то уж очень коротким. Даже несмотря на то, что круг давала через Квартал Ремесленников и плелась, словно старая кляча на скотобойню. Тьма!

В дом Рыжей Амалы постучалась только после того, как убедилась, что вроде никто не пасёт.

Открыли не сразу. А когда Амала в проёме появилась, я даже без «Здрасьте!» ввалилась в дом и хлопнула дверью. Даже сама замком щёлкнула.

— Ты, смотрю, Шустрая, задёргалась наконец, — хмыкнула Амала, сегодня одетая для разнообразия в платье.

— Тут не задёргаешься… — вздохнула я и расселась на том же диване.

В доме Рыжей не изменилось за неделю ровным счётом ничего. Только чашек на столике добавилось. Да появился запашок чего-то давно прокисшего.

— И правильно, — похвалила меня Амала. — За тебя Гори пять десятков золотом даёт. За дохлую. За живую вдвое больше. Ты теперь в Горвихе самый лакомый куш, так сказать. Гордись собой.

Я поморщилась. Сомнительный повод для гордости. Хотя… не каждый день узнаёшь, что за тебя такие деньжищи дают. Впрочем, рассуждать о ценности моей скромной особы как-то настроения не было.

— Маг где? — спросила я.

— Подождёшь пять минут. Занят Сноули, — и как-то нервно покосилась на загаженные мухами антикварные настенные часы.

— Зови давай. У меня каждая минута на счету, — чувствуя, что дело поворачивается ко мне не самым удачным местом, рыкнула я. — Между прочим, золотом с ним рассчитываюсь, а не медяками.

Амала фыркнула, но почесала уведомлять Сноули о моём прибытии.

Не нравилась мне её медлительность. Вот вообще не нравилась. И вообще — с душком нехорошим дело было.

Сноули нарисовался спустя ещё пять минут. На стол хлопнулось нечто напоминающее монету из красного золота с периодически пробегающими по ней синеватыми отблесками. Да-а-а… Раньше мне такое было не по карману.

— За качество отвечаю, — буркнул Маг и сел на стул напротив меня. — Прикладываешь к двери, и оно замкнёт и заглушит все защитные заклинания. На всё про всё у тебя будет минут десять. Если маг, накладывающий заклинания, хороший, то и того меньше.

— А ничё получше не нашлось? — решила я повозмущаться.

— Не нравится — собралась и свалила отсюда. От тебя и так вечно одни проблемы.

— Это какие же? — отсчитывала я остаток оплаты и заныкала тут же в кошеле маготмычки.

— Люди Полумесяца у меня побывали.

— И? — тут же напряглась я.

— Ну и ничего. Мне до ваших разборок нет никакого дела.

Ну да. В этом весь Сноули Маг. Всегда в курсе всего, но никогда нигде не засвечивается и ни во что не влезает.

Тук-тук. Постучались в дверь. Амала открыла так быстро, что я дёрнуться не успела. А вот осознать, что тут мне и всё — очень даже.

В дом Рыжей ввалились пара головорезов и… чёрт, вот даже не удивилась, Ловас. Стоит, как ни в чём не бывало. Лыбится. Тварь. А было время, когда мне этот белокурый, синеглазый и весёлый паренек нравился. М-да… очень уж давно было.

— Здрасьте! — квакнула я, понимая, что не зря мне чуйка сигнализировала, и подпрыгнула на месте, уже думая, куда бежать.

Конечно же, рыпнулась в сторону окна. Но, увы, не слишком-то и быстро. В спину прилетело нечто тяжелое и твёрдое, свалив с ног. Воздух вылетел из лёгких, а в глазах потемнело. Вот дрянь…

— Шустрая Кэт, с тобой хочет говорить Гори Полумесяц, — прогудел один из амбалов Гори, цапнув меня за волосы и поставив на ноги.

Ловас в этот момент опустил в загребущие ручки Рыжей Амалы звякнувший кошель. Я бросила короткий взгляд на Мага. Морщится, губы поджимает, а молчит. Это ж Амала. Любовь всей его жизни. Сука жадная. Выживу — вернусь и всё припомню.

Я резко дёрнулась и получила под дых. Да так, что едва рассвет в глазах заниматься стал, и тут же всё… опять закат. Но на то, чтобы коснуться серёжек, меня хватило.

— Занят я, Кэт. Или ты с первого раза не понимаешь?

— А Полумесяц сам ко мне с визитом не мог явиться? Мне как-то недосуг по Висельникам шататься, — тут же то ли простонала, то ли прохрипела я. — Дел по горло.

— Ничё, Кэт, — встрял Ловас, — у тебя совсем скоро дел вообще не останется. Кроме как червей кормить.

— Ты где? — напряженно спросили по ту сторону экстренной связи.

Ну как тебе объяснить, магистр Абрахам Волен? В полной ж… жутких кошмаров ситуации.

— Вставай. Гори заждался тебя, Шустрая, — буркнул держащий меня за волосы головорез.

— И ты думаешь, что я сейчас побегу до нижних трущоб? После вашего-то приветствия. Да мне хоть бы до Вислы доковылять.

— Держись, Кэт. Я скоро, — пообещал магистр.

А куда я денусь?

— Доковыляешь, — успокоил меня Ловас. — Если что, дотянем, — ухмыльнулся он, подошёл близко так, что меня обдало вонищей свежайшего перегара, снял с пояса кошель и сорвал серёжки. Боли я уже не чувствовала, только как по шее потекло нечто горячее. Тварь. Уши порвал.

Я криво улыбнулась.

— Ты, Ловас, смотрю, на повышение пошёл. То у Сэма шестерил, теперь у самого Гори.

За эти вполне справедливые слова я вполне закономерно получила по морде.

Мрррак… Подзабыла я что-то, как наши приласкать умеют.

Почему-то вспомнилось, как впервые меня облаготельствовали ласками за рвение и энтузиазм.

В тот день как-то не шло дело. Мне едва сравнялось восемь, и базарная площадь только открыла для меня свои объятья. В срезанных мной кошелях оказались исключительно медяки. А значит, оставаться мне по обещанию Сэма без ужина, завтрака, а после и обеда. Что меня, вечно голодную, угнетало и подстегивало к решительным действиям. Действия эти направились в сторону одного господина. С виду небедного и благородного.

Оказалось, что только с виду. Потому как господин сей был шулером. За руку он меня не поймал, но нашёл уже через денёк. И внушительными тумаками объяснил, что у своих воровать нехорошо. Запомнила я его на всю оставшуюся жизнь. Даже после того, как удача от шулера отвернулась и его хладный труп нашли в Висле — наука его осталась в памяти надолго. Как и тяжесть кулаков, что вдалбливали её в мою неопытную голову.

— Хватит, — рявкнул второй амбал. — Гори велел живой притащить.

Меня подхватили под руки и выволокли из дома Рыжей Амалы.

Специфика Квартала Семи Висельников в том, что даже если тебя будут избивать в базарный день на площади, полной народа, за тебя не то что никто не вступится, а даже не поинтересуются, что вообще происходит, и поспешат ретироваться, дабы под горячую руку и самим не попасть. Я и сама не раз так делала. Закон Висельников: короче нос — длиннее жизнь. Жаль, что сейчас мне довелось прочувствовать всю его прелесть на себе.

Я не кричала, не звала на помощь. Тащилась за амбалом, что держал меня под руку. И только ухмылялась прохожим, отводившим глаза и ускоряющим шаг.

Мелькнуло в толпе что-то серое, кажется, Шпонька. И тут же исчезло. Правильно, Шпонька, вали отсюда, пока кто не припомнил, что мы с тобой неделю тому тут лясы точили.

В голове гудело так, что ни одна мысль в ней не задерживалась надолго.

Мы свернули в один из грязных переулков. Под ногами захлюпали помои и отходы жизнедеятельности населения. М-да… отвыкла я от родного квартала. Думала, что всё — новую жизнь начала. А всё же… не отпускает Квартал Семи Висельников детей своих.

* * *

Логово Гори Полумецяца было ярким примером фразы: слепили из того, что было. То есть чего наворовали — того и понаставили. Рядом с дорогущим красным диваном на поцарапанной тумбочке стояла дешёвая ваза, коряво подделанная под эвстилийскую. На грубой работы столе — золотая пепельница, грязная настолько, что золота того и видно не было. А под ногами ковёр с высоким ворсом и неизвестного цвета. Вот так как-то.

И вот на этом диване развалился Гори Полумесяц со стаканом какого-то чёрного пойла и сигаретой в руках.

— Шустрая Кэт… — улыбнулся во все тридцать два Гори Полумесяц. — Как же я рад тебя видеть.

— Хотела бы я, чтобы это было взаимно, — буркнула я, хлопнувшись на обитый красной тканью стул. — С чего ж такая честь? Эскорт, как для особы королевских кровей, — кивнула я на застывших с двух сторон возле меня амбалов.

Полумесяц был из тех людей, что имели вроде бы и не отталкивающую внешность, а глянешь — и кишки узлом завязались. С виду вроде ничего особенного. Для мужика даже красивый, если бы не шрам полумесяцем от левого виска до уголка губы. Зубы все на месте. Нос, как ни странно, ровный и даже ни разу не сломанный. Глаза чёрные. Но то, что в этих самых глазах читалось… вот я только что прочитала, что мне капец. Что бы он от меня ни услышал, а всё равно капец. А как говорится, приговорённый к смерти — самый смелый. Терять-то больше нечего.

— Так ты же сама бы не пришла, — резонно заметил местный туз. — Так что я решил принять меры.

— А ты вроде и не приглашал, — заметила я, закрыв один, и так заплывающий, глаз, дабы уменьшить количество собеседников до реального числа. — Может, я бы и пришла. Взяла бы бутылочку виски. Посидели бы. Потолковали о жизни нашей быстротечной.

Гори усмехнулся и покачал головой.

— Ты мне тут не жужжи, Шустрая. Кто тебя не знает, может, и поверил бы.

— Так на кой тебе сдалась такая мелкая сошка, как я? — решила я всё же уточнить причины моего здесь пребывания.

— А сама не догадываешься?

— Догадываюсь. Но мне твои амбалы так по куполу нащёлкали, что вообще не соображаю.

— Жаль. Такое дарование как ты, да без мозгов… Хотя уже без разницы. Всё равно подохнешь.

— Так хоть просветил бы, за какие заслуги.

— Как это за какие? — возмутился Гори Полумесяц. — За то, что замочила Сэма.

— Я его и пальцем не трогала, — поморщилась я, неосмотрительно открыла второй глаз, и Полумесяцев тут же стало двое. Вот дерьмо. Где же, черти бы его побрали, магистр.

— Трогала или нет, это неважно. Важно то, что завтра все будут знать, что Гори Полумесяц отомстил за смерть Трёхглазого Сэма.

Хм… ну да. А что ещё нужно, чтобы за тобой местное население потянулось. А ничегошеньки. Денег и авторитета и так хватает. Осталось только убедить несогласных.

Я покосилась на подпирающего стену Ловаса. Вот у кого учиться выживанию нужно. Сначала меня страже сдал, дабы пеньковую на шею не примерить. Теперь вот под Гори лёг и не краснеет.

— И что, теперь публичную казнь мне устроишь? — поинтересовалась я своей дальнейшей судьбой.

— Зачем публичную? Просто выжгу своё клеймо тебе на лбу и выброшу твой трупик в Висельниках.

Ну да. Личная подпись, так сказать…

Меня лично это настолько впечатлило, что резко затошнило. Да так резко, что не постеснялась испортить сапоги одному из амбалов Гори.

— Траванулась, наверное, — утерла я губы тыльной стороной ладони.

Амбал засопел, но с места не сдвинулся. Дрянь. Вот что делать-то?

— Ладно. Надоела ты мне уже. Рад был свидеться, Шустрая Кэт, — насквозь фальшиво заверил меня Гори Полумесяц.

— Что б тебе кишки на шею кто намотал, — пожелала я ему от души, глядя, как он самолично достает длинный обоюдоострый ножик. У меня тоже когда-то такой был. Правда, покороче.

Вот в этот момент у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Хотя… чему там пролетать? Ещё и не жила толком. Бегала всё время то от стражи, то от неприятностей. А жить всё некогда было. Если бы не магистр… Эх, магистр, кажется, всё же сам искать свой медальончик будешь. И грустно так стало. Жалко себя, просто до слёз. Особенно, когда Гори вставать начал, медленно, словно время в густой кисель превратилось.

Говорят, смерть принимать нужно с гордо поднятой головой. Это им просто в морду она не дышала и не скалилась, как сейчас мне. А потому я дёрнулась. Толку никакого, конечно, но и сидеть и ждать, когда горло вскроют…

— Э, Гори! Ты не кипятился бы, подумал ещё разочек. Ты ж в курсе, я не простая воровка, а со стражем и талантом, — решила я, хоть что-то сделать для своего спасения. — Подумай, а? Сэм от меня ж одной прибыль имел, как от всей своей шпаны вместе взятой.

— Нет, Кэт. Деньги — деньгами, а авторитет поддерживать нужно.

Чёрт. Чёрт! ЧЁРТ!!! Зажмурилась я, понимая, что вот и всё. Вообще — всё.

Бабах! Открылась входная дверь. Точнее, вылетела. Я кое-как развернулась на стуле, чуть не свалившись на замызганный ковёр. Опаньки. А вот, наконец, и упомянутый мной недавно благодетель. Злой. Нет. В ярости. Глаза чёрные. Вены на лице чёрные. Волосы хоть и не очень длинные, а все торчком и шевелятся. А за спиной его Шпонька топчется.

Я улыбнулась, когда Абрахам на меня взглянул. Видимо, увиденное ему не понравилось, потому как амбалы Полумесяца в этот самый момент рухнули на пол и стали по нему кататься, выплёвывая чёрные сгустки крови.

Гори, едва успевший сделать пару шагов в моём направлении, тут же сел на тот же диван. И постигла его участь Сэма. Всё как тогда. Побледнел, и под кожей заворочалось чёрное нечто. Вот оклемаюсь, нужно будет восполнить пробелы в моих знаниях. А то поднятия и упокоения трупов — это дело такое… От трупов проблем на порядок меньше, чем от живых.

Ловас дёрнулся к какой-то боковой двери.

— Стоять! — захрипела я, поднимаясь со стула, и тут же согнулась пополам, сплюнув на многострадальный ковёр жёлтую желчь.

На что Ловас рухнул на колени.

— Тихо, магистр. Мне тут потолковать с ним охота, — сказала я, вынимая из рук корчащегося и хрипящего Гори длинный нож и приседая рядом со старым другом. Тот на меня смотрел со смесью ужаса и ненависти. Особенно, когда я пробила по его карманам и вытащила свой кошель и серьги. — Ты, падаль такая, — обратилась я к старому знакомцу, — меня страже сдал? Нехорошо, правда, так с друзьями поступать? Рих вон уже рассчитался за принесённые неудобства, теперь твоя очередь.

На что упомянутая падаль гневно промолчала и попробовала отползти.

— Не рыпайся. Поздно уже. Раньше нужно было думать башкой своей, — посоветовала я, играя ножиком. — Для здоровья полезней. Риху и Сэму привет передашь.

— Кэт, — подал голос позади Абрахам. — Ты уверена, что готова?

— Как никогда в жизни, — ответила я и вогнала узкий длинный нож в грудь Ловаса, туда, где по парам у целителей уже знала, что должно быть сердце.

И тут же выдернула, не в силах отвести взгляд от стекленеющего взгляда синих глаз Ловаса. Смотрела, как пробегают судороги по красивому лицу. Как тщетно тянется рука к груди. Слушала, как с хрипом вырывается дыхание. И не чувствовала ровным счётом ничего.

— Ты как? — легла на плечо рука магистра.

— Норм, — солгала я, поднявшись на ноги, и вопреки заверением покачнулась и провалилась, наконец, в темноту забвения.

* * *

Знаете, как становятся настоящим некромантом? Ну то, что для этого лишают жизни человека, вы уже, наверное, поняли. А вот я вам расскажу, что с этим самым некромантом случается после сего немаловажного в жизни любого человека действа.

Меня ломало. Вот как человека, подсевшего на веселящий порошок. Выкручивало. Лихорадило. Порой мне казалось, что я падаю с городской ратуши высотой до самых небес. А внизу сплошная тьма. Настолько густая, что касаясь её, чувствуешь спиной силу удара. И летишь дальше. А потом опять обо что-то шмякаешься. И дальше летишь. И всё это под зловещий шёпот множества голосов. Такое множество, что кажется, будто это клубок разозлённых змей.

А порой кажется, что в темноте этой появляются чьи-то лица. Знакомые и незнакомые. Но не успеваешь и задуматься, кем они могут быть, а всё. Нет никого. Темнота, хоть глаз выколи. И всё это сопровождается дикой болью во всём теле. Или это последствия визита к Гори Полумесяцу? Бес его знает. Всё, о чём я могла мечтать в этом бесконечном падении — скорее бы всё закончилось.

Похоже, Единый от большой любви ко мне, распрекрасной, решил таки смилостивиться. Как бы то ни было, но всё закончилось. Я открыла глаза, не совсем понимая, где я и что со мной. Жива ли вообще. Попробовала пошевелиться и поняла, что фигушки, как говорил Дорк. Оказалось, причиной тому была не моя немощность, а то, что магистр Абрахам Волен крепко зафиксировал моё тощее тельце, прижав к себе, и сопел мне в самое ухо. Ну, ни черта так себе. Вообще охамел. Но рассудив, что особых неудобств он мне, в принципе, не доставляет, решила скандал с утра (или какое там время суток на дворе?) не устраивать. А ничё так. Тепло с ним рядом. И даже уютненько.

Я поворочалась, отчего меня чуть не пригвоздили к кровати.

— Раздавишь, — проворчала я, выворачиваясь-таки из объятий Абрахама.

На что он как-то облегчённо выдохнул и перевернулся на спину.

— Ты как? — хриплым со сна голосом осведомился Волен.

— Нормально. Вроде, — недоумённо ответила я, прислушавшись к своим ощущением. — А что?

— Ничего. В зеркало посмотрись, — посоветовали мне, не открывая глаз.

И что я там должна увидеть такого особенного?

Но всё же совету последовала. То есть пошлёпала к своему зеркалу в своей, кстати, комнате. Той, что мне отвели в доме магистра Волена.

— Мать твою… — впечатлилась я увиденным.

На меня смотрел некто. Или нечто. Бледное до белизны фарфора, что в десятки злотников оценивали, с острым тонким носом, синими круглыми глазами, (хотя это, скорее, от гаммы не совсем положительных эмоций, что обуревали меня в этот самый момент) и чуть бледноватыми тонкими губами. Щеки запали, и теперь я была похожа на какую-то ящерицу. А довершали мой прекрасный образ тонкие чёрные пряди в каштановых волосах. О Единый! И такое чудище теперь на меня из зеркала всю жизнь смотреть будет?! Кошмар какой-то.

Кажется, последнюю фразу я сказанула вслух, потому как магистр рассмеялся и уверил меня, что так даже ничего. По крайней мере, лучше, чем было вчера, когда он меня полуживую доставил из Квартала Семи Висельников.

— Да иди ты… Жуть какая. Как мне теперь на людях появляться?

— Молча и с высоко поднятой головой. Теперь ты полноценный некромант, и такой внешний вид — закономерность.

— Обрадовал, — буркнула я. — Стоп! Это теперь каждый будет знать, что я человека грохнула?

— Ну не все… Но вот куратор твой, к примеру, сообразит, едва тебя увидит.

У меня затряслись ноги. И руки. И вообще как-то нехорошо стало.

— И что тогда? — развернулась я лицом к Волену, вольготно развалившемуся на моей кровати.

— Ничего. Рано или поздно каждый некромант приносит жертву, дабы оказаться ближе к грани. Зачастую выбирают кого-то из приговорённых к смерти… Так что, думаю, Дорк скорее обрадуется, чем расстроится.

Ну да. Некроманты они такие. У них всё не как у нормальных людей.

— А переодевал меня кто? — указала я на белую рубашку, выданную мне ещё в первый день моего пребывание в этом гостеприимном доме. Сам некромант, к слову, так в своём мрачном одеянии и остался.

— Ну не Эд же, — буркнул магистр. — Я переодевал. Больше некому.

— Забавненько… Что-то ты, магистр, так и норовишь пощупать моё тощее тельце… — задумчиво протянула я, намотав на палец черную прядь, упавшую на лицо. — Ты мне рожу правил? — задумалась я над вопросом исчезновения синяков.

— Что опять с твоей речью? — поморщился магистр. — Только прогуляешься в Квартал Висельников, так сразу разговариваешь, как шпана безродная.

— А я, между прочим, шпана безродная и есть. Так что с моей физиономией? По моим подсчетам, ещё неделю глаз открываться не должен был после того, как Ловас продемонстрировал всю степень радости от нашей встречи.

— Не я. Повезло тебе, можно сказать, что ко мне в гости наведалась Эльвизия.

— Это декан целителей, что ли? А она что тут забыла?

Магистр не ответил. Ну да ладно, не дура, и так поняла. Вот только настроение, и без того непонятное, стало каким-то не очень хорошим. Ладно, совсем паршивым. И не спрашивайте, с какой радости. Сама не знаю.

— Она меня подлатала? — решила я, что не моё дело, с кем спит магистр Волен.

— Угу. Я решил не усугублять твоё и без того незавидное состояние.

— И как ты объяснил моё плачевное состояние? — решила я уточнить, дабы потом случайно не запутаться в показаниях.

— Твоим ротозейством, — состроил магистр рожу, которая присуща людям, глубоко недовольным жизнью. — Присущим особам недалёким и склонным к невнимательности. А также твоим неумением переходить дорогу в положенном месте.

— То есть меня, по твоим словам, переехало… чем? Экипажем? — магистр кивнул, подтверждая мои робкие догадки. — Слушай, Абрахам, — осенило меня неожиданно. — А давно ты с магистрессой шашни водишь?

Абрахам засопел и, наконец, открыл глаза.

— Ни с кем я ничего не вожу, — рявкнул он, почему-то разозлившись.

— Да ладно тебе… что я, не понимаю? Ты мужчина в цвете лет. Она вроде тоже особа, обязательствами не обременённая…

— Кэт, ничего между мной и Эль не было. Никогда, — отрезал магистр, отчего мне стало как-то легче и даже несколько веселей. — Возможно, она и питала некогда какие-то надежды…

— Когда? — спросила я, залезая обратно на кровать и устраиваясь на животе так, чтобы видеть лицо собеседника.

— Когда питала? — уточнил Абрахам. — Давно. Когда ещё студентами были.

Я подскочила, от чего рубашка задралась, чуть не до пояса.

— А вот нам и мотивчик. Несчастная влюблённая решила избавиться от конкурентки, а заодно и помочь тебе с исследованиями.

Взгляд магистра, направленный на мои неприкрытые ноги, как-то опасно потемнел. Отчего я остро ощутила, что с обвинениями несколько перегнула.

— Ладно! Не злись. Это ж так, догадка просто. Но вполне жизнеспособная.

— Не думаю, что это верно, — вскочил с кровати магистр так, словно его шмель в… пятку ужалил. — Одевайся давай, у нас завтрак уже остыл.

Завтрак это хорошо. Завтрак это я всегда готова.

— А ты подумай, магистр. Оно ж так всегда. У настоящего преступника самая внушающая доверие рожа, — посоветовала я закрывающейся двери.

К тому же, припоминая слова Милвены, сама деканша ещё та змея подколодная.

* * *

Вас, наверное, удивляет, почему я так спокойно отнеслась к факту смертоубийсва? Не нужно спрашивать. Сама не понимаю. Может, это потому, что Ловаса уже давненько порешить хотела. Ещё тогда, когда он скрысятничал наш первый улов, когда мы ещё вместе работали, а спихнул всё на нас Рихом. Сэм почему-то поверил именно ему, а нам достались тумаки и плеть. А может, с того момента, как сдал меня страже? Возможно, дело было в моих магических наклонностях. Или в том, что смерть уже давно не воспринималась мной как нечто особенное. А может, просто ещё не осознала, что сделала… Не знаю. Но угрызений совести я не испытывала. Вообще.

Магистр косил на меня, ожидая… А Тёмный его знает, чего он от меня мог ожидать. Может, того, что у меня резко ухудшится аппетит. Или вдруг накроет откат.

Я же, ломая все законы вселенной, невозмутимо наяривала бутерброды с сыром и ветчиной и запивала их горячим чаем с мятой.

— Ты ничего не хочешь сказать или спросить? — не выдержал моего довольного жизнью вида Абрахам.

— Не-а, — сообщила я ему, не потрудившись прожевать до одури вкусный бутерброд.

Магистр на то пожал плечами и ткнулся в собственную тарелку. Ненадолго.

— Ну раз у тебя нет вопросов и, судя по твоему довольному жизнью виду, чувствуешь ты себя, в принципе, неплохо, тогда у меня есть предложение начать занятия по верховой езде.

— Угу, — не стала отпираться я, отхлебнув чай и взглянув на часы.

На что Абрахам как-то подозрительно сощурил глаза. А я вполне беззаботно улыбнулась в ответ.

— А все-таки зря ты Полумесяца в адские котлы отправил, — сказала я, откусывая булку с маком и изюмом. — Теперь в Висельники не то что нос совать страшно, а даже мимо пройти. Как-никак, а при нём порядок был.

— Странные какие-то у тебя мысли, Кэтрина, — задумчиво пробормотал магистр. — К тому же я был несколько не в духе.

— А, кстати, какого чёрта тебя понесло-то?

На меня снова как-то так посмотрели, что кусок встал поперёк горла, и я закашлялась. Ну, магистр, умеешь всё же аппетит подпортить. Но ответа я так и не дождалась, потому как в дверь нерешительно поскреблись и в едва приоткрывшуюся щель всунулась голова дворецкого.

— Магистр Волен, — вошёл в столовую бледный, прям как я, герр, и, не зная, как начать разговор, стал жевать губами.

— Да, Эд. Что-то произошло? — не отрывая от меня испытующего взгляда, спросил Волен.

— Нет. Просто там… Вам лучше самому это увидеть.

Я едва заметно улыбнулась, но тут же напустила на себя самый серьёзный вид и пошлёпала тапками следом за озадаченным магистром и герром.

И вот мы дружной толпой вваливаемся в прихожую, а там… два гробовщика и новенький гроб.

Красивенький, из красного дерева, покрытый лаком и с мягкой бежевой обивкой внутри. Даже подушечка имелась.

Брови магистра взлетели вверх.

— Это что? — поинтересовался хозяин дома сразу у всех присутствующих.

— Гроб. Под заказ, на имя Абрахама Волена, — невозмутимо ответил один из гробовщиков, мужчина, в жизни, надо думать, повидавший всякое и не удивляющийся уже ничему. — Покойник где?

— Я покойник, — подняла я руку и шустренько попрыгала к пахнущему свежим лаком гробу. Не зря же я вчера круг давала через Квартал Ремесленников.

Магистр закашлялся. Да так убедительно, что захотелось вернуться и постучать его по спине.

— С вас пять золотых, — невозмутимо уведомил о внеплановых растратах гробовщик, глядя, как я забираюсь в новый предмет интерьера и устраиваюсь в нём поудобней.

Абрахам отпираться не стал, отсчитал стоимость последнего пристанища, и только когда дверь за работниками кладбища закрылась, свесился надо мной.

— И как это понимать, Кэт? — сузил он свои зеленющие глазюки. Не злится. По крайней мере, не очень.

— Отдыхать буду, — невозмутимо ответила я, скрестив руки на груди.

— В гробу? — едва сдерживая смех, уточнил Абрахам.

— Ну да! Следую твоему совету, между прочим, — закусив губу, дабы не рассмеяться, ответила я.

Магистр посверлил меня взглядом, явно не понимая, а что, собственно, дальше делать.

Но спустя минуту крышка гроба резко закрылась, а шпингалет едва слышно вошёл в паз.

— Э! Магистр. Ты это чего?

— Первый закон некроманта: «Если не знаешь, что делать с тем, что оказалось в гробу, закрой крышку и оставь в покое. По крайней мере, до того, как придумаешь, как быть!» — приглушённо прогудело снаружи.

А вот и ладненько. Благо, этот вариант тоже продуман. И вентиляция имеется. А значит, буду отдыхать и набираться сил, как и собиралась.

Глава 10

В Академию, вопреки заверениям Абрахама, я возвращалась в несколько нервном состоянии.

Точнее, стояла напротив входных ворот, качалась с носка на пятку, сунув руки в карманы, и думала: а может ну его… дать этими пятками куда подальше. Например, на первый попавшийся корабль, куда Единый велит. А там… Золотишко в кармане звенит. Некоторые умения имеются, а значит, трупики неспокойные успокоить смогу и деньжат хоть каких-то подзаработать сумею. На крайний случай, пальцы умелые и мастерство не пропьёшь. А потому голодать мне не светит, куда бы ни подалась.

Вот только не пускало что-то. Словно пригвоздив к месту — и ни туда, и ни сюда. Совесть это была, доселе неведомое чувство ответственности, желание разоблачить убийцу Сильвии. Хотя кому я вру. Как бы там ни было, а в Академии мне нравилось. Хоть и была она несколько специфична, а всё же.

Наверное, это осознание меня и толкнуло в сторону ворот. С несколько озадаченным и неуверенным видом прошла в любезно распахнувшиеся ворота.

Во дворе было привычно пусто и уныло. Никто меня не поджидал, чтобы закидать камнями за злодейский поступок и грех смертоубийства. Не прошила молния… впрочем, и с фанфарами никто не встречал. Только холодная капля осеннего дождя плюхнулась за шиворот, заставив поёжиться и двигаться вперёд.

Безразличие стен Академии к моей скромной персоне меня несколько обрадовало и даже обнадёжило. Закралась малодушная мысль: «А может, магистр Дорк ничего не заметит?» — и тут же была погребена под пониманием тщетности сих надежд. Заметит! Как пить дать, заметит. И в награду осыплет насмешками, наставлениями и язвительными фразочками в своём некромантском духе.

Чёрт. Знаете, чему учат вора с малолетства? Не привлекать ненужного внимания. Вот это у меня в моём учебном заведении не получилось что-то с самого первого дня.

В общем, здраво рассудив, что хуже уже и так некуда, а убиением меня заниматься никто не станет, я поплелась в общагу за книжками, дабы посетить пару по некромантии у горячо любимого куратора.

Быстро схватила книжки, сунула под подушку тот памятный ножик, позаимствованный у Полумесяца и прихваченный на память магистром Воленом. И помчалась на пару, понимая, что всё равно опоздала и по шапке получу в любом случае.

Как ни странно, эта пара проходила у нас в учебном корпусе. И даже в аудитории. Что, в принципе, ещё ничего не значило, потому как начаться она могла здесь, а закончиться в лучшем случае в морге, а в худшем в лазарете. Это если не очень хорошо учил или очень медленно потом убегал.

Впервые с начала года я опоздала на пару. Ну как опоздала, это магистр впервые пришёл вовремя.

На меня он бросил короткий взгляд, едва заметно улыбнулся и тут же состроил самую серьёзную мину, на которую вообще был способен.

— Поздравляю, Бирм! — буркнул он и указал глазами на моё место за партой.

Фуф. Я думала, будет нечто, отчего и глаза поднять будет стыдно. Но нет. Всё даже очень пристойненько. Даже непривычненько. Как-то уж слишком.

Я окинула взглядом своих одногруппников, явно не понимающих, что это нашло на нашего куратора. Только Алек как-то досадливо поджимал губы, уставившись в парту. А так — всё в пределах нормы.

— С чем тебя Дорк поздравлял? — осведомился шёпотом Сиг, свесившись через парту.

— День рожденья у меня. Был. Вчера, — солгала я, не готовая ни к такому приветствию, ни к внезапному интересу одногруппника.

Сиг открыл рот, чтобы ещё что-то то ли спросить, то ли изречь, но тут же захлопнул и сел на место, заметив недовольный взгляд куратора.

— Итак, мои драгоценные студенты, — расплылся тот в уже до оскомины знакомой улыбочке. — Сегодня у нас по учебному плану призыв души покойника. Это занятие весьма увлекательное. Не очень сложное, но требующее внимания и сосредоточенности. Надеюсь, что вы выучили пентаграмму призыва. Но если нет… я сегодня до противного добрый и разрешаю пользоваться учебником. Колем! — рявкнул магистр, мазнув по мне взглядом и впившись в Сига. — Давай, на тебе сегодня почётная миссия первооткрывателя.

Вот так новость. А как же я? Это ведь моя почётная обязанность — открывать практическое занятие. Даже как-то обидеться захотелось. Не сильно захотелось и не сильно обидеться. Но всё же. Хотя нет! Не захотелось. А даже наоборот. Спасибо сказать, что нынче мне хоть в этом досталась некоторая поблажка.

Кажется, сие новшество ввело в некоторый ступор не только меня, но и всех моих одногруппников. А особенно пышущего энтузиазмом Сига.

Он как-то обречённо поплёлся к доске, взял мел и принялся выводить значки пентаграммы прямо на полу, периодически сверяясь с книжкой.

Впрочем, это действо занимало всех мало. Больше студентов волновало, что это такое случилось, что куратор вдруг сменил любимчика. В то, что это в честь моего так называемого дня рождения, не верил абсолютно никто. И косили на меня со смесью недоумения и жалости. По моему мнению, несколько неуместной. Потому как лично меня факт того, что меня подвинули с первого места в списке жертв некромантских опытов, не очень-то расстраивал.

Наконец, Сиг возиться перестал. Ещё раз сверился в рисунком в книжке, наученный опытным путём, что нам, некромантам, ошибаться не стоит, и принялся нараспев выплетать заклинание призыва.

— Эсферио атем, — чирк по ладони маленьким ножиком, капелька крови упала на рисунок белым мелом. — Отвэло.

Опаньки. А с каких это пор в аудиторию с холодным оружием пускают? Ладненько. Потом у одногруппничков уточню, что за попустительство такое.

Между тем в помещении, и без того не очень то и тёплом, ощутимо похолодало. Дохнуло грозой. И внутри пентаграммы заклубилось нечто похожее на грозовую тучу. Как и положено — с разрядами и сиреневым туманом.

Дорк как-то нервно поджал губы, сузил глаза и сложил руки на груди. Что свидетельствовало либо о том, что всё путем и придраться не к чему, либо, что дело ну совсем дрянь. Как бы то ни было, мы для порядка напряглись и приготовились на всякий случай делать ноги.

Нечто начало постепенно уплотняться, приобретать форму, и спустя минуту в круге стояло что-то маленькое, едва мне по колено, синее, с короткими рожками, продолговатой мордочкой… и вполне миролюбивого настроя. Ну, было бы, если бы не клыки, торчащие из несоразмерно большой пасти. Нечто ухмылялось и облизывалось раздвоенным языком. Голодными красными глазками, размером и формой походивших на медяк, шарило по притихшим окончательно нам.

— Вот скажи мне, Колем, ты совсем неуч или притворяешься? — протянул слишком как-то спокойно магистр, по кругу обходя призванное чудище. — Ты что мне в стены Академии призвал?

Сиг затрясся и сделал шаг назад, затравлено поглядывая то на монстра, явившегося на его призыв, то на магистра, что казался сейчас хуже всех монстров во всех мирах, вместе взятых, то на ничего не понимающих нас.

— Кто мне скажет, кого тут так неосмотрительно призвал студент Колем? И за что он сегодня будет отрабатывать в склепе новообретённого умертвия уборщицей? — обратился к нам магистр, повернувшись к облизывающемуся и стучащемуся в стену пентаграммы, не выпускающей его в широкий мир, монстру спиной.

Руку ожидаемо поднял Фаул, чуть, от желания продемонстрировать, какие мы на самом деле неразумные, не перевернув скамейку, а заодно и парту.

— Лес рук и желающих меня порадовать, — поморщился куратор. — Давай, Тимер, продемонстрируй нам степень своей занудности.

Фаул на это если и обиделся, то виду не показал.

Как ужаленный в соответствующее место, взвился он со скамьи и отрапортовал не хуже, чем рядовой стражник перед следаком.

— Кеорас. Мелкий демон семейства стихийных, — тараторил он с видом начищенного умелым сапожником сапога. — Пакостничает по пустякам. Дождь на голову путника, к примеру, или что-то в этом роде. Особого ущерба нанести не может, но едва напитается негативными эмоциями…

— Всё, садись уже, — прервал его Дорк.

И чего он его, такого умного, невзлюбил-то. Никак потому, что докопаться не к чему.

Фаул на его резкую фразу отреагировал спокойно и шустренько уселся на место.

— Итак, мои дорогие студенты, для того чтобы призвать призрака, а не то, что откликнется, в первом слоге заклинание произносим жёстко. «Эсфэрио», а в последнем наоборот мягко. «Отвело». В противном случае призваться может чего и похуже, с которым вы, мои родненькие, мериться силой ещё не готовы, — напутствовал магистр Дорк. — Кимо терасо, — между прочим молвил он, и мы скорее догадались, что это заклинание изгнание демона.

Хотя вру. Фаул вон уже и не такое знал, чем вызывал у всех присутствующих острый приступ зубной боли.

Чудище обижено мяукнуло и превратилось в то же облачко, которое тут же рассеялось.

— Ладно. Пшли отсюда, — разрешил нам удалиться Дорк.

Но едва я сгребла учебники, добавил:

— Бирм, задержись.

Вот… дерьмо. А я уже надеялась, что пронесёт. Фигушки.

— Да, магистр Дорк, — опустила я голову и хлопнулась на скамью, ожидая, когда остальные студенты покинут аудиторию.

Студенты ретировались с резвостью молодых жеребцов, закусивших удила.

— Колем, найдёшь меня после пар, — не преминул напомнить магистр, что некоторым тут отработка положена.

На что Сиг поморщился, пробормотал нечто невразумительное, но согласное.

— Итак, Бирм, дорогая моя. Драгоценная, — расплылся в полной радости улыбке Дорк. У меня сия радость вызывала исключительно желудочный спазм и приступ изжоги. — В нашем некромантском строю неожиданно прибыло. Что меня лично безумно радует.

Кто бы сомневался.

— Не спрашиваю, как было дело. Мне это не интересно, — продолжал Дорк. — Поскольку особого ничего в газетах не писали, а значит, и особа, тобой убиенная, мстить через следственный комитет нам не будет.

Я помялась и кивнула, скорее по инерции подтверждая его слова.

— Но меня волнует не это. А если волнует меня, значит, должно волновать и тебя. Ты в ближайший месяц-два будешь несколько нестабильна. Возможны кошмары, всплески. И всё, из этого вытекающее. А потому постарайся магичить как можно реже и под надзором того, кто сможет бороться с непредвиденными последствиями.

— Ясно, — буркнула я, чтобы заполнить повисшую на миг в аудитории тишину.

— Это хорошо, что ясно. Потому как ты теперь некромант настоящий, а значит, выброс может привести к разрушениям, с которым не сравнится даже местячковый Апокалипсис. А посему береги нервную систему и контролируй потоки. Я, конечно, постараюсь за тобой приглядывать… но ты сама не плошай.

Я кивнула, давая понять, что всё понятно и будет приведено в исполнение тут же и с должным рвением.

— Ладно, раз ты у меня такая понятливая и умная, дуй на пары и не забывай, что если убьёшь кого в стенах Академии, то пеньковая не станет разбираться, случайно ты это сделала или умышленно, — напутствовал меня куратор.

Долго упрашивать меня не пришлось, и едва прозвучали заветные слова, я рванула из аудитории, как хорошая гончая, взявшая след.

* * *

Поистине неприятный, разговор произвёл на меня неизгладимое впечатление. Припомнились намёки Волена на предмет просветительства. Вот же ж… Гад. Не мог прямо сказать? Ждал, что я сама поинтересуюсь своим новым статусом. Версия о том, что таким образом Абрахам щадил мои чувства, была отринута как нежизнеспособная.

Впрочем, магичить под присмотром и контролировать эмоции — не худшее, что со мной могло случиться.

С этими оптимистическими мыслями я добрела до огромнейшей аудитории, где по расписанию у нас проходила лекция по целительству.

Нам, некромантам, она была постольку поскольку. Как, впрочем, и боевикам, что заняли все задние парты и что-то увлечённо обсуждали, оглашая и без того жужжащую пчелиным роем аудиторию взрывами хохота. Целители заняли парты поближе к лектору, справедливо рассудив, что кому-кому, а им невнимательность на лекции аукнется потом на экзамене. Я улыбнулась Милвене, помахавшей рукой, а после пожавшей плечами, указав на отсутствие свободных мест рядом с ней. Чуть выше сидели стихийники, которые вообще, кажется, не понимали, какого чёрта здесь делают. Но сидели, раз надо. Мои одногруппники устроились чуть ниже боевиков. Ровным тёмным пятном из шести человек, оставив при этом одно место для меня. Которое я и заняла.

— Эй, тёмная! — окликнул меня кто-то с задней парты.

Ага. Конечно. Благородные на «Эй!» не отзываются. Потому опустила голову, вроде как не ко мне это.

— Бирм! — вспомнил некто страшно въедливый позади, как меня величать.

Ну, Бирм не Эй, потому я развернулась в пол-оборота и напустила на себя вид как можно более недружелюбный.

Парень, которому жизнь спокойная жала, улыбнулся широкой белозубой улыбкой. Был он смешной. Курносый и рябой, зеленоглазый и рыжий. На таких посмотришь — и тут же улыбнуться хочется.

Но я ж некромант. Суровый, тёмный и злобный.

А потому просто подняла вопросительно бровь. Мол, что надо?

На него это особого впечатления не произвело. Как, впрочем, и то, что заёрзал рядом Алек.

— Слушай, Бирм. Тут одно дело есть.

Я едва не подавилась воздухом. Почему? А все неприятности в моей жизни начинаются именно с этих слов. И, как показывает практика, вылезают мне не самым приятным местом. Но для приличия сделала самый внимательный вид.

Воодушевлённый моим заинтересованным молчанием, боевик продолжил:

— Слушай, Бирм, у студентов первого курса ежегодная традиция есть. Стащить что-то из Академии и вытащить на площадь перед или во время собрания в честь двух прожитых недель учебы.

Я хмыкнула.

— И что же вы удумали умыкнуть? — как можно угрюмей спросила я, стараясь не отвлекаться на бесов, что плясали в глазах боевика.

Шустрая Кэт, невытравляемая из сознания Кэтрины Бирм, тут же встрепенулась, чувствуя, что дельце как раз по её специализации. Умыкнуть, обворовать, обчистить…

Я подавила её профессиональный интерес неимоверным усилием и с самым скучающим видом стала ждать, что же скажет рыжий.

Тот выдержал такую паузу, что все актеры бродячих театров удавились бы на собственных галстуках, и выпалил, как выстрелил:

— Скелет. Из целительской.

И светится, аки новенький магсветильник.

— Да-а-а? — издевательски протянула я. — И каким же образом вы его собираетесь вытащить из аудитории целителей, протащить через весь корпус и выволочь на площадь?

— Вот для этого нам и нужен некромант.

Алек рядом фыркнул. Я рассмеялась. Но рыжего это не смутило.

— Так ты с нами? — зубоскалил боевик.

— Нет, не с вами, — буркнул Алек вместо меня.

Я возмутилась. Но промолчала. Быстренько напомнила себе, что я некромант нестабильный, и голову свою бедовую совать куда попало не стоит. Воровка внутри меня разочарованно сдулась.

— Так и думал, что вы испугаетесь, — не усмотрев какой-либо реакции с моей стороны, фыркнул рыжий.

— Я вместо неё пойду, — тоном домашнего тирана припечатал Алек.

На что я, конечно же, возмутилась. Но получив тычок локтем под ребра, благоразумно заткнулась.

— Ты не подходишь. Нужен кто-то мелкий, чтобы в окно пролез.

Я вполне искренне рассмеялась. У меня на лбу что ль написано, что я форточница? Хотя… тут уже были сомнения. Всё же более-менее нормальное питание и всё такое… Задницу разъела, что скоро в форточку чёрта с два пролезу. Да что там, в окно с трудом протиснусь. Ладно, тут я загнула. Но с этим балансом притормозить бы не мешало. Увидел бы меня сегодня Трёхглазый Сэм, помер бы повторно — от инфаркта.

— А скелет тоже в окно выбрасывать собираетесь? — спросила я.

— Не-а! — улыбнулся рыжий. — Дверь открывается изнутри. К тому же стихийники с нами…

Я задумалась. Алек молчал. Ай, ладно. Это ж традиция или как?

— После пары в академическом саду, — резюмировала я, поворачиваясь к вошедшей в аудиторию Эльвизии Олем.

— Внимание, студенты. Пишем тему лекции: «Укусы нежити, способы борьбы и противоядия».

Опаньки. А не это ли было проектом непокойной Сильвии?

* * *

На паре я думала о чём угодно, но только не об укусах нежити. Точнее о них, родимых, только в несколько ином ключе.

В отличие от артефактора, целительница давала материал легко и живо. Студенты слушали внимательно, старательно скребли ручками по бумаге. Я же, вместо того, чтобы прилежно записывать и слушать, разглядывала магистрессу и силилась понять, могла ли она убить Сильвию.

Она была не то чтобы красавицей… слишком большой рот, чуть вздёрнутый нос, большие светло-карие глаза и волосы цвета меди. Довольно высокая, учитывая то, что все магини, которые мне встречались в этих стенах, были роста среднего женского, мне до них ещё полголовы расти. И в то же время она как-то неуловимо притягивала к себе взгляд, приковывала внимание.

«Не иначе, артефакт какой прикупила», — подумала я, осознавая, что мысль эта просто проявление чисто женской зависти. Ну и ладно.

И руководствуясь то ли этим чувством, то ли тем самым местом, что сигнализировало мне об опасности, и, к слову, никогда не ошибалось, решила, что может. Вообще все могут. Главное — правильная мотивация, как любят говорить знакомые мне магистры некроманты.

А мотивация, помимо неподтверждённой любви к Волену, имелась основательная. Но дабы убедиться, я терпеливо дождалась, когда магистресса затянет песню о противоядии к трупному яду.

— Прошу прощения, можно вопрос? — подняла я руку.

На меня вся аудитория привычно оглянулась и привычно впилась неприязненным взглядами. Кто-то буркнул: «Выскочка», некто просто тяжело вздохнул. Магистресса же нашла меня взглядом.

— Конечно, Кэтрина, — улыбнулась она. — Слушаю вас.

От этой сахарной доброжелательности язык прилип к нёбу и хотелось поморщиться. Или даже встряхнуться. Чёрт. Но всё же спросила:

— Скажите, а когда было разработано это зелье и кем?

Вот тут улыбнулась я. Злорадненько так.

Потому как доброжелательная мина с лица магистра Олем пусть не слетела, но малость потекла. Взгляд вообще стал колючим. Она медлила. Я душевно улыбалась, притворяясь последней дурочкой. Она знала, и я знала, но сказать-то что-то нужно.

— Зелье от укусов нежити было разработано несколько лет назад лично мной. Это был долгий, кропотливый труд, — моя улыбка медленно превратилась в насмешливую, но магистр продолжала, чуть не скрипя зубами и не сводя с меня взгляда. — Уже несколько десятилетий многие целители вместе с факультетом ведовства занимались разработкой. Но, наверное, именно мне улыбнулась удача.

Ага, удача. Куда уж удачнее?

Видимо, это отразилось на моей физиономии, так как магистр неожиданно резко спросила:

— Это всё, что вас интересует, Кэтрина?

— Да. Спасибо.

За нечестный ответ.

Итак. Эта… целительница однозначно присвоила труд Сильвии. Что мне это даёт? Мотив не мифический, а вполне себе реальный. Правда, менее возвышенный, но лично мне более понятный.

Пара закончилась. Я сгребла свои пожитки и направилась к двери. В затылок дышал Алек. Как-то он сегодня неровно ко мне дышит.

— Кэтрина, — улыбнулась Эльвизия, когда я поравнялась с кафедрой. — Можете уделить мне минутку внимания?

Нет, не могу.

— Конечно, магистр Олем, — вопреки желанию, ответила я.

Дверь за последним студентом закрылась, и тут же эта милая преподавательница превратилась в жуткое нечто. Ну, мне так показалось на мгновенье. По крайней мере, перекосило её знатно. Что на мою душеньку пролилось бальзамом.

— Послушай, ты, пигалица. Думаешь, если Абрахам с тобой носится, как с диковинным зверьком, и с ложки кормит, то стала особенной? — прошипела магистресса, а я, соответственно, только убедилась в своих догадках.

А потому вздёрнула подбородок и нагло улыбнулась. Убивать же прям здесь она меня не станет.

— У него таких, как ты, знаешь сколько было?

— Как-то не интересовалась, — и, неизвестно чем движимая, добавила. — Но сейчас-то я одна у него такая. И уже довольно долгое время.

Причём даже и не соврала. Вряд ли у магистра есть ещё одна воровка на попечении. Не удумал же он и впрямь банду под крыло собрать.

Но на Эль это произвело фееричное действие. Побледнела, посерела… вот ещё чуть-чуть, и всё… мой клиент. С виду так точно.

— Не знаю, откуда ты узнала о том, что зелье разработала Сильвия, — холодным надменным тоном изрекла Эльвизия, — но если ты откроешь свой рот, я сделаю твою жизнь невыносимой. Поверь — я могу.

Страшно хотелось спросить, сколько за новшество деньжат в кармашках магистрессы осело. Так и вертелся вопросик на языке. Но я решительно его прикусила.

— Я вас поняла, магистр Олем, — кивнула я. — Но и вы будьте осторожны, слухи — страшная вещь. Они порождают сомнения. А сомнения побуждают искать правду.

Сжавшиеся в одну линию губы стали мне ответом.

— Знала бы, что ты за тварь, оставила бы подыхать, — прошипела магистресса.

— Боюсь, подохнуть бы мне всё равно не дали. Всё же Абрахам очень трепетно относиться к моей персоне, — победно оскалилась я. — Всего доброго, магистр Олем. И… спасибо за лекцию.

Всё. Размазала Эльвизию по рингу, как задохлика малолетнего. И с самым гордым видом удалилась из аудитории, оставив её травиться собственным же ядом.

* * *

На выходе, к моему удивлению, столкнулась с Алеком. Стоял, стенку подпирал рядом с дверью.

— Нехорошо подслушивать, — буркнула я, направляясь в сторону столовой.

Мои слова пропустили мимо ушей, отклеились от стены и зашагали рядом. Молча. Это ещё что за… но промолчала. Идёт — пусть идёт.

И всё же взгляд нет-нет да и съезжал на странно ведущего себя одногруппничка. Спросить, какой упырь его укусил, не решалась. А он своё повышенное внимание не комментировал. Меня это пусть не бесило, но настораживало.

Не выдержала я тогда, когда Алек, плюнув на привычную компанию одногруппников, плюхнулся за наш с Милвеной стол.

— Слушай, ты что, поспорил с кем-то? — спросила я, чуть не скрипя зубами.

— Нет! — коротко ответил он, наяривая картошку с отбивной.

Милвена заинтересовано смотрела то на Алека, то на меня. И загадочно улыбалась, видимо, придумывая себе историю в духе несовершеннолетних дурочек-аристократок — о больших и светлых чувствах.

— А что тогда? Дорк приставил? — не унималась я, тоже решив, что все вопросы лучше решаются на полный желудок, и закинула в рот картофелинку.

— Нет! — и в этот раз не отличился многословием Алек.

Я прожевала картошку, задумчиво постучала пальцами по столу, а после резко нагнулась в его сторону. И запустила пальцы в короткие чёрные волосы.

— Знаешь, а ты мне тоже с первого дня понравился, — улыбнулась я, копируя придыхание профессионалок из Квартала Неземных Наслаждений и старательно изображая нечто, по моему мнению, напоминающее безграничную любовь.

Алек подавился и уставился на меня. Весь его вид кричал: «Ты вообще тронулась или притворяешься?!»

А меня уже несло. Я провела ладонью по его плечу, коснулась гладко выбритой щеки. Заглянула прямо в карие глаза, полные не то недоумения, не то ужаса.

— Ты даже не представляешь, как сложно было бороться с чувствами. Я не раз думала сама сказать, но ты был так далёк и неприступен…

— Бирм… — ошарашено прервал меня Алек. — Ты… ты… ты это брось!

— Как же я могу. Это же чувства. Да и ты, судя по твоему поведению, ко мне не равнодушен…

Милвена на этих словах мечтательно вздохнула и возвела очи к растрескавшемуся потолку, словно оттуда на неё могло свалиться благословение Единого. Да конечно. Кроме штукатурки и пыли в глаза на тебя ничего с потолка не падает. Непреложная истина Горвиха.

— Всё, хватит! — осознал всю степень попадалова одногруппник.

— Так с какой радости ты за мной таскаешься, как упырь за девственницей? — уже нормальным тоном спросила я, убирая руку и всю свою любовь отдавая картошке и мясу.

— Потом, — расслабился он и выдавил нечто отдалённо напоминающее улыбку. — Ну ты и…

— Да, я такая, — согласилась я с не озвученным, но явно нелицеприятным эпитетом.

Алек покачал головой и вернулся к уминанию обеда. Милвена разочарованно вздохнула и поджала губы.

Кажется, подобный исход ей одной был не по душе.

Эх, комнатные аристократки. Начитаются чёрт-те чего… и ничему их жизнь не учит. Как говорила моя мамка, женщина от природы умная, опытная и осторожная: «Любовь — это глубокое заблуждение человека, что ты кому-то нужен за просто так. А за просто так даже муха на кучу дерьма не сядет». И поскольку опытным путём было доказано, что мамка моя никогда не ошибалась, сомнений в справедливости этих слов у меня не возникало.

* * *

— Итак. Я вся внимание, — буркнула я, плюхнувшись на скамейку.

Та оказалась не мокрой — после недавнего дождя, но достаточно сырой и холодной. Потому тут же поднялась и поморщилась.

Студенты первого курса в составе двух боевиков, рыжего и блондинистого с рожей настоящего аристократа, то есть словно уксуса с утра напился, одного стихийника, теряющегося на фоне плечистых боевиков, и одного некроманта, которого в принципе можно было бы спутать и с боевиком, кабы не бледность и чёрные аки смоль волосы, оценили мой манёвр и синхронно поморщились. Та да. Сама в неописуемом восторге.

— Сыро как-то тут болтать, — озвучила я свои мысли, и в доказательство моим словам с ветки сорвалась приличная и весьма холодная капля и плюхнулась на макушку рыжего боевика.

— Давайте тогда ко мне, — предложил он, задрав голову и оценивая перспективу стояния именно здесь.

— Лучше тогда ко мне, — буркнул Алек.

А мне было как-то всё равно, лишь бы тепло и сухо. Потому и вставила:

— Решите по пути, — и первой двинулась в сторону мужской общаги.

Та была метрах в десяти от женской. И ничем особым не отличалась. Такая же серая, хмурая и убогая. Да и внутри тоже особой разницы я не заметила.

А вот в комнате, таки Алека, разница проглядывалась. С той же моей. Пусто и безлико как-то. Словно он тут не жил, а просто ночевал. Никаких тебе удобств и излишеств. Ну разве что бутылка красного на книжной полке и стакан.

Не дожидаясь приглашения, я плюхнулась на кровать, занимая немногочисленные сидячие места с удобствами.

Боевики заняли стулья. Стихийник, паренёк щуплый и долговязый, стыдливо мялся у двери, пока Алек гостеприимно не буркнул:

— Сядь уже. Не топчись, как дебютантка на королевском балу.

О как аристократия заворачивает! Но стихийник плюхнулся со мной рядом и отчаянно покраснел до самых корней волос.

— Значит, так… — потер ладонями колени рыжий.

— Меня зовут… — подсказала я.

Рыжий вскинул бровь и стукнул себя ладонью по лбу. Отчего приобрел вид весьма забавный и даже дураческий.

— Ну да. Я Эвер, это, — ткнул он пальцем в блондинчика с кислой рожей, — Ревель. А он, — мотнул он головой в сторону стихийника, — Асмар.

— Можно без титулов, — вставил кислый.

— Кэт, — усмехнулась я. — Можно не кланяться.

Рыжий рассмеялся и стукнул кулаком в плечо своего одногруппника.

Отчего кислый хмыкнул и поморщился. Ну да. Для них я провинциалочка неотёсанная. Знали бы, что воровочка очень даже подкованная. Ну да ладненько.

— Теперь выкладывай свой план, — великодушно разрешила я, устраиваясь поудобней.

— Значит, так. План прост до невозможности. В четверг вечером первая группа, в состав которой входим я и ты, пробираемся через академический сад к окнам целительской аудитории. Вторая группа, то есть они трое, «случайно» задержится в библиотеке. Ты пролезаешь в окно, открываешь дверь и впускаешь Алека. Он оживляет скелет…

— Поднимает, — поправила я.

— Поднимает скелет, — послушно повторил Эвер. — Его успешно маскирует или делает невидимым Асмар, и Алек заставляет его выйти в коридор. Всё это время мы с Ревелем следим, чтобы вас не засекли.

— И как мы все вместе выберемся? Ну ладно я — в окно, а остальные? — спросила я, сама удивляясь тому, что меня это вообще волнует.

— Можешь в окно, а можете все вместе попросить дежурную, чтобы выпустила. Мол, засиделись… потеряли счёт времени…

— Поняла.

Я лучше в окно. Светиться не очень-то хотелось.

— Значит, мы вместе со скелетом выходим на улицу…

— Можем его в холе оставить. Я наведу иллюзию, — сказал стихийник и снова покраснел.

Какой-то он совсем стеснительный. И как вообще в эту авантюру ввязался-то?

— И продержишь её всю ночь? — с сомнением протянула я. — Да и Алеку тогда туговато будет. Всё ж мы ещё только студенты. Лучше вытащить его сразу на улицу, спрятать… да пусть даже в саду. Потом собраться чуть раньше и провести всё тот же маневр с невидимостью… хотя здорово было бы добавить эффекта какого. Ту там синий туман, завывание…

— Завывание не смогу, а вот синий туман — могу попробовать.

— Решено, — хлопнул в ладоши рыжий и поднялся. — Бирм, идёшь?

— Угу, — буркнула я. — Чуть позже. Нам книжки ещё полистать нужно.

— Ну да, — многозначительно ухмыльнулся Ревел.

Впрочем, сей его намёк я благополучно проигнорировала.

— До четверга, — простился с нами Эвер и, толкая в спину остальных двоих, вымелся из комнаты.

— Пока… — угрюмо ответил закрывшейся двери Алек, глядя куда угодно, только не на меня.

* * *

За окном стремительно темнело. Серые тучи окрасились мрачными чёрными разводами. И снова забарабанили по карнизу крупные капли дождя.

На меня это навевало некоторое умиротворение и расслабленность. А ещё лень и нежелание выходить на улицу.

— Я тебя очень внимательно слушаю, — оторвалась я от разглядывания рыдающего стекла, и впилась взглядом в Алека. — С чего столько внимания?

Алек замялся, вертя в руке стакан с красным вином, что источало приятный виноградно-травяной аромат.

— Мне показалось, что тебе может понадобиться помощь в ближайшее время, — наконец, выдавил он и снова приложился к стакану.

Я молча разглядывала его, буквально расчленяя взглядом. Он был высоким, но не тощим, как большинство моих одногруппников. Тёмные волосы и глаза, бледная кожа… вроде типичный некромант, но вот ширина плеч, мышцы, привычка ходить чуть пружиня… мог бы и боевиком быть. От девок бы отбоя не знал.

А может, и собирался? А тут бац, непредвиденное обстоятельство.

Как-то очень остро почувствовала, что на самом деле у нас, некромантов, есть одна общая черта. Все мы уже пережили утрату самого родного человека. И от этого стало как-то холодно и неуютно.

Даже в горле запершило. Потянулась за стаканом, но Алек легко его отодвинул на другой конец стола.

— Тебе сейчас нельзя. Ты нестабильна, — угрюмо сказал он, глядя как отблески магического света играют на изрезанных стенках стакана.

Мне стало совсем не по себе, даже пальцы похолодели. А в голове запульсировало: «Он всё знает!» И вроде для некроманта это и не страшно. А всё же боязно.

— Я уже прошел через это, так что не волнуйся — подстрахую, если что, — посмотрел на меня Алек.

— Это ещё с чего? — стараясь скорчить независимую и ничего не понимающую рожу, спросила я.

— Знаю, каково это.

И замолчал.

И я молчала, совершенно не понимая, что вообще тут говорить.

Но уже через несколько глотков он заговорил снова.

— Думаешь, факультет некромантии был пределом моих мечтаний? — неожиданно зло сказал он. — Я готовился поступать на факультет боевиков чуть не с самого детства. Хотел поступить на службу, защищать страну, как мой отец… — он откинулся на спинку и закрыл глаза, мыслями возвращаясь в прошлое. — Он погиб, когда мне было пятнадцать. Стычка на границе. Мелкая. Такие часто бывают. В большинстве случаев — без жертв. Но в тот раз… Мать очень тяжело переживала утрату. Мы с Сиви не могли до неё достучаться. И если сестра была ещё маленькой и тешилась обществом кукол и нянек, то я ушёл в загул. Пил, ходил по борделям… — Алек бросил на меня короткий взгляд. — Прости. Наверное, девушке не очень принято о таком рассказывать.

— Переживу как-нибудь. Говори как есть.

Алек снова прикрыл глаза и продолжил:

— Я спускал деньги в дорогих казино и напивался в компании отбросов в Квартале Семи Висельников. Так и получилось, что в пьяном угаре сцепился с кем-то, даже не помню, как он и выглядел, в одном замызганном трактире. Как, впрочем, и что стало причиной драки. Ну и… сам не знаю, как всё произошло. Потом смутно помню, что было. Помню только, что падал в темноту, и этому падению не было конца. Но очнулся дома. И всё бы ничего, может, забылось бы. Но очнулся я вот таким. Чёрным и бледным.

Алек снова отпил

из стакана. Я поджала губы, припоминая собственные незабываемые ощущуния.

— Мои планы насчет факультета боевиков рухнули. Зато очнулась от своего оцепенения мать, — он криво усмехнулся. — Ты бы видела её тогда. Типичный неупокоенный. Ещё бы, в семействе потомственных целительницы и боевика — некромант. Разочарование всего рода.

А я подумала, а что бы моя мамка сказала, если бы меня сейчас увидела? А что тут думать? Обрадовалась бы, конечно. Она ж для нас с Лиской нормальной жизни хотела. И пусть жизнь некроманта не назовешь нормальной в привычном смысле этого слова, но всё ж лучше, чем то, что меня могло ждать в Квартале Висельников.

— Меня заперли в подвале, вызвали некроманта, — между тем продолжал Алек. — Кстати, твоего попечителя. Он и сказал, что пути назад нет, и я должен поступать в Академию на факультет некромантии. Мать в слезах, дед, прибывший по такому случаю из Ивии, с сердечным приступом, тётка тут же понесла на хвосте новости во дворец… в общем… ты поняла.

Я кивнула.

— Первое время ничего. Вроде всё не со мной произошло. Сам не верил, что во мне что-то сильно изменилось. Да и к самому случившемуся относился с такой лёгкостью, словно не моих это было рук дело. Зато через недели полторы… началось. Кошмары, выбросы чистой тёмной магии, казалось бы, из-за пустяка. Я даже чуть не отправил на тот свет собственную сестру, только потому, что она меня раздражала. Так было до тех пор, пока не пришёл меня проведать магистр Волен и не занялся моим самоконтролем. Тогда я стал часами просиживать погружённым в себя. Разбирал страхи, боролся со вспышками гнева, следил за потоками. И через месяц меня отпустило. Не совсем. Порой накатывало, но это я уже мог контролировать сам.

Сказал и, кажется, выдохся.

Я же не знала, что и думать, а уж что говорить, и подавно. Перспективка открывалась ещё та.

— М-да… — только и смогла сказать я на его рассказ.

— Вот потому и решил, что тебе легче будет, если кто-то, уже через всё это прошедший, будет страховать тебя. Ну, пусть не страховать, но хоть советом помочь. К тому же… Я чувствую себя обязанным магистру Волену…

— Ну да… — задумчиво пробормотала я, чувствуя, что таки поспешила с инициацией некроманта. Кажется, это так называется. — Мне пора уже, — встала я с кровати и побрела до двери.

— Может… — поднялся Алек со стула и сделал шаг следом за мной, — тебя проводить?

— Сама дорогу найду, — хмуро ответила я.

— Тогда хоть плащ накинь. Одёжка у тебя хорошая, не промокнет. А вот голову намочишь.

И вытащил из шкафа длинный мужской плащ с широким чёрным капюшоном. И тут же закутал меня, как в кокон. Одёжка пришлась не по размеру, волочилась по полу и всё норовила прижать меня к земле, а то и свалить с ног при попытке к бегству. Да ладно. Как-нибудь дохромаю.

— Спасибо! — слабенько как-то улыбнулась я. — До завтра.

— Спокойной ночи, — отозвался Алек, облокотившись о косяк.

Его взгляд я чувствовал до самых ступенек лестницы на первый этаж. Мне так показалось, по крайней мере. Потому как, когда я оглянулась, коридор был пуст.

* * *

Вечер четверга нагнал нас неожиданно. То есть в четверг вечером.

Было непривычно для осени тепло, но уже достаточно поздно — если быть точным, около полуночи — чтобы нас не заметили. Сад пустовал. Студенты, которые порой таскали яблоки и груши, уже благополучно ими хрустели в своих комнатах. И только мы двое, прячась от насмешливого глаза полной луны в тени деревьев, пробирались в сторону окон аудитории целителей.

Будь это дело чем-то более серьёзным, а не простой забавой, я бы, наверное, перенесла его на другой день. Или подождала, когда луна переплывёт на другую сторону строения, дабы не быть как на ладони. О чём и сообщила подельничку.

— А ты потом как взбираться собираешься? Темно же будет совсем, — в полголоса недоумевал он.

Я хмыкнула, но смолчала. Шустрая вообще в кромешной тьме по узкому карнизу пройти могла, даже не поскользнувшись. Впрочем, здесь я Кэтрина Бирм, а не Шустрая Кэт. А значит, хлопаем ресницами и делаем вид, что ни черта мы не умеем.

Нужное окно нашлось быстро. В первую очередь потому, что в разное время нами обоими было разведано и отмечено. Оно мрачно разглядывало нас чёрным провалом. Просто мечта любого форточника. Низко. Широкий карниз. Только само окно высокое и узкое. В такое из нашей компанийки только я влезть и могла.

— Я подсажу… и подстрахую, если что, — шёпотом сказал Эвер. — Скажешь, когда будешь готова.

— Давай! — скомандовала я, подходя вплотную к стене.

Эвер сложил руки в замок. А мне вспомнилось, как раньше это же делал Рих. Точно так же чуть приседал… пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать неуместные мысли.

Упёрлась ногой в его ладони и рукой в плечо.

Мой подельник был высоким. А окна второго этажа не так чтобы уж. Да и силы в нём было гораздо больше, чем в Рихе. Наверное, потому я как-то не ожидала, что уже через миг буду на широком карнизе цепляться за подоконник, больно стукнувшись рёбрами о камень и сквозь зубы матерясь, на чём свет стоит.

— Кэт, всё нормально? — прогудел внизу Эвер.

— Да! — неловко поболтав ногами, влезла на карниз и свесила голову.

Стареешь, Кэт. Разъелась. Теперь на что-то серьёзное уже не сходишь. Вот только скелеты из аудиторий и будешь воровать.

Эта мысль неожиданно развеселила.

Окно оказалось предусмотрительно открыто ещё днем.

Кошкой протиснулась в узкий проем. Легко спрыгнула с подоконника и метнулась к двери.

Щёлк! И в целительскую скользнул узкий луч магического света.

Раньше меня бы за дверью уже ждали Рих и Ловас, если дело крупным было… тут же мялись трое. Ревель остался на шухере, а краснеющий Асмар и хмурый Алек прошли в аудиторию.

Дверь закрылась, и мы трое оказались в полумраке, разбавленном неверными разводами лунного света, пробивающегося в узкие окна.

— Давайте быстрее! — дрожащим голосом прошептал Асмар.

— Не дре… трусь, — сказала я. — Всё будет нормально.

Скелет стоял в углу, как и положено учебному пособию. Облачённый в лунный свет… В зубах его блестела обёртка от конфеты, оставленная не очень добросовестным студентом и пропущенная уборщицей. А в остальном — вполне себе приличный скелет. Обычный.

— Справишься? — спросила я Алека, помня, что у некоторых тоже всё не с первого раза выходит.

И пусть накануне мы раз двести повторили заклинания поднятия и подчинения, сомнения таки остались.

— Давай, может, я. У меня ж получилось в прошлый раз со столетним дохляком.

— У меня тоже, — буркнул Алек, судя по всему, припоминая незабываемый склеп и не менее памятный опыт. — Справлюсь.

Я подняла руки, мол, делай как знаешь, и отошла на шаг назад.

Алек нервничал, но не отступал. Сложил пальцы и забормотал заклинание. Я уважительно покачала головой. Вот что значит отсутствие насмешек Дорка. Хотя… Может, это он так тренирует нас не терять концентрации при наличии раздражающих внешних факторов?

Внезапная догадка заставила почувствовать себя жуть какой умной.

В пустых глазницах скелета загорелось два зеленоватых огонька. Голая челюсть щёлкнула, хрустнув при этом блестящей обёрткой.

Алек выдохнул и наложил последнее заклинание полного подчинения.

— Твоя очередь, — буркнул он Асмару, отступая на шаг и встав рядом со мной.

Асмар чуть вздрогнул, встретившись с двумя зелёными огоньками, резко повернувшимися к нему. Но не отступился. Глубоко вдохнул…

Может, мне показалось, а может, нет, но вокруг него закружился вихрь.

Слова его заклинания были певучими, мягкими. И он не ограничивался одной конструкцией из пальцев. Его пальцы что-то лепили, сплетали, двигались.

Было здорово смотреть на то, как колдует кто-то другой специализации. И пришла мысль попросить продемонстрировать умения боевиков. Как-нибудь потом.

Асмар допел заклинание. И скелет просто исчез. Я ткнула в пустоту пальцем и уперлась им в шершавую кость.

— Здооорово! — восторженно вздохнула я.

— Ты что, раньше не видела, как накладывается невидимость? — усмехнулся Алек.

— Не так близко, — соврала я и, устыдившись собственной необразованности, спрятала руки за спину.

— Все! Пора, — мотнул головой в сторону двери Асмар.

Вот тут получилась загвоздочка. Как определить, что скелет точно исполняет указания, если его не видно?

Маги-недоучки почесали репу и решили проблему тактильно. То есть Алек взял скелет за костлявую кисть и едва слышно сказал: «Пошёл! На выход из Академии». И чуть заметный магический импульс.

Судя по тому, как Алек дёрнулся и поплёлся на выход, скелет слушался беспрекословно.

— Давай! Я закрою тут всё, — скомандовала я Амсару.

Щёлкнул замок. И я снова стою на карнизе. Ветер пробирается под плотную куртку. Тёплый, но не ласковый. Рвущий. Такой, что хочется раскинуть руки и взлететь ему навстречу.

— Эй! Ты чего застыла, как изваяние?

— Сам ты «эй»! — растеряв всю прелесть момента, проворчала я.

— Кэт, прыгай, я поймаю.

Да счас. Мы в чужие руки просто так не прыгаем. С детства не приучены.

Я развернулась спиной вперед, повисла на руках и спрыгнула, рассчитывая приземлиться на землю. Не тут-то было. Эвер таки влез со своей помощью. А потому мой лёгкий, отрепетированный годами прыжок получился не на ноги, а чёрт-те как. Рыжий, кажись, поскользнулся, и мы оба рухнули на сырые листья. Не больно, но малоприятно.

— Чего ты влез? — отплёвываясь, прошипела я. — Сама бы справилась.

— Кэт, ты же девушка. А задача любого мужчины — облегчить жизнь слабому полу, — сказал он, стряхивая прилипший к одежде мусор.

— Запомни эту мысль, — отряхнула я штаны от налипших листьев. — Перескажешь потом моим одногруппникам, куратору и ещё одному магистру некроманту.

Эвар усмехнулся и стряхнул пару листьев с моей спины.

— Легко!

— Всё, идем, — скомандовала в который раз я.

Мы чуть не бежали до края сада. И всё равно наши подельнички вместе с трофеем были на месте раньше нас.

— Как прошло? — спросила я глядя, как Ревель и Асмар на пару закидывают листьями скелет.

— Нормально, — ответил Алек. — А ты чего такая встрёпанная?

— Упала с карниза, — призналась я.

— Жива? — повернулся он ко мне.

— Живее него, — кивнула я на наш трофейный скелет.

* * *

Утро пятницы мы встречали в таком виде, словно всю ночь просидели в засаде на ближайшем жальнике. Притом в нашем весьма разномастном составе.

Кокетливо блестевшая в зубах скелета обёртка не давала мне покоя полночи. Потому в пять утра я влезла в шкаф. Нарыла нечто подходящее случаю и поплелась на место преступления.

День обещал быть солнечным и тёплым.

Мы в полном боевом составе шатались и подпирали друг друга на площади перед Академией. Всё было готово и ждало своего часа. Я шёпотом и фырканьем давала последние наставления Алеку.

Студенты помалу стягивались на площадь. Показалась всегда бодрая и красивая Милвена. За ней визгливая брюнетка, которую я уже успела возненавидеть за вечные стенания и обязательно в коридоре, чтобы все прониклись глубиной её переживаний.

Нарисовался наш куратор. Хмурый и оглядывающийся по сторонам, словно старался увидеть нечто, другим не видимое. На миг его взгляд задержался на том месте, где стоял наш скелет, но после скользнул дальше. Пробежался по нашим безмятежным сонным физиономиям.

Но, слава Единому, это его внимание было отвлечено появлением ректора. Дорк хмыкнул, развернулся и, заложив руки за спину, застыл.

Студенты закопошились, как потревоженный муравейник, и, наконец, встали каждый отдельным факультетом во главе с куратором.

Повисла тишина.

— Доброе утро, наши дорогие первокурсники! — торжественно начал ректор.

Я поправила волосы и кинула короткий взгляд на Асмара. Тот всё понял правильно. И кивнул.

Его пальцы и губы зашевелились. Заоглядывалась магистр стихийница.

— Готовься. Сейчас твой выход, — едва слышно прошептала я Алеку.

Он чуть заметно качнул головой… и началось.

Как мы планировали заранее, звуковых эффектов не предвиделось.

Зато визуальные…

Сначала закружился небольшой вихрь, постепенно напитываясь синим туманом. Затем туман стал опадать и… вуаля! Стоит наш трофей, весь такой красивый в моём домашнем синем халате, едва достающем до колена, и стыдливо придерживая разлетающиеся полы.

Повисла такая тишина, что ректор, ещё не заметивший диверсии, нахмурился, но развернуться пока не догадался.

Алек прошептал приказ и пустил короткий импульс. Отчего магистр Дорк хмыкнул и качнулся с носка на пятку.

Гвоздь программы, то есть наш скелет, обаятельно скалясь и блестя чёртовой обёрткой, которую мы таки забыли вытащить, сделал несколько уверенных шагов, постукивая костями по камням площади, положил кисть на плечо ректора, который, к его чести, отреагировал совершенно спокойно на наше представление, и страстно клацнул зубами у его носа. От чего обёртка вылетела и неизвестным образом спланировала ректору за шиворот.

По толпе первокурсников прокатилась эпидемия кашля, постепенно переходящая в приступы хрюканья.

То ли ошарашенный, то ли озадаченный, ректор недоумённо смотрел на скелет. Но вскоре вздохнул и сказал:

— Простите, дамочка, но вы несколько не в моём вкусе.

Такого мы не ожидали, конечно, потому скелет всё так же смотрел на ректора, ректор на скелет… тянулась театральная пауза… Но спустя несколько мгновений наш подопечный изобразил обиженного и оскорблённого, отвернулся, убрал руку и поцокал костлявыми ступнями в сторону Академии.

— Оррригинально! — прокомментировал ректор нашу диверсию. — Магистр Дорк, думаю, вы выясните, откуда тут ноги растут?

— Конечно, магистр Солв, — отозвался куратор, отчего у меня резко поубавилось веселья. — Прямо сейчас и начну.

И окатив нас взглядом, обещающим самые жуткие кары, добавил:

— За мной.

Мы поплелись. Алек независимо задрал подбородок и шагал впереди всех, а я старалась от него не отставать.

В аудитории мы расселись согласно своим местам. Дорк с самым суровым видом переводил взгляд с одного на другого.

Мы молчали.

— Ну, шутники? Чья работа?

Алек встал.

Чёрт! В отказ нужно было идти.

Совесть непривычно жёстко заскреблась в сознании. И я поступила, уже в который раз, вопреки моему воспитанию и привычкам.

Было страшновато, конечно, но тоже поднялась. Сама не знаю, почему. Ещё совсем недавно точно в отказ бы пошла.

— Хорошо… — побарабанил куратор по кафедре. — Кто поднимал и управлял нежитью? — впился он в меня взглядом.

— Я! — тут же ответил Алек.

— Да-а-а? Правда? — с сомнением прищурился он, и тут расхохотался. Да так заразительно, что мы поневоле начали робко улыбаться. — Ох, и выражение лица было у Гарольда. Я еле сдержался… — утирая выступившие слёзы сказал магистр. — Ладно. Тебе, Хворс, четверка по поднятию и подчинению нежити. Если берётесь, то продумывайте всё до конца. А то потом доделывай за вас.

Тут до меня дошло, по чьей воле скелет поплёлся в Академию. И впечатлилась силой Дорка, незаметно перенявшего управление нежитью, сведя при этом на нет отдачу, которой должно было накрыть Алека.

— А в наказание… что бы такое придумать-то? Ладно, я сегодня добрый. Уберётесь в склепе и по две недели подежурите в морге.

— Будет сделано! — в один голос буркнули мы и сели на свои места.

— Повеселились и хватит. Пишем тему лекции: «Особенности и способы упокоения упырей».

Мы старательно заскребли ручками по бумаге.

— Легко вы отделались, — завистливо прошипел позади Сиг.

На что я довольно улыбнулась. И правда. Легче некуда.

Глава 11

— Ну! И где в этой жизни справедливость? — возмущалась я, скребя веником, привязанным на длинную палку, по потолку склепа с двумя памятными саркофагами. Вопрос был, конечно, риторический и ответа не требовал, да и как-то вселенская справедливость мне была совсем не на руку, учитывая, что за мою недолгую жизнь меня уже должны были полсотни раз повесить. Если по справедливости, конечно. Но всё же…

— Как ржать, так всем вместе, а наказали — нас с тобой.

Алек качнулся с носка на пятку, задумчиво проследил, как кусок запылённой паутины спланировал мне на макушку, и скупо улыбнулся.

— Могла бы не признаваться, — резонно заметил Алек. — Ушла бы со всеми домой уже.

И то верно. Нужно было сидеть, как мышь под веником, и не отсвечивать. Так нет же. Эх…

Я брезгливо стряхнула чёртову паутину, что тут же прилипла к волосам, несмотря на столетнюю, как минимум, пыль на ней, и глухо зарычала от злости.

— А может, я хотела посмотреть на то, как ты веником махать будешь? Так сказать, из первого зрительского ряда, — съязвила я. — Так и будешь стоять? Я ещё домой сегодня собираюсь, между прочим.

На что Алек хмыкнул и взялся за такой же веник. В принципе, мог бы и так. Рост позволял, в отличие от некоторых недоростков.

— Успеем… — заверил он меня, шурхнув по потолку, содрав паутину и рассеяв густую, аки снежная крошка в средине зимы, пыль.

Особенно это эффектно смотрелось в лучах солнца, что пронизывали склеп через входную узкую дверь.

В носу защекотало, и я звучно, с чувством, чихнула.

— Да ну его всё… — чуть было не выругалась я, на что Алек тихо засмеялся и снова заскрёб веником по каменному своду.

— Хочешь, можешь идти, — великодушно разрешил он мне. — Если что — прикрою.

Я задумалась. А может, и правда…

— Да ладно. Тут работы, по правде, на полчаса, — решила я. — К тому же, вряд ли зрелище «Алек с веником» мне представится ещё хоть раз в жизни.

На что одногруппник снова шурхнул орудием труда, и на этот раз паутина спланировала мне на плечо.

— Совести у тебя нет, — констатировал он.

— Это у меня совести нет? Совести нет у тех троих, что вообще даже спросить не удосужились, живы ли мы после построения. Может, нас Дорк на опыты пустил. Или пополнил нами, бедными, коллекцию редкой нежити.

Моему искреннему и справедливому возмущению не было предела. Всё потому, что боевики и правда вышли чистенькими, а стихийника я и вовсе не видела.

— И вообще. чувство у меня такое, что они нас подставили просто…

— Плохого же ты мнения о людях, Бирм, — встрял в разговор третий.

Я оглянулась на дверь. В тех же солнечных лучах пылала рыжая башка Эвера, а из-за его плеча выглядывал Кислый собственной персоной.

— У тебя есть прекрасная возможность меня переубедить, — ухмыльнулась я и запустила в Рыжего своим веником. — Как там Дорк говорил? А! «Каждый маг должен уметь отвечать за содеянное им!»

— Когда он такое говорил? — повернулся ко мне Алек.

— Вот только что и сказал! — прошипела я сквозь зубы. — Промолчать не мог?!

Алек открыл рот, закрыл и укоризненно покачал головой. Прям старший, умный брат. На что я фыркнула, выражая своё по этому поводу мнение.

— Вообще-то, мы для того и пришли, — встрял в наш разговор Рыжий. — Так сказать, восстановить справедливость. Короче, решили вам помочь.

— Ты решил, — поправил его Кислый, примеряясь к оставленной в углу швабре с тряпкой.

Сей инструмент, судя по всему, знаком был ему мало и вызывал исключительно острый приступ брезгливости по причине замусоленности и резкого тошнотворного запаха, характерного для тряпки, оставленной мокрой в ведре до следующего раза. Само ведро выглядело где-то ровесником Дорка, а может, и самой Академии. Что вызывало у Ревеля такой восторг, что он не мог передать его исключительно мимикой, а посему витиевато выругался.

Я даже тихо присвистнула от восторга. О как аристократия умеет! Притом мастерски сплетает сношения всех родственников нашего куратора и ректора с некоторыми видами нечисти, нежити и сил потусторонних, которые в мире нашем появляются крайне редко и злобствуют с особым вкусом.

— Ревель, — побагровел почему-то Рыжий и прошипел сквозь зубы. — Здесь же женщины.

Ну, с женщинами — это он загнул, конечно. Но я гордо задрала подбородок, старательно копируя мисс Маргарет и припоминая её трижды проклятый этикет.

— Прошу прощения, Кэтрина, — проворчал Кислый, на деле не выказывая и капли раскаянья своим недостойным поведением.

Хотя, по правде сказать, я, узрев сие безобразие, тоже едва сдержалась, чтобы не помянуть постыдные связи Дорка и всех его родственников по женской линии.

— Надеюсь, подобное больше не повторится, — еле удерживая серьёзную мину, обронила на это я. И всё же рассмеялась. — Ладно. Давайте уже проведём военную кампанию против грязи и пауков и с чистой совестью разбредёмся по домам.

Дело пошло веселей. Учитывая, что рабочего инструмента на всех не хватило, я великодушно разрешила Эверу забрать у меня веник, а сама забралась на один из саркофагов, скрестила ноги и давала ценные советы и указания.

Провинившиеся пыхтели, сопели, но не возмущались и домывали и дометали «воон там в углу ещё мусор» и «там — вообще помыть забыли». В процессе уборки непередаваемый запах затхлой тряпки въелся в камень склепа намертво. Теперь морщились и дышали через раз все, порой завидуя существам бездыханным, что нашли свой неспокойный приют в этом месте. А сам склеп теперь стал не только мрачным, но и вонючим. Что куратора должно несказанно обрадовать. Его вообще радует всё, что вызывает омерзение или приводит в ужас нас. Человек такой.

— А где, вообще, стихийник наш? — поддерживала я разговор, сим вселяя энтузиазм в уже основательно обозлившихся на меня мастеров веника и швабры.

— Отрабатывает, — буркнул Эвер, воспитание которого не позволяло обижать женщину не то что плохим словом, а даже молчанием.

— А… — понятливо протянула я. — А чего ему не помогаете?

— Сам справится! — решил подать голос Ревель.

— Он сейчас в оранжерее занимается подпиткой редких растений, — пояснил Эвер, выметая мусор за порог, считая, что пыль штука такая — дождем прибьёт, и никто и не узнает о его халтуре. — Мы там ему не помощники, — и облегченно констатировал. — Всё!

Я обвела преобразившийся склеп взглядом. Решила, что и правда всё.

— Ну, слава Единому! — вздохнула я. — А то я так устала…

Алек наградил меня таким взглядом, что дальше я предпочла молчать. Кислый привычно хмыкнул. А Эвер просто подхватил инвентарь, дабы вернуть завхозу.

— Теперь можно и по домам, — решила я немножко разрядить обстановку.

— Я провожу, — тут же не то предложил, не то безапелляционно заявил, одногруппник.

Помня причины его повышенного интереса, я покладисто кивнула.

— Идем тогда быстрей. Что-то мне кажется, магистру уже доложили о нашей невинной шалости. А посему получать буду… — представила масштабы головомойки, покосилась на Алека и добавила. — Огребём хоть вместе.

— Нет уж. Спасибо. Ты уж сама как-нибудь, — тут же пошёл в отказ Алек.

— Эх ты… Я ж за тобой — хоть в склеп, хоть в морг. А ты… — давила я на малодушного рыцаря, решившего, что дева никак не стоит того, чтобы испытывать на себе гнев дракона. — Он меня сожрёт… — продолжала я, решив если не оттоптать ему совесть, то хоть воззвать к человеколюбию.

— Кэт, мне кажется, что тобой магистр Волен либо подавится, либо отравится, — то ли обидел, то ли успокоил меня недонекромант.

— Ты настоящий друг, — проворчала я и поморщилась. — Я этого не забуду.

— Угрожаешь? — хмыкнул Алек.

— Что ты? Обещаю, — и уже на подходе к воротам Академии спросила. — А предыдущие первокурсники что воровали, не в курсе?

Алек расплылся в совсем не свойственной ему улыбке.

— Фикус из холла.

Я прыснула. То-то он мне таким потрепанным показался при первом посещении Академии. Оказывается, он тут жертва. Но что-то мне подсказывает, что теперь внимание следующих наборов студентов переключится на нечто поэффектней.

* * *

До особнячка магистра я ковыляла с энтузиазмом дохлой рыбы. В общем, Алек шёл, я плелась позади. Он останавливался, меня относило назад на пару шагов, а потому он не выдержал, цапнул меня за руку и потащил вперёд. Шаг его был размашист, быстр. И это говорило о том, что некоторым уже порядком надоело со мной нянчиться.

Шли мы молча. Каждый думал о чём-то своем. Не знаю, что за тараканы сейчас пировали в голове Алека, потому как выглядел он как воин перед решающим боем. Мои справляли по мне поминки. С размахом, нужно сказать. С причитаниями и подвываниями в стиле: «На кого ж ты нас оставляешь, горемычны-ы-ых..?!»

В общем, виделись мне впереди пытки калёным железом и всё такое. Так что к воротам особняка Волена я подошла уже готовая к тому, что буду защищаться фактами, аргументами, кулаками и зубами. Может, даже тем красивеньким золочёным канделябром, что стоял в столовой исключительно для красоты.

— Всё. До понедельника! — с облегчением и чувством выполненного долга сказал Алек, буквально затолкав меня в калитку.

— Угу… — попрощалась я, махнув рукой, не глядя на одногруппника.

Шаг. Ещё шаг.

Тук-тук. Входная дверь открылась, предоставив на моё обозрение Эда с его вечно бесстрастной физиономией.

— Магистр ожидает вас в библиотеке, госпожа Кэтрина, — бесцветно сказал он.

— Убивать будет? — на всякий случай спросила я, в принципе, не рассчитывая на ответ.

— Не думаю, — всё же сказал герр. И едва слышно, так, что я даже подумала, что ослышалась, добавил. — Если сама его не доведёшь.

Дом Волена резко показался мне каким-то страшным, зловещим и полным опасностей. Казалось, в каждой тени скрываются самые ужасные чудовища, только и ждущие того, чтобы напасть и меня, маленькую и беззащитную, и если не сожрать, то хоть понадкусывать. А посему к страшному и ужасному некроманту я чуть не бежала. Он хоть зло известное. И в библиотеку не вошла, а ворвалась.

Магистр ждал меня, разглядывая что-то сверхинтересное за окном. Ну, наверное, ждал. Потому как по спине я ещё определять не научилась. Как и степень его недовольства.

На столике возле дивана стояло два высоких бокала, источая запах недавно выпитого из них вина. На тарелке лежала пара конфет, одна из которых была погрызена. То есть надкушена. А в воздухе висел цветочный сладковатый запах. Приторный настолько, что по вонючести мог посоревноваться с бесовой затхлой тряпкой.

Внутри что-то неприятно заворочалось. Укололо так, что по телу прокатилась волна неоправданной злости.

— И как это понимать, Кэтрина? — спросил, не оборачиваясь, магистр.

«Как понимать вот это?!» — захотелось выкрикнуть в ответ, но разум вовремя клюнул меня в язык и я смолчала. Так и стояла, силясь подавить приступ злости. Неправильной, неоправданной. Но от того не менее живой. Удушающей. Она, как ядовитая змея, сворачивалась кольцами вокруг шеи, сжимала горло, травила кровь и вызывала паралич и холод в пальцах.

— Я разочарован в тебе, — не дождавшись ответа, бросил через плечо магистр.

Так холодно. Так бесцветно. Так раздражающе спокойно.

— Наверное, я поспешил, обращаясь за помощью к тебе.

И тут меня накрыло.

Словно плотная завеса упала на библиотеку. Воздух стал тяжёлым и вязким. Казалось, сделай шаг и увязнешь в нём, как в жидком меду. И в то же время исчезли краски. Остались только чёрный — и серый всех, даже немыслимых, оттенков, вплоть до грязно-белого. А злость… злость росла, туманила разум до головокружения и призывала действовать. Убивать. Его. Её, ту, что погрызла чёртову шоколадную конфету. Эда, что впустил её в этот дом. Алека, за то, что ушёл и оставил меня одну. Всех. Стереть весь этот чёртов мир в порошок. Сровнять с землей.

Ноги подкосились, я оперлась о спинку стула, и она тут же рассыпалась пылью трухлявого дерева, чуть не свалив меня с ног. Так. Именно так должно быть. Тлен должен коснуться всего. Стереть в пыль.

— Кэт! — словно удар плетью, хлестнул голос Абрахама. — Возьми себя в руки! Сейчас же!

Повернулся, наконец. Заметил меня? И почему-то от этого взгляда зелёных глаз, так похожих на изумруды наивысшей пробы, стало невыносимо больно. Только они не потеряли красок. Всё так же оставались насыщенно-зелёными. Столько страха в них было, столько беспокойства, что впору утонуть в них. И я отвернулась, снова наткнувшись взглядом на чёртовы бокалы и огрызок конфеты. Снова накрыла эта приторная вонь женских притираний. И снова накрыло волной ярости.

— Что б ты сдох! — выкрикнула я, не в силах справиться со змеей, обвившейся вокруг шеи.

Голос показался глухим, хриплым, едва слышным. Но от того не менее злым.

Магия рванула в его сторону таким потоком, что я покачнулась. Едва удержалась на ослабших ногах. И рассыпалась искрами, разбившись о казалось бы тонкую плёнку, что накрыла полусферой магистра некроманта.

— Тварь! — выкрикнула я. — Ублюдок бешеной суки!

И все слова тонули в чёртовом меду, запутывались в липкой паутине чёрных теней. Казалось, не достигали его. И это злило ещё больше.

И снова сырая магия смерти, чистой тьмы, рванулась к нему. Тому, кто ворвался в мою жизнь и разрушил её до основания, обещая отстроить с нуля. На его бледном лице появились черные вены, зашевелились волосы, а глаза почернели. Потоки магии снова рассыпались искрами, словно волны ударились о скалу.

Вдруг что-то сильно сжало меня, как в тисках. Холодом и болью обожгло шею, и по телу прошла волна слабости. Тело начало оседать, больше не слушаясь меня, а мир, так и не обретший красок, стал меркнуть. Пока его не проглотила тьма.

* * *

Я лежала в кровати, сжавшись, как брошенный на улице котёнок. Пряталась под одеялом и притворялась спящей. И собиралась продолжать в том же духе, пока магистр не свалит по делам. А потом… а потом свалю я. Нужно было сразу так сделать. Плюнуть на всё на свете и смыться. А Лиска? Да ладно! Что он ей сделает? Ничегошеньки.

Злобный и страшный магистр некромант не станет её убивать просто так. По моей вине.

А значит, только бежать. Сесть на корабль и поминай как звали.

Открывать глаза было страшно. Прежде всего потому, что я не понимала, какого чёрта на него набросилась. А ещё… что с этим теперь делать? Если теперь каждый приступ злости будет сопровождаться подобными всплесками, то…

М-да. Корабль отменяется однозначно.

Лучше тогда на север. Уведу лошадь и…

Только по-тихому и быстро. Нападение на магистра, аристократа… тут одной смертью не обойдешься. Точно потом на опыты в Академию отдадут.

— Долго собираешься притворяться? — прервал мои мысленные рассуждения магистр Волен.

Я промолчала. Не пошевелилась, не вздрогнула от его голоса. Даже не вздохнула.

— Кэт! — рявкнул магистр так, что заложило уши, и я таки вздрогнула. — Встала! Быстро.

— Не-а! — решила я всё же подать признаки жизни, но так и не набравшись смелости встретиться с ним лицом к лицу.

С меня слетело одеяло, оставив без хоть и мнимой, но всё же защиты. Холод непротопленных комнат тут же въелся в тело, прикрытое одной лишь мужской длинной, но тонкой рубашкой. Хотела высказаться, но прикусила язык и уставилась в одну точку, которой была чёрная муха на белых обоях. Вовремя вспомнила, что некоторым уже надоело со мной носиться. Стало как-то пусто. Всё же, Шустрая, не нужно привязываться к людям. Нельзя доверять кому-то. Ты и только ты должна стоять у руля своей жизни. И ты единственный член этой команды. Не стоит ждать, что кто-то придёт и вытащит тебя из дерьма, в которое ты опять вляпаешься. Как и оставлять за кем-то право прокладывать курс по этому неспокойному морю.

— Ты прав, Абрахам, — глухо сказала я, даже не пошевелившись. — Зря ты со мной связался. Найди Зоху Рваное Ухо. Он всегда воевал с Трёхглазым за первенство. Сейчас, возможно, и стал главой мелкого ворья. Он не станет драть три шкуры и обойдётся тебе гораздо дешевле, учитывая, как ты потратился на меня. Да и разносить дом его шпана не станет. И на тебя не будет покушаться.

Вот сказала, а сама… тошно так стало, словно гнилой картошки наелась. Хоть и казалось даже самой, что говорю спокойно, равнодушно.

— Я не привык растрачиваться налево и направо, — спустя минуту или, может, и того больше, сказал магистр.

— Я верну всё, что ты на меня потратил, — проглотила я гнилостный ком в горле и продолжала так же глухо. — Только заработаю — сразу верну.

— Опять в форточки лазать будешь? — насмешливо спросил Абрахам.

И эта насмешка разозлила.

Я взвилась, как от укуса шершня. И наткнулась на серьёзный, чуть прищуренный, словно испытующий взгляд магистра. И тут же рухнула снова на подушку.

— Ты нестабильна, — спокойно продолжал он. — Не способна контролировать не только силу, которую обрела, а даже собственные эмоции. И ты думаешь, что я оставлю всё как есть?

— Боишься, что начну гробить всех и вся? — поморщилась я.

— Да! — согласился Волен. — А ещё боюсь, что ты сама себя угробишь. Вчера, если бы не Эд, ты бы погибла и сровняла с землёй мой дом, а может, и пол-Квартала Цветущих Яблонь.

— Что он со мной сделал? — спросила, смутно припоминая холод и боль, что погрузили меня в бессознательное состояние.

— Укусил.

— Что?! — снова подскочила я и коснулась шеи там, где предположительно должен бы быть укус.

— Он уже затянулся, — прервал мои попытки отыскать следы содеянного зверства.

Кожа и правда оставалась гладкой, без единого изъяна, что можно было бы представить, как покушение на мою скромную персону.

— Чёрт бы его побрал! — вскрикнула я, срываясь с кровати и разглядывая шею в зеркало. — Какого тёмного?!

— Успокойся. Тебе подобное ничем не грозит. В отличие от Эда.

— Да плевать я хотела на герра! — воскликнула я.

— Ах, вот как! — неожиданно разозлился Абрахам и цапнул меня за руку.

Он потащил меня по коридору поместья, даже не дав сунуть ноги в тапочки. Босые ступни немели от холода, и по телу то и дело прокатывалась дрожь.

Небольшая дверь на первом этаже. Тёмная лестница, уходящая куда-то вниз. Сырая затхлость подвала дохнула в лицо. Я заартачилась. Но куда там…

Ступеньки были скользкими и узкими. Того и гляди оступишься и шею свернёшь в темноте. Но нет. Магистр спускался уверенно. Быстро, словно боялся не успеть или передумать.

А мне стало снова страшно. Представилось, что там, внизу, может быть. В подвале у некроманта-то. Да что угодно. От нежити до пентаграммы призыва. А может, вообще алтарь для кровавых ритуалов. И меня сейчас используют в качестве подопытного образца.

Как-то стало ещё страшнее, холоднее и зловещее. По узкому коридору прокатился не то вой, не то рык, полный боли. И в горле пересохло так, словно я неделю шла по пескам Нехеви. Ну, примерно так я представляла подобное путешествие.

Подвал был тёмным, ни одного светильника, факела, свечки. Но я видела. Видела сквозь эту тьму. Чувствовала её как продолжение себя. Решётки, каменные мешки…

Яркий свет резанул по глазам. Я зажмурилась. Досчитала до десяти и открыла глаза.

И застыла в ужасе.

В одном из каменных мешков, зарешеченных толстыми прутьями, на цепях толщиной с мою ногу висело нечто. Косматое. С длинными когтями. В разорванном тряпье. Или, правильней сказать, располосованном. Чудище вдохнуло. Глубоко, словно зверь. И тут же вскинулось, вцепилось в меня взглядом. Голодным, как у давно не кормленного животного. И раскрыло пасть, зашипело, демонстрируя четыре длинных, жёлтых, изогнутых клыка. Рванулось в цепях с такой силой, что казалось — затрещали звенья цепи, посыпалось каменное крошево из-под вбитых в стену колец. А на руках и ногах чудища появилась тёмная, вязкая кровь…

— Тебе до сих пор плевать на герра Эда? — спросил Абрахам и прижал меня лицом к прутьям так, что показалось на миг, будто я по ту сторону толстых прутьев. — Видишь, что с ним стало?

— Что он такое? — прохрипела я, пытаясь вырваться из мёртвой хватки магистра некроманта и упираясь руками в железные решётки.

Сложно было поверить, что это и есть сдержанный дворецкий. Ничего не осталось от герра, которому я с таким упорством портила нервы.

— Вампир он, — устало сказал он и наконец отпустил.

Резко. Так, что инерция отбросила меня к противоположной стене, больно приложив спиной о жёсткий холодный камень.

— И что с ним… — голос сорвался на очередной попытке нежити разорвать путы.

— Будет? — закончил за меня Абрахам, неотрывно глядя на то, во что превратился его дворецкий. — Не знаю. Ещё ни один некромант не поил вампира кровью свежеинициированного тёмного. Да вообще вампира впервые, насколько мне известно, напоили кровью некроманта, — и грустно улыбнулся. — Зато какой подопытный материал…

Стало неуютно, словно во всём была моя вина.

— Я не при делах! — тут же стала оправдываться то ли перед магистром, то ли перед чудищем, а то ли перед самой собой. — Это не я его покусала. Сам…

И заткнулась, под тяжёлым взглядом магистра.

— Думаю, нам лучше вернуться в твою комнату, — сказал он, подталкивая меня в сторону выхода. — Возьму для тебя несколько выходных, по состоянию здоровья. Займёмся тренировками.

Говорил спокойно, словно за спиной не осталось чудище, сошедшее с ума, рвавшееся в цепях и воющее, как безумное.

— Слушай, магистр… А может, он ещё оклемается? — с надеждой спросила я.

— Я очень на это надеюсь, Кэт, — глухо и тихо ответил Абрахам.

* * *

Мы сидели в кабинете, занятые каждый своим сверхважным делом. Волен чертил на бумаге какую-то схему, а я медитировала. Ну, по крайней мере, пыталась, следуя настоятельной рекомендации некроманта, не желающего и минуты тратить впустую. Абрахам вообще, кажется, считал, что время не то, чем можно разбрасываться. Странно для мага, у которого, считай, столетия впереди.

За окном снова затянул свою заунывно-похороную песню осенний дождь. Тяжёлые капли отстукивали по мутному стеклу ритм, наводящий на меня уже не спокойствие и умиротворение, а вызывая невыносимое желание зажать уши и снова спрятаться под одеялом. От всего мира. От Абрахама и чудища, которым стал Эд. Да и от себя самой. Но кто ж мне позволит-то?

— Не спи! Давай, три срединных потока ты уже взяла под контроль. Теперь верхний, — ворчал магистр, что-то черкая и снова записывая на желтоватом листе.

Притом скрёб с таким чувством, что по-моему, даже на столе оставались следы, в точности повторявшие надписи и чертежи с листа.

— Я его не чувствую, — жалко проскулила я, откидываясь на спинку глубокого мягкого кресла.

Я и правда не чувствовала двух потоков. Из пяти. Верхний и нижний, едва я пыталась на них сосредоточиться, словно рассеивались. Отчего создавалось впечатление, что я хватаю руками туман.

Если раньше я чувствовала все пять, и были они хоть и с чёрными прожилками, но всё же светлыми, то теперь только три срединных. Теперь они представляли собой чёрные вены, по которым медленно протекала тёмная сила. Чистая Тьма. В первый миг мне стало дурно от такого зрелища. Сама не знаю, с чего бы это, просто стало не по себе. Но Абрахам спокойно сказал, что это нормально и не стоит волноваться.

— Плохо, что не чувствуешь. А нижний? — оторвался от своих записей Волен.

— И нижний не чувствую.

Он задумчиво побарабанил по столешнице своими костлявыми пальцами. Звук получился до того раздражающим, что я поморщилась. Захотелось, запустить чем-то в магистра, дабы прервать этот чёртов звук.

Странно, но раньше я не замечала за собой такой раздражительности.

— Второй средний, — словно ни к кому не обращаясь, бросил Абрахам, глядя вроде и на меня, а вроде и сквозь меня.

Я сосредоточилась и снова погрузилась в себя. Да, тьма по второму среднему потоку бежала быстрее, толчками.

— Запомни, что стало причиной этому. И впредь не позволяй себе так остро реагировать. Подавляй в себе чувства и эмоции, Кэт.

— Откуда…

— Вижу, — коротко сказал магистр, снова погружаясь в свои записи. — Верхний и нижний потоки застыли. Словно заблокированы. И лучше было бы их открыть сейчас, чем прорвёт в самый неподходящий момент. Продолжай медитировать.

Медитировать больше не хотелось. Да и вообще, как-то мерзко на душе было.

Я поднялась с места, обошла стол и встала за спиной магистра, заглядывая в записи. Для меня они выглядели сущей белибердой. Хотя даже я узнала в рисунке простейшую пентаграмму, что являлась основой. А вот руны, значки и дополнительные линии… но спросила о другом.

— Так и будешь делать вид, что ничего не произошло?

Мне не хотелось начинать этот разговор. Как и ему, полагаю. Но и терзать себя догадками уже сил не было.

Два дня Абрахам старательно избегал любых разговоров о том, что произошло в библиотеке, о своём верном дворецком, на деле оказавшемся нежитью, и о моей дальнейшей роли в его планах. Да что там, он и разговаривал со мной постольку поскольку, судя по всему, только из-за того, что больше поговорить было не с кем. Меня это раздражало, злило и выводило из себя. Приходилось раз за разом напоминать себе, что так оно правильно. Не нужно привязываться к людям. Особенно к магам. Да и вообще…

— Кэт, то, что произошло… — устало сказал Абрахам уронив ручку на стол, отчего та, звучно стукнув о столешницу, проложила дорогу из чернил на бумаге и едва не упала на пол. Но магистр оказался проворней путешественницы и поймал её, можно сказать, на лету. — То, что случилось — нелепое стечение обстоятельств. Если искать виновных, то мы все хороши.

Я была ничуть с этим не согласна, но решила в кои веки выслушать магистра молча, а не в который уже раз оправдываться. К тому же оправдания эти звучали глупо и нелепо. И почему-то, чем больше я доказывала, что моей вины в произошедшем всего ничего, тем больше чувствовала себя… Неважно я себя чувствовала. Но говорить об этом не собиралась.

К тому же совсем с другой стороны взглянула на «стеснительность» герра. Тут и некромантом быть не нужно, чтобы догадаться, что отнюдь не мои соблазнительные мослы были причиной его стремления держаться от меня подальше. А вот горячая и вкусная кровь, ставшая причиной его преображения, очень даже.

В общем и целом, если герр оклемается, больше его дразнить не буду. Если, конечно, сама не вылечу со свистом из дома магистра. Или не решусь, наконец, взять вожжи собственной судьбы в свои руки.

— Я погорячился, — подбирая слова, напряжённо заговорил Абрахам, отстукивая некий ритм ручкой о столешницу. — Беседа с Эль… В общем, я был зол на тебя.

А как я была. Да что там была. Едва услышала это «Эль», как глухо заворочалась в голове злость, барабаня в висках в такт ритму, отстукиваемому магистром. И тут же, словно почувствовав или прочитав мои мысли, Абрахам вскочил, взял моё лицо в свои ладони и заглянул в глаза.

Сердце предательски пропустило удар и застучало где-то у горла. Зеленющие глаза магистра оказались так близко и смотрели так… на миг показалось, что он меня поцелует.

— Верхний открылся, чувствуешь? — сказал он, всё так же глядя в глаза. — Что стало причиной?

И всё? Это всё, что его интересовало?

Внутренний голос насмешливо осведомился: «А ты как думала?»

— Пошёл ты, — зло сказала я, сбросив его руки, и обошла по дуге, словно пол под ним мог вспыхнуть в любой момент.

Хотелось сбежать куда подальше, но остановилась у самой двери и, не оборачиваясь, спросила:

— Я так понимаю, наше сотрудничество исчерпало себя?

Ответом мне было тяжёлое молчание, а после короткое и ёмкое:

— Нет!

* * *

— Бирм, солнце мое! — цвёл и пах магистр Дорк. — Я уже думал по тебе поминки заказывать.

В аудитории раздались едва слышные сдавленные смешки. Казалось, магистр смеялся надо мной, но нет. Взгляд оставался тяжёлым, как монолитная надгробная плита.

— Не дождётесь, — буркнула я в ответ и побрела на своё место.

— Это ж хорошо, что не дождусь. А то мы, некроманты, народ хрупкий, ранимый, всякую мелочь к сердцу близко принимаем. А я к тебе, между прочим, всей душой прикипел. Каждый вечер бы поднимал, чтобы полюбоваться на тебя, посплетничать, — расплылся он в мечтательной улыбочке. — Мы бы с тобой по кладбищу гуляли, ворон сманивали на запах…. хм… Ну, ты понимаешь…

Поняла. Представила. Впечатлилась. До мурашек на спине и волос дыбом.

— Магистр Дорк, а может, лучше пока так. Эммм… С живой. Ну куда нам спешить-то? — робко предложила я.

Дорк склонил голову к плечу и сузил глаза, явно предвкушая очередную гадость, ухмыльнулся.

— Вот умеешь ты, Бирм, убеждать… — промурлыкал куратор и мы дружно заёрзали на стульях.

— И почему мне кажется, что это очередная подлянка? — прошептал Эдвин.

— Правильно кажется, — кивнул Дорк. — Мы, некроманты, без подлянок же жить не можем. В этом нам равных нет. Ладно, вру. Ведьмы ещё хуже. Итак, золотые мои, подняли свои задницы и бегом за мной.

Что бегом, то бегом. Потому как приходилось именно бежать, дабы не отстать от магистра. Благо с физподготовкой ни у кого проблем не было, и бежали мы уверенно и ровно. Почти не спотыкались даже.

Куратор не бежал. Плыл по воздуху, даже не оглядываясь.

Миновал холл, площадь, ворота. И только теперь опустился на землю и быстрым шагом, равным нашему медленному бегу, направился куда-то в сторону Квартала Ремесленников.

Алек бежал рядом. Дышал размеренно, не как маг, а как воин. И я в тайне ему завидовала, потому как сама уже начинала основательно задыхаться. Чёрт бы их всех побрал. Раздражение уже брало своё. А потому я остановилась и сделала несколько глубоких вдохов. Спокойно, Кэт. Держи себя в руках.

Алек тоже остановился.

— Ты как?

И столько искренней заботы в голосе, что желание ляпнуть что-то колючее отпало.

— Нормально. Бежим, а то сейчас вернётся, начнёт опять насмехаться.

— Это вряд ли, — снова пускаясь в забег, сказал Алек. — Дорк хоть и заноза в хм… пятке, но провоцировать тебя на срыв не станет.

Отвечать я не посчитала нужным. Даже не потому, что сказать на это мне было нечего. А просто потому, что дыхание нужно было беречь, а в двух словах моё отношение к куратору и его заботе о студентах сейчас описать можно было только в форме не совсем цензурной. И девицам благовоспитанным не присущей. Более того, от оборотов, что сейчас просились на язык, девицы благовоспитанные театрально закатывают глаза и сваливаются прямиком в руки подвернувшегося рыцаря, который потом должен, как человек честный, на них жениться.

За Кварталом Ремесленников мы резко свернули на улицу, ведущую к воротам из столицы. Дурная догадка заползла за пазуху, отчего хотелось развернуться и дать дёру назад в Академию со всех подходящих к концу сил. Но магистр бдит. Не будь он магистр, чтобы не бдеть.

— Мне одному кажется, что мы провожаем тебя на свидание? — пробормотал запыхавшийся Сиг, пристроившись по левую руку от меня.

Не одному ему. Потому как взгляды студентов, бросаемые на меня, из насторожённых стремительно становились обжигающе злыми. Преодолевали пометку «очень злые» и раскалялись до яростных. Один Фаул, хоть и спотыкался, пыхтел и задыхался, но улыбался аки блаженный у ступенек храма Единого.

— У него вообще с головой как? — не выдержала я, мотнув головой в сторону рвущегося вперёд Фаула.

— Не уверен, что нормально, — подтвердил мои догадки Алек.

До городского жальника мы добежали в таком состоянии, что готовы были занять вакантные места прямо здесь, лишь бы никто больше не трогал. Даже Фаул свалился на землю и хватал воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

— Таааак, мои драгоценные… — протянул магистр, силясь привлечь наше рассеянное внимание.

Драгоценные внимания не обращали. И, кажется, не обратили бы, подними он хоть весь жальник и натрави на нас.

— Встали, я сказал! — гаркнул Дорк.

Прямой приказ это вам не «тааак», потому мы, нехотя и опираясь друг на друга, начали подниматься, под нос поминая всех родственников куратора в частности и некромантию в целом.

— Позорище, — поморщился магистр и развернулся к воротам кладбища. — Я тут ночами не сплю. Думаю, как бы разнообразить наши занятия. А они… Ладно, — и рявкнул так, что мы едва не оглохли: — Устис! Мы пришли!

Приползли, лучше бы сказал. Зачем человека обманывать?

Устис показался не сразу.

Сначала донеслось кряхтение, потом сопение, после неразборчивое бормотание и треск кустов. Затем ругань. Ну и вместе с: «Чё орёшь, как резаный

? Думаешь, если старый, то совсем оглох?» — появился старичок.

Хотя правильней сказать — древняя древность. Как он не рассыпался до сих пор? Рядом с таким и дышать страшно.

Устис был сгорбленным настолько, что если бы не клюка, на которую он опирался, то, наверное, рыл бы носом землю. Пальцы, с силой сомкнувшиеся на опоре, покрутила болячка, а кожа была настолько восково-жёлтой, с уродливыми пигментными пятнами, что больше напоминая кожу несвежего мертвеца. При всём том голова его была лысая, за исключением трёх длинных волнистых волосков на самой макушке. Которые он тут же спрятал под широким капюшоном какого-то грязно-бурого бесформенного балахона. В общем, ещё тот красавец.

Нас он удостоил одного-единственного взгляда. И мне почему-то показалось, что взгляд этот больно похож на взгляд Хука. Особенно если того недельку не кормить.

— Он вообще живой? — озвучил общий вопрос Воден.

Ответил ему предмет нашего недоумения. Да так, что мороз по коже продрал.

— Я ещё тебя переживу и могилку на тебя вырою.

И вроде не сказал ничего такого, а все мы дружно вздрогнули. Я даже представила, как этот старый восковый горбун снимает с меня мерки, чтобы сколотить последний костюмчик. Пренеприятнейшая личность.

— Чё, опять приволок своих желторотых пужать? Когда уже поймёшь, что мёртвым покой нужон? Тут тебе не цирк бродячий. Уважение иметь надобно, — проскрипел, как рассохшаяся телега, Устис.

— Ворчишь? Ворчи, — совершенно спокойно сказал Дорк. Правда, рявкать через слово перестал. — Что там у тебя?

— А чёрт его знает. Ты мне тогда на что? Выясняй, — и вдруг впился в меня взглядом. — А ты, смотрю, к мамке пришла. Правильно. Давно к ней никто не ходил. Место, где кости её трухнут, травой поросло.

Чёрт! Только этого мне и не хватало. Ещё какой-то полоумный мне всю легенду сломает к чертям собачим. Потому нацепила самую любезную улыбку и начала:

— Что вы, уважаемый, я…

— Ну да, ну да… — кажется, слушая исключительно себя одного, снова заговорил старик. — Кому мёртвые нужны, коли с живыми общего языка найти не можешь.

Тут мы все однозначно уверились, что старик не в себе, и немного расслабились.

Я перевела взгляд на Дорка, и поймала на себе изучающий задумчивый взгляд.

Вот…

— Что? — не выдержала я.

Куратор поцокал языком и развернулся к Устису.

— Так зачем звал?

— Неспокойно что-то мне. Мёртвым покоя нет. Уж неделю как сила тёмная с земли поднимается да за теплом человеческим тянется.

Дорк кивнул, развернулся к нам и оскалился. …Ну ладно, улыбнулся. Но так кровожадненько…

— Итак, мои родненькие, что скажете?

— Нужно проверить месность на тёмные ритуалы, — тут же выкрикнул Фаул.

— Все вы, тёмные, только орать горазды. Никакого уважения к мёртвым не имеете, — заворчал Устис, морщась и приобретая сходство с печёным яблоком.

Дорк кивнул и коротко приказал:

— Давай, проверяй.

От такого доверия к своей персоне Фаул засветился фонарём и погнал впереди всех проверять местность.

— И пока наш мистер «Я всё на свете знаю» пытается найти чёрную кошку в темноте, маленькая лекция.

Кто бы сомневался. Честно, мне Фаула даже жаль стало. Вот ладно был бы неучем, как некоторые, так нет же. К знаниям рвётся, аки лошадь в шорах. А куратор его чуть не по земле раскатывает. И за что, спрашивается?

— За что вы с ним так? — не выдержала я.

— За то, Бирм, — впился он в меня взглядом. — Чтобы помнил: мы, некроманты, не можем позволить себе тщеславие. Другие могут, мы — нет. Потому как сила наша не из этого мира, а из-за грани. Миру этому чуждая, и нос драть не стоит. Фаул думает, что самый умный, самый красивый и замечательный. А тёмная магия этого не любит. Её невозможно подчинить полностью. А вот она при должной концентрации очень даже подчинит тех, кто возомнил себя великими магами. Вот об этом и будет наша маленькая лекция. Это, — магистр обвёл рукой кладбище, — место, где грань ближе всего. Именно отсюда проникает в наш мир тёмная сила, за счёт того, что её чаще пересекают именно здесь. Душа уходит из мира на седьмой день, (если всё с ней так), а в месте врат на время образуется открытая брешь, сквозь которую и входит сила, которую используем мы, некроманты. Потому, пока Тимер ищет тьму во тьме, кстати, может, у него что-то да и получится, вы, мои птенчики, думаете, что могло нарушить покой мёртвых и живых.

— Некромант? — робко предложил Сиг, за что был награждён полным снисходительности взглядом от куратора.

— Может быть и так. Мы же, некроманты, идиоты такие, что только там, где куча мёртвых, и работаем. Представь себе, что ты середнячковый некромант, на кой пень тебе соваться на кладбище?

— За силой. У меня могло быть истощение, потому и пришёл.

— Хорошо. Допустим. Кто ощутил колебание магического фона в последние дни?

Все дружно промолчали, только Алек покосился на меня и тут же отвернулся.

— А значит, мои золотые, выброса тёмной магии такой силы, чтобы некроманта скрутило так, чтобы переться на жальник, не было. Потому… Бирм, как думаешь, что тут случилось?

А я откуда знаю. Но встрепенулась, подтянулась и спросила у Устиса:

— А когда, собственно, всё началось?

— С недельку тому, девонька, — проскрипел тот в ответ.

— И были перед тем похороны кого-то, хм… не совсем доброго? Того, кого считали там, ведьмой или колдуном злым в округе?

— Было. За три дня до того, как всё началось-то. Схоронили Дарку. Её все злой ведьмой считали. Поговаривали, что она лихое людям делала. Под порог хвосты бычьи подкидывала, яйца заговорённые…

— Это может быть упырь, — тут же предположила я. — Для этого не нужен некромант. Хватит и её собственной силы. Только не пойму, как её на жальник додумались принести. Таких обычно на берегу реки хоронят, чтобы вода смыла остатки силы.

Куратор следил за ходом моих мыслей молча. Задумчиво стучал пальцем по подбородку и периодически хмыкал. Не пойми как, одобрительно или насмешливо. Про себя я решила не выяснять этого, потому как куратор из тех, что и сам выскажется, если мы того заслуживаем.

— И что ты сейчас собираешься делать?

— А что, ещё и делать что-то нужно?

— Ну а как же? Есть упырь. Молодой и зелный. Притом зелёный в прямом смысле этого слова. Что ты с ним делать будешь? Теоретически.

— Ну, раз теоретически… Тогда лучше бы упокоить, пока молодой. Потому как, судя по всему, ему около недели, если ещё не добрался до живых и не осел где-то в погребе, то слабый. А значит, справиться с ним труда не составит. Ну это если теоретически.

Дорк кивнул и опять оскалился. Черти бы его бодали. У меня даже мурашки по телу пробежали от дурного предчувствия.

— Теперь Бирм пойдёт и докажет теорию на практике.

Я мученически застонала и скорчила самую несчастную моську, на которую была способна. Мне ж вроде как нельзя магичить без присмотра. Магистр, кажется, тоже об этом вспомнил, потому как тут же добавил:

— А мы все дружно посмотрим на то, как наша любимая и драгоценная Бирм будет воевать с упырём, имея при себе запас неоценимых знаний, энтузиазм и нашу с вами поддержку.

Чтоб ты провалился, скотина некромантская.

— Конечно, магистр Дорк, — вслух сказала я. — Уважаемый Устис, не могли бы вы проводить нас к месту захоронения упомянутой Дарки?

— А чё ж не могём? Могём. За мной иди, девонька.

Ну и так зазывающе-приглашающе махнул рукой, словно не на кладбище вел, а эль пить в таверне.

Городской жальник встретил нашу компанийку надгробиями, криками воронов и зловещим шелестом деревьев. Казалось, со всех сторон на нас смотрят сотни или даже тысячи пар глаз давно усопших жителей Горвиха. Или не так уж и давно.

Короче, жутко мне было.

Вот раньше не было.

Помню, раз даже, когда от Сэма сбежать пыталась, пряталась на этом жальнике. Вон даже склеп, что стал мне домом на одну ночь. Но Сэм, собака такая, чтоб ему и на том свете покоя не было, имел арсенал магический, которому и маг-артефактор позавидует, и оказалось — по одному волосу способен был найти его владельца. Волос моих в доме Трёхглазого оставалось предостаточно, и наутро его верный пёс приволок меня назад в лавку Сэмюеля Деборви. И тот же пёс путём вбивания розгами прописных истин в седалищную мышцу разъяснил мне, где я была не права. Осознала. Запомнила. Но попыток своих не оставила. Правда, и сбежать мне не удалось. По крайней мере, до появления в моей никчемной жизни магистра Абрахама Волена.

Так о чём это я? Ах да. Вот тогда меня жальник не пугал. Даже казался спокойным, тихим. Холодноватым, прям как сейчас. Нет, наверное, холодней было. Тогда не дождь шёл, а снег пролетал. Точно. Но в остальном… Хорошо мне тут было. Лучше, чем в каморке Трёхглазого.

А сейчас… вот представьте себе, что идёте по берегу моря. У самой кромки воды. И волны то и дело выпрыгивают на берег, то ли чтобы затащить в море, то ли чтобы вытолкнуть на сушу. Представили? Вот так я себя чувствовала. Словно сила эта не желала оставлять меня на этом месте. Требовала. Либо туда, либо сюда.

Я даже оглянулась на ребят, важно шествовавших за мной и скрюченным Устисом, взявшимся показать дорогу к месту захоронения предполагаемого упыря. Но ни смятения, ни тревоги на их лицах не заметила. Сиг так вообще пребывал в почти блаженном состоянии, потому что рот благоразумно не открывал и наглядным примером не стал. В отличие от некоторых. Некоторые злились на свой длинный язык. Но деваться некуда — пёрли впереди остальных добывать практические знания по борьбе с самоподнявшейся нежитью.

Так, Кэт, не о том ты сейчас думаешь. Вспоминай, что знаешь об упырях.

А знаю я не так уж много.

Например, что упыри — злостные, сильные, хитрые кровопийцы с полным отсутствием интеллекта и лишённые чувств. То есть боли они не чувствуют. Инстинкт самосохранения остался. Пожрать, спрятаться, потом опять пожрать. Наш молодой, ещё не сформированный. Пожрать ещё не ходил, потому силушки у него маловато. Зато энтузиазма хоть отбавляй. Ещё бы, такие деликатесы сами в рот прут. Со временем набирается сил и опыта, и справиться с ним становится сложнее. А потому душить его нужно пока он… эм… личинка, что ли. Пусть будет личинка.

Способы борьбы…

На упырей магия действует слабенько. На стареньких, то есть взросленьких, не действует вообще. А значит, я против него — как благородная леди, которая силится иглой для вышивания насмерть зарезать рыцаря в полном доспехе.

Представила. Расстроилась. И что теперь делать?

Вот уверена, куратор и пальцем не пошевелит, когда буду гонять по кладбищу в попытке не стать обедом. Он вообще мне мстит за что-то? Хотя нет. Если бы мстил, я бы так легко не отделалась. Потому, подавив острое желание оглянуться и… а что, собственно, «и»? Я ему разве что пальчиком смогу погрозить. Да и то — если не сломает тут же.

Расстроилась ещё больше. Вернулась к способам борьбы с упырями. Там хоть надежда есть.

Лучше всего на упыря действует заговорённая сталь. Которой у меня, как вы поняли, и в помине не было. Впрочем, тут я не одинока. Оружия с собой не было ни у кого. Даже у куратора. Что, в принципе, настораживало ещё больше. Возникал закономерный вопрос: а он вообще что будет делать, когда нас начнут жрать? Ответ напрашивался жизнеутверждающий и многообещающий — ни черта.

В общем и целом, накрутила я себя этими мыслями знатненько.

До могилки неспокойного покойника (или спокойного неупокойника) дошла уже вся на нервах и готовая к тому, что жрать меня начнут вот прям счас.

— Вот туточки Дарку и схоронили, — ткнул корявым пальцем Устис в могилку, из которой тут же должен был выпрыгнуть упырь и пригласить меня на обед. В качестве главного блюда.

А ничего подобного.

Меня вообще жрать не собирались.

Не скажу, что это меня расстроило. Скорее озадачило.

Заморосил мелкий дождь, и я плотнее запахнула воротник, чтобы сразу не натекло за шиворот.

— Так и будешь стоять, насморк зарабатывать? — спросил Дорк где-то позади. — Учти, ещё неделю прогулять не получится.

Прогулять. Как же. С меня Волен семь шкур спускал, чтобы от программы не отстала. Плюс медитации по пять часов в день. Плюс новые заклинания, за которые мне Дорк руки-ноги оторвёт. Ну и голову. Хотя голову последней, и аргументирует это тем, что там веками ничего не водилось, кроме тараканов.

Вот даже спорить не буду. Нужно было линять отсюда туда, где до меня никакие некроманты не доберутся. Так нет же. Образования захотелось… Тьфу ты.

— А что мне делать? — робко спросила я, не оглядываясь, дабы не видеть в этот момент всю гамму чувств, которые вызывает у куратора моя необразованность.

— Ты у меня спрашиваешь? — так и знала. Ядом в его голосе можно крыс в Квартале Висельников потравить. Всех. — Бирм, я как преподаватель оскорблён в лучших чувствах. Лекция по упырям у нас в пятницу была. И ты на ней присутствовала. Так что либо ты сейчас вспоминаешь, либо я обижаюсь, и ты мне эту тему будешь сдавать до пятого курса каждый день. И на практике.

— Где вы упырей столько наберте? — буркнула я, впечатлившись обещанием. — Будто тут в кого ни плюнь, всё ведьма необученная или колдун.

— Бирм, солнце моё золотое, я для тебя хоть упыря, хоть умертвие, хоть лича найду, — ласково пообещал куратор, отчего меня почему-то замутило и снова посетил приступ изжоги. — Давай не задерживай нас. Меня не жалко, ребят пожалей. Сыро, как-никак. Пока соберёшься с мыслями, плесенью порастут.

А мне вдруг так себя жалко стало. Хоть бы одна скотина за меня заступилась. Так нет же.

И вместе с тем разозлилась. Но вдохнула-выдохнула, как учил Волен, и снова всё своё внимание уделила могиле.

То, что её потревожили, было видно даже слепому. Земля в стороны разбросана, надгробный камень покосился. Что в принципе невозможно на свежей могилке. А значит, упыря там искать смысла нет. Он же не дурак каждый раз в землю зарываться, аки крот. Но и от могилы далеко не ушёл, молодой ещё. Значит, сидит где-то неподалеку. Скорее всего, в склепе.

Я окинула оценивающим взглядом местность. Для гнезда подходило три сооружения, побитых временем, но прочных. Вот только какое из них?

Закусила губу и чуть было не прокусила её насквозь, когда магистр некромант в который раз рявкнул, как оглашенный:

— Бирм, мать твою, ты что, уснула?!

Вот теперь я разозлилась. Прилично так разозлилась. Потому как волны, что пытались меня с ног сбить, накрыли с головой.

Мир снова стал чёрно-серым. Но в этот раз всё было как-то иначе. Я словно оказалась в междумирье, но при этом осталась хозяйкой самой себе. Это было странно и так… волнующе. И любопытненько. И совсем не страшно.

Во мне проснулся учёный или исследователь, наверное. Или кому там положено просыпаться в магах? Иначе как объяснить вдруг вспыхнувший интерес и азарт? Хотелось вертеть головой, всё разглядывать, а лучше пощупать руками и забрать с собой. И пусть пощупать, а уж тем более унести с собой — задачка не из простых, зато головой вертеть никто мне не запрещал.

Это местечко было несколько иным, нежели то, в которое меня вынесло из-за вспышки гнева в библиотеке магистра Волена. По ощущениям так точно. Для себя я решила звать его Междумирье. Потому как обычным миром его не назовёшь. Вроде всё то же и такое же чёрно-серое. Деревья, кусты, трава, даже Устис, подпирающий надгробие и светящий зелёными огоньками глаз. Оглянулась — позади стоят мои одногруппники и куратор. Но все какие-то не такие. Серые и растерянные. И такие неинтересные…

Мелькнула тень на краю кладбища. Странная… Даже по меркам этого места. Словно сотканная из чернил, что капнули в воду, и тонких синих нитей. И с двумя яркими зелёными огнями глаз. Был ли это человек, дух, призрак или кого там ещё могло бы в сие место занести, я не стала выяснять. Признаков враждебности это Нечто не проявляло, да и ладно. А потому я быстро потеряла к нему интерес. И снова стала оглядываться.

Тянулась и переливалась серо-зелёно-голубыми разводами Грань. Ну, это я так решила, что это именно она. Как выглядела? Да как-то не так я её представляла. Кажется, я вообще в жизни многое представляю как-то не так. Мне казалось, что Грань — это что-то вроде монолитной стены, серой и неприступной. А на деле… на деле, это было нечто ажурно-плетёное и не сплошь одной стеной, а множеством неправильной формы пятен. Словно паутина, растянутая огромным пауком. Она светилась и переливалась. И манила, тянула и обещала покой. Тонкие голубые нити пульсировали, и растекались на них радужные разводы.

Светлой голубоватой вспышкой поднялся силуэт из могилы шагах в пяти от меня. Кажется, при жизни это был молодой парень. Застыл, словно не ожидал кого-то здесь увидеть. И даже улыбнулся мне, прежде чем оттолкнуться от земли и взлететь. А после рассыпаться искрами, коснувшись плетения Грани. Красиво так… даже самой захотелось. Как-нибудь потом.

Вот теперь я почти силком заставила себя вспомнить, какого чёрта здесь, собственно, делаю. Ищу упыря. Вот, Кэт, и ищи давай. И начинай с места захоронения не доброй при жизни и ещё менее доброй после смерти Дарки.

Взгляд упал на могилу, и я неосознанно сделала шаг назад. Вокруг неё клубился чёрный туман. Расползался в стороны и впитывался в другие могилы или рассеивался в воздухе. Потрясающее зрелище, хочу вам сказать. Так бы и стояла вечно, если бы этот туман не начал ластиться к ногам и подниматься выше. Вот теперь стало… ну… пусть не страшно, но жутковато. Мне вообще здесь не было страшно. Было чувство, словно именно здесь мне не угрожает совершенно ничего. Конечно, объяснить, откуда оно взялось, я бы не смогла, как бы ни хотела.

И всё же я сделала ещё шаг назад. Туман обиделся и рванул в стороны, рассеиваясь. Ну и чёрт с ним.

Зато теперь я хорошо видела чёрную нить следов, что тянулась к одной из предполагаемых лёжек упыря. И ни слова не говоря, рванула к склепу. Чувство накатывающих волн усилилось, потому мне приходилось чуть не продираться сквозь них, дабы не смыло к чертям собачьим… куда? Почему-то стало жуть как интересно, а куда меня смоет, если поддаться этим волнам? За Грань, на Грань или куда-то ещё. Умру ли я или стану сильнее? Или стану умертвием, или даже личем? Что случится, если бороться с этими волнами? И что станет, если поддаться?

Очередная волна толкнула меня в спину, словно подгоняя, и я решила выяснить это как-нибудь потом.

Двери склепа подались на удивление легко. Я ожидала, что древнее сооружение встретит меня темнотой. Но нет. Я хорошо видела и гробы, в которых покоился некто то ли обнищавший знатный, то ли богатый безродный. И паутину, серую и пыльную. И… чёрт бы меня побрал (не сейчас, как-нибудь потом), я видела упыря. Ну по крайней мере, предполагала, что это и есть искомый неблагонадёжный элемент. Потому как видела я его сейчас как сгусток пульсирующего чёрного тумана, что завис в углу под самым потолком.

И тут у меня возник вполне резонный вопрос: а что, собственно, делать дальше? Ну вот нашла я упыря. И что теперь? Оружия у меня нет. Последствия применения магии в этом сером пространстве мне ещё помнились. Да и магия на сей элемент почти не действует…

Элемент, не будь дурак, решил, не дожидаться, пока меня осенит. И сгусток чёрного тумана рванул на меня с такой скоростью и яростью, что я едва успела отскочить.

Я тоже дурой не была и помнила святое правило любого вора: «Первым делом — беги. Выяснить, за что тебя хотели пришить, успеешь всегда, а вот сбежать — только если не будешь клювом щёлкать». Ну вот я, значит, и побежала. Ловко лавируя между древними и не очень последними пристанищами представителей какого-то рода, которые, узнай при жизни о кощунстве, совершённом некой особой с некромантскими способностями, непременно пожелали бы сатисфакции. Но благо, пожаловаться они могли уже только таким же, как вышеупомянутая особа, некромантам, и заработать в качестве успокоения вечное упокоение. В общем, я бессовестно прыгала по гробам, не заботясь особо о правах покойных, улепётывая от голодного и обозлённого упыря. Склеп большой, гробов много. Чудище прыгает от потолка до пола, но дверь стережёт, аки адская гончая подземные врата. На улицу никак. Вот в этот веками проклятый момент мне жуть как захотелось, чтобы появился Волен, Дорк, Алек, на худой конец. Да кто угодно, лишь бы не бегать кругами вокруг саркофагов. Оно ж так и добегаться можно. Тем более, что упырю плевать, он не устанет, а вот я…

Ну и закон подлости в действии не заставил себя ждать. Стоило только подумать о том, что рано или поздно свалюсь, как споткнулась и полетела вперед, раскинув руки, словно птица крылья, да и шмякнулась на каменный пол, который встретил меня со всем радушием и пообещал оставить на память пару синяков.

Вот этого неловкого момента хватило на то, чтобы неблагонадёжный элемент меня таки нагнал и навис над моим тщедушным тельцем всей своей тьмой.

Вот и всё, Кэтрина Бирм. Тут тебе и смерть.

Ну так я подумала. Но похоже, милость и любовь Единого ещё не исчерпала себя. Потому как только вспомнила первые слова молитвы, как чёрный туман, едва касаясь меня, растёкся вдоль тела. Отделился от упыря и в мгновение ока, словно пытался проглотить меня целиком, впитался в моё тело.

Это было не то чтобы больно, но неприятно — так уж точно. Так, словно тебя окунули в холодную воду. Вышибло воздух из лёгких и даже слёзы на глазах выступили.

Благо хоть длилось это всего несколько секунд.

И тут же мир снова стал таким, как ему положено быть. То есть стало темно, завоняло падалью, а с улицы прилетело: «…Бирм, мать твою, убью, если ещё жива! Чтоб сама не мучилась и другим нервы не портила!»

Я попробовала выкрикнуть, что сама убьюсь, не стоит утруждаться, но осознала, что не то что крикнуть — вдохнуть толком не могу. Потому как зловонная туша давешнего упыря, благо без признаков какой-либо активности, прижала меня к каменной кладке пола. Для успокоения совести я ещё пару раз поднатужилась, силясь столкнуть с себя тельце, размерами превосходящее самого матёрого громилу Гори Полумесяца. Осознала всю тщетность своих потуг и расслабилась, благоразумно решив просто подождать. Авось не оставят меня тут одну с упырём-то. А там гляди и магистр поостынет. Не убьёт, а так… покалечит малость.

Но похоже, милость Единого имеет всё же границы. Потому что нашли меня сразу же, как только я решила перележать грозу. Ну и что, что при каждой неловкой попытке пошевелиться туша булькала и испускала нечто, отдаленно напоминавшее вздох, от которого к горлу подступал завтрак, а перед глазами начинало рябить. Ну и что, что в порыве страсти та же туша, к счастью, так и не добравшись до вожделенной меня, отколола кусок надгробной плиты и именно она в эту минуту больно впивалась между рёбрами. Это такие мелочи, по сравнению с теми ужасами, которые обещал один взгляд магистра некроманта Ридвела Дорка, направленный на одну непутевую студентку…

— Жи-ива-а-а… — тоном палача, которого едва не лишили любимой должности, протянул куратор. Отчего у меня лично случился острый приступ изжоги.

Глава 12

Давным-давно, когда в мире было больше чем одна раса разумных созданий (таких как эсселлины, варнаины и ещё какие-то там кто-кто, названия которых я выучить не успела пока), а это приблизительно лет эдак две тысячи тому, на землю упал метеорит. Огромненький такой. И одним своим приземлением стёр с лица земли полконтинента. А вместе с ним все вышеперечисленные расы. Кому не повезло отправиться на суд Единого сразу, сожрало море. Так на континенте Ливерсил остались только люди. Поговаривают, что на юге, ближе к берегу Сианийского моря, ещё остались полукровки, но кто знает, правда ли это на деле. Не осталось ни одного изображения представителей древних вымерших рас, а описания в книгах так разнились, что даже приблизительный образ получался, мягко говоря, противоречивым.

Сам метеорит получил название Эссел. Из лекций по истории Ливерсил и расоведенью, что нам из-за внезапной болезни горячолюбимого магистра Рэндела всунули вместо лекции по артефакторике, я наконец узнала, что значит «осколок Эссел».

Помнится, когда я ввязывалась в драку с мальчишками или забиралась на крышу, вырезала узоры на новом платье Лиски или светила фингалом на весь квартал Висельников, мать называла меня осколком Эссел. Ворчала или отвешивала подзатыльник, но спустя полчаса остывала и покупала леденцы.

Так вот, «осколок Эссел» — это что-то вроде местячковой катастрофы. И не поспоришь ведь. Что в который раз подтверждает то, что мать моя женщина умнейшая и дальновиднейшая. Была…

Куда не сунусь — везде что-то да произойдёт. Хоть ты из дома не выходи. Я б и не против. К примеру, из дома магистра Волена. Он, кстати, уже даже бутерброды лепить научился сам. Там гляди дорастёт до омлета или яичницы. Я руки умыла сразу же. И так переквалифицировалась из воровки в магичку, а уступи ему ещё разок, из магички в кухарки определит.

К слову, злиться он на меня почти перестал. Но чувство у меня такое, что это ненадолго.

Вот и по глазам куратора видела я, что ненадолго.

Почему по глазам? Потому что меня сейчас давили авторитетом и молчанием. Давили так нехило, видимо, силясь выдавить нечто страшно важное.

А я что? Я ничего. Старательно сверлю пол взглядом и изображаю раскаянье. И колоться за так не собираюсь.

Кстати, уже второй раз за день.

Первый раз так же старательно изображала полную дуру перед Алеком. Даже слезу пустила. Алека проняло на тридцать второй секунде. Меня утешали, подтирали сопли и предлагали смыться на мороженое. Потому как более радикальное успокоительное мне пока ни-ни.

Что, собственно, получилось из моей охоты на упыря, я узнала из слов Алека как-то не очень чётко, очень размыто и скомкано. Из чего сделала закономерный вывод, что отличилась я, как всегда, с размахом. Основной мыслью было то, что я несколько изменилась, двигалась слишком быстро для простого человека, потому меня из виду потеряли и нашли не сразу. Пытался он тем самым увильнуть, оправдаться или узнать, что это со мной было, я выяснять не стала. Потому как не готова была отвечать на его вопросы.

Ну и вот сейчас и был собственно второй раз. Тут, конечно, слезами не обойдёшься. И я сейчас раздумывала над тем, что лучше изображать: сердечный приступ или тихое помешательство. Потому как по взгляду магистра Дорка мне светил минимум летальный исход. Притом неоднократный.

Тихое помешательство уже начинало вести в счёте. Особенно после того, как на коврике я разглядела пятно от… надеюсь, при жизни его звали помидором. А не как-нибудь почеловечнее.

Кстати, кабинет Дорка, куда я была направлена на душевную беседу, являл собой образец абсолютного беспорядка. Колбы и коробочки, свитки, книги, тетради и кляксы от чернил. Скелеты мелких животных и даже один не мелкого — кажется, коня. Стойкий запах каких-то реактивов или зелий (или того и другого), от которых в обморок можно было бы грохнуться вполне себе натурально. Глаза слезились, по крайней мере, без дополнительных усилий. Тарелка с бутербродом с таким наростом синей плесени, что даже мой с утра не видавший ничего съестного желудок притворился мёртвым, дабы сию гадость не удумали в него затолкать. Так что красное пятно от непонятно кого или чего на ковре было ещё не самым ужасным, что здесь можно было найти.

Жуткое место — логово некроманта. Интересно, Волен в курсе, как должно выглядеть настоящее место обитания образцового магистра тёмной магии? Или он был таким хорошим мальчиком в Академии, что ни разу сюда не попадал?

Скрипнула дверь за спиной, сдуло с подоконника чучело какой-то ощипанной птицы с весьма длинным изогнутым клювом и полнейшим отсутствием двух третей оперения. Снесло его прямо через окно. Но тут же сия животинка, переваливаясь с боку на бок, вернулась на свой насест. Притом летела хоть и коряво и конвульсивно, но уверенно. Впечатлила, в общем.

Вот отвлекшись на сие произведение магического искусства, я и проморгала появление третьего действующего лица. И только встретившись с потемневшим взглядом магистра Абрахама Волена, поняла, что мне, кажется, крышка.

Да какое там «кажется»… крышка мне. И сердечный приступ уже ни черта не выход. Осталось изображать летальный исход. И срочно. Иначе не буду не изображать.

— Что она уже натворила? — спросил Абрахам, наконец отвернувшись в сторону Дорка, и я незаметно перевела дыхание.

Кажется, я уже начала привыкать к тому, что в лексиконе некромантов (и не только) крайне редко встречаются слово «Здравствуйте!», фраза «Как ваше здоровье?» и прочие любезные расшаркивания, которые называют приличиями за воротами Академии.

Дорк откинулся на спинку стула и взглядом указал коллеге на второй. Мне, между прочим, не предложил. Хотя… мне и тут хорошо. К двери ближе.

Дождавшись, когда магистр Волен займёт предложенное место, Дорк пальнул встречным вопросом:

— Ты где её откопал? — да таким тоном, что у меня колени подогнулись.

Легенда о Кэтрине Бирм тут же всплыла в памяти. Слегка в хаотичном состоянии, но общая картина ясна, а в случае чего буду изображать приступ.

Минуты две в кабинете магистра Дорка было так тихо, что курица на своем насесте начала стучать клювом об откос в такт моему сердцебиению. Или это сердце так громыхало?

— В Семи Висельниках, — ответил Абрахам, отчего застыли куратор, птица и моё сердце. — Потомственная воровка — Шустрая Кэт.

Ну всё, изображать, похоже, ничего не нужно. Всё будет вполне натурально.

По крайней мере, воздухом я поперхнулась по-настоящему, как только дышать начала снова. От удивления, возмущения, растерянности и разочарования так и застыла с открытым ртом. А в носу почему-то зачесалось.

Черти бы тебя побрали, магистр Абрахам Волен…

В этот момент я была настолько ошарашена словами своего попечителя или работодателя, как вам будет удобней, что даже не успела разозлиться.

— Потрясааающе… — с придыханием сказал Дорк, впившись в меня взглядом голодного волкодава. Ну а я потеряла дар речи во второй раз. — Как такой бриллиант мог оказаться в таком месте? Не думал?

— Думал. Похоже, отец Кэт — довольно сильный маг. К тому же её способности… она чуть не угробила меня, за малым не разнесла мой дом и отравила моего дворецкого.

— Он сам отравился, — всё же обрела дар речи я. А то навешают тут под шумок всего подряд. — Я его не просила меня кусать.

— Потрясающе… — заклинило куратора. — Абрахам, надеюсь, ты позволишь мне провести некоторые исследования…

— Ни в коем случае, Ридвел. Разве что Кэт сама позволит тебе их провести. Но! Я сразу запрещаю любые опыты, которые могут отразиться на её здоровье или, не дай Единый, угрожать её жизни.

Магистр Дорк поморщился, но тут же снова улыбнулся, уже обращаясь ко мне.

— Бирм, драгоценная моя, ты ведь не откажешь любимому куратору. Мы с тобой, моя бриллиантовая, войдём в историю.

Отвечать сразу было точно не в моих интересах, по крайней мере, до тех пор, пока не пойму, чего его так накрыло-то, потому я отделалась неопределенным: «Посмотрим!» Уже даже не удивившись тому, что они называют друг друга просто по имени.

Волен хмыкнул, откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу.

— Вижу, аспирантам-некромантам так и не выделили аудиторию для опытов, — ухмыльнулся он.

— Твой друг придерживается мнения большинства. Видите ли, тёмным не стоит давать много воли. Иначе мы натворим много бед.

— Глупости.

— Это понимаем мы с тобой. Ну ещё, может, ведьмаки. А вот магистрат слушает свои предрассудки. И…

— Кэтрина, будь добра, подожди меня в коридоре, — прервал его Абрахам.

Уже было расслабившись, слушая этот ничем мне не угрожающий разговор, я встрепенулась.

Вот… ещё несколько минут назад я бы с радостью ретировалась из этого местечка. А теперь…

Но испытывать далее судьбу и терпение Единого сегодня было бы уже наглостью. Потому пробормотав нечто, что могло сойти одинаково и за благодарность, и за проклятие, вывалилась в дверь. Убедилась, что в коридоре никого нет и, выждав несколько секунд, прижалась ухом к замочной скважине.

По ту сторону двери было так тихо, что я уже было засомневалась, что магистры не испарились из кабинета вслед за мной. Но, как говорится, не с моей удачей.

— Знаешь, Абрахам, что меня всегда удивляло и восхищало в моих студентах? — наконец заговорил Дорк.

— Боюсь предположить.

— Полное отсутствие инстинкта самосохранения и, как это не странно звучит, совести.

Волен ответил на это скептическим хмыком. А у меня почему-то по спине поползли мурашки.

— Вот зря ты мне не веришь. Подумай сам, кем нужно быть, чтобы имея над головой две недели отработки в морге, бессовестно подслушивать под дверью куратора? Мне кажется, что это один из самых оригинальных способов самоубиться. Не думаешь?

Что думает по этому поводу Волен, я выяснять не стала. Меня буквально сдуло с почти нагретого места и вынесло прямо на крыльцо Академии.

Чёрт… Теперь буду мучиться вопросами, на которые Абрахам мне, может, и не захочет отвечать. Да что там… Разве не ясно, что не ответит. А значит, нужно искать того, кто ответит.

Хотя сначала лучше таки начать отрабатывать. Там и подумаю, у кого бы поспрашивать. Да и что именно спрашивать. Значит, для начала библиотека. Хотя нет. Сначала…

Здравствуй, родной морг!

* * *

Вход в библиотеку при Академии магии и ведовства был почему-то в подвале.

Спускались мы долго. Настолько долго, что у меня успело не только поселиться, но и укорениться чувство, будто спускаюсь в подвал в особнячке Волена. Ну тот, что в лаборатории. То есть наоборот. Лаборатория в подвале. Неважно.

Оттого что-то иррациональное внутри меня готовилось увидеть не книгохранилище, а клетки с вампирами, умертвиями, неких чудищ и обязательно алтарь. С ещё не остывшей жертвой, конечно же. К тому же, некое настроение самой Академии… её дух… мне одной кажется, что здесь некроманты — самые весёлые?

Милвена, похоже, думала о чём-то таком же. Был ли у неё в прошлом опыт посещения некромантских подвалов — не знаю. Спрашивать как-то не тянуло. Вообще разговаривать не очень получалось. Потому как лестница была крутой и узкой, навстречу постоянно кто-то поднимался, часто матерился из-за сложности подъема, и нам приходилось идти друг за дружкой.

Почему так, я поняла позже. Когда вошла в хранилище знаний всея Горвиха, первое ощущение было, будто попала на дно высохшего колодца. Этакое цилиндрообразное помещение с дыркой наверху.

— Кэт, напомни мне, будь добра, а что мы ищем? — спросила Милвена, задрав голову к окну на потолке, которое усугубляло и без того угнетающее чувство, что мы на дне колодца.

— Сама не знаю. — проворчала я. — Тема реферата у меня та ещё: «Уникальный магический дар».

— Пф. Он что, издевается над вами там?

— И здесь тоже, — поскребла я по корешку ближайшего тома размером с блок в кладке городской стены. Такой на ногу упустишь и — вот тебе билет в целительскую. — Ты, кстати, не обязана мне помогать.

Милвена вскочила на лестницу, прислонённую к стеллажу, поднялась на цыпочки и цапнула первую попавшуюся книгу, до которой смогла дотянуться со своим-то ростом.

— Конечно, не обязана. Но подруги на то и нужны, чтобы помогать не потому, что обязаны, а потому, что так хочется. К тому же я потребую вознаграждения за свою помощь.

— Мне стоит испугаться и сбежать? — хмыкнула я.

— Только попробуй, — угрожающе наставила она на меня томик по призыву призраков. Не очень большой, как ни странно. — По крайней мере, до тех пор, пока не расскажешь мне, что у тебя с Алеком.

Кому чего, а благородной даме — любовную историю. Желательно с душещипательными подробностями. Тут, может, уже у самой Грани стоишь…

Ну да Единый с ним.

— Всё прекрасно, Мил. Свидания под полной луной в окружении величественных надгробий и в компании опаснейшей нежити, которую мы по очереди то упокаиваем, то подчиняем… Скелеты челюстями стучат… Призраки подвывают…

— Всё! — взвизгнула целительница, видимо, страдающая излишне живым воображением. — Можешь дальше не продолжать. Это не для моих нервов, — и тут же обиженно надулась. — Я у тебя словно родовые тайны выспрашиваю. Нельзя нормально рассказать.

— Да нечего рассказывать потому что. Всё и правда так, как я сказала. То отрабатываем, убираясь в склепе, то на кладбище практика по упокоению упырей. То скелеты с фантиками в зубах воруем. И никакой романтики. Представляешь?

— Очень живо. Не стоило, наверное, спрашивать.

И, правда, наверное, не стоило. Потому как краски на её лице слегка поблёкли. Или это оттого, что здесь было освещение не ахти.

Кстати, ненормально это, когда в библиотеке чуть не на ощупь книги искать приходится. Конечно, древние фолианты требуют особого к себе отношения и, конечно же, ценнее нашего студенческого зрения. Но мы же будущие маги. Нас бы тоже беречь не мешало. А потом люди ещё удивляются, почему мы такие злые и недовольные жизнью. Будешь тут добрым и счастливым, когда до тебя пять лет никому нет дела. А если к тебе и проявляют интерес, то лучше бы этого не делали. Вот мы потом и отрываемся на населении.

— Нашли, что искали? — весьма недружелюбно спросил библиотекарь, поправив круглые очки на носу.

Очки эти были таких размеров и с такими линзами, что нос крючком казался весьма закономерным последствием их ношения. Сами глаза за стеклами выглядели махонькими и оттого взгляд их то ли казался, то ли таким и был от природы, но лично мне чудилось, что он подобен иголкам. Острым и длинным.

В совокупности с маленьким ростом и сухим телом мистер Сикер, как гласила надпись на бумажке, пришпиленной к его поношенному синему пиджаку, поразительно был похож на Трёхглазого Сэма. Особенно когда тот изображал из себя честного торговца, прогуливающегося по городским улицам. Знаете, умеют те, кто ещё вчера объедки на мусорке подбирал, а сегодня может позволить себе купить у рыбаков свежайших крабов, смотреть так, словно ты крыса, пытающаяся украсть из его тарелки кусок хлеба. Эдакая смесь омерзения, злобы и высокомерия.

В общем, мистер Сикер мне не понравился с первого взгляда. И тем не менее я закусила свою гордость, ту, что у меня недавно едва появилась вообще, и ответила самым нейтральным тоном, на который была способна:

— Нет. Насколько я помню, время посещения библиотеки не ограничено. Или я ошибаюсь? — повернулась я, как мне самой казалось, как настоящая мисс Маргарет. С видом человека, которого оторвали от дела, от результата которого зависела жизнь всего континента. И это минимум.

Ну не знаю, получилось ли у меня в точности как у мисс Маргарет, но старичок-библиотекарь скис. Глазки его заметались, как игральные кости, который умелый кидала колотит в стеклянном стакане.

— Осторожней с книгами. Они стоят столько, что вашего состояния не хватит покрыть убытки, случись чего.

И не дожидаясь наших сердечных заверений, смылся на своё место за высокой стойкой. Знал бы, что наших состояний по правде едва хватит на тряпки, которыми в этом помещении убираются, то так быстро бы не ретировался.

— Ты чего?

— Что именно ты имеешь в виду?

— Чего на него взъелась?

— И не думала даже…

— И тем не менее обидела человека, который не желал ничего плохого. Даже помощь пытался предложить.

— Слушай, Мил, давай ты помолчишь. Потому что я могу обидеть сейчас ещё одного человека, абсолютно того не желая.

Милвена и правда замолчала. Но повисшая тишина оказалась тяжелее непонятного разговора. Может, потому, что она была права? Старик-библиотекарь не виноват в том, что напоминает мне Сэма. А может, ещё почему…

— Ладно, — плюхнулась я за стол и открыла здоровенный том с надписью «Некромантия». Почему-то казалось, что если и искать, то точно здесь. — Извини. Что-то настроение испортилось. Отработки в морге — ещё то развлечение.

— Понимаю. А старик не поймёт, пока не скажешь.

Только нравоучений мне и не хватало.

— И у него попрошу прощения. Довольна?

— Более чем, — улыбнулась Милвена, вытащив ещё одну книжку и присев напротив.

Что бы вы думали? Мне стало легче. Даже как-то веселей.

Ненадолго.

Ровно на час, пока не поняла, что не бывает у некромантов столь специфических возможностей, как перемещение на Грань. Или в междумирье. Знать бы ещё, как оно толком называется…

— Слушай: «Магия Грани доступна только тем, кто непосредственно с ней связан. Подобная связь устанавливается со смертью родственника первой крови: родителей или родных братьев-сестёр. Но самая сильная связь с ней у тех магов, что уже бывали на Грани», — зачитала Милвена и передёрнула плечиками. — Жуть какая.

— Жуть… Как это «бывали на Грани»? Умирали, что ли?

— Ты у меня спрашиваешь? Кто из нас некромант?

— Я некромант, — нехотя согласилась я. — Толку только…

— Ну спроси у куратора, что это означает.

Ага, у него спросишь… Могла бы спросить — не сидела бы здесь.

Мать моя, святая женщина, всегда говорила…

Мать моя…

Точно.

— Прости, Мил. Кажется, у меня срочная практика, — подскочила я со стула и выхватила из её рук небольшую книжечку. — Вечером всё расскажу.

— Угу. От тебя дождешься… — проворчала она и добавила уже громче. — Смотри только не пропади опять на неделю.

— Молодые люди, — проворчал за стойкой старичок Сикер. — не забывайте, где находитесь.

Но всё это слышала уже моя спина.

* * *

Осень чихала сырым ветром. Дрожала жёлтыми листьями. Соплила грязью под ногами. Её знобило моросью.

Осень болела, а страдали от этого люди.

Например, я.

Никогда не любила осень. В первую очередь потому, что за ней следовала зима. А зима тяжёлое время для бездомной попрошайки. Впрочем, для бездомной воровки оно ничем не легче.

Зима это всегда холод и голод. А осень — сырость. Но обе они — болезни. Тяжёлые простуды, спутницы прохудившейся обуви и лохмотьев, что служили таким как мы одеждой.

Зима и осень — это всегда обозлённость. Всегда отчаянье…

Именно осенью мы с Лиской остались сиротами, попали в приют. Ну, а дальше вы и так знаете.

В общем, мне не за что любить осень, даже когда она красуется золотом и багрянцем одежд. А уж когда она такая…

О чём-то таком я думала, хлюпая по лужам добротными сапогами из кожи неизвестного мне чудища, которые магистр Волен приобрел для меня в самой дорогой обувной лавке Горвиха. Осень не могла забраться под плотный, чёрный, как у всех некромантов, плащ. И оттого злилась порывами ветра и простужено гудела сквозняками в пустых переулках.

А я злорадствовала. Не всё же ей надо мной издеваться.

— Ты уверена, что нам сюда? — настороженно спросил Алек, непонятно вообще зачем увязавшийся за мной.

И пусть намеренья у него были самые добрые и конечно же, благородные, мне он был нынче как кость в горле. Не нужно быть дипломированной ведьмой со способностями к прорицанию, чтобы предсказать, как он отнесётся к моей идее. Да и если на то пошло, я жуть как не хотела, дабы ему стало известно о том, кто я есть на самом деле. Да! Он, можно сказать, мне душу открыл, когда о себе рассказывал. Но это ещё совсем ничего не значит.

Отбросы общества вроде меня всегда останутся для аристократии просто отбросами общества. Во что бы меня ни наряжал Волен. Кого бы из меня ни пытался сделать. Я — Шустрая Кэт. Талантливая воровка с магическим даром, пригретая в корыстных целях магистром Абрахамом Воленом.

М-да… паскудненько.

— Слушай, какого чёрта ты за мной волочишься? Иди напейся. Найди себе девку и отстань уже от меня.

Получилось зло и совершенно невоспитанно. А уж этикетом от меня веяло за версту.

— Кэт, тебя Дорк обидел?

Обидел? Можно и так сказать.

— Знаешь, Алек, меня очень сложно обидеть, затронуть за живое, заставить чувствовать вину и угрызения совести. Но так же не жди от меня благодарности, сочувствия или благородства. Особенности воспитания такие.

Буквально протататорив, как заученные, эти слова, которые почему-то даже мне казались несколько несправедливыми к одной скромной особе, я в который раз ускорила шаг, пытаясь оторваться от одногруппника.

Не тут-то было.

Не успела я и за угол свернуть, чтобы срезать путь через Квартал Неземных Наслаждений, как он меня снова нагнал и довольно ощутимо дёрнул за спрятанную под плащом руку.

— Слушай, Кэт. Что бы ты ни удумала — это плохая идея. К тому же ты, наверное, не в курсе, но этот квартал не лучшее место для послеобеденных прогулок юной мисс.

Да что там, дружище, этот квартал и для мистера не лучшее место после обеда. А вот вечерочком… Особенно если пройти во-о-он по той дорожке и повернуть направо… Мамаша Олдри там встретит тебя с распростёртыми объятьями. И отдам золотой против дырявого башмака, если ты захочешь уйти оттуда до рассвета.

— И что же здесь такого ужасного со мной может приключиться? — старательно изобразила дурочку, уже представляя, как буду отвязываться от его навязчивой опеки.

Чёрт. А ведь он и правда будет волноваться. Потом ругать меня на чём свет стоит…

— Это… ну… — почему-то замялся и даже смутился Алек. — Тебе лучше просто прислушаться к моим словам.

Та да. Даже не представляешь, насколько для меня это было бы лучше. Учитывая то, как я в последние полгодика тут наследила и сколько народу хотело бы оторвать мне башку…

Но не все же. К примеру…

— Ладно, — сдалась я. — Только для начала ты напоишь меня горячим чаем с мёдом.

— Потерпишь до Квартала Цветущих Яблонь? — улыбнулся Алек.

— Нет.

— И почему я не удивлен? — закатил глаза он. — Ты даже не представляешь, куда собираешься идти пить чай.

— Рядом с тобой мне нечего бояться, — улыбнулась я и направилась в сторону орущей пьяными голосами таверны.

* * *

Таверна «У Рохаса» была самым прибыльным заведением в Квартале Семи Висельников. Ни игорные дома, ни подпольные оружейные, ни, тем более, дешёвые бордели не давали такой прибыли, как старая, потрёпанная жизнью и недобросовестными посетителями разливайка. Прибыльность дела Рохаса была разве что немного меньше, чем у Сноули Мага и мадам Олдри из Квартала Неземных Наслаждений.

А всё дело в том, что таверна, кишащая тараканами, воняющая горелым жиром и кислым пивом, была отменной ширмой для сбыта контрабанды.

Благодаря тому, что Горвих имел выход к морю, а моряки помимо получки были не прочь набить карманы и левым золотишком, такие местечки как «У Рохаса» всегда имели спрос, как у тех, кто товар сбывал, так и у тех, кто желал им затовариться.

У Рохаса можно было найти всё. Начиная от элитного виски и заканчивая дурманом. От ароматного табака до редких артефактов. Кажется, раз он даже толкал палец святого Зивельда. Хотя, если честно, у меня были нехилые сомнения насчёт его подлинности.

Раньше дело Рохаса прикрывал Полумесяц. Он же следил за тем, чтобы кто не вписался на рынок и у старика Рохаса не было конкуренции. За это Горри получал свою долю от выторга, и все были довольны и счастливы.

Моими же стараниями эта идиллия пошла прахом.

В целом, дядька Рохас был неплохим. Грубоватым, но не злым. Но это заслуга скорее его жены. Сивайя всегда была добра к таким как мы. Можете себе представить, как мы к ней относились, вообще не зная, что люди бывают добрыми. Для меня лично Сивайя была кем-то вроде святой Ведаи. Да что там святой… дочь Единого, не меньше.

Порой, когда у нас с Рухом были совсем плохие дни, мы приходили к чёрному ходу таверны и ждали, когда Сивайя вынесет объедки или мусор с кухни. А всё потому, что помимо мусора она всегда протаскивала в кармане пару кусков пирога или хоть горбушку хлеба. Даже, бывало, по голове погладит. Да и смотрела на нас с добротой.

Рух говорил, что это оттого, что у самой Сивайи не было детей.

Позже, когда уже стали взрослыми и дела наши перешли на более серьёзный уровень, мы стали являться сюда как посетители. Пить и гулять… Сивайя же перестала на меня смотреть так, как раньше. Однажды она даже сказала, что думала — из меня всё же выйдет кто-то нормальный — да ошиблась.

От её слов становилось… не стыдно. Что такое стыд, я в принципе не представляла. Но неуютно. И к Рохасу я стала заходить всё реже и большей частью по делу.

Как в тот вечер, когда я увела Сильвию у магистра Волена.

Мда…

Чувство такое, что сто лет назад это было.

Но была ещё одна причина тому, что я всё реже появлялась в таверне. Сивайя заболела. По виду она была всё та же. И вела себя всё так же. Но порой на неё что-то находило и она говорила посетителям всякую чушь. Те насмехались над ней. Рохас начинал злиться. Я же не могла видеть, как глаза её становятся пустыми, а лицо серым. Жутко становилось.

И всё же…

Для того чтобы работать на территории Рохаса, нужно было особое от него разрешение. Всё для того, чтобы залётные не натворили бед. Пусть городская стража тоже грела руки в карманах торговца контрабандой. Но всему ж есть разумный предел. Местные же подавали знак. А за отдельную плату могли получить и посильную помощь.

Если быть честной — в тот момент, когда буквально тащила Алека к самой посещаемой в Висельниках таверне, я меньше всего надеялась на то, что Рохас вспомнит, что некогда мы были в весьма неплохих и взаимовыгодных отношениях. И всё же, едва вошла, подала тот самый знак, который значил, что я работаю.

Дядька Рохас за последние полгода изменился. Ссутулился. Как-то исхудал. Да и вообще, был мало похож на того немолодого, но весьма крепкого мужчину, что держал в громадных ручищах всю местную пьянь. У двери даже появился вышибала, которых в этой таверне отродясь не водилось. Рохас всегда говорил, что никто лучше хозяина не сбережёт его имущество.

Тем удивительней было присутствие громилы у входа.

Я ждала. Не двигалась с места, ожидая разрешения от хозяина заведения.

Рохас медлил. Хмурился накручивая на палец длинный ус и задумчиво щурился, глядя на то, как я скидываю чёрный плащ с нашивками Академии. Наконец, он дал ответный знак, и я выдохнула. Можно. Но он мне не помощник. Ну, на безрыбье и рак рыба.

— Ты уверена, что хочешь пить чай именно здесь? — спросил Алек, насторожённо оглядывая завсегдатаев.

На что там смотреть? Вот тот катала у окна уже вычистил карманы молодого парня, который, видимо, решил-таки попытать счастья в карты. Трое вдрызг пьяных мужиков усиленно пытались растолкать четвёртого, дабы он заказал им ещё бутылку. В углу сидел некто в чёрном плаще, даже не потрудившись его снять, и грел руки у дымящегося камина. Руки эти были типичны для людей с ювелирной работой. Щипачи, ювелиры, музыканты и маги. То есть те самые куриные лапки, которыми славился магистр Абрахам Волен.

Почему-то упоминание, даже мысленное, о магистре самой тёмной магии и специалисте по кровавым ритуалам нехило пошатнуло мою уверенность в правильности того, что я собиралась сделать. Но пути обратно нет.

— Абсолютно уверена, — заверила я одногруппника. — К тому же я будущий некромант. Дорк был бы в восторге от нашего бесстрашия.

— Он был бы в ужасе от нашей глупости, — буркнул в ответ Алек.

— Ой. Я тебя прошу. Чем-чем, а глупостью студентов преподавателя не ужаснёшь, — заверила я, хлопнувшись на скамейку за самым чистым столом и подзывая жестом разносчицу.

* * *

Та как раз расставляла курильницы, от которых поднимались тонкие ниточки ароматного дыма.

— Милая, а подают ли у вас здесь чай? — решила я, что терять время мне не с руки.

Девушка, с виду ненамного старше меня, широко улыбнулась, явно рассчитывая тем самым заработать пару лишних медяков на новые чулки, и, кивнув, упорхнула за стойку.

Алеку же ничего не оставалось как смириться с моей блажью и просто её перетерпеть, приняв как данность. Хотя весь его вид просто кричал о том, что он думает о некой ненормальной девице. Терпи мой друг, коль взялся опекать!

— Да не надувайся ты, как подбитая ворона, — примирительно сказала я, краем глаза поглядывая на то, что творилось за стойкой.

Рохас не сводил с меня глаз, всё так же накручивая ус на палец и кивая на слова девушки-разносчицы. Даже неудобно стало как-то. Интересно, что обо мне чирикали птички в Висельниках? Что-то подсказывает, что ни черта хорошего.

— Кэт, что случилось?

Я встрепенулась и улыбнулась так, что почти сама поверила в то, что всё у меня хорошо.

— Алек, послушай, мой хороший, добрый друг, — в этот момент он почему-то поморщился так, что я вмиг вспомнила Кислого с его вечно недовольной рожей. Но нас таким не смутишь! — Честное-пречестное слово, абсолютно ничего не случилось такого, из-за чего стоило бы волноваться ТЕБЕ.

В принципе, мне тоже волноваться пока рано. Паника — первый враг хорошего вора… то есть хорошего мага… в общем, паника никому не друг. А тем более, если ты ещё толком ничего не знаешь, а если некоторые не отвянут, то и не узнаешь. Тем более, что эти некоторые точно не позволят мне сделать то, что я собираюсь…

— Именно поэтому ты сбежала из Академии и прибежала в самый неблагополучный квартал столицы?

Ответить сразу мне не позволила девица, которая как раз вовремя явилась с двумя глиняными кружками чая.

Они исходили едва заметным в жарком задымленном помещении паром и запахами ароматных трав и мёда. Впрочем, девица появилась весьма кстати, потому как мне лично совсем не хотелось отвечать на вопросы одногруппника. Именно потому я тут же отхлебнула из кружки. И, хочу заметить, даже не поморщилась, когда обожгла язык и нёбо кипятком. Ну хорошо, почти не поморщилась. Даже улыбнулась и взглядом предложила другу попробовать сей напиток Единого!

— Я бы предпочел красное вино! — поморщился Алек, заглянув в кружку.

Я в этот момент дала слабину и с присвистом втянула воздух. Стало чуть легче. Язык немного занемел и даже почти перестало жечь. Но сей маневр не укрылся от Алека. Всё же нужно отдать ему должное: насмехаться да и вообще как-то комментировать эту ситуацию он не стал и молча, с осторожностью, отхлебнул чай.

— Ты не поверишь, но я тоже. Но! Увы, мне нельзя, баланс, рацион и трезвый ум… — почёсывая язык о верхние резцы, сказала я.

— К сожалению, живут отдельно от тебя, — вставил он.

— А вот перебивать девушку некрасиво. Где тебя воспитывали? На городском дне?

— Как ты могла такое обо мне подумать? — улыбнулся Алек, деликатно цедя горячий напиток маленькими глотками.

— Закралась мысль… Прошу прощения.

— Я подумаю!

— Вот и правильно! Ты — думай здесь, а я пойду куда шла.

— Кэт…

— Ничего не Кэт. Не знаю, что ты там себе навыдумывал, но если так ты планируешь вернуть долг Волену, то ничего у тебя не получится. Ты выбрал не лучший способ. Честно-честно. Ему на меня плевать…

— Ты действительно так думаешь?

И такие интонации. Словно это он тут прошёл за свои восемнадцать лет семь кругов ада и школу выживания на улицах нижних кварталов Горвиха.

Вот чёрт! Это что, он меня за неразумного ребёночка принимает? Да я, между прочим, в людях лучше разбираюсь, чем вся их аристократическая братия вместе с магической…

Мысль я завершить не успела, потому как моего спутника ощутимо качнуло, взгляд его замутился и уже спустя мгновение он звучно грохнулся со стула на давно не видавший ни веника, ни тряпки пол.

Скорее инстинктивно я вскочила и тут же проверила пульс, как учили на занятиях моей любимейшей магистра Олем. Хоть что-то хорошее можно связать с её именем. Особенно когда поняла, что с Алеком всё вполне себе ничего. По крайней мере, жив.

Какое-то время я переводила дыхание, силясь понять: к доб

ру это всё или к худу? Ввернулась в галопирующие мысли одна подленькая — смыться к чертям собачьим, пока не поздно. Но уже спустя миг мне было за неё и за себя стыдно. Хотя вру. За себя я гордилась, потому как мысль подленькую я раздавила с хрустом, как блоху. Вот! Какая я благородная.

Но спокойствия это не добавило. На деле я уже давно не чувствовала себя такой идиоткой.

Следовало бы догадаться сразу, что Рохас меня не отпустит просто так. Наворотила ты, Кэт, в Квартале Семи Висельников, так что не мечтай, что теперь встретят с распростёртыми объятиями. Спорить могу — очередная война за власть в нижних кварталах абсолютно не мешает ему при возможности вскрыть горло одной девице, что понадеялась на прошлые добрые отношения. Чёрт, даже не с Рохасом…

Но самое противное в этом всём то, что из-за меня достанется Алеку.

К слову, внезапное падение посетителя таверны «У Рохаса» не смутило абсолютно никого. Не то чтобы я была удивлена, но это так, чтоб вы понимали ситуацию. В общем, подохни кто, переступят на пути к стойке, споткнутся — на обратном. И звать на помощь, биться в истерике или падать на колени, моля Единого о чуде — одинаково эффективно в этот момент.

Но когда я уже готова была разразиться гневной тирадой и лихорадочно придумывала, как буду выбираться из очередной… неловкой ситуации, как подошла та самая девица и с абсолютно недевичьей силой подхватила под руки Алека и потащила в сторону боковой двери, за которой находились хозяйские комнаты, бросив как бы между прочим:

— Рохас говорить с тобой хочет.

— Да ладно! Что, правда хочет?

Чёрт! И что теперь делать?

— Правда-правда, Шустрая! — басом подтвердил дядька Рохас через весь зал, да так, что обернулся в мою сторону незнакомый катала, испарился тут же его напарник по игре и даже замерли пьяницы за соседним столом. И только тип в чёрном продолжал невозмутимо греть лапки. — Прям очень хочу. И не первый день.

Я смирилась с неизбежным и направилась в стойке. Всё же лучше не светить свою растерянность и бессилие. Плюхнулась на высокий стул и сказала голосом, полным уверенности в своей мощи:

— Если с ним что-то случиться, тебе хана, Рохас. Это я тебе обещаю.

Рохас удивлённо поднял бровь и с противным спокойствием продолжил накручивать ус на палец. Кстати, эти усы ему были — как седло корове. Не припомню, чтобы раньше он питал нежные чувства к растительности на лице. Но может, на старости у нас у всех будут какие-то причуды. Интересно, какая будет у Волена? У меня, похоже, никакой. Потому что, дабы дожить до старости, нужно дома чулки вязать, а не по тавернам в Висельниках шататься.

— Это ты мне сейчас как шавка Трёхглазого протявкала или как тот, кто пришил Полумесяца?

Как-то так прозвучало… Другой бы на моём месте сильно обиделся. Может, даже драку бы затеял. Но мы были в разных весовых категориях. Потому я натянула самую уверенную улыбочку и ответила спокойнейшим тоном:

— Это я тебе говорю как некромант, Рохас. Как маг, который и после смерти тебя в покое не оставит. И заметь, если подохну я, тебе же будет хуже. Впечатлился? Молодчина. Что за зелье ты ему подмешал?

Рохас действительно впечатлился. Сразу посуровел, оставил в покое злополучный ус и заговорил со мной… О Единый! Неужели я дожила до этого момента? Как с равной он со мной заговорил. Честно, даже нос задрать захотелось. Но это потом как-нибудь. Когда выберусь отсюда живой, невредимой и с Алеком.

— Это тасаверийская трава. Ничего ему не будет. Поспит пару часов и всё. Ну может, голова немного поболит.

Я едва сдержалась в тот момент, чтобы не перевести дыхание.

— О чём ты хотел говорить? — уже мягче спросила я.

— Соскучился. Давно не видел. Нет? Ну и ладно. Ты наследила, Шустрая. Разрушила привычный порядок и вляпалась по самые уши.

— Меня будут искать?

Рохас кивнул. Раньше я бы бежала, пока есть возможность. Бежала, как уже не раз собиралась. Может, на корабле, может, прилипла бы к каравану какому. Всё равно в какую сторону. Да! Мне моя шкура дорога. Сейчас же… У меня ещё достаточно времени, чтобы Абрахам научил меня некоторым фокусам. Тем самым, которые он мне показывал в лавке Сэма и логове Гори. Да и вообще, я нужна Волену, и пока нужна, он меня в беде не бросит. Да, не будет говорить со мной как с равной, будет утаивать девяносто пять процентов информации, даже если она касается меня лично… но не оставит одну. В этом я уверена. И это осознание придаёт мне такой уверенности, словно за моей спиной не один некромант, а вся армия Объединённых Королевств.

Положа руку на сердце — и сейчас я могла бы связаться с ним. Но не хотелось бы отрывать от работы такого занятого человека. А он придёт. Точно придёт.

— Кто? — почему-то улыбаясь как ненормальная, спросила я.

— Какая разница, кто? Главное, что когда найдут, тебе будет жарко.

— Ну это мы ещё посмотрим. Но давай теперь ты уже скажешь, что тебе от меня нужно. Ты ведь не о моих будущих проблемах говорить хотел, — Рохас мотнул головой. — А о чём?

— О Сивайе.

Что хочешь я готова была услышать, но только не то, что Рохас будет говорить о своей безумной жене. Наверное, моё смятение весьма ярко отобразилось на лице, потому как он нахмурился. Пришлось быстренько брать себя в руки и изображать живейший интерес.

Сказать по правде, изображать ничего и не нужно было. На самом деле мне было жуть как любопытно… ладно. Я волновалась за Сивайю. Всё же она была самым светлым воспоминанием не самого светлого периода моей жизни.

— Я вся внимание.

И вместо того чтобы начать рассказ, Рохас вытащил из-под стойки два стакана и янтарный напиток. Виски. Контрабандный. Хороший. Дорогой.

Наполнил на палец оба и один подтолкнул ко мне.

У меня даже руки похолодели.

— Только не говори…

Дядька Рохас удивленно взглянул на стаканы, словно только сейчас задумался над тем, как это выглядит со стороны, и шумно выдохнул.

— Чёрт! — ругнулся он и опрокинул содержимое одного из стаканов в свою глотку. — Жива она. Но… В общем, Шустрая, она не в себе.

Тоже мне новость…

— И… она тебя видеть хочет. Вторую неделю зовёт тебя и бормочет… В общем, ты просто обязана ей показаться.

А вот это новость.

На самом деле я уже была уверена в том, что Сивайя забыла не только как зовут некую карманщицу на побегушках у Трёхглазого Сэма, а и в том, что она с трудом и себя в зеркале по утрам узнаёт. Но если честно, мне было страшновато с ней встречаться.

Даже захотелось последовать примеру радушнейшего хозяина заведения. Хлебнуть односолодового и красивенько отказать. Но то, что Рохас говорил со мной сейчас спокойно и вроде как просил, не означало, что, откажи я ему, то не поползу к Сивайе на карачках, под задорные тычки его вышибалы и харкая кровью на поворотах. Меня даже брали сомнения, что его остановит то, что я вроде как маг. Если дело касалось его жены, Рохас готов был на всё и последствия его не волновали. И поверьте, я сейчас не преувеличиваю ни на звук. Если бы меня вдруг по какому-то нелепейшему стечению обстоятельств не оказалось среди живых, то Рохас нанял бы некроманта, дабы тот призвал мой призрак, а Сивайя — обрела покой.

Ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть.

— Она у себя?

Тут уже была очередь Рохаса кивать.

Я не стала ничего говорить, ничего спрашивать — молча и не оглядываясь, направилась к той самой двери, за которую утащили Алека. Всё равно не оценит. Ещё обидится или чего похуже сделает. Лучше сделать как просит и свалить по-быстрому.

Когда я уже почти скрылась за дверью, за спиной звучно хлопнул о стойку второй опустошённый стакан. Захотелось оглянуться. Я даже замешкалась.

— Вали давай! — прилетело в спину.

Ничего, как-нибудь в следующий раз…

* * *

За дверью оказалась лестница.

Не поверите, но Шустрая Кэт ни разу не совала сюда свой любопытный нос. Не то чтобы мне не было интересно. Просто если вдруг чего, то этот самый нос Рохас укоротил бы быстрее, чем я чихнуть бы успела.

Но это не мешало мне фантазировать.

Когда я была помладше, то представляла себе там нечто вроде алтаря в Храме Единого. Ну или покои, обязательно все в позолоте и тёмном дереве, блюда с фруктами, много свечей…

Когда стала чуть старше, представляла себе, что это склад контрабанды, которую немалыми партиями свозили со всего мира. Ну или пыточная для тех, кто решил-таки убедиться в том, что золота и драгоценностей там нет.

Теперь я даже не представляла, что там увижу.

Хотя следовало ожидать, что ничего особенного.

За дверью была лестница. Самая обычная, скрипучая, старая и крутая. На стенах висела пара светильников, в которых подрагивал живой огонь, накрытый стеклянными плафонами в виде обычного шара. И ещё одна дверь наверху.

Всё.

И никаких тебе сокровищ, контрабанды и даже ни одного припрятанного трупа. Никаких тебе складов с диковинками, никаких гор золота и драгоценностей.

Сказать по правде, я была разочарована.

Хотя если рассуждать здраво, оно и понятно. Каким придурком нужно быть, чтобы хранить тайком ввезённое в Объединённые Королевства добро на самом видном месте в своём собственном доме. Даже имея крышу в виде городской стражи. Никогда не знаешь, кто на хвост наступит начальникам и кем они готовы пожертвовать, чтобы сохранить тёплое, а главное, прибыльное местечко. На место Рохаса придёт другой, да и глава стражи не незаменимый. Да только ни тот, ни другой не горят желанием уступать свой доход кому-то другому. И уж точно ни один не желает сам тонуть в дерьме, если можно утопить в нём ближнего своего. Но всякое бывает. И горы золота, что накопил Рохас, ждут своего часа где-то… Рохас его знает где. Ну да ладно.

Откинув ненужные мысли, я взбежала по ступенькам и толкнула вторую дверь.

Та оказалась не заперта, но отозвалась даже не скрипом, а таким воем, что я, как человек не очень любящий шумные приветствия, втянула голову в плечи и зажмурилась.

— Входи, Кэтрина!

Голос, позвавший меня по имени, был сухой и едва слышный. И хоть комнатка, небольшая и толком не обставленая, была довольно неплохо освещена, я не сразу смогла сообразить, откуда он доносился.

Но ослушаться его я и не подумала. Вошла.

Ничего особенного, скажу вам. Если у тебя не глаз опытного вора, оценщика или аристократа до надцатого колена, пройдёшь мимо и не глянешь. Только люди сведущие могли оценить по достоинству и тонкую работу мастеров, и дорогущий материал, из которого всё это было сделано. Мягкий диван, обтянутый тёмной парчой, и столик из красного дерева. Шкаф с книгами, цена которым была две, а может и три деревни вместе со скотом и людьми. Ковёр… Чё-о-орт! Даже будь здесь насыпом золото в кучи свалено, на меня бы это произвело меньшее впечатление.

— Мне передали, что ты хотела меня видеть, — всё же решила я уточнить, и правда ли хотела.

— Да! — ответил тот же голос, и я наконец увидела её.

Это была не Сивайя.

Это не могла быть она.

Понятно, что никого не красят годы, но не до такой же степени, прости Единый.

Женщина, что поднялась с кресла, повернутого к окну, больше походила на проектную работу студента факультета некромантии. Труп иссушенный, свежеподнятый, разговаривающий.

Хм… это у меня нервное.

Подумать только, я же ещё чуть больше чем полгода тому видела её. Обычная женщина — невысокая, русоволосая и синеглазая, чуть полноватая, но такая тёплая, домашняя. С такой доброй улыбкой на лице… Всегда удивлялась, как её угораздило замуж за Рохаса выскочить. Ведь говорили — сама она родом из небедной, порядочной крестьянской семьи. И могла бы себе выбрать судьбу получше и жить хотя бы в Квартале Ремесленников, ну или в деревне свой дом иметь. А не ютиться в комнатке над питейным заведением, где ни днём, ни ночью не найдёшь покоя. Так нет, встретился ей Рохас. Ещё лет двадцать тому не с таким большим пузом, но уже со стабильным, хоть и не очень законным, доходом. Хотя подсказывает мне что-то, что дело было отнюдь не в его доходах. Страшная штука Любовь постучала в дверь деревенского домика и увела из него не очень красивую, но добрую и хозяйственную Сивайю.

Тем прискорбней было видеть то, во что она превратилась. Это была старуха. Да-да. Навскидку ей можно было дать лет пятьдесят — пятьдесят пять. Волосы, некогда густые и длинные, сейчас были жидкими, седыми и остриженными. Пухлое округлое лицо превратилось в сухую морщинистую маску. А пальцы, сжимавшие ворот меховой накидки, напоминали веточки осеннего дерева.

— Здрасте, — кивнула я, когда смогла побороть… пусть будет удивление. — Нужно сказать Рохасу, что жену не только любить, но кормить не мешало бы.

Лицо тётки Сивайи треснуло скупой улыбкой, и она кивнула на диван.

Я села. Не без опаски, нужно сказать. Если уже и Рохас заговорил о её безумии, то не стоит пренебрегать мерами безопасности.

Сивайя же опустилась на подлокотник кресла, нахохлилась и вцепилась в меня изучающим взглядом.

— Ты изменилась, Кэт.

Ой, да ладно. Разве что раскормилась на дармовых харчах.

— Ты тоже.

Она кивнула так резко, что я испугалась, как бы не хрустнула такая тоненькая, обтянутая желтоватой кожей, шея.

— Не всем на пользу магия.

Опаньки! Да ладно? Что, правда?!

— Только не говори, что и в твоём роду магическая братия потопталась.

— Не знаю… — прошелестела она в ответ.

Ага! Понаразводятся самоучки, а нам, некромантам, потом упырей упокаивай. Но как-то мне жутковато с ней рядом сделалось. Да что там жутковато. Страшно.

Скажу вам честно, я резко пожалела о том, что припёрлась в комнату к полоумной. Понадеялась — она вспомнит о том, что некогда питала ко мне нежные чувства? М-да. Но полоумная ещё полбеды, а магически одарённая полоумная…

— Слушай, а давай как-нибудь в другой раз поболтаем. Времени ну в обрез. Дел полно. Неотложных, между прочим. Честное слово. Я на недельке заскочу. Ладно?

Но смыться по-быстрому не получилось.

— Сядь, — рявкнула хозяйка, и мне почудилось (если почудилось), что по углам заворочались тени, зашуршал по дорогущему ковру сквозняк, запахло грозой. Дохнуло в лицо озоном. Треснуло разрядом в кованый подсвечник.

Вот так новость.

— Тёть Сивайя, ты это, давай не нервничай. Для здоровья вредно. Это я тебе как студентка Академии Магии и Ведовства говорю, и не самая плохая. Меня даже куратор хвалит. Иногда. Правда-правда. Ты бы слышала, как он меня называет. Драгоценная, золотая, дорогая, умнейшая…

— Допустим, умнейшей он тебя ни разу не называл. А вот дорогая… Кэт, милая моя, ты и правда дорого обходишься, — сообщил мне мой попечитель, переступая порог комнаты хозяев таверны «У Рохаса».

— А-а-а-а-абрахам? Как же я рада тебя видеть…

Не очень довольная новоприбывшим Сивайя зашипела. Между костлявыми ладонями сформировался небольшой, но жизнеутверждающего сиреневенького цвета, с нервными разрядами молний, шар.

— Верю. Но советую уже начать придумывать объяснения того, что ты здесь делаешь, чтобы твоя радость резко не превратилась в огорчение.

— У меня для тебя несколько вариантов на выбор! — подскочила я к нему и малодушно спряталась за неширокую, но чёрт возьми, надёжную спину.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как он улыбнулся. И сразу отлегло. Сразу как-то поверилось в то, что всё будет хорошо. И об этом есть кому позаботиться.

Абрахам не стал дожидаться решительных действий безумной хозяйки таверны. Не могу сказать точно, что он там сделал, потому как не смогла даже проследить за его передвижением по комнате. Р-раз. И он уже возле Сивайи, держит её за руки, а на её запястьях горят зелёным огнём закорючки каких-то рун. И знаете, я, конечно не сильна в письменах, но чуйка подсказывает, что ничего хорошего они, эти руны, не означают. По крайней мере, лично мне бы не хотелось подобной накожной росписи.

Но что бы они ни означали, подействовали быстро. Шар между ладошками Сивайи стал таять, как снежный ком, брошенный в костёр (кстати, с точно таким же шипением), а сама женщина — или что она там теперь — начала медленно оседать и закатывать глаза.

— Э! Ты что с ней сделал? — наконец пришла я в себя и тут же вскипела праведным гневом. — Тебя вообще к людям подпускать нельзя. Изверг…

На меня обратили внимания ровно столько же, сколько уделили бы его бродячему псу, который возомнил себя породистым волкодавом и изволил подать голос.

Абрахам поднял Сивайю на руки и уложил на диван, стал быстро и со знанием дела ощупывать запястья с рисунком, задрал подол почти до колен. Из коротких мягких ботинок на тёплом меху поднимались точно такие же письмена, только нанесённые с большим размахом, и тянулись они до самых колен. Ну или наоборот, смотря как писали. Сел просто на пол возле дивана и начал что-то там магичить. Я, естественно, плюхнулась рядом, стараясь уловить суть того, что он делал. Рисунки постепенно наполнялись жизнеутверждающим зелёным светом и, вспыхнув, гасли. Но едва я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что о нём думаю, как он заткнул меня одной фразой:

— С ней всё будет хорошо!

И как бы я ни сомневалась в этом, стало спокойней. Особенно после того, как, пусть и несколько неровно и даже конвульсивно, начала подниматься тощая грудь обморочной. Постепенно выровнялось дыхание…

— Она что, спит? — моему возмущению не было предела. — Ты её усыпил?

— Побочное действие заклинания.

— Рохас нас поубивает. Вот только войдёт, увидит, как мы измываемся над его ненаглядной женой, и на двух тёмных магов в мире станет меньше. Зуб даю.

— На полтора. Ты до целого мага не дотягиваешь, Кэт. Более того, и не дотянешь, моя хорошая, если будешь шастать одна в таких нехороших и не предназначенных для прогулок юных мисс местах, — наконец магистр Волен оставил в покое Сивайю и вперил в меня осуждающий взгляд своих зелёных глаз. — Ничего сказать не хочешь?

— Нет! — слишком поспешно сказала я, медленно отползая спиной вперёд. Потом сообразила, что бежать, собственно, некуда, а лучшая защита — нападение. Это, между прочим, веками доказанная истина. И, набравшись храбрости, воинственно задрала подбородок и пошла в наступление. — А ты что здесь делаешь? Следишь за мной? Не доверяешь? Я, между прочим, взрослая и состоявшаяся женщина.

С минуту в комнате стояла тишина, в которой единственным звуком был хрип, который издавала Сивайя на вдохе. Но потом… Не знаю, что такого смешного я сказала, но в Абрахама словно демон вселился. Он смеялся так громко и искренне, что я надулась и нахохлилась.

И так обидно стало. Прям вообще. Вспомнилось всё, что мне пришлось пережить из-за этого гада. Наше знакомство в этом гостеприимном заведении, встреча в тупике квартала Семи Висельников, Лиска, Хук и Эдд, его насмешки, недомолвки, тайны, магистр Олем, Сильвия… и так жалко стало одну очень удачливую воровку и не очень удачливую девушку. Так…

Я настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что лёгкое, неуверенное, почти невесомое касание к моему затылку, к подрастрепавшимся волосам отдалось разрядом молнии вдоль всего позвоночника. Стало жарко и почему-то сердце затрепыхалось так, что прилила кровь к щекам. В одно мгновение все обиды, что я так старательно воскрешала в памяти минутой ранее, забылись и растворились, стоило посмотреть в его глаза. Даже не думала, что можно так вот завернуться во взгляд, как в тёплый пуховый плед…

Абрахам притянул меня и прижал к себе. Молча. Ни слова, ни звука. Только стук его сердца и неровное дыхание.

Вот вечно бы так сидела. Даже если это тепло и покой ненастоящие. Быстротечные. И как только он меня отпустит, я снова стану зверьком, который выживает, как умеет, и делает это сам. Но пока хотелось побыть маленькой и слабой. Совсем немножко. Чтобы потом снова стать сильной.

— Ты всё равно расскажешь мне, что здесь делала, — спокойно сказал Абрахам, поглаживая меня по спине ладонью.

Ага! Как бы не так!

— Только после вас, дяденька магистр Абрахам, — получилось как-то… слишком мягко, что ли. Нужно было брать себя в руки. И срочно. — Ты за мной следил. Зачем?

— Я не следил за тобой, — вздохнул он и, едва я попыталась вывернуться из его объятий, прижал меня сильнее. — Сиди так. Мне удобно.

— А может, мне не удобно… — проворчала я. Соврала, конечно. — Ну?

— Раз в три месяца я прихожу в таверну Рохаса и проверяю печати Сивайи.

— Что ты делаешь?

— Печати проверяю, — я таки вывернулась из его рук и села поудобней, скрестив ноги перед собой и стараясь не смотреть на спящую хозяйку.

Абрахам как-то недовольно поджал губы, но ничего не сказал, правда, поднялся и прошёл к шкафу, в котором целую полку занимали разнообразные хмельные напитки.

— Тебе не предлагаю, — сказал он, наливая себе что-то тёмное, почти чёрное. Я не обиделась. Не хватало ещё набраться и разнести здесь всё к чертям. Дядька Рохас этого мне уже точно не простит. — Каждую вторую среду третьего месяца я прихожу сюда и проверяю печати, которые магистрат наложил на Сивайю. Ей запечатали магический дар.

Честно сказать, до меня дошло не сразу.

— Как это запечатали? Так разве можно?

— Ну, если сделали это с ней, то можно. Правда, есть с этим некоторые проблемы. Сила пробивается, и печати нужно подпитывать. Поскольку она светлая, основная магическая энергия, вложенная в печати, тёмная, как ты понимаешь. Тёмные маги, чтобы там ни кричал магистрат, нарасхват. И в подобных случаях только мы и можем справиться с заданием.

— Стой! Давай сначала. За что её запечатали?

Абрахам молчал. Я не торопила его. На него надави чуть сильней, потом вообще ничего не скажет. Потому, как приличная девочка, я сидела на дорогущем ковре и сверлила его взглядом.

— Ни за что, Кэт, — наконец сказал он после того, как осушил стакан. — Академия не приемлет грязной крови. То есть раньше не принимала.

— Грязная кровь — это я, например? Ой, прости, продолжай давай.

— Кэт…

— Всё нормально. Я всё понимаю. Не прерывайся.

Абрахам поджал губы, но всё же, спустя неполную минуту, продолжил.

— Сивайя решила поступать в Академию, даже несмотря на это. Поставила на это всю свою жизнь, ушла из дома, приехала в Горвих. Ну и не поступила, конечно. Вместо этого её обвинили в незаконном применении магии, запечатали и выбросили на улицу без права покидать столицу.

Ах, вот как бедняга попала в Висельники. Ей ещё повезло, можно сказать.

— Я так понимаю, именно поэтому у неё нет детей.

Абрахам кивнул и снова налил себе той дряни.

— Я был студентом первого курса тогда. Сам не участвовал, но зато прекрасно видел всё. И поверь, даже для меня это было слишком. После того я не видел Сивайю. Но два года тому магистрат направил меня сюда, следить за её печатями. Бывает, их срывает, если дар очень сильный. Маг сходит с ума. Сначала медленно, потом… в общем, ты сама всё видишь.

О, да! Я видела. И то, что я видела, меня впечатлило до глубины души. А меня, между прочим, с некоторых пор впечатлить вообще-то очень сложно.

— Я удовлетворил твоё любопытство? Тогда ответь мне тем же, будь добра…

— Обязательно. Только секундочку. Подожди… Абрахам, кто знал о том, по какому графику ты проведываешь Сивайю?

— Это ты к чему?

— К тому, что человек, который заказал медальон, точно знал, что ты в тот вечер будешь здесь. Нужно было бы с этого и начинать. Кто знал, что ты будешь здесь?

Абрахам задумчиво постучал пальцем по стакану, глядя куда-то в стену.

— Поговорим об этом дома, Кэт, — резко развернулся он, оставил стакан и рывком поднял меня на ноги, даже не притормозив по пути к двери.

— Только поговорим, Абрахам, а не в который раз промолчим, потому что маленькие плохо спят после твоих рассказов.

— Очень хорошо, что ты всё помнишь, значит, не забудешь о том, что и сама жаждешь поделиться со мной сокровенными тайнами.

Глава 13

Квартал Цветущих яблонь встретил наше не лучшего вида трио привычным предвечерним спокойствием. Ещё прогуливались юные мисс со своими компаньонками или родителями. Некоторые умудрились провернуть рискованную, хитроумную операцию и выбраться в люди с кавалером или даже женихом. Рискованную потому, что в этом квартале надушенных и напудренных мужиков и изнеженных дамочек с весьма специфическим и неизмеримо далёким от реальности представлением о жизни репутация — это всё. А какая репутация будет у девушки, которая, о вселенский ужас, прогуливается на глазах у полсотни человек в компании чужого мужчины? Как по мне, эти дамочки, что об отношениях мужчины и женщины знают исключительно из женских, пахнущих розовой водичкой, романов — создания, застрявшие где-то в облаках и не очень представляющие, каково оно — простой смертной женщине здесь, на земле. И правда, которая подстерегает их вместе с брачными обетами у алтаря Единого, трескает их по макушке с невиданной мощью. Порой выбивая из сил на неопределённое время.

Мы, девушки, воспитанные сразу в реальном, местами чересчур реальном мире таких иллюзий не питаем.

Как говорила мать моя — женщина опытнейшая, не питавшая особых надежд насчёт жизни семейной — говорила, что мужик, что бы он ни говорил тебе в глаза, на самом деле видит тебя или в постели, или у плиты.

Слава Единому, что Абрахам в постели меня уже видел, и похоже, его сия картина не очень впечатлила. Но вот к плите меня приладить может. Тем более, что герр до сих пор в себя не пришёл, и готовить с размахом для магистра некому. Конечно, можно всегда заказать еду в ресторане мастера Сольвейг. Но вы себе можете представить страшного и ужасного некроманта, что каждое утро встречает посыльного в пижамных штанах, стоя на крыльце? Ну ладно, со штанами я погорячилась, конечно. Но репутация штука такая. Беречь нужно. А некоторым начинающим некроманточкам, которые заработали головомойку, остерегаться и бдеть.

А ещё молчать в тряпочку и придумывать, как убедить страшного и ужасного, что это не я усыпила Алека. Хотя ему как гласу моего разума, которому полагается наставлять на путь истинный и оберегать от глупостей, похоже, достанется больше.

Он, видимо, тоже сознавал степень негодования магистра Волена, которому он готов чуть не в рот заглядывать. Потому как шёл молча и внимательно разглядывал брусчатку под ногами. На мои попытки обратить его внимание на меня не реагировал никак. Может, конечно, остаточное действие тасаверийской травы. Но что-то мне подсказывает, что это так у него угрызения совести пир гуляют. Нужно всё же поговорить с Воленом и покаяться. А то до утра останется от совестливого моего одногруппничка один скелет.

— Кэт! — махнула рукой в бежевой перчатке девушка по другую сторону улицы. Как раз напротив особнячка некроманта.

Я, скорее машинально, махнула в ответ, чуть отстала от мужчин и улыбнулась, разглядев, что это Мил.

Кажется, она сегодня тоже не теряла времени даром. Не так продуктивно его использовала, как я, но более приятно. О том просто кричала новая сумочка в тон перчаткам и коротенькая куртка цвета кофе с молоком. Мне такая не пошла бы, а вот Милвена была хороша. Даже завидно стало. Вот почему мне не повезло попасть на целительский факультет?! Ну или хотя бы на артефакторику. Не ходила бы, как кладбищенский ворон.

Хотя кто вообще сказал, что если ты некромант, то должен быть чёрным и мрачным. Правильно. Никто. Потому завтра хоть небо на землю упади, а надену что-то такое…

Чёрт. О чём я вообще думаю?!

Хотя пока я захлебывалась завистью и упивалась несправедливой дискриминацией тёмных магов, Мил успела перебежать улицу.

Сырая и прохладная столичная погода была ей к лицу. По крайней мере, её аристократическую бледность аккуратно разбавил нежный розовый румянец, который я на её лице не так часто видела, а непослушные кудряшки, благодаря вездесущей сырости, подскочили ещё больше.

— Ну что? — не стала она тянуть демона за ухо. И совершенно игнорируя нежелательное внимание моих спутников. Хотя справедливости ради скажу, что они не задержались на улице и ожидали меня на крыльце. — Получилось?

— Совершенно не понимаю, о чём ты говоришь, — не то улыбнулась, не то продемонстрировала здоровье всех своих зубов я. — Давай потом.

Милвена надулась, но настаивать не стала.

— А ты тут как? Решила прогуляться по магазинам?

— Можно и так сказать, — поморщилась она. — Брат обзавёлся невестой.

— Боюсь представить эту несчастную.

— Не могу с тобой согласиться. Впервые в жизни мне жаль моего брата, а не его девушку.

— Да ты что? Она что, из самой родовитой семьи Ада?

Милвена улыбнулась и отрицательно мотнула головой.

— Хуже. Помнишь Ивайлу Мор? Мою одногруппницу. Брюнетку.

— А-а-а-а… прости Единый. Из-за неё же даже общаговские тараканы в очередь к целителям записываться начали, чтобы нервы подлечить. Хотя так твоему братцу и надо.

— Оно-то так… — поморщилась Мил. — Но отдуваюсь я. Потому как приличия не велят отпускать девушку на свидания с молодым человеком одну. И вот… Брожу теперь за этой парочкой.

Последние слова она процедила сквозь зубы, выхватив взглядом из толпы обсуждаемую нами парочку.

Я не удержалась и последовала её примеру.

М-да. Не сказать, что они нарушали правила приличия, но братец Лорас бросал на визгливую брюнетку такие взгляды, что не то что мне, даже Мил было ясно, что он не голубей из бумаги вертеть собирается сегодня вечером в её компании. При этом мисс Ивайя так старалась сделать вид, что ни черта не понимает и жуть как смущается, что от этой бездарной игры у меня язык зачесался и появилось острое, почти непреодолимое желание что-нибудь ляпнуть эдакое…

И вот с этими оставлять единственную подругу?

Да ни за что!

Решение проблемы пришло внезапно.

Оказывается иногда очень полезно изучать законодательную базу. Ну и что, что листала я её исключительно потому, что на первую отработку в морг по незнанию припёрлась с тощим бутербродом в сумке и «Классификацией металлов для артефактов-вместителей». Поверьте, протокол поведения мага в экстренной ситуации — увлекательнейшее чтиво по сравнению с учебником по артефакторике. Ну и полезное, как оказалось.

— Милвена, сам Единый свёл нас с тобой!! — в лучших традициях бродячих актёров проорала я, чуть не охрипнув от старательности. И на нас забыл оглянуться только глухой. А уж отыскавший-таки сестрицу Лорас споткнулся и едва не распластался прямо посреди площади, потеряв при этом висящую на его руке брюнетку. — Ты просто обязана мне помочь!

— Ты чего? — забеспокоилась ничего не понимающая Мил.

— От тебя сейчас зависит жизнь человека! — снова заорала я, и взгляды прохожих скрестились на моей покрасневший как маков цвет подруге.

— Кэт, что ты творишь?

— Избавляюсь от твоих родственничков, — тихо шепнула я и заголосила, разбавляя крик истеричным подвыванием, да так, что шарахнулась трусившая мимо лошадь. — Он при смерти-и… и-и…!! Ты просто обязана помо-о-очь..!

— Что здесь происходит? — наконец добрался до нас брат Милвены со своей, прости Единый, невестой. И, увидев меня, процедил сквозь зубы, зло прищурившись: — Ты…

— Я заявляю, что согласно протоколу оказания помощи пострадавшему человеку, студентка целительского факультета просто обязана осмотреть больного. И если она этого немедленно не сделает, то уже завтра я предоставлю жалобу в магистрат. И тогда…

— Да не ори ты, — прервал меня Лорас и цапнул Милку за тонкое запястье. — Тогда тебя, сестричка, исключат из Академии, наконец.

— Да! — подтвердила я и добавила. — А также наложат штраф в размере от полутора до трёхсот тысяч золотом и запрет на будущую практику.

Милвена, вовремя сообразившая, к чему весь этот спектакль, то ли изобразила, то ли представила перспективу, но испуг изобразила весьма правдоподобно. Даже я поверила. По крайней мере, в её огромных округлившихся глазах можно было утонуть.

Кажется, поверила не только я, или просто Лорас не решился опозориться, то есть подпортить репутацию и себе, и сестре, но он, резко дёрнув её за руку, спросил:

— Где больной?

— Здесь недалеко, — расплывшись в предвкушающей улыбке указала я на особняк магистра Волена.

Вы когда-нибудь видели, как бледнеет мужчина? Ну или то, что себя таковым полагает. Незабываемое зрелище. Всё же репутация страшная штука. Особенно если это репутация магистра самой тёмной маги и специалиста по кровавым ритуалам.

— Сюда, пожалуйста! — гостеприимно открыла я калитку, состроив страшную мину дожидающимся меня мужчинам.

Слава Единому, меня поняли без слов. По крайней мере, Абрахам наградил ещё слегка одурманенного и оттого немного не попадающего в ритм происходящего Алека в живот с такой силой, что тот согнулся пополам.

— Вот говорила тебе, не ешь ты тот пирожок. Кто знает, мяукало в нём мясо или лаяло. Так нет же… — и, обернувшись к Милвене, зачастила. — Совсем плох. Ни с того ни с сего скрутило. Я за целителем как раз бежала, а тут ты… да нас просто Единый свёл с тобой!

Не прерываясь ни на миг, я тащила подругу к крыльцу за правую руку, на её левой болтался ошарашенный Лорас, Алек и Абрахам стоически молчали. Алек — ошарашенно, Абрахам — чтобы не рассмеяться и не испоганить всю операцию по спасению одной целительницы.

Голос он подал лишь однажды. Когда я, Мил и болезный ввалились в дом.

— Мистер Лорас, не думаю, что ваш визит в мой дом, да ещё в столь позднее время, будет уместен. К тому же ваша спутница не оценит, если вы оставите её ждать на улице, одну.

И в этот момент я пожалела, что так спешила войти в дом. Хоть одним бы глазком взглянуть на этого…

Щёлкнула входная дверь, погрузив дом в густую темноту.

— Ну, Кэт… — пропищала Милвена, ещё толком не придя в себя. — Я этого не забуду. Обещаю. Такое устроить! Только слепые и глухие остались в неведении. Да там зевак столько… О Единый, завтра вся столица будет гудеть…

— Всегда пожалуйста, — хлопнула я в ладоши, активируя магсветильники и зажмурилась от резанувшего по глазам света. — Абрахам, у нас есть что-то съедобное? Если я не съем сейчас кусок мяса, то просто умру.

— Вечно ты только обещаешь! — ответили мне уже из столовой.

— Это он голодный, потому и ворчит. Сейчас поест и подобреет, — заговорщицки прошептала я оторопевшей от происходящего Милвене. — Кстати, Алек и правда слегка приболел. Правда, не наелся, а напился и нанюхался. Но ты — целитель, разберёшься, — открыла я дверь в гостиную и кивнула на вход. — Практикуйся.

****

Ночная темнота опускалась на Горвих, разбавленная светом уличных фонарей и луны, стыдливо выглядывающей из-за казалось бы не имеющих ни единого просвета туч. Жёлтые листья с бесстыдно обнажающихся деревьев срывались и падали на брусчатку, дабы быть растоптанными мчащимися по дороге экипажами. С улиц пропадали те, кто были приличными горожанами и появлялись те, кто таковыми только считались.

Я лениво разглядывала картину за окном, мысленно молясь Единому, чтобы у Абрахама внезапно развился старческий склероз, и мне не пришлось объясняться за свой поход в Квартал Висельников. На самом деле не хотелось заводить столь личный разговор. У меня и так личного не осталось практически ничегошеньки.

Милвена вовсю пользовалась возможностью практиковаться не на трупе. В ход пошёл весь арсенал знаний по целительству, начиная с магического воздействия и заканчивая какими-то подозрительными на вид и запах отварами. Вот не добавляло им рейтинга в моих глазах то, что ингредиенты для этого варева нашлись в подсобке магистра некромантии. Странно, не думаете? Хотя если рассуждать здраво, то ничего странного в этом нет. Не нужно быть великим дипломированным магом или ведьмой, чтобы знать, что одна и та же трава может быть и лекарством, и ядом, и просто красивым цветочком. Но вонища, что теперь чуть не зеленоватой дымкой растянулась на весь особняк, как-то не позволяла верить в чудодейственные её свойства. Хотя, может, это Мил решила так Алека добить, чтоб не мучился?

Алек, кажется, думал что-то в том же духе, но принудительному лечению не сопротивлялся. Хотя, похоже, ещё час назад он даже не представлял, насколько болен. Как оказалось, самая обычная тасаверийская трава, которая в нижних кварталах была столь же распространённым явлением, как крысы и бродячие псы, имела такие страшные побочные действия с такими длинными и заумными названиями, что страшно стало не то что ему, а даже видавшей в жизни всякое мне. Было подозрение, что опасения Милвены несколько преувеличены, и всё это науки ради. Но куда денешься от жаждущего практики студента? Да ещё такого красивого. Что-то мне подсказывало, что Алек давился отваром не из любви к науке и даже не от страха жутких последствий. По крайней мере, у меня на этот счёт глаз наметан. Такие взгляды на врачей не бросают. Если их считают исключительно врачами.

Я себя чувствовала рядом с ними третьей лишней, честное слово. Но оставлять свитого из тёплых шерстяных пледов гнезда в глубоком кресле не очень хотелось. Большей частью потому, что рисковала столкнуться нос к носу с куда-то запропастившимся Абрахамом. С одной стороны, было жуть как интересно, где его, гада, черти носят, с другой — я ещё не придумала настолько правдоподобную историю своего паломничества в не совсем святые места, чтобы он в неё поверил. И если честно, врать не очень-то и хотелось. Наоборот. Меня просто-таки подмывало вывалить на него всё, что я думаю о нём, магистре Дорке и вообще…

В общем, я целенаправленно себя накручивала, дабы встретить судьбу с нужным настроем.

Громкий настойчивый стук в дверь вывел меня из задумчивости. Выждав несколько минут в надежде, что некоторые вспомнят, что хозяин тут он, и мне не придётся выползать из тёпленького гнёздышка, и только дождавшись повторного, более громкого стука, я вздохнула, помянула всех родственников магистра Абрахама Волена и его самого и всё же отправилась открывать позднему гостю.

Точнее, поздней гостье, как оказалось. Потому как на пороге стояла самая приличная женщина столицы. А, что там столицы — всех Объединённых Королевств.

— Добрый вечер, мисс Маргарет! — проблеяла я, запоздало раскорячившись в том, что я звала книксеном, а мисс Маргарет конвульсиями парализованной лягушки.

Строгая, вычурная, немножко полноватая и всегда следящая за самыми незначительными мелочами мисс Маргарет в жизни, кажется, уделяла столько внимания формальностям и приличиями, что теперь, когда репутация вроде не имела особого значения, на неё никто не желал посягать. Хотя на самом деле женщиной она была неплохой. И стала бы прекрасной, более того — примерной женой и матерью, вот только, как оказалось, примерные не нужны никому.

— Не заставляйте меня думать, что я зря потратила время, силясь воспитать в вас хоть какие-либо манеры, юная мисс, — чуть ворчливо заметила гостья, не дождавшись от меня ожидаемой ею реакции.

— Прошу простить меня. Проходите, — пропустила я её в дом. — Позвольте ваш плащ?

Вы даже представить себе не можете, как это сложно. Вообще-то в Академии магии и ведовства я успела подзабыть этот чёртов этикет, но и мордой в грязь падать не хотелось — жуть. Всё ж для меня человек старался. Прививал с маниакальным упрямством манеры. Они, конечно, отпадали от меня по мере накопления. Но то такое…

— Благодарю, не стоит, — в привычной вежливо-высокомерной манере отозвалась мисс. — Магистр Волен у себя?

А чёрт знает, где его носит…

— Был, насколько мне известно. Я сообщу о вашем визите.

— Не отрывайте его от дел, — женщина поморщилась и несколько брюзгливо добавила: — Он просил об услуге; в его доме задержалась молодая особа, и я согласилась сопроводить её до Академии.

Вообще-то здесь задержались две особы, которых не мешало бы сопроводить до Академии. Но почему-то обо мне с таким трепетом и вниманием никто не позаботился.

— Мисс Маргарет! Добрый вечер! — буквально слетел по лестнице Абрахам и, не теряя времени зря и не сбавляя хода, хапнул мисс Маргарет за руку и клюнул в кисть, обтянутую перчаткой, чем в принципе выбил сверхприличную Маргарет из состояния равновесия.

— Добрый… — растерялась и попыталась было соблюсти все правила хорошего тона мисс, но кто ж ей позволит.

— Не могу выразить, как я благодарен за оказанную вами помощь. Юная мисс Лорас была столь великодушна и отзывчива, что не смогла пройти мимо человека, которому нужна была помощь целителя.

После этих слов выражение лица мисс Маргарет из скептического волшебным образом превратилось в уважительное, и Милвена, когда вышла из гостиной, была уже не «молодой особой» и даже не «юной мисс», как ваша покорная слуга, а «деточкой».

Бросив чуть тревожный взгляд сначала на меня, потом на Алека, и получив в ответ ободряющую улыбку, Мил как девушка воспитанная пожелала всем хорошей ночи, покраснела в ответ на душевные благодарности, поблагодарила за заботу о её чести и отбыла.

— О моей чести ты так не заботился, — проворчала я, когда за женщинами закрылась дверь.

— Тебя это так волнует?

— Не очень. Но обидно малость.

— Мне, наверное, тоже не стоит задерживаться, — гипнотизируя отполированный ещё герром паркет, пробубнил Алек.

Магистр некоторое время раздумывал, но всё же решил, что мучить нас будет не пачками, а раздельно. Растягивая удовольствие, так сказать.

— Да. Всего хорошего, Алек. Наш разговор потерпит до следующего раза.

Я завистливо проследила за тем, как Алек смылся. И сделала несколько глубоких вдохов, прежде чем развернуться к Абрахаму.

— Теперь мы, наконец, можем нормально поговорить, — улыбнулся уже чуть подзабытой змеиной улыбкой магистр Волен.

— Я все могу объяснить, — почему-то не очень-то веря в собственные слова, сообщила я.

— Очень на это надеюсь.

* * *

— Ты сам виноват!! — заявила я, вцепившись в толстенный том по свойствам лекарственных трав и прижав его к груди, как самую ценную реликвию всего моего рода. Если что, именно он и примет первый удар. Ну или, в крайнем случае, Абрахам вспомнит, что стоит он ровно столько, чтобы называться материальной ценностью. Всё же на обложке позолотой и вензелями понаписано всякой бредятины. Мол — последнее издание позднего золотого века Асамайской Империи. Да если это так, то за одну эту книжку можно королевский дворец купить со всеми придворными. Ну или распрощаться с жизнью. Это как повезёт. Хотя кто его знает… каждый волен сходить с ума так, как ему удобно. Одни покупают драгоценности, другие — антиквариат, кто-то вообще вон бабочек с тасаверийский островов завозит и за них такие деньжищи платит, что… И при этом выгребает их из дому все, до последнего медяка. Ну да ладно.

Это я к чему? А. Это я к тому, что книженция в моих руках могла действительно быть тем, что на ней понаписано.

В общем, я ставила на расчётливость и полное отсутствие склонности к транжирству магистра Волена. Ну или на то, что такой толщины книжка способна выстрел из королевской пушки выдержать, не то что гнев одного некроманта.

Правда, вот как раз гневаться Его Змейшество как раз и не спешили.

В библиотеке магистра Волена, ещё не совсем отошедшей от нашего прошлого скандала и оттого слегка смахивающую на Эсселинский континент после падения метеорита, уже минут пятнадцать стояла такая тишина, что даже труп заговорил бы, чтобы её хоть как-то разбавить. Магистр молча и неправдоподобно сосредоточенно листал какую-то книженцию, совершенно не собираясь начинать допрос и делая вид, что меня здесь нет. Это его высокомерное молчание жутко действовало на нервы. Ну вот я и сорвалась.

Каюсь. Грешна. А что поделать?

— Значит, это я виноват? И в чём же, позволь спросить? — спокойно закрыл он свой талмуд, подпёр кулаком подбородок и внимательно уставился на меня. Даже не моргал. И не дышал, кажется.

Вообще-то до этого момента у меня было несколько вариантов ответа на этот вопрос. Но сейчас, под прицелом его зеленющих глаз, как-то ни один не казался мне достаточно веским. Все заготовленные слова выветрились и потеряли свою красочность. И я как девица на первой исповеди, топталась и не могла подобрать нужных фраз для объяснений своего поведения.

Подобное состояние было для меня ново.

Чтобы Шустрая да не могла подобрать слов? Да землетрясения на Хасалийской равнине чаще случаются. Ну или мёртвые земли Ада цветут.

За последнее не поручусь. Ибо оттуда ещё никто не возвращался (или это я ещё чего-то в этом мире не знаю), а потому достоверных данных не имею. Но в общем, проблему вы поняли, да?

Я впервые терялась. И это болезненно било по моему самолюбию и несколько выбивало меня из колеи.

Впрочем, мучилась я недолго.

«Не можешь соврать, скажи правду так, чтобы никто в неё не поверил», — говорила умнейшая женщина в подлунном мире — моя мать. Да и… Что мне, в принципе, скрывать. Всё равно же не отстанет. И всё равно выдавит из меня истину, так что — пять минут позора и я, наконец, останусь один на один с самой умной и красивой девушкой Горвиха. С самой собой то есть. И буду позорно зализывать раны.

— Я хотела её увидеть, — выдохнула я, тяжело опустившись на диван, обняв книжку и уткнувшись в её ребро подбородком. — Мать. Я хотела увидеть мать, Абрахам.

Вот чёрт. Я точно не планировала, чтобы прозвучало так слезливо. Но что уже сделаешь?

А ничего.

Остается сидеть и ждать, как он воспримет то, что я сказала.

И что вы думаете.

Абрахам молчал, скотина такая. Кажется, некоторые тоже не очень-то представляют, как вести задушевные разговоры. Оно и не удивительно. Страшным и ужасным некромантам не свойственно изливать душу. Да и предоставлять собственную жилетку для подтирания соплей не слишком разумным девицам тоже как-то некомильфо.

— И я в этом виноват? — переспросил он, видимо, ничего лучше не придумав.

Не знаю, чего я от него ожидала, но хотелось чего-то более тёплого. Хотя о чём я вообще говорю?

— Ну да. Если бы у вас с Дорком не случился приступ нервного тика и вы, вместо того чтобы выставить меня за дверь в абсолютном неведеньи, всё мне нормально объяснили, то я бы не потащилась на городское кладбище… — вспылила я. — А так прекрасный повод для встречи с родными, не считаешь? Пришла, мол, поспрашивать о том, кто та скотина, что заделала моей матери меня и смылась в неизвестном направлении.

— Я бы не спешил с выводами и не вешал ярлыки, Кэт, — поморщился магистр, видимо, не очень довольный моей формулировкой мысли. Но уж простите, как-то иначе её сформулировать не получалось. — К тому же, кладбище несколько в другой стороне, если мне не изменяет память.

— Решила срезать путь. И отвязаться от твоими заботами приставленной ко мне нянюшки, — тут же протараторила я уже подготовленный ответ.

Хоть к чему-то я смогла-таки подготовиться, а не сверлить паркет взглядом, мямля что-то маловразумительное.

Абрахам как-то криво улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

— И это единственная причина, по которой тебя понесло в Квартал Семи Висельников?

— Абрахам, тебе ли не знать, что это единственное место, которое я знаю настолько хорошо, что если захочу, меня там никто и никогда не найдёт. А тогда мне очень хотелось уединения. Нервы успокоить.

Здесь я, конечно, слегка лукавила. Есть куча таких же, как и я, бродяжек, которые за три медяка и кусок чёрствого хлеба, найдут кого угодно и где угодно в два счёта. Они столь же вездесущи, как и мыши в амбаре, и точно так же всевидящи, слышащи и пролезающи в самую маленькую щель. Я и сама была такой и ещё год-два тому и не побрезговала бы таким заработком. Это сейчас пригрелась на груди страшного и ужасного магистра некромантии и придумала себе, что всё у меня теперь будет хорошо. Идиотка.

— Я её совсем не помню, — вырвалось у меня, и я сама испугалась своей откровенности. Но отступать было некуда. Раз начала, то… — Я почти забыла её голос, манеру разговаривать, её улыбку. Каждый день я напоминаю себе о ней. Стараюсь вспомнить, как она выглядела, что любила, что говорила, как откидывала волосы со лба. И с каждым днём это всё труднее, Абрахам, — слова давались тяжело, словно я не делилась сокровенным, а вырывала его прямо изнутри. Потому голос был тихим и хриплым до неузнаваемости. Казалось, что и не я рассказываю. И от этого становилось совсем немного, но легче. — Я боюсь, что в один прекрасный день от всех моих воспоминаний останутся только её глаза. Огромные синие глаза, и то только потому, что у меня точно такие же. Пока такие же. Чёрт его знает, как меня ещё изуродует магия Грани. И может, в один прекрасный день даже её глаза не смогу вспомнить.

В этот момент я позорно всхлипнула.

Вот…

Демон!

Позор тебе, Шустрая Кэт. Раскисла, расплылась… Стыдно кому сказать.

— Почему ты не сказала мне этого раньше? — спросил Абрахам, чуть помедлив, тем самым дав мне время немного собраться.

— Ты издеваешься? — взвилась я. Не так от возмутительного вопроса, как от злости на себя саму. Вот не люблю я, когда кто-то видит мою слабость. Слабые живут меньше и не так хорошо. Потому и ощерилась как волк, окружённый гончими. — Ты мне вообще ничего и никогда о себе не рассказываешь, а я должна была тебе тут душу изливать? Нет уж. Хватит с меня.

Повисла та самая неловкая пауза, которую не мешало бы чем-то заполнить, да толком не знаешь, чем.

Абрахам снова замолчал. Внимательно разглядывал обложку той самой книги, что недавно так увлечённо читал, и при этом раздражающе барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Ну а я не знала, куда себя деть.

Нужно было бы смыться, пока не наговорила чего-то такого, о чём потом буду ещё больше жалеть. Спрятаться от него, пока не успокоюсь, опять не возьму себя в руки и стану всё такой же, привычной для всех Шустрой Кэт. Ну, или Кэтриной Бирм. Кому как удобней. Но ноги отказывались слушаться, голова соображать, а душевных сил на сопротивление апатии, которая уже запустила в меня когти, просто не осталось. Потому сидела, обнявшись с томом по лекарственным травам, и героически боролась со слезами, то и дело наворачивающимися на глаза.

А ещё ждала, когда магистр скажет: «Ну поговорили, и вали отсюда. Отоспись и в Академию. Учись! Живи своей жизнью. Ищи Артефакт Ролдена. Порти жизнь Дорку. И не создавай проблем и не морочь мне голову…» — ну или что-то в этом роде.

Потому то, что произошло дальше, было как ведро холодной воды…

Со льдом…

За шиворот.

— Ладно, вставай, идём, — ни с того ни с сего сорвался он с места и ураганом подлетел к дивану, попутно зацепив какие-то листы, что мягко и лениво скользнули со столика и легли на пол.

— Куда идем? — безуспешно попыталась я выдернуть руку из его стального захвата, попутно уронив тот самый том, который планировала использовать в качестве щита — или подушки, если молчание затянулось бы ещё на какое-то время.

Шмякнулся он с таким грохотом, что у меня сердце сжалось. Это ж надо так с антиквариатом пренебрежительно…

— Делать самую большую глупость, которую я когда-либо делал!

Вот так новость.

И стоило так долго думать… все мужики одинаковые.

— Э-э-э-э! Абрахам! Я ещё не готова к таким серьёзным отношениям! — затрепыхалась я, отчаянно упираясь ногами и цепляясь второй рукой за всё, что попадалось на пути. — И вообще: я девушка приличная и глупости буду делать только после свадьбы.

После этих слов Абрахам споткнулся, выругался и остановился перевести дыхание. После чего развернулся ко мне лицом и улыбнулся.

— Ты как раз глупостей делать не будешь. Слышала? Запомни и, что бы ни случилось, не забывай об этом, — сказал магистр, видимо, желая этим самым меня несколько успокоить.

Вот только спокойствия почему-то мне это не добавило.

****

В лаборатории магистра самой тёмной магии и специалиста по кровавым ритуалам Абрахама Волена было сыро, мокро, не очень светло и очень мрачно. А ещё всё вокруг покрывала пыль и воняло затхлой тряпкой.

Почему-то мне в этот момент вспомнился Академический склеп, мумия в саркофаге и ребята, которые сейчас… вот интересно, а что они сейчас делают?

Вариант, что потеют над учебниками, показался не просто нежизнеспособным, а скорее даже абсурдным. Может, пьянствуют? Или затевают что-то? Может, тренируются? Бегают по полигону… А ведь я так и не попросила показать, какова она, магия боевиков… Ну или просто сидят по комнатам.

М-да. Могла бы сейчас сидеть с ними, грызть орехи и сладости, запивая тёплым молоком.

А вместо этого изучаю мрачное подземелье, которое некоторые используют в качестве лаборатории, и прячу глаза, чтобы не смотреть на магистра Волена, ползающего на четвереньках по стылому камню. И начинаю переживать, как бы он себе артрит не заработал. Профессия и так не ахти…

Ну да ладно. Что это я вообще раскисла?

Пока Абрахам поправлял, подрисовывал и подтирал начерченную на полу пентаграмму, я бессовестно исследовала святая святых любого мага.

Не сказать, что была впечатлена, может, потому, что представляла её более… хм… жуткой. Ну там — трупы, кости… чучела, в конце концов. Колбы с заспиртованными лягушками, на крайний случай. Реки крови…

На самом же деле лаборатория магистра тёмной магии и специалиста по кровавым ритуалам весьма скучное зрелище. Вообще не впечатлила.

Если кабинет Дорка был примером творческого, неожиданного и весьма специфического беспорядка, и я только могла себе представлять, какой была академическая лаборатория некромантов… То Волен мог бы хоть видимость создать. А то…

Свитки, листы бумаги, чертежи, металлы, камни, колбы… снова свитки и чертежи. Стол, стул и огромная пентаграмма на полу.

Оч-чень интересная пентаграмма. Я как некромант недоученный, смогла понять в ней только защитные круги — внешний и внутренний, и несколько символов. Точнее, два — один из них призыва, второй подчинения. Что означали остальные закорючки и письмена, я даже представить себе не могла. Одно было точно — часть символов были статичными, а часть — переменными элементами рисунка. Например вот те руны, значение которых я знала, были вырезаны в камне и засыпаны каким-то жёлтым порошком, как и защитные круги. Остальные — просто нарисованы чёрным углем или красным мелом. Получалось впечатляюще. Фаул за возможность исследовать сие произведение искусства душу демону продал бы. И поселился бы здесь жить.

Представила.

Впечатлилась.

Шипели рассерженными кошками факелы на стенах… Фу, ну что за архаизм? С его-то положением можно было приобрести несколько магических светильников. Хотя — какое мне, собственно, дело?

Ах да!

Кровь, кстати, всё же была. Не в реках, конечно, а в банке. Телячья. Для герра Эда.

Он уже вроде как немного пришел в себя, но Абрахам сказал, что он ещё слегка нестабилен и лучше пока его не выпускать. И, хотя в клетке сидел уже почти человек, слегка уставший, очень бледный и с синяками под глазами, даже без кандалов и цепей, обходила я его камеру по большо-ой дуге под стеночкой. Так оно надёжней.

К тому же, магистр лучше знает, можно ли выводить своего домашнего вампира в люди. В конце концов, это же он уже две недели ест бутерброды, давится отвратительнейшим в мире кофе собственного приготовления и свои носки ищет по всему дому. Как оказалось, репутация Страшного и Ужасного может сыграть и против него. Например, когда вместо временно вышедшего из строя вампира нужно нанять горничную и повара. Да, магистр Волен, деньги в нашем мире решают не всё… Так что Абрахам в выходе из сложившейся ситуации — самая заинтересованная сторона.

— Иди сюда, — позвал меня он, и мне ничего не оставалось, как пошлёпать тапками к той самой пентаграмме.

Каюсь. Какое-то время я просто ею любовалась. Не каждый день удаётся увидеть вблизи столь тонкую, почти ювелирную работу. Это тебе не каракули Сига. Работа мастера. Точнее — магистра. Вот я и разглядывала её, как зачарованная. Ровно до того момента, когда Абрахам нежно, аккуратно, словно боялся испугать или причинить боль, взял меня за руку. Проклятье. Это у всех так? Меня словно молнией прошило в этот момент. Оказывается, его куриные лапки весьма приятны на ощупь. Особенно когда есть возможность это прочувствовать. Если тебя не тащат через весь дом волоком, не лечат со всей жестокостью. Просто вот так держат за руку. Почему-то именно в этот момент стало одновременно и жарко, и страшно.

Особенно тогда, когда он склонился к моему лицу так, что на моих губах осело его дыхание. Я неосознанно слизнула его. И в этот момент испугалась, что снова что-то сделала не так. Потому что его глаза потемнели, маг

истр сглотнул и тихо прошептал, словно здесь нас мог кто-то услышать, кроме поросших плесенью стен да болезного Эда в камере.

— Доверяй мне. И ничего не бойся. Хорошо?

— Хорошо! — как зачарованная, согласилась я, глядя в его зеленющие глаза. На миг мне почудилось, что его губы были ближе, чем полагалось. И… чёрт. Мне захотелось узнать, каковы они на вкус. Поцеловать его. Обвить руками шею. Запустить пальцы в молочно-белые, даже на вид мягкие волосы…

И пока я предавалась порочным мечтам и не успела испугаться по-настоящему, он перевернул мою руку ладонью вверх и полоснул по ней острым, как бритва, ножом.

Демон! Да чтоб тебя…

Поначалу я даже не поняла, что случилось. Не было ни боли, ни привычного жжения, только кровь. Почти чёрная при таком освещении, она собиралась в ладони, стекала по сгибу и капала на пол. Просто на пентаграмму.

Я смотрела на то, как наливается синеватым светом рисунок, вспыхивает жёлтый порошок, наполняя и без того не очень свежий воздух помещения едким запахом горелой серы, и чувствовала, что меня обманули, как маленького ребенка. О Единый, а что я, собственно, хотела от некроманта и просто гада без стыда и совести? Кэт, и не думай даже влюбляться. Ведь не зря же мать говорила…

ЧЁРТ!!! Я была разочарована. Только этого мне не хватало. Почему-то так страшно захотелось треснуть Абрахама по макушке чем-нибудь потяжелей. Жаль, что я так некстати уронила тот томик по лечебным травам. Именно сейчас он мне пригодился бы как никогда.

Скотина такая! Это он точно специально… чтобы меня подразнить… сволочь…

— Не мог предупредить? — проворчала я, дёрнув рукой. — Я всё же некромант. Будущий. Поняла бы.

Ага. Не тут-то было! Хватка у него железная. Это я уже усвоила.

Зато, наконец, появились все полагающиеся ощущения. И боль, и жжение, и даже дёргать начало там, на месте раны. Да так, что перед глазами цветные пятна плавно сменили вспышки света, а сама я зашипела, а потом и заорала, ну а после выдала столько этажей Воленовской родословной по женской линии, что он на миг онемел.

— М-да, я уже успел подзабыть, что у тебя настолько богатый словарный запас, Кэт.

— З-с-с-с-наеш-ш-ш-шь, Абрах-х-хам! — баюкала я руку, на которой вместо раны остался только косой, грубо зарубцевавшийся шрам. — Ты если вдруг в следующий раз вздумаешь проявить сострадание к ближнему своему и решишь меня подлечить, то будь добр, спрашивай, нужно ли мне это. Ну или хоть макового отвара или тасаверийской травки давай. Больно же…

— Ты же слышала свою подругу — вредно, — растоптал он все мои надежды, присев на корточки и что-то дорисовав в наливающейся светом пентаграмме, потом подтёр и снова дорисовал.

— То есть кровопускание в тёмном подвале прямо на пентаграмму призыва — это не вредно. А пару ложек обезболивающего…

— Моя ж ты умничка, — не дал мне закончить магистр Волен, и если честно, теперь я онемела. От шока. Боюсь даже представить, чего ожидать после этих слов. — Если быть откровенным, я не очень-то верил в то, что ты и правда способная, перспективная студентка. Дорк так неправдоподобно тебя расхваливал…

— Только зубы мне тут не заговаривай… ты…

— Кэт, ты можешь помолчать? — вздохнул Абрахам, поднимаясь на ноги и потягиваясь всем телом.

Да ещё так сказал… обычно таким тоном затыкают разлаявшегося на гостя пса. Обидно так сказал, в общем.

— Да га… то есть, как скажете, дяденька магистр Волен, — надулась я, села на единственный в этом помещении стул, скрестила руки на груди и всем своим видом изобразила оскоблённую невинность.

— Всё же стоит подумать о том, чтобы завести ещё одно воспитательное умертвие. Итак, Кэтрина, а ну-ка, скажи мне, чем питаются призраки? Основные признаки и меры предосторожности при работе. Блесни знаниями.

Молчу.

— Кэ-э-эт…

— Абрахам, я вообще-то молчу. Ты уже определись как-то — говорить мне или молчать. А то тебе никак не угодишь.

— О Единый, за какие грехи ты свёл меня с этим исчадьем ада? Просто ответь на вопрос, Кэт, — закатил он глаза.

Я обиделась. Это ещё нужно выяснить, кто из нас настоящее исчадье ада.

— Ой, можно подумать, ты награда за все мои страдания и лишения. И вообще… К тому же, я не Единый, только Ему ведом великий замысел Его. Хотя, если честно, мне порой кажется, что Ему просто скучно и Он так развлекается, — проворчала я и, переведя дыхание, ответила, как на экзамене. — Призраки — нематериальная одухотворённая субстанция, сохраняющая память, манеру поведения и внешний облик человека, которому принадлежала при жизни. Иногда она только отголосок, иногда душа в полной мере. Чаще всего это души людей, которые по той или иной причине не могут уйти за грань. Незавершённые дела или что-то в этом роде. Такие призраки откликаются на призыв некроманта сравнительно быстро. Если душа уже была за Гранью и некромант её по какой-то причине решил призвать, то для это нужна либо точка выхода за Грань — чаще всего могила, либо… Абрахам, ты что, умом тронулся?! Такой призыв опасен!

— Угу. Молодец. Дальше!

— Абрахам, ты вообще слышишь меня?

— Слышу, Кэт. Продолжай.

— Либо пентаграмму напитывают кровью близкого родственника. Чёрт! Да ты точно сбрендил?! — вспылила я, уже понимая, какую возню он затеял. И чем для него это может обернуться. Но Абрахам сделал жест рукой, веля продолжать излагать материал, и я, чуть ли не шипя и рыча от злости, продолжила: — Питаются призраки сильными эмоциями. В основном это — страх. Но могут быть и другие — угрызения совести, боль утраты, любовь или ненависть, в конце концов. Хорошо наевшийся призрак может не только проявляться самостоятельно, без подпитки тёмной магией некроманта, но и удерживать форму, материализоваться, порой даже двигать предметы… правда, на это у них уходит слишком много энергии. Зачастую призраки не опасны для человека. Но если он накушается, то… в общем, может повоздействовать на живого и организовать ему сердечный приступ, инсульт, нервный срыв…

— Молодчинка. И теперь скажи мне, будь добра, КАК ты собиралась сама справиться с призраком, имея с ним кровную и сильную эмоциональную связь и багаж исключительно теоретических знаний? Да на такое и опытный некромант — конечно, если он в своём уме — не пойдёт.

А вот об этом я как-то и не подумала. Вряд ли мне удалось бы оставаться равнодушной, если бы мать откликнулась на призыв…

— По книжке, — ответила я, чувствуя себя как минимум дурой, а как максимум — особо изощрённой самоубийцей.

— Это был вопрос риторический, — сказал Абрахам, временно откладывая мои терзания. — Ты теорию знаешь, хвалю и горжусь тобой. Вот и давай не будешь забывать азы и усложнять работу некроманта.

И я даже не успела рта открыть, как он прочитал заклинание и активировал пентаграмму.

— Чтоб на тебя блохи напали… — от души пожелала я магистру Абрахаму, чувствуя, что не готова. Не так! Я просто ВООБЩЕ не готова к… и если что-то пойдёт не так, то…

Внутри пентаграммы замерцал голубоватый свет, и спустя секунду в самом её центре стояла она — Сонеа Удачливая, самая опытная и талантливая воровка и самая непревзойдённая мошенница Квартала Семи Висельников. Самая красивая женщина Объединённых Королевств. Самая… самая. Ну и мать моя по совместительству.

Где-то такая, какой я её помнила — невысокая, с большими синими глазами и тонкими губами, с кучерявыми, цвета тёмного дерева, волосами, забранными в хвост… Где-то не такая — то есть немного прозрачная, не такая яркая, словно нарисованная в пастельных тонах. Но это мелочи. Главное то, что Сонеа Удачливая была точно такая, какой я хотела её запомнить — с дерзкой улыбкой на губах и хитринкой во взгляде. Немного растерянная, словно её разбудили и велели бежать. И вот она вроде и прибежала куда сказали, да только теперь понять бы, зачем. Её не тронуло время, а смерть, казалось, была даже к лицу. По крайней мере, теперь ей не нужны белила и пудра, чтобы достичь на лице того аристократического цвета дорогого фарфора. И так бледна.

Ну и с одеждой экономия. Теперь только плетёный из крапивной нитки балахон, в котором её вешали, на всё посмертие…

Как-то так же, похоже, выглядела сейчас и я. Может, не такая прозрачная, но однозначно такая же растерянная.

Почему-то захотелось ущипнуть себя. Было какое-то ощущение нереальности происходящего. Или ущипнуть лучше Абрахама? Себя жалко.

А что? Так оно как-то быстро и ни черта неправдоподобно происходило, что нормальный человек свихнётся. А я себя пока считала именно нормальным человеком. Несмотря на все старания окружающих меня человеков убедить меня в обратном. И всё равно — стоило встретиться глазами с матерью, как сердце предательски подскочило комом к горлу, внутренности завязались узлом, а на глаза навернулись те самые предательские слёзы, которые я так старательно прятала даже от себя. Получалось не ахти. Особенно в последнее время, но старалась честно. Вот даже кулаки сжала так, что пальцы судорогой свело.

М-да. Как бы себя ни убеждала, что смирилась с тем, что её нет, сколько бы ни корчила из себя сильную и безразличную, себе и ей врать я не могла. Мне не хватало матери. Не хватало её колючего взгляда, немного хриплого от табака голоса, резких, часто нервных объятий. Не хватало её напряжённых, плавных, как у дикого зверя, движений.

— Так и будешь стоять столбом? — спросил Абрахам, чем привёл меня в некое подобие движения. Если прыжок на месте с перепугу можно так назвать. — И держи себя в руках, будь добра. Давай, Кэт, не спи на ходу.

Выспишься с вами всеми. Я скоро вообще спать с открытыми глазами научусь. Можно подумать, я его просила устраивать эту тёплую… ну или не очень тёплую родственную встречу.

Сам он вроде ничего и не делал. Стоял, скрестив руки на груди, и внимательно, да что там… чересчур внимательно смотрел на призрак. Только это и выдавало в нём то самое состояние, что Дорк называет «полная концентрация на потоках силы». Ну и мелкий бисер капель пота на лбу.

С другой стороны, моим заданием было держать себя в руках. Держу. Хорошо так держу. Ну, я так думала, что хорошо. Даже слезла со стула и сделала шаг вперёд, поближе к рисунку пентаграммы.

— Здрасте! — ляпнула я, ничего лучше не придумав.

Мать хмыкнула и упёрла руки в бока, склонив голову к плечу. Сие нехитрое движение открыло широкую полоску чёрного синяка от петли на шее, и я вздрогнула, отвела взгляд. Есть ещё в мире то, на что я просто не могу смотреть, оказывается.

— Вляпалась-таки, — сказала мать и я вздрогнула от неожиданности. Её голос был другим. Не тем, что я помнила (а может, это уже память того… не та совсем, что в годы молодые). С каким-то подвыванием, с которым гудит ветер в сточной трубе. Даже мурашки по спине поползли. И я буквально заставила себя снова на неё посмотреть. — Так и знала, что сунешь голову куда-то. Вся в мать, — улыбнулась она и тут же сурово сдвинула брови. — Это кто? — мотнула она головой в сторону Абрахама.

— Н-нек-к-к-кромант, — прохрипела я в ответ, чувствуя себя снова той маленькой семилетней девочкой, которой от самой удивительной в мире женщины доставалось в равной степени тумаков, поучений, любви и ласки.

— Это я поняла. Тебе он кто?

Кто-кто… И правда, кто? Друг? Покровитель? Работодатель? Как-то всё не то. Всё же нужно было подготовиться.

— Человек, которому небезразлична судьба твоей дочери, — ответил за меня Абрахам. — Кэт, давай быстро и по сути. Я ж не всесильный. И вообще, у меня ещё куча дел.

Куча у него. А выкрутился как… может, даже не соврал… почти. По крайней мере, говорил убедительно.

— Ага. Знаю я таких заботливых… — проворчала мать, но тут же умолкла, видимо припомнив, что собственно с некромантом нежити лучше не заедаться. Можно и развеяться, а не упокоиться. Абрахам её молчание понял правильно и улыбнулся своей коронной улыбкой голодного питона.

Мать ему ответила оскалом не хуже. Ага!!! Это тебе не маленьких обижать.

Ну да ладно. Слава Единому, не пришлось ничего выдумывать самой. Мать моя, кажется, в это не очень поверила. Я лично не поверила вообще. Ну, то такое…

— Ма, я вот что хотела у тебя спросить, — привлекая к себе внимание, отчаянно тушуясь и краснея, заговорила я собственно о том, что меня интересовало и ради чего, большей частью, и была затеяна вся эта возня. — Мой отец… кем он был?

Кажется, мать такого вопроса не ожидала. Но даже будучи призраком, она не растратила умения держать лицо. Даже при самом паршивом раскладе Сонеа Удачливая выходила сухой из воды и с улыбкой на губах, да ещё и с банком в кармане. Эта женщина действительно была легендой. Она заслуживала восхищения, с которым о ней говорили. Даже глаза Сэма загорались фанатичным, безумным огнем, когда он говорил о моей матери…

Интересно, она знает, что и его душа там, за Гранью? Известно ли ей, какой была наша с Лиской жизнь после того, как она ушла. После того как позволила себя взять… и казнить.

— Не надо, Кэт. Живи себе спокойно… не ищи его, потому как ничего хорошего не найдёшь, — сказала она с несвойственной ей мягкостью.

Но мне отступать уже было некуда. Да и вряд ли ещё будет возможность поговорить с матерью.

— Мне нужно знать… Он маг?

Призрак задумчиво молчал, разглядывая то меня, то Абрахама. А после жутко, как умеют только привидения, рассмеялся.

О Единый! Почему мне не упал на ногу стул, кирпич или хотя бы королевская смотровая башня в тот момент, когда я выбрала это жуткое занятие своей профессией? К такому мне никогда не привыкнуть. Теперь понятно, чего магистр такой белобрысый. Поседел, бедняга, от близкого общения с существами из-за Грани.

— Не стоит, Кэт, искать монеты в кармане у нищего. Не выдумывай ничего, чего просто не могло бы быть. Да я бы скорее постриглась в невесты Единого, чем спуталась с этими насквозь лживыми ублюдками. Твой отец был обычным вором. Вот и всё. А кто он, тебе лучше не знать. Всё равно уже в Аду котлы задом греет. Туда ему и дорога.

Ну всё так всё. Лучше так лучше. Она же мать. Она всегда знает, что лучше. Всегда права. Будь я одна, то, наверное, развернулась бы и ушла, так и не получив ни одного ответа. На душе было так тошно, словно её использовало как отхожее место всё население столицы, и не по одному разу. С чего бы это, а?

Тьма… А я уже готова была услышать о десятке колен родословной, подвигах великих предков… Ладно. Я не дурочка, чтобы надеяться на подобное. Честно, думала мать со Сноули, э-эм… того… короче, вы меня поняли. Чем чёрт не шутит? И явилась бы к нему вся такая родственница и выдрала все патлы его рыжей суке. Тонкими прядями рвала бы, чтоб надолго хватило. И ничего бы он мне не сделал, потому как дочь родная и, насколько я знаю, единственная.

А так — буду драть патлы этой шлюхе дешёвой, предварительно обезвредив Мага. Как? Я придумаю. Не я буду.

И в тот самый момент, когда я уже собиралась сказать маме: «До свидания! Свидимся как-нибудь в следующий раз», — повеяло силой. Не той, которой управлял некромант. Другой. Той, что подняла из могилы моего первого упокоенного упыря по имени Дарка. И которая почему-то страшно любила меня. Тьфу-тьфу-тьфу!!! Не дай Единый.

— Абрахам, что-то не так… — сделала я шаг назад.

Что «что-то не так», он понял и сам, судя по тому, как напрягся и сцепил зубы, стараясь не терять контроля и разобраться, кому не спится в ночь глухую. На щеках заходили желваки. Но ответить он мне не успел.

Дикий вой содрогнул стены подземелья особняка магистра Абрахама Волена. Такой, что я от неожиданности присела, зажала уши-закрыла глаза и резко вспомнила, что обещанных свечей Единый так и не дождался. С божествами так нельзя. Нужно исправляться.

Посыпались какие-то ошмётки, смесь песка и паутины с потолка. Грохнул о железные прутья герр Эд, почувствовав приток тёмной энергии из-за Грани.

Такая густая и холодная, что я её зачерпнуть в ладони могла. И такая родная…

Словно пепел, подминающий лист бумаги, мир между реальностью и Гранью сминал настоящее, выжигая цвета и оставляя по себе только серость. Междумирье.

Стало так тихо… Оно, конечно, хорошо, потому что от такого воя можно и оглохнуть напрочь, ни один целитель и ни за какие деньги слух потом не восстановит. Как говорит Эльвизия: не клинический случай.

Чёрт. Что опять? Да что ж у меня всё как-то не вовремя.

Только не сейчас… мне нужно знать и слышать, что скажет моя мать. И скажет ли вообще что-то.

И, демон возьми его за… ногу, я не знала, как выбраться отсюда.

— Она всё равно ничего не скажет, — как-то тягуче и чуть насмешливо раздалось в этой тишине. — Просто потому, что ничегошечки не знает.

Тот, кто это сказал, стоял у самой, слегка мерцающим голубым, границы пентаграммы. Словно тень, закутанная в плащ из чистой тьмы. Он стоял в пол-оборота и смотрел на то, что происходило внутри ограждённого плотным кольцом пространства. Внутри рисунка корчился призрак моей матери, периодически теряя форму. От одного взгляда на её мучения меня замутило. Благо здесь хоть не слышно было её крика. Голос говорящего был какой-то возбужденно-весёлый, отчего мне почему-то стало дурно и подумалось о путях отступления, которых тут было множество, но увы, мне не был ведом ни один.

— Хм… Какой сильный и упрямый некромант. Это даже интересно, — тоном патологоанатома, вскрывшего грудную клетку и обнаружив там два сердца, сказал…

Стоять, Кэт…

— А ты, собственно, что такое есть?

— Угадай, маленькая Кэт! — сказало нечто, всё так же разглядывая напряжённое лицо Абрахама.

Угадай? Нашёл время для игр.

Тень повернулась в мою сторону, и я едва не заорала. Сдержалась только потому, что у меня просто отобрало дар речи с перепугу. М-да. Подобное вообще-то не для юных девушек с тонкой душевной организацией.

Вместо лица у этого, кто он там есть, была тьма. Такая густая, что казалось, можно потрогать её. И только глаза — словно два огонька, подвешенные в воздухе… жуть какая. Бр-р-р-р.

— Ты что такое?! — позорно взвизгнула я, стараясь сохранять хладнокровие и спокойствие, и уж тем более не выдавать ему, что у меня аж пятки чешутся, так сильно хочу здесь с ним стоять и разговоры разговаривать. Да. Получилось несколько истерично, потому я устыдилась и тут же откашлялась, возвращая голосу уверенность и твёрдость.

— Не г-ховори с-с ним… — то ли прохрипело, то ли прошипело нечто из клетки, в которой полагалось бы смирненько сидеть герру.

Я оглянулась и от неожиданности отпрыгнула назад, перевернув стул и едва не грохнувшись за ним следом.

Тень с зелёными огнями вместо глаз громко, трескуче рассмеялась, а я разозлилась и витиевато выругалась.

Это самое нечто, что по идее должно было быть герром Эдом Солемом, представляло собой такое зрелище, что меня даже слегка замутило. То, что сидело в камере за железными прутьями, чем-то напоминало человека, правда уже того… ну, в общем, не очень живого и очень давно. Со всеми сопутствующими признаками разной степени разложения, просвечивающими сквозь гнилые щёки зубами, красными глазами, жуткими когтями и острыми жёлтыми клыками. Да человек с мочевым пузырем послабее уже бы… ну вы поняли. Потому мои ругательства — это ещё так, ничего особенного. И ЭТО меня кусало. Жуть какая! Кошмары меня не оставят до глубокой старости. Если я до неё ещё доживу.

— Слушай, герр, а все вампирюги такие красавчики в этом местечке? — совладала я, наконец, со своим голосом. — Или это у тебя от недоедания?

— Ух-х-х-ходи-и… — решило совершенно проигнорировать мой вопрос и снова прохрипело то, что звалось Эдом.

И знаете, я вообще девушка не из пугливых, но когда тебе советы советует такое чудище, что волосы на голове угрожают встать и выйти, волей-неволей прислушиваешься.

Вот только как ему объяснить, что я и близко не представляю, как исполнить то, о чём он говорит. Что в те два единственных раза, которые я здесь бывала, и попадала сюда, и выпадала отсюда я абсолютно неосознанно и, кажется, только благодаря его величеству случаю.

Абрахам с каким-то маниакальным упорством пытался удержать призрак Сонеи. Потому моих перемещений он не заметил. А жаль. Теперь как до него достучаться? Да к нему даже подойти проблематично. Такое впечатление, что вокруг него сейчас кипит чёрное озеро. Или правильней сказать — болото. Хорошо хоть, не воняло. Так, лёгкий флёр тлена и разложения.

— Правильно, Кэтрина, беги, — снова подало голос Нечто, закутанное во тьму, на время совершенно потеряв интерес к некроманту. — Делай то, что ты умеешь лучше всего. Ведь некоторые тайны должны оставаться тайнами. Иди, Кэт.

Вот тварь.

И как теперь уйти? Как развернуться и уйти, так и не узнав, что скрывается за дверью?

Чёрт!

— А оно мне надо? — постаралась состроить я самую безразличную физиономию, на которую была способна. Получилось. И на этой физиономии образовалось даже нечто, что я гордо назвала бы улыбкой. — К тому же, кто меня просвещать-то будет? Ты? Да я даже рожи твоей не вижу. А мама учила не доверять дяденькам со сгустком тьмы вместо лица и зелёными светлячками вместо глаз.

— Хамим. Дерзим. Выпендриваемся, — я пожала плечами. Да. Именно это и делаем, потому как, что делать, не знаем. — А, между прочим, я здесь Повелитель. Можно сказать, Бог!

Однако!!! Дяденька, оказывается, псих. Если оно дяденька.

— Да ещё и с манией величия, — озвучила я диагноз, по случайности подглянутый у Милки в учебнике. — Не-е-е. Нам с тобой точно разговаривать не о чём. Навешаешь мне тут…

Тень обиделась. Наверное. Подняла руку, как и у всех приличных магов, похожую на куриную лапку, и щёлкнула пальцами с длинными, тонкими (ну точно как у курицы), чёрными когтями.

Чёрное озеро словно только того и ждало. Всё произошло так быстро, что я даже не уверена, что было именно так. Тьма у ног Абрахама поднялась, вытянулась в толстую чёрную змею высотой почти до потолка и всей мощью обрушилась на голову некроманта.

Стало так тихо.

Наверное, если бы моё сердце сейчас не остановилось, то точно было бы слышно, как оно стучит.

Э, не, магистр Волен! Не может быть. Только не ты, и только не сейчас. Ты же магистр тёмной магии и спец по кровавым ритуалам. Некромант со стажем. И вообще, ты мне только нравиться начал. Даже мысли нехорошие появились на твой счёт. А ты — помирать.

Тьма стекала медленно, постепенно открывая на обозрение лежащего на каменном полу бледного и… О Единый! Сделай так, чтобы это он так немного сознание потерял. Иначе замучу его призрак призывами. Будет знать, экспериментатор чёртов!!

Всё это я думала, пока, наплевав на крики Эда, пронеслась мимо шарахнувшейся от меня, как от кадила чёрт, тени. И только опустившись на колени возле некроманта и увидев, что на шее заметно и сильно пульсирует вена, успокоилась. Чёрт, чуть сама к праотцам не отправилась. Доведут до инфаркта.

— Ты не посмеешь, Абрахам Волен, оставить меня тут разгребать то, что ты набедокурил, — выдохнула я, поднимаясь на ноги и цепляя беспокойно копошащихся мелких чёрных змей. Они оказали дамочками послушными и тут же обвились вокруг рук. — А ты…

— Маленькая Кэт! Меня всегда восхищала твоя дурацкая смелость, граничащая с глупостью… — сказала тень. — Неужели ты ещё не поняла, что это всего лишь отголосок МОЕЙ силы.

И я опомниться не успела, как это НЕЧТО взмахнуло руками, и меня захлестнула чёрная волна.

Кажется, Кэт, ты снова вляпалась…

Глава 14

* * *

В небольшой спальне царил полумрак.

Воняло въевшимся в мебель табачным дымом, какой-то остропряной травой, восковыми свечами и кровью. Этот приторно-сладкий запах был особенно отчётлив.

Единственное окно закрывали не очень новые, но плотные шторы, и невозможно было понять, ни какое время суток, ни какая пора года. Словно эта комната была маленьким, изолированным от всего остального мира, островом. По стенам танцевали оранжевые блики от нервно дрожащих лепестков пламени, истерично цепляющихся за чёрные фитили обгоревших свечей.

Я знала, что это за комната. Помнила её. Вопрос только, какого апостола я здесь оказалась? Или, может, это сон, видение, ещё какая блажь. А может, я уже того… и будет мне Абрахам цветочки на поросшую травкой могилку носить. Хотя от него дождёшься… кажется мне, что всё же нет. Это чудище мне представление решило устроить. Надеюсь, по крайней мере.

Как бы там ни было, а всё здесь мне было знакомо. Этот покосившийся, опирающийся на стену, словно болезненный старик, шкаф, который в былое время, наверное, был похож на бравого адмирала на быстроходном корабле, готового грудью прокладывать себе путь среди свирепых волн. А сейчас от его внушительной красоты остались только отголоски. Покоробившееся дерево, облезлый лак, трухлые ножки, словно болячки, любовно взращиваемые холодным, сырым морским ветром, превратили его в жалкое зрелище.

Помнила это кресло с жуткого, пусть будет — горчичного цвета обивкой, в котором сейчас сидел странного вида мужчина. Болезненно худой, с желтоватой кожей, впалыми щеками и седыми короткими волосами, с колючим острым взглядом чёрных глаз. Холёные руки с длинными пальцами, унизанными перстнями, переворачивали страницы книжки, совершенно не обращая внимания на происходящее в комнате. Не припомню, чтобы в Квартале Семи Висельников такие ходили по гостям. Да ещё и в дом Сонеи Удачливой. Точнее, одну из её квартир, на втором этаже дома аптекаря Ривера. Обычно мать не привечала гостей там, где жили её дети. Да и не помнила я такого.

Зато Ривера я помнила даже лучше, чем собственную мать.

Эдакий среднего роста, возраста и телосложения человек. Немного седоватый и бесконечно отзывчивый. Особенно хорошо он отзывался на звон монет почему-то.

Каждый житель Квартала Висельников хоть раз в своей жизни бывал в аптеке Ривера. Впрочем, оно и не удивительно. Тут же целители толпами ходят, чтобы лечить по доброте душевной городскую нищету… ладно, шутки шутками, а аптекарь и правда был самым востребованным и уважаемым человеком в Квартале.

Надрывный крик разорвал тишину. И только сейчас в полумраке помещения я увидела, как корчится на простынях в родовых муках женщина. Моя мать.

Сейчас она была моложе, чем призрак, оставшийся в подвале Абрахама Волена. Не так чтобы очень. Но заметно.

Мокрые волосы прилипли ко лбу и шее. Промокшая насквозь от пота рубашка любовно облепила тело. Костяшки пальцев, комкающих простыню, побелели. Потрескались сухие искусанные губы и налились кровью белки глаз. Я подошла ближе, встала почти у самой кровати, но никто меня не заметил, не обратил внимания на мою незабвенную персону.

— Мам?! — позвала я, надеясь (или страшась) всё же, что та откликнется на мой голос.

Но нет. Меня действительно никто не видел и не слышал.

Её крик превратился в вой, и она обессилено упала на постель.

Между её согнутых в коленях ног возилась женщина лет сорока и не самого опрятного вида. Косынка на её голове съехала набок, но, кажется, она этого даже не заметила, сосредоточившись на том, чтобы помочь роженице.

Очередная схватка. Крик, от которого мне стало совсем дурно. Мужчина, сидящий в кресле, вытащил из внутреннего нагрудного кармана трубку, набил табаком и щёлкнул пальцами. По комнате поплыл едкий горький запах дорогого табака. Маг… Но мне было как-то не до него.

Что бы ни произошло в моей жизни, ни за что не буду рожать. Это ж кем нужно быть, чтобы по собственной воле так мучится? Кошмар.

— Ничего не выйдет, — сказала повитуха, поднимаясь на ноги и вытирая руки о передник. — Ребенок лежит неправильно. И я не могу достать до него, чтобы поправить его положение. Нужен маг-целитель или и она, и ребёнок до утра отправятся за Грань.

Мужчина оторвался от чтения, выдохнул клуб сизого дыма и задумчиво посмотрел на повитуху, после на роженицу, видимо, что-то решая. Встал и, бросив книгу туда, где секундой раньше сидел, сказал:

— Так даже лучше. Когда всё закончится, похороните их по-человечески.

На книгу упал небольшой мешочек, звякнули монеты. И, больше ни слова не говоря, он вышел из комнаты.

Повитуха так и осталась стоять, открыв рот.

— Вот с-скотина… — процедила она сквозь зубы, утерев рукой со следами крови нос. — Чтоб тебе пальцы покрутило. Чтоб ты сдох. Чтоб тебе…

Ага. И не только пальцы. В этот миг я прониклась искренней симпатией к этой женщине.

Не прерываясь ни на миг и костеря недавнего визитёра, она снова вернулась к своей работе, не теряя надежды спасти хоть кого-то одного.

— Давай, Сонеа, ты справишься. Не можешь не справиться, — уговаривала она мою мать, пережидая очередную схватку.

Снова скрипнула дверь.

— Пошел к чёрту, нелюдь! — выкрикнула повитуха, не отрываясь от работы ни на секунду.

А вот я могла оторваться. И увидеть человека, мужчину, с ног до головы закутанного в чёрное.

За ним ворвался порыв ветра, который тут же, как голодный пес, слизал огонь на нескольких расплывшихся по столу свечах. Стало темно и мрачно. Ну не то чтобы очень так темно. Пара свечей всё же остались гореть, но всё равно было жутковато.

Полумрак сделал своё дело.

Когда гость откинул капюшон, я уже мысленно готовилась к тому, что увижу самого рогатого во плоти.

Но нет. Худое лицо, поросшее щетиной, синяки под глазами, кажется, гость либо очень-очень уважает тасаверийскую траву, либо не спал толком минимум неделю. Тонкий острый, как клюв дятла, нос и тонкие синеватые губы. И всё бы ничего, симпатичный мужик, если бы не абсолютно чёрный, словно тьма на дне Ада, цвет глаз. Некромант. Ну, мама… нехорошо врать маленьким, с магами она не водится. Ну да, конечно.

— Очень гостеприимно, — ухмыльнулся он. — А мне казалось, что здесь просили о помощи.

— Вон пошёл!! — совершенно не своим голосом прокаркала мать, поднимаясь на локтях.

— Упрямая, гордая дурочка Сонеа, готовая убить себя и ребенка, чтобы показать, какая же она независимая. Не удивила ни на грамм.

— Я тебе не циркач, чтобы удивлять!! — прорычала она, и лицо её исказилось в попытке сдержать очередной приступ боли.

Мужчина ухмыльнулся и, совершенно не обращая внимания на возмущение матери моей, расстегнул застежки плаща, сбросил его просто на кресло поверх той самой книги и кошеля с монетами для похорон. Плащ, напитанный влагой, противно плюхнулся в кресло и зарыдал большими каплями, что тут же собирались в лужи прямо под креслом. Там что, ливень или потоп на улице? И тут же за окном громыхнуло так, что задребезжали стёкла в рамах.

Некромант же стащил перчатки, что последовали за плащом. После вымыл руки в тазике, стоявшем чуть поодаль на небольшом журнальном столике, при этом закатав рукава выше локтей.

— Уйди, — оттолкнул он повитуху, которая, к слову, не очень-то сопротивлялась, и вцепился в колени роженицы, попытавшейся тут же их сдвинуть. — Не дёргайся ты. Посмотрю просто. Отец счастливый и нервный, я так понимаю, смылся первым. Он с тех самых нервов надрался до поросячьего визга «У Рохаса»? Хотя не говори. Мне плевать.

Ответом ему был крик, который в этот раз мать сдержать не смогла. Повитуха, не совсем понимая, что оно такое происходит, неловко переминалась с ноги на ногу и поглядывала на дверь, видимо, подумывая о том, что теперь уж точно здесь лишняя.

— Не лезь ко мне. Будешь на своих дохликах эксперименты ставить.

— Не вопрос. Вот с тебя и начну. Как раз недолго, судя по всему, осталось. Максимум полчасика — и всё. Уже кровотечение открылось… — и, оглянувшись на повитуху, спросил: — Вино есть? За бокалом красного время идёт быстрее.

Женщина, видимо, осознав, кто перед ней стоит, резко стала цветом лица смахивать на материал для экспериментов некроманта. И закивала так усердно, что косынка, и так уже ссунувшаяся дальше некуда, слетела совсем.

— С-скотина… — процедила мать. — Сделай уже что-нибудь.

— Во-о-о-от. И стоило выпендриваться? — расплылся он в улыбочке кота, к которому мышь пришла просить сыр, и положил руки ей на живот. — Ну, готова? Будет немножко больно.

Немножко! Представляю, что ей сейчас придётся пережить.

В подтверждение этой моей мысли мать заорала так, что казалось — её просто разрывает изнутри.

— Тише-тише, моя хорошая, — совсем другим тоном заговорил некромант, мягче, словно ребёнка уговаривал. — Уже не будет так больно. Только сознание не смей терять. Поняла меня? Давай теперь — вдох-выдох. И тужимся, Сонеа, тужимся.

Как-то дальше всё пошло веселей и быстрей. И уже через минут пять на окровавленной простыне лежало что-то синее, сморщенное и не подающее ни одного признака жизни.

Мать судорожно всхлипнула и попыталась привстать, чтобы дотянуться до тельца. Но маг не дал, сжал в объятьях, прижав голову к своему плечу.

— Нет! Пожалуйста, нет!! Только не это. Рикар, сделай что-нибудь!! Пожалуйста…

Истеричный хрип матери заставлял вздрагивать и ёжиться, словно скрежет когтей по стеклу. Хотелось провалиться под землю, чтобы не видеть всего этого. Внутри всё переворачивалось, но как остановить это — я не представляла.

— Сонь, я не Единый… — упавшим голосом сказал тот, кого она назвала Рикаром.

— Ты некромант. Ты каждый день дразнишь смерть! — вцепилась она в его пиджак. — Я сделаю всё, что ты хочешь. Исчезну. Разорву все связи с Лирелем… больше никогда Горвих не услышит о Сонее Удачливой.

Слова перемежались всхлипами, срывались на паре звуков и разбивались, не достигая цели.

— Ох, Сонеа… — мужчина, отпустил её и повернулся в сторону младенца. — Я ничего не обещаю. И — я тебя прошу, не дёргайся, что бы ни случилось.

Мать кивнула. На её лице отразилась такая гамма чувств, что я даже засомневалась, она ли это. Обычно она не показывала эмоций. Сейчас же…

Некромант встал, бережно взял на руки ребёнка и отошёл к столу, на котором стоял таз с водой.

— Вылей воду, — как-то напряжённо велел он повитухе, которая так и стояла ни жива ни мертва, не решаясь ни уйти, ни даже пошевелиться.

Та, словно того и ждала, схватила таз и вылетела из комнаты, чтобы секундой позже вернуться обратно.

— Теперь налей воды.

Послышался плеск. За не особо широкой спиной некроманта происходящее видно было не очень. Но чтобы подойти поближе, мне пришлось собраться с духом. Да и то, любопытство подтолкнуло. Потому что жуть как интересно было, чего это он удумал.

И всё же ближе, чем на шаг, я не смогла заставить себя приблизиться.

— А теперь иди, — мягко, но как-то так зловеще сказал Рикар. Это именно тот тон, согласно с которым ты, когда тебя им посылают, предпочитаешь всё же пойти, нежели выяснять «за что?» или «по какому праву?»

Женщина оказалась не любительницей испытывать судьбу и смылась, прикрыв за собой плотно дверь.

Рикар тяжело вздохнул, словно собирался ворочать с места на место Дийвенские скалы, и опустил ребёнка в воду. Той оказалось ровно столько, что покрывала младенца полностью. По её поверхности тут же поползли алые ниточки ещё не загустевшей крови.

Меня замутило. Комок горькой желчи подступил к горлу. И желание свалить отсюда подальше приобрело навязчивый характер.

— Ну… Единый, помоги… — выдохнул некромант, и мир стал серым в мгновение ока.

И вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Вокруг Рикара клубилась та самая тьма. Чёрная и густая. Маленькая, словно горошина, душа младенца в это самое мгновение коснулась нитей внезапно образовавшейся прорехи в мир за Гранью и растворилась в радужной паутине.

— Ч-чёрт! — процедил некромант, сжав кулаки так, что его злость стала почти осязаемой.

Но в этот момент он оглянулся на мать, что так и сидела на кровати, комкая простыню и напряжённо кусая губы. Несколько мгновений он просто смотрел на неё, но после, видимо, что-то решив, снял с пальца серебряный перстень с огромным чёрным камнем.

— О Единый… На что мы только ни готовы ради любви… — сказал он завертевшейся вокруг таза тьме.

После этих слов он протянул над тазом руку и маленьким ножом, похожим на те, что выдавали в Академии, полоснул себя по запястью.

А дальше всё было как в дурном сне.

Кровь тонкой струйкой текла в таз, окрашивая воду в красный. Странно, что именно кровь не утратила цвет в этом междумирье. Хотя странно ли?

Тьма росла, подпитываемая словами заклинания. Заполняла собой помещение. Отрезала некроманта от всего остального мира.

Я сделала шаг вперёд. И зря. Потому как в этот момент над столиком, казалось, взорвалась звезда, ослепив меня голубым светом.

— Ты всё же не выдержал нашей разлуки? Или совесть замучила? — спросил голубой силуэт.

— Подумал и решил дать тебе шанс, Кэтрина.

— Правда? Как мило с твоей стороны. Но я не просила тебя. Меня вполне устраивало положение узницы кольца. Есть время подумать о вечном. К тому же именно ты меня туда поселил. Или я что-то путаю?

— Я не спрашивал тебя.

С этими словами некромант стал читать другое заклинание.

Тьма снова осмелела. Поднялась, захлестнула душу и буквально втиснула её в маленькое тельце, что лежало под водой.

Стало так темно, что казалось — даже дышала я сгустками тьмы. Хотя у меня были сомнения насчёт того, дышала ли я вообще.

Всё изменилось в мгновение ока.

Снова вернулись краски. Звуки. Запахи. Комната снова стала той, что была до ритуала.

Рикар буквально выхватил ребёнка из воды и уложил на постель.

— Давай. Ты сильная девочка, — уговаривал он малышку, положив ладони с длинными тонкими пальцами на тельце.

И правда, мгновение спустя малышка закашлялась, а после и слабо, но уверенно запищала.

Мать, до этого боявшаяся даже пошевелиться, словно вынырнула из-под воды, судорожно вдохнула и разрыдалась, беря ребёнка на руки.

Никогда её такой не видела. Слова благодарности перемежались всхлипами. Руки дрожали, прижимая ребёнка к груди.

— Назови её Кэтриной, — сказал некромант, поднимая с кресла свои вещи и, не оглядываясь, вышел из комнаты вон.

А меня снова захлестнула та самая тьма.

Представление для одной девицы закончилось.

Занавес.

*******

Тьма отступала нехотя, медленно, клочьями. Скользила вдоль тела и сворачивалась кольцами у ног, подобно змее… цеплялась тонкими жгутами за одежду, облизывая сжатые в кулаки руки.

Меня качало, словно только что я ступила на берег после долгого плаванья и ещё не привыкла к твёрдой земле или опрокинула в себя одним махом полбутылки ядрёного инейского рома. Меня тошнило от того, что я увидела, узнала, и кружилась голова от осознания того, сколько ещё предстояло узнать. Моя голова отказывалась соображать и раскалывалась на части, а сознание просто не желало принимать то, что видели глаза.

Чудище сидело на том единственном стуле, который был весомой частью скудной обстановочки подземелья-лаборатории Абрахама Волена, и разглядывало свои чёрные когти с самым сосредоточенным видом, щуря зелёные огоньки глаз. Выглядело оно расслабленно, словно ему было глубоко плевать на моё мнение о произошедшем много лет тому назад событии, когда мать моя потеряла свою настоящую дочь, а некий некромант решил поиграть в Единого.

— Что, всё? — удивилось ОНО. — А тогда мне казалось, что прошла целая вечность.

Как бы глупо это ни прозвучало, но мне только что показалось точно так же. Всё это не укладывалось в моей голове, отчего та возмущалась барабанной дробью в висках и отказывалась соображать.

Я покачнулась и, поняв, что на ногах долго не устою, просто хлопнулась на каменный пол рядом с обморочным Абрахамом, который в себя приходить всё ещё никак не собирался. Пол был холодным и, кажется, не очень-то сухим, но мне в тот момент было абсолютно плевать. В целях самоуспокоения, я зачем-то положила голову Волена себе на колени и запустила пальцы в белые волосы. Пока он не в курсе, можно позволить себе некоторые маленькие вольности. Это каким-то необъяснимым образом успокаивало.

Как бы это странно ни звучало, но тень эта меня больше не пугала, всё же почти что жизнь мне вернул. Почти отец родной. Страшнее было грохнуться и рассадить себе что-нибудь архиважное.

Конечно, то, что этот типчик и тот некромант — одна особа, факт непроверенный. Но что-то мне подсказывало, что так оно и есть.

— Что-то вроде того… — наконец раскошелилась я на ответ. — Кстати, можно, буду звать тебя Рикар? Кажется, раньше мы обходились без формальностей. Да? Вот и чудненько, — заключила, не очень-то заботясь о том, что Рикар не успевает, да и не очень-то и спешит вставить хоть слово. — Так кто она такая? Твоя жена? Любовница? Отвергнувшая твои притязания невеста? За какую-такую провинность господин некромант упаковал молодую женщину в перстенёчек? — спросила я, рассеянно поглаживая Абрахама по волосам.

Жутко хотелось пить. Нет. Хотелось выпить. Желательно чего-то такого, от чего у меня случится внезапный провал в памяти, и я забуду всё, как страшный сон. Проснусь утром — или когда получится, с жутким похмельем, выпью кувшин воды и снова лягу спать. А в следующий свой подъём просто посмеюсь над своим больным воображением.

— Моя горячо любимая сестра. Кэтрина Ролден, — прогудел некромант.

Опаньки! В этот момент почему-то захотелось рассмеяться и бросить в этого неудавшегося актёра гнилой помидор. Нет, лицедей из него ничего, а вот у сценариста нужно бы забрать ту траву, что он курил. И раздать её зрителям в качестве компенсации.

Ну вот, Шустрая Кэт. Растёшь на глазах, так сказать, просто как плесень в доме с прохудившейся крышей. Если полгода тому ты была просто воровочкой из самого гнилого квартала в городе, вчера — приёмной племянницей тётки по пятому колену, которой в глаза не видела, но которую жуть как любишь… То только что ты стала обладательницей самой известной в мире тёмных магов и артефакторов фамилии, счастливой родственницей непонятно чего в виде сгустка тьмы. Вот тебе, Шустрая, и родословная в три десятка колен. Просила? Получи. Потрясающе. Единый, ты однозначно меня любишь. И что тут ещё скажешь?

Подумать только: сестра человека, создавшего артефакт-тюрьму для душ. И которая стала первой, кому не повезло стать узницей артефакта и кому повезло из него выбраться. Кстати, как бы мне не забыть попросить «братца», чтобы дал списать заклинание — если не сойду с ума, то когда-нибудь найду Сильвию, ну или просто подарю его Абрахаму на день рождения. Нужно только на красивой бумажке с золотыми вензелями записать. Потому как кажется мне, что та на два листа скороговорка с выражением, читая которую можно пять раз в каждой строчке заработать перелом языка со смещением, незапоминаема.

Я перевела взгляд на статую новоявленного родственника, закутанного во тьму.

Какие чувства он испытывал при этом разговоре, понять было невозможно. Тьма всё так же преданно скрывала его от всего мира даже здесь, где он и правда был пусть не богом, но чем-то очень к тому близким. Да мне, в принципе, было как-то всё равно. Слова о том, что та душа, которую этот нелюдь поселил в тело маленькой новорождённой меня… чёрт… или это я подселилась в тельце маленькой дочери Сонеи? Свихнуться можно, пока разберёшься. Хорошо хоть с именем не возникает вопросов. Позаботился милый братец. В общем, его слова всё равно не вызвали у меня никакого отклика в душе. Может, потому, что не осознала и не приняла сей факт, а может, потому, что просто не верила в реальность происходящего.

— Она была удивительной силы и таланта некромантом, — расщедрился на подробности изобретатель тюрьмы для душ.

— Это ты из зависти её в кольцо жить переселил? — спросила я, отмечая для себя, что некоторым некромантам тоже не очень-то легко принять то, что я и его сестра — одна и та же особа. — Она была, как и ты..? Её тоже выносило в это серое место? Как оно, кстати, называется хоть?

— Тень, — и, понимая, что я жду более подробной информации, Рикар продолжил: — Каждый мир, существующий во вселенной, находится в определённой плоскости. В нём происходят определённые процессы, текут определённые магические потоки, что формирует его как жизнеспособный или наоборот. Эти потоки всегда светлой энергии жизни. Благодаря ей живые создания проходят свой путь от жизни до смерти. И только умерев, оставляют ту самую брешь между мирами, а сами уходят за Грань. Не спрашивай, куда. Пока не знаю и проверять не горю желанием. Каждый такой мир отбрасывает Тень. В ней всё как бы наоборот. Потоки тёмные и жизнь, теоретически, невозможна…

— Если долго здесь шататься, можно заболеть?

— Если долго здесь шататься, можно умереть, — передразнил меня братец.

Осознала, впечатлилась. Что-то мне это место больше не нравится так, как раньше.

— Стоп! Дорк говорил, что тёмная энергия из-за Грани.

— Много он знает. Я ему уже сто раз говорил, что потоки не имеют к Грани никакого отношения. У меня есть одна теория, что Грань — это просто излом между мирами… ну да то такое… Я ещё в Академии пытался донести до него это. А он всё равно не верит и упёрся, как старый баран… — разбушевался Рикар, и тьма вокруг него заволновалась, словно вода, в которую бросили камень. — Ладно. О чём я? А, ну да. Так вот: энергия тьмы, попадающая в мир живых, обычно работает на то, чтобы почистить то, что осталось от человека, животного или растения после его смерти. Порой бывает перебор и вместо того, чтобы разложиться, труп поднимается и начинает портить людям жизнь. И тогда на сцену выходят некроманты, те, кто способен управлять тёмной энергией. Ну или хотя бы знают, что с ней делать. Но есть ещё одна каста магов. Их называют Ходящими в Тени. Таких крайне мало. Если по правде, я был последним, пока не проявилась ты…

— Та Кэтрина, твоя сестра, тоже была Ходящей в Тени? — некультурно перебила я его в который раз за этот короткий рассказ.

— Нет. Ей не досталось этого дара. Боюсь, в тебе он проснулся только благодаря тому, что ты сначала умерла и вместо того, чтобы покинуть мир, заняла новое тело. Думаю, запустил этот процесс проведённый мной ритуал и то, что проводил я его именно в Тени. Наверное, именно это приблизило тебя к Грани настолько, что ты смогла видеть Тень и даже проникать в неё… — Рикар вскочил со стула и стал мерить шагами каменный мешок, сцепив руки за спиной и что-то бормоча себе под нос.

Удручающее зрелище, заставляющее задуматься о том, а стоит ли с этим человеком лясы точить вообще?

— Подожди-ка… Думаю… Наверное… Ты… Ты, скотина некромантская, даже не представляешь, чем для меня мог обернуться твой ритуал? Так?! — задыхалась от негодования я. — Может, тогда… это был эксперимент?!

От злости и возмущения я с силой сжала пальцы и вздрогнула, когда обморочный Абрахам зашипел. Но не проснулся. И всё же руки я убрала от греха подальше, а то потом объясняй ему, кто на светлой некромантской башке плешь проел. И что это за заклинание такое? Хоть бы он слюни пускать и нечленораздельно мычать после него не начал. От этого, прости Единый, братца можно чего хочешь ожидать.

Рикар остановился, качнулся с носка на пятку и замер.

После подошёл ко мне и протянул руку.

— Простудишься, Кэт, а мне бы ещё племянничка. Только не сразу так. Вы с некромантом поженитесь, а потом потомством обзаводитесь. Иначе моя родовая гордость не позволит оставить его в живых.

— О! Даже так? — проигнорировала я его благородный порыв, и братец, пожав плечами, опустил руку. — А твоя родовая гордость позволила тебе смотреть, как я выживаю на улицах Квартала Семи Висельников? Что ж твоя родовая гордость молчала, когда я резала кошельки на рынке и у Храма Единого просила милостыню? Знаешь, как-то мне слабо верится, что ты, будь действительно моим братом, смотрел бы…

— Узнаю мою драгоценную сестрицу, — перебил меня некромант. — Сразу с претензий и обвинений. Нет чтоб сказать: «Спасибо, любимый братец, что не оставил меня и дальше в темнице томиться…»

— Это ещё выяснить требуется, братец ты мне или кто. Почему же ты не уточняешь, что героически спасал меня из тюрьмы, в которую сам меня и заточил. За что, кстати?

— Ты и правда абсолютно ничего не помнишь из той жизни, что прожила до обретения нового тела? — спросил он тоном, с которым стражник обычно спрашивает: «Ты меня что, за дурака держишь, а ну признавайся, куда колечко спрятала?»

— Абсолютно ничего, — ответила я, чувствуя внутри какую-то пустоту. Эта пустота опустилась тяжёлым камнем на грудь и давила так, словно хотела задушить меня насовсем. — Что я должна помнить, Рикар?

Некромант присел на корточки. Зелёные огоньки оказались так близко, что мне на миг показалось, что за ними можно разглядеть чёрные омуты глаз, принадлежащие Рикару Ролдену. И мне снова стало жутко. Я и хотела, и одновременно не хотела, чтобы он ответил на мои вопросы.

— Это была весна. Жаль, что ты не помнишь, как красива была та весна. Ты так любила наш сад. Каждую весну он одевался в белое и нежно-розовое. А ты днями могла сидеть на лавочке и смотреть, как срываются цветочные лепестки и кружат в воздухе, подхваченные порывами ветра. Ты всегда была точно такой же, светлой и нежной. Тебя хотелось защищать, оберегать, спрятать от всего зла в мире, чтобы не сломало, не искалечило… Все изменилось, когда умерли родители. Маму убили разбойники, напавшие на её экипаж в пригороде Соонешо. А отец не вернулся с тасаверийских островов. Так мы остались вдвоём. Ты изменилась. Я тоже изменился, но ты стала неузнаваема. Если до этого ты всегда предпочитала светлые и лёгкие одежды, то после — чёрное, бордовое, тёмно-синее. Если до этого ты проводила много времени с подругами, то после стала затворницей нашего поместья. Я едва смог уговорить тебя поступать в Академию. Но именно она спасла тебя от неминуемого безумия…

— Подумать только, Академия магии и ведовства спасла мою душу от гибели дважды. Прям рок какой-то…

— Что-то вроде того, — качнулась, кивая, тьма. — Ты была очень сильным магом и способной ученицей. И учёба, нагрузки, занятия и практика, новые друзья постепенно возвращали тебя в этот мир. Ты даже помогала мне в моих исследованиях. Помнишь? Ах, ну да… мы могли сутки не выходить из родительской лаборатории. Вообще-то Артефакт Ролдена наша с тобой общая разработка. Кто бы мог подумать, что он… — Рикар запнулся, словно проглотил несколько слов, которые так и не решился бы озвучить. Но спустя несколько секунд собрался и продолжил: — Так вот. Тогда была весна. Мы разобрались с одной нестыковкой в схеме заклинания и праздновали это событие в ресторанчике «Вишнёвый сад». Ты, конечно, не помнишь, но ты жутко любила мороженое с вишнёвым джемом. Вот мы и выбрали именно это место. Ты была в красном платье. Оно невероятно шло к твоим тёмным волосам и карим огромным глазам. Я гордился тобой и немного нервничал оттого, что мужчины оглядывались на тебя и задерживали взгляды. Ты танцевала и веселилась. Мы пили шампанское… а потом что-то произошло. Скорее всего, именно в шампанское чего-то подмешали… На следующее утро к нам пожаловала стража. В ту ночь был убит молодой человек. Его тело нашли в подворотне недалеко от «Вишневого сада», со следами кровавого ритуала. Какого именно, мне не сказали, как и не показали труп. Одна официантка вспомнила, что этот молодой человек был одним из тех, что танцевал с тобой накануне вечером. И даже это ещё не было бы приговором, если бы спустя несколько дней какой-то бродяжка не заявил, что видел тебя в той подворотне — в тот момент, когда ты расправлялась с неудачником-кавалером.

— Фатальная женщина я, оказывается, — хрипло пошутила я, стараясь не показывать, сколько смятения в душе вызывает его рассказ. — А как хрупкое нежное создание, которым, по твоим словам, я была, справилось с мужчиной? Или никто не задавался сим вопросом?

— Задавались, но не придавали ему особого значения. Особенно после того, как нашли твоё окровавленное платье. И всё бы ничего, с некромантами случается, возможно, удалось бы откупиться и забыть всё, как страшный сон, но парень оказался не простым смертным, а сыном мистера Лиреля, премьер-министра Объединённых Королевств. И о том чтобы замять дело, не могло быть и речи. Светлые маги тут же вспомнили, что тёмные вроде как — зло, а зло должно быть зверски растерзано добром. Дело грозило набрать такие обороты и достичь таких размеров, что раздавило бы магистрат. Светлые маги не стесняясь нападали на тёмных, и было только делом времени, когда те дадут отпор.

— И меня принесли в жертву, особо и не выясняя, что же такого я натворила. И ты позволил?

— Ты позволила. Сказала, что они только того и ждут. И если всё будет так, как того хотят, то войны между светлыми и тёмными магами не миновать. А кто победит в ней? Правильно, те, кто в ней заинтересован. Это была твоя идея — заключить твою душу в перстень. Учёный до мозга кости. Даже в той жуткой ситуации ты думала только о том, как поэкспериментировать и доказать нашу теорию. В общем, путем долгих переговоров с определёнными лицами и засовывания в их карманы неприлично больших сумм золотом я всё же смог добиться, чтобы мне разрешили на тебе поставить эксперимент. И ты не поверишь, у меня всё получилось. Ты даже не представляешь, как я боялся, что не получится. Как долго готовился, проверял и перепроверял. Одна ошибка — и я потерял бы тебя навсегда. Но всё получилось. Не хочу вдаваться в подробности, просто скажу, что завидую тому, что ты ничего не помнишь. Я бы тоже предпочёл все забыть. Когда всё закончилось, мне казалось, что твой крик меня будет преследовать вечно. Магистр Рэндел считал ауру артефакта, списал его образ на носитель и подтвердил, что обратного ритуала не существует и разработка его просто невозможна…

— Стой, магистр Фил Рэндел? Артефактор?

— Да. А что?

— Да так. Просто он у меня сейчас читает артефакторику…

— Он просто фанат своего дела и из Академии его только ногами вперёд вынесут. Именно он во многом помогал нам, когда мы только думали, стоит ли начинать разработку артефакта.

— Угу. Потрясающий человек. Он до сих пор вспоминает тебя с восторгом. Странно, что совершенно не помнит меня.

— Он не молод уже… — пожал плечами брат. — Так вот. Следующие десять лет я только и делал, что искал… заметь, не сидел сложа руки, а искал выход.

— Попробовал бы ты не искать. Как ты с Сонеей спутался?

— Не поверишь, она меня обворовала.

После этих слов у меня вырвался короткий истерический смешок. Но я тут же сделала рукой знак продолжать.

— На Празднике Осенних Огней, — продолжил Рикар. — Когда мы были детьми, мама устраивала грандиозные приёмы. Но ты ненавидела все эти блюда, которые только выглядели красивыми, толпы расфуфыренных гостей, изысканную и скучную музыку. И тогда мы сбегали в Квартал Ремесленников, покупали разбавленный сидр и до самой ночи танцевали, пока хватало сил. А после смотрели на огни, что запускали в небо студенты пятого курса Академии магии и ведовства. Ты тогда говорила, что только ради этого стоит учиться там… после получали от родителей, но оно того стоило.

Он говорил, а я чувствовала, как предательски щиплет в носу. Как на глаза наворачиваются слезы. Нет, я не вспомнила того, о чём он говорил. Но это и было обидней всего. У меня БЫЛО нормальное детство. У меня БЫЛИ родственники и те, кому я небезразлична. У меня БЫЛО всё то, о чём я мечтала, завернувшись в потёртое тонкое одеяло и отбиваясь от таких же голодных, как и я, блох и клопов. И какая-то сволочь забрала у меня это. В груди рокотала настоящая ненависть к этому человеку…

— Прости, не хотел тебя расстроить, — спохватился Рикар, осторожно стирая слезу с моей щеки. — Давай отложим этот разговор.

— Э, нет. Давай, вываливай всю страшную правду. Только давай о том, как тебя угораздило пересечься с Сонеей Удачливой.

Рикар помолчал, но, видимо, решив, что я готова слушать, продолжил:

— Так вот, то был Праздник Осенних Огней. Пока я стоял и смотрел на то, как в небо поднимаются удивительной красоты иллюзорные звери и птицы, цветы и всё такое, эта… Она срезала мой кошелек. Ты можешь себе представить такое? Пигалица самоуверенная. Правда, она не догадывалась, что на кошель мага может быть навешен маячок. Потому мой визит утром стал для нее сюрпризом. Конечно, я был немн

ого зол. Но в конце концов мы смогли найти общий язык, а Сонеа по доброй воле согласилась вернуть деньги и отработать моральный ущерб.

В эту минуту мне почему-то вспомнилось, как я стала «добровольной» помощницей Абрахама, и представилось, как именно проходил сей душещипательный разговор. Тут согласишься по доброй воле на что угодно.

— И в чём же была её неоценимая и необходимая помощь?

— Она окрутила премьер-министра.

— Да ладно?

— Честное слово. Чему ты, собственно, удивляешься? Она была очень красива. Не кукольной красотой, а живой, настоящей. Как ты сейчас. Нужны были только пара платьев и учителя танцев и этикета.

На этих словах, я скосила глаза на дрыхнущего Абрахама:

— Ты ему инструкций не давал? Больно похоже мыслите.

— Очень смешно.

— И для чего ТЕБЕ был нужен этот маскарад?

— Собственно, для того, чтобы добыть сведенья по твоему делу.

— И как? Получилось?

— Не поверишь, но да. Сонеа подслушала его разговор с каким-то магом, из которого выплыло, что бродяжка, который свидетельствовал на суде, на деле ничего и не видел. Его вообще там и близко не было.

— Удивил. А никому не пришло в голову спросить, какого чёрта бродяжка делал в Квартале Цветущих Яблонь? Ладно. Допустим, стража проворонила. На суде не присутствовали менталисты? Я ведь не подзаборной нищенкой была. Да и дело не простое.

— Были, конечно. Но по словам Сонеи, тогда этому мужичку всунули некий амулет, о свойствах которого я могу только гадать. А после его уже не было смысла искать.

— Та да… валялся он, небось, в какой луже, захлебнувшись из неё своим безмерным счастьем, — поморщилась я. Хотя на самом деле это мне было как раз понятно. — И что потом? С Сонеей что-то случилось?

— Сонея почему-то решила, что может войти в высший свет только благодаря красоте, находчивости и умению держать лицо. А ещё внезапной беременности. Не тут-то было. Лирель, не дурак будь, решил проверить историю Сонеи, прежде чем вести её к алтарю. И выяснил он больше, чем даже ожидал. Сонею вышвырнули из его дома, но когда начались роды, он всё же решил поприсутствовать. Думаю, для того чтобы забрать тебя и воспитать, может, если и не как законную дочь, то хоть как бастарда. Ну а что было дальше — ты в курсе.

М-да… и что тут скажешь? Ничего.

— Почему ты не вернулся за мной в Висельники? — спросила я. Прозвучало как-то обиженно.

— Не получилось, — вздохнула тьма. — Вообще-то перстень мне отдали на хранение только потому, что никто не представлял возможным вернуть тебя. Ты считалась мёртвой с момента проведения ритуала создания Артефакта. Но во избежание экспериментов с моей стороны перстень проверяли, сравнивали с образом раз в месяц. И как ты понимаешь, мне нечего было предъявить магистрату после ритуала привития души. Мне пришлось бежать…

— Куда?

Тень замялась, но ответила.

— На острова.

Ну, это тоже понятно. Жить все хотят.

— Ты сказал, что у бродяжки был амулет… как думаешь, кто мог ему дать его?

— Ясно, что тот, кому было выгодно, чтобы правда не всплыла.

Догадка щёлкнула в голове, как замок, открывающий очередную дверь.

— Хорошо. Ещё один вопрос и мы расходимся. В каком изделии хранился образ артефакта? Это тоже был перстень?

— Нет. Это был медальон. Серебряный медальон с большим камнем. Кажется, ониксом.

За окном снова затянул заунывную дождь, отбивая ритм только ему известной песни. Наверное, дело шло к рассвету, но спать совершенно не хотелось. Ни мне, ни хозяину дома. Мы так и не решились разойтись по комнатам и сидели в гостиной каждый со своими непонятными чувствами и разлетающимися в разные стороны мыслями. Казалось, всё, произошедшее этой ночью — просто сон. Странный, дурацкий, но только сон.

Абрахам СТРАДАЛ. В самом трагичном смысле этого слова. Лежал на диване с завёрнутым в тряпочку льдом на голове и со мной не разговаривал. Грыз себя молча. Смакуя. Растягивая удовольствие. Периодически скрипел зубами так, что я поначалу поглядывала, а не скребутся ли это мыши. А то дело такое. Пока герр сидит в темнице, дом совсем запустим. Похоже, Абрахам накручивал себя со знанием дела, представляя заголовки завтрашних… точнее, уже сегодняшних газет: «Профессиональная гордость магистра Волена пала в неравной схватке со страшной силы призраком Сонеи Удачливой». Ну и что, что кроме меня никто ничего не знает. Это такие мелочи, не думаете? Сорвавшийся ритуал — феномен, который некромантский разум постичь не мог. Подумать только. Его, Абрахама Волена — и мордой в грязь. Да ещё и при свидетелях. Разубеждать и успокаивать его некромантское величество я не спешила. Просто потому, что пришлось бы рассказать ему всё от самого начала до самого конца. А я, уж простите, не могла вот так сразу непроверенными фактами сыпать. Потому старалась даже не смотреть на злого, как молоденький голодненький упырь, Абрахама.

Подозреваю, что в какой-то степени причиной его дурного настроения было то, что когда Рикар выбросил меня из Тени и снял заклятие с Волена, то я ничего лучше не придумала, как растолкать некроманта с криками: «Вставай! Нашел время дрыхнуть! Вся жизнь так мимо пройдёт!»

Шутка не удалась. Абрахам надулся. Даже то, что я всё же добралась до плиты и накормила его то ли поздним ужином, то ли ранним завтраком, не помогло. Моих кулинарных талантов хватило на яичницу с каким-то вяленым мясом. Но уж извините, что умеем. Как-то в Висельниках тирамису готовить не учили.

Моё подхалимство осталось незамеченным. Хотя не так. Оно было расценено, как проявление жалости. Лежит теперь, заедает яичницу своими нервами.

Хотя, скажу вам, то, что он не говорил со мной, мне было даже на руку. Не пришлось выдумывать страшно не похожих на правду историй того, что случилось. А просто прикидываться дурочкой — гордость не позволяла. Зато, с другой стороны, эта гнетущая тишина позволяла сидеть и щедро поливать рассуждениями прорастающие зёрна сомнений. Культивировать и взращивать слабенькое, но настойчиво зудящее чувство, что где-то меня надули.

Как-то всё было…

Внутри меня что-то волновалось, бунтовало, возмущалось. Слова брата снова и снова прокручивались в голове. Брата ли?

Прислушалась к себе. Я же должна хоть что-то помнить? Ну пусть если не помнить, то хоть чувствовать. А нет. Ничего такого. Мысль о том, что я была мисс из знатного рода, сестрой мага-гения и нехилым некромантом, так и не получила отклика в душе. А вот имя «Фил Рэндел» вызывало негодование, злость, обиду.

Я встала и перебралась поближе к единственному источнику информации, которому я доверяла. По крайней мере, на лжи я его не поймала ни разу, а то, что недоговаривал частенько… так я ему тоже тут душу не выворачивала.

— Абрахам! — всё же решилась я выдернуть некроманта из пучины самобичевания и самоуничижения, присев рядом и поправив на его голове сползающий на глаза мешок со льдом. — А зачем ты вообще взялся за исследование Артефакта Ролдена?

Он открыл один глаз, посмотрел на терпеливо ждущую ответа меня и снова закрыл. Выдержал театральную паузу и всё же соизволил ответить на поставленный вопрос.

— А почему бы и нет? — приподнявшись на локтях, спросил он. При этом мешок в который раз съехал и пришлось снова его поправлять, дабы Его Змейшество не прервались, не дай Единый. — Скажи, тебя что — не привлекла бы идея вечной жизни? Ролден был великим исследователем. А я тогда был молод и верил, что и правда смогу не только повторить ритуал, но и создать обратный. И, как видишь, одной цели я достиг. И близок к тому, чтобы достичь и второй. Во многом, конечно, я должен благодарить магистра Рэндела. Если бы не он, я бы даже не додумался повторить научный подвиг Рикарда Ролдена. Он был гением.

Ролден был. А как же я? Между прочим, это я рискнула жизнью и душой, чтобы мой дорогой брат стал знаменитостью. А меня вот так вот стёрли со скрижалей истории, даже строчки не уделив. Обидно, но и не такое переживала.

Вообще-то, не хотелось его расстраивать, но все его исследования яйца выеденного не стоили просто потому, что он не мог переходить в Тень. А это, я так понимаю, главное и основное условие. Вообще, нужно было бы узнать у Рикара, как там проводить ритуал. Всё же Сильвию было жалко.

Почему-то мысль о том, что Сильвию можно вернуть, меня жутко огорчила. Даже как-то желание возвращать медальон пропало. Не то чтобы мне было её не жаль. Жаль немного. Но если… в общем, будет Сильвия в жизни магистра некроманта, мне тут ловить нечего. А я, может, всей своей живучей душой к нему прикипела.

— А где тот, первый артефакт? — выдохнула я, сжав пальцы так, что казалось, слышно было, как хрустнули суставы.

— Утерян, — лениво ответил Абрахам, подвигая мешок со льдом на макушку. — Пропал, как и сам Рикар Ролден. Мне кажется, он просто не выдержал. Я бы тоже не выдержал на его месте.

— Почему это?

Абрахам снял с головы злосчастный мешок со льдом и бросил на столик. Тот противно шмякнулся, тукнул недотаявшим льдом и растёкся лужицей. Сам некромант стал похож на попавший под дождь одуванчик. Мокрые волосы торчали в разные стороны, а сам великий и ужасный выглядел так, что невозможно было сдержать улыбку. Но я сдержалась и на всякий случай пригладила его волосы рукой. Во избежание, так сказать.

— Думаю, он винил себя в том, что случилось, — сказал наконец Абрахам, поймав мою руку и стал лениво выписывать пальцем узоры на ладошке. Почему-то мне резко стало абсолютно всё равно, что там случилось с Рикаром, Рэнделом, магистратом и всеми Объединёнными Королевствами. Упади на мир Эсселинский метеорит, я бы и не заметила, наверное. Так бы и сидела, задержав дыхание. — Магистр Рэндел говорил, что Рикар Ролден стал просто одержим разработкой обратного ритуала.

— Кого-то мне это напоминает… — пробубнила я себе под нос и была то ли не услышана, то ли просто проигнорирована. Хотя фраза эта была скорее для меня самой, нежели для него, потому как все мои мысли и чувства сейчас сосредоточились на удивительно нежных и тёплых пальцах, которые я по какому-то недоразумению окрестила куриными лапками.

— А потом просто пропал. И перстень с ним вместе, — сказал Абрахам, отпустив мою руку, отчего мне стало немного досадно.

— И никто его не искал? — засомневалась я, спрятав ладони между коленями от греха подальше.

— Поначалу искали. Но после решили, что нет его — и всем спокойней.

— И забыли о том, что он был?

Абрахам кивнул и поморщился. Похоже, и правда башкой светлой своей приложился знатно о каменный пол подземелья.

— Его сестра была осуждена за убийство сына одного из самых влиятельных людей Объединённых Королевств. Закономерно, что смертный приговор был вынесен в кратчайшие сроки. Семья Ролденов, от которой и осталось одни Рикар и Кэтрина, вымерла, а их имущество, не самое маленькое, пошло с аукциона после того, как Ролден пропал без вести. Мало кому было выгодно его НАЙТИ. К тому же сплетни и пересуды вокруг их имени не давали забыть о вражде внутри магистрата…

— Кому выгодна вражда?

Абрахам открыл рот, чтобы по инерции ответить, но тут же захлопнул и кисло улыбнулся.

— Зачем тебе это?

— Да так… Любопытно просто.

Абрахам укоризненно покачал головой.

— Нет, ну сам подумай…

Договорить мне не дали.

Его Змейшество с истинно змеиной грацией и ловкостью сцапало меня в охапку и улеглось обратно, пристроив меня рядом.

— Ээээ… Вообще обнаглел? — очень стараясь быть искренне возмущённой, ворочалась я, совершенно не желая выбираться из таких уютных объятий.

— Цыц ты. Лежи. Мне так удобно.

— Мне не удобно, — пропыхтела я толкая его ближе к спинке дивана.

Абрахам завозился, стараясь подвинуться и при этом удержать меня, словно я и правда собиралась смыться.

— Так нормально?

— Ну, уже лучше, — ответила я, ткнувшись носом в его шею и радуясь тому, что он не видит, как я глупо улыбаюсь.

— Тогда спи давай. Уже утро почти, а у нас завтра куча дел.

Хотелось сказать, что он как раз в подземелье выспался. Но решила промолчать. Ещё опять надуется. А мне так тепло было рядом с ним.

* * *

Чёртова осень. Сырость, слякоть и вечная морось. Скребя граблями мокрые листья в саду Академии Магии и Ведовства, я мечтала о двух вещах — чашке горячего фруктового чая и чтобы магистр Дорк провалился прямо в Ад. И его там тоже заставили отрабатывать провинности с особой жестокостью.

— Бирм, ты, конечно, моя любимица, но… Ты скажи: ты вообще охре…? — орал куратор, стоило мне явиться пред ясны его очи. — Или ты думаешь, что если я тебя холю и лелею, то тебе всё можно? — что-то не припомню я этого холенья и лелеянья. — Ладно, не соображает голова — страдают руки. Три дня отгре… выгребания листьев в академическом саду. И радуйся, у меня сегодня хорошее настроение.

— Оно и видно… — ворчала я, колупая запятнанную неизвестно чем дорожку в кабинете Дорка. Или лаборатории аспирантов-некромантов? Кому как удобней.

— Да-да. Привезли та-ако-ой экземпляр… — расплылся он в такой улыбке, что у меня зачесалась… чуйка.

После этих слов даже общипанная курица на подоконнике свалилась в обморок.

Вообще-то, в обморок не мешало бы свалиться и мне, потому как, кажется, я знаю кто будет тестировать экземпляр.

Представила. И правда, охре… Впечатлилась. Ладно. Переживём. Не первый раз.

А вот выгребание листьев… Нет, ну… конечно, кто на что учился, но это однозначно не для меня.

Даже не верится, что когда-то я любила осень. Хотя, по словам Рикара, я любила не само время года, а Праздник Осенних Огней. А кто его не любит? Я и сейчас его очень даже люблю.

— Бирм, активней давай! — курировал мою работу Дорк, сидя на лавочке и грызя яблоки. — Ты как зомби не первой свежести, честное слово.

— Полностью с вами согласна. Ещё немного и выражение «руки отваливаются» для меня обретёт абсолютно реальный смысл, — ворчала я. — Магистр Дорк, а вам не нужно бы проверить, как там чудище? Аспиранты — это, конечно, хорошо, но вдруг что-то напутают и получится чучело не такое, как ему положено быть. Зубы там не все, когти острижены…

Аспиранты всё же тоже люди. Нас, маленьких первокурсников, могут и пожалеть, в отличие от куратора. Кажется, Дорк тоже подумал о том же, что и я, потому как грызть яблоки перестал, поморщился и выбросил огрызок в мусорник.

— Умеешь ты, Бирм, испортить весь отдых. Я, может, на тебя глядя, душой отдыхаю, нечасто девушек в некроманты заносит…

Я замерла.

— Прям так и нечасто?

— Прям совсем, — передразнил меня некромант. — Ты второй экземпляр.

— Да ладно?

— Угу. Первую тоже, кстати, звали Кэтриной. Кэтрина Ролден. Потрясающая была девушка… — вздохнул Дорк, видимо, вспоминая ту меня, с которой некогда был знаком. — Вы с ней, кстати, чем-то похожи.

Интересно, чем? Какая я была? Что любила? Как выглядела? Похожи внешне или поведением? Вряд ли повадками. Всё же та Кэтрина была воспитана как благородная. А я воспитанием вообще не избалована.

— У неё тоже напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения.

Ну чем не вариант.

— Ладно, пойду я. Проверю, как там мой Пушистик. А то и правда чего-нибудь натворят. С них станется.

Чем был этот зверь… Я даже боялась представить, какое чудище магистр Дорк мог так нежно и любовно называть.

С одной стороны, я не хотела, чтобы он сейчас уходил. Хотелось ещё порасспросить очевидца событий. С другой — в жизни больше не возьму в руки грабли… потому скатертью дорога. Я потерплю и подожду с вопросами.

— Попала ты, тёмная, — не успел оставить меня в покое Дорк, как нарисовались боевики. — Что уже натворила?

Рыжий и Кислый, неразлучная парочка. Я молча ждала, пока они подойдут ближе, и только когда до Эвера оставалось около шага, подскочила и всучила ему грабли. Он, судя по всему, подобной подлянки не ожидал и инструмент моих пыток взял — по инерции.

— Ты мой спаситель! — с придыханием сказала я, не позволяя ему опомнится. — Сам Единый мне тебя послал.

— С ума сойти… — закатил глаза Ревель. — Только я вижу, как она на всех вас ездит?

— А ты молчи. Нет чтобы девушке помочь. Тоже мне благородный рыцарь.

Кислый скис окончательно и состроил мину — я не с вами и делайте, что хотите.

— Бирм, я вообще чего пришел… — начал Эвер, скребя листья. А Дорк прав, смотреть, как кто-то работает, очень даже приятно. — Ты уже решила с кем пойдёшь на Праздник Осенних Огней?

— Не-а. А что, уже нужно решать?

— Да вот… Слушай, давай с нами.

— Сразу обоими? Да счас, — округлила я глаза. — Может, я вообще с Алеком пойду.

— Это вряд ли, — подал голос Ревель. — Я вчера — чисто случайно — наткнулся на него у женской общаги. И если ты не перекрасила на один вечер волосы в блондинистый, то целовался он точно не с тобой.

Офанареть… Ох Алек, шустрый гад. Нужно работы разъяснительные провести. С ним — так уж точно. Во избежание неприятностей.

— И что, ты не побежишь выдёргивать патлы сопернице? — расстроился Кислый.

— На голодный желудок вряд ли, — поморщилась я. — Слушай, а на празднике ты бывал раньше? — обратилась я к более приятному в общении Эверу. — Там много народа будет?

— Вся Академия. И вроде даже магистрат… А что?

— Да так…

Кажется, лучше способа наведаться в жилище Фила Рэндела у меня просто не будет.

— Давай с нами, Бирм. Асмара тоже подберём. У меня, кстати, есть такая идея для представления иллюзорных огней… Закачаешься.

— Так вроде ж пятый курс даёт представление.

— А кто мешает нам проявить инициативу? — расплылся в улыбке Рыжий.

— Угу… — кивнула я, уже продумывая, как буду пробираться в преподский городок. — Извини, кажется, я не смогу пойти с вами. А вот насчёт иллюзий — это ты здорово придумал. Нужно что-то такое, чтобы нас запомнили навсегда.

Чуть расстроившийся Эвер тут же снова воспрял духом, готовый выслушать любые мои идеи.

— Скреби давай. Ещё осталось немного. До обеда, — улыбнулась я и, отойдя в сторону, коснулась серёжек.

— Что уже случилось? — спросил встревоженный голос по ту сторону связи.

— Ну почему сразу «случилось»? — возмутилась я. — Абрахам, у меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Ты идёшь со мной на Праздник Осенних Огней?

Глава 15

Чёрт! Чёрт!!! ЧЁРТ!!! Я волновалась как никогда за всю свою прежнюю жизнь. Вертелась перед зеркалом в своей комнате — в доме магистра Волена. Поправляла собранные волосы. Проверяла складки платья. Идеального платья! За такую цену оно просто не может быть не идеальным. Цвета чистого ночного неба, расшитого крошкой лунного камня. В свете магфонарей должно быть что надо, точно как ночное небо. С короткой, едва до колена, нижней юбкой и длинной тонкой кружевной верхней. Рукава из такого же тонкого кружева и широкий пояс. Никаких глубоких декольте, только едва открытые ключицы. Не поверите, но красотища — аж дух захватывает.

А теперь — самые важные плюсы.

А именно: верхняя юбка легко отстёгивалась, а в широком поясе были кармашки для дамских мелочей, в которые прекрасно поместились отмычки. Нужно было бы взять ещё и нож на всякий случай, но он не помещался так, чтобы оставаться незамеченным. Волосы я завернула и уложила, чтобы не дай Единый, не мешались. И сколола их длинными острыми серебряными шпильками. А вот обувь я выбирала мягкую, удобную и почти без каблука. Милка сопела, возмущалась, госпожа Валентайн хваталась за сердце и капала себе успокоительное, но я была непреклонна. Завершал мой образ вечерний, чуть темноватый макияж, который, по сути, мне придумала и отрепетировала Милка, оставалось только просто повторить. И — вуа ля! Я прекрасна, неотразима и готова на любые подвиги.

И всё равно трусила. И не потому, что мне предстояло забраться в дом мага, а потому, что… эх, мне было важно, понравится ли вон та привлекательная девушка магистру Абрахаму Волену. Так хотелось, чтобы понравилась…

Вдох-выдох. Шустрая, ты чего? Ничего с тобой не случится, если что. Будто впервые, честное слово.

С этими мыслями и натянутой нервной улыбкой я вошла в гостиную. Абрахам листал какую-то книжку. Тоже при полном параде. В традиционном цвете некромантов. Как всегда, ничего лишнего. Но сегодня он был притягательней. Особенно когда оторвался от своей книжки и наконец поднял на меня свои зеленющие глаза.

На мгновение мне показалось, что они стали темнеть. А сам некромант задержал дыхание. Или мне просто хотелось, чтобы так было. Хотелось увидеть на его лице восхищение. Поверить, что я самая красивая в подлунном мире. И… может, я, конечно, себе там чего-то напридумывала, но выражение лица Абрахама Волена было именно таким, каким я хотела, чтобы оно было. Восхищённо-ошарашенным.

— Так и будешь молчать? — бессовестно напросилась я на комплимент. — Неужели всё так плохо, что даже сказать нечего?

Абрахам понял мой маневр совершенно верно и, похоже, решил мне подыграть. Потому как улыбнулся и, отложив свою книженцию, поднялся и подошёл. Нарочито медленно. Как хищный зверь. Но мне нравилось. Было в этом что-то… в его хитрой улыбке, в потемневших до цвета изумрудов самого высшего качества глазах.

— Ты просто удивительно красива, Кэтрина. Сказочно прекрасна… — прошептал он мне на ухо, коснувшись шеи тёплым дыханием.

Ну и что, что эти слова пришлось выпрашивать? Я в них поверила. Во-первых, я и сама себе нравилась. А когда нравишься себе сама, то и веришь в то, что тебя считают просто сказочно прекрасной.

— Спасибо. Рада, что смогла угодить твоему придирчивому вкусу, — улыбнулась я. — Ты готов? Давай тогда явимся, как самая скандальная пара года.

— Ты этого действительно хочешь?

— Просто мечтаю. Можешь себе представить, как на пену изойдут первые красавицы Академии, увидев тебя с мелкой невзрачной некроманткой-первокурсницей. А в каком восторге будет твоя Эльвизия… Мммм… Даже не представляешь, как это потешит мое гигантских размеров самолюбие.

Абрахам хмыкнул и укоризненно покачал головой.

— Ладно. Тогда подожди минуту. Раз уж раздувать скандал, то такой, чтобы никто не смог оставаться к нему равнодушным.

Абрахам развернулся, поднял со столика немалых размеров шкатулку из чёрного инийского дерева. Я затаила дыхание. Обычно в таких коробках хранят не самые дешёвые вещички. Фамильные драгоценности, родовые артефакты… некогда я даже мечтать не могла о том, чтобы примерить такое богатство. Интересно, в той жизни у меня были такие? Что-то подсказывало, что — да.

Но когда Абрахам откинул крышку…

— Это колье моей матери, она очень любила тёмные камни и серебро, — сказал Волен, вынимая тонкой работы серебряное колье с чёрными бриллиантами. Прикинула на глаз, сколько это стоит, и мне резко расхотелось его надевать. Но у меня не очень-то спрашивали.

— А ты не боишься, что я с этими брюликами растворюсь в пространстве, и ты больше не увидишь ни меня, ни их?

— Боюсь, — сказал Абрахам, защёлкнув застёжку. Получилось что надо. Серебряное плетение плотно обхватило шею, словно выбирали его точно под это платье. — Боюсь, что не увижу тебя.

Ой, да конечно! Красиво говоришь…

В этот момент его пальцы коснулись моей кожи, и мне показалось, что меня прошила молния.

Чёрт! Шустрая, нашла время млеть. Давай, силу воли в руки и вали вызволять его возлюбленную из лап чудовища. Хотя если он ещё немножко меня так погладит, то уже ни о какой Сильвии речи не будет. Эх, откуда во мне это благородство? Нормальная женщина плюнула бы уже давно на этот чёртов медальон, пустила слезу… Абрахам побесился бы и забыл. Так нет же…

Наверное, это из-за того, что сам ритуал мы с Рикаром разрабатывали в моей прошлой жизни. Вот и догнала меня справедливость Единого. Или это память моей души? Все незабываемые ощущения узницы артефакта испытала на себе. Вот Единый и не позволяет забыть.

Кстати: накануне я всё же поставила свечки в Храме. Так что на помощь высших сил очень-очень даже рассчитывала. Будем надеяться, что вот того десятка свечек хватит, чтобы сегодня не заработать себе вторую смертную казнь.

— Ладно, — решила я не накручивать себя больше, чем того требовала ситуация. — Помнишь, да? Чтобы там ни случилось, ты отвлекаешь внимание магистра Рэндела. Хоть вцепись в него и кричи: «Папа, наконец, я тебя нашёл!», но держи его при себе, пока я не вернусь.

— Кэт, мне кажется, ты ошибаешься насчет магистра Рэндела.

Тема «Фил Рэндел не мог так со мной поступить» была уже обмусолена нами вдоль и поперёк. Абрахам доказывал, что такого не может быть. Я соглашалась. «Не может, конечно, но проверить-то не мешает».

В общем, мне уступили и дали добро, бросив короткое: «Делай как знаешь!»

Потому сейчас я просто вопросительно подняла бровь, мол: «Что — опять?»

Меня поняли абсолютно правильно и замолчали. Видимо, решили не повторяться.

— Ну, Единый помоги! — выдохнула я, положив на локоть Его Темнейшества свою ладошку.

****

Горвих гудел и пел. Отголоски Праздника Осенних Огней, что уже был в разгаре в Квартале Ремесленников, разносились по всей столице. Задорные песни и музыка так и подталкивали пуститься в пляс. Даже их отголоски. А что уж творилось там…

Не знаю, как в бытность мою Кэтриной Ролден, но когда я была просто Шустрой, то именно эту гулянку не пропускала никогда. И даже не потому, что пьяные зеваки — лёгкая добыча щипача, а просто потому, что сама атмосфера, запах булок с корицей и яблочного сидра помогали не утратить веру в лучшее. Ощутить тепло, которого мне так не хватало. Почувствовать себя нормальным человеком.

Так и хотелось плюнуть на всё и побежать туда. Отплясывать джигу и польку до самой темноты, пить пенный ароматный сидр, купленный за монеты из свежеснятого кошеля какого-то зеваки, а потом любоваться магическими огнями с крыши какого-нибудь дома.

Но, Шустрая, сначала — дело, потом — гулянка. Иди и маринуйся в свежих сплетнях, приправленных завистливыми взглядами. Хотя… что-то в этом было… такое. Вчерашняя бродяжка-попрошайка утерла нос лучшим красавицам высшего света. Чудненько.

Как вы уже, наверное, поняли, Праздник Осенних Огней для не простого люда проходил в Академии Магии и Ведовства.

В честь такого знаменательного события и скорее всего, для высокопоставленных гостей само мрачное здание Академии украсили гирляндами осенних цветов или просто качественными их иллюзиями. Смотрелось как-то так… Академия — отдельно, цветы — отдельно, но Единый с ними, с цветами. В воздухе пахло осенью и яблоками. Над головами висели огромных размеров шарообразные фонари. Пиликала заунывная мелодия какого-то популярного меланхоличного придворного композитора. В общем, всё для того, чтобы я, не дай Единый, не отвлеклась от задания и не захотела развлечься.

На площадь у входа в святая святых любого магически одарённого человека Королевств стекались маги всех видов, мастей и возрастных категорий. Стихийники, боевики, целители, ведьмаки, менталисты, артефакторы… ну и самые неотразимые и харизматичные, прекрасные и талантливые, и просто чудесные — некроманты. Всё здесь просто кричало о деньгах. Неприличных деньгах, потраченных на то, чтобы достойно выпендриться перед остальными. Шикарные наряды, баснословной цены драгоценности…

О Единый, не введи во искушение! Эх…

— Не делай такое страдальческое выражение лица. Ты всё равно здесь самая красивая.

Ну, допустим, страдала я по другому поводу. Я же теперь вроде как приличная девушка и подающее нехилые надежды юное дарование, а не воровка без рода и дома. Но продолжайте в том же духе… мне нравится.

Наше появление в паре произвело эффект брошенного в воду камня. Шёпот расходился кольцами всё дальше и дальше, а достигнув края, возвращался обратно. Подозреваю, что даже люди абсолютно равнодушные к городским сплетням сейчас посчитали своим долгом обслюнявить наши отполированные до блеска косточки.

Но бальзамом на моё самолюбие было всё же выражение лица декана целителей. На миг мне показалось, что она если не вцепится мне в волосы, то обязательно лопнет. Хотя нет. Сдержалась. Но настроение мы ей испортили знатно.

На фоне сего события даже появления всего преподавательского состава Академии прошло незамеченным. По крайней мере, до тех пор, пока куратор собственной персоной не решил почтить своим вниманием вашу покорную слугу.

— Бирм, драгоценная моя, рад видеть, что ты наконец похожа на девушку, а не на субтильное создание неизвестного пола, — сделал «комплимент» мне магистр Дорк. — А то честное слово, единственная девушка в группе, и даже не похвастаешься.

Помнится, некоторые сами говорили, что на пары нужно одеваться удобно… ну да ладно. От него ничего другого не стоило и ожидать.

— Магистр Волен, мне нужно с тобой поговорить. Если не боишься оставить Бирм без присмотра, дабы не увели…

Абрахам покосился на меня и я кивнула.

— Я как раз думала, как от тебя избавиться, — улыбнулась я. — Тем более что меня уже ждёт целая толпа поклонников.

Зря я это сказала.

Выражения лица магистра тут же приобрело истинно змеиные черты. Но спустя миг Абрахам взял себя в руки и, склонившись к моему уху, прошептал:

— Но первый танец всё равно — мой.

Я ж только за. Тем более, если сегодня я таки верну Сильвию, этот вечер может стать и последним.

— Но учти, если задержишься — будешь занимать очередь, как положено. Никаких поблажек, — сообщила ему я, отчего магистра снова перекосило.

— Я скоро.

Мне оставалось только улыбнуться и удалиться первой, дабы это не выглядело так, словно это меня бросили у входа в Академию. Вообще-то, мы бы и так разошлись. Потому как мне ещё очень нужно было пересечься с Асмаром, Эвером и Ревелем, найти Алека и Милвену. Всё должно было пройти идеально.

Интересно, за срыв Праздника Осенних Огней из Академии отчисляют?

Боевики и стихийник нашлись быстро. Прям очень быстро. Может, потому, что сами меня искали. Красавцы. Эвер и Ревель в стального цвета костюмах, Асмар — в синем. Смотрелись они впечатляюще. Недаром целительницы и артефакторши слюной давились, оглядываясь им в след.

— Ты прекрасна! — выдохнул Эвер, явно не сразу меня и узнав.

— Ты тоже ничего так, — не осталась я в долгу. Вообще долгов не люблю. Всегда кто-то норовит их стребовать в самый неподходящий момент. — Готовы? — Асмар кивнул и покраснел. — Ну и прекрасно. Кстати, Алека с Милкой никто не видел?

— Видел. Они недавно из женской общаги вышли. Наверное, уже где-то здесь, — ответил мне Кислый, который предпочитал говорить только тогда, когда владел проверенными фактами.

Ну вот и чудненько.

Мы долго с ней решали, как будет лучше. И пришли к выводу, что дабы не портить настроение ни себе, ни людям, лучше ей домой накануне не являться и плюнуть на правила приличия и традиции. Мало ли что её припудренный братец придумает. И вообще, пусть со своей невестой носится.

Я пробежалась взглядом по лицам присутствующих и вырвала из толпы физиономию магистра Рэндела. Странно, но и правда, глядя на этого старичка, и не подумала бы в жизни, что он может убить человека. Даже на соучастника не тянет. Хотя, помнится, лет пять тому в Квартале Неземных Наслаждений был серийный убийца, который расправлялся с молоденькими шлюхами, расчленял их тела и останки сбрасывал в море. И всё бы ничего, никто бы не кинулся и даже не стал бы его искать, но одной из его жертв оказалась любимая игрушка начальника городской стражи. Так вот, искали его где-то полтора или два года. А нашли совершенно случайно и благодаря вездесущей уличной шпане. Им оказался щуплый мужичок самой обычной внешности. И если бы не останки в его лаборатории, где он ставил опыты, изобретая зелье молодости, то никто бы не подумал даже, что он мог быть убийцей.

Это я к чему? К тому, что Рэндел был по тем меркам не просто убивцем, а серийным убивцем.

— Начинается… — сказал Эвер, и мы все вытянулись, как по команде. — Премьер-министр собственной персоной.

Вообще-то, мне бы не мешало найти своих некромантов, ну или магистра Волена… но поздно, так сказать.

Прогрохотала колёсами по мостовой карета, запряжённая тремя парами соловых лошадей, вылизанных настолько, что казались отлитыми из золота.

Шипящая сотней змей толпа народа затихла, как по волшебству. Застыла в ожидании. Кого?

Я готовилась. Честное слово, готовилась, и даже думала, что готова ко всему. Но не тут-то было.

Дверца экипажа, выполненного из красного дерева и разрисованного золотыми вензелями, открылась, и присутствующим явился сам премьер-министр Объединённых Королевств Ивес Лирель.

Чёрт. Думаю, вы уже догадались, что это и есть тот самый желтушный сухостой, что присутствовал при моём втором рождении. И, кажется, непосредственно участвовал в зачатии. Ну, дочери Сонеи.

За семнадцать с немалым хвостом лет он нисколько не изменился.

Каюсь. Увидев его, я разозлилась. Разозлилась настолько, что мир вокруг меня начал сереть.

Всего на несколько мгновений. Долгих мгновений.

— Нашла время! — рявкнул Рикар, стоя в шаге от меня.

И вот краски мира снова вернулись.

А он здесь какого чёрта делает? Вот его мне только и не хватало до полной семейной идиллии.

И пока я в замешательстве разглядывала то место, где только что стоял мой брат, премьер-министр остановился просто напротив меня.

Похоже, высокопоставленному чиновнику нужно было кланяться или хотя бы обратить на него внимание. Наверное, именно этого от меня хотел Эвер, когда толкнул локтем в бок. Ну, а Шустрая от неожиданности, не иначе, выдала:

— Добрый вечер!

Брови премьер-министра взлетели столь высоко, что казалось — сейчас улетят совсем.

— Добрый вечер…

— Кэтрина. Кэтрина Бирм, — не обращая внимания на мученический стон Ревеля, подсказала я.

— Кэтрина, значит, — поджал губы министр, сузив глаза до маленьких щёлочек. — Я запомню.

Смотри не забудь. Скотина такая.

Хотелось сказать это в голос и в лицо, но я просто оскалилась в такой улыбочке, что Лирель посерел, больше ни слова не говоря, развернулся, мазнув по нашей компании взглядом, и пошагал в ту сторону, где уже толпились преподаватели и прочие высокопоставленные гости. Стало не по себе. Дурное предчувствие сжало спазмом горло. Словно я знала — что-то случится. И не могла понять — что именно.

— Вообще умом тронулась? — прошипел Ревель. — Тебе жизнь спокойная надоела? Приключений захотелось?

— А что это ты так распереживался?! — возмутилась я. — И вообще, какая тебе разница?

— Действительно. Никакой, — фыркнул Кислый и широким шагом свалил куда-то в темноту.

В прямом смысле слова. Похоже, решил договориться с нервами наедине.

— Кэт, ты действительно с огнём играешь. Ивес Лирель не самый достойный представитель власти и знати в целом, — сказал со знанием дела Эвер. — Да, он талантливый управленец, но на этом его достоинства заканчиваются. Поверь, если такой человек ставит себе цель — он достигает её. И Ревелю это известно лучше других.

— Да ладно. Это ещё почему?

— Захочет — сам расскажет.

Вот так, значит? Ну и ладно. Собственно, а какое мне до того дело? Правильно. Никакого.

А вот о том, что премьер-министр — сволочь… можно подумать, я не догадывалась.

Ивес Лирель в это самое время добрался до небольшого возвышения, приветствовал представителей магистрата, расшаркивался с преподавательским составом, кому-то кивал, кому-то жал руки и при этом выглядел довольным и счастливым.

А я думала, знал ли он, что, возможно, магистр Рэндел, с которым он едва не целовался, мог быть причастен к смерти его сына? Или просто некогда сотрудничал с Филом Рэнделом, чтобы добиться моей казни? С одной стороны я понимала его. Ребёнок, как-никак. Тут демону душу продашь, лишь бы наказать виновного. С другой — а зачем было невиновного наказывать?

Кстати, вопрос, а могла ли я это сделать, почему-то вызывал во мне такой протест, что голова кружиться начинала. Потому однозначно, если и могла — то исключительно не по своей воле.

Музыка стихла. Притихли гости. И воцарилась тишина, та самая, когда хочется чихнуть, дабы проверить всё ли нормально со слухом.

— Друзья мои, — между тем взял слово министр. — Позвольте поздравить вас с Праздником Осенних Огней…

Ну и дальше был долгий, нудный текст о благодарностях, целях и стремлениях, исключительности и значимости… Семь мешков гречневой шерсти, от которых меня резко начало клонить в сон. Потому я снова и снова прокручивала в уме план действий.

— Ты хоть не зевай так откровенно, Кэт, — шепнуло Его Змейшество мне на ухо. Кажется, я так увлеклась, что даже не заметила, как он подошёл.

— Разве магистрам не положено быть там, — кивнула я головой в сторону возвышения, — среди равных тебе по положению?

— Знаешь, Кэт, самый большой плюс магов некромантов тот, что они могут себе позволить немного отступить от общепринятых правил. И главное, никто не удивится. Никто не удивится, если один некромант на глазах у всего общества обнимет одну некромантку… — говорил он, обвивая рукой мою талию.

— Совершенно не заботясь о её репутации…

— Кэт, с каких это пор ты стала так заботиться о репутации? — искренне удивился Абрахам.

— С тех пор, как стала вроде как девушкой не из первой подворотни, а любимой племянницей Алги Бирм, — улыбнулась я. — И вообще…

— Правильно. Тебе ещё замуж идти. Будут потом полоскать твое имя на каждом углу. А оно нам надо? Правильно, не надо.

Ну, насчёт замужества я как раз сомневалась. Куда там замуж? Мать моя… Или не мать?

Мои размышления и терзания прервал взрыв аплодисментов. Похоже, министр уже всё. Договорил. Я поддержала общую тенденцию вялыми хлопками. Старался же человек всё-таки. И тут же грянула музыка…

— А вот и мой танец. Мисс Бирм, вы окажете мне честь?

Ясное дело, что я ждала этого предложения, но всё равно внутри как-то радостно тренькнуло что-то неизвестное.

— Ты смотри, даже так умеешь? Уговорил! — вложила я руку в его ладонь.

— А как же. Боюсь, если позволить тебе танцевать с кем-то другим, то наша легенда о благородной провинциалке лопнет с громким хлопком. А неудачливые кавалеры будут занимать очередь в госпиталь, дабы лечить оттоптанные ноги.

— Ой, да конечно…

— Всё. Помолчи хоть немного!

На те несколько минут, что мы кружились в танце среди других пар, мне показалось, что здесь и сейчас есть только он и я. Или мне просто хотелось, чтобы так было? А не важно! Главное, что я, да и Абрахам, похоже, тоже, просто получали удовольствие от танца. Только однажды я отвлеклась всего на долю секунды, заметив в толпе танцующих Милвену и Алека. И всё. Мир снова сузился до его зеленющих глаз.

Мне даже стало немного жаль, когда эта музыка стихла и заиграли что-то из того, что я даже приблизительно не представляла, как танцевать. Да что там — я даже не знала, как оно называется. Потому от предложения Эвера осторожно, но непреклонно отказалась. Он, правда, не очень-то и расстроился. Тут же пригласил артефакторшу со второго курса. Ревель так и не появился, а Асмар топтался, так и не решившись кого-то пригласить.

После был ещё один танец, который меня буквально заставил танцевать Абрахам. Правда, так, чтобы никто не обратил внимания на то, что я ни черта не знаю шагов, а просто невпопад перебираю ногами. Но мне, если честно, было как-то всё равно.

— Скоро начнется, — шепнул магистр мне на ухо. — Хочешь, покажу тебе, откуда я люблю смотреть на представление?

— Давай! — согласилась я.

Гулять так гулять.

******

Мы стояли вдвоём на самой высокой башне Академии Магии и Ведовства.

Внизу копошилась, подобно мурашкам, пёстрая толпа. А над головой раскинулось огромное, глубокое, тёмное ночное небо. Звёзды чуть мерцали, предвещая первые заморозки. И всё же ветер был теплым.

Это не Единый так сжалился над своими детьми, а стихийники постарались, дабы женщины в тонких платьях не простыли. А то сегодня гулянка, а завтра, помимо похмелья, ещё и простуда. И всё бы ничего, да вот и у целителей похмелье будет тоже. А кто хочет идти лечиться к человеку, который думает только о том, как бы ему от тебя избавиться? И ещё неизвестно, на что он готов и как далеко может зайти в осуществлении своих желаний.

— Замёрзла? — спросил Абрахам, набрасывая мне на плечи свой пиджак.

И у какой нормальной девушки повернётся язык сказать, что нет?

В этот миг в небо взлетели первые огни. Огромный бутон лилии розового цвета медленно раскрыл лепестки, взорвался миллионами искр… И растаял в воздухе.

Первый.

Да. Отсюда смотреть на представление было действительно намного лучше. Только мы вдвоем и огромное небо, украшенное магическими огнями. Можно было даже представить, что и представление только для нас двоих. Кажется, я не дышала и не моргала даже.

Абрахам обнял меня сзади, сцепив руки на моём животе в замок. Стало жарко. Казалось, что позади меня разожгли костер. Его дыхание обжигало шею.

И снова в небо взлетел огонь. Огромный огненный жеребец описал круг, сыпля искрами из-под копыт, и умчался куда-то в сторону моря…

Второй.

А я думала о том, что завтра, если Сильвия вернётся в руки магистра Волена, то у меня больше никогда может не появиться шанса…

Именно потому я развернулась в его руках и положила руки на его плечи, стараясь просто не смотреть в его глаза.

— Что-то не так?

Всё так. Всё более чем так.

Я набрала воздуха в грудь, как перед прыжком в воду и прижалась губами к его губам.

Чёрт!

Кажется, я даже толком не чувствовала ничего. Но лучше буду жалеть о том, что сделала, чем о том, чего не сделала. И тут же оторвалась от его губ и, закусив губу, попыталась высвободиться из вмиг ставших стальными объятий. Но не тут-то было…

— Всё осознала. Больше не буду…

Хватка его рук немного ослабла. Удивительно нежные пальцы коснулись моих поджатых губ, словно стараясь смахнуть с них упрямство и досаду.

— Ох, Кэт… — выдохнул он у самих моих губ. И я удивлённо подняла глаза.

Третий…

Я скорее услышала, чем увидела.

Потому что сейчас мне было не до огней, магов, всего мира, что остался там внизу. Сейчас единственное, что для меня было важным — его глаза, снова тёмные, как изумруды, и тёплые губы в миллиметре от моих.

И Абрахам почти невесомо, нежно, словно боялся вспугнуть, коснулся губами моих губ. Мир взорвался миллионами Осенних Магических Огней. Закружился, когда он осторожно углубил поцелуй.

И только когда он отстранился, я поняла, что вот оно то, о чём говорила Милка. То, о чём пишут в её надушенных романах в розовых переплётах. Когда мир плывёт, ноги подкашиваются, а жар охватывает тело…

Почему-то стало жуть как обидно. Просто потому, что это — всё. Но об этом я буду сожалеть гораздо позже. Сохраню глубоко в душе, чтобы было что вспомнить потом.

Четвёртый…

— Смотри, сейчас будет весело! — наигранно улыбнулась я. — Мы старались.

Я знала, что будет дальше. Могла не смотреть. Мы не раз тренировались, прежде чем оскандалиться на весь Горвих, да что там — на все Объединённые Королевства.

Но мне это было на руку.

— Кэт, — встревожено позвал меня Абрахам.

— Смотри давай! Я что, зря старалась?

И высвободившись из его объятий, я принялась снимать с себя лишние вещи. Пиджак… и сразу стало холодно. Отстегнула верхнюю юбку и, аккуратно сложив её, сунула Абрахаму в руки.

— Только не свети ею. Береги мою и без того замызганную репутацию.

— Кэт, подожди. Я должен…

— Ничего ты мне не должен. Это я тебе должна, Абрахам. За это, — развела я руки. — И за это… — ткнула я пальцем в кислотно-зелёный вихрь, набирающий обороты в небе. — И ещё за многое и многое, о чём ты даже не догадываешься…

Он не прерывал меня. Молча смотрел, как я потягиваюсь и подтягиваю чуть выше и без того короткую юбку.

— Я просто хотел тебе сказать…

Раз… и первый синий череп вылетел из вихря, светя кислотно-зелёными огоньками глаз… описал дугу над нескладно взвизгнувшей толпой и разбился о мощёную площадь.

Два… ковыляя и переваливаясь, выполз зомби, колупая пальцем в носу.

Ну, Асмар. Ну, умничка.

Три. Это лично я захотела. Хук, брызгая иллюзорной слюной в разные стороны, мчался по небу не хуже, чем недавний жеребец…

— Потом. Я вернусь и всё скажешь.

— Будь осторожна.

— Всенепременно, — подмигнула я ему. — Всё будет как надо. Вот увидишь. Не быть мне Шустрой Кэт.

* * *

Давно я не чувствовала себя так. Тенью, порождённой лунной ночью. Невидимой или незаметной. Дыханием ветра. Хищным зверем. А что? Звери, между прочим, тоже разные бывают. И воришки тоже. Как только вспомню хоть одного, так сразу вам и скажу.

До дома магистра Рэндела я добралась в считанные секунды. До этого вечера я два дня ходила вокруг да около этого домика. Большего не требовалось. Потому как, в принципе, ничего особенного я не увидела. Ни тебе заборов высоченных, ни решёток на окнах, даже, кажется, дверь здесь хлипенькая. На первый взгляд. Зато полным-полно деревьев, которые даже при свете полной луны спрятали бы вора. Уверена, преподавательский состав Академии просто представить себе не может, что некая ненормальная захочет кого-то из них обворовать. А вот она, ненормальная. Пришла в ваш дом. Встречайте с фанфарами.

Не обращайте внимания. Это у меня нервное. Всё же не каждый день решаешься на подобный подвиг.

Так вот, до двери в дом я добралась в считанные минуты. Ну, Сноули Маг, посмотрим теперь, что ты за артефактор.

Артефактор из Сноули получился гораздо лучше, чем человек. По крайней мере, всё работало именно так, как он говорил. Охранные заклинания замкнуло мгновенно. Десять минут, по словам Мага, у меня было на то, чтобы найти медальон и свалить отсюда. Теперь нужно было только открыть сам замок. Вот для этого я и сколола волосы тонкими острыми шпильками, а не гребнями, как предлагала Милка. Замки меня всегда любили. Всегда уступали моим ловкости и мастерству. Именно потому спустя несколько секунд послышался щелчок, и я, не теряя ни секунды, ввалилась в дверь.

Было ли темно? Да, наверное. Но мне это неудобств не доставляло. Потому как, из-за особенностей некромантского дара, видела я всё достаточно отчётливо.

Скупая обстановка холостяцкого логова. Стол, стул, шкаф, пара кресел для гостей и картина на стене.

Медальон прятался и насмехался надо мной. Но я чувствовала — он здесь. Рядом. Что ж, поиграем в прятки.

— Ау-у… Сильвияаа… — прошептала я, сделав несколько шагов и проведя пальцами по корешкам книг, ровным рядом выстроившихся на полке книжного шкафа.

Сильвия, конечно же, не отозвалась. Ну ничего. Отыщется как миленькая.

Не в шкафу? А может быть на столе, засыпанном артефакторским барахлом? Нет? Ну не в ванной же в мыльнице? Может, в спальне? Как же здорово, что Академия экономит на своих работниках, и здесь всего-навсего четыре комнаты.

Где? Ну, где же ты?

Я закрыл глаза, стараясь представить себя на месте престарелого магистра Рэндела.

— За картиной.

Мужской голос стал ведром ледяной воды на мою несчастную голову. Я развернулась так резко, что едва не рухнула. И всё же не удержалась и покосилась на картину с изображением букета белых лилий.

— У Рэндела всегда была какая-то болезненная тяга к изобразительному искусству. Одним словом, артефактор.

Я ожидала увидеть кого угодно. Даже чёрта без рогов, но только не премьер-министра Ивеса Лиреля, облокотившегося на косяк. Тень скрывала выражение его лица даже от меня.

— У всех свои недостатки, — пожала я плечами с самым спокойным видом. Куда уже деваться, раз попалась? Не помогли мне свечки в Храме. — Кто-то ворует артефакты с душами…

— А кто-то их создаёт. Ты похожа на свою мать. Я ведь не ошибся, ты дочь Сонеи?

«А значит, и моя», — так и просилось на язык, и всё же он этого не сказал. Правильно, потому как его дочери не было в живых. Уже семнадцать с лишним лет как.

— Ты натолкнул магистра на мысль завладеть артефактом?

Министр поморщился.

— Его ни на что наталкивать не нужно было. Всё, что касается артефактов — сводит его с ума.

— Зачем тебе? Хотя стой. Дай угадаю. Распри внутри магистрата? Пока маги грызутся между собой, ты делаешь, что душа желает, оставаясь единственным голосом в ушах короля. Я права?

Лирель напрягся.

— Что она тебе рассказала? — хрипло и как-то зловеще спросил он.

— Много чего. Например, то, что Кэтрина Ролден, осуждённая за убийство твоего сына и… — здесь я сделала театральную паузу и выдохнула, — моего брата, — ложь, но мне бы зубы ему как-то заговорить. Может, повезёт и он не сдаст меня страже. Всё ж одна кровь, — на деле не была виновна…

— Была! — рявкнул министр, подлетев ко мне так быстро, что я даже не успела отбежать, увеличить расстояние между нами до безопасного. — Она была виновна уже потому, что была некромантом.

О, да! Преступление века просто.

— Ты же сам в это не веришь… правда? Или, может, это ты сам своего сына…

Договорить мне не дали. А прервали мое словоизлияние такой тяжелой оплеухой, что в глазах потемнело. Поплыли красные пятна, раздался протяжный звон в ушах. Да что ж меня разрисовывают все, кому не лень-то? И какого чёрта меня не выносит в Тень, когда того требует ситуация? Всё всегда невпопад. Дальше был ещё удар с ноги в живот, и ещё один по многострадальным рёбрам. И мне было уже далеко не до того, что там случилось с его сыном. Вот тебе и родная кровь.

— Его там не должно было быть! Он оказался там случайно! — плевался эмоциями Лирель.

Кружатся пары на паркете под лёгкую песню скрипки. Пахнет вишней и белым шампанским. Высокий темноглазый парень в светлом костюме протягивает руку, подвинув другого, брюнета в синем. И краем глаза я замечаю испуг в глазах того другого.

— Я могу пригласить столь дивное создание?

Рикар, неизменно в чёрном, кивает.

— Почему бы и нет?

Ох, ты ж… только этого мне не хватало.

— Если бы я знал… — досадовал Ивес Лирель.

Голова кружится. Пахнет страхом. В глазах плывёт. Молодой парень в светлом костюме падает на колени. Грязь подворотни тут же впитывается в светлую ткань его брюк. Верзила из тех, что обычно на подхвате любого уважающего себя туза, запрокидывает его голову. Один росчерк — и из открывшейся на шее раны брызжет в стороны кровь.

Обрывки воспоминаний — такие короткие, но такие яркие — вышибли воздух из лёгких сильнее, чем щедрые ласки министра.

— Это должен был быть не он… — со свистом выдавила я, силясь подняться на четвереньки. — Тот брюнет. Он хоть знал, на что подписался?

Ответом мне была тишина. Долгие мгновения, за которое я всё же смогла собраться и хотя бы сесть.

— Откуда? — всё же выдавил ошарашенный министр.

— Вспомнилось случайно. Как один верзила… вскрыв

ал глотку твоему сыночку в подворотне. Один вопрос… а кто изображал ритуал потом? Ах, да. Рэндел. Всё для науки? Спасём бедную Кэт из лап палача и принесем её в жертву науке.

— Не может быть…

— Ой как может. Правда, Единый любит тёмные шуточки? Может, он тоже немного некромант?

— Правда-правда, студентка Бирм, — ворвался в нашу милую беседу третий. — А говорят, невозможно совместить юность и опыт… проще простого.

— Магистр Рэндел… — нужно было подняться, хоть посмотреть своей смерти в глаза, но сил не было. — Вас кошмары не мучают по ночам?

Я всё же смогла сесть так, что бы видеть их обоих.

Министр Лирель стоял истуканом и не мог оторвать глаз от старичка Рэндела.

— Да, Ивес. Это был я. С самого начала я. Ты ведь даже не догадывался, даже верил, что это сделала юная Ролден. Хотя нет, ты хотел обвинить её. Но-но, не дергайся! — короткое слово. Активатор. И министр лежит на полу, хватаясь за горло. — Почему-то все всегда недооценивают артефакторов. Как-то это несправедливо, не считаешь? Министерство… магистрат… все вы пользуетесь плодами кропотливого труда артефакторов. И что? Даже «спасибо» не всегда от вас дождёшься…

— Что с Абрахамом? — выдавила я, чувствуя, как пустота в груди заполняется могильным холодом.

Рэндел подошёл ко мне, склонился:

— Наверное, скоро будет здесь. Эль умеет отвлекать внимание. У неё это всегда получалось хорошо. Тогда с Сольвом… Признаюсь тебе, мне было немного жаль Сильвию. Всё же она не виновата, что в неё влюбился некромант. Интересно, он настолько же тебя любит, как любил Сильвию? Мне кажется, что тебя он любит по-настоящему. Это уже не юношеское увлечение, — сухие холодные пальцы коснулись моего лица, а после колье на шее. — Прекрасное вместилище для души. Гораздо лучше, чем тот перстень или медальон. Я так расстроился, узнав, что Рикар испортил своё произведение искусства. Но сегодня всё исправится.

Я не успела ни понять, что он говорил, ни осознать, что собирается сделать.

Лезвие ножа вошло в грудь быстро. Резко. Чуть ниже сердца, разрывая тело и болью затуманивая сознание. Хотелось вскрикнуть, но рот наполнился солоноватой густой кровью, а тело парализовала просто адская боль.

— Ничего, Кэт. Скоро всё закончится.

И вот только теперь мир начал сереть. А вместе с этим отступила, не исчезла, а просто притупилась боль.

— А ты… мне… не верил… — пробулькала я сгустку тьмы с зелёными огнями глаз.

Рикар смолчал. Смолчала и тьма, буквально выплюнувшая в реальный мир нечто совершенно не похожее на моего брата. Ссохшееся, мумифицированное тело, завёрнутое в чёрный плащ с широким капюшоном. Остались нетронутыми только глаза и руки. И ещё память, которую он сохранил только благодаря тому, что всё это время оставался в Тени.

И меня вынесло следом за ним. Вернулась и разрывающая внутренности боль.

Тут же вспомнились его слова о том, что если долго там шататься, можно умереть. Кажется, он знал, о чём говорил.

Дорк бы отдал обе руки, чтобы заиметь в свою коллекцию редкой нежити настоящего взрослого лича… может, ему это даже удастся. Жаль, я этого не узнаю.

Взвыла сирена. Прошло всего-навсего десять минут? Так мало. Кажется, с минуты на минуту здесь будут все, кому не лень бежать.

Но мне было уже всё равно.

Острая колючая боль в груди — вот что осталось от меня.

Происходящее потом казалось сном. Казалось, что кому-то дали выключатель от моего сознания и он, играясь, то включал, то выключал его.

Раз. И Рикар вцепился в пиджак Рэндела, оторвав его от земли… тьма, вгрызающаяся в артефактора, разлагая его пока ещё живое тело. Крик, переходящий в хрип.

Выкрики набежавших со всех сторон людей.

«Именем Объединённых Королевств, министр Лерель, вы обвиняетесь в разжигании распрей внутри государств!» — странно, что сквозь шум в ушах я это услышала и даже узнала голос говорившего. Кислый. Вот так новость. Я даже вяло удивилась.

— Кэт! — встревоженный голос Абрахама. Где ж тебя носило? — Кэт, потерпи. Всё будет хорошо.

— Только попробуй… снова…. засунуть меня… в артефакт… — пробулькала я, подозревая, что его помощь именно в этом и заключается.

— Всё будет хорошо, Кэт. Верь мне. Всё будет хорошо.

Верю, Абрахам. Я тебе всё ещё верю.

Глава 16

Если существует ад для некромантов, то он белый, воняет лекарствами, и надзирателем в нём магистр Эльвизия Олем.

Да-да. Всё именно так, как вы поняли. Меня так просто не добьёшь.

Хотя эта, прости Единый, целительница, очень старается. И вообще, в виду того, что я узнала от Рэндела, могла бы за соучастие загреметь. Но похоже, её участие в экспериментах артефактора соучастием не посчитали. И эта, прости Единый, целительница теперь с особой жестокостью меня лечит. А дабы не было свидетелей её зверств, ко мне никого не впускают, а меня никуда не выпускают уже вторую неделю.

Единственного человека, которого ко мне впустили за это время, я видела как в тумане и не уверена, что он мне не приснился.

А всё потому, что он был страшно похож на Абрахама. Он не говорил ничего, просто сидел и держал меня за руку. Но когда сознание вернулось ко мне окончательно — я была одна. Совсем одна в белой комнате, воняющей лекарствами. Мой личный ад.

— Бирм, золотая моя! — ворвался в палату куратор, минуя злую, как голодный вурдалак, Эльвизию Олем. — Если ты думала, что смерть освободит тебя от сессии, можешь даже не надеяться. И от исследований тоже не освободит. Будешь пахать, как лошадь чёрного рыцаря.

— То есть постоянно и даром? — уточнила я перспективы.

— А ты как думала? Не доросла ещё работать за деньги. Назовём это практикой.

— Как же я рада вас видеть, магистр Дорк… — улыбнулась я, силясь подняться на локтях.

Не получилось.

— Лежи уже. Ладно, на пары тебе пока рано, иначе перепутают с учебным пособием, упокоят, а мне потом Абрахаму объяснять, как так случилось…

— А ему будто не всё равно… — обиженно протянула я.

Дорк плюхнулся на стул возле моей кровати, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди.

— Ну, если сейчас в магистрате доказывает с пеной у рта твою невиновность… если не побоялся притянуть в качестве свидетеля взрослого состоявшегося лича… если просил Гарольда ни при каких обстоятельствах не впускать на территорию Академии городскую стражу, а меня стеречь тебя, аки дракон своё золото… то думаю, что не всё равно.

Я ошарашено открыла и тут же захлопнула рот, даже не представляя, с чего начать расспрос.

— За что меня судят? — решила я всё же, что спрашивать нужно о самом основном.

Дорк поджал губы, видимо, раздумывая, как бы так ответить, чтобы меня не добить. Или наоборот, если добивать — то уж наверняка.

— Понимаешь Бирм, это для меня ты бесценный уникум с малоисследованными способностями. Для магистрата ты просто воровка, обманом пробравшаяся в Академию. Представительница самого низшего сословия, приговор которой один — запечатывание и казнь. Ну или только запечатывание. Как повезёт.

Я похолодела. Вспомнилась Сивайя, превратившаяся в мумию. Жуть какая. И зачем было меня вырывать из рук костлявой, чтобы теперь пафосно казнить? Или обречь на судьбу высохнуть и сойти с ума? В произвольном порядке. Хотя что-то в этом было…

— Зачем тогда этот суд? И суд ли?

— Абрахам настоял именно на суде. Думаю, он делает ставку на то, что ты вроде как представительница знатного рода. И вроде уже даже оправданная. Хотя с другой стороны — ты просто удачный эксперимент Рикара Ролдена…потому тут ставим на волю Единого и настроение магистрата.

— Да ладно..?

Магистр кивнул.

— Огромный плюс — лич. Нежить не лжёт умелому некроманту. А Абрахам один из лучших. Так что останется только доказать, что ты действительно воплощённая Кэтрина Ролден. Даже компенсацию получишь за моральный ущерб.

Ого! Так даже?

— А как я докажу?

— Вставай, одевайся. По пути всё расскажу.

— Между прочим, я больна.

— Ну, тогда лежи дальше и будешь мертва.

Поняла. Встаю. Одеваюсь. Что там положено надевать на собственную казнь, чтобы она была красивой? Думаю этот белый больничный балахон — самое то.

Чувствовала я себя не очень. Не нужно быть великим целителем, чтобы понять, что я практически снова вернулась из-за Грани. Вот и самочувствие у меня было соответствующее. Даже снадобье, которое, ворча и матерясь себе под нос словами, которых женщине её положения знать не пристало, влила в меня магистресса Олем, не очень помогло. Да, я смогла встать, но на этом мои подвиги закончились. Я сидела на краю кровати и моргала, уставившись на стул, который резко обзавелся близнецом.

В общем, одевалась и собиралась я гораздо дольше, чем можно было представить. Может, потому, что страх как спешила. И даже с помощью Милки, которую под давлением авторитета Дорка впустила-таки в мою палату магистр Олем, дело быстрее не пошло.

Выглядела подруга неважно. Словно и правда переживала. Глаза красные, сама осунулась. Жуть.

— Ты очень напугала нас, Кэт. Больше так не делай, — выдавила из себя мученическую улыбку Милка, которая то ли не знала, что у меня как раз пеньковая вокруг шеи обвивается, то ли просто не верила, что это реально. Ну или просто решила меня успокоить и поддержать.

Будем думать, у неё это получилось.

— Что там было, после того как я… ну ты поняла.

— Ничего хорошего. Гвалт, крики, ты вся в крови, злющий и бледный магистр Волен, почти разложившийся труп… — Милка передёрнула плечиками, явно припомнив сию малоприятную картину. — Позже было установлено, что это труп магистра Рэндела. Ох, Кэт, до сих пор не могу поверить, что это всё случилось на самом деле. Министр Лирель под конвоем… ужас.

Да уж. Что ужас, то ужас. А я всё пропустила.

— Давай, Бирм. Магистрат только тебя и ждёт, — не дожидаясь разрешения войти, ворвался в палату Дорк.

— Не терпится справить по мне поминки?

— Ну, если до этого дойдёт, то сейчас самое время уточнить меню. К тому же, родная моя, неужели ты думаешь, что отделаешься от нас всех таким банальным способом?

Действительно. Что это я?

Вообще, до магистрата идти было не так уж и далеко. Минут пятнадцать пешком. Но пешком мы не шли. Благо куратор был сегодня поражён недугом под названием сострадание и нанял экипаж. Наверное, дабы я не подохла в пути. С другой стороны — столько проблем бы отпали сами собой…

Магистрат Объединённых королевств встретил нас парой стражников у входной двери и тишиной. Возле него не шатались зеваки и даже не проходили мимо заблудившиеся горожане. И это, я вам скажу, оптимизма некоторым воровкам-некроманткам не добавляло. Если буду кричать и звать на помощь, даже не услышит никто.

Стражники проверили нас с помощью прозрачного камня, подвешенного на верёвочку. Я не уточняла, что должно было с ним случиться, чтобы нас не впустили внутрь, но похоже — ничего такого у нас не было.

Дальше были коридоры. И снова коридоры. Потом ступеньки и снова коридоры. Подозрительно смахивало на подземный лаз огромного червя. Слегка подсвеченный светильниками на потолке. Прогулка по этому месту нагоняла такую жуть, что хотелось развернуться и бежать куда глаза глядят. Но рядом вышагивал сосредоточенный и непривычно молчаливый куратор. И что-то мне подсказывало, что вздумай я даже сейчас испариться, он не позволит.

Наконец коридор закончился. И ни тебе двери, ни ворот в золоте, просто проход. Точнее, не так уж и просто. Потому как, сделав шаг в зал, к которому, собственно, и вёл коридор, обретаешь такое чувство, словно продираешься сквозь тугую плёнку. А пройдя её, на миг глохнешь и слепнешь.

Нужно было время проморгаться и осмотреться. Потому я прикинулась ошарашенной и немного пристукнутой.

Чёрт! Вышли мы как раз так, что оказались на виду у всех присутствующих. И конечно же, сразу все обернулись в нашу сторону.

Нет, вот нужно было линять, пока была такая возможность…

Представители магистрата сидели за длинными столами по правую и левую руку в количестве семь справа и три слева. Слева были тёмные. И это мне было понятно не только потому, что они были все в чёрном и мрачном, а ещё и потому, что их было меньше. Так называемое равновесие магистрата. Прямо перед нами открывалась площадка, на которой до самого нашего появления шёл допрос с пристрастием.

Абрахам Волен допрашивал лича в присутствии всего магистрата и выяснял подробности ритуала приживления души.

— Здрассть..! — засмущалась я.

И тишина. И тут голова заболела и закружилась так, словно мой мозг перемешали ложкой и вынули через ухо.

От боли я рухнула на колени. Кажется, орала, как резанная. Поднялся гул. Кто-то что-то кричал. Но до меня доходил только звук, а не смысл.

И тут же всё закончилось. Так же мгновенно, как и началось.

Я едва смогла сфокусировать взгляд на Абрахаме, стоящем прямо передо мной. Он был бледен и страшен. В прямом смысле этого слова. Некроманты вообще страшны в гневе.

— Потрясающе, — худющий длинный тип с длинными, собранными в высокий хвост серебристыми волосами, и чертами лица подозрительно смахивающий на крысу. На первый взгляд ему было лет тридцать пять, но на деле могло бы быть и триста пятьдесят. — Он говорил правду. Девчонка действительно носитель души Кэтрины Ролден.

Говорил он таким тоном, каким обычно говорят, что в булочную мастера Хулга завезли свежий хлеб. Эмоций вообще никаких. Сухо и по делу.

— Ты уверен? — покосился на меня мужик, напоминающий одного из амбалов Гори Полумесяца. — Как по мне, она не похожа…

— Поверь, если бы ты, Сивель, пообщался с этой юной особой, то понял бы, что в ней гораздо больше от Кэтрины, чем видно не первый взгляд, — подала голос сидящая слева магистр Тоэри. Ведьма была сегодня особенно хороша — с распущенными волосами и в неизменно узком платье.

— Она уникальна, — наконец подал голос Дорк, и я вздрогнула от неожиданности. — И я прошу отдать девочку под мою опеку и ответственность.

Абрахам разглядывал носки своей обуви, и, как бы я ни старалась поймать его взгляд, у меня ни черта не получалось. Кажется, магистр старался взять себя в руки и у него даже немного получалось. По крайней мере, волосы шевелиться перестали.

— Я за то, чтобы оставить девочку в живых, — сказал Гарольд Сольв, сидящий справа.

— Может, ещё и в Академии? Это противоречит сложившимся годами устоям, — квакнул старичок с жиденькой бородой и в дурацкой шапочке, призванной, похоже, прикрывать лысину на макушке. Потому как только макушку и прикрывала. — Мы не знаем, к чему может привести подобное вмешательство в замысел Единого.

— А ты думаешь, что всё знаешь о Его замыслах? — подал голос дедок слева, стуча по столешнице костяшками пальцев. — Всегда вы, светлые, делаете вид, что умнее всех остальных. И что в итоге?

Дедок в шапочке побагровел и вскочил, собираясь ответить и забрызгать слюной оппонента.

— А в итоге вечные склоки и придурки вроде Лиреля у власти, — прошелестел Рикар.

Он был не лучше, чем в тот вечер в доме Рэндела. Всё та же оскалившаяся мумия с чёрными провалами глаз. Вот только сегодня он был при параде. В ошейнике, что сковывал его и полностью подчинял некроманту. Обидно, конечно. Но боюсь, что в противном случае ему бы не позволили здесь находиться.

— Заткни свою нежить Абрахам, — вспылила рыжая женщина неопределённого возраста справа. — Иначе, клянусь Единым — вы оба превратитесь в воспоминание.

— Магистр Авла, вы боитесь показаться в не самом выгодном свете на фоне обыкновенного лича? — хмыкнул Дорк. — Боитесь, окажется, что нежить умнее вас?

— Хватит! — выкрикнула та самая рыжая. — Никто не станет отступать от законов и традиций потому, что некромант влюбился в нищую воровку с городского дна…

Я, уже мысленно примерив пеньковую вдову на шею и совершенно не понимая, кто тут за меня, кто против, и зачем Дорк меня притащил сюда, молилась Единому, припоминая все свои самые страшные грехи. Происходящее напоминало застарелую возню между заядлыми соседями, что не могут установить границу своих владений. Что-то вроде: «Нам неважно, за что, главное — поскандалить!» Постепенно выкрики разных людей перемешались, и в моей ещё не совсем здоровой голове стали напоминать однотонный гул.

— Тишина. Принц Эверилиан Третий, Наследник Престола Объединённых Королевств! — раздался голос свыше.

Ну и тут у меня окончательно отобрало дар речи. потому как после этих слов в зал вошёл Рыжий. А в двух шагах позади него Кислый.

Твою ж ты…

Если выживу после всего этого, буду внукам рассказывать, что на дело с наследным принцем ходила. Ну и что, что скелет воровали. Суть дела от того не меняется.

Магистры, как по команде, встали, Абрахам и Дорк согнулись в поклонах, и пока Высочество прошествовало до того самого свободного стула в центре, так и стояли. И только когда Эвер занял кресло, все дружно опустились на свои места.

Чёрт. Я глаз оторвать от него не могла. И это наш наследный принц? Нет, ну сейчас он больше походил на представителя венценосной семьи. Такой весь высокомерный и холодный, как статуя Единого в Главном Храме. Что уже говорить о Ревеле?

— Ваше присутствие необязательно на слушанье… — открыл было рот старик в шапке, но Рыжий резко поднял руку, призывая к молчанию.

Ого! И это тот конопатый разгильдяй, с которым мы придумывали иллюзии на Праздник Осенних Огней? Да быть такого не может.

— Это мне решать, магистр Кавельн, требует ли дело вмешательства Короны. Мастер меча, будьте добры озвучить приговор Кэтрине Бирм.

— Корона не имеет права… — начала рыжая.

— ВЫ мне будете рассказывать о правах Короны?

Ох ты ж… нет, это точно не Эвер. Не может человек так преображаться. Как мечом отрубил. Магистресса аж подавилась всеми заготовленными словами. Да. Такому с пелёнок учиться нужно. Впитывать с молоком матери. И то не у каждого выйдет.

— Мастер меча, не будем задерживать магистров. У них ещё очень много важных дел.

А вот Ревель, как был Кислым, так им и остался.

— Именем Короны Объединённых Королевств, — зачитал он с листа мой приговор, — короля Витманна Седьмого, именуемого Всесильным, и волею наследного принца Эверилиана Третьего и первого наследника престола студентка Академии Магии и Ведовства Кэтрина Бирм и её попечитель магистр Абрахам Волен признаются виновными в обмане и присвоении чужого имени воровке по прозвищу Шустрая Кэт. Но ввиду её заслуг перед Короной и неоценимой помощи в раскрытии заговора против магистрата и Короны обоим даруется помилование и прощение. На магистра Волена накладывается штраф в размере три сотни золотом, а студентка Бирм переходит под попечение магистра Ридвела Дорка.

В этот момент принц внаглую мне подмигнул и резко поднялся с места. А за ним повскакивали и ошарашенные магистры.

— Приговор окончателен и обжаловать его можете у моего отца. Но я бы не советовал вам этого делать. В последнее время он немного не в духе.

Магистры согнулись в поклонах, провожая Его Высочество. И только когда Эвер и Ревель скрылись за дверью, попадали в кресла. Воцарилось тяжелое молчание справа и победное, насмешливое — слева.

— Идите, дети мои, — лениво бросил старик слева. И, повернувшись ко мне, добавил: — Будет наглеть — жалуйся мне напрямую.

И только сейчас я заметила, какие у старика слева большие зеленющие глаза. Точно как у Абрахама. Родственник? Отец?

— Дед, — подсказал мне тот, с хвостом. — И на будущее, юная мисс, постарайтесь даже в мыслях не называть его Высочество Рыжим, а мастера меча Кислым. Думаю, если они узнают, как вы их величаете, то не оценят.

Абрахам не дал мне ответить. Даже спасибо сказать. Подхватил под руку и потащил оттуда с такой скоростью, что я едва успевала перебирать ногами.

— Всё-всё. Остановись ты, пока не добил, — упёрлась я в землю ногами, стараясь если не остановить, то хоть притормозить.

Получилось.

Абрахам резко становился, развернулся и сжал меня в объятиях так, что мне показалось — затрещали мои ребра.

— Задушшишь… — прошипела я.

Он ослабил хватку.

Только сейчас я в полной мере прочувствовала, как близко прошла костлявая. Как манила меня пальчиком… бр-р-р.

— И на чем мы остановились? — задала я провокационный вопрос магистру, намекая на то, что произошло между нами на башне Академии Магии и Ведовства, и тем самым пытаясь как-то отвлечь его и себя заодно.

— На верховой езде, — недолго думая, ответил Абрахам.

— На чём?! Нет, я, конечно, не маленькая девочка, и понимаю, что между взрослыми людьми рано или поздно всякое случается…

— Кэт, я имел ввиду занятия по верховой езде, до который у нас так и не дошли руки.

Я вспомнила то чёрное чудище, до которого у меня не дошли руки, но от которого прекрасно уматывали ноги.

— Ты не можешь со мной так поступить. Я в жизни не влезу на то чудовище. Да оно меня сожрёт и не подавится…

— Лошади — травоядные животные.

— Это обычные лошади травоядные. А твоя точно плотоядная.

— Да помолчи ты. И вообще, сейчас идём домой, и суток двое я буду спать. И только попробуй мне за это время влезть опять в какие-то неприятности.

— Только после вас, дяденька магистр Волен.

— Только вместе со мной, Кэт. Всегда только со мной, — перешёл к угрозам Абрахам, коснувшись губами моего виска.

— А как же Сильвия? — задала я вопрос о том, о чём старалась не думать даже.

Абрахам обнял меня за плечи одной рукой и увлёк в сторону, предположительно, его дома.

— Знаешь, Кэт. Пока я разберусь с ритуалом приживления души по весьма туманным и неоднозначным пояснениям твоего брата… Пока, в случае успеха ритуала, Сильвия дорастёт до того возраста, когда девушки обычно начинают интересоваться мужчинами… Ты, родная моя, загонишь меня в гроб и со смаком будешь забивать в него гвозди.

— О, прям-таки…

— Всё, молчи уже. Эд приготовил ужин, и сегодня я планирую повести вечер в твоей компании и спокойно.

Ну и ладно. Сам напросился. Ты ещё не раз пожалеешь о том, что только что сказал.

Попью я ещё кровушки некромантской…

Мы шли к дому магистра самой тёмной магии и специалиста по кровавым ритуалам, обнявшись и совершенно наплевав на заработавших на нашей парочке косоглазие прохожих. И мне впервые за всю мою короткую жизнь захотелось поверить, что всё будет хорошо.

А если вдруг нет… То тот, кто решится попробовать испортить жизнь некромантам, — добро пожаловать в число их потенциальных клиентов. Зуб даю. Не быть мне Шустрой Кэт!

Конец

Content

Елена Гуйда
Шустрая Кэт

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16