Star Wars

Aftermath

by Chuck Wendig

Звёздные войны

Последствия

Автор: Чак Вендиг

Перевод с английского Кирилла Плешкова

© ООО «Азбука», 2017

* * *

Издательство благодарит за помощь в подготовке издания «Гильдию архивистов JС»

Благодарности

Писатель подобен Хану Соло — капитану корабля, который ничто без команды. И потому я должен поблагодарить всех, кто помог этой книге появиться на свет: Шелли Шапиро, Джен Хеддл, Гэри Уитта, Джейсона Фрая, Дэвида Кека, Пабло Идальго и моего агента Стэйшу Деккер. Спасибо также некоторым моим друзьям-писателям, которые не дали мне сойти с ума: Кевину Хирну, Делайле С. Доусон, Стивену Блэкмуру, Таю Френку, Адаму Кристоферу, Джулии Хатчингс, Мюр Лэфферти, Дж. К. Хатчинсу и Сэму Сайксу. И наконец, спасибо сообществу поклонников «Звёздных Войн» за то, что получали удовольствие от общения со мной в Твиттере (GeekGirlDiva, речь о тебе).

Собственно, спасибо всем в Твиттере, поскольку без социальных сетей я вряд ли вообще взялся бы за написание этой книги.

*чокается с вами стаканом голубого молока*

Трейси — за то, что сводила меня на мой первый фильм из серии «Звёздных Войн» («Империя наносит ответный удар» в кинотеатре для автомобилистов!).

Маме — за то, что покупала мне прекрасные игрушки фирмы «Кеннер».

Мишель и Бену — за то, что сопровождали меня в этой безумной гонке на спидерах, сделав ее в десять раз круче, чем она есть на самом деле.

Давным-давно в далекой Галактике…

Прелюдия

Сегодня день нашего торжества. Мы одержали победу над злодеями и угнетателями, дав нашему Альянсу — как и всей Галактике — шанс вздохнуть полной грудью, радуясь успехам в обретении свободы, которую отобрала у нас Империя. Коммандер Скайуокер сообщил о смерти Императора Палпатина и его подручного Дарта Вейдера.

Но, несмотря на праздничное настроение, еще не время для отдыха. Мы нанесли сокрушительный удар по Империи, и теперь пришла пора в полной мере использовать пробитую нами брешь. Возможно, Империя лишилась своего оружия, но сама она продолжает жить, и ее железная хватка сжимается на горле свободомыслящих народов по всей Галактике, от Корусантского Ядра до самых дальних систем Внешнего Кольца. Мы должны помнить — борьба продолжается. Наше восстание закончено. Но война… война только начинается.

Адмирал Акбар

Корусант

Тогда:

Площадь Монументов.

Цепи с лязгом ударяются о шею Императора Палпатина. Веревки, словно арканы, обматывают торс статуи. За них тянет неистово ревущая толпа. Каменное изваяние не двигается с места, и над толпой поднимается разочарованный ропот. Но потом кто-то набрасывает цепи на два мощных спидера, и слышится гудение запускаемых двигателей. Толпа вновь начинает тянуть…

Раздается звук, похожий на хруст гигантской кости.

В основании памятника появляется трещина.

Радостные возгласы. Крики. А затем…

Аплодисменты — изваяние с грохотом валится на землю.

Голова отламывается и катится, врезаясь в фонтан. Во все стороны летят темные брызги. Толпа хохочет.

А потом — рев клаксонов. Мигающие красные огни. Сверху пикируют три аэроспидера — Имперская полиция. В красно-черных шлемах отражается мерцающий свет.

Никаких предупреждений. Никаких требований замереть неподвижно.

Лазерные орудия на носу спидеров открывают огонь. Рассекая толпу, воздух прочерчивают красные молнии. Падают обожженные тела.

Но собравшихся на площади не запугать. Это уже не просто толпа, но разъяренная стая. Подобрав с земли обломки статуи Палпатина, они швыряют их в аэроспидеры. Одна из машин сворачивает, пытаясь увернуться от летящего камня, — и врезается в другую. Та перестает стрелять. Жители Корусанта взбираются по каменному шпилю позади обоих спидеров, на котором выбиты имперские основы — порядок, контроль и власть закона, — и начинают прыгать на полицейские машины. Одного полицейского в шлеме вышвыривают за борт. Другой выбирается на капот спидера и начинает стрелять из двух бластеров, но каменный обломок попадает ему в шлем, и слуга закона летит на землю.

Еще два спидера поднимаются выше, продолжая обстреливать толпу.

Крики, огонь, дым.

Двое — отец и сын, Рорак и Джак — поспешно укрываются за поваленной статуей. Звуки кипящего на площади Монументов боя не утихают. Вдали виден огненный шлейф, вспышки бластерных выстрелов. Рекламный щит высоко в небе внезапно подергивается сеткой помех.

Мальчику всего двенадцать стандартных лет, и он еще слишком юн, чтобы сражаться. Он умоляюще смотрит на отца, и сквозь грохот доносится его крик:

— Но ведь боевая станция уничтожена, папа! Битва закончилась!

Всего час назад они сами были свидетелями предполагаемого конца Империи и начала лучшей жизни.

Взгляд мальчика полон замешательства — он не понимает, что происходит.

Но Рорак все понимает. Он слышал истории о Войнах клонов, которые рассказывал ему отец. Он знает, что такое на самом деле война. Бесконечная череда войн — это на самом деле только одно, вспыхивающее раз за разом и лишь для удобства разделенное на части сражение.

Много лет он не говорил сыну об истинном положении вещей, внушая тому идеализированную надежду: «Наступит день, когда Империя падет, и, когда у тебя появятся свои дети, все будет уже совсем иначе». И день этот действительно мог наступить. Но сейчас требуется иная, жестокая правда:

— Джак, битва не закончилась. Битва только начинается.

Он крепче прижимает к себе сына.

Потом вкладывает обломок статуи в ладонь мальчика.

И подбирает с земли еще один.

Часть первая

Глава первая

Сейчас:

Черноту космоса прочерчивают звездные линии.

Из гиперпространства выныривает маленький одноместный стархоппер. Такие предпочитают всяческие нежелательные элементы во Внешнем Кольце — пираты, букмекеры, охотники за головами и те, за чью голову назначена награда. Корабль всякое повидал на своем веку — крылья и хвостовое оперение в шрамах от плазмы, на носу вмятина, словно от пинка имперского шагохода. Так проще остаться незамеченным.

Впереди планета Акива — маленькая, покрытая бурыми и зелеными полосами, в пелене клубящихся густых облаков.

Пилот — Ведж Антиллес, некогда Красный-лидер, а теперь… теперь у него нет официального звания. Все совсем по-другому, по-новому, и неизвестно, чего ждать.

Здесь так хорошо. И спокойно.

Никаких СИДов. Никаких выстрелов наперерез его Х-истребителю. Собственно, нет и самого Х-истребителя, и, хотя он любит летать на таких, все же неплохо сделать передышку. Никакой Звезды Смерти — при мысли о ней Ведж вздрагивает, поскольку сам помогал уничтожить две таких. Иногда воспоминания о тех днях наполняют его гордостью, иногда же на него накатывает чувство, будто бой продолжается до сих пор. Но не сегодня.

Сегодня все спокойно.

Веджу нравится спокойствие.

Он достает инфопланшет и, нажав кнопку сбоку, просматривает список. При этом нажать ее приходится несколько раз, прежде чем планшет включается, — остается лишь надеяться, что, когда все закончится, они наконец получат новую технику. Каким-то образом в планшет умудрился попасть песок, отчего и заедают кнопки.

Он пробегает глазами по перечню планет. Так… посмотрим… пока что он побывал на пяти. Флоррум. Рилот. Хинари. Абафар. Райдония. Эта планета, Акива — шестая в длинном списке. Слишком длинном.

На сей раз это была его идея. Каким-то образом остатки Империи продолжали сопротивляться даже спустя месяцы после уничтожения их второй боевой станции. У Веджа сложилось впечатление, что они переместились во Внешнее Кольцо, — достаточно знать историю, чтобы понять, что первые ростки Империи появились именно там, вдали от систем Ядра, вдали от любопытных глаз Республики.

Ведж поделился своими мыслями с Акбаром и Мон Мотмой:

«Может, они теперь снова там? Прячутся?»

Акбар отметил, что это вполне разумно. В конце концов, планета Мустафар кое-что значила для имперского руководства — по слухам, именно там Вейдер захватил в плен нескольких джедаев, пытками выбил из них некую информацию, а потом казнил.

Теперь Вейдера больше нет. И Палпатина тоже.

«Я почти у цели», — думает Ведж. Как только удастся найти линии поставок, подпитывающие имперцев, он почувствует себя намного лучше.

Он включает передатчик и пытается выйти на связь с командованием.

Ничего.

Возможно, связь не работает. Корабль старый.

Ведж нащупывает на поясе личный коммуникатор и, нажав кнопку, пробует поймать сигнал.

И опять — ничего.

К горлу подкатывает комок, и на мгновение ему кажется, будто он падает в пустоту. Ибо все это может означать только одно — сигнал блокирован.

У некоторых продолжающих орудовать здесь криминальных группировок есть технологии, позволяющие проделывать это локально, — но только не тут, в околопланетном пространстве. Лишь у одной группы есть подобные возможности.

Ведж стискивает зубы. Дурные предчувствия быстро оправдываются — впереди, словно острие ножа, возникает выходящий из гиперпространства звездный разрушитель. Ведж включает двигатели. Нужно отсюда убираться.

Рядом с первым звездным разрушителем плавно появляется второй.

Приборная панель стархоппера начинает мигать красным.

Его заметили. Что делать?

Как там всегда говорил Хан? «Просто лети непринужденно». Корабль замаскирован не просто так — на вид он вполне мог бы принадлежать какому-нибудь второсортному местному контрабандисту. Акива — рассадник криминала. Коррумпированные правители-сатрапы. Разнообразные группировки, соперничающие за ресурсы и возможности. Хорошо известный черный рынок — когда-то, десятилетия назад, у Торговой федерации тут располагалась фабрика по производству дроидов, а это означает, что, если кому-то понадобится незарегистрированный дроид, его вполне можно здесь купить. Собственно, именно тут приобрел многих своих дроидов Альянс повстанцев.

И все же новая дилемма: что дальше?

Лететь к планете, чтобы провести воздушную разведку, как предполагалось изначально… или проложить курс назад, к Чандриле? Что-то явно происходит. Два звездных разрушителя, появившихся ниоткуда. Заблокированная связь. Все это не просто так — значит, он нашел что искал.

А может, и намного больше.

И это, в свою очередь, означает, что пора думать, как отсюда смыться.

На прокладку курса, однако, потребуется несколько минут. Полет внутрь Галактики со стороны Внешнего Кольца — это вам не просто длинный прыжок от одной точки к другой. На пути могут подстерегать бесчисленные опасности — облака туманностей, поля астероидов, оставшиеся после всевозможных стычек и сражений скопления звездного мусора. Меньше всего Веджу хочется оказаться у края черной дыры или в центре зарождающейся сверхновой.

В приемнике слышится треск.

Его вызывают.

По связи раздается четкий имперский голос:

— Говорит звездный разрушитель «Бдительный». Вы вошли в космическое пространство Империи. — («Здесь не территория Империи, — думает Ведж. — Что все это значит?») — Назовите себя.

Подобно электрическому разряду, его пронизывает страх. Пускать пыль в глаза, врать — не его стихия. Какой-нибудь прохвост вроде Соло смог бы даже джаву убедить купить мешок с песком. Ведж — пилот. Но все же на подобный случай Калриссиан сочинил для него легенду. Откашлявшись, он нажимает кнопку:

— Говорит Гев Хессан, пилот стархоппера НН-87 «Бродяга». — Он передает идентификационные данные. — Пересылаю коды.

Пауза.

— Назовите цель вашего визита.

— Доставка легкого груза.

— Какого груза?

Заготовленный ответ — «компоненты для дроидов». Но тут это может и не пройти. Ведж быстро размышляет: «Акива. Жарко. Влажно. В основном джунгли».

— Детали для осушителей.

Мучительная пауза.

Навигационный компьютер ведет расчеты.

Еще немного…

В динамике раздается другой голос — женский. В нем звучит сталь, и он нисколько не мелодичен. Явно представительница некой власти — или по крайней мере та, кто считает, будто этой властью обладает.

— Гев Хессан, — говорит она. — Номер пилотского сертификата 45236. Деваронец. Так?

Все правильно. Калриссиан знает Хессана. Этот контрабандист — простите, «законопослушный пилот и бизнесмен» — возил контрабандный товар, помогая Лэндо строить Облачный город. И он в самом деле деваронец.

— Все верно, — отвечает Ведж.

Снова пауза.

Компьютер уже почти завершил расчеты — остается не больше десяти секунд. На экране мелькают цифры…

— Забавно, — говорит женщина. — Судя по нашим данным, Гев Хессан умер в имперской тюрьме. Что-то не сходится.

Гиперпространственный компьютер заканчивает расчеты.

Ведж толкает рычаг вперед…

Но корабль лишь вздрагивает, потом еще раз и начинает медленно дрейфовать в сторону двух звездных разрушителей. Значит, они включили лучи захвата.

Ведж поворачивается к пульту управления орудиями.

Если он хочет отсюда выбраться — сейчас или никогда.

Адмирал Рей Слоун смотрит на приборную панель и в иллюминатор. Черная бездна, белые звезды — словно маленькие проколы в покрывале. А среди них, будто брошенная на покрывало детская игрушка, — маленький истребитель дальнего радиуса действия.

— Просканируйте их, — говорит она.

Лейтенант Нильс Тотвин поднимает взгляд и подобострастно улыбается.

— Так точно, — отвечает он с той же натянутой улыбкой на желтушном лице.

Тотвин — типичный представитель тех, из кого теперь состоят имперские войска. Многие лучшие погибли, а те, кто остался, скорее подобны отбросам вроде листочков и веточек на дне чашки спайсового чая. Но все же он выполняет приказы, а это уже кое-что. Слоун порой задумывается о том дне, когда Империя начнет разваливаться по-настоящему. Войска станут делать что хотят и когда хотят. Хаос и анархия. Как только это произойдет, как только кто-то из стоящих наверху решит пойти своим путем — все они обречены.

Тотвин сканирует стархоппер, который медленно, но неумолимо подтягивается все ближе лучом захвата. На экране перед лейтенантом возникает голографическое изображение корабля, словно создаваемое невидимыми руками. Нижняя его часть светится красным.

— Хессан заряжает орудийные системы, — в голосе Нильса чувствуется паника.

Слоун хмурится.

— Успокойтесь, лейтенант. Оружия на стархоппере недостаточно, чтобы… — Внезапно она прищуривается. — Это же не то, о чем я думаю?

— Что? — переспрашивает Тотвин. — Я не…

Ее палец перемещается к переднему концу голограммы, обводя широкий закругленный нос истребителя.

— Вот это. Пусковая установка. Протонная торпеда.

— Но стархоппер не оборудован… ох!

— Кто-то явно подготовился к бою. — Она протягивает руку и снова включает передатчик. — Говорит адмирал Рей Слоун. Я все вижу, пилотишка. Готовишь парочку торпед? Дай догадаюсь: ты думаешь, будто протонная торпеда ненадолго выведет из строя наш луч захвата и позволит тебе сбежать. Возможно, это и так. Но не забывай, что у нас на «Бдительном» достаточно оружия, чтобы превратить тебя не просто в обломки, но в мельчайшие частицы вроде брошенной в темноту горсти пыли. Твой расчет не сработает. Выпустишь свою торпеду — мы выпустим наши. Даже если успеешь раньше… — Она цокает языком. — Что ж, если хочешь попробовать — пробуй.

Слоун приказывает Нильсу взять стархоппер на прицел.

Просто на всякий случай.

Но она все же надеется на разум пилота. Вероятно, это какой-то разведчик повстанцев, шпион, что само по себе выглядит глупо — хотя и не столь уж глупо после того, как заново построенная Звезда Смерти разделила судьбу своей предшественницы.

Тем больше поводов сохранять бдительность, как и предполагает название ее корабля. Встреча на Акиве не может закончиться неудачей. Она должна состояться и принести плоды. Вся Империя стоит на грани, на краю обрыва, который грозит осыпаться, превратившись в щебень и пыль.

Она в буквальном смысле чувствует, как давят на нее обстоятельства — словно упертый в спину кулак, выталкивающий воздух из легких.

У нее есть шанс отличиться.

Шанс изменить судьбу Империи.

«Забыть о прошлом».

Воистину.

* * *

Ведж вздрагивает, чувствуя, как отчаянно бьется, подобно ионным импульсам, сердце в груди. Он знает, что она права. Время играет не в его пользу. Он хороший пилот, возможно один из лучших, но Сила ему не подвластна.

Если он выпустит те две торпеды, они ответят из всех орудий. И тогда уже не имеет никакого значения, удастся ли ему вырваться из луча захвата. У него будет не больше секунды, чтобы ускользнуть от обстрела.

Что-то явно происходит. Здесь, в космосе над Акивой. А может, и внизу, на поверхности планеты.

Если он сейчас погибнет — никто не узнает, что именно.

А значит, нужно действовать по уму.

Он отключает питание торпед.

У него другая идея.

* * *

Ангар номер 42.

Рей Слоун стоит на застекленном балконе, глядя на собравшийся внизу батальон штурмовиков. Все они, как и Нильс, далеко не идеальны. Те, кто получил высшие оценки в Академии, отправились служить на Звезду Смерти или на флагманский корабль Вейдера «Палач». Половина из присутствующих даже не окончила Академию — их раньше времени отозвали с учебы.

Впрочем, вполне хватит и их — пока. Впереди в космической бездне дрейфует стархоппер, заключенный в невидимые объятия луча захвата. Он медленно движется мимо выстроившихся в ряд СИД-истребителей (половины того, что им требуется, и трети того, что она бы предпочла сама), в сторону штурмовиков.

У них численное превосходство — на стархоппере, вероятнее всего, только один пилот. Возможно, еще второй, максимум третий член экипажа.

Корабль подплывает все ближе.

«Кто ты?» — думает Слоун. Кто внутри этой маленькой жестянки?

Ее мысли прерывает яркая вспышка, затем все вокруг содрогается — стархоппер внезапно начинает светиться голубым светом, начиная с носа.

А потом взрывается россыпью пылающих обломков.

* * *

— В любом случае, — говорит лейтенант Тотвин, — они не хотели, чтобы их обнаружили. Полагаю, они предпочли быстрый конец.

Слоун стоит среди дымящихся останков истребителя. Пахнет озоном и дымом. Два сверкающих черных дроида-астромеха с гудением поливают обломки противопожарной пеной, гася последние языки пламени. Им приходится объезжать около полудесятка неподвижно лежащих тел штурмовиков в треснувших шлемах и обугленных нагрудниках. Рядом валяются сломанные бластерные винтовки.

— Не будьте наивным, — хмуро отвечает она. — Да, пилот не хотел, чтобы его обнаружили. Но он все еще где-то здесь. Если он не желал, чтобы мы уничтожили его там, в космосе, — вы всерьез думаете, что он так рвался умереть здесь?

— Это могла быть самоубийственная атака. С максимальным ущербом…

— Нет. Он здесь, и явно недалеко. Найдите его.

Нильс отрывисто, нервно кивает:

— Есть, адмирал. Так точно.

Глава вторая

— Нужно поворачивать назад, — говорит Норра. — Прокладывай другой курс.

— Ну уж нет, — усмехается Оверто. Половина его темного лица обезображена переплетением шрамов, о происхождении которых у него каждый раз имеется новая байка — лава, вампа, выстрел из бластера, надрался кореллианского рома и свалился лицом на горячую плиту. — Госпожа Сассер…

— Теперь, когда я дома, предпочитаю вновь называться по мужу — Уэксли.

— Норра, вы заплатили мне за то, чтобы я доставил вас на эту планету. — Он показывает в иллюминатор. Там ее дом — или то, что когда-то им было. Планета Акива. Над джунглями и горами лениво клубятся облака. Выше, словно пара мечей, висят два звездных разрушителя. — Что еще важнее, вы не единственный мой груз. Свою работу я сделал.

— Нам велели разворачиваться. Блокада…

— Которую очень хорошо умеют обходить контрабандисты вроде меня.

— Нам нужно вернуться в Альянс… — Она тут же поправляется: — В Новую Республику. Они должны знать.

Внезапно рядом с двумя звездными разрушителями появляется третий.

— У вас там семья?

Женщина коротко кивает:

— Потому я и здесь.

«Потому я и дома».

— Тут всегда было рискованно — Империя уже много лет занимает Акиву. Не так, как сейчас, но… они здесь, и придется с этим что-то делать. — Он наклоняется к ней. — Знаете, почему я назвал этот корабль «Мотылек»?

— Нет.

— Когда-нибудь пытались поймать мотылька? Сложить ладони, погнаться за ним, поймать? Белого мотылька, коричневого, любого? Не выйдет — они всегда ускользают. Туда-сюда, вверх-вниз, влево-вправо. Словно кукла на веревочках. Вот и я такой же. Как и мой корабль.

— И все равно мне это не нравится.

— Мне тоже, но в жизни полно неприятных вещей. Хотите снова увидеть свою семью? Значит, вариантов нет. Да и время не терпит, — кажется, они только явились. Может, за ними прибудет кто-то еще.

Его здоровый глаз вспыхивает полубезумным блеском. На месте другого — безжалостная красная линза в обрамлении плохо подогнанного кольца, закрепленного на покрытой шрамами коже. Он улыбается, обнажая кривые зубы. Ему действительно нравится.

«Контрабандисты», — думает она.

Что ж, она заплатила за билет.

Пора ехать.

* * *

Длинный черный стол ярко светится, показывая голо-графическую схему ангара и прилегающих помещений «Бдительного», а также наложенные на нее данные о повреждениях, причиненных двум СИД-истребителям, и тела штурмовиков, которые остались там в качестве напоминания, что может случиться, когда связываешься с повстанцами.

Пилот стархоппера? Наверняка повстанец. Далее вопрос: было ли это нападением? Знал ли он, что они здесь? Или это некое стечение обстоятельств, случайное совпадение, приведшее к их встрече?

Но это может подождать. Главное сейчас — выяснить, куда делся пилот. Ибо, как она и предполагала, на корабле тела не оказалось.

Что он мог сделать? Скорее всего, настроил торпеды на автоматический взрыв. Но что потом? Нажав кнопку, Слоун вновь вызывает схему стархоппера, найденную в имперских базах данных. Вот он — кормовой люк. Маленький, но для небольших грузов вполне сойдет.

Значит, ее новый приятель-пилот выскочил сзади. Неплохой прыжок. Джедай? Нет, вряд ли. У повстанцев он только один, и они никогда бы не послали своего золотого мальчика, Скайуокера.

Вернемся к схеме ангара…

Слоун поворачивает ее, подсвечивая служебные ходы.

Есть. Она достает комлинк.

— Тотвин, наш пилот в вентиляционных каналах. Ставлю все свои кредиты, что вы найдете открытый выход…

— У нас проблема.

«Проблема в том, что ты меня перебиваешь», — думает она, но не произносит этого вслух.

— Что случилось?

— Кто-то прорвал блокаду.

— Еще один террорист?

— Возможно. Хотя больше похоже на обычного контрабандиста. Летит на маленьком кореллианском грузовике… так, посмотрим… МК-4.

— Направьте СИДы. Пусть с ним разберутся.

— Есть, адмирал.

Кажется, будто все происходит словно в замедленной съемке. Норра неподвижно застыла в кресле штурмана рядом с Оверто Нейучо. На изуродованное лицо контрабандиста падают отблески света — зеленого от лазеров и оранжевого от пламени, которым объят нашедший свой безвременный конец СИД-истребитель. Впереди целая стая СИДов, похожая на рой насекомых. Они с жутким ревом проносятся мимо, заставляя вибрировать кресло под Норрой и стиснутую в ее побелевших пальцах приборную панель. Она зажмуривается, но перед глазами ее не темнота, а картина совсем другого сражения…

«Это ловушка!» — слышится по связи голос Акбара. Жуткое ощущение — на них пикируют имперские СИДы, словно краснобрюхие осы из разрушенного камнем гнезда. Темноту космоса с треском прорезает зеленовато-голубой луч, исходящий от наполовину построенной Звезды Смерти, и гибнет еще один боевой корабль Альянса, превращаясь в огненную вспышку. Очередной гвоздь в крышку их гроба…

Грузовик ныряет к поверхности планеты, крутясь в штопоре. Корабль вздрагивает — выстрел из лазера попадает в его борт. Щиты не могут держаться вечно.

— К орудиям, Норра! — кричит Оверто. — Придется стрелять!

Но она не в силах подняться с кресла, ее побледневшие руки даже не могут отпустить панель. Во рту у нее пересохло, подмышки мокрые от пота. Сердце бьется, словно пульсар перед тем, как погаснуть.

«Мы хотели бы, чтобы вы полетели с нами, — говорит капитан Антиллес. Естественно, Норра возражает — она начала работать на повстанцев еще до того, как была уничтожена первая Звезда Смерти, но всего лишь как пилот грузовика, возя дроидов-посыльных, занимаясь контрабандой оружия или просто перебрасывая народ с планеты На планету и с базы на базу. — Это не имеет значения, — продолжает он. — Вы сумели сбежать от звездного разрушителя. Вы заставили два СИД-перехватчика врезаться друг в друга. Вы всегда были выдающимся пилотом. И вы нам понадобитесь, как только генерал Соло отключит генераторы защитного поля».

Он снова спрашивает, согласна ли она? Полетит ли вместе с Красными и Золотыми? Да. Она согласна. Конечно, полетит — как она могла ответить иначе?

У нее кружится голова. Свет в кабине мерцает. Откуда-то из-за кресел рассыпается дождь искр. Кажется, будто внутри «Мотылька» все висит на волоске. Сквозь стекло видна планета. Облака приближаются. В них пробивают дыры СИД-истребители, оставляя за собой клубы пара. Норра встает. У нее трясутся руки.

Потроха неведомого зверя. Трубы и шипение горячего пара. Похожие на скелет балки, мотки тросов и проводов. Внутренности воскрешенной Звезды Смерти. Защитное поле отключено. Это единственный шанс. Но их преследуют СИД-истребители, щипля за хвосты словно ястребы. Она знает, чем все закончится, — ей грозит неминуемая гибель. Но чему быть, того не миновать. На связь выходит Золотой-лидер — в ухе раздается голос Лэндо и его второго пилота-салластанина. Они говорят ей, что делать. И снова она думает: «Вот так я и умру» — и прибавляет скорость. Тепловой след реактора тянется влево. Она бросает свой У-истребитель вправо, и от группы отделяются несколько СИДов, преследуя ее. Прочь от «Сокола Тысячелетия». Прочь от X-истребителей. Лазерные заряды поджаривают ее двигатели, разносят купол дроида-астромеха. Кабина заполняется дымом. Запах озона…

— Я не стрелок, — говорит Норра. — Я пилот.

В следующее мгновение она вытаскивает Оверто из его кресла. Тот протестует, но женщина одаривает его ледяным взглядом хищной птицы, готовой выклевать глаза. Контрабандист едва заметно кивает, и вовремя — едва она успевает занять его место и схватиться за рычаг, появляются два несущихся на них в лоб СИД-истребителя…

Норра стискивает зубы столь крепко, что ей кажется, будто сейчас треснет челюсть. Небо расчерчивает адский огонь лазеров, устремляясь прямо к ним.

Она тянет рычаг на себя. «Мотылек» взмывает вверх, и лучи проходят мимо, под кормой грузовика, продолжая свой путь…

Бум!

Два истребителя, преследовавших их сзади, исчезают в пламени взрыва. Норра продолжает тянуть за рычаг, чувствуя, как ревет в ушах кровь, а сердце и желудок меняются местами, и едва успевает увидеть, как два оставшихся СИДа цепляют друг друга вертикальными панелями крыльев. Оба имперских истребителя внезапно уносятся прочь, выписывая дикие пируэты, словно пара огненных колес с фейерверками на День Республики.

— Новые на подходе! — орет откуда-то сзади Оверто, а затем она слышит скрежет поворачивающейся турели — спаренные орудия «Мотылька» открывают огонь.

Мимо проносятся облака.

Корабль грохочет и содрогается, пробивая дыру в атмосфере.

«Это мой дом», — думает Норра. Или был им. Она выросла на Акиве. И что еще важнее, нынешняя Норра ничем не отличается от прежней — ее мало заботят другие. Она предпочитала бродить в одиночестве, исследуя дикую местность за пределами столицы Мирры — древние храмы, пещеры, реки, каньоны.

Ей хорошо знакомы эти места — каждая тропинка, каждый поворот, каждый закоулок. Вновь повторяя словно мантру: «Это мой дом», она успокаивает дрожащие руки и резко накреняет корабль на правый борт, уводя его от лазерного обстрела.

Поверхность планеты быстро приближается. Даже слишком быстро, но Норра убеждает себя, что знает, что делает. Покрытые буйной растительностью холмы и неприступные утесы сменяются вьющейся серпантином долиной Акарского каньона, и именно туда она направляет «Мотылек» — в поросшее тропическим лесом ущелье. По стеклу стекают капли моросящего дождя. Крылья грузовика цепляются за ветки, срывая листья. Норра бросает «Мотылек» то влево, то вправо, чтобы его было как можно сложнее сбить.

Луч лазера прожигает полог листвы впереди.

Дальше — полоса тумана.

Норра наваливается на рычаг, опуская грузовик еще ниже. Здесь каньон сужается. На каменных обнажениях, подобно одиноким рукам, торчат деревья. Женщина снова уводит корабль влево, затем вправо. Орудия «Мотылька» изрыгают огонь, и неожиданно появляется кувыркающийся, словно булыжник, СИД-истребитель — ей приходится резко вильнуть, чтобы избежать столкновения. Он врезается в дерево, превращаясь в огненный шар.

Грузовик содрогается.

Снова искры. В кабине темнеет.

— Мы лишились орудий! — кричит Оверто.

«Они нам не нужны», — думает Норра.

Она знает, что ждет впереди. Один из древнейших храмовых комплексов — заброшенный памятник архитектуры давних времен, когда здесь еще жил народ ахайяко. Но до него — водопад, бурлящий каскад серебристой воды, низвергающийся с края утеса, который называют Ведьминым Перстом за его вид, действительно похожий на грозящий палец. Под этим каменным мостом есть пространство, узкий канал. «Слишком узкий», — думает Норра. Но может, и нет — особенно после того, как снесло орудийную башню. В любом случае передумывать уже поздно…

Она кладет грузовик набок.

Впереди — промежуток под камнем. С одной стороны водопад, с другой — иззубренная поверхность утеса. Норра затаивает дыхание и широко открывает глаза.

Она в последний раз произносит ту же мантру, на этот раз вслух:

— Это мой дом.

Грузовик проходит сквозь канал, трясясь, словно старый пьяница. Остатки орудийной башни с лязгом отлетают в сторону, прямо в бушующий водопад…

Но они живы.

На панели управления моргают две красных точки.

СИД-истребители. Сзади.

«Тихо. Погоди немного…»

Воздух сотрясается от двух взрывов.

Две точки вспыхивают и исчезают.

Оверто радостно хлопает в ладоши:

— Получилось!

«И впрямь получилось, чтоб нам сдохнуть!»

Она разворачивает грузовик и направляет его в сторону пригородов Мирры.

* * *

Судорожно сглотнув, Нильс Тотвин перешагивает через осколки стекла и лужу пузырящейся жидкости — остатки церемониальной бутылки лотальского смородинового вина, настолько темно-красного, даже почти черного цвета, что лужу на полу можно спутать с дырой.

Лейтенант нервно потирает руки.

— Вы его не нашли, — говорит Рей Слоун.

— Нет.

— И я видела, что корабль контрабандиста ушел.

— Ушел, то есть сбежал.

Она прищуривается:

— Я прекрасно понимаю, о чем говорю.

— Так точно, адмирал.

Лужа продолжает пузыриться. Эту бутылку подарили Слоун в тот день, когда ее повысили в звании до адмирала. Впрочем, роль ее была столь же церемониальной, как и сама бутылка, — в течение многих лет ее держали на вторых ролях. Да, ей доверили командовать «Бдительным», но сам «Бдительный» практически не участвовал в борьбе с набирающим силу Восстанием, в основном выполняя малозначительные задачи вроде патрулей во Внешнем Кольце, а также защиты и сопровождения бюрократов, моффов, высокопоставленных лиц, послов.

Что ж, такова ее судьба. Адмирал успела нажить себе немало врагов, в том числе и потому, что всегда говорила то, что думала. Она не умела держать язык за зубами и немало от этого страдала.

Но теперь у нее появился второй шанс.

— Сейчас хаос нам совершенно ни к чему, лейтенант, — нарушает Слоун повисшее молчание. — Уже прибыли двое наших уважаемых гостей. — Речь идет о моффе Велко Пандионе на звездном разрушителе «Покоритель» и одной из старейших стратегов и тактиков Галактической Империи генерале Джилии Шейл на «Восходе». — Скоро прибудут и другие. Я не могу демонстрировать слабость. Если станет ясно, что мы не в силах контролировать происходящее в ближайших окрестностях, все, а в особенности Пандион, поймут, что мы не в состоянии контролировать эту встречу. А ей ничто не должно помешать.

Полностью с вами согласен, адмирал. Мы найдем этого нарушителя, и…

— Нет. Поиски нашего незваного гостя возглавлю я. А вы соберите команду. Спуститесь на поверхность планеты, пока встреча не началась. Выследите сбежавшего контрабандиста и его грузовик. И убедитесь заодно, не часть ли все это некоего более масштабного плана. Все должно пройти безупречно, а если что-то пойдет не так — отвечать будете лично.

И без того бледное лицо Тотвина становится еще белее.

— Так точно, адмирал.

* * *

Над обшивкой «Мотылька» поднимается призрачная туманная дымка — дождь кончился, и выглянуло яркое солнце. Воздух густой, влажный и горячий. Только теперь Норра понимает, во что превратились ее волосы, обычно прямые и серебристые, словно водопад, под которым они пролетели всего час назад. Они завились и слиплись. «Взяла ли я щетку для волос?» — невпопад мелькает у нее в голове. И вообще, взяла ли она подходящую одежду? Что о ней подумает Теммин?

Норра не видела сына… уже очень давно. Три стандартных года? От этой мысли она вздрагивает.

— Да вы просто сумасшедший пилот, — говорит Оверто, обходя корабль и со звоном хлопая его по боку. — Чего скрывать — вы и мне спасли шкуру, и «Мотыльку».

— Просто повезло, — коротко улыбается она.

— Когда так летаешь, тут дело явно не в везении. Это опыт. Вы ведь пилот у повстанцев, верно?

— Верно.

— В таком случае, похоже, вы в команде победителей.

«Пока еще нет», — думает она, но отвечает лишь:

— Будем надеяться.

— Они действительно погибли? Император и тот человек-машина, Вейдер? И Звезду Смерти снова разнесли на кусочки?

— Да. Я была там. Собственно… я была внутри нее.

Оверто негромко присвистывает:

— Ну тогда ясно, почему вы так здорово летаете.

— Может быть.

— Поздравляю. Вы герой. Это и впрямь нечто.

— Да, это действительно было нечто.

Даже сейчас, несмотря на удушающую жару, по спине у Норры пробегает неприятный холодок. Возможно, кто-то во время той битвы и пребывал в эйфории, но только не она. Бой продолжает жить в ее кошмарах. Она видит, как прекрасные пилоты, крутясь в штопоре, врезаются в поверхность массивной станции, слышит их крики по связи.

— Твои деньги, — внезапно меняет тему Норра. Достав из сумки маленький мешочек, она бросает его Оверто. — Десять тысяч по прибытии на место, как договаривались. Спасибо. Прошу прощения за ущерб.

— Ничего, починю. Удачной вам встречи с семьей.

— По большому счету, только с сыном. Заберу его и улечу назад.

Бровь над его здоровым глазом слегка приподнимается.

— Из-за блокады это будет не так просто. Уже решили, как собираетесь выбираться?

— Нет. Предлагаешь свои услуги?

— Заплатите мне столько же и пообещайте, что в случае чего снова сядете в кресло пилота — и по рукам.

Они обмениваются рукопожатием.

— Да, и еще, — добавляет он, уходя. — Добро пожаловать домой, Норра Уэксли.

Глава третья

Имперцы были на Акиве всегда, просто не в роли оккупантов. Как и многие планеты Внешнего Кольца у границ известного космоса, имперцы использовали Акиву, но так и не сумели, а может и не захотели, заявить на нее официальные права. Внешние планеты считались слишком дикими, необузданными и странными, чтобы пытаться поставить их под ярмо Галактической Империи. Если имперцы тут и появлялись, то зачастую по личным делам — выпить, покурить спайса, поиграть, купить товаров на черном рынке, а может, просто подивиться диким физиономиям невиданных инородцев, чьи пути пересекались на этом пристанище негодяев и варваров.

Собственно, все это и привело сюда его — Синджира Рат-Велуса, офицера службы безопасности Империи.

Вернее, бывшего офицера службы безопасности Империи.

Его зашвырнули сюда галактические течения, вынеся на планету диких джунглей и иззубренных гор, черных вулканов и пляжей кварцевого песка. И вот теперь он сидит на том же стуле в том же баре, в том же пользующемся Дурной славой квартале Мирры, и тот же бармен-каламари подталкивает к нему выпивку через стойку из оковой древесины.

Синджир покачивает в руке стакан с настойкой из сашиновых листьев — золотистый сладкий напиток, на вкус нечто среднее между плодами джиббука и ой-ой, маленькими красными ягодами, которые собирала его мать. Это уже третья порция за день, а солнце взошло всего несколько часов назад. Он чувствует себя похожим на муху в паутине, которая изо всех сил пытается вырваться из плена, прежде чем наконец сдаться и впасть в смертельное оцепенение.

Ему кажется, будто в голове у него густая болотная жижа.

Синджир поднимает стакан и смотрит на него, словно на любовницу.

— Можешь на меня рассчитывать, — страстно говорит он. — Я весь твой.

Затем он осушает бокал одним глотком. Жидкость легко проходит в горло. Вздрогнув от удовольствия, Синджир стучит дном стакана о дерево.

— Эй, бармен! Наливалыцик! Продавец странных напитков! Еще один!

К стойке, шаркая ногами, подходит мон-каламари по имени Пок. Он уже стар: его щупальца на подбородке — или как они там называются — длинные и толстые, со складками красной кожи, усеянной дрожащими прилипалами и блестящими ракушками. У него нет одной руки — вместо нее блестящая серебристая конечность протокольного дроида. Работа явно сделана наспех — провода бесцеремонно воткнуты в покрытую волдырями красную плоть на плече. Не слишком приятное зрелище, но Синджира сейчас это мало волнует. Ничего лучшего он все равно не заслуживает.

Пок булькает и ворчит на языке мон-каламари. Разговор у них каждый раз получается один и тот же.

Инородец издает свои звуки.

Синджир просит, а потом требует, чтобы бармен говорил на общегалактическом.

— Я не говорю на общегале, — отвечает на нем же старик, а затем вновь начинает бормотать по-своему.

После этого Синджир делает заказ, и Пок наполняет стакан.

В конце нынешнего обмена репликами Синджир тоже делает новый заказ:

— Мне… ну и жара, во имя всех звезд и небес! Мне чего-нибудь освежающего. Есть у тебя что-нибудь освежающее, мой кальмароголовый друг? Вот и дай мне это.

Бармен пожимает плечами и, моргая лягушачьими глазами, достает деревянную кружку, на дне которой гремят несколько кубиков льда. Затем Пок берет с полки грязную бутылку с какой-то надписью на чужом языке, которую Синджир не в состоянии перевести. Империю не особо интересовало изучение обычаев и языков иных культур. Более того, имперцы даже не хотели, чтобы кто-то изучал их в свободное время.

Синджир вспоминает, как он наткнулся на молодого офицера, изучавшего не что-нибудь, а иторианский язык. Парень сидел, скрестив ноги на койке, и водил длинным указательным пальцем по строчкам чужого письма. Синджир сломал ему тот палец, сказав, что это лучше любого взыскания, да и быстрее.

«На самом деле я страшный человек», — думает Синджир. Чувства вины и стыда сражаются в его внутренностях, словно пара шипящих лот-кошек.

Пок наливает из бутылки.

Синджир вертит в руке кружку. От исходящего из нее запаха могла бы сойти черная краска с шлема пилота СИД-истребителя. Он пробует напиток на вкус, опасаясь обжечь язык и горло, но все совсем иначе. Жидкость не сладкая, с цветочным привкусом — ничего общего с запахом. Потрясающе.

Он вздыхает.

— Эй, — шепчет кто-то рядом.

Не обращая на него внимания, Синджир делает долгий, шумный глоток.

— Эй!

Это что, ему? Гм… Наклонив голову, он выжидающе поднимает брови, но видит лишь сидящего по соседству тви'лека. Розовая, как у новорожденного, кожа, один из хвостов на голове падает с чересчур высокого лба, обвиваясь вокруг плеча и подмышки, словно моток веревки или шланга, который несет рабочий.

— Эй, приятель, — повторяет тви'лек.

— Нет, — решительно отвечает Синджир. — Нет и нет. Я ни с кем не разговариваю. Я тут не ради разговоров. Я пришел за этим. — Он поднимает деревянную кружку, гремя льдом. — А не за этим. — Он указывает подрагивающей рукой в сторону тви'лека.

— Видел головидео? — спрашивает тот, давая тем самым понять, что он из тех агрессивных наглецов, для которых в качестве аргумента годится лишь кулак или дуло бластерной винтовки.

И все же… Головидео? Любопытно.

— Нет. Что там?

Тви'лек смотрит налево, потом направо, после чего достает маленький диск — больше его ладони, но меньше обеденной тарелки. Металлическое кольцо, середина из голубого стекла. Инородец облизывает мелкие острые зубы, затем нажимает кнопку.

Над диском появляется парящее изображение.

Женщина. Царственная осанка. Высоко поднятый подбородок. Даже на размытой голограмме Синджир отмечает ее горящие глаза. Хотя, возможно, лишь потому, что уже знает, кто она.

Принцесса Лея Органа с планеты Алдераан. Теперь — одна из героев и руководителей Альянса повстанцев.

«Говорит Лея Органа, последняя принцесса Алдераана — произносит записанное изображение, — бывший член Галактического сената и один из руководителей Альянса за восстановление Республики. У меня сообщение для всех жителей Галактики. Оковы Галактической Империи сброшены. „Звезда Смерти“ уничтожена возле лесного спутника Эндора, а с ней и все руководство Империи».

Голограмма сменяется хорошо знакомой Синджиру картиной взрывающейся в небе над Эндором «Звезды Смерти».

Он сам был там. Он видел гигантскую вспышку, пульсирующее пламя, облака дыма, расползающиеся словно мозги из треснувшего черепа. А затем — лишь плавающие в космосе обломки. Картинка мигает, и снова появляется Лея.

«Тиран Палпатин мертв. Но борьба не закончена. Война продолжается, несмотря на то что власть Империи ослабла. Но вам следует знать, что, где бы вы ни были, как бы глубоко во Внешнем Кольце вы ни жили, Новая Республика готова прийти на помощь. Мы уже захватили десятки имперских боевых кораблей и разрушителей… — Изображение сменяется трехмерной голозаписью имперцев, которых ведут по трапу корабля в наручниках. — И за месяцы, прошедшие после уничтожения внушавшей страх боевой станции Империи, Альянс уже освободил множество планет. — Новая картинка: повстанцев приветствует как спасителей и освободителей ликующая толпа на… где это? Набу? Может, и Набу. Снова Лея: — Наберитесь терпения и сил. Сражайтесь при любой возможности. Даже один уничтоженный шагоход, одно орудие, один штурмовик постепенно разваливают военную машину Империи. Новая Республика идет на смену. И чтобы завершить войну, нам нужна ваша помощь».

Последняя мерцающая картинка: истребители Альянса на фоне фейерверков.

Еще одно знакомое ему зрелище — он видел, как одержавшие победу повстанцы запускали фейерверки высоко над вершинами массивных эндорских деревьев и как странные, похожие на помесь крысы с медведем, создания радостно ухали и чирикали где-то вдали, пока он, Синджир, трусливо прятался в кустах.

— Настал новый день, — говорит тви'лек, широко скалясь в зубастой улыбке.

— Один завоеватель сменяет другого, — криво усмехается Синджир. Но гримаса нисколько не соответствует тому, что он ощущает в душе, — так же, как не соответствует запаху вкус стоящего перед ним напитка. Душа его полна… надежды? В самом деле? Надежды, счастья и новых перспектив? Какая мерзость. — И все-таки… может, глянем еще разок? — говорит он, облизнув губы.

Тви'лек легкомысленно кивает и тянется к кнопке.

Позади слышится стук сапог. Бармен Пок тревожно ворчит.

Хрустящая черная перчатка падает Синджиру на плечо. Другая опускается на плечо тви'лека, сжимая его до боли.

Синджир чувствует запах промасленной кожи, отглаженной ткани, казенного моющего средства. Запах имперской чистоты.

— Что тут у нас? — раздается рычащий голос.

Повернувшись, Синджир видит довольно неряшливого офицера. Серую форму распирает живот так, что расстегнулась одна пуговица. Лицо небрито, волосы растрепаны.

Второй, рядом с ним, выглядит куда лучше — волевой подбородок, ясный взгляд, отглаженная и выстиранная форма. Самодовольная улыбка — не притворная, а, как хорошо известно Синджиру, вполне естественная.

Позади них — двое штурмовиков.

Вот это уже и впрямь нечто. Штурмовики? Здесь, на Акиве?

Да, на Акиве всегда бывали имперцы, но штурмовики — никогда. У этих солдат в белой броне одна задача — война и оккупация. Они не прилетают сюда выпить, потанцевать, а потом исчезнуть.

Что-то явно изменилось. Синджир пока не знает, что именно. Но любопытство гложет его, словно крот личинку.

— Мы с моим хвостоголовым другом просто немножко смотрим пропаганду, — говорит Синджир. — Ничего особенного.

Тви'лек выставляет вперед подбородок. Взгляд его полон страха, но в нем есть и кое-что еще — то, что Синджир видел в глазах тех, кого он мучил и пытал, тех, кто считал, будто их не сломить: отвага.

Отвага. Какая глупость.

— Ваше время вышло, — дрожащим голосом рычит тви'лек. — С Империей покончено. Ей на смену идет Новая Республика, и…

Неряшливый офицер резко бьет в горло тви'лека. Хвостоголовый хрипит, хватаясь за шею. Второй, подтянутый, кладет руку на плечо Синджира. Суть предупреждения ясна: «Только дернись — и разделишь судьбу своего дружка».

Из-за стойки раздается ворчание Пока, который показывает на табличку у себя над головой. На ней надпись на общегалактическом:

ИМПЕРЦАМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН.

Именно из-за этой надписи Синджир сидит здесь день и ночь всю последнюю неделю. Во-первых, никто из имперцев сюда не зайдет, а значит, никто его не узнает. А во-вторых, ему просто нравится ирония.

Неряха ухмыляется, глядя на мон-каламари:

— Времена меняются, кальмаробородый. Придется тебе сменить табличку. — Он резко кивает штурмовикам, и оба шагают вперед, подняв бластеры и нацелив их на Пока. — Мы намерены тут остаться.

С этими словами он вновь начинает молотить хвостоголового.

Тви'лек всхлипывает от боли.

Синджир явно на такое не рассчитывал. Он решает просто встать и уйти, и пусть будет что будет. К чему лишние проблемы? Зачем отсвечивать на чьем-то радаре? Уйти и подыскать себе другой кабак.

Таково его решение.

Но, как ни странно, поступает он совсем иначе.

Синджир резко встает с места и, когда лоснящийся офицер пытается толкнуть его обратно на стул, хватает того за руку и быстрым движением загибает назад два пальца. Он давит все сильнее, пока не раздается треск…

Офицер кричит — как и должно быть. Синджир умеет причинять боль.

Естественно, среди компаньонов офицера возникает замешательство. Толстяк швыряет хвостоголового на пол и тянется к пистолету. Двое штурмовиков разворачиваются, направляя на внезапного противника винтовки…

Синджир пьян — или, вернее, выпивши. Но, к его удивлению, никакой проблемы это не составляет — будто теплая волна странного напитка смыла все мысли, весь дурацкий критический анализ, который мог бы заставить его помедлить, и движения его быстры и решительны, пусть и не слишком изящны.

Повернувшись к продолжающему вопить прилизанному офицеру, поднимает его руку, словно рычаг кореллианского «однорукого контрабандиста», а свободной ладонью выхватывает из его кобуры пистолет.

Неряха уже стреляет из бластера. Оружие Синджира (вернее, прилизанного), искрясь, вылетает из его пальцев. Проклятье.

Синджир переходит к более радикальным действиям. Он разворачивает щеголеватого офицера навстречу выстрелам — лазеры прожигают дыры в его груди, и тот, вскрикнув, обмякает. Затем резким ударом ноги он швыряет безвольное тело в сторону штурмовиков, заставая их врасплох.

Оба опрокидываются на спину, с грохотом врезаясь в столы.

Пузатый офицер кричит и снова поднимает пистолет…

Синджир ударяет его снизу по запястью. Пистолет взмывает вверх, стреляя в потолок и осыпая их пылью. Он бьет ногой в голень, колено, бедро. Грузное тело имперца оседает, словно стол со сломанной ножкой, но Синджир не дает ему упасть, держа за запястье и нанося свободной рукой удары по уязвимым местам. Нос. Глаз. Горло. Живот. Затем он засовывает пальцы в ноздри неряхи и тянет его вниз, заставляя лечь на пол. Тот судорожно всхлипывает, пуская кровавые пузыри.

Со штурмовиками еще не покончено.

Неуклюже поднявшись на ноги, они вновь нацеливают бластеры…

Неожиданно кто-то возникает рядом со штурмовиком справа и с размаху бьет его снизу стулом. Стул попадает прямо под белый шлем солдата, сворачивая его вбок. Штурмовик пошатывается, размахивая руками, и тут в шлем второго ударяет бутылка, брошенная механической рукой мон-каламари за стойкой.

На всякий случай Синджир выворачивает неряхе запястье, забирая у него пистолет, затем делает два выстрела, прямо в центр каждого из шлемов.

Штурмовики падают. На этот раз им уже не суждено подняться.

Наклонившись над толстяком, Синджир снова хватает его за нос и выкручивает.

— Нос обладает интересным свойством, — говорит он. — Так уж вышло, что он связан со всеми нервными окончаниями лица. Именно благодаря этой мясистой выпуклости — если честно, твоя больше похожа на свиной пятак — твоя голова сейчас полна соплей, а глаза — слез.

— Ах ты, повстанческая погань, — хрипит офицер.

— Смешно. В самом деле смешно. — «Идиот, ты думаешь, будто я один из них, когда на самом деле я один из вас». — Рассказывай, что вообще происходит.

— Происходит то, что здесь Империя, а ты…

Синджир снова выкручивает нос толстяка. Тот кричит.

— Избавь меня от пустой болтовни. Подробности. Зачем вы здесь? Да еще со штурмовиками?

— Не знаю…

Синджир повторяет операцию. Снова крик.

— Клянусь, не знаю! Хотя что-то в самом деле происходит. Все случилось очень быстро. Я… мы прилетели с «Бдительного», а потом отключилась связь и началась блокада…

Синджир бросает взгляд на Пока:

— Знаешь что-нибудь про отключение связи? Или про блокаду?

Бармен пожимает плечами.

Вздохнув, Синджир бьет кулаком в лицо толстяка.

Голова того отскакивает назад, и он лишается чувств. Опустив его на пол, Синджир обращается к Поку:

— Придется тут кому-нибудь прибраться. Удачи, что ли?

А затем он выходит из кантины, насвистывая себе под нос.

Интерлюдия

Чандрила

Размытое изображение.

Звук ударов — бум, бум, бум!

Картинка вздрагивает. На секунду она становится еще менее четкой, а затем не слишком изящно фокусируется.

Появляются две женщины. Одна из них — человек: высокая, худая, делового вида. Темные волосы зачесаны вверх, словно готовая обрушиться волна. В ожерелье на ее шее, напоминающем стайку сцепленных вместе птиц, отражается солнце. На ее лице широкая, хорошо отработанная улыбка.

Вторая женщина, чуть ниже ростом, — панторанка с голубой кожей. Золотистые волосы заплетены в простую косу. Столь же проста и ее одежда — кто-то мог бы назвать ее практичной и скромной, другой назвал бы тусклой, унылой или даже безвкусной. Единственные ее украшения — пара серебряных браслетов. Она тоже улыбается, хотя и слегка нервно.

Позади них — скромная панорама столичного города Ханна.

Первая женщина, Трейсин Кейн, обращается к трандошанину за камерой:

— Как дела, Лаг?

— Было плохо, — доносится из-за камеры шипящее рычание. — Я по ней стукнул. Теперь должно быть хорошо.

Трейсин, словно извиняясь, пожимает плечами.

— Старая техника, — говорит она второй женщине — Олии Чоко. — Не всегда работает как надо.

— Это ваша первая передача, — замечает Олия. — Вполне могу понять.

— Думаю, сегодня дебют у нас обеих, — смеется Трейсин. Смех ее кажется не вполне искренним, — возможно, это тоже плод ее усилий и тренировок, как и улыбка. — Значит, так. Я начну интервью и дам короткое введение: так, мол, и так, первый день нового Галактического сената, новая заря для Галактики, — а потом представлю вас: Олия Чоко, пресс-секретарь Мон Мотмы и нового Сената. Потом двинемся дальше.

— Здорово, — соглашается Олия и делает глубокий вдох. — Просто здорово.

— Похоже, вы нервничаете.

— Да… слегка.

— Все будет хорошо. Вы красивая. У вас экзотическая внешность. Вы сможете хорошо себя подать.

— О! — Олия поднимает палец. — Вы ведь покажете панораму, которая сейчас за нами? Ханна отражает скромные начинания Сената — мы здесь ради народов Галактики, всех тех, кто трудится не покладая рук. И Мон Мотма родом отсюда, так что…

Трейсин кладет руку на плечо Олии:

— У нас все есть.

— И еще… не забудьте показать художественную инсталляцию на городской площади из шлемов штурмовиков, выкрашенных в разные цвета и помеченных разными символами — цветками, звездами, эмблемами Альянса. Ее автор…

Трейсин сжимает руку Олии:

— Я же сказала, у нас все есть. Мы отсняли все, что требовалось. Вы последнее звено в цепи. Мы беседуем с вами, затем появляется Сенат. Все будет как надо. Вы хорошо себя чувствуете?

Олия колеблется, натянуто улыбаясь. Вид у нее как у впавшего в панику летучего мышескварка, застывшего в луче шахтерского фонаря, но она все же кивает.

— Да, все хорошо. У меня все получится.

Трейсин показывает на камеру.

— На счет «три», Лаг. Три. Два… — Она одними губами произносит «один». — С вами Трейсин Кейн. Сегодня первый день работы сети «Королева Ядра». Рядом со мной Олия Чоко, пресс-секретарь канцлера Мон Мотмы и нового Галактического сената, обосновавшегося на Чандриле…

Глава четвертая

В воздухе парит дроид-дознаватель. В его нижней части с жужжанием и щелчком открывается маленькая панель. Оттуда выдвигается рука с парой жуткого вида пинцетов. Они столь точны и остры, что вполне могли бы извлечь из черепа человеческий глаз — чем, возможно, этот дроид когда-то действительно занимался. Рука тянется к цели.

Схватив десятигранную игральную кость, она поднимает ее и бросает.

Кость со стуком катится по доске и останавливается. Семь очков.

Громким и монотонным механическим голосом дроид произносит:

— ИТАК, МНЕ ПРЕДСТАВИЛСЯ ШАНС ПРИОБРЕСТИ НОВЫЙ РЕСУРС. Я ПОКУПАЮ ЛИНИЮ ПОСТАВКИ СПАЙСА. ВМЕСТЕ С ЕЩЕ ЧЕТЫРЬМЯ МОИМИ ЛИНИЯМИ ПОСТАВКИ СПАЙСА ВСЕГО ПОЛУЧАЕТСЯ ПЯТЬ, ЧТО ДАЕТ МНЕ ОДНО ПОБЕДНОЕ ОЧКО. ТЕПЕРЬ Я ВЫИГРЫВАЮ СО СЧЕТОМ ШЕСТЬ К ПЯТИ.

Теммин разочарованно хмурится. Доска между ними представляет собой карту из бесчисленных шестиугольных территорий. Некоторые шестиугольники содержат планеты, другие — звезды, астероидные поля или туманности.

Он ни разу не выигрывал в «Галактическую экспансию» у переделанного дроида-дознавателя. Но и никогда еще не был столь близок к успеху.

— Сбавь обороты, самоуверенный болван! Одно очко — еще не победа.

Парень бросает кость — пять. Недостаточно, чтобы заслужить новый ресурс, но он может разместить еще один торговый путь или контрабандистский маршрут. Нужно подумать. Теммин откидывается на спинку кресла. Взгляд его блуждает по мастерской и лавке, по полкам и столам, заваленным всяческим барахлом: деталями дроидов-астромехов, обломками космических кораблей, разобранными бластерами. В углу стоит дроид-ремонтник WED, давно не работающий и сам требующий ремонта. Над головой на переплетении тросов висит мотоспидер с отметинами от попаданий лазера.

А у дальней стены — старый боевой дроид Торговой федерации, в сложенном состоянии, замотанный в потрепанное одеяло.

Это не В2 — военный дроид, с орудиями на предплечьях и тяжелой броней на груди.

Это и не дройдека — приземистая машина смерти, похожая на плод любви скорпиона из джунглей с термодетонатором на колесах.

Это всего лишь старый В1. Жестянка.

Здесь все вокруг либо напоминает старый хлам, либо им и является.

Теммин берет карточку с контрабандистским маршрутом, помеченным красной пунктирной линией, и уже собирается положить ее на доску, когда дроид-дознаватель внезапно поворачивается, словно кого-то увидев.

— К ВАМ ПОСЕТИТЕЛИ, — докладывает он.

Хрустнув пальцами, Теммин встает, изображая наигранную улыбку торговца. Оттолкнув ногой кресло на колесиках, он поворачивается и оказывается лицом к лицу с тремя головорезами. Улыбка его исчезает, но лишь на секунду.

— Куривар, иторианец и абеднедо заходят в лавку старьевщика, — острит он, но тем, похоже, нисколько не весело. — Прямо как начало анекдота. Вот только, если его приходится объяснять, смешным он уже не будет. — Юноша хлопает в ладоши. — Чем могу помочь, господа?

— Я женщина, — бросает куривар, делая шаг вперед. Она поправляет малиновый плащ и выставляет вперед подбородок. На голове у нее изогнутый спиралевидный рог, бледный язык облизывает чешуйчатые губы.

На ее бедре — длинный зазубренный нож.

Теммин знает, кто она. Он знает всех троих.

Абеднедо с мясистыми носовыми щелями и кожистыми усиками вокруг морщинистого рта — Тумата Ри, более известный как Тумс.

Иторианец с сонным взглядом, в потертом пальто, с бластером на плече, похожем на древесную ветку, — Герф.

Куриварка — Мекариал Грейвин. Честно говоря, Теммин действительно считал ее мужчиной. У куриваров непросто различить пол.

Все трое работают на Сурата Нуата — вернее, принадлежат ему. Они — собственность салластанина.

— Мадам, — Теммин широко разводит руки, — чем могу сегодня служить? Какие удовольствия со свалки вам предложить?

— Не брызжи ранкорьей слюной, комок блевотины, — встревает абеднедо.

— Ты обокрал прекрасного спасителя Мирры, Сурата Нуата, — добавляет на своем языке иторианец.

— Да вы что? — Парень выставляет вперед ладони. — Мы тут все друзья. Я никогда ничего не взял бы у Сурата. Вы же меня знаете.

— Ты обокрал Сурата, — шипит куриварка. — Даже хуже — ты смертельно его оскорбил, забрав то, что по праву принадлежит ему.

Теммин знал, что этот день рано или поздно настанет, только не думал, что столь скоро. К горлу подступает неприятный комок.

— Оскорбить Сурата? Да мне и в голову такое не могло прийти! О его хитрости и изворотливости мы все можем только мечтать. Не знаю, что, по-вашему, я у него украл, но…

Куриварка Мекариал делает еще один шаг к нему.

— Вспомни хорошенько, что случилось на Трабзонской дороге. Ничего в мозгах не щелкает?

Юноша нервно щелкает пальцами — привычка, которую он перенял у отца.

— Вы про транспортный корабль, который там разбился? Нет-нет… в смысле — да, я однозначно подобрал все, что там осталось. И оно теперь принадлежит мне. Но я понятия не имел, что это корабль Сурата…

— Там повсюду герб его гильдии! — шипит абеднедо Тумс. Свисающие с его лица кожистые усики вздрагивают.

— Я не мог его увидеть — на транспортник напали уугтины. Ну, знаете, те дикари? Они полностью опалили его снаружи, поджарили, словно неощипанного флора-кита.

— Но внутри ты нашел чем поживиться, — обвинительным тоном заявляет Мекариал.

— Этот орешек оказался им не по зубам. В смысле — уугтинам. Их грубым ножам люк не поддался, но у меня был резак, и… — Теммин издает притворный смешок. — поверьте, друзья, я не знал, у кого беру добро.

Естественно, он знал. Так же как и то, что однажды этот день наступит. Но потенциальная прибыль…

Если он рассчитывает когда-нибудь скинуть Сурата с трона, нужно играть по-крупному. Никаких слабостей, мягкости, колебаний — только масштабные действия, беря быка за рога.

— То оружие у тебя еще осталось? — спрашивает Тумс.

— Э… кхе-кхе… — Теммин откашливается и лжет сквозь зубы: — Не так уж много.

Глаза куриварки расширяются от ярости и негодования. Быстрым движением Мекариал срывает с пояса нож и молниеносно приставляет его к горлу парня.

Обстановке вполне соответствует погода — снаружи раздается оглушительный удар грома, и по крыше ударяют тяжелые капли дождя, лишь подчеркивая наступившую тишину. За спиной Теммина, возле стола с доской для игры в «Галактическую экспансию», парит дроид-дознаватель.

Хозяин лавки сглатывает слюну:

— Может, договоримся? У меня тут куча всего интересного. Вот, смотрите — мотоспидер. Или могу раздобыть парочку дроидов…

— Это все металлолом, — говорит Мекариал. — Сурату знакомы твои фокусы, так что и нам тоже. — Свободной рукой куриварка повторяет тот же жест, что сделал Теммин, когда они сюда пришли. — Все это лишь фасад. Ты не торговец хламом.

— Что для одного хлам, для другого сокровище…

Нож сильнее прижимается к его горлу.

— Хлам нас не интересует. Нас интересуют сокровища.

— Что ж, поговорим о сокровищах.

— У Сурата есть своя цена.

Теммин чувствует, как по горлу стекает что-то влажное. Кровь или пот?

— Она есть у каждого. Назовите же ее.

Мекариал улыбается — кошмарное зрелище, поскольку, с точки зрения Теммина, куривары уродливее, чем задница хаппабора. Сплошные бугры и чешуя. Нос словно толстый членистый червяк. Костяные наросты над глазами. Да и дыхание ничем не лучше — отдает гниющим мясом.

— Твоя лавка, — отвечает куриварка, облизывая губы узким языком.

— Лавка — в смысле, здание?

— И все, что в нем. А также под ним.

У Теммина кровь стынет в жилах. Они знают. Им известно, где он хранит некоторые лучшие свои товары. Даже не некоторые, а большинство.

— У меня кое-что есть! — в панике бросает он. — Кое-что… выдающееся. Такое, что наверняка нужно Сурату. Хорошо? Давайте, я просто вам покажу? Пожалуйста!

Трое бандитов-инородцев переглядываются. Герф уклончиво пожимает плечами.

— Можно и взглянуть, — говорит он по-иториански.

Мекариал убирает нож от горла парня. Тот судорожно вздыхает и потирает шею — рука намокает от пота, не от крови.

— Вон там. — Он хлопает в ладоши. — Видите то драное одеяло? Он… э… под ним.

Мекариал кивает Герфу. Напарник снимает с плеча пушку — модифицированную винтовку серии DLT с увеличенной мощностью. Ствол у нее настолько длинный, что она кажется почти ростом с Теммина.

Сутулый иторианец моргает глазами рыбы-молота, затем приподнимает стволом край одеяла, открыв боевого дроида первого поколения В1.

Дроид встает, гремя костями. В буквальном смысле — звериными, рыбьими, птичьими. Кости привязаны к его металлическим конечностям веревкой и проволокой. Но это не единственные изменения во внешности дроида. У него отсутствует половина головы, которую заменяет телескопический красный глаз. Нос заострен и изогнут, напоминая клюв хищной птицы. И весь он выкрашен в красный и черный цвета.

Предполагается, что самим своим видом он должен внушать страх.

Трое бандитов громко хохочут. Абеднедо даже сгибается пополам и хлопает себя по колену, дергая от удовольствия своими усиками.

— Боевой дроид? — спрашивает Мекариал. Снова раздается смех. — Ты хотел показать нам… боевого дроида? Самого неумелого дроида-солдата за всю историю Республики и Империи, механическую комедию ошибок? — издевательски произносит она. — И ты всерьез считаешь, будто Сурату Нуату нужен какой-то никудышный В1?

— Я зову его Костик, — замечает Теммин.

При звуках имени дроида его глаз зловеще вспыхивает красным.

— КОСТИК ВКЛЮЧЕН, — произносит дроид скрежещущим, прерываемым помехами голосом. Речь его то ускоряется, то замедляется — судя по всему, вокодер не вполне исправен. — ПРИВЕТСТВУЮ ВСЕХ.

Абеднедо качает головой:

— Идиотское имя для идиотского дроида.

— Мне кажется, вы его оскорбили, — замечает хозяин лавки.

Смех смолкает — все пытаются понять, что означают слова Теммина и какую игру тот затеял.

Секундное колебание дорого им обходится.

Костик издает квакающий смешок, и кисть одной из его рук откидывается на шарнире. Из отверстия появляется искрящееся вибрирующее лезвие. Реакция иторианца слишком медленная, и, пока Герф поднимает свою винтовку, Костик успевает трижды хлестнуть рукой. На пол со звоном летят три дымящихся обломка — все, что осталось от оружия.

Абеднедо выхватывает бластер…

Костик берет Герфа и швыряет его прямо на Тумса. Абеднедо взмахивает руками и падает. На него приземляется иторианец, а сверху Костик. Телохранитель Теммина начинает колотить обоими кулаками по уродливой голове иторианца, которая каждый раз отскакивает назад, с глухим звуком врезаясь в безносое лицо Тумса.

Костик бормочет и смеется.

Мекариал яростно шипит, скаля зубы. Куриварка сует руку под плащ и, выхватив бластер, направляет его прямо в голову Теммину. Тот застывает, не успев дотянуться до собственного оружия в кожаной кобуре, прикрепленной под столом.

— Только попробуй, — шепчет Мекариал.

Юноша взвешивает свои шансы. Ничего хорошего.

Он убирает руку, улыбается и кивает.

— Конечно, конечно.

— Скажи своему дроиду, чтобы оставил их.

— Погодите…

— Скажи ему.

Теммин широко улыбается:

— Какого дроида вы имеете в виду?

Мекариал недоуменно прищуривает бледные, призрачные глаза, и тут сзади к ней подплывает дроид-дознаватель с закрепленным на второй выдвижной руке шприцем. На губах Теммина появляется усмешка.

Дроид наносит удар иглой. Шприц заполнен наркотическим веществом местного производства, которого более чем достаточно, чтобы свалить на несколько дней даже гаморреанца.

Игла ломается и падает на пол, так и не доставив свое содержимое.

«Верно, — разочарованно вспоминает Теммин. — У куриваров же очень прочная кожа».

Он бросается бежать — вскакивает на стол, затем на другой, потом перепрыгивает через три металлических стула. В воздухе шипят бластерные разряды, сбивая хлам с полок. С верстака перед ним сваливается жестянка с маслом. Теммин с криком кидается к двери…

Дверь открыта. Там кто-то стоит.

Кто-то незнакомый в длинном темном плаще.

И тоже с оружием.

Новоприбывший поднимает бластер. Парень бросается на пол, и выстрел проносится над его головой. Где-то позади кричит от боли Мекариал, затем слышится грохот.

Теммин вскакивает на ноги и прижимается к шершавой стене. Мекариал с воем корчится на полу. Костик поднимает голову, словно любопытный пес. Незнакомец оценивающе оглядывает комнату, затем откидывает капюшон.

Это вовсе не «он». Это она.

Теммин широко раскрывает глаза:

— Мама?!

Глава пятая

— Адмирал Слоун, челнок готов.

Она стоит, заложив руки за спину, и смотрит вдоль длинного коридора. В конце него дыра, вырезанная с помощью микрорезака. По коридору, заглядывая во все помещения, ходят штурмовики. Незваного гостя и след простыл. Слоун скрежещет зубами, с трудом сдерживая злость.

— Адмирал, я сказал… — повторяет лейтенант Тотвин.

— Я слышала, — бросает она.

— Остальные уже направляются к планете.

— Значит, все прибыли?

— Да. Пандион. Шейл. Яхта Арсина Крассуса появилась на экране несколько минут назад и сейчас садится на Акиву.

— А Юп Ташу?

— Челнок советника Ташу тоже на экране. Мы дали ему указание следовать к месту встречи. Они рассчитывают что вы будете там раньше них…

— Ничего, подождут.

— Конечно. Просто… мофф Пандион уже…

— Скажите мне вот что, — перебивает Слоун. — На этой палубе ведь нет ничего важного?

— Адмирал? — непонимающе переспрашивает Тот-вин.

Она раздраженно поворачивается к лейтенанту:

— Я имела в виду, что здесь только пустые каюты для гостей, а в другом конце — камбуз, санузел, игровая комната.

Слоун задумывается — не мог ли их гость воспользоваться санитарным сбросом? Штурмовики уже его проверили и ничего не нашли.

— Может, он решил стянуть что-нибудь поесть… предполагает Тотвин.

— Нет, — отвечает адмирал, внезапно все поняв. — Это всего лишь уловка. С повстанцами всегда так — всякие хитрости, некая игра. Он не стал здесь задерживаться — он просто хочет, чтобы так считали мы, впустую тратя время. Куда ведет та вентиляционная шахта? Покажите мне схему.

Тотвин возится с голодиском и наконец его включает. Появляются планы «Бдительного». Слоун двигает картинку туда-сюда, подсвечивая шахту и прослеживая ее до логического завершения…

Нет, только не это.

— Я знаю, куда он направляется, — рычит она.

Или куда он уже добрался.

Проклятье!

* * *

Вряд ли у него сломана нога, но болит она основательно. Когда-то он разбился на своем А-истребителе на склоне вулкана. Это был один из первых полетов в роли пилота для только набиравшего тогда силу Альянса повстанцев, по настойчивой просьбе друга — агента мятежников, известного лишь как Фалкрам. После той катастрофы он несколько месяцев хромал — нога оказалась сломана самое меньшее в трех местах. Случившееся чуть не положило конец его едва начавшейся карьере пилота, но он убедил повстанцев позволить ему летать на грузовике в должности стрелка и иногда штурмана.

Так или иначе, он более чем уверен, что сейчас нога цела, хотя наверняка пострадала после прыжка из кормы стархоппера прямо перед взрывом торпед.

Из-за путешествия по вентиляционным каналам боль никак не унималась, но главным было скрыться от глаз имперцев, кружа, петляя и запутывая следы. Сперва он действовал без какого-либо плана, но вскоре понял, что следует делать. Более того, пребывание на борту звездного разрушителя давало ему шанс, о каком он не мог даже помыслить.

Связь в космосе над Акивой заблокирована. Можно не сомневаться — на ее поверхности тоже.

Но что, если у кого-то остался открытый канал?

Это же Империя, в конце-то концов.

И теперь он стоит в рубке связи. Рядом лежат тела троих связистов — один обмяк над пультом, двое валяются на полу. Они оглушены, не мертвы. Ведж не убийца. Он пилот, который сбивает врагов — других пилотов, бойцов. Связисты — не солдаты, не пилоты. Они просто обслуживающий персонал. «Урок, который нам нужно выучить, — думает Ведж. — Имперцы такие же, как мы». По крайней мере, некоторые. Легко определить тех, кто служит Галактической Империи как чистому злу, но на самом деле хватает и тех, кого попросту одурманили ложью или заставили под угрозой смерти. Новая Республика уже видела немало дезертиров — мужчин и женщин, воспользовавшихся шансом бежать, шансом на новую жизнь…

И потому он должен любой ценой выйти на связь и позвать на помощь войска.

Перед ним два голоэкрана. Антиллес пытается связаться на подпространственной частоте с территорией Новой Республики, но все эти частоты недоступны. Соответственно, возникают две проблемы — краткосрочная и долгосрочная. Первая — он не может отправить сообщение туда, куда ему нужно, а вторая — Империя знает их частоты, а значит, где-то по коридорам Новой Республики бродит шпион. На самом деле ничего удивительного, но причин для того, чтобы каким-то образом отправить сообщение, становится еще больше.

Он переключается на местную связь.

Тут ни один из известных каналов Республики не заблокирован.

Это означает, что он может связаться с кем-то лояльным Республике — но исключительно из местных. Каковы шансы, что здесь, на краю обжитого космоса, он найдет тех, кто не только его услышит, но и верен новому правительству?

Но иного выхода у него все равно нет.

Ведж настраивается на канал экстренной связи, берет с пульта холодящий ладонь микрофон и начинает:

— Говорит капитан Ведж Антиллес, Новая Республика. Повторяю: говорит Ведж Антиллес, Новая Республика. Я в ловушке на звездном разрушителе «Бдительный» на орбите Акивы, и…

Яркая вспышка. Рявкает бластер.

Ведж вскрикивает от боли — выстрел прожигает дыру в его плече. Ладонь машинально разжимается, и микрофон с лязгом падает. Антиллес тянется к бедру, где висит его бластер, но раздается еще один выстрел, и обуглившееся оружие сваливается с пояса.

Тяжело дыша и скрежеща зубами, Ведж разворачивается к противнику, ожидая увидеть штурмовика или по иронии судьбы вернувшегося с обеда связиста.

Но нет.

Перед ним стоит женщина в отглаженной адмиральской форме — темнокожая, с холодным взглядом карих глаз. В руке у нее длинноствольный пистолет — изящный, сверкающий хромом бластер, сделанный на заказ.

— Пожалуйста… — бормочет он, держась за плечо и с трудом опираясь на ногу.

Она делает три шага по направлению к нему.

— Я не дам вам помешать тому, что должно случиться. На кону стоит будущее Империи… всей Галактики. — Внезапно голос ее наполняется сочувствием. — Извините.

— Подождите. Давайте поговорим. — Он судорожно сглатывает, морщась от боли. — Уже все. Вы сами знаете, что уже все. Мы можем обсудить условия капитуляции, достойной капитуляции. Прямо здесь и сейчас…

Стуча бронированными сапогами по полу, позади нее появляется небольшой отряд штурмовиков. Они вскидывают бластеры одновременно с тем, как адмирал опускает свой.

— Извините, капитан, — говорит она, затем обращается к штурмовикам: — Арестовать его. Поместить в камеру… нет, погодите. — Адмирал щелкает пальцами. — Надеть на него наручники и доставить на мой челнок. И прислать туда медицинского дроида. — Она натянуто улыбается, словно оправдываясь перед пленником. — Мы не звери.

Глава шестая

Норра много лет не плакала. Просто не могла плакать. Вступив в Альянс повстанцев в качестве пилота и приняв решение — скорее сердцем, чем умом, — она полностью порвала с прошлым, словно обретя стальной хребет. Все страхи, тревоги и эмоции стали лишь якорями, приковывавшими ее к прежней жизни, к прежнему образу мыслей. Чтобы добиться своего, ей пришлось разрубить эти оковы холодным безжалостным лезвием, навсегда оставив их позади.

Альянс заслуживал подобного самопожертвования. Война не оставляла времени для слез. Никто не мог позволить себе роскоши оглянуться назад.

С тех пор как Норра присоединилась к противостоянию, она плакала лишь дважды. Первый раз — всего несколько месяцев назад, когда завершилась битва при Эндоре и ее У-истребитель вместе с обожженным выстрелом лазера дроидом-астромехом вылетел из лабиринта недостроенных ходов внутри второй «Звезды Смерти». Она едва избежала языков пламени, когда вся махина взорвалась за ее спиной и ударная волна закрутила маленький кораблик так, что Норра чуть не лишилась чувств. В ту ночь она одиноко сидела в раздевалке звездного крейсера «Дом-1», наполовину сняв комбинезон, и плакала, словно лишившийся матери младенец. Тяжкие рыдания сотрясали ее подобно сокрушительным волнам, пока она не свернулась в клубок на полу, чувствуя себя полностью выжатой. На следующий день, получая медаль, она улыбалась аплодирующей толпе, ничем не выдавая той пустоты, которую ощущала внутри.

Второй раз — прямо здесь и сейчас, обнимая сына и чувствуя, как он обнимает ее. И теперь это уже не душившие ее в ту ночь рыдания, но слезы счастья — а также и стыда, хотя Норра и не желает в том признаться, даже мысленно. Впечатление, будто круг замкнулся, — то, что она потеряла в ту ночь битвы, вернулось к ней здесь и сейчас. Тогда она чувствовала себя опустошенной — а теперь ее переполняет радость.

Внезапно словно остановившееся время — все-таки она не видела сына несколько лет — снова начинает свой ход, и мать вдруг понимает, что Теммин уже не столько ребенок, сколько мужчина. Да, он еще юн, но уже начинает взрослеть — худой и жилистый, с копной темных волос. Теммин хлопает в ладоши, обращаясь к странному боевому дроиду на полу:

— Костик, подгони спидер к заднему выходу. Нужно погрузить этих склизких хаттовых отродьев, а потом вывези их как можно дальше по Трабзонской дороге, до самых Кора-Бидис… — Он поворачивается к матери и объясняет: — Тех водоворотов в том месте, где дорога пересекает реку. — И снова дроиду: — Слышишь, Костик?

Боевой дроид В1 встает, гремя всеми свисающими с него костями, неуклюже отдает честь и искаженным голосом произносит:

— ТАК ТОЧНО. УБРАТЬ ТЕЛА, ХОЗЯИН.

Насвистывая фальшивую мелодию, дроид тащит бандитов к задней двери.

— Прикрой их, прежде чем поедешь, — кричит ему вслед Теммин. — Вон тем одеялом!

— ТАК ТОЧНО, ХОЗЯИН! — доносится снаружи механический голос.

— Теммин, что тут вообще происходит? — спрашивает Норра.

— Не сейчас, мам, — отмахивается он. — Идем.

Парень поспешно пересекает комнату, перепрыгнув груду рассыпанного на полу хлама, затем протягивает руку к смятому черепу старого дроида-переводчика и, растопырив пальцы, надавливает на его глаза, которые с громким щелчком уходят внутрь.

В нескольких метрах от него отодвигается полка, а за ней — часть стены, открывая уходящие вниз ступени.

— Идем быстрее, — машет рукой Теммин и ныряет в проход.

У Норры от ошеломления кружится голова, но что ей еще остается? Она спускается следом за сыном, стуча ботинками по металлическим ступеням. Становится все темнее и темнее, пока не наступает полный мрак. А потом…

Щелчок. Включается ослепительный свет — лампа за лампой.

Внизу такая же комната, как и наверху, только полки здесь чистые и блестящие, и лежит на них не хлам или мусор, а подлинные сокровища: от последних достижений техники до странных артефактов.

— Добро пожаловать в настоящее торговое заведение Теммина, — объявляет юноша.

Норра видит детали дроидов, которых не встречала с самого детства, стойку с бластерными винтовками последней модели, ящик с термодетонаторами. На одной из полок — старые книги и таинственные, покрытые патиной вазы с изображениями краснолицых мужчин в темных одеждах.

— Не понимаю, — говорит она.

— Наверху я торгую хламом. Внизу — совсем другое дело.

— Нет, — отвечает она. — Я не об этом. Мы ведь здесь когда-то жили. Это… это был наш дом. Что случилось?

Теммин смотрит на нее так, будто впервые ее видит.

— Что случилось? Ты ушла — вот что случилось.

Между ними внезапно незримой стеной повисает тишина. А затем стена столь же внезапно рушится, и Теммин снова кружит по комнате, говоря как ни в чем не бывало:

— В общем, так. Сурат про все это знает. Это печально. И еще ему известно, что я украл вот это. — Парень показывает на черный матовый ящик, обмотанный полосатыми лентами. — Я украл его у Сурата. Видимо, какое-то… оружие. Понятия не имею, что оно собой представляет. Нуат в курсе, что оно здесь, но он не знает и не может знать, что…

Теммин спешит в противоположный угол и срывает синий брезент со старого валакорда.

Это их старый валакорд — артефакт не древней истории, но скорее истории самого Теммина. Внезапно на Норру накатывает воспоминание: Теммин и его отец, Брентин, сидят за тем самым валакордом, вместе играя старую веселую шахтерскую песенку и смеясь.

— Смотри, — говорит юноша. — Вернее, слушай.

Он играет на клавишах пять нот…

Пять первых нот одной из тех старых шахтерских песенок — «Тачка с камнями». И при их звуках с хлопком и шипением открывается еще одна дверь. Сквозь щели в старой каменной кладке пробивается легкий ветерок. Норра ощущает запах плесени, гнили и чего-то металлического.

— Об этом Сурат никак знать не может, — уверяет ее сын. Только теперь она замечает блеск в его глазах, ухмылку на его лице. Сперва она решила, что он напоминает своего отца. Но возможно, он напоминает ее саму.

— Теммин…

— Так что, если мы войдем в старые подземные ходы под городом, и…

— Теммин, — она обращается к нему как мать, пытаясь привлечь его внимание, — сынок… мы можем немного поговорить?

— Время не терпит. Помнишь тех бандитов? Рано или поздно они очнутся и поползут к своему боссу на другой конец города. Сурат не проглотит того, как я с ними поступил. Он пришлет кого-нибудь посерьезнее, а вполне возможно, явится и собственной персоной.

Норра подходит ближе к сыну:

— Теммин, я не понимаю, что тут творится. Все это мне… чуждо…

— Потому что тебя не было. Целых три года.

— Знаю…

— Ты три года здесь не появлялась.

— Я была нужна Восстанию…

Он начинает говорить громче, все больше злясь:

— Нет. Я хотел, чтобы вернулся отец, а ты считала, что, оказавшись среди повстанцев, тебе легче будет его найти. И что, вышло? — Парень заглядывает ей за спину. — Что-то я его не вижу. Папа здесь? Ты его прячешь? Хочешь сделать мне сюрприз? Подарок на день рождения в счет тех трех, что ты пропустила? Нет? Я так и думал.

— Шла куда более серьезная война. Не только за твоего отца, но и… за всех отцов, всех сыновей, матерей и родственников, погибших или оказавшихся в плену Империи. Мы сражались. Я участвовала в битве при Эндоре…

— Какая разница? Плевать мне на героические речи. Мне не нужны герои.

— Ты должен уважать мать! — рявкает она.

— Вот как? — Он невесело смеется. — Правда? Что ж, вот тебе свежий выпуск голоновостей: мне незачем тебя уважать. Я больше не маленький мальчик. Я вырос.

— Ты все еще мальчик. Тебе четырнадцать…

— Пятнадцать.

Норра вздрагивает.

— Я сам по себе. У других были родители, но не у меня. Моя мамочка сбежала из гнездышка. Я месяцами ничего о тебе не слышал. Мне нужно было как-то жить, что я и делаю. Я бизнесмен и должен защищать свой бизнес. Ты сделала свой выбор. Между мной и Галактикой ты выбрала Галактику, так что не делай вид, будто теперь я для тебя что-то значу.

— Неправда. Теммин, во имя всех звезд, ты многое для меня значишь. Я пришла, чтобы забрать тебя с собой. Меня ждет контрабандист, который увезет нас с планеты, и…

На ее поясе, начиная вибрировать, оживает коммуникатор.

Экстренный вызов. На частоте Новой Республики.

Раздается хорошо знакомый ей голос:

— Говорит капитан Ведж Антиллес, Новая Республика. Повторяю: говорит Ведж Антиллес, Новая Республика. Я в ловушке на звездном разрушителе «Бдительный» на орбите Акивы, и…

Выстрел из бластера. Ведж вскрикивает от боли.

Связь обрывается.

Норра холодеет.

Она пытается понять, что это значит. Капитан Антиллес здесь? На одном из имперских разрушителей? Случилось и впрямь что-то серьезное. И внезапно она оказалась в самой гуще событий. Опять.

— Вот оно, — бросает Теммин.

— Что? — переспрашивает Норра.

— Выражение лица, когда ты готова в очередной раз меня разочаровать.

— Теммин, прошу тебя. Это очень важно.

— Да уж знаю. Сразу заметно, когда для тебя что-то важно, ты тотчас же срываешься с места, бросая на произвол судьбы нас, ничего не значащих неудачников.

С этими словами он ныряет в боковой проход. Норра устремляется следом, но ее сын дергает за рычаг с другой стороны…

Между ними с грохотом захлопывается дверь.

Интерлюдия

Салукемай

Семейный ужин в доме Таффралов. Во главе стола — патриарх семьи, Глен. Слева от него — Уэбб, старший из двух братьев, широкоплечий, с округлым животиком и коротко подстриженными, как у отца, волосами. Справа — младший, Дэв, чуть ниже ростом, худощавый и растрепанный.

Все молчат, но тишину нарушают громкий скрежет ножей по тарелкам, стук ложки о миску, скрип ножек стульев о деревянный пол старого фермерского дома. Снаружи в стеблях свистит ветер и доносятся крики летящих на восток птиц.

— Передай бобы, — подает голос Дэв. Уэбб бросает на него взгляд. — Пожалуйста.

Уэбб берет тарелку и уже начинает протягивать ее, как замирает и тут же ставит обратно. Челюсти его двигаются туда-сюда, перемалывая на зубах семечки.

— Поверить не могу, что ты вернулся, — бросает Уэбб, словно выплевывая слова. — Ты, немытый любитель поцеловать гуаламью задницу.

— Что, не можешь прямо сказать, как ты ко мне относишься? — фыркает Дэв.

Глен молчит, словно бесстрастный судья, глядя на них через стол.

— Что ж, скажу. Получай. Уйдя из дома и связавшись с повстанцами, этими проклятыми террористами, ты предал семью. Как будто они какие-то борцы за свободу, а не… а не преступники, которыми на самом деле являются!

Дэв со звоном бросает вилку и нож:

— Они не террористы. Они начинали как движение сопротивления, но теперь они законное правительство, Уэбб. И реальная сила на их стороне. — Он вытирает губы салфеткой. — Дни Империи сочтены.

Внезапно Уэбб вскакивает, опрокинув стул:

— Следи за своим языком. То, что ты только что сказал, — измена.

— Это ты следи, — возражает Дэв, оставаясь сидеть. — Да и какое тебе дело до Империи? Тебя выгнали из Академии, а до этого над тобой издевались как могли.

Уэбб выпячивает грудь:

— Благодаря им я стал лучше.

— Благодаря им ты превратился в злобное ничтожество.

— И этот слизняк еще смеет называть себя моим братом?

С этими словами Уэбб бросается к Дэву через стол. Но он уже основательно набрался коджа-рома, а его брат трезв как стеклышко. Дэв ловко отскакивает, и Уэбб врезается в стену, повалив пустой стул.

Но даже пьяный, Уэбб все равно опасен. Он замахивается на Дэва, и оба падают, осыпая друг друга ударами и ругательствами. Наконец Глен откашливается, берет миску с овощами и с размаху швыряет ее об стену. Миска с грохотом падает на пол, по стенам и потолку разлетаются листья салата.

Братья поднимают головы, словно застигнутые врасплох свистосвиньи.

— Сядьте, оба, — командует Глен, откидываясь на спинку стула. — Живо.

Его дети послушно подчиняются.

— Папа, он первый начал… — начинает Дэв.

— Не слушай эту вероломную обезьяну, папа, — прерывает его Уэбб.

— А ну тихо! Похоже, вам крайне необходимо преподать урок. Я уже стар, и вы оба появились на свет позже, чем мне бы хотелось. Я считал себя одиночкой, простым фермером, пока не встретил вашу мать — да упокоят звезды ее душу. — Он прикладывает ладонь к сердцу и закрывает глаза. — Так что я кое-что повидал на своем веку.

— «Мне пришлось ползти к зданию академии на четвереньках сквозь грязь и колючки, а горные медведи отгрызли мне обе ноги…» — издевательски бормочет Уэбб.

Глен направляет на него нож:

— Хватит нести чушь, парень, пока я не исполосовал твою шкуру сухим стеблем!

— Извини, папа, — бурчит Уэбб.

— А теперь слушайте. На круги своя возвращается то, что мы уже проходили. Прежде миром правила Республика, и так будет снова. На какое-то время наступит всеобщая радость, и все будет тип-топ, но потом кто-то опять решит, что знает, как лучше. И Новая Республика — или Самая Новая Республика, или Республика Этой Недели — будет жестоко их подавлять, а те, с лучшими, по их мнению, идеями, станут отважными повстанцами, Республика превратится во врага, и все повторится в очередной раз. — Глен потирает глаза. — Я достаточно стар, чтобы помнить те времена, когда Республика погубила себя сама. Ее не захватила Империя — она сама стала Империей, медленно и постепенно, не за одну ночь, но за годы и десятилетия. Спелый плод всегда вкусен, но он не может оставаться таким вечно. Любой плод сгниет на ветке, если провисит достаточно долго. Не забывайте об этом.

— Папа, — говорит Дэв, — в этот раз все будет иначе.

— Он выбрал свою сторону, — заявляет Уэбб. — А я — свою.

— В том-то и проклятая проблема! — Глен ударяет кулаком по столу. — Вы оба выбрали свою сторону, хотя вашим выбором должна стать семья. Всегда и при любых обстоятельствах. Но вы сидите и ссоритесь, словно стая птиц из-за первого и последнего червяка. Помните Локвейнов? Старик Кат сражался во время Войн клонов. Он понял истину: ни одна из сторон в войне не может быть правой. И он поступил так, как следовало, — остепенился, завел семью и ни во что больше не ввязывался. Но вы двое…

Раздается вой двух СИД-истребителей.

Имперцы здесь просто так не появляются. Дэв внезапно все понимает.

— Ты меня выдал, — в ужасе шепчет он, глядя на брата.

— Империя хорошо платит за повстанческую мерзость, — пожимает плечами Уэбб, но слова его звучат уже не столь уверенно — к ним примешиваются стыд и чувство вины.

Неожиданно раздается выстрел. В воздухе вспыхивает голубой оглушающий разряд, и Уэбб, вскрикнув, падает лицом в миску с пюре из кореньев. Дэв в страхе таращится на него.

— Папа…

— Ты веришь в то, что делаешь, Дэв?

— Да… верю.

— Прекрасно. Меня это вполне устраивает. Надеюсь, ты прав. — Глен вздыхает. — А теперь лучше беги, через заднее окно. Возьми в сарае мотоспидер.

— Папа… спасибо.

— Иди.

— А ты?

Отец пожимает плечами:

— Скажу им правду, что ты выстрелил в меня и бежал.

Он направляет на себя парализатор и нажимает на спуск. Разряд отбрасывает старика на спинку стула, и он со стоном падает.

Сморгнув слезы, Дэв подбегает к нему, хватает оружие и выпрыгивает в заднее окно в то самое мгновение, когда с треском ломается входная дверь.

Глава седьмая

Над Миррой висит туман. Кажется, будто даже ярким обжигающим лучам солнца с трудом приходится пробиваться сквозь его плотную пелену. Поднимающийся пар искажает все вокруг — влажность не просто ощущается, она видна невооруженным взглядом.

Джес Эмари не сразу удается разглядеть спускающийся с небес, подобно божественной колеснице, корабль. На самом деле это яхта — роскошно украшенная, сверкающая латунью и кармином, столь же прекрасная, как и функциональная.

Яхта Арсина Крассуса.

Галактическая Империя — настоящий левиафан, бронированный кулак, сокрушающий дерзнувшие усомниться в ее власти системы. Но подобные сила и могущество не могли появиться из ничего. Даже ситхам недоступна такая магия. Все решает только одно — кредиты.

Деньги.

Уже не одно десятилетие Крассус — один из главных спонсоров Империи. Еще в молодости, работая в Торговой Федерации, он помог не сформировавшейся, но уже давшей ростки Империи заманить руководство Федерации на бойню на Мустафаре, после чего ограбил все их счета и принял участие в финансировании нового правительства. И с тех пор он оказывает материальную поддержку правлению Империи.

Кроме того, он еще и работорговец.

А сегодня он — ее цель.

Джес висит, прильнув к старой ржавой вышке над бывшим зданием правительства Мирры. Ее удерживают обмотанные вокруг пояса и правого бедра тросы, что дает ей некоторую свободу движений и, что важнее, свободу для обеих рук.

Охотница за головами здесь уже довольно давно. Она почти не спала и очень устала. У нее болят мышцы. Но это ее работа — жизнь охотника за головами в основном состоит из ожидания и наблюдения, лишь изредка перемежающихся молниеносным действием.

Женщина-забрак снимает со спины дальнобойную винтовку, которую она сделала сама. Взяв за основу старый пулевик от «Цзерки», она модифицировала его для стрельбы различными зарядами в зависимости от того, какой ствол и какой затвор установлены на оружии. Джес когда-то слышала, что джедаи сами изготавливали свои световые мечи, и решила — почему бы не поступить так же и со своей винтовкой? Так она и сделала — поскольку она может все, стоит только захотеть.

Джес поднимает винтовку к плечу, затем левой рукой выдвигает телескопическую стойку, которая с щелчком входит в гнездо на поясе, — так оружие устойчивее, особенно когда висишь в сотне метров над раскинувшимся внизу городом. Затем она подносит глаз к прицелу.

Вот она, яхта. Прицел отображает основные данные: тепловой след, скорость и траекторию корабля, присутствие живых существ. Последнее значение пока нулевое, спасибо защитному полю судна.

Она нацеливает оружие на приподнятую посадочную платформу на крыше дворца сатрапа Исстры Дируса, продажного правителя, которого куда больше волнует возможность набить карманы чужими деньгами, чем благополучие жителей города.

В идеальной Галактике он тоже стал бы мишенью.

Но Джес Эмари — профессионал. Никаких сопутствующих жертв, сколь бы оправданными те ни были.

В прицел она видит заходящую на посадку яхту, окутанную призрачными клубами пара. Слегка покачнувшись, яхта приземляется. Появляется сатрап — высокий, когда-то, возможно, симпатичный, хотя даже в прицел видны изрезавшие его лицо, словно следы воды, подтачивающей камень, морщины. Он улыбается и кланяется, поскольку знает, с какой стороны посолена и приправлена его лепешка-муфтари. Джес видела его досье, и ей известно, какие потоки кредитов стекаются от различных корпораций Империи в его бездонную казну. Планеты Внешнего Кольца — самое подходящее место, чтобы прятать деньги и торговать запрещенным товаром (включая рабов), и Акива как раз одна из них. Позади сатрапа двое его охранников в высоких шлемах с красным оперением. Острия длинных, выше их роста, вибропик устремлены в небо.

Крассус спускается по трапу в сопровождении собственной охраны — женщин в лакированных звериных масках. Вероятнее всего, это рабыни.

Сам он достаточно легкая мишень — высокий и пузатый, с бородой чернее космоса, в сверкающем плаще, который тянется за ним, словно павлиний хвост, в грязи. Хлопнув в ладоши, он протягивает обе руки и сжимает запястья сатрапа.

Оба смеются.

Ха-ха-ха.

«Недолго тебе осталось радоваться, Арсин Крассус».

Но тут ее прицел мигает, сообщая о новых приближающихся кораблях.

Джес разворачивает винтовку, следуя за стрелкой на дисплее, и видит опускающийся сквозь клубящуюся облачную пелену имперский челнок типа «Лямбда».

Вспыхивают вторая и третья стрелки — еще два челнока.

А с ними СИД-истребители.

Охотница вновь нацеливает оружие на платформу. Крассус все еще там — она шумно выдыхает сквозь зубы, радуясь, что не упустила свой шанс. Теперь он стоит локоть к локтю с сатрапом. Охрана выстроилась рядом. Крассус снял плащ, и одна из охранниц обмахивает его веером.

Затем из двери на крыше выходят трое штурмовиков.

Любопытно.

«Стреляй, — думает она. — Заработай свои кредиты».

Но…

Но.

Что-то явно происходит. У нее нет информации на этот счет, и теперь Джес ругает себя за то, что угодила в знакомую ловушку. Слишком часто она действует словно в шорах, видя лишь цель и порой упуская общую картину — скрытых врагов, возможные осложнения. Ей кажется, будто достаточно картинки в прицеле, пока реальность не доказывает обратного. Эмари охотилась за Арсином Крассусом уже месяц, следуя за его роскошной яхтой, пока он порхал по Галактике, словно перепуганный тростниковый воробей, а когда узнала о его встрече с сатрапом Дирусом, решила, что пора действовать.

Как оказалось, еще не пора.

Палец ее дрожит на спусковом крючке. Один за другим челноки идут на посадку.

Они выстраиваются полукругом, и люки их открываются.

Начинают выходить гости.

У Джес перехватывает дыхание. Наверное, так же чувствовал бы себя тот, кто, копая яму у себя на заднем дворе, обнаружил неожиданное сокровище — скажем, сундук старореспубликанских датари.

Арсин Крассус, да.

Дальше — кто-то незнакомый, в дурацком головном уборе, похожем на напяленную на макушку мертвую кофтанскую куропатку, и в пышной плюшевой пурпурной мантии старого имперского советника.

Из следующего челнока появляется та, кого она сразу же узнает, — Джилия Шейл, сморщенная как желчный камень, но крепкая, словно орех коджа, старуха. Плечи ее выставлены вперед, руки сложены за спиной. На ней отглаженная серая имперская форма, волосы собраны в строгий пучок. С ней двое императорских гвардейцев в красных шлемах и плащах — члены личной стражи Палпатина.

А затем, из последнего челнока…

Мофф Велко Пандион.

Он высок и подтянут, с жесткими чертами лица. Поперек брови тянется шрам, за которым явно кроется некая история.

На груди у него прямоугольная плашка. В верхнем ряду — шесть синих квадратов, в нижнем — три красных и три желтых.

Знак отличия не моффа, а скорее гранд-моффа.

Он сам присвоил себе этот титул или все же получил его?

Там, на платформе, стоят три крупных мишени. Намеченная цель — Крассус, но за Шейл или Пандиона больше заплатят. Особенно за Пандиона — старшую карту в колоде для игры в пазаак, которую выдал ей связной в Новой Республике. Чем старше карта, тем ценнее объект. А здесь таких аж три.

У Эмари томительно сосет под ложечкой.

«Убить Пандиона».

Новая Республика предпочла бы заполучить их живыми, но неплохо заплатит и за трупы. Естественно, если от тех что-то останется — за банку жирного пепла денег точно не получишь. Она всегда намеревалась убить Крассуса — такого лучше сразу в гроб, чем в тюремную камеру. В наказание за его преступления.

На посадочной площадке Пандион подходит к остальным, но высокомерно держится чуть поодаль. Те о чем-то разговаривают — возможно, знакомятся или заново представляют друг друга.

Сбросив мысленные шоры, Джес пытается как следует все обдумать, прежде чем нажать на спуск.

Можно убить Пандиона или любого из них.

Один выстрел — один труп. И хороший заработок.

Остальные, конечно, разбегутся — назад в челноки или внутрь дворца. Если они побегут во дворец, то, возможно, у нее будет возможность застрелить или взять в плен других. Но что, если они просто улетят? Тогда шансов у нее не останется.

Порыв теплого ветра, напоминающий дыхание зверя, щекочет острые шипы у нее на макушке.

Может, и получится.

Ограничиться одной целью?

Но есть куш и покрупнее — убить всех сразу. Для Джес это невероятная удача. Ее имя хорошо знали в Империи, так же как и среди многих криминальных сообществ во Внутреннем Кольце — хаттов, «Черного солнца», «Крайморы», Перлемианского картеля. Но после того как была уничтожена «Звезда Смерти» (опять!) и Джес стала трудиться исключительно на себя, ее имя и репутация перестали что-либо значить, как и многое иное в Галактике. Если она хочет заработать себе на жизнь, придется идти на серьезный риск, забыв об осторожности. Приняв решение, она убирает винтовку.

Одной цели недостаточно.

Нужно покончить со всеми.

«И я сделаю это прямо сейчас».

* * *

Челнок сотрясается, входя в атмосферу Акивы. Слоун сидит в кресле штурмана — малозначительная роль, учитывая короткое расстояние полета, хотя в случае чего она вполне может справиться, — глядя, как чернота космоса сменяется блеклым светом планеты внизу. Мимо проносятся облака, на экране отображаются линия горизонта, траектория и намеченный курс.

Рядом с ней ее пилот — Морна Ки, способная, лояльная, преданная Империи. Хорошо, когда вокруг те, чьи имена ты знаешь. Но после поражения у Эндора их заметно поубавилось, не говоря уже о том, что Новая Республика налево и направо заключала сделки с губернаторами и главами секторов, чтобы те от ее имени захватывали имперские военные корабли. К тому же существовала угроза внутреннего раскола. Слоун пытается сосредоточиться на ничего теперь не значащих подробностях, которые когда-то считала жизненно важными.

Позади нее коротышка-архивариус, задача которого — вести протокол встречи, записывая результаты собрания, чтобы те официально остались в анналах возрождения Империи. Рядом с ним ее помощница, ясноглазая молодая кореллианка по имени Адея Райт. Дальше — половина отряда штурмовиков, лучших из приписанных к «Бдительному». Они охраняют ее нового пленника, капитана Веджа Антиллеса. Повстанец лежит на парящем над полом медицинском столе, без сознания — в его руку поступает снотворное. Над ним в воздухе висит медицинский дроид, наблюдая за жизненными показателями своего пациента.

Пленник похож на увязшую в меду муху.

Но это опасная муха. Товарищи наверняка станут его искать.

И что тогда?

Она стискивает зубы. Все должно получиться. Встреча должна принести результаты. От этого зависит будущее Империи и стабильность в Галактике.

Идея встречи принадлежала не ей лично, хотя собравшиеся считают именно так. Тем больше причин провести ее так, как планировала сама Слоун, без лишних осложнений.

«Если ничего не получится, то крайней стану я».

Внизу широко раскинулась Мирра. Над деревьями поднимаются причудливо перекошенные здания, хотя джунгли пытаются отвоевать свое — лианы, словно зловещие пальцы, оплетают стены и черепичные крыши, будто стремясь медленно разрушить город. Между зданиями тянутся тропинки, слишком узкие, чтобы их можно было назвать дорогами, — скорее переулки. Именно потому застопорилась имперская оккупация планеты — по этим «улицам» не пройдет никакой транспорт. Разве что мотоспидеры, но и для них повороты чересчур резки.

«Не важно, — думает Слоун. — Это все временно». Встреча не может длиться вечно, хотя она уверена, что порой будет казаться именно так.

Челнок круто разворачивается, снижаясь над городом. Прямо по курсу дворец их союзника и мерзкого подхалима сатрапа Исстры Дируса. Однако она тут же напоминает себе, что без таких, как он, не обойтись — машина работает, лишь когда подогнаны все ее детали. Сам дворец выглядит помпезно — это бывший городской храм, который сатрапы превратили в символ роскоши и богатства. Стены из кварца, пронизанного яркой киноварью, увенчаны бессмысленными золотыми остриями, фасетчатые хрустальные окна, может, и прекрасно выглядят, но лишены главного свойства окон — прозрачности. Слоун предпочла бы подобному строгий, бескомпромиссный дизайн…

Впереди какое-то движение.

Кто-то спускается на тросе с соседней телекоммуникационной вышки, бывшей когда-то частью здания правительства, в котором давно уже никто не заседает. С тех пор, как к власти здесь пришел сатрап. И вовсе не случайно это произошло именно тогда, когда Империя захватила Галактический сенат. Адмирал нажимает кнопку, поворачивает ручку…

На экране появляется увеличенное изображение спускающегося по тросу. Судя по рогам на голове — забрак. Женщина. За спиной у нее винтовка, причем длинноствольная. Снайпер.

Охотница за головами.

Рыкнув, Слоун вскакивает с кресла и бросается к посту стрелка за ее спиной. Кем бы ни была наемница, у Рей нет ни времени, ни терпения это выяснять — и хотя адмиралу не подобает становиться за орудия, ничего другого не остается.

«Пусть об этом беспокоятся другие».

Придвинув к себе управление, она начинает стрелять.

* * *

Джес молится, чтобы трос, который она перебросила с вышки на крышу, выдержал ее вес. Трос длинный, а вышка, на которой он закреплен, не слишком прочная. Даже сейчас она слышит металлический скрежет у себя за спиной.

Как выясняется, это уже не важно.

Слева от нее словно ниоткуда появляется челнок — еще один имперский транспорт типа «Лямбда», неумолимый и безжалостный. Над вытянутым носом — черное стекло кабины.

Начинают стрелять пушки. Судорожно вздохнув, Джес подтягивает колени к животу, чувствуя, как пылают мышцы, и старается стать как можно меньше.

Бластерные пушки выплевывают лазерные заряды, которые рассекают воздух со всех сторон. Она понимает, что протяжно и яростно кричит, но не слышит собственного вопля. Все, что она слышит, — шум ветра и выстрелы.

Хорошая новость: бластеры под крыльями челнока не рассчитаны на стрельбу по относительно мелким целям вроде нее. Если только пилот не из тех, кто владеет Силой, — джедай или какая-нибудь датомирская сестра ночи: попасть в нее можно только по какому-нибудь чисто космическому провидению.

Плохая новость: тот, кто сидит за орудиями, только что сам это понял.

Челнок слегка разворачивается…

И стреляет в вышку за ее спиной.

Яркая вспышка, лязг металла. А потом Джес понимает, что вышка валится — трос внезапно ослабевает, превращаясь из натянутого каната в лапшу.

«Держись, — думает она. — Держись крепче…»

Но смятение чересчур велико. Трос скользит в ее руках.

В ушах свистит ветер. Навстречу стремительно летит город.

Джес Эмари падает.

Глава восьмая

Норра возвращается в подвал. Потайная дверь все так же заперта, все так же стоит на своем месте валакорд. Норра недовольно ворчит — придется заняться тем, чего она никогда толком не умела.

Придется вспомнить, как играть на валакорде.

Вернее, нужно вспомнить, как сыграть на валакорде несколько нот, не обладая даже толикой музыкальных способностей мужа и сына. Сев за инструмент, она нажимает несколько клавиш, извлекая мелодичные звуки на фоне едва слышного механического шороха. Динь, дон, дан. Не музыка, а какофония.

Но… вот же они, те самые звуки. Начало старой шахтерской песенки «Тачка с камнями». Норра закрывает глаза, вспоминая, как лежали на клавиатуре руки ее мужа, где находился большой палец и мизинец. Последовательность нот — раз-два-три-четыре-пять…

Набрав в грудь воздуха, она играет мелодию.

С тихим хлопком открывается дверь.

Облегченно выдохнув, Норра шагает в проход. В нос ей снова ударяет запах древности, пыли и плесени — запах раздавленного в ладони комка земли или сухого рассыпающегося мха.

Ее окружают старые каменные стены. Норра много лет прожила в Мирре и знает, что под городом тянутся древние катакомбы — наследие незапамятных времен. О них ходит множество слухов — что это храм для обучения джедаев, ловушка ситхов, древние жилища первобытных уугтинов, рассадник склизких хаттов. Немало историй о тех, кто пропал там навсегда, сожранный ранкорами, провалившийся в бездонную яму, похищенный уугтинами и ставший одним из них. Встречаются даже рассказы о якобы обитающих там призраках.

Она прекрасно знает все эти байки.

Норра, однако, и понятия не имела, что старые катакомбы соединяются прямо с ее проклятым домом. Что бы это могло значить?

Она делает шаг и с трудом удерживается от крика.

Прямо перед ней в небольшой нише сидит Теммин, лицо которого освещает голубоватый отблеск голоэкрана маленького компьютера. На нем — карта. Теммин быстро оборачивается, и экран гаснет. Шмыгнув носом, он протирает глаза тыльной стороной ладони и высоко поднимает голову, словно пытаясь скрыть, что он только что плакал.

— Извини, — говорит Норра.

— Угу. И ты тоже.

Он берет ее протянутую руку, и Норра слегка сжимает его пальцы.

— Я не знала… про это.

Он оглядывается по сторонам.

— Про катакомбы? Угу. Несколько лет назад я раздобыл карту. Подземелье соединяется с многими домами, особенно здесь, на Чензайском холме.

— Я разговаривала с твоими тетушками.

— И что?

— Они говорят, что ты у них даже не появляешься.

Теммин откашливается:

— Нет. Теперь я живу здесь. Я ни от кого не завишу. — Он вздыхает. — Собираешься их навестить, пока ты здесь?

— Нет.

— Я так и думал.

Норра ощущает невольную злость — не на Теммина, но на тех самых двух тетушек. На свою сестру Эсмелль и ее жену Шайрин. Она понимает, что это не их вина, но все равно злится. Они не сумели справиться с Теммином, и вот он здесь. Теперь у него своя лавка и своя жизнь. Только его едва не убили… кто? Местные уголовники. Бандиты. Головорезы.

— Я с ними говорила. Они не хотят покидать Акиву. Они тут прижились, и я не вправе их винить.

Теммин встает. На лице его недоверчивая язвительная усмешка.

— Покидать Акиву? В каком смысле?

— Теммин, — Норра крепче сжимает его руку, — я ведь именно за этим сюда и прилетела — чтобы тебя забрать. Нам нужно улетать отсюда.

— Улететь? Ни за что. Здесь моя жизнь. Здесь моя лавка. Здесь мой дом. Ты с ума сошла, если решила, будто я готов все бросить.

— Послушай. Тут что-то намечается. Империя повержена, но не уничтожена. Город кишит штурмовиками. Им-перцы уже здесь. Они установили блокаду и отключили связь.

Теммин хмурится. Он что, об этом не знал? Вероятно, как и большинство жителей Мирры — хотя рано или поздно они все равно догадаются.

— Не важно. Я веду дела кое с кем из имперцев, про-даю им товар. И мне плевать, что тут творится. А ты лети и спасай своего… друга. Веджи, или как его там.

— Веджа.

— Как скажешь.

— Нет, — отвечает Норра. — Я услышала твои слова, Теммин. Я делаю свой выбор, и этот выбор — ты. Ты для меня главное. Я тебя забираю.

— Нет, я остаюсь. А ты можешь лететь, если хочешь. Буду заниматься тем же, чем и раньше, — прекрасно выживать без твоего участия.

Она прикусывает губу, пытаясь удержаться от слов, готовых сорваться с языка. Теммин всегда был упрям и своеволен, но теперь он полностью неуправляем. Он проталкивается мимо нее, направляясь через потайную дверь обратно в подвал.

— Теммин, подожди…

— Мне нужно вынести свое добро в катакомбы. Спрятать его от Сурата. Рад был увидеться, мам. Можешь идти.

Он шагает к двери, но Норра хватает его за руку. Обернувшись, он видит, что у нее в пальцах, и рот его протестующе раскрывается…

Норра вонзает в шею сына наполовину сломанный шприц, который она похитила у дроида-дознавателя. Поршень даже не нужно нажимать до конца — веки Теммина начинают трепетать, словно крылья бабочки.

Он теряет сознание, и Норра подхватывает его.

— Прости, сынок, — говорит она.

А затем тащит его вверх по лестнице.

Глава девятая

Когда входит адмирал Рей Слоун, ее окружает толпа. Несмотря на размеры просторного зала с высоким куполообразным потолком, в центре которого стоит массивный стол из какого-то старого дерева, инкрустированный зеркальным стеклом, она внезапно ощущает приступ клаустрофобии. Словно большое помещение — лишь иллюзия, а на самом деле оно намного меньше. Но Рей даже не подает виду.

Все хотят знать, что произошло, но, когда это желание недвусмысленно высказывает мофф Пандион, все замолкают.

Она делает для себя мысленную пометку. Может, это и не столь удивительно — и все же…

— Прошу, скажите, наконец, что это был за звук? — спрашивает он, делая шаг вперед и вставая с ней почти нос к носу, отчего ей становится неуютно.

— Вы про бластерные пушки?

— Нет. — Он закатывает глаза. — Я про щебет птиц, лай собак и мелодию, которую вы насвистывали, когда вошли. — Каким-то образом ему удается одновременно улыбаться и хмуриться. — Да, я про звук бластерных пушек. Что это было?

— Бунтарь, — отвечает она.

— Повстанец? — переспрашивает бывший советник Палпатина Юп Ташу. Лицо его искажено ужасом. — Здесь?

— Нет, — лжет Слоун. Похоже, лгать на этом собрании ей придется еще не раз. — Вовсе нет. Кто-то из местных. Как вы прекрасно знаете… — Она внезапно замолкает. — Может, присядем и насладимся угощением, которое приготовил для нас сатрап Дирус?

На ее предложение отвечают неохотными кивками и ворчанием. Рей идет вместе со всеми, коротко приветствуя остальных присутствующих — Джилию Шейл, Арсина Крассуса, сатрапа и его подобострастно кланяющихся советников.

По залу ходят слуги с неглубокими деревянными мисками, предлагая их участникам собрания. Рей незнакома здешняя еда — маленькие извивающиеся существа с черными щупальцами, клецки с запахом сливы, усыпанные семечками шарики, от которых пахнет как от ее сапог после долгого дня на ногах. Юп Ташу весьма разборчив. Крассус жадно ест все подряд. Джилия поставила перед собой небольшую тарелку еды, но, похоже, не решается к ней притронуться. Пандион, как и следовало ожидать, отказывается.

— Как вы прекрасно знаете, — продолжает она, занимая место во главе стола — стоя, не сидя, — повстанцы начали распространять пропагандистские голозаписи. В ряде случаев они в буквальном смысле похитили несколько наших дроидов-разведчиков и, перепрограммировав их, сеют свою ложь.

— Это и в самом деле ложь? — достаточно громко, чтобы слышали все, спрашивает Шейл. — Или мы просто обманываем сами себя?

Повисает гробовая тишина. Пандион яростно смотрит на старуху.

Рей не обращает на них внимания.

— По всей Галактике нас предали многие главы секторов и губернаторы, — признает она. — Так называемая Новая Республика атаковала ряд наших грузовых и транспортных кораблей, причем успешно, сократив тем самым нашу численность. Если говорить честно — мы в глухой обороне. Не слишком подходящее время, чтобы рассредоточивать силы, оставаясь без руководства. Отсюда и цель данной встречи. Мне хотелось бы поблагодарить вас всех за…

— Так что же? — прерывает ее Пандион. — Нас атаковал местный мятежник? Не… настоящий повстанец?

— Нет, — раздраженно бросает Рей, хотя от него этого следовало ожидать. — Как я уже сказала — всего лишь кто-то из местных. Вероятно, вдохновленный вышеупомянутой пропагандой. Итак, собрание начинается сегодня вечером…

— Сперва вы опаздываете. Потом открываете огонь в окрестностях дворца сатрапа. Что насчет повстанца, которого вы взяли в плен? Или контрабандиста, который прорвал блокаду и сбежал? В самом ли деле здесь безопасно, адмирал?

К горлу Рей подкатывает кислый комок. Если Пандион об этом знает, значит у нее на корабле утечка. Шпион. Предатель. Слоун уже кажется, что события выходят из-под ее контроля — а ведь с начала встречи не прошло и часа.

— У нас пленник? — с довольной улыбкой спрашивает Юп Ташу.

— И вы нам не сказали? — вклинивается Крассус.

— Интересно, — замечает Шейл. — Очень интересно.

Рей поворачивается к своему отряду штурмовиков, стоящему на страже у двери, и едва заметно кивает им и пилоту.

Они исчезают.

— Тот повстанец не участвовал ни в какой спланированной атаке, — объясняет она. — Просто одиночка. Вероятно, пытался разведать, нет ли здесь сил Империи.

— Ну вот он их и нашел, — ухмыляется Пандион.

Дверь снова открывается, и штурмовики вталкивают парящие над полом носилки. Пленника сопровождает медицинский дроид. Капитан Антиллес все так же без сознания — пока.

— Для нас это счастливый случай, несмотря на всю опасность, — поясняет Слоун. — Ведь сегодня мы захватили не простого пленника. Перед вами капитан Ведж Антиллес, герой бессмысленного Восстания, участник атак на обе «Звезды Смерти». Антиллес может послужить нам не только источником информации — если повстанцы пронюхают о нашей встрече, мы сможем использовать его как козырную карту для торга.

Ташу поднимает руку:

— Могу я поучаствовать в… допросе?

Адмирал не обращает на него внимания.

— Так кто мы теперь? — спрашивает Пандион. — Заурядные захватчики заложников? Возможно, Галактическая Империя и впрямь угасает, подобно ярко вспыхнувшей и вскоре обратившейся в пыль звезде. По крайней мере, пока у ее руля стоят такие, как вы.

Последняя фраза — непосредственный укол в адрес Слоун.

— Собрание начинается сегодня вечером, — говорит она. — Так что отдохните, пока есть возможность. Время не терпит. В наших руках будущее Империи. — Она бросает взгляд на архивариуса, маленького хрупкого человечка по имени Теммт, Фебрус Теммт. — Внесите в официальный протокол, что мы будем упоминаться в истории как Совет Будущего Империи, или СБИ. — Она коротко кивает присутствующим. — Спасибо. Увидимся вечером.

Рей быстро направляется к двери.

— Что-нибудь известно про того охотника за головами? — шепчет она, притянув за локоть свою новую помощницу Адею.

— Нет, адмирал, — испуганно качает головой та.

— Какие-то проблемы? — с улыбкой рептилии на бледном лице интересуется неожиданно возникший рядом Пандион.

— Никаких, — отвечает Слоун.

— Адмирал, я действительно восхищаюсь тем, что вы делаете. Вы правы, пришло время действовать. Моей любимой Империи нелегко оправиться после удара, лишившего ее не только «Звезды Смерти», но и руководства. Но я хочу, чтобы вы поняли — будущее Империи никогда не сможет определить столь бесхребетное и бездуховное, как некий совет. Империя нуждается в лидере. Империи требуется Император.

— Возможно, именно такое решение примет совет, — соглашается она, бросая взгляд на прямоугольные полосы на его груди. — Вижу, вы теперь гранд-мофф? Самопровозглашенный, я так понимаю?

Он снова зловеще улыбается:

— Если хочешь власти — нужно ее забрать.

— Может быть, и так.

— Никаких «может быть». Да вы и сами знаете. Мне известно, что вы силой добились власти не только над «Бдительным», но и над «Разорителем», а скорее всего, и над всей приписанной к нему флотилией. Подумать только, малышка Рей Слоун в одиночку командует целым звездным суперразрушителем. Это ведь наш последний?

Слоун молчит, лишь смотрит на него с каменным лицом.

— Он был кораблем адмирала флота? — продолжает он.

— Да, был.

— Был. То есть его прежнего командира в самом деле нет в живых?

— В самом деле. Увы. Он был одним из лучших среди нас.

— Да, был. — В глазах Пандиона мелькают озорные искорки. У него явно есть свои секреты, как и у всех собравшихся. Просто она еще не поняла, в чем они заключаются. — Увидимся на встрече, адмирал. Жду не дождусь ее начала.

Интерлюдия

Найлол

Развалины маленького селения в горах. Завывает ветер, вздымая сухие листья среди тел на дороге. Трупы повсюду: двое штурмовиков на другой стороне улицы, два солдата Новой Республики возле сгоревшего дома, крыша которого еще тлеет.

Впереди и позади — тоже трупы.

Мон Мотма идет по руинам в сопровождении помощников — слева Хостис Иж, справа Окси Крей Корбин. Оба выступают в качестве ангела и демона на ее плечах, хотя роли эти не постоянны и могут меняться в зависимости от ситуации. Сзади идут четверо солдат Новой Республики с бластерными винтовками наготове.

«Вот она, реальность войны», — думает Мон Мотма. Скоро все закончится. Должно закончиться. Завершение конфликта — первостепенная задача. Наалол не имел стратегического значения — здесь, в крохотных горных селениях с маленькими кривобокими домишками, жил простой народ: пастухи валоленей, ремесленники, рудокопы. Но неподалеку располагался небольшой имперский гарнизон, и когда Империя начала повсюду терять почву под ногами, она попыталась вновь обрести ее на планетах, подобных Наалолу, используя их как запасные позиции. Маленький гарнизон стал большим, и сюда пришла война. А теперь жители — по крайней мере, в этом селении — либо мертвы, либо потеряли всякий смысл жить дальше.

Хостис будто читает ее мысли. Он что-то задумчиво бормочет, поглаживая длинную бороду, и наконец, как это часто бывает, неожиданно произносит:

— Такова цена войны. В том нет вины Новой Республики, канцлер.

— Я видела войну, — отвечает Мон Мотма. — Я знаю ее суть и ее границы. Но я никогда не смогу с этим примириться.

«В отличие от многих», — думает она, проходя среди собравшихся у низкой каменной стены селян. Двое солдат Республики разливают по их кружкам горячий бульон из котла. Мон Мотма обменивается с ними рукопожатиями, оставляя в ладонях по несколько кредитов и говоря краткие слова извинений и благодарности.

— Это наша вина, — говорит она, идя дальше. — Нам приходится так поступать, отстаивая наши интересы. Вот почему война должна как можно скорее закончиться. Мы не можем ее продолжать. У нас нет для этого сил.

— Неправда, — возмущается Хостис. — Сил у нас больше, чем когда-либо, канцлер. Империя угасает, и вся Галактика это чувствует. Нам едва удается сдерживать толпы новобранцев, готовых сражаться за нас сейчас, когда конфликт вошел в решающую стадию. У нас больше кораблей, больше снаряжения. Перевес на нашей стороне, и…

— Я не имела в виду силы в буквальном смысле, Хостис. Я имела в виду, что война нам не по душе. Война — не смысл существования, но лишь временный хаос между периодами мира. Некоторым же хочется, чтобы так было всегда. Но я этого не допущу.

К ней наклоняется тогрута Окси.

— Канцлер, — шепчет она, — не забывайте, что скоро нам нужно улетать, если мы хотим успеть вернуться на Чандрилу ко дню первого заседания Сената.

— Да, конечно.

Она стоит посреди развалин и трупов. Вдали — остов имперского шагохода АТ-АТ, накренившийся вперед, словно зверь со сломанной шеей. Чуть дальше — горящие на горном склоне останки Х-истребителя. По соседней улице под конвоем солдат Новой Республики к транспортному кораблю шагает колонна пленных имперцев в соединенных вместе электрической цепью наручниках.

Вспыхнувший здесь хаос уже угасает. Имперский гарнизон разбежался по горам, и их преследуют республиканские бойцы. «Наалол недолго варился в кипящем котле войны», — думает Мон Мотма. Так и должно быть, хотя война в любом случае оставляет шрамы, и планета не забудет этот день.

— Надеюсь, ты понял, что она готова сложить с себя часть полномочий? — обращается Окси к Хостису.

— Что? Да ты шутишь. — Он поворачивается к Мон Мотме. — Канцлер, умоляю вас. Сейчас совершенно не подходящее время.

— Как раз самое что ни на есть подходящее, — спокойно, но твердо отвечает она. — Сейчас я могу ткнуть пальцем в любое место на карте Галактики, и туда отправятся наши войска. Они будут сражаться. Некоторые погибнут. Таковы мои обязанности, но я их не хочу. И никогда не хотела. Еще Палпатин закрепил за канцлером чрезвычайные полномочия, но так продолжаться больше не может. Это яд для демократии. Они принижают мою роль.

Мужчина, заикаясь, пытается что-то сказать. Окси поворачивается к нему и берет его руки в свои.

— Я не военачальник, Хостис, — продолжает Мон Мотма. — Я — глава Сената, и, если мы действительно хотим привлечь на нашу сторону больше планет, мы не можем им угрожать.

— Но армия и флот Республики…

— Какое-то время будут продолжать существовать, но не под моим руководством, а на основе договоренностей, которые уже действуют, пусть и не утверждены законом. Я стану частью здравомыслящего совета, который будет решать, как в условиях гражданской войны нам лучше действовать в военном плане. — Она замолкает, обдумывая последующие слова. — Крайне важно разоружиться, чтобы галактическая война, подобная этой, никогда больше не повторилась.

Порыв ветра вздымает редкие волосы на покрытой пятнами голове Хостиса.

— Это время еще не пришло. Мы должны продемонстрировать нашу военную мощь. Если мы проявим слабость, Империя тут же ею воспользуется. Если отдать войну на откуп прихотям политиков, замедлится время нашей реакции, ослабнет наша решимость, и мы покажемся чересчур уязвимыми — отчасти потому, что так оно и будет.

Окси многозначительно усмехается, — похоже, ей это нравится.

— Все даже хуже, Хостис. Скажите ему, канцлер.

— Сегодня я поставлю на голосование вопрос о сокращении нашего военного присутствия на девяносто процентов после официального подтверждения окончания войны, — со вздохом признается Мон Мотма.

Старик широко раскрывает глаза и рот, словно надеясь поймать себе на обед одну из жужжащих вокруг оранжевоглазых оленьих мух.

— Вы серьезно?

— Более чем. Оглядись вокруг. Мертвые с нашей стороны не настоящие солдаты, как бы мы не пытались убеждать себя в обратном. Это обычные фермеры, горняки, пилоты и контрабандисты, втянутые в конфликт против большего зла Империи. Как только наш конфликт закончится, что мы им скажем? Продолжайте за нас сражаться? Против кого? С какой целью? За какие идеалы?

— За демократию, конечно же…

— Демократия не нуждается в защите. В ней нуждается народ. Именно потому мы сохраним те десять процентов. Миротворческие войска. Остальные усилия мы бросим на подготовку военных на планетах. Мы станем истинным Галактическим альянсом, а не подделкой с авторитарным солнцем в центре.

Хостис хмуро смотрит на нее:

— В таком случае столкновения никогда не закончатся, канцлер. Меньшие армии означают лишь меньшие гражданские войны по всей Галактике. Насилие начнет разрастаться подобно сорнякам, и у нас просто не хватит сил его остановить. Во времена перемен Галактике требуются закон и порядок, а вы даруете ей лишь хаос. Именно благодаря подобной уязвимости в первую очередь и возвысилась Империя. Народам Галактики требовалась сильная центральная власть, у которой они искали защиты…

Его перебивает язвительная реплика Окси:

— Похоже, ты не на той стороне конфликта, Хостис. Уверена, Империя приняла бы тебя с распростертыми объятиями.

— Что? Да как ты смеешь…

Мон Мотма выставляет перед собой обе руки:

— Прекратите. Хватит ссориться. Нужно уважать чужое мнение. Однако Окси права. Мы не сражаемся с Империей лишь для того, чтобы самим стать Империей. Речь идет не о захвате власти, и именно это я хочу продемонстрировать жителям Галактики. Мне нужно, чтобы они знали — мы Доверяем им, как всегда доверяла им Республика. Если мы намерены просить кого бы то ни было за нас сражаться, они должны знать, за что сражаются. И они будут сражаться за объединенную, демократическую Галактику, а не ту, которая лишь притворяется таковой, пока ее все сильнее сжимает крепкий кулак. Мы должны быть гибкими. Что же касается твоего замечания насчет прошлого… мы примем соответствующие меры, чтобы подобное не повторилось. На этот раз мы будем умнее. И бдительнее.

— Канцлер… — начинает Хостис, но его мольба замирает на губах.

— Я уже приняла решение. Именно потому я взяла вас с собой — чтобы вы увидели трупы, разрушения, трагедию войны. Мне нужно, чтобы вы поняли, почему мы должны ее закончить. Я не могу просить наш народ сражаться за это снова и снова, когда Империя останется в прошлом.

— Пора, канцлер, — напоминает Окси. — История ждет.

Хостис неуверенно улыбается и мрачно кивает:

— Конечно.

— Спасибо вам обоим, — благодарит Мон Мотма.

Вместе они идут назад мимо развалин. Пора возвращаться домой. Пора вернуть Галактике демократию.

Глава десятая

— Нужно как-то выбираться с этой каменюки, — бормочет Синджир, проталкиваясь по узким улочкам Мирры. Проходя мимо торговца едой, большеголового бита — одного из многих, чьи столики и лавочки втиснулись в закоулки и ниши городских зданий, — он сдергивает с крюка что-то хрустящее и быстро перекладывает добычу в другую руку, пока никто не заметил. Пройдя чуть дальше, он опускает взгляд и видит нечто вроде зажаренной в тесте маленькой птички. Синджир вонзает в нее зубы. Мясо горячее и сочное, даже слишком. «Впрочем, сойдет и это», — думает он, внезапно ощутив приступ голода.

За ним спешит тви'лек из бара Пока.

— Зачем тебе отсюда улетать?

«Чтобы наконец от тебя избавиться».

Инородец уже целый час следует за ним по пятам. Синджир ушел из бара, чтобы проветрить мозги и оказаться подальше от той дурацкой заварушки — с чего он вообще в нее ввязался? Ну и заодно от этого лупоглазого идиота, который тащится за ним, словно потерявшийся нек.

— Я не горю желанием оставаться там, где все разваливается на части, — говорит вслух Синджир. — Где все бегают, орут и… — Он делает двусмысленный жест руками. — Терпеть не могу хаос.

Словно подчеркивая его мысль, над их головами, едва не задевая крыши, с ревом проносятся два СИД-истребителя.

Возможно, это еще не оккупация, но что-то происходит.

— Но… ты же повстанец. Ты здесь для того, чтобы сражаться с Империей.

Синджир останавливается. Повстанец? Ему хочется рассмеяться, но сама мысль настолько абсурдна, что у него перехватывает дыхание. В конце концов, почему бы и не выдать за правду ту ложь, которая началась еще несколько месяцев назад на лесном спутнике Эндора?

— Да, — решительно отвечает он, поворачиваясь к тви'леку. — Я действительно агент Новой Республики. Совершенно верно. И я должен доложить обо всем, что здесь узнал, моим верным союзникам в Альянсе.

За спиной тви'лека он замечает троих пробирающихся по кривому переулку штурмовиков — плечом к плечу, с бластерами наготове. Они определенно кого-то ищут. Может быть, его.

Схватив тви'лека, Синджир затаскивает его в небольшой альков, прижав палец к губам. Штурмовики проходят мимо.

— Видел? Тут опасно.

Тви'лек кивает.

— Я Оргадомо Докура, — не без гордости представляется он, и хвосты на его голове по-змеиному извиваются. — Можно я тебе помогу? Я тоже хочу стать агентом Восстания.

— В смысле — Новой Республики?

— Да, да!

— Меня зовут Маркус… Козен. — Синджир с ходу придумывает имя. Козен — фамилия дальних родственников со стороны матери. Маркус… что ж, он и впрямь взял имя с потолка. — Хочешь мне помочь? Помоги найти корабль, чтобы улететь с этой планеты. Если там блокада… — Он показывает на небо, где даже сквозь клубы облаков можно разглядеть далекие треугольные очертания имперских звездных разрушителей, — мне придется бежать отсюда тайно. Кто может это устроить? К кому обратиться, Огадоки Домура?

— Оргадомо Докура.

— Да, точно. Не важно. Просто ответь на вопрос.

— Тебе придется встретиться с Суратом Нуатом.

«С гангстером?»

— С ним? В самом деле? Что, никаких конкурирующих группировок больше нет? Никакой местной гильдии контрабандистов? Никого, кто знал бы парня, который знает симпатичную девушку-пилота? Вообще никого?

Тви'лек скалит в извиняющейся улыбке мелкие острые зубы.

— Прости.

— Ладно, пошли. Показывай дорогу.

Они выходят из алькова…

Перед ними стоят двое штурмовиков — буквально в нескольких сантиметрах, почти нос к носу.

— А ну, в сторону! — рявкает один, отпихивая их рукой.

Второй штурмовик поворачивает голову в шлеме, бросая на них быстрый взгляд.

— Эй, эй… хватай их!

Вот тебе на.

Поднырнув под пытающуюся схватить его руку, Синджир бьет коленом по бластеру второго солдата, и выстрел уходит в небо. Вырвав у штурмовика оружие, он с размаху бьет прикладом по шлему, и его обладатель падает навзничь.

— Беги, — одними губами шепчет Синджир тви'леку.

Она в буквальном смысле не видит за деревьями леса.

В ее прицеле — принцесса Лея Органа. Та одета вовсе не как принцесса, не как дипломат или посланница с другой планеты, но как обычный солдат. И это отнюдь не маскарад. Джес читала досье, но ей и без того известно, что Лея — могущественная женщина, способная с бластером в руках дать фору десятку штурмовиков. А то и двадцатке.

Но сейчас она ранена.

Птица с перебитым крылом. Легкая мишень.

Джес сидит на одном из эндорских деревьев, по сравнению с толстыми стволами которых она чувствует себя совсем крошечной. Ей потребовалось немало времени просто для того, чтобы сюда добраться, лавируя по полю боя, уворачиваясь от лазерного огня и избегая похожих на черноглазых крысенышей местных обитателей. Но теперь она на месте. Бой вокруг утих. Тут и там рыскают пушистые аборигены, которые срывают шлемы со штурмовиков и, ударив тех по голове, уволакивают их в джунгли.

Затем, ломая кусты, появляется имперский разведывательный шагоход. Орудия нацелены на бункер, от которого с поднятыми руками отходит Хан Соло. Лея все так же сидит, скорчившись у двери. Рядом суетится золотистый дроид, возле него — дроид-астромех.

Если шагоход их сейчас расстреляет — что тогда? Сумеет ли она забрать тело? Обменять его на кредиты? Заявить об успехе операции?

Конечно, это обман, без которого она предпочла бы обойтись. Джес Эмари — профессионал. И хотя она презирает Галактическую Империю, те — ее клиенты, и если они узнают… «А собственно, какая разница?» — вдруг думает она.

Это не ее проблема.

Главное — то, что происходит здесь и сейчас.

Шанс закончить дело.

Она снова смотрит в прицел на Лею. Палец ее обвивает спусковой крючок, словно изголодавшаяся лианная змея…

* * *

Шорох сапог. Джес открывает глаза и встает. Движение сразу же напоминает о том, как, сорвавшись с троса, она чудом успела выстрелить запасным, зацепившись якорем за балкон всего в трех этажах над мостовой. От рывка руку охотницы едва не выдернуло из сустава, а затем она врезалась в грубо оштукатуренную стену дворца, ободрав плечо, на котором теперь подсыхают кровавые струпья.

Но сейчас это не важно. Важно, что…

— И кто это тут у нас?

Перед ней стоит салластанин. На одном его глазу молочного цвета катаракта, вокруг глазницы лучами расходятся шрамы. Под двойными брылями на щеках — пара крошечных ноздрей и сморщенные губы. На голове черная шапочка, похожая на вцепившегося в скальп паука.

— Сурат, — говорит она.

Естественно, он не один. За его спиной еще шестеро. Разношерстная компания бандитов — два наркоиса с бластерами наготове, иторианец с длинной винтовкой и заплывшим глазом, парочка серолицых дуросов, а сзади тяжело дышащий герглик с черной скользкой кожей. Из дыхала герглика вырывается шипение и брызги слюны. В руках он держит топор. Очень большой топор.

Джес Эмари проклинает себя на чем свет стоит.

Она заснула. Прямо в лавке со старьем того парня. Вошла, нигде не обнаружила Теммина Уэксли, а потом прилегла на скамейке возле стола, на котором лежит доска Для… какой-то детской стратегической игры.

— Я тебя знаю, — произносит салластанин. Судя по влажной коже и брылям, его речь должна напоминать неразборчивое бульканье, но, как ни странно, у него оказывается мягкий, почти бархатистый низкий бас. — Ты та охотница за головами, Джес Эмари.

— Рада, что мое имя известно в определенных кругах. — Она изображает на лице притворную улыбку. — Так или иначе, ваши дела меня не касаются. Позволь…

Она пытается пройти мимо него, но он заступает ей дорогу, покачивая пальцем.

— Нет, погоди. Может, поговорим?

— Я на работе. Так что, если только у тебя нет лишних кредитов…

— Ну раз уж тебе хватило времени поспать, то найдется и на дружескую беседу.

Что ж, вполне заслуженный укол.

— Дружескую? Мы что, друзья?

— Можем ими стать. Если будешь со мной честна.

Помедлив, она вздыхает и делает шаг назад.

— Ладно, поговорим.

— Что ты тут делаешь? Странное место для охотника твоего калибра. Этот парень… его лавка… — Салластанин морщится, словно только что лизнул задницу банты. — Явно не твой уровень.

Она пожимает плечами:

— Мне нужна деталь для моего оружия. И у него кое-что есть.

— У меня тоже кое-что есть.

Один наркоис хихикает.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть. Все равно ты не занимаешься такими мелочами. Потому и пришла сюда.

Сурат с влажным звуком хлопает в ладоши.

— Прекрасно, прекрасно. — Внезапно улыбка на его сморщенных губах исчезает, и он шагает к Эмари. — Но у меня есть на этот счет другая теория.

Джес хорошо умеет читать язык тела — это один из многих отточенных ею навыков, который уже не раз оказывался полезным. Тело гангстера напряжено, глаза то сужаются, то расширяются. От него волнами исходит паранойя — вполне естественно для главы криминальной группировки, чьей жизни постоянно грозит опасность. То же можно сказать и о жизни самой Джес, но она знает, что паранойя может оказаться гибельной и ей нельзя поддаваться.

Гибельной не только для тебя, но и для окружающих.

— Мне все равно, что ты думаешь…

— Я думаю, что эта наглая личинка, Теммин Уэксли, решил сыграть в игру. Он организовал похищение… кое-чего весьма для меня важного. А теперь он намерен от меня избавиться. — Салластанин делает к ней еще один шаг. — Хитрый маленький трилобит. Он уже весь последний год ко мне подбирается, словно салластанские черви-шипуны, которые грызут корни деревьев в наших подземных садах. — Влажные брыли гангстера дрожат. — И он нанял тебя. Чтобы ты меня убила.

Вот оно что.

— Да ты параноик, — констатирует охотница.

— Благодаря паранойе я до сих пор жив. Даже если она не оправданна, я все равно остаюсь параноиком и очень этому рад. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

— Я здесь вовсе не затем, чтобы убить тебя.

— Это ты так говоришь. Если я тебя отпущу, скорее всего, получу пулю в затылок еще до того, как лягу сегодня вечером в постель.

«Если бы я хотела с тобой покончить, — думает Джес, — я могла бы это сделать прямо здесь и сейчас». За спиной У нее маленький нож с пружинным лезвием. Она намного проворнее, чем Сурат, но вряд ли проворнее его прихвостней. И уж точно медленнее их оружия. Другой вариант — попытаться бежать. Атаковать их, не его. Отвлечь, швырнуть чем-нибудь. Но все они перекрывают выход, а она Устала и ранена. Далеко не идеальная ситуация.

Джес быстро прикидывает.

Остается только один вариант. Решение дается ей мучительно, но другого выбора просто нет.

— Моя цель — не ты, а кое-кто другой. И за него мне хорошо заплатят. Я могу поделиться — двадцать пять процентов твои.

— О небеса. — Он обмахивается рукой. — Двадцать пять процентов? — Губы его изгибаются в кривой ухмылке. — Думаешь, столько стоит твоя жизнь?

«Просто взять и убить его».

Нет.

— Сорок процентов, — предлагает она. — А ты поможешь мне подобраться поближе. При такой ставке я рассчитываю на сотрудничество со стороны партнеров.

И это правда. Вернее, могло бы быть правдой, доведись ей когда-нибудь работать с партнерами.

— Дай догадаюсь. Цель — кто-то из имперцев? Я вижу, что тут происходит. Штурмовики на улицах. Кругом, словно мелкие серые птахи, шныряют офицеры. СИД-истребители. Челнок. — Он ухмыляется. — Ходят слухи, что один такой челнок — типа «Лямбда» — стрелял в старое здание правительства.

— Так ты поможешь?

— Во имя всех звезд — ни за что. Империя — мой союзник. Думаешь, я не слышал? Ты больше не предлагаешь своих услуг таким, как они. Или таким, как я. Альянс теперь держит тебя на поводке, как собаку. Печально, ничего не скажешь.

Эмари чувствует, как напрягаются все ее мышцы. Похоже, не получилось.

— Тебе стоило бы понаблюдать за звездами, Сурат, — пробует она в последний раз. — Галактика поворачивается вокруг своей оси, обращаясь против Империи. Не особо рассчитывай на этот корабль, ибо скоро он разобьется. Новая Республика…

— Оплот придурков! — внезапно кричит Сурат, брызгая вонючей слюной. Джес разворачивается назад…

Выстрел одного из наркоисов попадает ей в бок. Нога ее подгибается, и она с грохотом врезается в заваленный деталями космических кораблей стол. Металл со звоном летит на пол. Тело охотницы обмякает, внезапно перестав подчиняться. Это оглушающий выстрел, не смертельный.

Сурат стоит над ней, скрестив руки на груди.

— В Новой Республике не будет места таким, как я, — яростно шипит он. — И я не желаю, чтобы моя жизнь зависела от какой-то своры высокоморальных благодетелей Галактики. Империя позволяет мне заниматься своим делом, и потому она остается моим другом. Почему бы не преподнести другу новый подарок?

Он снова хлопает в ладоши, и его приспешники поднимают Джес с пола. Герглик забрасывает ее на скользкое хрящеватое плечо. Она пытается пошевелить руками, ногами, зубами — чем угодно. Но все ее усилия тщетны.

«Тебе стоило меня убить», — думает она, когда ее уносят.

* * *

Оставив позади свет угасающего дня, Синджир спускается в промозглое подземелье. Что это вообще за дыра? Похоже, кантина, по крайней мере отчасти — на двери висит название «Альказар». Но это не просто кантина, а, судя по виду, еще и игорный дом, причем с дурной репутацией. А также, вероятно, место продажи рабов, черный рынок и… в общем, средоточие зла. На приподнятой сцене пытается извлекать звуки какая-то шайка так называемых музыкантов. Вдоль дальней стены тянется длинная черная стойка из лакированного куска выброшенного на берег дерева, а повсюду за столиками сидят игроки, которые молятся о том, чтобы сорвать хотя бы небольшой куш за партией в пазаак, бросая кости-шег или дергая за рычаг «однорукого контрабандиста».

Синджир никогда не понимал азартных игр. Ему не раз приходилось наказывать имперских солдат или офицеров, пытавшихся играть в кубриках, столовой, во время долгой тоскливой вахты. На его взгляд, суть азарта не в деньгах. Его суть — в риске.

В риске и той упоительной дрожи, которую он вызывает.

Синджир не питает к ней никакой любви.

Ему хочется как можно быстрее убраться с этой планеты.

— Пойдем, Огли, — машет он рукой новому приятелю.

— Оргадомо.

— Угу. Пойдем выпьем.

Хмель уже начинает выветриваться — самое время получить очередную порцию приятных ощущений. Ну и естественно, кое-что разузнать. Схватив тви'лека за хвост на голове, Синджир тянет его к бару и с размаху хлопает по стойке ладонью.

Бармен — представитель человеческой расы, хоть и лохматый, как вуки, и скользкий на вид, словно воррт, — бросает в рот горсть тонких зеленых листьев и начинает жевать. По его подбородку стекает зеленая жижа.

— Че надо? — спрашивает он, демонстрируя единственный оставшийся во рту зуб.

— Выпивки на двоих. Мне… — Синджир поворачивается к тви'леку. — Ты первый, дружище. Что будешь?

— Э… эль? — нервно бормочет тви'лек.

Синджир недовольно морщится.

— Ему эль. Мне чего-нибудь покрепче. Есть у тебя… гм… джоганский фруктовый бренди?

— Ты заведение, часом, не перепутал? У меня есть эль. Много. Разного. Еще грог. И виски «Звездное пламя».

— Тогда мне последнего. Большую порцию.

Бармен что-то ворчит в ответ и, перед тем как толкнуть в сторону тви'лека бутылку пенящегося эля, наполняет стакан мутной коричневой жидкостью.

— Десять кредитов.

Синджир мягко берет его за запястье, действительно скользкое от пота. Бармен зло смотрит на руку наглеца, и по его подбородку стекает очередная зеленая струйка. Синджир смеется и убирает пальцы.

— И еще кое-что.

— Валяй.

— Мне нужно встретиться с тем, кто заправляет этим заведением. С Суратом Нуатом.

— Что, правда?

— Правда. Я заплачу.

Бармен стреляет глазами по сторонам:

— Сотню дашь?

Синджир морщится — ему жаль денег, которые можно потратить на выпивку. Но он тут же напоминает себе, что теми же деньгами может оплатить свое бегство. Он достает из кармана кредиты и толкает маленькую стопку грязных монет через стойку.

— Так где я могу его найти?

Лицо бармена расплывается в широкой улыбке, похожей на грязную отметину на стене.

— Он как раз входит в дверь.

Вздохнув, Синджир оборачивается.

В зале появляется щеголеватый самодовольный салластанин с бельмом на глазу. За ним по пятам шагает бандитского вида компания. К нему обращаются взгляды всех посетителей, полные благоговейного трепета и неподдельного страха, и Синджир понимает, что новоприбывший — Действительно большая шишка. Это и в самом деле Сурат Нуат.

Он уже собирается повернуться к бармену и потребовать свои кредиты назад.

Но тут он замечает кое-кого еще — женщину. Забрак… или датомирка? А может, она с Иридонии? Он не знает, чем они отличаются, да и отличаются ли вообще. Бледные глаза, темные татуировки в виде спиралей и узлов на щеках, лбу и подбородке…

У него перехватывает дыхание…

* * *

Синджир стоит по пояс в папоротниках. На мягком губчатом мху Эндора лежит упавшее дерево. Под ним — повстанец. Мертвый. Его одежда — жилет, накидка, камуфляжные штаны — теперь висит на худой фигуре Синджира. Он надевает шлем, моргает, сглатывает и пытается сосредоточиться.

По лбу стекает капля крови и повисает на кончике носа.

В ушах все еще звенит от взрыва генераторов защитного поля.

Руки испачканы землей и кровью. Его собственной кровью.

Всего лишь царапины, убеждает он себя. Ничего серьезного. Он не умрет.

По крайней мере, не сегодня.

Внезапно раздается треск ветки.

Он оборачивается и видит женщину иной расы, с бледной, словно лунный свет, кожей и острыми шипами на голове. Татуировки на ее лице — черные спирали и завитки — будто шевелятся, как переплетающиеся змеи. Синджир моргает, и наваждение исчезает. Может, эта женщина вообще не настоящая, а лишь плод его воображения.

Она кивает ему.

Он кивает в ответ.

А потом она дергает за лиану, стягивая сплетенную из веток и листьев маскировочную сеть, под которой оказывается мотоспидер.

Женщина закидывает за спину винтовку и в последний раз бросает взгляд на Синджира, после чего запускает двигатель и на полной скорости исчезает среди деревьев.

Он ее знает.

— Я ее знаю, — тихо, чтобы услышал только его новый друг, шепчет Синджир.

Тви'лек что-то в замешательстве бормочет.

— Вон ту, — поясняет Синджир. — Которая с громилами Сурата. — «Я видел ее на спутнике Эндора». — Только не помню, откуда ее знаю. Не важно. Пошли.

Он вскакивает с табурета…

А затем, метнувшись к стойке, опрокидывает в себя содержимое стакана. Ощущение такое, будто он проглотил настоящий лазерный огонь, который насквозь прожигает его нутро. Тряхнув головой, Синджир бросается следом за Суратом и его свитой.

Глава одиннадцатая

За иллюминатором, на фоне бескрайней черноты, таща куски металла, семенит ремонтный дроид со сварочным аппаратом на длинной трубе. Даже по прошествии стольких месяцев «Дом-1» все еще до конца не починен после битвы при Эндоре. «Хорошо, что мы тогда победили», — думает Акбар. Тогда они поставили на карту все, что у них было, и едва не проиграли. Слава звездам, морям и всем богам с героями — каким-то чудом им все же удалось.

Акбар прочищает горло. Пора. Схватив перепончатой рукой пластиковую бутылку, он выдавливает увлажнитель на ладонь и втирает его в шею, обнаженные плечи, вдоль обеих красных рук.

Глубокий вдох.

И снова на него нападают. Молниеносно подняв кар-шак — сеть на шесте, традиционное оружие мон-каламари, — он разворачивается навстречу противнику. На него бросается штурмовик с бластерной винтовкой.

Яростно рыча, Акбар с размаху бьет врага кар-шаком по голове. Зазубренный, словно острога, наконечник оружия со свистом рассекает воздух и белый имперский шлем.

Голограмма на мгновение гаснет, затем возникает снова. Противник Акбара валится на мягкий пол.

Тут же появляется второй, за ним третий. Акбар накидывает сеть на голову одного и швыряет им в другого — и снова голограммы гаснут, прежде чем появиться вновь и тут же упасть.

Из угловых проекторов выходят один, два, три штурмовика…

Кто-то покашливает.

Акбар останавливается.

— Пауза, — рявкает он. Трое штурмовиков замирают, едва заметно мерцая.

В дверях — молодой человек. Кадет.

— Сэр, — говорит он. В глазах его заметен страх, но юноша стоит, вытянувшись по струнке, высоко подняв подбородок. В руках он держит прижатый к груди планшет. — Если я не вовремя…

— Дельтура, если не ошибаюсь?

— Так точно, сэр. Мичман Дельтура.

— Нет, вы как раз вовремя, — ворчит Акбар, опуская свою палку. — Как я понимаю, речь идет о чем-то важном?

— Так точно, сэр.

— Почему же мне об этом не сообщает коммандер Агейт?

— Она сейчас занята ремонтом, сэр.

Акбар бурчит что-то себе под нос и шагает к посетителю, щелкнув острыми пальцами.

— Ладно. Давайте поглядим.

Дельтура протягивает ему планшет.

Адмирал смотрит на экран, затем снова обращает взгляд больших желтых глаз к Дельтуре.

— Вы уверены?

— Так точно, сэр. Капитан Антиллес не доложил о прибытии, и с ним нет связи. Мы даже не можем его обнаружить.

— Его последнее известное местонахождение?

— Райдония.

— И он ничего там не нашел?

— Нет, сэр.

— Я правильно понимаю, что мы точно не знаем, куда он прыгнул дальше?

Мичман качает головой — капитан Ведж Антиллес не видел ничего дурного в том, чтобы провести небольшую разведку. Как он сказал, просто хотел устроить себе короткий отпуск, побыть наедине со своими мыслями. Только он и его стархоппер.

«Я его предупреждал», — думает Акбар.

«Все равно я ничего не найду», — сказал тогда Ведж.

«Ты этого не знаешь. Никому не хочется случайно наступить на клубок угрей, — предостерег его Акбар. — Но бывает всякое».

«Постараюсь быть предусмотрительнее. Все будет хорошо».

Вот тебе и «хорошо». Грррм…

— Капитан Антиллес мог отправиться на одну из пяти ближайших к Райдонии планет, — говорит мичман. На экране список: Мустафар, Джеонозис, Дермос, Акива, Татуин. Целью Веджа могла стать любая из них — Империя залегла на дно. — Мустафар вполне подходит, как и Джеонозис…

Дельтура замолкает, глядя на адмирала.

— Что такое?

— Есть еще кое-что.

— А конкретнее?

— Кое-что сверх того, что на экране.

— Выкладывайте, мичман. Не тяните.

— У нас есть разведданные. От Оператора.

Акбар подходит ближе к собеседнику:

— Откуда вам вообще известно про Оператора? Это секретная информация, Дельтура.

— Коммандер Агейт меня к ней допустила.

— Похоже, коммандер Агейт вам доверяет.

Мичман коротко кивает:

— Надеюсь.

— В таком случае я вам тоже доверяю. Что за разведданные?

Выслушав Дельтуру, Акбар чувствует, как у него вдруг пересыхает кожа, хотя на корабле поддерживается высокая влажность — все-таки это корабль мон-каламари. Его не оставляет ощущение новой опасности, надвигающейся словно невидимая тень.

— Вы уверены?

— Нет. В том регионе нет известных нам шпионов.

— Я уже немолод, — вдруг говорит Акбар, глядя в никуда. — Как думаете, почему я размахиваю тут кар-шаком и занимаюсь котасом? Потому что хочу быть в форме. Сохранить силу и гибкость. И превосходить врагов. Знаю, однажды я окажусь слабее их — так же, как мы едва не оказались слабее над Эндором. Мы слишком поторопились — и могли потерять все.

На мгновение наступает тишина. Слышится лишь тяжелое дыхание адмирала.

— Сэр…

— Да-да. Пошлите разведчиков на каждую из тех планет, но на Акиву направьте двоих. Нужно все проверить, прежде чем предпринимать какие-то шаги.

— Так точно, сэр. — Дельтура отдает честь.

Мичман уходит, и Акбар снова остается один, внезапно ощутив на плечах вес всей Галактики. Естественно, это лишь иллюзия — он вовсе не знаменосец Новой Республики, и от него зависит не так уж и многое. Но чувство тяжести не исчезает.

А вместе с ним приходит тревожная мысль: информатор внутри Империи, сам назвавшийся Оператором, пока что ни разу их не подвел. Он оказал им неоценимую помощь, точно указав уязвимые имперские пути и конвои, а также представив список губернаторов и других галактических лидеров, которые, вероятно, с радостью бы предали Империю.

Так почему же Акбар не может избавиться от ощущения, что им уготована очередная ловушка?

Часть вторая

Глава двенадцатая

— У нас проблема.

Кто-то будит Теммина, встряхнув за плечо. Судорожно вздохнув, он садится в кровати, которая стоит в нише на втором этаже их дома. Снаружи оглушительно грохочет гром, похожий на канонаду космического боя, — вспышки молний напоминают выстрелы. Это маусим, как по-старинному называют на Акиве ежегодную грозу, возвещающую о начале сезона дождей. Над городом сгущаются черные тучи, словно затягивая его в силки. Гроза-маусим может длиться много дней, даже недель. Проливные дожди затапливают город, из-за сильного ветра прекращается любое движение.

Теммин шмыгает носом и потирает глаза. Перед ним его отец, который наклоняется и целует сына в лоб.

— Папа… что… что такое?

Со стороны двери доносится голос матери:

— Брентин, что случилось?

— Прости, — отвечает отец. — Я…

Внизу раздается стук в дверь.

Затем — очередной раскат грома.

Брентин крепко прижимает к себе сына.

— Теммин, позаботься о матери. Обещай мне.

Ребенок сонно моргает.

— Ты о чем, пап?

Мама уже стоит возле кровати, вспышки молний освещают ее полное тревоги лицо. Внизу снова стучат. Наконец кто-то теряет терпение и начинает выламывать дверь. Мама вскрикивает.

— Обещай мне, — повторяет Брентин.

— Я… обещаю…

Отец обнимает Теммина в последний раз.

— Норра, помоги мне… — Он спешит к закрытому металлическими ставнями-жалюзи окну. Ставни предназначены для защиты от грозы — если ветер разобьет стекло, перекладины жалюзи захлопнутся, полностью изолируя окно. Оба поворачивают рычаги, удерживающие ставни на раме.

— Брентин, что происходит? — спрашивает мама.

— Они пришли за мной. Не за тобой. За мной.

Голоса. Треск коммуникатора. Шаги. Внезапно в комнате появляются двое штурмовиков в белой броне и имперский офицер в черной форме. Все что-то кричат, нацелив на отца бластеры. Брентин говорит, что пойдет сам. Тем-мин плачет. Мама встает между штурмовиками и отцом, подняв руки. Один из них бьет ее прикладом по голове.

Вскрикнув, она падает. Отец бросается на них, называя чудовищами, и колотит кулаками по шлему штурмовика…

Выстрел из бластера. Отец с криком валится на пол. Его тащат за дверь. Мама ползет за ними на четвереньках. Офицер в черном нагибается и сует ей под нос инфопланшет.

— Ордер на арест Бредятина Лора Уэксли. Повстанческой мрази.

Она вцепляется в сапог офицера, но он тут же ее стряхивает.

Теммин бросается к матери, которая плачет, скорчившись на полу. Горе и страх внезапно сменяются приступом гнева. Вскочив, Теммин бежит вниз. Отца уже выволокли под дождь и тащат дальше, разбрызгивая сапогами воду. Мальчик выскакивает под потоки дождя. Все вокруг кажется каким-то кошмаром, будто треснуло само небо, извергнув из себя все мировое зло. Но все это происходит на самом деле.

Теммин кричит, чтобы они остановились. Офицер со смехом оборачивается. Двое штурмовиков швыряют отца в заднюю часть бала-бала, маленького спидера, на которых обычно ездят по узким улицам Мирры.

Офицер достает оружие.

— Перестаньте, — говорит Теммин, голос которого сейчас больше похож на стон раненого зверя. — Пожалуйста.

Офицер направляет на него бластер.

— Не путайся под ногами, парень. Твой отец преступник. Пусть свершится справедливость.

— Это не справедливость!

— Еще шаг, и узнаешь, что такое справедливость.

Теммин делает шаг…

Но его тут же хватают за пояс и поднимают в воздух чьи-то руки. Он кричит и отбивается.

— Теммин, не надо, — раздается над ухом шепот матери. — Вернись в дом. Вернись в дом!

— Убью! — кричит он, хотя даже не знает кому. — Обещаю, убью!

* * *

— У нас проблема, — шепчет мать на ухо Теммину.

— Что такое? — бормочет он пересохшими губами, чувствуя во рту мерзкий привкус.

— Тихо, — предупреждает она. — Мы в опасности.

Теммин делает глубокий вдох, пытаясь сориентироваться. Грузовой отсек. Маленький корабль кореллианской модели, возможно фрахтовик. Они прячутся за штабелем угольно-черных ящиков, которые стоят на поддоне — судя по всему, на магнитной подушке, хотя сейчас она выключена и поддон лежит на металлическом полу.

И тут юноша замечает тело.

Мертвец лежит на боку, половина его лица покрыта шрамами от старых ожогов. Взгляд пуст и безжизнен.

Слева — люк, в который могли бы пройти три таких ящика разом. Справа еще один, запертый, — вероятно, он ведет в оставшуюся часть корабля. К койке, месту стрелка, кабине, освежителю.

Из-за люка доносятся искаженные динамиками шлемов голоса.

— Штурмовики, — тихо говорит он.

Теммин пытается вспомнить, что произошло и как он вообще здесь оказался. Сперва мысли путаются и ускользают, словно облака на ветру, но постепенно к нему возвращается память. Он был в катакомбах, недалеко от входа, только что поругавшись с матерью, и уже собрался вернуться назад, когда…

Она воткнула что-то ему в шею.

Мать начинает говорить, но он шепотом прерывает ее:

— Это ты меня сюда притащила!

— У меня не было другого выхода, — отвечает она с тревогой во взгляде.

— Что, правда?

— Мы должны убраться с этой планеты, Тем.

— Где Костик? Где мы вообще?

— Твой дроид? — раздраженно переспрашивает она. — Не знаю. Что касается нас, то мы на корабле, за городом, на Акарской дороге.

Господи, куда она его уволокла? Так далеко? Мимо каньонов и старых храмовых комплексов? Его охватывает паника. «Моя лавка, мой товар, мои дроиды…»

— Это пилот. — Она показывает на тело. — Он собирался забрать нас отсюда. Вокруг было полно штурмовиков, так что я тайком пробралась на борт и обнаружила его тут, уже мертвого. Штурмовики снова вернулись — не знаю зачем. Может, ищут контрабанду.

«Они ищут нас», — думает Теммин.

— Нужно забирать корабль и улетать, — говорит мама. — Вместе у нас все получится. Тебе придется стать моим штурманом — у нас нет астромеха. Я тебе помогу, — добавляет она, увидев его взгляд, и сжимает его руку.

— Я никуда не полечу, — со злостью бросает он. — Здесь мой дом.

— Теперь у нас новый дом.

— Ты не можешь просто так меня похитить и…

— Могу, потому что я твоя мать.

В голове у него проносятся тысячи яростных возражений, словно гоняющиеся за полосатыми хвостами кольцепсы. Но сейчас для них не время.

— У меня… есть план, — говорит он. И это даже не совсем ложь.

— Слушаю.

— Оставайся здесь. Жди моего сигнала.

Она пытается протестовать, но Теммин выскакивает из-за ящиков и бросается к люку. Рядом на стене — панель. Мать озадаченно смотрит на сына.

«Извини», — произносит он одними губами.

Глаза ее расширяются — она все понимает.

«У меня есть план, но он тебе не понравится».

Теммин быстро нажимает несколько кнопок на настенной панели, отключая пневматический механизм, позволяющий опустить трап столь же мягко, как мать укладывает младенца в колыбель. На это сейчас нет времени. С шипением срабатывают поршни, и трап с лязгом падает на землю.

Снаружи — потрескавшееся покрытие посадочной площадки. Сквозь пластокрит пробиваются корни и трава. Вокруг — джунгли и город.

И штурмовики.

Целый отряд штурмовиков.

Похоже, они застигнуты врасплох. Беспорядочно перемещаясь туда-сюда, заглядывая под кусты и разбивая ящики, к бою они явно не готовы.

У Теммина появляется шанс.

Он с громким криком кидается вперед, ударив плечом в заполненный ящиками поддон. Быстрым движением колена он нажимает кнопку на рукоятке поддона, и тот тут же повисает в нескольких сантиметрах над полом. Мать бросается к сыну.

Но не успевает.

Теммин плечом выталкивает парящий над полом поддон из люка и тут же прячется за ним от внезапного шквала бластерного огня. Мать что-то кричит ему, но он думает только об одном: «До чего же дурацкая идея».

* * *

— У нас проблема? — спрашивает Сурат Нуат.

Синджир проталкивается мимо игроков в кости и картежников, пока не оказывается лицом к лицу с салластанским гангстером. Тот разглядывает его единственным здоровым глазом, и Синджиру внезапно кажется, что он насекомое, которое разрывают на части пальцы жестокого ребенка. Ощущение лишь усиливается при виде нацеленных на него готовых к стрельбе бластеров.

Вокруг слышатся судорожные вздохи. Музыка замолкает. Все взгляды устремлены на них.

Синджир чувствует, как дрожит за его спиной новый «друг» — тви'лек.

— Вовсе нет, — с улыбкой отвечает он. — Никаких проблем. Всего лишь вежливая просьба, если вы не против. Могу ли я воззвать… — Какое слово удовлетворит этого самодовольного бандита? Что может пощекотать самолюбие салластанина, наверняка столь же раздутое, как труп шаака на жарком солнце? — К вашей безграничной милости, к вашей многогранной мудрости, к вашему бесконечному могуществу?

Сурат чмокает губами:

— А ты весьма красноречив, да и манеры тебе не чужды. Мне это нравится, пусть даже твой кривой человеческий нос полон экскрементов. Что ж, обращайся. Только быстро.

«Уходи, — мелькает в голове у Синджира. — Это совершенно тебя не касается. Она — никто. Ты с ней даже не знаком! Вы виделись лишь одно мгновение, и ваша встреча ничего не значила. Беги, у тебя это хорошо получается».

Но та женщина? Она наблюдает за ним, и, возможно, ему это только кажется, но… неужели и она его узнала?

Словно в подтверждение его мыслей, она едва заметно кивает.

— Та женщина — ваша? — спрашивает Синджир у Сурата. — На продажу?

— Да, — отвечает Сурат, удивленно выпятив губы.

— Тогда я ее покупаю. Я хорошо заплачу, и…

— Товар такого качества, — прерывает его гангстер, — продается только на аукционе. Чтобы получить максимальную прибыль и дать шанс всем заинтересованным покупателям.

— Заплачу сверху, чтобы лишить их шансов.

— Не важно. — Сурат поднимает руку. — В данном случае аукциона не будет. У нас уже есть покупатель. Разве что ты считаешь, будто можешь сравниться с безграничной казной Галактической Империи?

Сердце Синджира проваливается в пятки, словно камень в болотную трясину. Но он ничем не выдает страха и разочарования, лишь хлопает в ладоши и широко улыбается.

— Значит, тут какое-то недоразумение — кто-то кого-то не так понял. Видите ли, я сам — представитель Галактической Империи, офицер службы безопасности Синджир Рат-Велус, до этого служивший на имперской базе на Эндоре, а теперь здесь, на Акиве, с… дипломатической миссией. Вам не сообщили о моем прибытии? Мы же всегда были вместе, до того как те свиньи-повстанцы взорвали нашу любимую игрушку. Прошу прощения, но я…

— Я еще не известил Империю о своей добыче, — перебивает Сурат.

— Что? Не понимаю.

— Они не знают, что она у меня. — Гангстер показывает на женщину. — Может, у тебя есть знакомый джедай, который предсказал мое появление? Или ты сам, офицер службы безопасности Синджир Рат-Велус, обладаешь даром предвидения?

— Что ж, я весьма одаренный.

— А может, ты повстанец. Или просто мошенник. Какая, собственно, разница?

Сглотнув, Синджир выдавливает улыбку:

— Уверяю вас…

Сурат хмуро смотрит на него.

— Убить его! — рявкает гангстер.

Приспешники Сурата открывают огонь.

* * *

— У нас проблема, адмирал, — сообщает Адея Райт.

Слоун идет по коридору дворца, стены которого увешаны портретами сатрапов прошлого в золоченых рамах: мясистое, с отвисшими щеками лицо сатрапа Монго Хинго; желтая болезненная физиономия сатрапа Тина Витрафиспа; щеголеватый портрет молодого сатрапа Каде Хинго, юного правителя, который слишком рано умер (письменная история утверждает, что от рук убийцы, хотя устное предание гласит, что от венерического заболевания).

— Что за проблема? — остановившись, спрашивает Слоун. — Позволь напомнить, что я направляюсь на встречу, которая либо укрепит, либо сломает хребет Империи и Галактики, которой она изо всех сил пытается править.

На лице бедной девушки появляется страх, словно набежавшее на солнце облако. Слоун ощущает легкий укол стыда — в чем бы ни заключалась проблема, вряд ли в том виновата сама Адея. К ее чести, та набирается смелости и, глубоко вздохнув, отвечает:

— Два разведывательных корабля повстанцев.

Опять-таки к ее чести, ей хватает ума не повышать голос — кто знает, вдруг кто-то подслушивает?

— Где? Здесь? Над этой планетой?

Адея едва заметно кивает:

— Так точно. Тотвин утверждает, что оба корабля — А-истребители повстанцев.

«Так скоро?»

— И что с ними стало?

«Как будто это имеет какое-то значение».

— Оба уничтожены до того, как успели вернуться в гиперпространство, — докладывает Адея.

Рей морщится:

— С других звездных разрушителей их видели?

— Вряд ли. По крайней мере, сообщений не было. Корабли появились с правого борта, вдали от остальных разрушителей. Их не могли заметить с такого расстояния.

Что ж, пока время работает в их пользу. Если бы А-истребители вернулись с докладом, вполне можно было ожидать молниеносной атаки повстанцев на их недавно установленную блокаду. Но поскольку разведчики пропали, враги не получат никакой полезной информации, что даст некоторую передышку. Да, А-истребители могли погибнуть от атаки имперцев, но с тем же успехом могли наткнуться и на блуждающее облако комет или на неожиданное скопление космического мусора. Флот повстанцев будет вести себя осторожнее.

И тем не менее появляется новая проблема.

Стоит ли говорить остальным? Слоун могла бы проявить власть. Ни Шейл, ни Пандион не адмиралы. Формально никто из них, в отличие от нее, не вправе командовать перемещениями флота. Но каждый при этом командует звездным разрушителем, а в нынешнее время вообще до конца непонятно, у кого какие полномочия.

Если она попробует разыграть финал партии без их участия…

Они могут попытаться сделать то же самое — обойтись без нее. Возможно, решатся на переворот.

И тогда ход встречи вообще будет невозможно предсказать.

Слоун с трудом сдерживает ругательство.

— Хорошо, — кивает она и благодарит помощницу.

А затем идет на первое судьбоносное заседание.

* * *

— В чем проблема… эй!

Развернувшись на голос, Норра видит троих штурмовиков, которые стоят в люке между грузовым отсеком и остальной частью корабля. Они входят в отсек, подняв бластеры.

«Теммин, зачем же ты убежал?»

«Потому что ты не дала ему выбора», — отвечает внутренний голос.

Снаружи, за внешним люком, слышатся звуки боя — выстрелы, тревожные крики.

— Смотрите! — говорит один из штурмовиков, заметив ее.

Все трое поворачиваются к Норре, нацелив на нее оружие.

— Не двигаться!

— Встать, — приказывает третий.

Норра медленно поднимается, ощущая тяжесть бластера у себя на бедре и борясь с искушением протянуть руку, выхватить его и рискнуть. От страха и гнева шумит в ушах. Горячей волной накатывают воспоминания: имперцы выбивают дверь ее родного дома, вытаскивают мужа из спальни сына, штурмовик бьет ее прикладом по голове.

«Ты успеешь, — думает женщина. — Эти ведроголовые слишком медлительны. Стреляй».

Один из штурмовиков поворачивается к люку и, по неизвестной для Норры причине, ошеломленно застывает.

— Осторожно!.. — бросает он, и в то же мгновение выстрел из бластера отшвыривает его к стене. Остальные двое стреляют, но уже слишком поздно…

В люк молнией влетает мотоспидер. Его резко заносит, и задняя часть подсекает двоих штурмовиков под колени. Оба валятся на пол, едва успев вскрикнуть.

Теммин приподнимает большим пальцем край своего нового шлема.

— Поехали! — кричит он. — Живо, живо, живо!

Глубоко вздохнув, Норра прыгает на заднее сиденье спидера, и машина срывается с места, словно протонная ракета.

* * *

— У нас… — начинает Рей.

— Да, я бы сказал, проблема, — кивает Пандион. — Как я слышал, капитан Антиллес пока никак не реагирует на наши… усилия.

Ташу, появившийся позже всех в странной красной металлической маске демонического вида, крутит рукой эту самую маску, которая теперь лежит лицом вниз на столе.

— Не беспокойтесь, мофф Пандион. Моя методика требует времени, но я учился у лучших из лучших. Древнее искусство ситхов…

— Гранд-мофф, — поправляет Пандион. — И хотел бы напомнить, что никого из ситхов не осталось в живых и никакой их магией вы не владеете.

— Проблема в том, — продолжает Рей, — что «Бдительный» встретил два разведывательных А-истребителя повстанцев. Мы уничтожили оба…

Арсин Крассус встает. Кожа его, и без того бледная, словно костная мука, становится почти прозрачной. В голосе звучит паника.

— Повстанцы обязательно сюда явятся. Нужно немедленно заканчивать нашу встречу. Я — не воин, а простой торговец…

— Сядьте, — приказывает Рей.

Он колеблется, нервно потирая пальцы.

— Не будьте трусом, Крассус, — бросает Пандион. — Сядьте.

Крассус садится, хотя, отмечает Слоун, только после слов Пандиона.

— У меня есть план, — говорит она. — Хотя он может показаться необычным.

Джилия Шейл подается вперед:

— Мы слушаем.

— Я хочу увести звездные разрушители в гиперпространство. Недалеко. Но за пределы досягаемости датчиков — как оптических, так и дальнего действия.

— Тогда мы останемся без защиты! — восклицает Крассус.

— Если повстанцы ничего тут не найдут, они уберутся восвояси. У них нет ни времени, ни ресурсов на слежку за какой-то захолустной территорией вроде этой. Но если они увидят три имперских звездных разрушителя…

Пандион, ухмыляясь, откидывается на спинку кресла.

— Похоже, тут меня окружают одни трусы. Позвольте предложить альтернативное решение, адмирал. Вы командуете флотилией «Разорителя», нашего последнего звездного суперразрушителя, и… сколько там кораблей? Мы даже не знаем. Вы прячете их, словно жадный ребенок свои лучшие игрушки. — Он наклоняется вперед, обвиняюще выставив палец. — Возможно, пришло время поделиться, адмирал. Покажите свой флот во всей красе. Зачем нам бежать, поджав хвост? Поступим по-другому — увеличим нашу численность. Если появятся повстанцы, они обнаружат, что разворошили змеиное гнездо.

— Нет, — генерал Шейл ударяет по столу сморщенным кулачком и решительно качает головой. — Никто из нас к этому не готов. Это как игра в чатта-рагул — все фигуры на доске, нравится нам это или нет: миньоны, разведчики, рыцари, вплоть до понтификов, альказара и императрицы. Императрицу никогда не выводят вперед, если только нет иного выбора. Именно это случилось с величественной боевой станцией Палпатина — «Звезда Смерти» была нашей императрицей. Мы слишком быстро вывели ее вперед, и наш гамбит в чатта-рагул впечатляюще провалился.

— Говорите яснее, — требует Пандион. — Это не игра.

— Как раз именно игра, — решительно отвечает Джилия. — Игра с высочайшей ставкой, где приходится предугадывать ходы противника. Флотом Новой Республики командует гранд-адмирал Акбар. Он гениальный тактик, воин выдающегося ума. Но он не станет торопиться. Пропадает один повстанец, потом еще два — он начнет опасаться, что, возможно, это очередная ловушка, в которую его пытаются заманить. Но при полном отсутствии какой-либо информации он не решится отправить в могилу еще одного мятежника. Вероятнее всего, следующим его ходом станет отправка беспилотника.

— Или дроида, — добавляет Рей.

— Именно! Зонд дальнего действия. Вполне вероятно. Послать его с корабля, который будет держаться поодаль, и пусть сканирует космос на случай, если здесь появятся наши суда. Сам же корабль будет недосягаем для нашего оружия. Он просто уйдет в гиперпространство, и Акбар мобилизует свой флот. А потом снова начнется открытая война, сражение, которое мы не можем позволить себе проиграть, поскольку, напомню, мы тратим ресурсы быстрее, чем их производим. Мы уже потеряли немало кораблей, оружейных заводов, фабрик по производству дроидов, сырьевых шахт, топливных складов. Хотите рискнуть потерей новых? Это нам не по средствам.

— Трусы, — вскочив и едва не опрокинув кресло, рычит Пандион. — «Разоритель» — могущественное оружие, а Слоун сидит, словно наседка-нуна на уже проклюнувшихся яйцах. — Он показывает на Крассуса и Ташу. — Как я понимаю, на этой встрече считается голос каждого? Тогда позвольте спросить вас двоих, за что вы проголосуете? Мы и правда империя трусливых дворняжек и цыплят, которые только скулят и пищат в темноте? Что скажете?

— Я за то, чтобы задействовать тот звездный суперразрушитель, — кивает Крассус. — Я за то, чтобы атаковать. — Он неуклюже стучит кулаком по своей ладони.

— Крассус уже признался, что он не воин, а всего лишь торговец, — замечает Рей. — Не так ли, Арсин? И вы готовы последовать его совету?

— Скажу так, — заявляет Ташу, опережая очередную вспышку гнева Пандиона. — Ситхи — мастера обмана. Спрятаться в тени и нанести удар по врагу, когда он окажется рядом, — не трусость. Я согласен с адмиралом.

— Три против двух, — кивает Слоун. — Мы уведем разрушители.

— Нет, — возражает Пандион. — Одним из них командую я. И я не собираюсь его никуда уводить. Он останется на текущей позиции.

Глаза его вызывающе вспыхивают. Слоун подозревала, что кто-то из них, вероятно Велко Пандион, решит ее испытать, только случилось это несколько раньше, чем она ожидала. Что ж, прекрасно. Обойдя вокруг стола, она встречается с Пандионом лицом к лицу.

— Я адмирал этой флотилии. У вас нет права, кем бы вы себя ни провозгласили, командовать одним кораблем, игнорируя действия остальных. И у вас нет полномочий мне возражать.

— А если есть? — усмехается Пандион.

— Тогда «Бдительный» собьет ваш корабль. Его обломки обрушатся на нас, и Империи настанет конец. Мы уничтожим друг друга, словно обезумевшие от голода крысы, которые пожирают сородичей вместо того, чтобы добыть подходящую еду.

— Я могу забрать свой корабль и бежать в какую-нибудь далекую систему…

— Бежать? — переспрашивает Слоун. — Хотите бежать? Значит, вы и есть трус.

Пандион судорожно вздыхает.

«Ты у меня в руках».

Пока.

— Адмирал, — говорит он внезапно изменившимся тоном, даже слегка улыбаясь и кивая. — Естественно, я лишь играю роль адвоката Империи. Стоит попытаться полностью препарировать животное, чтобы его понять. Так что спасибо, что позволили бросить вам вызов. Делайте как считаете нужным.

Слоун кивает. Победа лишь временная, но Пандион поступает именно так, как она хочет поступить с флотом над Акивой — на какое-то время оставить позиции, рассчитывая сразиться позже. Как там сказал Ташу? «Спрятаться в тени и нанести удар по врагу, когда он окажется рядом».

* * *

«Похоже, все-таки у нас проблема», — думает Синджир, уворачиваясь от выстрелов. Он мчится среди игорных столов, на бегу сшибая горсть фишек. Игрок, какой-то придурочный нерфопас с мокрым от пота лицом, бросается за ними и получает в спину заряд из бластера. Синджир сметает с другого стола набор костей, затем едва не спотыкается о рулетку…

Он налетает животом на барную стойку. От удара перехватывает дыхание. Выстрелы из бластера превращают в решето древесину и сбивают на пол разлетающиеся вдребезги бутылки и стаканы, но Синджир упрямо пытается перелезть через преграду, прикрывая руками голову от падающей посуды.

Потом наступает тишина.

«Неужели все?» — думает он.

Над ним склоняется чья-то тень.

Это оказывается сально ухмыляющийся бармен, с подбородка которого все так же стекает зеленая слюна.

— У тебя проблема, — говорит он.

Его кулак опускается, словно падающий метеор. С такой силой по голове мог ударить случайно сработавший поршень корабельного трапа. Закатив глаза, Синджир падает без чувств.

Интерлюдия

Ютер

— У нас проблема, — сообщает водитель.

Юный Пэйд замечает дым над холмами задолго до того, как видит его источник, хотя он вполне очевиден.

Парень смотрит на других новобранцев — или, по крайней мере, потенциальных новобранцев. Все они перешептываются, открывая окна и выглядывая наружу.

Водитель репульсорного автобуса — усатый нимбанел с округлой мордой — оглядывается, сверкая глазами-бусинками из-под огромного лба.

— Скажите… скажите им, — обращается нимбанел к Пэйду и другим ребятам. — Скажите им, что я не работаю на Империю. Я всего лишь водитель! Вы же сами знаете, верно?

— Езжайте, — отвечает парень. — Разворачивайтесь и везите нас куда положено.

Нимбанел что-то злобно бормочет себе под нос.

Кто-то из ребят — толстяк с черными жесткими волосами и родинками на щеках — поворачивается и смотрит через спинку сиденья на Пэйда.

— Думаешь, дела плохи?

— Понятия не имею, — пожимает плечами Пэйд. — Увидим.

Он старается выглядеть невозмутимым, хотя ему тоже страшно.

Автобус едет дальше по разбитым улицам Ютера. По обеим сторонам высятся холмы, поросшие когда-то зеленой, а теперь выцветшей травой. Вскоре показывается здание имперской академии штурмовиков.

Оно горит. Вернее, догорает. Половина уже превратилась в руины, из которых поднимается черный дым.

На земле лежит десяток мертвых штурмовиков.

Среди них ходят другие мужчины и женщины, не им-перцы, в простых жилетах, с поясными сумками, винтовками и бластерами. Ребята таращатся на них из автобуса — они, как и Пэйд, никогда не видели оружия вблизи. Только вилы, гаечные ключи, разные тупые орудия. В основном это простые парни с фермы, местные с окраин. Некоторых призвали офицеры.

Некоторых, как Пэйда, просто… отослали прочь.

Отослали сюда.

Сюда, где ничего не осталось.

Один из мужчин — «один из повстанцев», — думает Пэйд — преграждает автобусу дорогу, и тот останавливается. Дверь открывается, и нимбанел выходит наружу. Ребята остаются на своих местах, не зная толком, что делать.

Пэйд решает проявить отвагу и тоже выходит.

Водитель и повстанец, мужчина с неряшливой бородой и шрамом на шее, о чем-то спорят.

— Нет-нет, за этих ребят я не отвечаю, — машет руками нимбанел. — Нет, я не повезу их назад. Мне за это не платили…

— Сэр, — отвечает повстанец, — как вы сами видите, имперская академия закрыта. Теперь здесь не место для детей…

Внезапно он замечает Пэйда.

— Мистер… — начинает тот.

— Сынок, — отвечает мужчина, — мы посадим тебя обратно в автобус, и не успеет нерф дважды хвостом взмахнуть, как ты уже будешь дома…

— Я не хочу домой.

— Здесь тоже не твой дом.

— Значит, у меня его вообще нет. Родители выгнали меня на улицу и переехали. Мне некуда податься — или в имперскую академию, или вообще никуда.

Повстанец переваривает услышанное, глядя на холмы, затем переводит взгляд на нимбанела, на автобус и снова на Пэйда.

— И что ты собираешься делать?

— Я же сказал — мне некуда идти. — Пэйд наклоняется к нему и тихо спрашивает: — Вы убьете ребят из той академии? Которые должны были стать маленькими штурмовиками?

— Что? Во имя звезд, нет, конечно.

— Тогда как вы с ними поступите?

— Тебе не кажется, что ты суешь нос не в свое дело, малыш?

— Может, потому родители и решили от меня избавиться?

Мужчина вздыхает и приседает.

— Некоторые отправятся домой. Некоторые — в Новую Академию на Чандриле. Если они подходят по возрасту, мы будем готовить из них солдат — если они захотят к нам присоединиться. Иначе — обратно к родителям. Или в приюты.

Пэйд высоко поднимает голову.

— Тогда я тоже хотел бы туда. В Новую Академию.

— Гм… — Мужчина прищуривается. — Ладно. Держи. — Он шарит в карманах, достает горсть кредитов и сует их в ладонь нимбанела, затем говорит Пэйду: — Центр города все еще в руках Империи, так что проследи, чтобы он довез тебя до Речного Волнолома. Оттуда утром отправляется челнок до Ханны. Не опаздывай.

— Спасибо, мистер, — кивает Пэйд.

— Другие тоже могут полететь с тобой. Передай им.

— Передам. — Пэйд поворачивается, затем бросает через плечо: — Спасибо. Да пребудет с вами Сила, мистер.

— И с тобой, малыш. И с тобой.

Глава тринадцатая

Странное дело — быть родителем. Родители воспитывают ребенка, считая, что их задача — научить свое дитя… в общем, всему. Есть, жить, дышать, работать, играть, существовать. Мать советует сыну, как вести себя с задирами в академии, какие улицы безопасны, а какие нет, как ездить на бала-бала, не врезаясь в стены. Без всего того, чему учат родители, ребенку не выжить. Естественно, в том нет его вины. Новорожденный — чистая доска, и мать с отцом должны сделать на ней запись, которая послужит в дальнейшем инструкцией по применению. Сделать так, чтобы ребенок не умер, пытаясь понять, как следует жить.

Выключить режим родителя очень нелегко. Не так-то просто почувствовать, что ребенок сбросил мантию невежества и сам решает, как следует поступать.

Или — просто — как жить.

Вот только сейчас Норра этого не чувствует.

Потому что ее сын собирается убить их обоих.

Она вскакивает на мотоспидер, и Теммин вылетает из люка «Мотылька», словно джоганская летучая мышь с подоженными крыльями. Норра тянет его за руку, показывая в сторону джунглей, — в густом дождевом лесу легко затеряться. У штурмовиков нет соответствующей подготовки, и они не самые лучшие водители спидеров. Теммин и Норра легко смогут скрыться среди джунглей и лиан, может быть, даже в каньоне.

Но Теммин не обращает на нее внимания.

Похоже, это больше не в его привычке, хотя раньше он ее слушался. Хороший мальчик. Да, всегда себе на уме, но он считался с матерью и делал то, что она ему говорила.

Что-то определенно изменилось. Она говорит ему, чтобы он ехал в джунгли, а он направляется в противоположную сторону — обратно в город.

Но ведь улицы слишком узкие! Конечно, они могут выбрать какую-нибудь из главных дорог, свернув в сторону центрального делового района или шоссе номер 66, но первый будет запружен народом, а второе — машинами и стадами животных. Норра снова пытается кричать сыну, чтобы тот развернулся и ехал в джунгли, но он отмахивается…

В то же мгновение лазерные разряды вгрызаются в грязь и камни рядом с ними.

Оглянувшись, она видит два быстро нагоняющих их мотоспидера.

Штурмовики, сгорбившиеся над рулями, мчатся на максимальной скорости. Из-под носовых лопастей машин вырываются красные лучи бластерных выстрелов.

— У нас гости! — кричит она в ухо Теммину.

Быстро кивнув, он резко сворачивает вправо, перескочив через обочину, а затем под ними оказывается разбитый пластокрит, ведущий прямо в извилистый переулок.

По обеим сторонам проносятся стены. У Норры перехватывает дыхание. Пара сантиметров туда или сюда — и им конец. Если она хоть чуть-чуть пошевелится, стена обдерет ей колено или локоть, словно крупный наждак, и это тоже станет концом для них обоих. Внезапно спидер подпрыгивает и перелетает через пересекающее переулок проволочное заграждение.

Позади них совершают такой же прыжок машины преследователей. Теперь они летят друг за другом, а не рядом, — соответственно, стрелять может только один. Что ж, ее сыну в сообразительности не откажешь. Может быть.

Пока они не разобьются, совершив слишком крутой поворот.

Теммин действительно резко сворачивает, огибая восьмиугольное здание. Кажется, это старый банк, а значит, они направляются в сторону рынков и делового района. Там просторнее, но и опаснее. Народу там как астероидов в открытом космосе, а ей меньше всего хочется увидеть, как превращается в красные брызги какой-нибудь несчастный торговец космическими кораблями или продавец листьев квилка.

Впереди, между штабелями ящиков — дорога к деловому району.

Ящики подпрыгивают и содрогаются от попадающих в них бластерных выстрелов.

Приближается поворот…

Но Теммин пропускает его.

Он продолжает ехать прямо.

Впереди — низкая стена. Тупик. Обычная груда мусора: мотки проволоки, еще ящики, куски гофрированного алюминия.

— Теммин! Теммин! — кричит Норра, но он лишь показывает ей большой палец.

— Поверь мне! — кричит он в ответ.

Поверить сыну.

Поверить, что он примет верное решение.

Поверить, что он не убьет себя, ее и висящих у них на хвосте двоих штурмовиков.

Только теперь она понимает: он не собирается ехать вперед.

Он собирается прыгнуть вверх.

Один быстрый выстрел из носового бластера — и алюминий соскальзывает влево, превращаясь в пологий пандус. Теммин слегка разворачивает спидер, и в следующее мгновение Норре кажется, будто ее желудок остался где-то в трех метрах позади, на земле.

Мать чувствует, как напрягается ее сын, а затем турбоускорители резко бросают машину вперед.

Спидер взмывает по пандусу над ящиками, затем мчится вдоль верха короткой стены, подпрыгивая на неровностях, словно лодка на волнах. Машину бросает вверх и вниз, и Норра еще крепче вцепляется в пояс сына.

За их спинами один из штурмовиков пытается совершить тот же маневр.

Нос спидера цепляется за край стены, и его задняя часть взмывает вверх. Штурмовик с криком летит вперед, а затем на него всей массой обрушивается спидер, взрываясь огненным шаром.

Второй машине прыжок удается, и она проносится сквозь пылающие останки первой, стреляя очередями. Воздух со свистом пронзают лазерные заряды.

Теммин сворачивает вправо, перелетая по балке наискосок с низкой стены на другую, повыше — это дом с заброшенным садом на крыше. Они проносятся мимо небритого лутриллианина с отвисшим животом, который сидит в полуразвалившемся шезлонге, держа в руке какое-то недоеденное земноводное. Тот даже не успевает удивиться.

Норра понимает, что Теммин вовсе не собирается спускаться вниз. Крыши — его стихия. Большинство передвигаются по Мирре по улицам, но Теммин с друзьями постоянно использовали для этой цели крыши, совершая прыжки со здания на здание, от которых лодыжка Норры сломалась бы, словно кусок сухой древесины. Теммин с ребятами понаставили везде досок и жестяных листов, а также шестов и веревок.

Он прекрасный знаток городских крыш.

И тут ей приходит в голову, что на мотоспидере он поднимается на крышу тоже не впервые.

Ее сын — превосходный пилот.

«Столь же безрассудный, как и ты», — ворчит внутренний голос.

Внезапно позади дождем разлетаются искры, и задняя часть спидера вздрагивает от попадания. Машину заносит и качает — как раз в тот момент, когда они перелетают по очередному ряду досок на еще более высокую крышу. Но Теммину удается удержать спидер.

Схватив мать за руки, он тянет вперед, кладя обе ее ладони на руль.

— Твоя очередь! — орет он и начинает пролезать под ее рукой.

— Что? — в панике вскрикивает она.

Впереди из теплицы торчит под углом сорок пять градусов металлический шест.

— Встретимся у тети Эсмелль! — кричит сын, пробираясь назад и оставляя ее за рулем.

«Теммин, нет!»

Он соскакивает со спидера.

Норра продолжает мчаться вперед, к соединяющему две крыши импровизированному металлическому помосту. Может, затормозить? Но она уже слишком разогналась и скорее всего, просто вылетит за край крыши вместе со спидером.

Ей больше ничего не остается, кроме как прибавить скорость.

Она видит, как за ее спиной сын крутится вокруг металлического шеста, словно циркач, — где он только успел этому научиться? А затем он спрыгивает, приземлившись прямо позади штурмовика на имперском спидере.

Норра перелетает на соседнюю крышу и изо всех сил жмет на тормоза.

Спидер протестует против столь резкой остановки, его заносит параллельно краю крыши…

Норра смотрит туда, где только что были они с Теммином, и у нее замирает сердце.

На крыше неподвижно лежит навзничь штурмовик.

А в той стороне, откуда они прибыли, исчезает новый спидер Теммина.

Заскрежетав зубами, Норра снова разворачивает машину, но она уже несколько лет не водила спидер. Когда ей наконец удается тронуться с места, ее вдруг поражает простая и короткая мысль, подобная удару под дых:

«Я его потеряла».

Глава четырнадцатая

В небе над Миррой грохочет гром, меж черными тучами мелькают похожие на язык рососпинника молнии. Наступила темнота, и вместе с ней пришли дожди. Норра смотрит в круглое окно, по которому стекают водяные струи. Она вздрагивает от каждого раската грома и каждой вспышки молнии.

— Уверена, с ним все в порядке, — успокаивает ее сестра. Эсмелль намного старше Норры — когда та только родилась, сестра уже бегала по городу с бандой хулиганов, будучи полностью самостоятельной. С тех пор бунтарства в ней основательно поубавилось, и она превратилась в Домоседку, которую вполне устраивает жизнь в доме на Садовом холме, словно в ожидании смерти и своего места в одной из могил под плодовыми деревьями дальше по Дороге. «ЗДЕСЬ МЫ МОЖЕМ ВКУСИТЬ ТЕХ, КОГО ПОТЕРЯЛИ, И ВСПОМНИТЬ О НИХ» — гласит табличка на воротах сада. Подобная мысль всегда вызывала у Норры тошноту.

Норра поворачивается к Эсмелль и изо всех сил пытается не дать гневу вырваться из бутылки. Но нервы ее не выдерживают, и бутылочное стекло трескается.

— В самом деле? С чего бы?

— С ним всегда все было в порядке, — безмятежно улыбается Эсмелль.

— Ну да, конечно. В полном порядке. Не важно, что он с тобой не живет, но ты позволила ему остаться в нашем старом доме. Ты спокойно смотрела, как он превращает его в личный черный рынок, где ему угрожают преступники, где он крадет и продает одним звездам ведомо что, где…

Продолжая улыбаться, Эсмелль похлопывает младшую сестру по плечу:

— Норра, милая, ты должна им гордиться. Ты воспитала его умным и независимым. Как ты можешь злиться на него за то, чему сама научила?

Норра горько смеется:

— Я злюсь не на него, Эсме, а на тебя. Я вверила его твоей заботе. Ты должна была стать ему второй матерью. А теперь оказывается, что ты меня подвела. Ты вообще хотя бы пыталась?

— Пыталась ли я? — Улыбка исчезает с лица Эсмелль, словно последний лист с сотрясаемого бурей дерева, и она, прищурившись, смотрит на сестру. «Вот и хорошо, — думает Норра. — Лучше побыстрее с этим покончить». — Напомнить тебе, дорогая Норра, что ты улетела, оставив ребенка? Мне бы в голову не пришло отправиться в какой-то дурацкий крестовый поход на другой конец Галактики, решив, что судьба незнакомцев важнее судьбы родного сына. — Эсмелль возмущенно фыркает. — И ты еще удивляешься, почему мальчик обожает якшаться с преступниками? Напомнить тебе, что твой собственный муж…

— Не надо, — поднимает руку Норра.

Эсмелль моргает и сглатывает слюну, словно понимая, что ступила на край обрыва, который теперь осыпается у нее под ногами.

— Я просто хотела сказать: последнее, что запомнил мальчик об отце, — как за ним пришли и выволокли на улицу, будто обычного вора.

— Брентин был хорошим человеком. Он доставлял сообщения повстанцам еще до начала Восстания. Более того — теперь наступает новая заря, новый день, Новая республика. Отчасти благодаря таким, как он.

— Ну да, как же, — усмехается Эсмелль. — Полагаю, ты тоже считаешь себя таким же героем. Ты спасла Галактику, но потеряла сына. Стоило ли оно того, дорогая сестрица?

«Ах ты… ядовитая каньонная гадюка…»

Входит жена Эсмелль, Шайрин. Она берет Эсмелль под локоть и целует ее в щеку.

— Эсме, как насчет горячего чая? Я оставила термокружку на плите.

— Да, да, конечно. Я… я выпью чаю.

Эсмелль натянуто улыбается и семенит на кухню.

Шайрин вздыхает. Она разительно отличается от Эсмелль — та худая и хрупкая, бледная, словно привидение, Шайрин же упитанная и мягкая, с темной, как земля, кожей. Волосы у нее короткие и вьющиеся, в отличие от Эсмелль, у которой они серебристой волной падают на спину.

— Шайрин, ты тут вовсе ни при чем…

Та цокает языком:

— Успокойся, Норра. Я как раз при чем. Я люблю Теммина как собственного сына. Но ты должна понять, что он не наш сын. — Норра пытается возражать, но Шайрин обладает магической способностью мягко, но решительно прекращать любой спор. — Не пойми меня превратно, просто имела в виду, что мы не были к этому готовы. В нем — твоя искра. Твоя и Брентина. Да, он ведет себя вызывающе, но лишь потому, что умен, словно хлыстозмей, и сообразителен, словно птица-парусник. Прости Эсмелль. Прости меня. Мы просто не были готовы. А поскольку ты улетела, что нам еще оставалось?

— Я должна была улететь. Чтобы сражаться.

— Знаю. И мне очень жаль, что ты так и не нашла Брентина.

Норра вздрагивает, словно от удара. Шайрин явно не имела в виду ничего дурного — судя по ее лицу, слова ее совершенно искренни, а вовсе не попытка хлестнуть побольнее. Но от этого все равно не легче.

— Он не был преступником.

— Знаю. И Эсмелль тоже знает.

За окном небо раскалывается от очередного раската грома. По стене дома хлещет ливень. Обычное дело для этого времени года — грозы-маусимы уже пришли и ушли, уступив место сезону дождей.

— На самом деле все не так, как ты думаешь, — говорит Шайрин. — Теммин заботится о нас больше, чем мы о нем. Он помогает нам оплачивать счета, появляется в начале каждой недели с корзиной фруктов и хлеба, иногда приносит вяленое мясо вирга или пряную аргезскую колбасу. Если у нас ломается испаритель или насос, он приходит с запчастями и инструментами и все чинит. Мы пара старых клуш, и он хорошо о нас заботится. Нам будет его не хватать.

— Вы можете отправиться с нами. Предложение остается в силе…

— Норра, к счастью или к сожалению, но мы пустили тут корни. Мы так же вросли в этот холм, как и сад на дороге, как и кости в земле. А ты забирай своего мальчика туда, где вам будет лучше.

— Непохоже, что он сам этого хочет, — вздыхает Норра.

— Что ж, у него тут своя жизнь. Та его лавка…

«Та его лавка».

Норру внезапно осеняет.

— Вот куда он отправился, — хмуро говорит она. — Теммин даже не собирался сюда приходить. Он вернулся в свою лавку.

«Мне вообще не следовало его оттуда забирать», — думает Норра.

— Что ж, тогда, вероятно, с ним все в порядке…

— Ничего не в порядке. Помнишь преступников, которых я упоминала? Они будут его искать. Проклятье! И как я раньше не догадалась? Его вовсе не схватили штурмовики, он просто сбежал. — Вздохнув, она прижимает ладони к глазам, столь крепко, что под веками вспыхивают и тают звезды. — Мне придется позаимствовать ваш бала-бала.

— Конечно, Норра, — грустно улыбается Шайрин. — Все, что пожелаешь.

* * *

«Проклятый дождь!» — думает Теммин. Он лежит на животе на крыше магазинчика мастера Хайорка, торговца горячими булочками дао-бен, прямо напротив своей собственной лавки. Хоть он и накрылся брезентом, но все равно промок, словно красноглазая иловая крыса, свалившаяся в бак с водой. Дождь не дает ему двинуться с места, будто удерживая божественной дланью.

Он снова подносит к глазам макробинокль и переключает его в режим ночного видения.

Двое прихвостней Сурата Нуата — пузатый абеднедо и герглик с маслянистой кожей — продолжают заниматься тем же, чем занимались весь последний час: с лязгом, грохотом и плеском вытаскивают на улицу барахло из лавки Теммина. А с крыши поблизости то и дело спускается парочка ковакианских обезьящеров, которые выхватывают из груды блестящие кусочки металла и вновь убегают прочь, пронзительно гогоча, словно маленькие сморщенные безумцы.

Изнутри доносятся грохот, звуки сверла, крики.

Негодяи пытаются понять, как проникнуть в подвал. Им нужно то, что он украл у Сурата.

Вот только Теммин сам не знает, что именно он украл.

Наверняка какое-то оружие.

И в любом случае оно теперь принадлежит ему, а не этому пустоголовому салластанину.

Когда открывается дверь, он успевает заглянуть внутрь — и видит знакомые остроконечные ступни его личного телохранителя, боевого дроида В1 по имени Костик. Ступни неподвижны и прижаты к ногам, а это означает, что дроид находится в сложенном состоянии — в транспортировочном режиме. Хуже того, Теммин замечает окутывающее металл голубоватое свечение.

Судя по всему, это свечение ионного ограничителя. Теперь ясно, почему Костик не отвечал на его вызовы по комлинку — дроида обездвижили и заключили в ионное поле.

Умно.

У Теммина остается на один вариант действий меньше, чем до этого. С помощью Костика он мог быстро вернуть лавку в свое распоряжение, хотя бы временно. Достаточно было натравить на врагов модифицированного дроида, а самому пробраться в подвал и надежно защитить свое добро.

Но поскольку этот вариант теперь отпадает, придется пойти более трудным путем: отыскать один из входов в старые катакомбы под городом и уже оттуда пробраться к себе в лавку. Дорогу он знает, но она отнимет время, так что лучше сразу браться за дело. И надеяться, что он успеет добраться раньше, чем громилы Сурата сообразят, как войти в подвал.

Теммин убирает бинокль…

Справа раздается пронзительное хихиканье.

Ему знаком этот звук.

Молниеносным движением обезьящер выхватывает прибор из его рук. Маленький демон шипит и плюется, а когда Теммин пытается вырвать бинокль, кусает его за пальцы.

— Отдай! — рычит Теммин.

Внезапно кто-то прыгает ему на спину.

Еще один обезьящер.

Не переставая смеяться, он дерет когтями его уши и вырывает клочья волос. Этого вполне хватает, чтобы бинокль выскользнул из руки, и обезьящер скачками уносится прочь, радуясь добыче.

Теммин вскакивает и бросается следом…

Второй обезьящер сваливается с его спины и кидается прямо под ноги, обвивая их своим хвостом. В следующее мгновение Теммин уже кувырком летит с крыши. Ударившись о навес дао-бенового магазинчика, он скатывается на землю, с плеском приземляясь в глубокую лужу.

Отплевываясь, он поднимается на ноги. Вода стекает с него словно маленький грязный водопад, волосы липнут к глазам. Теммин отбрасывает их со лба…

Изогнутый конец лезвия гигантского топора цепляет его за ноздрю, рывком заставляя поднять голову. Ой-ой-ой! Перед ним, оскалившись в зловещей ухмылке, стоит герглик. Ряды острых зубов скрежещут друг о друга, словно рашпиль о древесину.

— Мы поймали мальчишку! — кричит герглик.

Наверху весело гогочут обезьящеры.

* * *

Синджир с трудом бредет через догорающий лес. Тлеют кусты. Неподалеку — обугленный и наполовину расплавившийся шлем штурмовика. Рядом небольшой пожар. Вдали — остов шагохода АТ-АТ. Верхняя часть его раскрылась от взрыва, словно металлический цветок. Он тоже горит.

Вокруг — трупы.

Некоторые из них безлики и безымянны — по крайней мере, для него. Но других он знает… или знал. Вот молодой офицер, Керк Лормин. Хороший парень, всегда был готов угодить. Стал служить Империи вовсе не из-за убеждений, а вынужденно. Чуть дальше — капитан Блевинс. Этот точно был имперцем до мозга костей, а заодно неисправимым хвастуном и задирой. Лицо его превратилось в кровавую маску. Синджир рад, что он мертв. Рядом молодая женщина — он встречал ее в столовой, но не знает имени, а ранговая планка на ее груди залита кровью. Кем бы она пи была, теперь она никто. Лесной перегной. Еда для туземцев-эвоков. Всего лишь звездная пыль и ничто.

«Мы все — звездная пыль и ничто», — думает он.

Абсурдная мысль. Но не менее абсурдная, чем последующая:

«Мы сами сделали это с собой».

Он должен винить во всем их — повстанцев. Даже сейчас слышны их аплодисменты, бластерные выстрелы в воздух. Деревенщины. Мальчишки с фермы, ставшие воинами, и сантехники, ставшие пилотами.

«Пусть, — думает он. — Они заслужили свое торжество.

Так же, как и мы заслужили наши могилы».

* * *

Его будит камешек, который отскакивает от его головы — она трещит так, словно на нее наступил имперский шагоход, — и откатывается к небольшой кучке других таких же.

Синджир со стоном пытается подняться.

Пол под ним движется и раскачивается, и внезапно ему кажется, будто он падает. У него кружится голова.

Моргнув, он пытается сориентироваться.

Он находится в ржавой клетке, по форме похожей на птичью, но человеческих — или почти человеческих размеров. Клетка висит на толстой прочной цепи, которая спускается с иззубреннных мокрых камней наверху в глубокий темный колодец. Внизу…

Внизу ничего нет.

Гигантская трещина, черное ущелье между скалистыми влажными стенами. В тусклом свете жаровен на дальней стене видны тянущиеся вдоль нее металлические мостки, вделанные в блестящий камень.

По ним кто-то идет. Судя по лысому черепу и черной коже — сакианин. Охранник держит в руке поводок, обмотанный вокруг запястья до самого локтя. На другом конце поводка — красноглазый зверь с вытянутым телом, столь же грубой, как и стена, шкурой и узкой пастью с множеством зубов. Отвисшее брюхо волочится по земле.

— Очнулся? — слышится голос за его спиной.

Синджир испуганно вздрагивает. Клетка раскачивается, и у него сильнее начинает стучать в висках. Ему кажется, что его сейчас стошнит.

Позади него — еще полдесятка таких же клеток.

Заняты только две из них.

В одной — скелет. Не человеческий, хотя и человекообразный, — какого-то существа с рогом на голове. Остатки кожи на костях напоминают рваные лохмотья.

В другой — та самая женщина-забрак. Охотница за головами.

К счастью, к нему обращалась она, а не скелет.

— Это ты кидалась в меня камнями? — со стоном спрашивает Синджир.

— Да, я. Та, которую ты пытался купить.

— Все совсем не так… не так, как ты думаешь.

— А как?

Он прижимается головой к холодному железу. Пробежав по лбу, на кончике его носа повисает капля воды, и на него тут же накатывает воспоминание из прошлого — только там была капля крови.

— Ты в самом деле меня не помнишь?

— Нет.

Синджир разочарованно вздыхает:

— Мне казалось, мы встречались.

— Видимо, нет.

— На Эндоре, — говорит он. — После того, как все закончилось. После победы повстанцев. Я… мы тогда видели друг друга.

Она колеблется.

— Ах да…

— Значит, помнишь?

— Пожалуй.

— Ну так как? Тебе не кажется, что это что-то значит? В космическом масштабе? Не пытается ли сама Галактика что-то нам сказать? Какова вероятность нашей повторной встречи?

— У меня нет дроида, который мог бы мне ее сообщить, — фыркает она.

— Будем просто считать, что она астрономически мала.

— И что это означает?

— Не знаю. Но что-то наверняка должно означать. — Внезапно из полутьмы вылетает камешек и снова попадает ему по голове. — Ой! Может, хватит? Я уже очнулся.

— Все что-то означает, но не все имеет значение. Я не верю в космическое провидение. Я не верю в магию, Силу или в монетку, брошенную в фонтан на счастье. Я верю в то, что могу видеть, ощущать на вкус и запах, и самое главное — в то, что я могу сделать. Ты ничего для меня не значишь, пока ничего не делаешь. Ты повстанец?

— Да… — Он прикусывает губу.

— Как ты тут оказался?

— Мне нужно было увидеться с Суратом, чтобы выбраться с этой промозглой планеты. Кстати, не видела, что случилось с моим другом? С хвостоголовым?

— Его тело унесли сразу же после того, как уволокли тебя.

— Он?..

— Да, мертв.

Синджир закрывает глаза и произносит короткую, ничего не значащую молитву за упокой души восторженного олуха. Как там его звали? «Оргадоми, Орлагуммо, Орги-Борги, кем бы ты ни был, ты не заслужил такой участи».

— А ты как тут оказалась? — спрашивает он.

Охотница игнорирует его вопрос, глядя куда-то в сторону.

Проследив за ее взглядом, Синджир видит, как охранник вместе со своей тварью на поводке исчезают в туннеле.

— Я намерена отсюда выбраться, — говорит она.

— Ну что ж, рад за тебя. А мне можно с тобой?

Она поднимает руку и возится у себя на голове. Пальцы ее скользят вдоль образующих подобие короны шипастых рогов. Поморщившись, она с громким треском ломает один из них.

— Больно, наверное? — замечает Синджир.

— Вовсе нет. Он не настоящий.

Она извлекает из рога нечто металлическое, похожее на ключ, и начинает ковыряться в замке.

Отмычка.

Хитро.

— Можешь пойти со мной, если от тебя будет польза, — бросает она.

— От меня очень много пользы. Я в самом деле крайне полезный повстанец.

Замок щелкает, и дверь клетки открывается.

— Пока этому не было никаких подтверждений.

Она выпрыгивает из клетки спиной вперед, хватаясь Руками за край. Клетка раскачивается туда-сюда. Девушка тоже раскачивается, после чего выгибает спину так, что Синджиру кажется, будто ее позвоночник сейчас сломается, словно сосулька. Ноги ее взмывают ввысь, смыкаясь вокруг верха клетки, после чего она отпускает руки и, взмахнув ими, взлетает вверх.

— Да ты настоящий акробат, — замечает он.

— А от тебя, похоже, никакой пользы. Сочувствую.

Она быстро взбирается по цепи над клеткой, исчезая в пустоте. Нет, только не это! Она — его единственный шанс! Он же сам оказался в клетке потому, что пытался ее спасти!

— Погоди! — кричит он. — Я не повстанец! Я имперец! Бывший офицер службы безопасности Империи! Я украл одежду повстанца на Эндоре! И его… — но она уже исчезла, даже ее клетка перестала раскачиваться, — документы.

«А также его жизнь, его корабль и, похоже, его моральный облик».

Ну вот и все.

Синджир громко стонет. К горлу снова подступает тошнота.

Но тут его клетка вздрагивает.

И на уровне его лица появляется перевернутая женская физиономия.

— Офицер службы безопасности? — Она хмуро смотрит на него. — Ты становишься интересен. И полезен. — Охотница за головами показывает отмычку. — Ты должен помочь мне поймать мою добычу. Если согласен — я открываю дверь. Если нет — Сурат, скорее всего, продаст тебя Империи, а они, я слышала, не очень любят дезертиров. Раньше тебя, возможно, отдали бы под трибунал, но теперь просто пристрелят на улице, словно ничтожную дворняжку.

— Согласен — если потом ты поможешь мне убраться с этой планеты.

Она на мгновение задумывается.

— Договорились. — Она начинает возиться с замком. — Меня зовут Джес Эмари.

— Синджир Рат-Велус.

— Приятно познакомиться. Решишь обмануть — кишки выпущу.

— Запомню.

Дверь с щелчком открывается, и Джес протягивает ему руку.

— Пошли.

* * *

Тумата Ри, или просто Тумс, бродит по лавке мальчишки. Остальные ушли — как только объявился сам мальчишка, все поиски тут же прекратились. Сурат сказал, что всю нужную информацию они и так добудут из парня, каким бы крутым тот себя ни считал. Все равно салага расколется и расскажет, как попасть в подвал этого заведения. И тогда они смогут забрать добычу Сурата и прочее добро, какое найдут.

Пошарив в кармане, Тумс достает баллончик с обезболивающим и несколько раз прыскает на покрытое синяками лицо. Боль тут же прячется под покровом анестезии.

Тот боевой дроид неплохо его отделал.

Боевой дроид! Кто бы мог подумать?

Парень, может, и салага, но талантом явно не обделен.

Впрочем, не важно. Тумс окидывает взглядом лавку. Может, удастся найти что-нибудь для его девушки, Луды. У них натянутые отношения (одна и та же канитель: «Ты слишком много работаешь, Тумата, я тебя не интересую, если тебе так нравится Сурат Нуат, почему бы вам не стать любовниками?»), так что небольшой подарок пришелся бы очень кстати. Но что тут можно найти? Детали дроидов, трубы, куски космических кораблей… Наверху — детали для испарителей. Ниже — запчасти для влагоуловителей. Дальше какие-то печатные платы в полусгнившем ящике. За ними — коробка старых термодетонаторов, которые годятся только как пресс-папье.

И тут он кое-что замечает.

Голова дроида-переводчика — потускневшая, но все еще блестящая. Луда любит блестящие штучки. Может, из этой головы что-нибудь выйдет. Скажем, поставить в нее пару кровавых орхидей или вскрыть ее и использовать в качестве… блюда.

Тумс протягивает руку и хватается пальцами за глаза.

Голова не двигается с места. Она привинчена.

Он тянет сильнее…

Внезапно глаза с щелчком проваливаются в череп дроида.

Открывается дверь, из-за которой вырывается легкий ветерок, и абеднедо видит ведущие вниз ступени. Вот оно! Вот он, путь в подвал! В «особое хранилище» Теммина Уэксли. Тумс хватается за висящий на поясе комлинк, но медлит. Может, сперва спуститься и посмотреть самому? Вдруг найдется что-нибудь для Луды?

Усмехнувшись, он шагает к двери.

За его спиной раздается женский голос:

— Где мой сын?

Сжав узкие морщинистые губы, абеднедо быстро разворачивается, выхватывая бластер…

Женщина стреляет первой.

Заряд попадает ему в живот. Вскрикнув, он пятится, пытаясь поднять свое оружие, но женщина стреляет еще раз, и оружие вылетает из его руки. Он хватается за обожженное дымящееся брюхо.

Она подходит ближе, и он видит под капюшоном ее лицо и стальной взгляд темных глаз. Тумс узнает ее — это она была тогда в лавке. Мать мальчишки хмуро смотрит на незваного гостя, сунув пистолет ему под подбородок.

— Спрашиваю еще раз: где мой сын Теммин?

* * *

На затылок Теммина давит сапог.

Руки скованы за спиной магнитными наручниками. Во рту вкус крови и пыли.

— Ты обокрал меня, — говорит Сурат, сильнее нажимая сапогом. Теммин изо всех сил пытается не закричать, но боль невыносима, и из его горла вырывается стон раненого зверя.

Он лежит в кабинете Сурата. Обстановка помещения строга и минимальна — красные стены увешаны наручниками, посередине стол с замороженным в карбоните салластанином вместо крышки. На столе — бластер, несколько перьев в чашке, бутылка чернил. Остальная мебель состоит из единственного высокого черного шкафа, запертого на магнитный замок.

— Я… не… — бормочет Теммин. — Это случайность. Я не знал…

Герглик рывком поднимает его на ноги. Перед ним, причмокивая губами, стоит Сурат. Салластанский гангстер проводит пальцами под щечными брылями, выковыривая грязь.

— Ты лжешь мне, мальчик. И даже если бы ты не лгал — какая разница? Ты проявил ко мне неуважение и должен за это поплатиться. Иначе как это будет выглядеть?

— Как милость с вашей…

Салластанин хватает Теммина за горло и сжимает пальцы. Кровь стучит в висках парня, он хрипит и булькает, отчаянно пытаясь вдохнуть. Перед глазами плывут черные пятна, похожие на лужи пролитого масла.

— Милость? Так звали кореллианскую рабыню, которая у меня когда-то была. И больше никакой милости я не знаю.

С этими словами преступный воротила отпускает Теммина, и в пылающее горло парня врывается живительный поток кислорода. Он задыхается и кашляет, с губ стекает слюна.

Герглик бьет его ногой под колено, и Теммин снова падает. Руки его связаны за спиной, но ему удается принять Удар на плечо, чтобы не разбить голову о твердый металлический пол.

— Позволь мне рассказать тебе, кто я, — говорит Сурат, — чтобы ты понял, на что я способен. Я убил собственную мать за то, что она посмела мне возражать. Мы жили в ветросборном туннеле на Салласте, и я швырнул ее на лопасти турбины. Когда мой отец об этом узнал, он, естественно, хотел сделать то же самое и со мной, но кто он был такой? Мягкий, податливый мужчина. Он попытался меня ударить, и я перерезал ему горло кухонным ножом. Главным вызовом для меня оказался брат. Мы сражались много лет, постоянно подстерегая друг друга. Рутар был достойным противником, — задумчиво кивает салластанин, после чего внезапно показывает на стол. — Это он. Замороженный в карбоните. Говорят, будто я научился подобному трюку у имперцев, но могу тебя заверить — это они узнали о нем от меня.

— Пожалуйста. — На губах Теммина пузырится слюна. — Дайте мне шанс. Я смогу вам отплатить. Я буду должен…

— Вопрос в том, что я могу забрать у тебя прямо сейчас? Ухо? Руку? Брат в нашем последнем бою забрал мой глаз. — Сурат наклоняет голову, устремив молочное бельмо прямо на Теммина. — И таков стал мой обычай. Мои враги должны отдать мне нечто жизненно важное. Не просто деньги — кредиты чересчур примитивны, — а нечто необходимое. Часть самого себя. Что ты можешь предложить?

— Только не это, только не это — можете забрать мою лавку, моих дроидов. Я отдам вам оружие, все что угодно. Может, просто… просто обсудим? Мы ведь можем все обсудить? Правда?

— Думаю, время для разговоров прошло, — вздыхает Сурат. Внезапно он поднимает палец, и его странное лицо расплывается в широкой улыбке. — Да! Раз уж ты так любишь поболтать, я заберу твой язык.

Теммин поджимает ноги и пытается встать, крича от страха и гнева. Герглик пинает его в бок, и он в очередной раз падает.

Чудовище со скользкой кожей громко хохочет.

— Гор-куда, отведи его в подвал, — приказывает Сурат. — Мне нужно подготовиться.

Быстро подойдя к шкафу, салластанин закатывает рукав, обнажая браслет, и проводит им над магнитным замком. Тот с щелчком открывается.

Пока герглик Гор-куда тащит отбивающегося и вопящего Теммина за дверь, Сурат достает длинный хирургический халат и, напевая себе под нос, начинает в него облачаться.

* * *

— Вряд ли это так важно.

— Ошибаешься.

— Он не наша проблема.

— Ему собираются отрезать язык.

— Откуда вдруг такая слабость? Я думал, ты помогаешь только тем, кого считаешь… как ты там говорила… полезным?

— Мальчик мне полезен. Я уверена, что он сумеет починить мое оружие. Иначе я бросила бы его на произвол судьбы. А ты?

Синджир вздрагивает, вновь задаваясь теми же вопросами: «Что я за человек? Способен ли я порвать с прошлым? Стал ли я другим или остался прежним?» Он изменился в тот день на Эндоре. Что-то внутри него перевернулось, и он стал совершенно иным, внезапно осознав, что все потерял.

Но кем именно он стал? Кто он теперь?

Трус или все же кто-то получше?

Они оба стоят пригнувшись в подземном ходе под «Альказаром», кантиной и криминальным логовом Сурата. После того как охотница за головами вытащила Синджира из темницы, они пробирались по этим туннелям в поисках выхода наружу и внезапно услышали в соседнем помещении голоса. Сурат издевался над каким-то мальчишкой и угрожал ему.

Раздается звук шагов герглика. Вместе с ним — стоны и блеяние отчаянно отбивающегося парня. Слышны удары его ног о пол и стены.

— Ты первый, — шепчет Джес на ухо Синджиру.

А затем выталкивает его прямо перед громилой.

— Гм? — произносит герглик, огромное блестящее создание с массивной головой и крошечными глазками. Шея у него отсутствует, как и подбородок. Пасть полна мелких острых зубов.

Вздрогнув, Синджир выбрасывает вперед ногу, попадая твари по колену — распространенному у многих гуманоидных существ слабому месту. Но ощущение такое, будто он стукнул по бревну. Герглик смотрит вниз, потом фыркает и, отпустив связанные запястья мальчишки, хватает Синджира обеими лапами, вполне способными скрутить в крендель мотоспидер. Но лапы у него скользкие, и Синджир, вырвавшись, целит в другое слабое место — горло чудовища. Развернувшись, он изо всех сил пытается обхватить шею твари, которой нет как таковой. Усмехнувшись, герглик качает массивным туловищем вправо, затем влево, каждый раз с размаху ударяя Синджира о стену. Бум! Бум!

Из глаз Синджира сыплются искры, мозги превращаются в коктейль.

Внезапно он слышит голос. Ее голос.

— Нос, — говорит она.

И выбрасывает вперед руку, расквашивая нос герглика.

Раздается дикий вой инородца. Он зажмуривается, из ноздрей начинает течь слизь. Несчастный хватается за морду, словно ее обожгло огнем.

— Хватай мальчишку, — командует Джес.

Синджир обходит вокруг громадной туши герглика помогает парню встать. Тот похож на обычного уличного бродягу — загорелая кожа, спутанные волосы. Кто-то над ним явно хорошо поработал — на щеке синяк, губа разбита.

— Спасательная команда, — натянуто улыбается Синджир.

Он толкает парня вперед, подальше от слепо размахивающего лапами герглика.

Мальчишка смотрит на охотницу за головами.

— Я вас знаю, — говорит он.

— Об этом потом, — отрезает она. — Нужно уходить. И побыстрее.

* * *

Такова ее жизнь. Такова жизнь охотницы за головами — нелегкая и опасная. Ты делаешь вид, что готова к любой работе, но никогда не знаешь, что тебя ждет. Сперва думаешь, что убрать какого-нибудь букмекера-куаррена, который воровал деньги Империи, — плевое дело, а потом оказывается, что у него шестеро кальмароголовых братьев и сестер из того же выводка. Потом другая работа, тоже на первый взгляд простая, — от тебя требуется всего лишь прикончить некоего проштрафившегося бухгалтера из «Черного солнца», вот только потом выясняется, что за твою голову объявлена награда, и ты приходишь в себя связанной в грузовом отсеке корабля, принадлежащего обмотанному в тряпки Денгару, а твоя добыча тем временем улепетывает в дальние закоулки Внешнего Кольца. Да, думаешь ты, я убью ту отважную принцессу-воина, главу повстанцев, но потом видишь, что повстанцы одержали верх, а победители стали проигравшими. И если тебе хочется выжить — лучше уж сменить хозяев или попросту исчезнуть.

«Я убью Арсина Крассуса», — думаешь ты. Один выстрел — и все.

А потом понимаешь: он сидит посреди целого гнезда имперцев, высокопоставленных игроков, чьи головы стоят огромных денег. И в следующее мгновение ты падаешь, у тебя ломается оружие, и ты оказываешься в плену у местного гангстера, страдающего манией величия. Тебе удается бежать из его тюрьмы, но когда ты поднимаешься наверх и направляешься прямо к двери кантины…

Ты видишь стоящего там имперского офицера с четверкой штурмовиков. И еще одну компанию приспешников Сурата — не говоря уже о тех, кто может появиться у тебя за спиной в любую секунду.

Потому что ты только что бежала из их тюрьмы.

И заодно освободила еще парочку пленников.

Ничто никогда не бывает просто. Даже самая тяжелая работа всегда оказывается еще тяжелее. Но Джес сама выбрала такую жизнь.

И она научилась справляться без паники — по крайней мере, держать ее в узде. Страх — сильный мотиватор, но только если ты сам им управляешь, а не позволяешь ему управлять тобой.

В кантине и казино полно народу. Сейчас его стало даже больше, чем раньше. В воздухе висит пелена дыма, столь густого, что можно вибротопор вешать. Слышится глухой шум голосов, шорох тасуемых карт, стук костей о столы.

В стороне — маленькая дверь, ведущая наружу, вероятно в переулок. Ее называют «дверью стыда». Если чересчур напьешься, проиграешься в пух и прах в кессельскую рулетку или просто встретишь нового друга и тебе не захочется, чтобы кто-то видел, как вы уходите… ты покидаешь кантину через дверь стыда. Или, возможно, тебя молча выводят через нее подручные Сурата — в таком заведении не принято просто вышвыривать посетителей на улицу. Зачем отбивать у кого-то охоту зайти и потратить свои кредиты?

Суть в том, что дверь стыда всегда охраняется.

Сегодня возле нее стоит иторианец, одна сторона молотообразной головы которого замотана бинтами. На глазу — повязка.

Джес ничего не говорит другим о том, что собирается делать.

Она просто показывает на дверь и идет. Остальные следуют за ней.

Увидев их, иторианец что-то булькает на своем языке и машет рукой…

И тут его единственный глаз широко раскрывается. Он узнает их.

— Эй! — выкрикивает он на общегалактическом.

Джес цепляется ногой за его похожую на ствол нижнюю конечность, делает оборот, словно вокруг шеста, и с размаху бьет его головой о стену. Глаз его закрывается, и он падает, словно подрубленное дерево.

Синджир пытается открыть выход и тут же ругается себе под нос:

— Вот ведь дерьмо флогачье, чтоб тебя звезды спалили!

Он с силой пинает дверь. Сперва Джес не понимает, в чем дело, но потом…

Дверь заперта. Иторианец стоял перед кодовым замком — три разноцветных металлических пластины внутри круга, похожие на широкие плоские спицы. Нажать на них в нужной последовательности, потом повернуть круг — и дверь откроется. Вот только проблема в том, что нужной последовательности они не знают.

Джес готова отдать родную планету за дроида-астромеха.

Она оборачивается, почувствовав какое-то движение. В другом конце зала, у входа в кантину, штурмовик стучит одной рукой по плечу имперского офицера. А другой рукой…

Он показывает прямо на них.

— Нас заметили, — шепчет Джес.

Она быстро пинает по бедру иторианца, подцепив носком сапога кобуру бластера, и на лету ловит оружие.

Сзади, со стороны двери, через которую они только что вошли, появляются еще трое подручных Сурата.

— Вон они! — кричит тонкошеий родианец. — Убить их!

Он поднимает пистолет — маленький «бластек» — и стреляет.

Схватив Теммина, Джес отталкивает парня в сторону.

Выстрел из бластера проносится мимо, попав в панель кодового замка. Та разлетается дождем искр и сваливается со стены, словно картина в раме во время землетрясения. Джес скрежещет зубами — теперь через эту дверь не выбраться.

Но тут дверь вздрагивает и, искрясь, распахивается. Отказавшая система невольно им помогла.

— Уходим! — кричит Джес, толкая мальчишку и бывшего имперца под проливной дождь. Увернувшись от очередного выстрела, она выскакивает наружу…

Над головой бушует гроза. По кривому переулку текут потоки воды, в которых, словно фосфоресцирующие розовые змеи, отражается неоновый свет. Ливень стоит стеной, впереди почти ничего не видно. Вспыхивает молния, за которой следует оглушительный раскат грома.

«Просто выбери куда бежать», — думает Джес.

Она делает шаг в сторону…

— Вон они! — раздается крик. Со стороны фасада «Альказара» появляются штурмовики. Джес несколько раз стреляет, затем толкает Синджира и парня в другом направлении.

Они мчатся по переулку, расплескивая воду. Дождь угрожает придавить их к потрескавшемуся пластокриту и утопить, словно котят. Все трое сворачивают за угол…

Вновь вспыхивает молния, освещая тупик.

За спиной слышатся голоса и плеск от бегущих ног.

Переулок, казавшийся им спасением, превратился в смертельную ловушку.

— Нам крышка, — выдыхает Синджир.

Теммин толкает Джес плечом.

— Мои наручники! Отстрели их!

Он поворачивается к ней спиной и выгибает назад руки. Джес берется за его запястье, приставляет к наручникам дуло украденного бластера…

Красная вспышка, дождь раскаленных угольков. Заряд рассекает наручники пополам, и Теммин вскрикивает, тряся обеими руками, словно их ужалили пчелы.

— Пошли, — говорит он. — Вон там штормовая лестница.

Он показывает в конец переулка. Там действительно складная лестница — сейчас она собрана у самого верха узкой крыши. Ну да — штормовые лестницы. Во время сильных гроз они позволяют быстро подняться наверх в случае наводнения. Здесь они есть на многих крышах.

Все трое спешат туда. Теммин шарит по стене в поисках кнопки и с размаху бьет но ней ладонью. Над его головой раздается щелчок, и сверху с лязгом спускается лестница, ударяясь о стену.

Шаги, крики — уже из-за угла, метрах в пятнадцати. В стену с шипением попадает лазерный заряд. Теммин начинает карабкаться по лестнице…

Наверху раздается металлический скрежет, затем громкий треск.

Скобы, удерживающие лестницу на месте, внезапно отваливаются. Теммин падает с метровой высоты, приземлившись на спину. Джес предупреждающе кричит, и парень откатывается в сторону за мгновение до того, как механизм лестницы рушится на то самое место, где только что была его голова.

Девушка помогает ему встать.

Они лишились своего единственного способа выбраться из тупика.

Новых выстрелов не последует — они и так уже в руках врагов. К беглецам приближается странная смесь имперцев и бандитов — по краям головорезы Сурата, а посередине один имперский офицер и четыре штурмовика. Щеголеватый офицер широко улыбается, словно только что съел первый кусок жареной птицы на День основателя.

— Брось бластер! — кричит он сквозь рев дождя.

Джес судорожно размышляет, что делать. Толкнуть мальчишку и бывшего имперца вперед, прыгнуть им на головы, воспользовавшись шлемами штурмовиков как трамплином — и надеяться, что удастся бежать под прикрытием ночи и грозы. Надеяться, что их удовлетворит добыча в виде Синджира и мальчишки.

Не получится. Слишком рискованно.

Глухо ворча, она роняет бластер в потоки воды у своих ног. Вновь вспыхивает молния.

И тут она видит…

* * *

«Эта штука едва мне башку не размозжила», — думает Теммин, слыша в ушах шум струящейся воды. В небе, среди набрякших грозовых туч, сверкают молнии. Женщина — насколько он помнит, охотница за головами — протягивает руку, помогая ему подняться.

Еще не успев до конца прийти в себя, он вдруг понимает, что представление окончено. Они оказались в роли дроидов на верстаке, которых сейчас разберут на запчасти.

Джес приказывают бросить бластер.

Она колеблется, но подчиняется.

Душа Теммина уходит в пятки. Свобода была так близко! Но теперь Сурат наверняка отрежет ему не только язык…

Внезапно снова вспыхивает молния, и лицо Теммина озаряется улыбкой.

Всполох освещает стоящий на крыше за спиной им-перцев и бандитов силуэт. Молния гаснет, и силуэт снова сливается с темнотой, но Теммину прекрасно знакомы его похожие на скелет очертания, его остроносая голова, шишковатые сочленения.

«Костик!»

Очередная молния…

Костик уже в прыжке, обхватив колени когтистыми руками. Вновь наступает темнота, и он исчезает…

Но на самом деле он вовсе не исчез.

Дроид приземляется с глухим лязгом и плеском воды.

И начинается бойня.

* * *

Происходящее кажется Синджиру кошмаром — пускай и спасительным. Они стоят, уже готовые сдаться, потом он замечает в воздухе какое-то движение и слышит, как приземляется что-то тяжелое.

Как выясняется, у имперцев и бандитов Сурата чересчур замедленная реакция.

Раздаются и тут же обрываются два сдавленных вопля. В воздух, вращаясь, взлетают два шлема штурмовиков. Мгновение спустя он понимает, что это не шлемы, а головы.

Двое оставшихся пытаются бежать, как и банда головорезов Сурата. В их толпу въезжает нечто похожее на бешеную молотилку, сбив с ног не успевшего ничего понять офицера. Костлявое создание начинает крутиться на месте, размахивая конечностями. Слышатся крики и выстрелы, но тварь настолько проворна, что в итоге нападавшие стреляют друг в друга, пока та уворачивается, изгибаясь всем телом и внезапно отскакивая, словно потревоженный паук. Офицер пытается встать, но тут же снова летит наземь, дрыгая руками и ногами. Трещат кости, и вопли имперца обрываются.

Синджир ошеломленно таращится на жуткую картину.

«Что это, во имя преисподней?»

— Нужно уходить! — тянет его за локоть мальчишка.

Синджир отважно кивает. Да-да, конечно.

* * *

Они бегут мимо хаоса, мимо мешанины тел, сражающихся под дождем с обезумевшим боевым дроидом, который, издавая нестройное пение, крутится на месте с выставленным перед собой лезвием, валя наземь штурмовиков и расправляясь с прихвостнями Сурата, словно в кошмарном танце.

Спотыкаясь в потоках воды, Теммин бежит что есть мочи. У него кружится голова, он голоден, и в крови у него столько адреналина, что ему кажется, будто он может в любую секунду разлететься облаком отдельных молекул.

Им преграждает дорогу трехглазый козломордый гран, один из многих подручных Сурата. Издав тревожное блеяние, он поднимает свой сетестрел, и Теммин вздрагивает в ожидании неминуемого выстрела. Но за спиной грана на фоне дождя что-то вспыхивает, все три его глаза внезапно закатываются, и он валится мордой в землю.

«Мама!»

Перед ними стоит Норра, оседлав спидер бала-бала — маленькую приземистую машину, приспособленную для езды по узким переулкам и извилистым улицам Мирры.

Все ездят на них на работу или перевозят грузы. Каждое утро или вечер центральный деловой район забит этими спидерами разных цветов и модификаций. Спидер Норры — голубой, сзади у него большой решетчатый багажник, под которым болтается цепь и крепежный шарнир.

Теммин тотчас же узнает бала-бала своих тетушек.

— Поехали! Поехали! — машет ему Норра.

Теммин прыгает на заднее сиденье спидера. Норра уже готова нажать на газ, но сын кричит матери, чтобы та подождала его друзей. Она в смятении оборачивается.

— Нужно ехать, — умоляюще говорит она.

— Они спасли мне жизнь. Или они с нами, или я никуда не еду.

Норра кивает.

Высокий мужчина, который был с охотницей за головами, увернувшись от шального выстрела, бежит к ним. Он едва не падает, но успевает ухватиться за борт спидера. Теммин показывает ему на багажник. Мужчина недовольно морщится, но забирается в него и сворачивается там, словно зверь в слишком маленькой для него клетке.

— А как же она? — кричит мужчина.

Подбегает Джес, прикрывая их огнем из бластера, который, похоже, успела подобрать.

Обернувшись, охотница за головами видит приземистый спидер.

Все в панике переглядываются.

Двери кантины распахиваются, и оттуда выбегают новые головорезы во главе с гергликом. Среди них Сурат в своем хирургическом халате. Он показывает на беглецов и что-то вопит.

Охотница за головами быстро сует бластер за пояс, хлопает в ладоши и кричит мужчине:

— Бросай мне цепь!

Мужчина швыряет ей конец цепи. Подхватив его, она обматывает цепь вокруг лежащего на земле трупа грана.

Теммин ошарашенно смотрит на нее. Неужели она делает то, о чем он подумал?

Похоже, так и есть. Обмотав цепь вокруг тела, она кричит, пригибаясь от выстрелов:

— Поехали!

Норра жмет на газ. Бала-бала устремляется вперед, словно тантан, которому наступили на хвост. Труп трехглазого инородца несется следом, сперва расплескивая воду, а потом скользя по ней.

И верхом на нем как ни в чем не бывало едет охотница за головами. Очередной заурядный денек в жизни Джес Эмари.

Глава пятнадцатая

В глубокой бездне Внешнего Кольца среди облака обломком мирно парит «Око», легкий крейсер типа «Каррака». Эти обломки — превратившиеся в пыль остатки кометы Кинро, небесного объекта, который, как было предсказано, должен был много веков назад пройти по территории Центральных миров, наверняка уничтожив несколько планет вместе с их обитателями. Исторические хроники утверждают, что против нее выступили джедаи и некоторые из них отдали свои жизни (хотя часть — только разум), силой воли заставив комету развалиться на части еще До того, как она появилась в пределах Среднего Кольца.

Для мичмана Дельтуры та история сейчас не имеет особого значения. Не потому, что она ему не интересна — даже напротив. Его отец был фанатиком истории. Основную часть мебели в их доме составляли книжные полки и шкафы с картами.

Но сейчас для Дельтуры важно только одно: кометное поле обеспечивает ему и крейсеру идеальное прикрытие.

Он бросает взгляд на молодую тогруту, научного офицера Нирииан. Она слегка наклоняет голову. Нирииан холодна и деловита, хвосты на голове завязаны сзади черной веревочкой. На него и на всех вокруг она смотрит словно на наколотых на булавки насекомых. Дельтуре это нравится — он подозревает, что именно это делает ее столь незаменимым работником. Кстати, о работе…

— Запустите дроид-разведчик, — кивает он ей.

— Запускаю дроид-разведчик «Гадюка» с идентификационным номером BALK1, - кивает она в ответ.

Нажатие кнопки, и в космической пустоте появляется облачко газа — стартует дроид. Это имперский дроид, похищенный и перепрограммированный для целей Альянса — вернее, Новой Республики.

— Все в порядке? — спрашивает Дельтура.

Она поворачивает ручку на пульте и щелкает переключателем. Экран начинает заполняться данными, в динамике слышится странная закодированная песня дроида.

— Уже поступает информация об атмосфере.

— Спасибо, офицер Нирииан.

Он берет ее руку и целует.

Она слегка улыбается. Эта ее улыбка невероятно для него ценна — сам тот факт, что ему, похоже, в одиночку удалось пробить ледяную стену, которой она себя окружила, заставляет мичмана поверить в себя, в нее, в них обоих, в Новую Республику. Да даже во всю Галактику! Его распирает от оптимизма.

Он выходит на связь. На экране появляется лицо Акбара. Адмирал выглядит усталым, что вовсе не удивительно — не так-то просто удерживать вместе расколотую на куски Галактику. Дельтура может лишь догадываться, какой это груз для мон-каламари.

— Разведчик запущен, — докладывает Дельтура.

— Отлично, мичман, — отвечает Акбар. — До встречи через шесть часов.

Шесть часов — время, которое потребуется дроиду-разведчику, чтобы оказаться в космосе над Акивой. Хотя он наблюдает планету уже сейчас — маленький шарик, парящий где-то за пределами поля космического мусора.

— У нас есть время, — улыбается Нирииан. — Ужин, потом отдых?

— Ужин, потом кое-что еще, потом отдых.

Она коротко хихикает. Музыка для его ушей.

* * *

Спор продолжается далеко за полночь, столь же бурный, как и гроза за стенами дворца сатрапа. Впрочем, сатрап, похоже, единственный, кого нисколько не интересует ни то ни другое — он сидит в углу, привалившись к стене, и храпит.

— Не стоит забывать, что у нас есть кредиты, — напоминает Арсин Крассус, постукивая костяшками пальцев по столу. Он всегда так делает, когда считает, что сказанное им крайне важно, и похоже, что считает он так всегда, поскольку стук повторяется с раздражающей частотой. — Кредиты, которые мы можем потратить, как нам заблагорассудится.

Джилия Шейл сидит с каменным лицом. За последние несколько часов она почти не пошевелилась, словно происходящее нисколько ее не утомляет, в отличие от остальных.

— Кредитами Галактику назад не купишь, — возражает она. — На них не купишь души и умы ее обитателей. А имперская казна далеко не столь внушительна, как когда-то, Арсин.

— У нас до сих пор есть резервные счета. Банковский клан владеет немалыми богатствами, которыми можно воспользоваться…

— И ввергнуть Галактику в рецессию? — раздраженно фыркает Шейл. — О да, так мы точно завоюем доверие народа.

— Речь не о том, чтобы завоевать доверие всех, — возражает Крассус. Тук-тук-тук. — Как я уже говорил, лучший путь — формально основать осколок Империи. Заключить перемирие с этими паршивыми псами из Новой Республики — пусть живут по-своему, а мы по-своему. Мы с ними и так уже в состоянии холодной войны, так закрепим это положение дел официально.

Шейл закатывает глаза:

— Да, конечно. Давайте построим стену посреди Галактики. У них будет своя половина, а у нас наша. Так ничего не выйдет. Объясняю еще раз тем, кто готов слушать: мы проиграли эту войну. Мы сыграли чересчур глупо, самонадеянно и безрассудно — и поплатились за это. Никакого перемирия не будет. Новая Республика не позволит нам забрать наши игрушки во Внешнее Кольцо. Нас будут преследовать как военных преступников. Некоторых посадят в тюрьму, а других казнят.

Слоун наблюдает за архивариусом, который с трудом поспевает за ними, делая записи. Он и сатрап — единственные формально не участвующие во встрече, кому разрешено здесь находиться. Даже Адеи нет — хотя, естественно, дверь охраняют штурмовики.

Арсин снова наклоняется вперед и начинает говорить, постукивая пальцами по столу:

— Шейл, вы выдающийся стратег Империи, и при этом вас не устраивает имперская стратегия…

— Арсин, — бросает Рей, — если и дальше будете стучать по столу, я переломаю вам пальцы.

— Я… Да как вы смеете так со мной разговаривать? — багровеет он.

— Она права, Крассус, — усмехается Пандион. — Ваша дурацкая привычка крайне раздражает. Только попробуйте еще раз, и я сломаю вам другую руку, чтобы впредь было неповадно.

Банкир садится, скрестив руки на бочкообразной груди и дуясь, словно обиженный ребенок.

— Я не выстраивала стратегию Галактической Империи, — начинает Шейл. — Еще раз повторюсь: я была против обеих версий «Звезды Смерти». Я выступала против ее постройки с самого начала, однако мои противники не позволили мне ни на что повлиять — разве что, может быть, на Хоте. Но «Звезда Смерти» стала нашей гибелью. Как в старой поговорке: «Не работай в одной шахте со своими детьми». Мы поступили глупо, вложив столько времени, денег, усилий и жизней в экосистему этой гигантской боевой станции. Всему виной тщеславие Палпатина.

Наконец слово берет Ташу, который почти все это время молчал, щелкая пальцами и теребя края рукавов, словно те постоянно ему мешают:

— В тщеславии Палпатина никто не сомневается. Но вряд ли стоит сомневаться и в том, что без него Империи бы вообще не существовало.

Мофф Пандион — или, вернее, гранд-мофф Пандион — встает и начинает расхаживать у своего конца стола. — В данном случае соглашусь с Джилией Шейл. Не только в том, что «Звезда Смерти» была нашей величайшей ошибкой, но и в том, что никакое перемирие не увенчается успехом. Оно никак не утолит жажду нашей крови, которую испытывает так называемая Новая Республика. Они вбили себе в головы, будто мы чудовища. Это уже не обсуждается. Но это означает, что мы не можем просто сдаться. Они хотят крови — не удивляйтесь, если лучших из нас выволокут на улицы, где нас сможет пристрелить любой дикарь с пулевиком.

— Да, Велко, — кивает Шейл. — Мы знаем — вам хочется атаковать, атаковать, атаковать. Чего бы это нам ни стоило.

— А вы предпочли бы сложить руки и подставить шею под топор палача? — ехидно интересуется он. — Вместо того чтобы сражаться?

— Можно подумать, речь идет о какой-то вдохновляющей истории для неудачников, в которой мы играем роль героя-гладиатора, который свергает угнетателей, отправивших его на арену. Нет, это они считают себя таковыми. Мы же для них — поработители целых планет вместе со всем их населением. Это мы построили нечто под названием «Звезда Смерти», под руководством дряхлого гоблина, верившего в «темную сторону» некой древней безумной религии.

Юп Ташу бросает на Джилию недоуменный взгляд.

— В былые времена, — усмехается Пандион, — вас бы казнили за измену, генерал Шейл.

— Ну вот, видите? — замечает Шейл. — Мы только и умеем, что казнить, гранд-мофф Пандион. Если мы сдадимся, аномальная доброжелательность Новой Республики может сыграть нам на руку и мы сохраним головы на плечах. — Она шумно вздыхает. — К тому же у нас все равно нет никакого разумного плана нападения.

— Конечно есть, — коротко смеется Пандион. — Вы что, с ума сошли? Повстанцы — поскольку они именно повстанцы, преступники, бунтовщики — добились своего практически голыми руками. Все они просто мятежники. Они сделали своими рогатками пару удачных выстрелов, но у нас все еще есть корабли, солдаты, опыт. — Он показывает на Арсина. — И деньги.

— Тогда почему с каждым днем от нас отворачивается все больше губернаторов? Почему с каждой неделей мы теряем все больше кораблей? Почему мы смотрим голозаписи с освобожденных планет, где устраивают парады и сбрасывают с постаментов статуи? Они многого добились, располагая лишь небольшими силами, Пандион. Вы неверно понимаете наше место в истории.

— В таком случае и мы многого добиваемся небольшими силами. К тому же… — Он пренебрежительно машет рукой. — Все эти головидео — пропаганда, и вы прекрасно это знаете. Реальность такова, что у Альянса повстанцев нет ресурсов, чтобы контролировать Галактику, зато они есть у нас. И… — он поворачивается к Рей Слоун, — не стоит забывать, что у нас до сих пор есть звездный суперразрушитель. Верно, адмирал Слоун? Или… не у нас? Может, только у вас? Может, вы маленькая жадная девочка, которая не хочет делиться флотом с остальной академией?

Вполне ожидаемое замечание, которое Рей слышит уже не первый раз. И ее ответ не блещет оригинальностью:

— «Разоритель» и его флот находятся в распоряжении Империи, Велко. Вопрос лишь в том…

— Вопрос лишь в том, что сейчас представляет собой Империя и кто ею управляет, — издевательски заканчивает за нее Пандион. — Да, мне известна ваша позиция. Я просто хочу, чтобы все присутствующие знали — именно вы держите палец на спусковом крючке нашего самого мощного оружия, но при этом скрываете его от всех… собственно, мы даже не знаем, где вы его прячете.

— Ага, так, значит, ваши шпионы еще не подали вам на блюдечке этот лакомый кусочек? — усмехается Рей. Пандион пытается возражать, но она продолжает, желая показать, кто тут на самом деле главный: — На этой встрече судьбу Империи должны решить несколько советников, а не кто-то один. Если бы я хотела захватить «Разоритель», я могла бы попытаться, и, возможно, мне бы это даже удалось. Но я предпочту не повторять ошибок прошлого. Мы выслушали вас, гранд-мофф, и ваша позиция нам известна: «снова и снова одно и то же». Пока что мы не слышали вас, советник Ташу. Не поделитесь ли своими мыслями?

Ташу поднимает взгляд, будто его вырвали из глубоки задумчивости.

— Гм? А… да-да, конечно.

Ташу был близким советником — и даже в какой-то степени другом — бывшего Императора Палпатина, человека, когда-то занимавшего пост сенатора, а потом канцлера. По слухам, еще Император был темным повелителем ситхов, хотя в Империи ситхов считали скорее мифом нежели реальностью, и большинство воспринимало их как чью-то выдумку. Палпатин был далеко не первым правителем, который сочинял о себе истории, возвышавшие его до уровня космического божества. В исторических хрониках упоминается регент Старой Республики по имени Хайлмейн Лайтбрингер, который заявлял, будто он родился в пыли Тифонской туманности, и его невозможно убить оружием смертных, что оказалось ложью, поскольку его и правда убили оружием смертных — вероятно, ударом стула по голове. Частью легенды Палпатина стал и его подручный — жестокий Дарт Вейдер. Слоун верит в реальность их способностей, пускай они и не были таким всесильными, как всех хотел убедить Палпатин.

Так что неудивительно, что Ташу сразу же заводит об этом разговор.

— Вы клеймите темную сторону, — говорит он, — как будто это некий путь зла. Но не стоит путать ее с самим злом. И не стоит считать свет порождением добра. Древние джедаи были обманщиками и лжецами, жаждавшими власти маньяками, которые действовали под прикрытием святого монашеского ордена. Они считали себя моральными крестоносцами, признававшими лишь дипломатию светового меча. Темная сторона честна и непосредственна, это всегда нож в грудь, а не в спину. Да, темная сторона эгоистична, но интересы ее простираются и за пределы конкретной личности. Палпатин заботился о Галактике. Он не захватывал власть лишь ради себя — у него и до этого была вся полнота власти канцлера. Он хотел лишить власти тех, кто ею злоупотреблял. Он хотел обеспечить надзор и безопасность жителям всех планет, и это далось дорогой ценой. Он знал об этом и страдал, но все равно поступал по-своему, поскольку темная сторона осознает, что все имеет свою цену и ее всегда нужно платить.

На мгновение наступает тишина.

Затем слышится короткий смешок Пандиона.

«Будь жив Император, — думает Рей, — хватило бы одного этого смешка, чтобы Пандион лишился головы. Такова цена столь пренебрежительного отношения».

Мофф поднимает руку, делая вид, будто управляет марионеткой.

— Вы много чего наговорили, советник Ташу, но какое все имеет отношение к… — Снова смешок. — Вообще никакого.

На лице Ташу появляется блаженная самоуверенная улыбка.

— Я хотел сказать, что Палпатин был умным человеком. Умнее нас всех, вместе взятых. Мы должны повторить его путь. Император знал, что темная сторона — его спасение, так что и нам следует обратиться к темной стороне.

— Гм, — бормочет Шейл. — И каким же образом? Вряд ли кто-то из нас обучен владению Силой.

— Ситхов больше не осталось, — говорит Ташу. — А дух единственного ныне живущего джедая, сына Энакина Скайуокера, не сломить, по крайней мере пока. Так что на темную сторону нам придется перейти самим. Палпатин считал, что его могущество исходит из вселенной за пределами наших карт. В течение многих лет он с нашей помощью посылал мужчин и женщин за границы известного космоса. Они строили лаборатории и станции связи на далеких спутниках, астероидах, в неизведанных краях. Мы должны последовать за ними за пределы Галактики, в поисках источника темной стороны, словно человек, ищущий колодец в пустыне.

Крассус недовольно морщится, отчего его щекастая Физиономия становится похожа на смятую тряпку.

— Вы предлагаете… улететь? Забрать наши корабли и бежать? В страхе, словно испугавшиеся папашиного ремня детишки?

— Не в страхе, — говорит Ташу. — С надеждой.

В ту же минуту начинается новый спор. На этот раз реплики доносятся из каждого угла, и никто не желает слушать других. Сплошной поток аргументов: перемирие, деньги, капитуляция, холодная война, горячая война…

Все это чушь. Они не сходятся во мнениях. Слоун сомневается, что они вообще когда-либо придут к единому результату — а это означает, что сама идея собрания изначально была глупой.

«Но все же стоит попытаться», — думает она.

Галактическая Империя подобна разбитому зеркалу — множество разбросанных отдельных отражений. «Моя задача — склеить зеркало, — думает Слоун. — Чтобы отражение было только одно». Она верит в Империю. И верит, что именно она может и должна ее восстановить. Возрожденная Империя вновь будет править Галактикой, и в ней у Рей Слоун будет свое место, на этот раз уже отнюдь не на обочине. С ней станут считаться.

— Продолжайте, пожалуйста, — говорит она, вставая. — Сейчас вернусь.

Никто даже не замечает ее ухода. Вот только хорошо это или плохо, она не знает.

* * *

В космосе над Акивой замедляет свой полет дроид-разведчик «Гадюка», осторожно тормозя маневровыми двигателями. Стабилизировавшись, он выдвигает пять паучьих конечностей. Глаз его вспыхивает, и из куполообразной головы появляются маленькие антенны.

Дроид начинает сбор данных.

* * *

Чья-то крепкая рука держит его за подбородок, поворачивая голову вверх, назад, влево, вправо. Ладонь бьет его по щеке — не сильно, просто: хлоп, хлоп, хлоп.

Судорожно вздохнув, Ведж открывает глаза.

Перед ним та самая женщина, которая пленила его в рубке связи, выстрелив в спину из бластера.

— И что дальше? — спрашивает он. — Пришли пытать меня лично?

Другого, похожего на полутруп с бледным лицом и темными морщинами, сейчас нет, но он то и дело появляется — может, раз в час, хотя точно сказать сложно. Этот странный человек приходит каждый раз, когда Ведж снова начинает засыпать, и причиняет ему боль. Он вонзает в бок Веджу нож — неглубоко, лишь слегка надрезая кожу. Он тычет Веджу в бедро электрическим разрядником, и внутренности Веджа вспыхивают, словно начинка отказавшей приборной панели. Однажды он просто пришел и шумно сожрал какой-то плод, не говоря ни слова, а потом облизал пальцы. Иногда он довольно хихикает, делая Веджу больно.

Но эта женщина… кажется, она адмирал?

— Нет, — отвечает она. — Я не палач.

— Конечно, — хрипит он. — Вы дознаватель.

— Пожалуй. Хотя точно не уверена. — Медицинский дроид проверяет трубку, которая обвивается вокруг руки Веджа, уходя под кожу. — Ты ведь все равно не стал бы отвечать?

— Нет, — говорит Ведж, пытаясь ничем не выдать свой страх. Если она ощутит страх, она набросится на него и вцепится, словно почуявшая кровь на снегу вампа. Но ему действительно страшно. Он столько всего прошел — бесчисленные космические сражения, снега, пустыни, болота и открытое небо, — а теперь оказался здесь, раненный и привязанный к столу. И его жестоко пытают.

— А, собственно, какая разница? Я могу потребовать у тебя жизненно важных сведений о Новой Республике — перемещения кораблей, координаты баз, планы атак — но что я с ними буду делать? Боюсь, почти ничего.

— Что, уже готовы сдаться? — улыбается он. Улыбка не добрая, а безжалостная — он специально пытается сделать побольнее. «Я смеюсь над тобой», — думает он.

— Ответь мне на один вопрос — зачем?

— Что… зачем?

— Зачем ты стал повстанцем?

— Чтобы уничтожить Империю.

— Нет. — Она качает головой. — Слишком просто. Это всего лишь внешняя оболочка. Стоит ее содрать, и обнажится нечто личное.

Он снова скалит зубы в жуткой ухмылке.

— Конечно, адмирал. От Империи пострадали мои близкие. Семья. Друзья. Девушка, которую я когда-то любил. И я такой не один. В Новой Республике у каждого найдется подобная история. — Он кашляет, и на его глазах выступают слезы. — Мы — урожай тех кошмарных семян, что вы посеяли.

— Но мы поддерживали порядок в Галактике.

— Вот только вы делали это сжатым кулаком, а не открытой ладонью.

— Красиво говоришь для простого пилота.

Ведж пытается пожать плечами, но даже это причиняет ему боль. Изо рта вырывается стон, и он с трудом удерживается от дальнейшего крика.

Женщина кивает и молча уходит.

* * *

Над столом парит голова Дельтуры. Голограмму окружает голубоватое сияние.

— Вы уверены, мичман?

— Никаких следов имперских кораблей, адмирал.

— Но вы нашли следы наших?

— Только обломки. Невооруженным глазом их не увидеть, но «Гадюка» способна на многое. Она обнаружила молекулярные остатки наших собственных кораблей, сэр.

— А-истребители, — хмыкает Акбар. — Кто-то их сбил.

— Кто-то с поверхности, сэр?

— Вряд ли. С такого расстояния в А-истребитель не попасть.

Акбар сплетает длинные перепончатые пальцы и разворачивает кресло к другому собеседнику. Это тоже голограмма, но в ней с трудом можно опознать конкретную фигуру.

Изображение стоит чуть в стороне, словно призрак. Тело и лицо мерцают и расплываются. Это их информатор, известный лишь как Оператор. Пока что его разведданные практически безупречны, что заставляет Акбара все больше в нем сомневаться.

— Что скажете, Оператор?

Слышится столь же искаженный, как и картинка, механический голос:

— Обнаружил ли дроид какое-либо движение в столицу и из нее? Или вокруг планеты в целом?

— Вы слышали вопрос, — обращается Акбар к Дельтуре.

— Нет, сэр. Вообще никаких кораблей.

— Пусть дроид проверит все ретрансляторы на планете, — предлагает Оператор. — Посмотрим, что будет.

Дельтура кивает и что-то говорит сидящему за пределами голограммы — вероятно, научному офицеру, молодой тогруте. Томительно тянутся мгновения, подобно каплям разливающейся по полу густой жидкости. Акбар чувствует, как с каждой секундой улетучиваются остатки его оптимизма.

Вновь появляется светящаяся голографическая голова мичмана.

— Ничего, — слегка растерянно говорит он. — Вообще Ничего, сэр. Дроид не может засечь ни одного ретранслятора. Как будто они не работают.

— Блокада связи, — говорит Оператор. — Имперский трюк. Они там, адмирал Акбар. Их корабли где-то прячутся. Но если нет никакого движения ни с планеты, ни обратно, значит они установили блокаду. Никаких кораблей, никакой связи. Что-то явно происходит, но не знаю, что именно.

— Благодарю, — отвечает Акбар.

— Будете что-то предпринимать? — оживленно интересуется Оператор. Не слишком ли оживленно?

Акбар молча выключает голограмму.

— Что-нибудь еще, сэр? — спрашивает Дельтура.

— Оставайтесь на связи, — говорит Акбар. — Мне нужно подумать и посоветоваться с другими. Спасибо, мичман.

— Есть, адмирал.

Лицо юноши исчезает.

Беспокойство гложет Акбара, словно стайка морских червей. Ему нужно время, чтобы поразмыслить, но тянуть тоже нельзя, иначе они могут упустить идеальную возможность. «Или, — думает он, — избежать очередной имперской ловушки». Что это — хитрость или нечто реальное? Возможно, какая-то тайная встреча. Ирония судьбы — когда-то повстанцам приходилось прятаться и скрывать свое присутствие, а теперь то же самое приходится делать Империи. Роли меняются. Кто знает, может, это знак их нарождающейся победы над имперским гнетом. Но их чрезмерная уверенность в себе тревожит его не меньше. Империя не погибла. Пока.

Она выжидает, чтобы снова нанести удар. В этом Акбар практически не сомневается.

Интерлюдия

Чандрила

Откуда-то со стороны летит пурпурный плод, врезаясь в висок Олии Чоко. Плод лопается, сок течет по ее щеке, капая с подбородка. Она ошеломленно озирается.

— Долой! — доносится рассерженный голос. — Долой Галактический сенат! Долой Новую Республику!

Очередной плод пролетает над головой Олии.

— Ладно, Лаг, пора заканчивать… — поторапливает Трейсин.

— Нет, — прерывает ее Олия. Судорожно сглотнув, она вытирает со щеки липкие внутренности плода. — Эй ты! Подойди поближе.

Трейсин едва заметно кивает Лагу.

На краю экрана появляются чешуйчатые руки трандошанина, которые разворачивают камеру в сторону маленького Зана в грязно-сером комбинезоне. В руках у него корзинка с фруктами и овощами, в основном гнилыми.

Он один.

Увидев направленную на него камеру, он машет руками:

— Нет-нет, я не хочу, чтобы меня снимали. Пожалуйста.

Олия осторожно подходит к нему, протягивая руки.

— Если у вас есть какие-то возражения, я готова их выслушать.

— Я… — Зан, заикаясь, оглядывается вокруг, как будто случившееся всего лишь шутка. Или он просто не был готов к подобным последствиям. — Извините, мне нужно идти.

Он пытается уйти, но Трейсин преграждает ему путь.

— У вас есть возможность высказаться.

— Правда? — подозрительно спрашивает он.

— Правда, — подтверждает Олия. — Расскажите о своих проблемах.

«Мы в эфире?» — одними губами произносит Трейсин в сторону камеры.

На экране на мгновение появляется поднятый чешуйчатый палец.

— Я… — начинает инородец. — Я Гиска Дотало, с Ган-Морадира, колонии в Среднем Кольце. Пришла Новая Республика. Они… они уничтожили имперскую базу. Теперь имперцы ушли. Имперцы были жестоки, но при них хотя бы был порядок! У нас была вода и еда, все работало. Потом повстанцы ушли, пришли бандиты и пираты. Нам не хватает еды, колодцы забиты, и… — Он начинает всхлипывать. — Мы скопили кредитов, чтобы я смог прилететь сюда. Я — единственная наша надежда.

Какое-то мгновение Олия ошеломленно смотрит на него.

Трейсин уже готова вмешаться, но Олия говорит:

— Хорошо, что вы прилетели, господин Дотало. Насколько я знаю, у Ган-Морадира пока нет своего представителя в Сенате. Сегодня этим представителем станете вы.

Глаза его расширяются сверх всякой меры.

— Ч… что?

— Война ужасна. И с помощью одной лишь армии всех проблем не решить. Мы должны определиться с тем, что будет после того, как закончат свою работу военные, — именно потому здесь, на родине канцлера, вновь начинает свою деятельность Сенат. Некоторые считают Чандрилу мелкой и незначительной планетой, но именно здесь всегда появлялись великие идеи и граждане, которые несли эти идеи по всей Галактике. Галактика нуждается в помощи. Но ей нужны не только великие идеи, но, как вы только что сказали, и базовые средства для существования — еда, вода, кров. А когда война закончится, предстоит еще многое восстанавливать и исправлять. Сегодня я приглашаю вас выступить перед Сенатом с речью о проблемах вашего народа и вашей колонии. Пусть вас выслушают. И помогут вам.

Олия подзывает из-за камеры панторанца в синей форме администратора и что-то ему шепчет, затем представляет ему Гиску Дотало. Панторанец вежливо уводит зана прочь.

— Снято, — улыбнувшись, говорит Трейсин, но тут же смотрит куда-то вдаль.

Там какая-то суматоха. Все взгляды устремлены в ту сторону. Трейсин дает знак, и Лаг снова включает камеру.

Вдали — колонна имперских пленников со скованными руками, которых ведет офицер Новой Республики.

— Возмутительно! — шипит Олия и бросается к ним, явно намереваясь вмешаться.

Глава шестнадцатая

Дурные сны.

Один из них, то и дело повторяющийся в голове у Норры, уже стал классикой — она снова в перекрученных внутренностях «Звезды Смерти», вместе со своим Y-истребителем и дроидом-астромехом R5-G4. Она сворачивает из главного туннеля, увлекая за собой несколько СИДов, которые липнут к ней, словно мухи к хвосту горта. Их не прихлопнуть и не отогнать, от них не оторваться. Впереди внезапно появляются новые, нутро боевой станции превращается в замкнутый сам на себя лабиринт, она ощущает ударную волну от взорвавшегося источника питания, все начинает разваливаться на части, пространство вокруг заполняет огонь, который устремляется ей навстречу…

И как всегда, Норра просыпается вся в поту, независимо от температуры в помещении. Она смотрит на часы — на самом деле она спала меньше часа. После того как она спасла сына из лап злобного гангстера, ей до сих пор кажется, будто за ними гонятся. Отчаянно колотится сердце, мышцы напряжены, зубы стиснуты, адреналин течет по венам, словно жидкий бластерный огонь. Все-таки зря она решила поспать.

Норра спускается на первый этаж вскипятить себе чай. Она предполагает, что остальные еще спят, — кстати, надо не забыть поблагодарить ее сестру Эсмелль за то, что пустила переночевать странную парочку незнакомцев, — но, оказавшись внизу, она слышит доносящиеся из кухни голоса.

За маленьким столиком сидят Джеc Эмари и Синджир Рат-Велус. Рядом с гидрокуполом Эсмелль, где та выращивает всякие травы вроде сердечника или синтанских семян, они разложили странный набор предметов: солонку, несколько пузырьков из-под лекарств, пачку салфеток, горсть зубочисток и пару ножей для фруктов.

Увидев Норру, оба выпрямляются, словно застигнутые врасплох дети.

Гм…

— Что это все значит? — спрашивает Норра.

— Ничего, — отвечает Джеc.

— Это просто… такая игра, — улыбается Синджир.

И впрямь странная парочка. Она — забрак. Холодная, неразговорчивая. Он — высокий, поджарый, слегка неряшливый. От него пахнет вином и бренди. У него широкая, обманчивая улыбка. У нее — твердый, словно алмаз, взгляд.

Что-то пробормотав в ответ, Норра нажимает кнопку на боку чайника. Достав из шкафа гешанский чай, она отсыпает немного в чашку. Остальные сверлят взглядом ее спину.

Чайник свистит, и она наливает воду. Из чашки поднимается облако пара.

— Похоже на карту, — замечает она, поворачиваясь к ним.

— Нет, — все так же улыбаясь, отмахивается Синджир.

— Да, — практически одновременно говорит его спутница.

— Может, все-таки объясните? — спрашивает Норра.

— Нет, — хором отвечают Джеc и Синджир, с легким недоумением глядя друг на друга.

Норра склоняется над столом, рассматривая лежащие на нем предметы.

— Пачка салфеток тут самая большая, значит, она изображает нечто крупное. Вероятно, дворец сатрапа. Соответственно, и остальное: вот старое здание правительства, вот бульвар Сатрапии, вот узкая дорога Витрафиспов — как мне рассказывали, по ней когда-то тайно пробирались во дворец и из дворца сатрапы, но она стала общедоступной еще в те времена, когда я была маленькой девочкой.

— Ничего подобного, — с невинным видом отвечает Синджир. — Извини. Хотя спасибо, что попробовала сыграть. А теперь, если ты не против…

— Заткнись, — бросает ему Джеc и обращается к Нор-ре: — Да, ты права. Ты что, тут выросла?

— Да, — кивает Норра.

— Ты… — Джеc окидывает ее взглядом, — из повстанцев?

— Что, так заметно?

— Нет, — пожимает плечами собеседница. — Но у меня есть голова на плечах. Прошлой ночью ты без всяких проблем стреляла по штурмовикам, но при этом не похожа на бандитку, да и просто на местную. У тебя… одежда как у повстанца — жилет, поясная сумка, сапоги. — Она прищуривается. — Пилот?

— Угадала, — смеется Норра.

— Я охотница за головами, — говорит Джеc. — Выполняю заказ Новой Республики. Пожалуй, ты могла бы мне помочь.

— Эй, погоди, чтоб тебя звезды спалили! — Синджир протестующе поднимает руки. — Мы договорились на жалкие двадцать пять процентов, а теперь ты еще и ее берешь в долю?

— Надеюсь, — отвечает наемница, — она поможет нам во имя правого дела, а не ради кредитов. Все-таки речь идет об атаке на Империю.

Нора борется с внезапно охватившим ее чувством долга. Ей хочется узнать подробности, броситься в бой и плюнуть в глаза Империи, но…

— Не могу, — цедит она сквозь зубы. — В самом деле не могу. Мы с сыном должны покинуть эту планету. Сейчас для меня главное — забрать его отсюда…

— Иди, спасай своего друга Антиллеса, — заявляет неслышно вошедший в кухню Теммин. — Кстати, вы только думаете, будто говорите тихо, — вас прекрасно слышно.

Норра берет его за руку:

— Пусть кто-нибудь другой… спасает капитана Антиллеса. Война больше меня не заботит. Только ты.

Теммин выдергивает руку и хватает из холодильника стакан голубого молока.

— Мой дроид еще не вернулся? Он уже должен быть тут.

Норре хочется воззвать к его разуму, но она прикусывает язык. Он столь же упрям, как и она сама, и спорить с ним — все равно что бить кулаком о стену. Только руку разобьешь.

— Так он был твой? — спрашивает Синджир.

— Угу.

— Это же боевой дроид.

— Знаю.

— Самая бесполезная боевая единица за… пожалуй, всю историю Галактики. Впрочем, штурмовики, по сути, тоже не более чем жестяные ведра с ружьями, особенно в наши дни. Можешь мне поверить.

— Не недооценивай штурмовиков, — бросает Джеc. — Когда их много, они опасны.

— Как и болотные буйволы, — кивает Синджир. — Но это вовсе не значит, что от них особо много толку. Хотя от боевых дроидов его еще меньше. Поздравляю, молодой человек. Тебе удалось превратить одного из них в… настоящую военную машину. — Синджир негромко аплодирует. — С другой стороны, вполне разумно предположить, что штурмовики с ним все-таки справились. В конце концов, он всего лишь боевой дроид, а не чудо техники.

— Ага. — Теммин мрачно смотрит на мужчину, прихлебывая молоко. — Да ты дерьмо боркота от помета рососпинника не отличишь, приятель. Костик запрограммирован… в общем, просто поверь мне. С Костиком ничего не случится.

Норра смотрит на сына. Кулаки его сжаты, лоб нахмурен. Он злится, как до этого злилась она сама… а может, и продолжает злиться. Внезапно он прищуривается, глядя на стол.

— Что это?

— Ничего, — отвечает Синджир.

— Это карта, — соображает Теммин, и Норру наполняет гордость за сына. Гордость растет еще больше, когда он добавляет: — Что это? Дворец сатрапа?

— Чтоб вас звезды спалили, — качает головой Синджир. — Весь в мать.

Парень хмурится. Норра болезненно морщится.

В разговор вклинивается Джеc Эмари:

— Прямо сейчас в этом дворце — если мы не упустили шанс — проходит тайная встреча, на которой присутствуют несколько крайне важных персон из верхушки Империи. Сильные мира сего, за чьи головы могут дать целое состояние. — Она перечисляет их: мофф Велко Пандион, адмирал Рей Слоун, советник Юн Ташу, генерал Джилия Шейл и изначальная цель охотницы за головами — банкир и работорговец Арсин Крассус.

— Ясно. — Норра щелкает пальцами. Отчего-то ей кажется, что следовало бы сообразить и самой, но, с другой стороны, как подсказывает циничная реальность, откуда может об этом знать простой пилот? И все-таки… — Все сходится. Звездные разрушители. Блокада. Отключение связи. Они охраняют ту встречу. А Ведж…

Охотница удивленно поднимает брови:

— Что еще за Ведж?

— Ведж Антиллес, — говорит Синджир. — Верно? Пилот Альянса повстанцев?

— Да, — кивает Норра. — Откуда ты знаешь?

Синджир колеблется.

— Я… тоже повстанец.

Норра бросает на него удивленный взгляд. Да, судя но одежде, он вполне может быть повстанцем, но все же что-то с ним не так — хотя и непонятно, что именно. С другой стороны, среди повстанцев кого только не встретишь.

— Ведж наверняка у них в плену, — продолжает она. — Вероятно, он вел разведку во Внешнем Кольце и столкнулся с… в общем, с кем-то.

— Скорее всего, он еще жив, — говорит Джеc. — А это значит, что у нас есть шанс. Помоги мне. Мы нанесем удар ради твоей Новой Республики. Мы сведем на нет все усилия Империи и подрежем им сухожилия, пока они не успели снова встать на ноги. И ты спасешь своего друга.

И опять Норру охватывает чувство долга, призывая к борьбе за правое дело. Но вместе с тем ей хочется залечь на дно, свернуться в клубок, спрятаться. У нее нет никакого желания лезть прямо в пасть зверя. Не сейчас.

— Нет, — исподлобья отвечает она. — Самый лучший выход — убраться с этой планеты. Как только мы окажемся в зоне действия связи, можно будет известить Республику, они пришлют корабли и войска, и…

— Ошибаешься, — прерывает ее охотница за головами. — К тому времени встреча уже закончится — если уже не закончилась. А твоего друга они либо заберут с собой, либо убьют.

— Я с вами, — заявляет Теммин. — Но хочу свою долю.

— Молодой человек, — усмехается Синджир, — Не стоит перебарщивать. Мы и так спасли твою задницу от…

— Прекрасно, — говорит парню Джес, кивая шипастой головой в сторону Синджира. — Получишь половину его гонорара.

— Эй! — возражает тот.

— Зато сможешь выбраться с планеты, — отвечает девушка, заносчиво встряхивая головой. Похожая на лезвие топора, прядь волос между шипами падает на ее висок. — И даже малой толики награды хватит, чтобы ты мог надираться инопланетным спиртным, пока Новая Республика не превратится в очередную Старую Республику. Так что решай.

— Ладно. — Он закатывает глаза.

— Не знаю… — сомневается Норра.

— Твоя помощь мне бы очень пригодилась. Твоему другу наверняка тоже.

Норра колеблется, совсем как в детстве, перед тем как прыгнуть в один из водопадов Акарского каньона.

— Согласна. Но я тоже хочу улететь с этой планеты, — несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, наконец отвечает она.

— Договорились, — кивает охотница. — А теперь, пожалуй…

Бум, бум, бум!

Весь дом сотрясается. Кто-то колотит в дверь. Пока Джес вытаскивает бластер, в памяти Норры, словно серебристые брызги того самого водопада, проносятся воспоминания о другом дне, когда точно так же кто-то стучал кулаками в дверь. Когда пришли имперцы, чтобы забрать ее мужа.

Глава семнадцатая

За столом сидят пятеро: трое из них из плоти и крови, двое — голограммы. Присутствующие — адмирал Акбар, коммандер Кирста Агейт и капитан Сафф Мелор. Голограммы — генерал Крикс Мейдин и вновь назначенный канцлер Новой Республики Мон Мотма. У всех усталый и обеспокоенный вид. Акбар подозревает, что и сам выглядит не лучше. Ситуация балансирует на лезвии бритвы — стоит подуть легкому ветерку, и все может измениться, к лучшему или худшему.

— Уверены, что этому информатору можно доверять? — спрашивает Мейдин, почесывая окладистую белую бороду. Даже на голограмме заметно, как углубились морщины на его лице.

— Пока что, — отвечает Агейт, — ничто не указывает на обратное.

— Все же не стоит забывать, — вмешивается Акбар, — что Империя вполне способна планировать наперед. Мы чудом одержали победу у Эндора, но Империя долго и терпеливо готовила нам эту ловушку.

— Отправьте туда флотилию, — предлагает Мелор. Капитан-цереанин качает удлиненной головой, недоверчиво морща высокий лоб. — Два легких крейсера, группу истребителей из Золотой эскадрильи — и посмотрим, что там. Если придется сражаться, флотилия будет готова к бою.

— Нужно действовать осторожно, — замечает Мон Мотма. — Наше влияние во Внешнем Кольце не слишком велико. Более того, сейчас время относительного затишья, но оно крайне неустойчиво. Подобное вторжение могут счесть демонстрацией силы. Нас должны считать друзьями, а не агрессорами. Кто знает, как отнесутся к нашему появлению в окрестностях Акивы?

— Должен заметить, канцлер, — кстати, поздравляю, — что Акива, при всем к ней уважении, вовсе не жемчужина в чьей-то короне, — снова качает головой Мелор. — Это всего лишь захолустная планета, карманная сатрапия Империи. Они производят ресурсы, в которых мы не нуждаемся, а старая подземная фабрика по производству дроидов заброшена уже десятки лет. Так что Акива не представляет никакого особого стратегического значения или интереса…

— Для нас представляет интерес ее народ, — прерывает капитана Мон Мотма. Акбар чувствует, что Мелор сумел ее разозлить. С ним иногда такое бывает — он из семьи военных и, несмотря на свойственный цереанам интеллект, порой чересчур агрессивен. — Судя по данным разведки, до них доходят наши послания. Народ готов к переменам. И перемены эти несет Новая Республика.

Мелор пытается что-то сказать, но его снова прерывает Акбар:

— Я согласен с канцлером. Мир слишком хрупок, и мы должны быть готовы к любым хитростям врага. Генерал Мейдин, сумеете собрать ударную группу? Небольшую, пять-семь солдат Республики.

— Думаю, да. Высадить их на планету?

— Гумм, — мычит Акбар. — Суборбитальный десант спецназа. Прыжок из верхних слоев атмосферы. Нам нужны доклады с поверхности, а это, пожалуй, самый уместный способ. Небольшая, но действенная группа. Согласны? — Все кивают, кроме Мелора, который хмурится и морщит губы, словно пытаясь возразить, но в конце концов, вздохнув, тоже кивает. — Хорошо. Давайте действовать. Десант должен высадиться через шесть часов, а если получится, то и раньше. Всем спасибо.

Глава восемнадцатая

Джес распахивает дверь, держа бластер наготове.

На пороге под утренним дождем стоит дроид.

Это боевой дроид В1, тот самый телохранитель, которого Теммин зовет Костиком. Попадая на сервомотор в его открытом черепе, капли искрят и превращаются в пар. Теммин бросается к нему мимо Джес.

Выкрашенный в красный и черный цвета дроид издает маниакальный механический смех, затем поднимает руку, гремя свисающими с нее мелкими косточками. Другая рука отсутствует.

Дроид показывает большой палец.

— Костик! — восклицает Теммин, обнимая дроида.

— Я СОВЕРШИЛ НАСИЛИЕ, — произносит дроид, и Джес кажется, будто в его искаженном голосе слышится гордость. — ТАК ТОЧНО.

Затем из его головы рассыпается дождь искр, глаза гаснут, и он валится набок, словно подрубленное дерево.

Теммин издает горестный стон.

— Думаю, эта железяка свое отжила, парень, — качает головой Синджир.

— Тихо! — бросает Теммин. — Ты оскорбляешь его чувства. Ему просто нужен кое-какой ремонт. Помоги занести его внутрь.

* * *

— Знаешь, а ведь сейчас ночь, — слышится чей-то голос.

Прикованный к столу магнитными захватами Ведж просыпается. Его сновидение — о том, как он дрейфовал в космосе на разбитом истребителе с превратившимся в шлак астромехом, дыша остатками кислорода, — рассыпается, словно горсть сухого песка в ладонях.

Голос принадлежит тому же самому незнакомцу неопределенного возраста с морщинистым лицом, глазами-бусинками и змеиной улыбкой.

Тому самому, который режет Веджа ножом.

Сейчас, однако, ножа не видно — руки незнакомца сложены внутри широких рукавов его мантии.

— Пришел опять меня пытать? Все равно не сломаешь.

— Знаю, — все с той же зловещей улыбкой отвечает гость. — Стойкость твоя непоколебима. — Он поднимает палец, словно хочет сообщить некую важную мысль. Но это не его мысль, — похоже, он намерен передать чью-то чужую. — Ты знаешь, что повелители ситхов иногда могли извлекать из своих пленников энергию Силы? Высасывать из них жизнь, укрепляя свою связь с темной стороной? А также продлевать собственное существование на многие столетия?

— Ты что, вообразил себя волшебником?

Незнакомец цокает языком:

— Вряд ли. Меня зовут Ташу, и я всего лишь историк. Страстный исследователь древних обычаев. И до недавнего времени — советник Палпатина.

— Мой друг Люк кое-что мне о нем рассказывал.

Ташу улыбается еще шире, показывая белоснежные зубы.

— Представляю, что мог тебе наговорить наивный растерянный мальчуган. — Он шевелит пальцами, словно проверяющий прочность паутины паук. — Я знаю, что физически тебя не сломить.

— Тогда зачем ты вообще сюда приходишь?

— Чтобы не давать тебе спать. И чтобы помочь сломить тебя морально. Возможно, никакой информации мы от тебя не добьемся, но почему бы не попрактиковаться?

— Я пилот. Я привык не спать.

— Да, но ты не привык к отсутствию какой бы то ни было надежды. Оглянись вокруг. Ты взаперти, тебя пытают ради самих пыток. Империя возрождается — прямо сейчас, в этом самом дворце. Твоя Новая Республика получила передышку и обретает почву под ногами, но в нашем распоряжении военная машина и благословение темной стороны. И даже если ваши продолжат свое продвижение вперед, захватывая систему за системой, мы будем ждать, так или иначе. Империя — лишь внешняя оболочка. Речь не идет о законе и порядке. Речь идет о полном контроле, и мы всегда будем к нему стремиться. Как бы вы ни пытались нас победить, мы — инфекция в костях Галактики, которая наносит удар в самый неожиданный момент.

— Ошибаешься, — скрежещет зубами Ведж. — Галактика — обитель добра. Нас больше, чем вас.

— Дело не в численности или процентах. Дело в вере. Нас мало, но вера наша во сто крат сильнее, чем ваша, пусть вас и много.

— Я верю в Новую Республику.

— Что ж, — усмехается Ташу, — твою веру еще предстоит испытать на прочность.

— Так же, как и твою рожу. Когда я дам тебе пинка в зубы.

— Ага, вот и он. — Ташу с треском щелкает пальцами, словно ломая птичью шею. — Живой росток злобы и ненависти, рожденный чувством безнадежности, которое я в тебе посеял. Жуткое крошечное семечко. Не могу дождаться, когда из него вырастет презренное дерево, принеся свой омерзительный плод.

Интерлюдия

Коронет, Кореллия

Вспыхивает молния, и драка продолжается. На крыше старого голотеатра, на фоне яркого, постоянно меняющегося рекламного изображения сражаются двое. Они здесь уже столь давно, что утратили всякое чувство времени. Они устали, перепачкались, промокли от непрекращающегося дождя.

Но они продолжают драться.

Тот, что постарше — коренастый и неопрятный, в болтающейся на нем ржаво-красной броне, — кружит возле противника, выставив перед собой похожие на булыжники кулаки. Он слизывает стекающую из носа струйку крови и ухмыляется, словно пьяный.

— Мы можем в любой момент закончить этот цирк, приятель, — рычит Денгар. — Сесть, выпить по пинте, все обговорить.

— Никаких разговоров, — отвечает второй, по имени Меркуриал Свифт. Он молод и гибок, брони на нем нет вообще. Темные волосы прилипли к бледному лбу. В руках у него пара дубинок, которыми он крутит перед собой. — Бросай это дело, Денгар. Ты и так уже слишком далеко зашел. Какой-то дурацкий крестовый поход…

Денгар снова бросается на врага, размахивая кулаками, словно молотами. Будто ему хочется не просто поколотить более молодого и проворного противника, но и превратить его в кашу, как спелый плод для утреннего сока. Удар попадает Меркуриалу в ключицу, боль прошивает шею и руку. Одна из его дубинок падает на крышу, разбрызгивая воду в луже.

Меркуриал отскакивает в сторону, а когда Денгар устремляется за ним, молодой охотник за головами ловко уворачивается и с силой вонзает конец второй дубинки в зазор между бронепластинами Денгара, прямо в ребра.

Взвыв, тот пятится, схватившись за бок. Улыбка превращается в гримасу.

— Присоединяйся ко мне. Ты ловок и быстр, но глуп. По-настоящему глуп. Только взгляни на себя — зеленый, словно свежий доакиевый спайс. Тебе нужна… направляющая рука.

— Твоя? — насмешливо уточняет Меркуриал. — Не могу даже представить подобного, старик. — Снова молния, без грома. — Ты еще не понял? Я взялся за эту работу, потому что мне нравится быть одному. Я люблю одиночество. — Он издает странный мелодичный смешок. — Если я не вступил в ваш клуб единомышленников, то это вовсе не значит, что я перестал быть охотником за головами.

Денгар снова начинает кружить.

Меркуриал мелкими шажками движется в другую сторону, к своей упавшей дубинке.

— Мы всегда держались вместе! — кричит Денгар.

— Может, потому другие охотники всегда уводят нападу у тебя из-под носа? А ты вечно плетешься в хвосте?

Дубинка уже у ног Меркуриала. Он пинком подбрасывает ее и тут же ловит.

— О-хо-хо, хочешь сказать, я потерял свою прежнюю прыть?

— Как можно потерять то, чего у тебя никогда не было?

— Ах ты, мелкий задолиз! Да я отказывался от выгодных контрактов, когда ты еще в космических пеленках ходил!

— Про тебя поговаривают, будто ты до сих пор в космических пеленках.

— Я так погляжу, ты не слишком меня любишь?

— Хочешь честно? Ты просто чокнутый старикашка. Сказать от всей души? Никто тебя никогда не любил.

Удар попадает в цель. Словно обезумевший зверь, которому нужно лишь подсунуть под нос подходящую приманку, Денгар устремляется на врага, но в последний момент отпрыгивает влево и, упав, катится по крыше. Вскочив на ноги на другом ее конце, он разворачивается к противнику — и в руке у него дробовик, готовый рассеять атомы тела Меркуриала по вспыхивающему рекламному щиту.

Оба застывают — Меркуриал с поднятыми руками, Денгар на одном колене, нацелив на врага широкое дуло оружия.

На этот раз оба молчат. Напряжение растет — словно между ними протянулась невидимая, готовая порваться нить. Снова сверкают молнии. Палец Денгара дрожит на спусковом крючке. Слышно гудение дробовика. Меркуриал крепче сжимает в руках дубинки.

Надо что-то делать.

Иначе Денгар его застрелит.

Взгляд Меркуриала падает на соседнюю крышу. Глаза его расширяются, челюсть отвисает. Он вызывает в памяти знакомый образ и, запинаясь, говорит:

— Боба Фетт?

Денгар разворачивается в ту сторону вместе с пушкой.

И это шанс для Меркуриала. Взмахнув дубинкой, он с силой ударяет Денгара по макушке, едва тот успевает снова повернуться к противнику. Голова его отскакивает назад, и в то же мгновение, прыгнув вперед, Меркуриал бьет старого охотника за головами коленом в висок, затем локтем в ключицу и дубинкой по запястью. Дробовик падает.

Меркуриал подбирает оружие и подсовывает дуло под подбородок Денгара.

Вновь начинает идти ненадолго прекращавшийся дождь.

— А ты и впрямь хорош, — морщась, бормочет Денгар.

— Да, мне говорили.

— Отменный трюк. Похоже, я действительно старею.

Меркуриал пожимает плечами:

— В свое время я был актером и танцором.

— Не шутишь? — хрипит Денгар. — И с чего ты выбрал другую жизнь?

— Империю не особо интересует искусство.

— Что правда, то правда, — усмехается Денгар, шмыгая окровавленным носом. — Но времена меняются, и наша профессия тоже становится мало кому нужной. Вряд ли повстанцы будут долго мириться с нашим существованием. И потому нам ничего не остается, кроме как объединиться, создать свой союз. Стать официальной силой, с которой будут считаться.

— Предпочитаю рискнуть в одиночку.

— Что ж, ладно, — кивает Денгар. — Ты… меня убьешь?

— За тебя не назначена награда. Какой смысл?

— Увидишь, еще придет время, когда за головы охотников за головами будут давать награду. И это случится достаточно скоро, еще на моем веку. Вот увидишь.

Кивнув, Меркуриал убирает пистолет.

— Удачи, Денгар.

— Вряд ли, парень. Очень вряд ли.

Глава девятнадцатая

Утро. Аден ждет адмирала Слоун.

Девушка прекрасно понимает, что она всего лишь маленькая шестеренка в машине великих дел — атташе, помощница. Ее задача — носить на подпись документы, подавать каф, доставлять сообщения.

Но возможно, когда-нибудь она добьется большего.

Ей довелось жить в славные времена.

Да, положение у Империи сейчас шаткое, и она, можно сказать, пошла трещинами, что само по себе не есть хорошо. Но именно в этих трещинах Адея видит свой шанс — стоит лишь сунуть в одну из них ногу и постепенно ее расширять, пока там не найдется место и для нее самой. Вот почему она так восхищается Слоун.

Адмирал все понимает. Адмирал пытается обратить ситуацию себе на пользу. Но сейчас у Адеи для нее плохие новости.

Мысль об этом приводит девушку в трепет, хотя не вполне ясно почему. Дурные известия по определению плохи, но главное — реакция на них. Кризис меняет каждого, обнажая твою истинную сущность. Адея выросла на Корусанте, но ее родители были простыми людьми. Отец работал сварщиком. Конечно, ему не приходилось трудиться в подземельях города-планеты — он выполнял лучшие заказы Империи. Но тем не менее руки его всегда были грязны, обожжены и покрыты ссадинами, пока не превратились в скрюченные артритом мозолистые клешни.

Ее всегда восхищало умение лазерных сварщиков как создавать, так и разрушать. Они могли соединить вместе составные части какого-то изделия — или, наоборот, разрезать его на куски.

Теперь все точно так же.

Кризис либо объединит их, либо уничтожит. Но Адея верит, что кризис сделает Слоун лишь сильнее. Не тот небольшой, о котором она собиралась сообщить, а глобальный.

Она по-настоящему восхищается Слоун.

И ей будет крайне жаль разочаровать адмирала.

* * *

Рей стоит под ледяными струями душа. «Вода поступает прямо из каньона, — сказал сатрап. — Самая чистая, какую только можно найти на Акиве. Древний народ ахайяко верил, будто вода настолько чиста, что может забрать твои грехи, сделав тебя лучше».

Если бы только это было правдой…

Привычка принимать холодный душ появилась у нее много лет назад, когда она была простым кадетом на имперском звездном разрушителе «Непокорный». Другого тогда просто не было, но постепенно ей это понравилось — холодная вода закаляла и пробуждала, как и сейчас.

К тому же холод создает необходимый контраст со здешней жарой. Стоит ей выйти из душа, как жара окатывает ее горячей влажной волной, хоть и невидимой, но вполне ощутимой. Кажется, будто идешь по кипящему, готовому поглотить тебя болоту.

В роскошных покоях, которые предоставил Рей сатрап, ждет Адея. Утреннее солнце освещает ее неподвижную, словно вешалка для одежды, фигуру с голопланшетом в руке.

— Поспала немного? — спрашивает Слоун, вытирая полотенцем голову.

— Да, адмирал, — отвечает помощница, отводя взгляд и краснея, пока Рей обсушивается и одевается. Адея не кадровый военный. Рей порой забывает, что обычаи вне армии и флота несколько иные. Нагота Слоун — это не нечто выдающееся. Это лишь временное ее состояние — ничего романтического, ничего постыдного. Всего лишь одна из сторон жизни.

— Хорошо, — кивает адмирал. — Впереди тяжелый день.

— Я думала, встреча прошла успешно.

— Настолько же, насколько можно назвать успешной вынужденную посадку. Всего лишь первый шаг, ничего пока не значащий и ни к чему не ведущий. — Рей надевает форму, разглаживая складки на ткани — хоть какая-то польза от влажности. Да и волосы у нее смотрятся просто изумительно, впервые за много лет. Внешность мало что для нее значит, но приятно порой вспомнить, как она выглядит на самом деле. — Сегодня попробуем снова, хотя многого я не жду. Это только первое собрание, и, возможно, потребуются новые, с большим количеством участников. Скажи Морне, чтобы приготовила челнок к старту сразу после ужина.

— Конечно, адмирал. Мы вызовем «Бдительный» обратно на орбиту, или Морна должна рассчитать гиперпространственные координаты на компьютере челно…

Экран в руках у Адеи дважды вспыхивает, затем становится красным.

— Что такое? — хмурится Рей.

— Нештатная ситуация. Вторжение.

Глава двадцатая

Транспортный корабль раскачивается и подпрыгивает над облачным покровом Акивы. Освещенные солнцем края облаков напоминают расплавленную сталь. Внизу едва можно разглядеть очертания Мирры — даже в просветах между облаками город затягивает розовая дымка.

Старший сержант сил специального назначения Новой Республики Джом Барелл смотрит на пятерых подчиненных, выстроившихся у открытого люка справа от него. На них углеродоукрепленная броня, на плечах эмблема Новой Республики — звездная птица Альянса, теперь в окружении солнечных лучей. Символ изменившихся времен, новой зари. Воистину возродившийся феникс.

Рядом с ним капралы Кейсон, Стромм, Гахи'аби, Польничк и Дурс. Он знает, кто есть кто, хотя лица их скрыты под десантными масками.

— Пошли! — кивает он.

Один за другим они отстегиваются и прыгают в облака. На их спинах пулевики, руки раскинуты, будто они пытаются дотянуться до солнца.

Его очередь.

Барелл терпеть не может прыгать. Он готов на что угодно — ползти в болотах Набу, морозить задницу на обледеневшей снежной базе. Однажды им пришлось лететь сквозь электрическую бурю над Джеонозисом, чтобы выковырять оттуда имперцев, ни с того ни с сего решивших вновь запустить старые фабрики по производству дроидов, продираясь сквозь молнии, ураган и столь сильный град, что от него оставались мелкие вмятины на металле. Тогда он почти не сомневался, что они погибнут еще до того, как приземлятся. Но даже это было лучше, чем прыгать с корабля.

Особенно с низкой орбиты.

Что ж, выбирать не приходится.

Сперва прыгает Дурс, а следом Барелл — последним в очереди. Знакомые ощущения — будто кто-то высасывает кишки через зад, сердце остается где-то в небе позади, паника, ужас. А потом…

Воздух содрогается от мощной ударной волны. Барелла закручивает, словно волчок, и он видит над головой взорванный борт транспортника, откуда валит черный дым, пламя и искры. Корабль накреняется и начинает падать…

Барелл пытается выйти на связь, но понимает, что от этого нет никакого толку — сигнал глушится, и никто не услышит его слов.

Остается лишь продолжать падение и постараться не погибнуть.

Но это оказывается куда сложнее, чем он ожидал, — с земли выстреливает ослепительный луч турболазера, и летящий внизу капрал Кейсон исчезает в яркой вспышке, превращаясь в красные брызги и куски углеродоукрепленной брони.

«Нам конец», — думает Барелл.

Еще одна вспышка, и та же судьба постигает Стромма — Барелл проносится через пустое пространство, где тот находился еще две секунды назад.

«На нас охотятся, словно на голубей, — сигналит остальным Барелл. — Превращаемся в соколов — всем раскрыть паракрылья». Еще слишком рано — на такой высоте их может убить ветер. Но что им еще остается? Трое внизу растопыривают руки и ноги, раскрывая встроенные в их комбинезоны крылья.

Для Гахи'аби уже слишком поздно — едва успевают развернуться от запястий до лодыжек паракрылья купоанина, еще один выстрел с планеты превращает его в кружащие на ветру ошметки.

Глава двадцать первая

Тихое утро в Мирре. Дождь прекратился. От крыш и улиц исходит тепло, окутывая все вокруг туманной дымкой. Над головой Норры носится парочка голубых неболовов, гоняясь друг за другом то ли в схватке за территорию, то ли в брачном танце. А может, и в том и в другом, учитывая нрав этих храбрых птиц.

Здесь, на крыше дома Эсмелль и Шайрин, где, прихлебывая чай, сидит Норра, царит спокойствие. Но внешняя безмятежность не в силах унять хаос в ее душе.

Такое же чувство она испытывала, когда надевала комбинезон и садилась в свой стоявший в ангаре «Дома-1» Y-истребитель, ожидая сигнала к прыжку в гиперпространство. Тогда тоже все было спокойно. Чьи-то приглушенные голоса, бормотание прокатившегося мимо дроида, звуки старого фрегата — позвякивание в трубах за стенами, тихий скрежет металла о металл, гудение воздухоочистителей.

И сегодня все опять, как тогда.

Ей всего лишь хочется вернуться домой.

Но долг снова зовет в путь.

Внизу, в подвале, возится со своим дроидом Теммин. Двум остальным гостям удалось немного поспать. Норра тоже поспала несколько часов, хотя заснула с немалыми усилиями.

Но ее сын продолжал трудиться. Норра восхищается им. Он похож на отца — такой же настойчивый и целеустремленный. Но у нее он перенял упрямство, злость, самонадеянность — ту же самонадеянность, из-за которой она покинула эту планету и присоединилась к Альянсу повстанцев, по-глупому решив, что в одиночку сумеет выяснить, где держат ее мужа, и… что? Спасти его? Словно заточенную в башне принцессу из старых сказок? До чего же дурацкая идея.

На другой стороне улицы, на крыше ближе к саду, сидит пожилая пара. Норра узнает их — эти старые дряхлые биты живут тут уже много лет. Имен их она не помнит, хотя Эсмелль, скорее всего, знает. Двое битов сидят под зонтом, глядя на восход над далекими джунглями и потягивая из одного сосуда какой-то напиток — вероятно, сок с мякотью оратая. Похоже, он им нравится.

Биты — мирный народ.

Норра искренне им завидует.

Внезапно вдали раздается звук, который она узнает, едва он успевает достигнуть ее ушей, — рев СИД-истребителя.

Он проносится мимо на небольшой высоте, в сторону центра города.

Бит — мирный, потягивающий сок оратая бит — встает и выхватывает из-под кресла бластерную винтовку. В следующее мгновение он тщетно стреляет в ревущий имперский истребитель, выкрикивая ругательства на своем родном языке.

Женщина-бит грозит кулаком и присоединяется к его тираде.

«Ну конечно же», — вдруг понимает Норра.

Она уже собирается вернуться в дом, когда небо над Центром города сотрясается от взрыва. Норра видит пылающий в облаках небольшой черный силуэт. Корабль. Внезапно накренившись, он устремляется к земле.

Небо рассекает очередная вспышка — выстрел из турболазерной пушки. Он попадает в… что-то наверху. Что-то маленькое.

Возможно, в солдата.

У Норры перехватывает дыхание. Солдат-повстанец?

Вполне может быть.

Но это означает, что планы придется срочно менять.

* * *

Бам! Бам! Бам!

С последним ударом гаечного ключа глаза боевого дроида моргают и оживают. Динамик под его острым металлическим клювом издает скрежещущий, заикающийся звук:

— ТТТТТТккккТТТТТ…

Теммин снова бьет его ключом.

— ТТТТТАК ТОЧНО.

Дроид встает и, гудя сервомоторами, разглядывает свою отремонтированную руку — которая скорее не рука, а нога астромеха. Он вертит этой ногой — сперва медленно, потом все быстрее и быстрее, пока та не сливается в сплошное пятно.

— ЭТО НЕ МОЯ РУКА.

— Знаю, Костик. Извини.

— ЭТО НОГА АСТРОМЕХА.

— Да-да, я знаю.

— АСТРОМЕХИ — НИЧТОЖЕСТВА. ПИСКЛЯВЫЕ МУСОРНЫЕ БАКИ. С ЭТОЙ НЕ-РУКОЙ Я ТОЖЕ СТАЛ НИЧТОЖЕСТВОМ.

Теммин пожимает плечами:

— Обещаю, я полностью тебя починю, когда мы вернемся в лавку. Пока же у моих тетушек ничего больше не нашлось.

Именно здесь, в мастерской в подвале, он впервые собрал Костика из найденных в катакомбах под городом деталей дроидов, оставшихся после Войн клонов, еще с той поры, когда подземная фабрика, превратившаяся теперь в обугленный кратер, поставляла солдат для сепаратистов.

Теммин складывает ключ — часть универсального инструмента, который он постоянно носит на поясе. Его можно использовать для любой надобности, просто выдвинув нужный элемент. Покрутив инструмент в руке, Теммин убирает его в поясную сумку.

— ВОЗМОЖНО, Я ЕЩЕ МОГУ ФУНКЦИОНИРОВАТЬ. — Дроид выбрасывает вперед ногу астромеха. — Я МОГУ ЗАБИТЬ НАСМЕРТЬ ТЕХ, КТО ПРИЧИНИТ ТЕБЕ ВРЕД. Я ПРЕВРАЩУ ИХ В ОДНОРОДНУЮ МАССУ. НЕ БЕСПОКОЙСЯ, ХОЗЯИН ТЕММИН. ТЫ В БЕЗОПАСНОСТИ.

— Спасибо, Костик. — Теммин обнимает дроида. Тот обнимает его в ответ одной рукой. Нога астромеха просто похлопывает парня по боку. — Я думал, что потерял тебя.

Костик у него уже довольно давно. Одна только мысль, что он мог лишиться этого дроида…

— Я СПРАВИЛСЯ. Я ВЕРНУЛСЯ.

— Да. Спасибо, Костик, — ТАК ТОЧНО.

Скрипят ступени — кто-то спускается по лестнице. Это его мать. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, словно не зная, что сказать. А может, и впрямь не знают? Они чужие друг другу, и теперь Теммин это понимает. Он в замешательстве поднимает голову. Видела ли она, как он обнимался с дроидом? Гм…

— Мама… в следующий раз стучи, пожалуйста.

— Теммин, кое-что случилось. И… кажется, у меня есть План.

— Сейчас поднимусь.

Норра колеблется.

— Я…

— Что? Выкладывай.

— Я рада, что мы снова вместе. И я рада, что с твоим дроидом все в порядке. Похоже, он многое для тебя значит.

— Вовсе нет! Это всего лишь дроид. Я же сказал — сейчас поднимусь.

Слегка улыбнувшись, мать кивает и возвращается наверх.

— Я это не взаправду, — шепчет Теммин, когда она уходит.

— ЗНАЮ.

— Ты лучший.

— ТОЖЕ ЗНАЮ.

* * *

Наверху Норру встречает Эсмелль. Сестра осторожно закрывает дверь. Взгляд ее полон тревоги, лицо напряжено.

— С дроидом все в порядке?

— Думаю, да. — Норра не упоминает о ноге астромеха, заменившей утраченную конечность. — Более или менее.

— Для Теммина этот дроид многое значит.

— Я догадалась.

— Нет, ты не поняла. Он соорудил Костика в тот год, когда ты улетела. У Теммина не слишком много друзей, и дроид их ему заменяет.

— С дроидом нельзя подружиться.

— Что ж, ему это удалось. Некая банда юных тиранов издевалась над Теммином и била его, а Костик его защищал. Он не просто телохранитель. Когда ты отправилась в свое… путешествие…

— Я поняла, — бросает Норра. — Ты думаешь, будто я должна жалеть, что тогда улетела. Да, я жалею. Я и тогда отвратительно себя чувствовала, а теперь мне и того хуже. И я пытаюсь это исправить.

— Но ты вернулась… и снова работаешь на повстанцев. Ты нужна сыну, Норра, а не этим твоим… крестоносцам.

Крестовый поход. Вот как, значит, понимает это Эсмелль.

— К Акиве приближается война, Эсме. На всех парах. Возможно, она уже здесь. Можешь делать вид, что твой дом она обойдет стороной, но, поверь мне, моя мягкотелая сестрица, никакими благими пожеланиями катастрофу не остановишь. А теперь отойди. У меня нет времени на пустую болтовню.

Несмотря на протесты сестры, Норра проталкивается мимо нее.

* * *

— Может, я просто посижу и посмотрю? — спрашивает Синджир. Он наедине с Джес. Перед ними — очередной план из кухонной утвари и продуктов. С прошлой ночи карта Мирры основательно разрослась. — Мне, знаешь ли, все это как-то совсем не по вкусу. Я мог бы просто сидеть и поднимать таблички с оценками. Или подбадривать тебя кричалками?

Он прихлебывает из бутылки без этикетки сладкий напиток с ароматом меда и легкими нотками лаванды. На языке после него остается медный привкус, как если лизнуть ториевую батарею.

— Я же сказала — мне нужна настоящая помощь, а не моральная поддержка, — Джес выхватывает из его рук бутылку и нюхает.

— Эй! Ты чего?

— Ты пьян.

— Вовсе нет! Я просто поддерживаю надлежащий уровень… — Он шевелит в воздухе пальцами. — Помутнения мозгов. Так жизнь кажется намного приятнее.

— Мне нужна твоя ясная голова.

— Да с нами и так все ясно, — мрачно бросает он.

Охотница за головами прожигает его взглядом:

— Что с тобой случилось? Тогда, на Эндоре? Я ведь в самом деле тебя помню. Ты стоял весь в крови. В своей собственной?

— Не хочу об этом говорить, — ухмыляется он.

— И все же придется, — вздыхает Джес, садясь. — Я стала охотницей за головами, потому что мне не нравилась жизнь, которую выбрала для меня мать. Казалось, будто… все расписано на много лет вперед. Меня это тяготило. И я пошла по стопам сестры матери — тети Суги, тоже охотницы за головами. Суги никогда не действовала в одиночку, только с командой. Именно от нее я узнала, что если собираюсь работать с напарниками, то должна хорошо их знать и доверять им. Вот только я никому не доверяла — потому всегда и справлялась сама. А теперь мне приходится работать с тобой.

— Если честно, тебе очень повезло. Я в самом деле невероятно крут. Можешь считать, что выиграла в лотерею в честь Дня Империи, — усмехается Синджир. — Слушай, если у тебя есть корабль — где он? Почему бы нам просто… не улететь на нем с этой каменной глыбы? Не найти себе местечко получше?

— До него несколько дней пути через джунгли, — отвечает Джес таким тоном, что сразу понятно, что она не восприняла его предложение всерьез. — Мне нужно было тайно проникнуть в город.

— Разумно. Хотя и не очень удобно.

Она не сводит с него глаз.

— Что тогда случилось? На Эндоре?

— Сама должна знать. Ты же там была.

— С тобой. Что случилось с тобой?

— Я… — Синджир изображает на лице мрачную улыбку, изо всех сил стараясь не дать вырваться на волю раздирающим его воспоминаниям. — Ладно. В самом деле хочешь знать? Все равно не отстанешь? Что ж, слушай. — Он покачивает в бутылке медовую жидкость. — Как я уже говорил, я был офицером службы безопасности на базе на Эндоре, и… ох ты, Норра!

Он едва не роняет бутылку, увидев входящую в кухню женщину. Та яростно смотрит на него, грудь ее вздымается и опадает, словно у почуявшего кровь зверя. Странно, что он не услышал ее шаги. Хотя когда ты слегка пьян, да еще занят разговором…

— Имперец, — говорит она.

— Ты наверняка ослышалась, — бормочет Синджир. — Я ничего такого не говорил.

— Имперец, — повторяет она, на этот раз громче.

— Норра, послушай…

Она бросается на него, толкнув к кухонному столу. Грохочет посуда. Вдребезги разлетается упавшая солонка. Ее руки сжимаются на его горле, лицо нависает над ним.

— Мне следовало догадаться, — говорит Норра. — Ты вел себя не так, как кто-то из наших. Слишком высокомерно, слишком самонадеянно. Да и акцент у тебя… хрустишь, словно надкушенный крекер. Ах ты, гандарков сын…

Щелкает бластер.

Джес приставляет оружие к виску Норры.

— Норра, — спокойно произносит охотница за головами, — тебе придется с этим смириться. Иначе все пойдет ранкору под хвост. Да, он был имперцем. И он может нам пригодиться.

Весь боевой запал женщины внезапно исчезает, как рассеявшийся туман над озером, взгляд становится отрешенным. Синджир высвобождается из ее ослабевшего захвата, потирая горло.

— Да, ты права, — говорит Норра. — Он может нам пригодиться. — Внезапно она вновь обретает сосредоточенный вид, словно приняв некое решение. — Ситуация изменилась. Нужно срочно действовать.

— Я не помешал? — слышится за их спинами голос Теммина.

Все молчат.

— Что случилось? Эй? Кто-нибудь?

— У меня есть план, — с улыбкой отвечает Норра.

Интерлюдия

Севаркос

Идет бой. В тени имперских сторожевых башен прячутся за иззубренными камнями трое рабов: виквай Хатчет, чье морщинистое лицо сверху вниз пересекает шрам, идущий между глаз, вдоль носа, через губы и до самого подбородка; куаррен Палабар, с чьего обветренного лица сползает кожа из-за сухого и насыщенного каменной пылью воздуха; и Грейбок, однорукий вуки, который ростом выше обоих своих товарищей. Последний прикрывает остальных своих телом, защищая от осколков только что врезавшегося в горный склон над их головами А-истребителя.

— Надо бежать, — шепчет Хатчет. — Имперцы побеждают. А когда они победят, рудники снова станут принадлежать им. Как и мы!

Куаррен кивает. Многолетнее рабство лишило Пала-бара воли, и, съежившись и жалобно скуля в темноте, он готов идти куда угодно и с кем угодно.

Но Грейбок издает горловой рык, не соглашаясь с ними, и яростно трясет единственным кулаком, завывая и скаля зубы.

Имперские башни обстреливают открытую равнину, простирающуюся до самого входа в спайсовые рудники, рядом жмутся другие рабы — кто-то ранен, некоторые мертвы. Большинство просто пытается выжить любой ценой.

Грейбок снова рычит, подняв голову и встряхивая грязной спутанной шерстью.

— С ума сошел? — качает головой Хатчет. — Мы не можем помочь повстанцам. Это не наша война, шуба ты ходячая! Нам остается лишь надеяться, что мы выживем.

— Что… что, если вуки прав? — вдруг говорит Палабар. — Что, если это наш единственный шанс? Если мы сбежим, нас найдут…

Грейбок согласно рявкает и снова трясет рукой. Другую ему отрубили рабовладельцы Севаркоса много лет назад, когда он попытался бежать. Их хозяева не имперцы, но самими рудниками давно владеет Империя. Время от времени сюда прилетают с инспекцией офицеры, забирая часть кредитов и спайса. Империя не возражает против труда рабов, поскольку сама во многом существует благодаря ему. Кредиты для имперской казны зарабатывают те, кого держат в плену против их воли. Целые расы! Грейбоку все это прекрасно известно, поскольку он не обычный работяга, хотя именно такова его роль на этой планете — превращать камень в пыль отбойным молотком. Когда-то он был дипломатом в своем племени, так что он знает, что к чему. Он вовсе не дурак.

И хотя он не воин, сегодня есть повод попробовать себя и в этом качестве.

— Не ходи туда, — бросает Хатчет. — Не глупи, вуки.

Но вуки его не слушает.

Грейбок просто хочет быть свободным.

Поднявшись, он издает боевой клич своего народа и бросается в разгар сражения, пригибаясь под лазерным огнем. Имперец в механизированной боевой броне направляет на него тяжелую ручную пушку, но на стороне Грейбока скорость и внезапность; поднырнув под бронированного штурмовика, он швыряет его тело в расщелину.

Грейбок даже не останавливается.

У него есть план.

Впереди — загон, окруженный высоким забором с электрифицированными воротами. Внутри еще три раба, вдесятеро превосходящие размерами Грейбока. Это ранкоры, хищные твари, чью агрессию поощряют рабовладельцы Их заставляют патрулировать внешние каньоны, удерживая рабов от попыток бежать, — все знают, что, даже если доберешься до этих каньонов, ранкоры настигнут тебя и сожрут.

Но когда прилетают имперцы, хищников загоняют обратно за высокий забор — они не любят никого, ни рабов, ни имперцев. Эти твари обучены любить только тех, кто их дрессирует.

Ранкоры скалят зубы и вопят. Один из них меньше остальных, с ярко-желтыми глазами и серо-зеленой мордой. Другие — покрупнее, такие же ржаво-красные, как и горы в этой части Севаркоса.

Вуки бросается к загону, схватив на бегу тяжелый камень. Ранкоры поворачиваются к нему, не переставая визжать. Взревев в ответ, Грейбок начинает колотить камнем по массивному замку, удерживающему электрифицированные ворота.

Бам! Бам! Бам! Животные замолкают, сосредоточенно наблюдая за его действиями. Слышатся крики имперцев. Лазерные заряды вздымают землю у ног Грейбока и шипят, попадая в забор.

Он продолжает колотить. Вам! Вам! Вам! И наконец…

Замок разваливается пополам и падает.

Извивающиеся электрические змеи, ползавшие по ограде, внезапно вспыхивают и гаснут. Питания больше нет.

Ворота начинают открываться.

Ранкор поменьше с ревом бьет по воротам лапой, отшвыривая Грейбока наземь. Голова вуки ударяется о камень, из глаз сыплются искры.

Словно в тумане, он видит трех убегающих зверюг. Снова крики. Что-то взрывается. Внезапно над Грейбоком появляется искаженное от ярости лицо рабовладельца-зигеррианца.

— Что ты наделал, раб? — злобно шипит хозяин.

Грейбок пытается встать, но зигеррианец направляет на него свое кошмарное оружие — бластер, который называют игольником. Рабовладелец поворачивает регулятор сбоку и нажимает на спуск. Из дула вылетают красные молнии, окутывая однорукого вуки.

Свет, боль, огонь.

Раб не может даже реветь — только хрипеть и булькать.

В глазах вуки темнеет. Зигеррианец явно намерен его убить. Это одно из свойств игольника — он может причинять как легкую, так и невероятно сильную боль, которой вполне хватит, чтобы остановить сердце.

Но потом огонь вдруг гаснет и боль ослабевает, хотя воспоминания о них останутся надолго. Зигеррианец валится наземь.

Над ним стоит Хатчет с булыжником в руке.

Грейбок благодарно рычит.

А потом он проваливается во тьму, всего лишь на мгновение. Или ему так кажется. Открыв глаза, он думает, что ничего не изменилось.

Вот только на самом деле — изменилось.

Рядом сидит Хатчет, ковыряя палочкой в зубах. Вокруг — пейзаж после битвы: башни охвачены пламенем, повстанцы окружают рабовладельцев, контейнеры со спай-сом швыряют в ревущий огонь. Один из ранкоров, тот, что покрупнее, лежит мертвый. Серо-зеленого и второго, ржа-во-красного, чудовища нигде не видно и не слышно.

Грейбок издает вопросительный рык.

— Мы победили, — отвечает виквай. — Или повстанцы. В общем, кто-то победил, и это не имперцы или рабовладельцы.

Сидящий неподалеку Палабар крепче обхватывает колени длинными руками, тревожно шевеля щупальцами.

— И что теперь? — спрашивает он.

Грейбок угрюмо ворчит, повторяя вопрос.

— Эй, подружка! — обращается Хатчет к проходящей мимо женщине-повстанцу. — Что теперь будет? В смысле, с нами? С рабами?

Она слегка улыбается, но Грейбок замечает, что она тоже растеряна.

— Не знаю, — пожимает женщина плечами. — Никто не знает. Но вы свободны.

Солдат уходит, отшвырнув ногой валяющийся на земле шлем штурмовика. Вдали слышится шум другого сражения. Грейбок думает о том, окажется ли весь Севаркос в руках повстанцев, или его все же отобьет Империя. Будущее внезапно становится неопределенным и изменчивым, словно юркий древесный лурмур.

— Никто не знает, — невесело усмехается Хатчет. — Слышали, парни? Никто не знает, что будет дальше. — Он встает, недовольно фыркнув. — Что ж, думаю, в чем-то это зависит и от нас. Идем. Мы теперь свободны. Может, Галактике все же найдется что предложить троице никчемных бывших рабов?

Часть третья

Глава двадцать вторая

Адмирал Акбар устало изучает данные — небольшую порцию информации на трехмерном дисплее. Перед ним, распухая словно воздушный шар, увеличивается в размерах поверхность Акивы, пока не начинает казаться, будто он, подобно некоему божеству, может коснуться ладонью облаков. Но это всего лишь проекция. Голограмма. Данные, присланные дроидом-разведчиком. Адмирал видит то же самое, что видел дроид: маленькую, подсвеченную красным кружком точку транспортного корабля и выпрыгивающих из него солдат спецназа, каждый из которых обозначен желтым кружком. Затем — вспышка выстрела из турболазера с поверхности планеты, откуда-то из-под облаков.

Красный кружок становится ярче и гаснет, взорвавшись в воздухе, не достигнув земли.

И так же вспыхивают и гаснут один за другим желтые кружки.

За исключением одного.

Когда он достигает планеты, его сигнал пропадает, но, похоже, сержант Джом Барелл пережил атаку. Сколько он продержится еще, Акбар не знает. Данные сейчас весьма обрывочны. Не идет на пользу и глушение связи — дроид-разведчик собирает только визуальную информацию. А сами они получают сигнал от дроида лишь потому, что он транслируется на «Око», которое находится достаточно далеко, чтобы переслать ее Акбару на «Дом-1». Ближняя связь, вынужденно ставшая дальней.

— Мы считаем, что Барелл жив, — говорит Акбар.

— Так точно, — кивает голограмма Дельтуры.

Он отодвигается в сторону, и появляется лицо научного офицера.

— Хотя полной уверенности в этом нет, — добавляет офицер Нирииан. — Можно заметить, насколько беспорядочно он летит к земле. — Она воспроизводит последний фрагмент, где светящийся кружок Барелла внезапно бросает вправо, затем влево, потом зигзагом вниз. — Судя по всему, он слишком рано раскрыл паракрылья. На такой высоте чересчур сильный ветер, и мы не можем утверждать, что он приземлился живым и невредимым.

— Спасибо, офицер Нирииан, — кивает Акбар. — Как всегда — отличная работа.

Он выгибает и потирает шею. Вновь появляется Дельтура.

— Жду дальнейших распоряжений, сэр.

— Пока оставайтесь на месте, но будьте бдительны. Там явно что-то происходит. Похоже, нам придется действовать намного активнее, чем предполагалось изначально.

Если это в самом деле Империя, как считает их тайный информатор, значит война за Галактику внезапно пришла и в этот сектор Внешнего Кольца.

* * *

Когда Рей появляется в зале, все уже знают о случившемся. Гвалт рассерженных голосов обрушивается на нее, подобно лазерному залпу. Сатрап, словно слуга, спешит к ней.

— Я вам говорил, тут безопасно, совсем безопасно, стены каменные, толстые… — обращается он не столько к ней, сколько к собравшимся. Он предлагает Рей поднос с круглым ароматным печеньем со сладкой ягодой в середине, но она отмахивается, несмотря на протесты желудка. — разве настоящий лидер может выглядеть достойно со смешной закуской в руке и крошками на губах?

Нет. Лучше… Как бы слегка разрядить обстановку?

Схватив сатрапа за руку, она берет с подноса печенье и начинает есть.

Пусть видят, что она не воспринимает угрозу всерьез.

Ложь. На самом деле все серьезно. Или станет таковым очень скоро.

Тот факт, что им уже что-то известно, — снова заслуга Пандиона. У него кто-то есть внутри ее команды. Тотвин? С этим придурком все возможно. Адея или Морна? Это уже куда сложнее.

Но сейчас все равно ничего не поделаешь. Не время устраивать охоту на крыс.

Рей машет рукой, стряхивая крошки.

— Как вы знаете, — начинает она, затем повторяет громче, чтобы утихомирить собравшихся: — Как вы знаете, кто-то вторгся в пространство Акивы. Мы обнаружили в воздухе над Миррой транспортный корабль повстанцев и уничтожили его с помощью суборбитальной наземной пушки. С этой проблемой покончено.

— Покончено? — рявкает Крассус. — Не смешите меня. Это угроза, адмирал Слоун. Альянс повстанцев…

— Повстанцы пошлют свой флот, — прерывает его Пандион. — Не прямо сейчас, но скоро. И мы должны их достойно встретить. В отличие от нас, они понятия не имеют о положении дел, что дает нам неоценимое преимущество. Их уже будет ждать наш флот — естественно, во главе со звездным суперразрушителем «Разоритель». Империя одержит победу, слава о которой триумфальным колокольным звоном прогремит по всей Галактике, возвещая о восстановлении прежнего порядка.

Ташу и Крассус кивают, но Пандиону тут же возражает Шейл, которая проталкивается мимо подобострастного сатрапа и его подноса с печеньем:

— У них до сих пор военное превосходство, особенно если они направят большую флотилию. Не могу сказать, насколько подобное вероятно, но в любом случае считаю безрассудством вводить в игру любой из наших командных кораблей. Единственная ставка в этой битве — наша жизнь. И вступать в сражение следует лишь в случае крайней необходимости. Если мы проиграем, то лишимся наших командных кораблей, а также, вероятно, жизней или свободы. Вот по ком будут звонить колокола, мофф Пандион. Хотите снова проиграть, как это уже случилось на Маластере? Потеря местной станции связи стоила нам нашей скудной власти на той планете.

Рей тоже слышала о том поражении: уцелел лишь Пандион, сбежавший на спасательном челноке, как только повстанцы захватили базу. На флоте адмирал погибает вместе с кораблем. Похоже, моффы подобного кодекса не придерживаются.

Лицо Пандиона перекашивается от злости, превращаясь в уродливую маску.

— Да вы просто струсили!

— Не настолько, чтобы сбежать, пока умирают или попадают в плен мои солдаты, — пожимает плечами Шейл.

Пора вмешаться, пока эти двое не поубивали друг друга. «Хотя, — думает Рей, — может, это решило бы проблему?» Но она не настолько жестока.

— План таков, — снова достаточно громко говорит она. — Продолжаем завтрак и обсуждение нашей великой цели — будущего Галактической Империи и Галактики, которой она якобы правит. Тем временем для нас приготовят челноки, соберут наши вещи, и моя помощница Адея поищет новое место для проведения встречи. К обеду мы отправимся туда и продолжим разговор там.

Этим заявлением она словно пытается придавить сапогом извивающуюся змею, пока та ее не укусила. Рей чувствует, как бразды правления выскальзывают из рук. Похоже, сейчас она сумела добиться передышки, но прекрасно понимает, что в любой момент кто-нибудь вроде Пандиона может поставить вопрос на голосование — как уже случилось прошлым вечером. Она допустила ошибку, предоставив всем право голоса. А может, она совершила куда больший промах, и вся эта встреча — действительно безрассудное предприятие? Возможно, Пандион прав — Империи нужен Император, а не какой-то постоянно препирающийся совет, лишь замедляющий вращение колес прогресса. Как известно, Галактический сенат так и не смог ничего добиться.

Но что есть, то есть.

— Начнем заседание, — говорит Рей.

* * *

Джом Барелл кашляет и вновь обретает способность видеть. Где он? Что случилось?

Воспоминания возвращаются столь же быстро, как и несущаяся недавно ему навстречу земля. Падение. Охваченный пламенем транспортный корабль. Его солдаты, один за другим превращающиеся в ничто словно по мановению руки некоего безжалостного божества. И он сам, с распростертыми крыльями, подхваченный воздушным потоком. Ниже — Дурс. Выше — Польничк. Дурс погибает от лазерного выстрела. Ветер корежит и ломает Польничка, а затем выстрел из пушки настигает и его.

Джом вспоминает, как в следующее мгновение холодный порыв ветра грубо отшвырнул его в сторону. Пролетев за несколько секунд около тридцати метров, он ощутил, как крылья теряют опору, и начал беспорядочно кувыркаться. Сознание покинуло его, вернувшись уже ближе к земле, когда внизу стал виден город. Он снова развел руки, чувствуя, как его подхватывает ветер…

Падая, он врезался в борт небольшого фургона, а потом заполз под деревянный навес, под которым валялись охапки сена и фруктовая кожура — остатки трапезы какого-то домашнего животного. Там он и провалился во тьму, успев подумать, что умирает.

Но он жив.

Жарко, словно в пасти у ранкора. Джом срывает маску и бросает ее на землю, затем пытается встать, но руку, словно электрической дугой, пронизывает боль от запястья до плеча. Он не может даже сжать кулак. Конечность внутри углеродоукрепленной брони не слушается.

Она сломана.

«Чтоб тебя».

Он тянется к привязанной за спиной винтовке, рассчитывая воспользоваться ею как костылем…

Винтовки нет.

«Дважды чтоб тебя».

Видимо, она свалилась при падении — или приземлении. Перекатившись на бок, он встает на колени, опираясь на здоровую руку, и…

Подняв голову, видит сквозь заливающий глаза пот белые сапоги стоящих рядом штурмовиков. Их трое. Бластеры нацелены на него.

«Трижды чтоб тебя, для полного счета».

— Привет, ребята, — говорит Джом сквозь зубы. — Не жарко вам?

— Не двигаться, — бросает один штурмовик.

— Встать, — приказывает второй.

Идиоты.

— У меня не получится и то и другое сразу, — объясняет Барелл. — Я всего лишь один, а не трое, как вы, прекрасные солдаты, могли…

С этими словами он разворачивается и выбрасывает вперед ногу, ударяя пяткой по поддерживающему деревянный навес столбу. Столб с треском ломается, словно перебитая кость, и крыша обрушивается вниз. Глиняная черепица сыплется на штурмовиков, которых теперь отделяет от него деревянная платформа.

Не теряя времени зря, он вскакивает, превозмогая боль, и с силой толкает крышу плечом. Штурмовики с грохотом валятся на землю, оказавшись в ловушке под навесом. Джом забирается сверху и несколько раз подпрыгивает, но тут же замечает какое-то шевеление с краю — один из штурмовиков пытается вылезти, держа в руке бластерную винтовку.

Присев, Джом выхватывает у солдата оружие.

— Эй! — кричит тот.

— Вот тебе и «эй», — яростно шипит Барелл и встает, опираясь на бластер.

Затем он начинает стрелять в деревянную крышу, усеивая ее выжженными дырами. Летят щепки. Из отверстий поднимается дым. Штурмовики перестают сопротивляться и больше не подают признаков жизни.

Поморщившись, Джом сплевывает и сходит с крыши.

Пора выдвигаться.

Глава двадцать третья

Они идут по городу. Трудно скрыть свое лицо на улицах Мирры, особенно в жару — о плаще не может быть и речи, а маска на лице утопит тебя в собственном поту. Пришлось обойтись вуалями — у Норры она белая, закрывающая нос и рот, у Джес вуаль окутывает всю голову, черная как ночь. Хотя шипы на голове она почти не скрывает.

Навстречу им шагают двое штурмовиков.

Откуда-то сзади прямо в одного из штурмовиков летит плод джогана. По белому шлему стекает пурпурный сок, смешанный с бледными семенами. Оба разворачиваются, подняв бластерные винтовки.

— Кто это сделал? Кто?

— Покажись!

Но никто не показывается. Выругавшись, двое имперцев идут дальше.

Джес и Норра плотнее натягивают на лица вуали и быстро переходят на другую сторону оживленной улицы. Их никто не замечает.

Норра настолько напряжена, что опасается за собственные стиснутые изо всех сил зубы. Она пытается расслабиться, но ей кажется, будто любое неверное движение может обрушить весь их план.

— Все у нас получится, — подбадривает Джес.

— Думаешь? — сомневается Норра. — Что-то я теперь не уверена.

— После того, что мы только что видели? Лично у меня затеплилась надежда. Так, пришли. Вон лавка твоего сына.

Лавка Теммина. «Когда-то это был мой дом», — думает Норра, но не говорит этого вслух.

Изнутри доносится грохот, звуки ударов металла о камень. Где-то за дверью завывает мощная дрель. Норра чувствует, как вибрирует под ее ногами земля.

— Ты точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? — спрашивает Норра.

Джес разминает пальцы на руках.

— Там и без того слишком много народу. Ты будешь только мешать.

— Спасибо за доверие.

— Ты — пилот. Я — охотница за головами. Каждому свое.

— Что ж, ладно. Если что — буду рядом.

Кивнув, Джес шагает вперед с бластером наготове. Дверь в лавку Теммина с шипением открывается. Охотница входит внутрь, и дверь за ней задвигается.

Звук дрели стихает.

Его сменяет чей-то крик. Ее заметили.

Затем крик обрывается.

Грохот. Глухой удар. Выстрел из бластера. Снова грохот. Еще три быстрых выстрела подряд. Кто-то скулит от боли. Опять выстрел. Скулеж смолкает столь же быстро, как и начался.

Идут секунды.

Дверь снова открывается.

На пороге стоит Джес. Из носа стекает темная струйка крови, губа рассечена. Зубы тоже в крови.

— Все чисто, — подмигивает она. — Пошли.

* * *

— Отставить! — рычит Синджир, глядя на нацеленные ему в лицо две бластерные винтовки. Он высоко поднимает голову и ухмыляется: — Вы что, не знаете, с кем имеете дело? Никто вам обо мне не сообщил?

Двое штурмовиков озадаченно переглядываются, словно говоря: «Это что, какие-то джедайские штучки?»

За спиной Синджира, в узком переулке, поспешно проходят жители Мирры — семенящий даг, две женщины с бельем, угнот верхом на шее иторианца.

А за спиной штурмовиков — дверь.

Она ведет внутрь местной станции связи — трехэтажного куполообразного здания с высокой, хотя и покосившейся, антенной на крыше. Антенна выглядит не особо впечатляюще — на нее не то что не взберешься, на ней даже толком не повесишься. В грозу она наверняка раскачивается из стороны в сторону, словно осуждающий палец.

Сигнал в космос она передать не сможет.

Но местный сигнал — вполне.

— Шаг назад, — приказывает один из штурмовиков.

Синджир с притворным недоверием смотрит на них.

— Ха! Да вы, похоже, и впрямь не знаете, кто я. Представляю, какие красные рожи будут у вас под шлемами, когда выясните. Полагаю, у вас есть офицер? Позовите его.

Штурмовики снова переглядываются. Один из них берет коммуникатор.

— Сэр? У нас… проблема возле бокового входа. Угу. Заявляет, будто он имперец. Да, сэр. Так точно, сэр. — Штурмовик убирает устройство связи и говорит Синджиру: — Офицер Рапас сейчас придет.

Он опять поднимает винтовку, будто говоря: «Только без глупостей».

Впрочем, уже поздно — у Синджира полно дурацких идей.

Несколько секунд спустя дверь позади штурмовиков открывается, и выходит имперский офицер — в фуражке, со знаками различия, все как полагается. Высокомерный взгляд, холеная бородка.

— В чем дело? Кто это?

— Офицер Рапас? — спрашивает Синджир.

— Да. Кто вы?

— Офицер службы безопасности Синджир Рат-Велус.

Вот он, тот самый восхитительный момент. Рапас вздрагивает, взгляд его напрягается, руки дрожат. Он изо всех сил пытается ничем не выдать страх и неуверенность, но Синджир прекрасно их чувствует. Это его работа.

Офицеров службы безопасности боятся все.

— У нас тут нет… э… офицеров службы безопасности, — слегка запинаясь, говорит Рапас. Сняв с пояса сканер, он подносит его к лицу Синджира, на которого все так же нацелены бластеры штурмовиков — но теперь их дула чуть опущены, ведь штурмовикам тоже знаком этот страх. Вероятно, они сейчас трясутся внутри своей брони.

Сканер издает короткий писк.

Рапас ошеломленно смотрит на Синджира.

— Синджир Рат-Велус? Но вы… вы погибли на Эндоре. Вы числитесь в списках потерь.

— Угу, — морщится Синджир. — Эта канцелярская ошибка преследует меня, словно дурной запах. — Он закатывает глаза. — Нет, я не погиб на Эндоре, и да, я действительно здесь, прямо перед вами.

— Я… — в замешательстве бормочет Рапас. — Но вы же не в форме.

— Я был в отпуске. Но теперь я вновь возвращаюсь на службу, а эта станция местной связи — ближайшая. Это ведь старая станция? Отлично. Полный контроль за передачей информации. Прекрасная работа, офицер. Может, войдем внутрь? — спрашивает Синджир, прежде чем Рапас успевает пробормотать слова благодарности. — Я бы хотел оценить обстановку.

— Конечно, офицер Велус, — коротко кивает Рапас. — Прошу.

Он по-военному поворачивается кругом, словно пытаясь показать, какой он хороший имперец, и шагает в дверь.

— Вы двое, — говорит Синджир штурмовикам, — тоже внутрь.

— Но, сэр, мы охраняем дверь…

— Вы что, спорите с офицером службы безопасности? Пожалуй, вам и впрямь стоит остаться. А я пока обыщу вашу казарму, покопаюсь в ваших досье, поговорю с Рапасом о случаях несоблюдения субординации…

— Ведите, сэр, — чеканит второй штурмовик и пихает локтем напарника, когда Синджир поворачивается к ним спиной.

Все заходят в дверь, и она закрывается.

Офицер Рапас направляется к тускло освещенной винтовой лестнице, ведущей на второй этаж.

Снаружи раздается металлический стук в дверь.

Что означает — пора.

Штурмовики озадаченно оборачиваются, и в то же мгновение Синджир выхватывает у Рапаса пистолет, одновременно другой рукой толкая офицера вперед.

Он стреляет Рапасу в спину, и тот валится лицом вниз.

Тревожно вскрикнув, штурмовики разворачиваются к Синджиру, но уже слишком поздно. Дверь открывается, и в ее проеме появляется боевой дроид — Костик Теммина. Его астромеханическая нога раскручивается подобно ротору турбины и бьет одного из штурмовиков по шлему с такой силой, что белая броня раскалывается, словно орех кукуйя. Второй в панике кричит, но его тотчас же заставляет замолчать вонзившийся в грудную пластину виброклинок.

Штурмовики падают замертво.

— ПРИВЕТ МОЖНО ВОЙТИ, — монотонно произносит Костик.

— Пожалуй, с этой репликой ты запоздал, — вздыхает Синджир.

— ТАК ТОЧНО.

Со стороны лестницы раздаются глухие шаги. Синджир прячется за небольшим шкафчиком и, едва появляется новая пара штурмовиков, быстро стреляет два раза подряд. Один из новоприбывших валится головой вперед, другой падает на спину и благодаря гладкой броне соскальзывает вниз. Оба больше не шевелятся.

— Скажи Теммину, что пора, — кивает Синджир дроиду.

— ХОЗЯИНУ ТЕММИНУ. ЕГО ИМЯ ХОЗЯИН ТЕМ-МИН.

— Угу, хорошо, скажи хозяину Теммину, что пора.

— ТАК ТОЧНО!

* * *

Норра сидит на крыше заброшенного магазина. Когда-то он принадлежал старому клыкастому аквалишу Торво Боло, но потом сгорел. Боло всегда строил из себя крутого, но постоянно тайком дарил ей и Эсмелль леденцы, пока их родители закупали продукты. Говорят, будто магазин сожгли торговцы с черного рынка, — куда проще увеличить прибыль, если вдруг когда-то легкодоступный товар можно найти только на черном рынке.

Но такова уж Акива. Коррупция, в свое время напрямую связанная с сатрапией и ее вероломной аристократией, просочилась повсюду, словно вино из дырявой бочки, и отравила все вокруг. Мир изменился.

Впрочем, сейчас не время об этом думать. Есть более неотложные дела.

Через узкую улицу — другая крыша, старый особняк аристократического семейства Каривинов. Им принадлежат острова в Южном архипелаге, кристаллические рудники в Северных джунглях. Их дети, похоже, практически всегда попадают прямо в офицерское училище, минуя академию, и им не приходится карабкаться по имперской карьерной лестнице — они попросту взмывают на вершину, словно прыгуны с шестом.

На крыше — два СИД-истребителя. В процессе ползучей оккупации Мирры на дружественных Империи крышах появилось немало имперских истребителей ближнего действия.

И Норре нужен один из них.

Она оглядывается, бросая взгляд на крышу игорного дома «Соленая рулетка», куда много лет назад упала отломившаяся ветка старого дерева-джарвала и лежит там до сих пор.

Норра ждет.

Сколько еще? Джес уже должна…

Есть!

Вспышка солнечного света, отраженного в маленьком зеркальце.

Пора.

Подобрав с крыши кусок отвалившейся штукатурки, Норра с силой швыряет его в вертикальное крыло СИДа. Чпок! Как и следовало ожидать, с другой стороны появляется пилот, держа под мышкой шлем. Рука его тянется к личному оружию.

Он нагибается и поднимает брошенный кусок штукатурки.

Норра встает во весь рост и свистит.

Пилот задирает голову, словно свистосвин у норы. Он даже не сразу понимает, что там кто-то есть.

— Эй ты! — кричит он, положив ладонь на бластер.

Вдали, за спиной Норры, со стороны крыши игорного дома, раздается негромкий звук.

Пифф!

Пилот слегка вздрагивает. Слова его замирают на губах, и он опускает голову, удивленно таращась на дыру в собственной груди.

Он даже не падает — просто обмякает.

Норра несколько раз глубоко вздыхает, собираясь с силами. Она стала старше и уже не столь проворна, как когда-то. Кости у нее болят пока только по утрам, но этого вполне достаточно, чтобы напомнить ей, что она уже не прежняя молодая мать, носившаяся по Галактике из конца в конец. Время ее слегка потрепало. Да, она хороший пилот, но… вся эта беготня и прыжки. Нет, это не ее стихия.

«Прыгать не так уж и далеко. Справишься».

Еще раз глубоко вздохнув, Норра бежит по крыше магазина. Впереди — узкое пространство улицы. Изо всех сил стараясь не думать о том, что она может упасть с высоты трех этажей и разбиться о пластокрит внизу, она упирается пяткой в край крыши, собираясь прыгнуть…

…и тут появляется второй пилот СИДа с бластером в руке.

Он начинает стрелять.

Нога Норры соскальзывает, и она срывается вниз.

* * *

Теммин стоит на коленях, прикрывая лицо руками и глядя сквозь пальцы в нацеленное на него дуло бластера.

— Пожалуйста, — умоляет он. — Прошу вас. Я ничего не сделал.

— Знаю, — усмехается имперский офицер.

Теммин вскакивает на ноги, делая вид, будто бросается в другую сторону…

Раздается выстрел. Заряд попадает ему в спину.

Парень падает, чувствуя, как у него перехватывает дыхание. Ему хочется кричать, ловить ртом воздух, кататься по полу в попытке сделать вдох. Но приходится сдерживаться — все должно выглядеть убедительно.

«Лежи. Не двигайся. Даже не дыши.

Притворись мертвым».

Идут секунды. Теммину кажется, что он сейчас посинеет.

Наконец…

— Готово? — спрашивает имперский офицер — на самом деле Синджир.

Рядом, неподвижно, словно вешалка, стоит Костик.

— ЧТО.

Выдохнув, Теммин поднимается на ноги и достает из-под рубашки ретрансляторную панель. Посреди стальной решетки — глубокая вмятина. Этими панелями покрыта внешняя сторона приемной вышки на крыше, и они рассчитаны на то, чтобы выдержать грозу-маусим, так что практически неуничтожимы.

— Еще немного, и вместо вмятины была бы дыра, — ворчит парень, укоризненно глядя на Синджира.

— Что ж, извини, — пожимает плечами тот. — Это была твоя идея — воспользоваться ретрансляторной панелью. А теперь, может, спросишь свой чокнутый автомат, сделал ли он запись?

— Костик, ты сделал запись?

— ТАК ТОЧНО, ХОЗЯИН ТЕММИН.

Дроид начинает что-то гудеть себе под нос, переминаясь с ноги на ногу, словно пытаясь удержаться от зажигательного танца.

— И запись Норры у тебя тоже есть? — спрашивает Синджир дроида.

— ТАК ТОЧНО.

Синджир поворачивается к Теммину.

— А у тебя…

— Да-да, голодиск у меня. Запись разошлась повсюду, — похоже, все ее уже видели.

«А мамин план не так уж плох», — с неохотой признает Теммин. По крайней мере, эта его часть. Насчет остального он не столь уверен — и уж точно ему не хочется покидать эту планету. Здесь его дом. Здесь его бизнес. Его жизнь. И она думает вот так просто вырвать его отсюда? Забрать его… куда? На Чандрилу? На Набу? Здорово. Ладно, не стоит сейчас об этом.

— Знаешь, — говорит Теммин, — отсюда когда-то транслировали новости. Мама с папой часто их слушали. Но сатрапия отключила передатчик по приказу Империи.

«А потом оказывается, — думает он, — что мой папаша пользовался этим самым пультом управления, чтобы распространять пропаганду повстанцев по всей Акиве».

Ирония судьбы, ничего не скажешь.

Синджир отодвигает от пульта кресло и подталкивает его к напарнику.

— Ты правда думаешь, что сумеешь взломать сигнал?

— Ну если я сумел построить его… — Парень показывает на дроида, после чего садится в кресло и сдувает с пульта пыль.

Костик рассекает виброклинком воздух, пытаясь атаковать мотылька. Наконец ему это удается, и на пол падают два маленьких обугленных крылышка.

— Да, — сухим, словно черствый бисквит, голосом отвечает Синджир. — Вот это-то меня и беспокоит.

* * *

Норра цепляется за мокрый край крыши особняка, чувствуя, как пылают ее легкие и плечи. Она тщетно скребет стену носком ботинка, пытаясь подтянуться.

Над ней нависает чья-то тень.

На крыше стоит пилот СИДа, нацелив на нее бластер.

— Ты убила NK-409. Он был моим другом. Ах ты, повстанческая сссс…

Внезапно он пятится, и палец его тянется к дыре в самом центре его черной нагрудной пластины.

— Сволочь, — заканчивает он.

А затем он валится прямо на нее. Вскрикнув, Норра изо всех сил прижимается к стене, ощущая дуновение воздуха от пронесшегося мимо тела.

Пальцы ее начинают соскальзывать. Она думает о мертвеце внизу.

«Еще немного, и я окажусь там же, где и он.

Соберись, Норра.

Все зависит только от тебя.

Теммин должен тобой гордиться».

Зацепившись носком ботинка за стену, она из последних сил подтягивается, превозмогая боль в бедре и голени, и со стоном падает на крышу.

Несколько мгновений Норра лежит неподвижно. Над ней черное, как у летучей мыши, массивное крыло СИД-истребителя — «дурного глаза», как она называла их вместе с другими повстанцами, ибо именно таковыми они кажутся, когда с воем летят на тебя в бескрайней космической бездне.

«И сейчас я сама на нем полечу», — думает женщина.

Норра в последний раз глубоко вздыхает. Уф. Что ж, пора.

* * *

— Готово, — сообщает Теммин.

В то же мгновение в дверь начинают колотить с другой стороны.

— Открывайте!

Синджир достает бластер и стреляет в механизм двери. Вспышка, сноп искр. Дверь вздрагивает и запирается наглухо.

— Действуй, — кивает Синджир.

Теммин нажимает кнопку.

Передача начинается.

* * *

По всей Мирре вспыхивают мониторы приемников Голосети — над стойками в кантинах, в маленьких кухнях, на наручных проекторах, которые носят те, кто привык к долгим поездкам на бала-бала по шоссе 66. То же изображение появляется на большом потрескавшемся экране на здании Хайдоррабадской арены в центральном восьмиугольнике делового района.

На всех экранах — лицо Норры Уэксли.

«Жители Акивы, — говорит она, — ваша планета оккупирована. Мирра теперь находится под контролем Галактической Империи. Мы долго сопротивлялись полной оккупации, но теперь война пришла к нашему порогу. А вместе с войной пришли и преступления. Смотрите».

Сцена — мальчишка с поднятыми руками и имперский офицер с пистолетом.

«Пожалуйста! Прошу вас! Я ничего не сделал!»

«Знаю», — смеется офицер. Затем он стреляет в спину мальчику, который пытается бежать, и тот падает замертво.

На самом деле имперец — не совсем имперец, а мальчик вовсе не мертв. Но мало кто в состоянии распознать подделку.

Жители по всей Мирре судорожно вздыхают, качая головами и цокая языками. А вскоре они начинают трястись от ярости.

Снова появляется Норра:

«Прямо сейчас в стенах дворца сатрапа, который и без того является рассадником коррупции, проходит встреча, цель которой — полная оккупация вашего города и вашей планеты. Вы станете терпеть подобное? Или будете сражаться?

Мое слово — сражаться.

И знайте, что Новая Республика на вашей стороне».

Норра исчезает.

Вместо нее появляется принцесса Лея — в том же самом головидео, которое многие горожане уже видели. Запись повторяется по кругу, раз за разом:

«Вы нужны Новой Республике. Оковы Галактической Империи сброшены. „Звезда Смерти“ уничтожена возле лесного спутника Эндора, а с ней и все руководство Империи…»

Глава двадцать четвертая

Рей трясет.

Адея показывает ей голозапись за дверью обеденного зала — остальные все еще внутри и продолжают спорить. Теперь обсуждается, кто должен стать Императором после смерти Палпатина. Когда Адея вызвала ее за дверь, советник Ташу как раз предложил идею воспользоваться одним из двойников Императора, которых у того имелось немало, чтобы показать, что Палпатин еще жив. Довольно простая затея. К удивлению Рей, эта мысль, похоже, всем понравилась. И именно тогда ее позвала Адея, чтобы показать видео.

«…прямо сейчас в стенах дворца сатрапа… проходит встреча…»

— Кто-то устроил против нас диверсию, — сквозь зубы шипит Рей. — Информация была засекречена.

— Знаю.

— Кто это сделал? Ты?

По лицу Адеи, словно трещина по стене, пробегает страх.

— Нет, — заикаясь, бормочет она. — Я… Адмирал, я никогда бы…

У Рей возникает мысль схватить девушку за горло и заставить во всем признаться, но она тут же понимает, что в этом нет никакого смысла. Адея ни в чем не виновата — какие у нее могли быть мотивы? Никаких.

Тогда кто? Пандион? Сатрап?

Кто-то еще, неизвестный?

— Позови ко мне Исстру, — приказывает Рей.

Кивнув, Адея снова ныряет в большие красные двустворчатые двери обеденного зала. Их украшают орнаменты и резные изображения некоего сатрапа, сражающегося со странными существами: на одном барельефе с нексу, на другом — со звероподобными гуманоидами. Внезапно Рей хочется ему посочувствовать — она тоже окружена врагами.

Двери открываются, и появляется подобострастно улыбающийся и кланяющийся сатрап.

— Мое почтение, адмирал Слоун. Чем могу служить?

Она проигрывает ему голозапись.

Глаза его расширяются до предела.

— Не может быть!

— Покажите мне окно, выходящее на фасад. На бульвар Сатрапии. Немедленно.

Кивнув, он хлопает в ладоши и пальцем подзывает двух помощниц, молодых женщин в тонких просвечивающих золотистых платках, которые следуют за ним, подавая маленькие сушеные плоды. Поднявшись по выложенным голубой плиткой ступеням, они проходят мимо стены из журчащих потоков воды, затем снова поднимаются по лестнице, на этот раз винтовой и столь узкой, что на ней не разойтись даже двоим, и идут по длинному коридору с узкими окнами-бойницами.

— Здесь, — говорит сатрап, нервно жуя маленький темный плод.

Рей подходит к одному из узких окон.

Уже сейчас видны собравшиеся перед дворцом жители Акивы. Пока это еще не толпа, но их устремленные на дворец взгляды полны неприятного любопытства, словно они пытаются решить, что делать дальше. А может, они ищут какие-то признаки того, что происходит там на самом деле, — наверняка они уже видели имперские корабли на посадочной площадке на крыше дворца. И точно так же они видели возросшее количество штурмовиков, проносящиеся в небе СИД-истребители, оккупацию нескольких ключевых точек по всей Мирре.

Ситуация напоминает канистру с топливом, заткнутую подожженной тряпкой.

Тряпка сгорит быстро — быстрее, чем хотелось бы.

А потом последует взрыв.

— Начинай готовить корабли, — говорит Рей Адее.

— Нужно время, чтобы рассчитать гиперпространственные прыжки…

— Это можно сделать и после выхода из атмосферы. Мешкать нельзя.

Встреча закончена.

Пора сказать об этом остальным.

Интерлюдия

Тарис

В темноте вспыхивает красный клинок светового меча.

Мягко покачиваясь, он оставляет во тьме алые полосы. Рядом висит толстый паук-убийца, грудь которого украшает фосфоресцирующий узор в форме черепа. Паук плюется ядом в приближающийся клинок, а затем следует быстрый взмах меча.

Слабый писк, шипение — и на пол падают половинки рассеченного надвое паука.

Девушка с крысиной мордой отдергивает черную портьеру, и в комнату возвращается свет.

Световой меч в руках длиннорылого кубаза. Глаза его скрывают очки с золотистыми линзами, голова обмотана полосами из красной кожи. Клинок исчезает в рукоятке.

Перед ним стоят трое. Двое в черных плащах, лица их скрыты. Третья — молодая женщина, бледная и сгорбленная, словно позвоночник не выдерживает веса ее тела. Пальцы ее шевелятся, словно ноги паука, плетя невидимые нити, которые, вероятно, может видеть только она сама.

Дело происходит на планете Тарис. Теперь, когда с окна отдернута занавеска, видно, что комната находится в ужасающем состоянии. На полу — кишащая клещами груда подушек. Стены испещрены граффити; в их числе — знакомое изображение шлема повелителя ситхов с надписью под ним: ВЕЙДЕР ЖИВ. Повсюду грязь и мусор. Ничем не лучше и вид снаружи — убогие жилища громоздятся друг на друга. Некоторые — просто грузовые контейнеры, другие — опасно покачивающиеся корпуса разбитых космических кораблей. Тут и там грязно-желтые лужи.

— Кредиты у вас? — пищит кубаз на своем родном языке. Крысомордая девушка переводит его слова на общегалактический.

— Это в самом деле его световой меч? — хрипло спрашивает женщина.

— Да, это определенно лазерный меч повелителя ситхов.

— Можно взглянуть?

— Нет, — качает хоботком кубаз. — Нет, пока я не увижу деньги. Или деньги — или Убламон говорит «до свидания».

Крысомордая подружка Убламона, хихикая, переводит его ответ.

Бледная женщина смотрит на двоих в черных плащах. Они о чем-то перешептываются, словно споря друг с другом.

Она снова поворачивается к кубазу:

— Откуда нам знать, что это меч Вейдера?

— Неоткуда. Но ведь это и вправду световой меч? И он красный. Разве не этот цвет вам нужен?

Снова шепот, снова какой-то спор.

Наконец они приходят к некоему согласию, и каждый вручает женщине маленькую шкатулку, украшенную странными символами. Она встряхивает их, и звон кредитов согревает черствую душу Убламона.

Женщина отдает шкатулки кубазу, но тот отказывается их брать. Рядом тут же появляется крысодевушка.

— Это Вермия, моя помощница и ученица, — говорит он.

Щелкнув когтями, та хватает обе шкатулки и спешит в угол, где начинает пересчитывать деньги.

Женщина протягивает бледную руку:

— Световой меч, пожалуйста.

— Когда закончится подсчет, — отвечает Убламон. Наклонив голову, он пристально смотрит на них сквозь очки. — Кто вы? Вы не джедаи.

— Мы адепты, — шипит она. — Служители Бездны.

— Фанатики темной стороны? — спрашивает он. — Или просто детишки, которым захотелось поиграться?

— Не тебе нас судить, вор.

Кубаз презрительно фыркает. К ним снова подбегает Вермия.

— Все сходится, — хихикая, говорит она.

Убламон собирается отдать меч, но, едва женщина протягивает к нему руку, тут же отдергивает его назад и, откинув полу грязно-коричневого плаща, показывает висящий под ней бластер.

— Если вдруг вздумаешь схитрить и использовать меч против меня или моей помощницы, добром это не кончится.

— Мы не прибегаем к насилию. Пока.

Кубаз отдает ей меч, что-то буркнув себе под нос.

Трое незнакомцев неожиданно поворачиваются друг к другу, держа между собой меч, и о чем-то перешептываются — а может, обращаются к самому оружию.

Женщина едва слышно бормочет слова благодарности, и все трое спешат к двери.

— Что вы собираетесь с ним делать? — кричит им вслед Убламон.

— Мы его уничтожим, — просто отвечает женщина.

— Зачем? — смеется он.

— Чтобы вернуть его умершему владельцу.

Они выходят за дверь. Снаружи слышны звуки Тариса: рев клаксонов, чьи-то крики, выхлоп мотоспидера, далекие выстрелы из бластера.

— Это в самом деле было оружие Вейдера? — спрашивает Вермия.

— Кто знает? — пожимает плечами кубаз. — Да и какая, собственно, разница?

Глава двадцать пятая

Вдоль края двери, ведущей в радиорубку станции связи, сверкают красные, словно глаза демона, искры. Перед дверью стоит Костик, напевая немелодичную песенку, — возможно, какому-нибудь маньяку даже понравились бы эти звуки, напоминающие завывания ветра в пещере. Синджир с оружием наготове тоже ждет.

«Они придут за нами, — думает он. — И что потом?»

Он уже известил имперцев, что на самом деле жив. Пока они еще этого не понимают, но, когда все уляжется, кто-нибудь где-нибудь в каком-нибудь кабинете Империи увидит в сети запрос офицера Рапаса, в котором фигурирует его, Синджира, имя и снимок лица. Что, если его схватят?

О, ирония судьбы…

Вероятно, он предстанет перед офицером службы безопасности.

Таким же, как он сам.

Отчего-то ему хочется смеяться.

Искрящаяся линия поднимается выше, к середине Двери.

— Погоди-ка, — вдруг говорит Теммин. — Смотри!

Синджир смотрит. С потолка свисает похожий на беременного дроида испаритель.

— И что? Это всего лишь испаритель. По трубе все равно не пролезть — разве что у тебя найдется какой-нибудь молекулярный луч-уменьшитель, способный сделать нас размером с хомяка. Но вряд ли…

— Смотри внимательнее. — Теммин показывает на пару шарнирных петель. Поднявшись на цыпочки, он постукивает по испарителю костяшками пальцев.

В ответ слышен звон, как если бы стучали по пустотелой банке.

— Он не настоящий, — догадывается Синджир.

— Именно. Это выход — вероятно, на крышу. В свое время отсюда велись передачи повстанцев. Может статься, выход соорудил мой отец. А может, он им просто пользовался.

Подпрыгнув, Теммин хватается за металлический край устройства, и под его весом оно повисает на петлях.

Искрящаяся линия вокруг двери почти замкнулась.

— Самое время, — говорит Синджир.

В пустом пространстве наверху — лестница.

Парень был прав.

Они начинают карабкаться.

* * *

Теммин высовывает голову из люка. В глаза бьет ослепительно-белый свет — в радиорубке было слишком темно, а тут, наоборот, слишком ярко. Моргая, он выбирается на крышу и падает на живот, ощущая странный прилив гордости.

«Может статься, выход соорудил мой отец», — мысленно повторяет он слова, что сказал Синджиру.

Но его тут же охватывает знакомый гнев:

«Отца схватили из-за того, что он был повстанцем.

Потому и улетела мама.

Потому все и пошло под откос».

От добрых чувств ничего не остается — они мгновенно увядают, словно опрысканный кислотой прекрасный цветок.

Он смотрит вверх и слышит звук еще до того, как успевает увидеть его источник.

СИД-истребитель. Теммин снова моргает, вглядываясь в ярко освещенное солнцем небо.

Нет. Не один СИД-истребитель. Два.

— Нужно уходить! — кричит он, помогая вылезти Синджиру.

Первая машина устремляется к ним, словно готовый пронестись прямо над головами метеор. И тут до Теммина доходит.

Он понимает, что собирается сделать истребитель.

Из дыры выскакивает Костик…

Схватив Синджира и боевого дроида, Теммин толкает обоих за металлическое сооружение, которое должно имитировать внешний механизм на самом деле неработающего испарителя. Все падают.

В то же мгновение СИД стреляет из носовых орудий.

Здание содрогается, из его противоположного угла вырываются языки пламени и облачко желтого дыма. Высунув голову, Теммин видит, как, плюясь искрами, падает с крыши антенный комплекс.

Связь оборвана.

Остается надеяться, что их запись успело увидеть достаточное количество народа.

Появляется второй СИД-истребитель. Он начинает стрелять по крыше, вероятно намереваясь разнести на куски все здание. Это не бомбардировщик, так что с одного раза ему это не удастся, но все равно пушки у него весьма внушительные. Несколько заходов — и верхушка станции связи превратится в пылающие руины.

Теммин берется обеими руками за голову Костика.

— Ты понял?

— БУДЕТ СДЕЛАНО, ХОЗЯИН ТЕММИН, — отвечает Костик постоянно меняющимся тембром механического голоса.

Пушки СИДа начинают крушить другую половину крыши. Во все стороны летят обломки, бушует огонь. От рева истребителя, грохота пушек и взрывов у Теммина закладывает уши. И страдают не только они — звук отдается даже в зубах. Синджир морщится, явно чувствуя то же самое, и несколько раз тщетно стреляет в подлетающий истребитель, а затем, повернувшись, — в штурмовиков, поднимающихся по аварийной шахте.

— ТАК ТОЧНО! — пронзительно вопит Костик. Боевой дроид высоко подпрыгивает, сложив руки и ноги, словно принимая форму пушечного ядра…

И врезается прямо в лобовой иллюминатор СИД-истребителя.

Машина резко кренится набок и пьяным зигзагом летит над крышами Мирры, пока не исчезает из виду.

Мгновение спустя начинает стрелять закончивший разворот первый СИД. Выстрелы поливают крышу, приближаясь к их укрытию. Теммин оглядывается вокруг — нет времени на раздумья, нужно что-то делать. Но поблизости нет другой крыши, на которую можно было бы перепрыгнуть…

Синджир показывает на третий СИД-истребитель.

Он разворачивается, и небо рассекают заряды из его носовых бластеров.

Выстрелы попадают в борт первого СИДа. Шестиугольная панель его крыла отваливается, ударяясь о стену станции связи. Остальная его часть проносится мимо, словно метеор, и врезается в старое офисное здание. Раздается оглушительный взрыв.

Третий истребитель — их спаситель — с ревом пролетает над их головами.

— Похоже, твоя мать все-таки нашла себе корабль, — тяжело дыша, говорит Синджир.

Теммин кивает и оглядывает себя, удостоверяясь, что он цел и невредим. «Мама и впрямь крутой пилот», — мелькает у него в голове. Но сейчас не время думать об этом — или о ней.

— Нужно уходить, — говорит он. — Еще немного, и их тут будет целая толпа.

* * *

Норра внезапно понимает, что думает об осах.

Здесь, на Акиве, есть краснобрюхие осы. Размером они всего с подушечку большого пальца, но это настоящее бедствие. Эти злобные твари жалят и сосут кровь, которую используют для кормления потомства и постройки характерных ржаво-красных гнезд. В основном они встречаются в джунглях, хотя иногда ищут местечко поуютнее, и их гнездо можно обнаружить под навесом крыши. Обычный выход в таком случае — попросту сжечь его, сделав импровизированный огнемет из банки растворителя и зажигалки.

И летают эти осы тоже своеобразно. Поодиночке их практически невозможно поймать или убить, поскольку они могут перемещаться вверх, вниз, влево, вправо. Они способны резко устремиться вперед, а потом зависнуть в воздухе перед тем, как метнуться назад. Именно в этот момент они обычно и жалят — а от укуса краснобрюхой осы может на час онеметь вся рука.

Летящий СИД-истребитель напоминает Норре именно такую осу.

Это невероятно маневренная машина — она может, точно так же как оса, устремиться вперед, затем сбросить скорость до нуля, а потом метнуться влево или вправо. Ради Шутки Норра в буквальном смысле закручивает истребитель, словно штопор, пролетая над городом, который когда-то был ее домом.

Естественно, ничего не бывает даром — на самом деле это корабль для самоубийц. Ради скорости и маневренности Империя пожертвовала безопасностью и здоровьем пилота. СИД хрупок, словно птичий скелет. У него нет даже катапульты. Это не просто истребитель.

В сложных ситуациях он становится еще и могилой пилота.

Но Норра об этом не задумывается, уничтожая другой СИД-истребитель, обстреливающий крышу станции связи. Сдвоенные лазерные пушки срывают панель крыла, и та валится вниз, разрушаясь на лету.

«Вот вам за то, что посмели тронуть моего мальчика», — думает она.

Норра издает радостный боевой клич.

А теперь за дело.

Впереди, в освещенной солнцем туманной дымке, высится массивная цитадель — дворец сатрапа, беспорядочное нагромождение башен и парапетов, словно созданное рукой безумца. Похоже, каждый сатрап что-то пристраивает к дворцу, независимо от того, как оно вписывается в общий дизайн. Результат получается несколько хаотичнее, чем предполагалось, но, как ни странно, он тоже по-своему красив.

Вокруг центрального купола и башни — площадка в виде кольца, на которой видны знакомые очертания имперских челноков.

Это ее цели.

Экран перед ней моргает, затем вспыхивает зеленым.

На хвосте у нее еще два СИД-истребителя, готовые вступить в бой.

«Помечены зеленым, потому что компьютер не знает, что они враги, — думает Норра. — Он воспринимает их как своих».

Она надеется, что они тоже принимают ее за свою.

Но она быстро убеждается в обратном — оба летящих позади нее «дурных глаза» открывают огонь. Руки действуют быстрее мозга, и Норра вновь закручивает истребитель в воздухе, штопором взмывая вверх. Сила тяжести давит на виски, словно клещи, и ей кажется, будто ее ноги и внутренности остались где-то в километре внизу. Такое ощущение, будто все вокруг рассыпается на куски…

Кровь вновь приливает к голове (а может, отливает?), и, когда Норра в очередной раз выравнивает СИД, два ее преследователя становятся преследуемыми — они летят прямо впереди.

Чувство паники сменяется радостным возбуждением.

Норра нажимает кнопки на сдвоенной ручке управления, и воздух рассекают зеленые лучи лазеров, превращая первый СИД в шрапнель. Останки разрушенного истребителя, накренившись, врезаются во вторую машину. Вспышка, ударная волна, пламя — и ее враги, беспорядочно крутясь, исчезают внизу. Где-то вдали раздается взрыв. Норра пролетает сквозь угасающий огонь.

И снова нацеливается на возвышающийся впереди дворец.

* * *

На экране планшета, который держит Адея, — приближающийся СИД. Его пилотирует враг. Истребитель направляется прямо к дворцу, и Рей понимает, какова его цель. Дворцу он не может причинить никакого вреда — у здания слишком толстые стены. Уязвимо лишь одно.

Их корабли.

Эти челноки — путь к спасению.

Поднимать корабли в воздух уже слишком поздно. И у них нет никакой защиты, никаких пушек, никаких… Стоп.

Выхватив у Адеи голопланшет, Рей вызывает панель управления одной из трех установленных в столице Акивы суборбитальных турболазерных пушек. Глаза ее помощницы расширяются.

— Адмирал, турболазер для этого не предназначен…

— Это наш единственный шанс.

— Но он же нацелен прямо на дворец…

Рей смотрит на расчетную траекторию.

Та далеко не идеальна, но ничего не поделаешь.

Она стреляет.

* * *

Только что Норра чувствовала себя в полной безопасности, уверенно продолжая полет, — и вдруг прямо перед ней возникает ослепительная вспышка, а затем что-то срезает правую плоскость ее СИДа. Внезапно она теряет управление.

«Нет, только не это».

Она снова сваливается в штопор — на этот раз почти неуправляемый. И все же…

Еще немного. Еще чуть-чуть.

Она борется с падением, изо всех сил стиснув ручку. Голова кружится, к горлу подступает тошнота.

«Спокойнее, только спокойнее, — думает она. И вдруг откуда-то из глубин сознания приходит понимание: — Мне конец».

Вот он — венец всего того, что она совершила. И того, кем она была.

«Я столько всего смогла, — с гордостью думает она. Но тут же непрошеным гостем врывается другая мысль: — Но многого и не сумела. Я подвела своего сына. И своего мужа. Брентин, Теммин, я люблю вас».

Она направляет крутящийся в воздухе СИД прямо на дворец. Впереди — посадочное кольцо. Челноки, яхта — совсем рядом друг с другом.

«Может, все же удастся забрать их с собой…»

И последняя мысль, когда дворец устремляется ей навстречу:

«И все-таки жаль, что у этих штук нет катапульты…»

Глава двадцать шестая

Дворец содрогается от удара. Моргает свет. С потолка сыпется пыль, в гладком камне появляются трещины. Рей бежит по зданию. Кто-то зовет ее — Адея. Потом слышится другой голос — Пандион. Впереди лестница и дверь, ведущая на посадочное кольцо. Лестница древняя и изысканная, выложенная синей плиткой и медью, но Рей этого не замечает.

Все, что она видит, — как спускается пошатываясь по ступеням ее пилот Морна Ки. На ее лбу — копоть и запекшаяся кровь. Адмирал подхватывает ее под руки.

— Ты?..

— Со мной все в порядке, — отвечает Морна. — Не ходите туда.

— Мне нужно взглянуть, — шипит Слоун и спешит мимо нее.

За ее спиной вновь слышится голос Пандиона. «Да отстань ты, придурок», — со злостью думает Рей.

Она распахивает дверь. Все вокруг залито солнечным светом. В носу щекочет от дыма. Порыв ветра уносит черное облако, и она видит всю картину бедствия.

Три челнока почти полностью разрушены. Яхты Крассуса нет — она успела взлететь на орбиту, чему Рей сей-час только рада. А дальше — обугленный кусок оплавленного металла.

СИД-истребитель. Их собственный. Самоубийственная атака.

Видно, что он прошел наискосок по трем имперским челнокам, разнеся в клочья корму первого, середину второго, нос и кабину третьего. Фактически все они приведены в полную негодность.

Ее ушей достигает приглушенный рев.

«Что это может быть?» — думает адмирал.

Рей идет сквозь дым мимо разбитых кораблей. Посадочное кольцо раскачивается под ногами, стонет металл одного из челноков, но затем все снова успокаивается. Вряд ли стоит идти дальше, но ноги несут ее вперед против воли.

На краю — покрытое изумрудной патиной старое медное ограждение.

Рей прижимается к нему, вглядываясь вниз.

Ревет собравшаяся у дворца толпа. Пока небольшая…

Но на ее глазах народу становится все больше.

Жители Акивы подходят к дворцу с других улиц и швыряют в его сторону камни. Попасть в Слоун они не могут — она стоит на стометровой высоте. Собравшиеся кажутся ей крошечными, но толпа продолжает разрастаться, словно раковая опухоль.

Рей поворачивается, снова глядя на разбитые челноки, и вдруг понимает: «Так вот в чем дело».

Пламя горящих челноков подожгло фитиль.

И теперь неумолимо идет обратный отсчет до взрыва бомбы — бомбы мятежа, бунта, восстания. Оно уже на пороге и скоро начнет карабкаться по стенам.

«Все это подстроено, — осеняет ее. — Кто-то все заранее спланировал, возможно даже свой. Может, кто-то внутри сатрапии специально разворошил муравейник».

И сразу же — следующая мысль:

«Мы в ловушке».

Кольцо снова покачивается. Рей хватается за ограждение. Чьи-то руки тянут ее за локоть — Морна.

— Адмирал, прошу вас. Вернитесь назад. Смотрите.

Пилот показывает на крышу старого правительственного здания напротив — ту самую, с которой они недавно снесли из пушек челнока старую ржавую вышку. Туда выбираются несколько горожан. Что они делают? Ищут лучшую точку для обзора? Или для стрельбы?

— Да, — кивает Рей. — Ты права. Вернемся назад.

* * *

По улице перед кантиной в сторону дворца движется небольшая толпа. Синджир замечает мелькнувшую белую броню — толпа тащит сопротивляющегося штурмовика.

Похоже, сработало.

«Сработало даже лучше, чем мы предполагали», — думает он. СИД-истребители уничтожили антенну на станции связи, и он опасался, что их сообщение не успеет дойти до всех. Но потом раздались взрывы во дворце. Видимо, у Норры все получилось как надо, плюс сыграла роль их липовая пропаганда. Все сработало. Город реагирует. Долго сдерживаемая ярость наконец нашла выход, как будто из бутылки вышибло пробку, залив пеной все вокруг. И виной тому не только нынешние события, не только оккупация. Имперцы давно забавлялись с планетами вроде этой, хотя никогда формально их не оккупировали — лишь вводили тарифы и налоги для законопослушных предприятий, позволяя черному рынку и криминальным группировкам вести свои дела, пока те отчисляли долю Империи. И тот факт, что имперцы сражались вместе с бандитами Сурата Нуата, лишь откровенно обнажил то, о чем мало кто знал, но подозревал каждый.

Мон-каламари с механической рукой подталкивает к нему через стойку из оковой древесины бутылку с зеленоватой жидкостью, похожей на промышленные отходы.

Синджир удивленно поднимает бровь, но Пок придвигает бутылку еще на несколько сантиметров, словно говоря; «Не задавай вопросов, просто пей».

Что ж, этот кальмаромордый еще ни разу его не подводил.

Синджир берет бутылку и направляется к столу, где сидит Теммин со своим дроидом. Костик уже был тут, когда пришли остальные — заведение Пока стало для них местом встречи после завершения операции. Дроид выглядит еще более потрепанным, металл в нескольких местах помят. Исчезла и часть его украшений, так что он больше не гремит костями. Но при всем этом он смотрится весьма неплохо, учитывая, что он на манер пушечного ядра пробил иллюминатор ревущего СИД-истребителя.

Теммин сидит, опустив подбородок на руки, и сосредоточенно грызет ноготь на большом пальце. Взгляд его прищурен, вид мрачен.

Синджир делает глоток, со стуком ставит на стол бутылку и тотчас же морщится. Рот его наполняется странным вкусом — одновременно горьким и сладким. Слишком горьким и слишком сладким. Жидкость густая, почти клейкая.

Отвратительная дрянь.

Его рот слегка немеет.

Уф… Он все же делает новый глоток и лениво озирается вокруг. Кантина почти пуста — только в углу сидят несколько бывалых космических пилотов, потягивая спиртное. Кажется, больше никого. Все остальные на улице.

— Пьешь эту гадость? — спрашивает Теммин, не поднимая головы.

— Похоже на то. Еще бы знать, что это за гадость.

— Сок плуя. Добывается из одного дерева в джунглях.

Синджир морщит нос.

— На вкус — будто лизнул днище протекшего дроида. Но, похоже, придется все-таки пить.

— Успехов.

— Волнуешься?

— С чего бы?

«Ничего себе».

— За мать не переживаешь?

— Да все с ней в порядке. И даже если нет — какая разница?

— Угу, ты уже говорил. Какая разница…

Теммин поднимает голову и насмешливо смотрит на него.

— Что? Не веришь?

— Не верю. Любой сын переживает за мать, так же как любая мать переживает за сына. Моя мать часто хлестала меня прутьями, которые срезала с дерева у нас во дворе. Тогда я ее ненавидел. Но я любил ее и переживал за нее, как любой сын. Такова одна из многих истин вселенной.

— Что ж, — фыркает Теммин, — моя мамаша бросила меня, отправившись сражаться на какую-то дурацкую войну. Так что поверь — мне все равно. Все равно.

— ЕМУ ВСЕ РАВНО, — эхом повторяет Костик.

— Ну если ты так считаешь…

— Да, я так считаю. Мне. Все. Равно.

Теммин бросает взгляд на дверь. Повернув голову, Синджир видит входящую Джес. Но она отчего-то колеблется и всем своим видом словно кричит: «У меня плохие новости, которые мне не хочется сообщать». А потом она подходит к Теммину и смотрит на него…

Нет, только не это. Синджир все понимает еще до того, как она говорит:

— Теммин, твоя мать успешно справилась с задачей. Но она погибла. Норры больше нет.

* * *

Собрание в панике. Какофония перекрикивающих друг друга голосов, словно на птичьем базаре. Все стоят вокруг большого обеденного стола, громко споря, что делать дальше. Голопланшеты на столе транслируют данные о собирающихся толпах, об их собственных жертвах, прогнозы дальнейшего развития событий.

— Сколько у нас осталось СИДов? — рявкает Пандион. — Отвечайте, адмирал. Сколько их осталось на Акиве?

Адея пододвигает к Рей один из голопланшетов — на нем отчет о потерях. Слоун поворачивает его к Велко.

— Во время той атаки мы потеряли пять — два на крыше станции связи, служившей источником повстанческой пропаганды, и еще два сбил находившийся в похищенном СИДе. Это — пятый. Мы потеряли половину.

— Половину? — тяжело дыша, переспрашивает Пандион. — В городе осталось всего пять истребителей ближнего радиуса?

— Совершенно верно.

— А сколько у нас войск?

— Одна рота, не считая тех, что во дворце.

— Сто — сто пятьдесят штурмовиков? И все?

— И сопровождающие их офицеры. Примерно двадцать.

— То есть сто двадцать имперцев на город из… сколько там населения?

— Около миллиона, — подсказывает Шейл.

Пандион задает неизбежный вопрос:

— Почему у нас их так мало, адмирал? Почему мы столь слабо защищены?

На самом деле он знает ответ, как и все остальные. Подготовка встречи велась в спешке, но потребовала героических усилий — бессонных ночей, бесчисленных обменов сообщениями, беспрестанных споров. Они обсудили каждую мелочь, вплоть до подаваемой еды и желаемого типа ткани для постелей. Всем им известно, почему город не заблокирован батальонами штурмовиков, и все же Пандион задает этот вопрос, поскольку хочет разнести в щепки ее авторитет, словно палку острым ножом.

— Мы не хотели создавать видимость полной оккупации, — отвечает она. — Риск был невелик…

— Но вряд ли вы станете возражать, что теперь он существенно выше? Нам нужны новые корабли. Нужно привести назад звездные разрушители. Отзовите их из соседней системы, адмирал. Верните их на орбиту. Мы должны подняться на борт наших кораблей и бежать отсюда.

Шейл встает, раздраженно всплеснув руками, — достаточно необычный для нее жест.

— И как вы намерены бежать? Нам не на чем улететь. Народ, давно страдавший от сатрапии, запер нас в этом дворце…

Слово берет сатрап Исстра. От его подобострастия не осталось и следа, голос сочится ядом. Вместо улыбки на его лице гримаса отчаяния.

— Нет! — восклицает он. — Вы не вправе взваливать на меня это бремя. Я не ваше вьючное животное, чтобы тащить на себе ваши грехи. Я ввел налоги, которые требовала Империя. Я был преданным союзником, выполняя все ваши пожелания — и что я за это получаю? — Голос его внезапно срывается, превращаясь в жалобный скулеж. — Вы пробили дыру в стене моего дворца! Турболазер снес восточную башню, которая возвышалась над дворцом две тысячи лет!

Слоун знает, что он лжет, — башня была относительно новой, ее построил кто-то из Витрафиспов не более двух веков назад. Вид этой башни — идущий по спирали узор из красного кирпича, купол в виде луковицы — больше соответствует архитектуре того периода, а вовсе не тысячелетней давности. Слоун стучит по столу кулаком, и сатрап захлопывает рот.

— Я не стану приказывать звездным разрушителям вернуться.

У всех отвисают челюсти.

— Придется голосовать, — заявляет Крассус.

— Как уже отмечалось, — напоминает Рей, — подобные решения должны приниматься единолично, а не путем голосования. Я действующий адмирал флота, и только я решаю, как поступать с этими кораблями.

— Вы их приведете, — возражает Пандион. — Придется. Мы сможем вызвать челнок, а СИД-истребители обеспечат достаточное прикрытие. Мы должны продемонстрировать силу. Мы не станем просто тайком бежать, словно напуганные зайцы-рюкю, — мы не бежим от огня, а противостоим ему. А потом мы запустим со звездных разрушителей бомбардировщики и преподадим этому городу урок. Они узнают, что бывает с теми, кто восстает против Галактической Империи.

— В данный момент, — говорит Шейл, — Новая Республика…

— Альянс повстанцев, — поправляет Пандион.

— Новая Республика, — повторяет она, — не знает, что делать в текущей ситуации. Они не послали флот, поскольку не представляют, что их ожидает. И они не хотят дестабилизировать обстановку на планете, которая может стать их союзником. Соответственно, они ждут, не решаясь применить чересчур большую силу. Они многое приобрели и не хотят этого терять, а потому не совершают опрометчивых поступков. Не стоит их совершать и нам, Велко.

— Да что вас слушать! Малодушная размазня, вот вы кто!

— Мы воспользуемся яхтой Крассуса, — прерывает Рей утомительный спор между моффом и генералом. — Для нас это лучший выход.

— Что? — Лицо Крассуса багровеет от гнева. — Что вы сказали? Я против. Это мой драгоценный корабль, «Золотая арфа». Я никогда не соглашусь на подобное.

— Мне плевать. Вы не настоящий имперец. Вы ростовщик, банкир. Таких, как вы, более чем достаточно. Хватит одного имперского распоряжения, чтобы ваши счета в один миг иссякли — так же, как иссякает кровь добычи краснобрюхой осы. Только попробуйте мне перечить, Арсин, и я лично вас казню.

— Смотрите-ка, у кого прорезались зубы, — присвистнув, качает головой Пандион.

— Я действительно это сделаю. — Она достает бластер и наводит его на Крассуса. — Согласны?

— Я… — Она стреляет чуть выше его головы. Он вздрагивает и бормочет, подняв руки и отчаянно жестикулируя: — Да! Да, ради всех звезд, да.

— Вот и хорошо. Вызывайте свою «Золотую арфу».

Крассус кивает, судорожно сглатывая. Остальные снова набрасываются друг на друга. Пандион, однако, едва заметно улыбается Слоун, хотя она не понимает, что стоит за его улыбкой. Может, он гордится, что она сумела отстоять свой авторитет? Или гордится собой, что вынудил ее к этому? Или просто ею восхищается? Его улыбка тревожит Слоун куда больше, чем хмурый взгляд.

К ней наклоняется Адея.

— У нас новая проблема, — шепчет она.

«Только не это», — думает Рей.

— Что такое? — тихо спрашивает она.

— Взгляните сами.

Интерлюдия

Гиперпространство

Звезды вытягиваются в стрелы, проносясь в черноте космоса мимо «Сокола Тысячелетия», пробившего дыру в гиперпространстве.

Хан Соло, болезненно морщась, почесывает недельную щетину на щеках. Чуи с рычанием показывает на его лицо.

— Ну да, ну да, теперь я и впрямь похож на какого-то небритого негодяя. Если еще больше отращу эту шерсть на роже, меня вообще могут за тебя принять, — ухмыляется он, и Чуи ворчит в ответ. — Ладно, расслабься, великан, никто нас с тобой не спутает. Ты же вроде ходячего дерева с волосами.

Чуи откидывается на спинку кресла второго пилота, и в его глазах отражаются звездные линии. Ему скучно, а скучающий вуки — весьма опасное создание. В последней системе, где они побывали, — Орд-Мантелл в Среднем Кольце — Чуй пришлось возиться с навигационной системой «Сокола», пытаясь найти дефект, влиявший на работу гипердвигателя. Что ж, он его исправил — и ладно. Но потом отказали пушки — что они, естественно, обнаружили, лишь попав в засаду из трех кораблей мародеров-кришей.

Им тогда здорово опалило векторные пластины и репульсоры, и они едва сумели уйти живыми.

И все же по-своему приятно, когда рядом с тобой только Чуи. Хану недостает Леи и Люка — даже Лэндо, хотя он никогда не признался бы в этом вслух, — но полет в космической бездне вместе со старым другом напоминает ему о тех днях, когда он был моложе. Когда были только он, вуки и «Сокол». И у них не было никаких забот, кроме как защитить собственную задницу — ну и, само собой, разбогатеть. Впрочем, как подсказывает ему внутренний голос, последнего так и не случилось.

— Ладно, выходим из гиперпространства, — говорит Хан, берясь за ручку. Звездные линии укорачиваются, и наступает тот самый головокружительный момент, когда кажется, будто мозг зашвырнуло в космос, а потроха остались в десятке парсеков позади. И так каждый раз, сколько бы прыжков они ни совершили.

Дасур.

Еще одна в списке попирающих законы планет, кишащая ворами и управляемая бандами, которыми, в свою очередь, правит преступный картель. И на весь этот сброд тяжко трудятся рабы.

Слишком мерзко — даже для того Соло, каким он был когда-то. С ворами еще как-то можно договориться, но одна лишь мысль о рабстве жжет его изнутри, будто в живот залили раскаленной лавы.

— План остается прежним, — говорит Хан в ответ на ворчание Чуи. Тот же самый план, что и на Орд-Мантелле, Андо-Прайме, Кара-Вине и прочих планетах. Соло закрепляет на глазу кибернетический имплант — выдвижную гелиодоровую линзу, которая на самом деле полнейшая фальшивка. Добавить сюда недельную щетину и помятую пилотскую фуражку — и никто не узнает его с первого взгляда. Чуй протестующе рычит, но Хан лишь кивает: — Знаю, дружище, знаю. Я тоже предпочел бы, чтобы ты был со мной — вот только твое присутствие сразу же выдаст нас с головой. Хороша картина — контрабандист в компании одного из нескольких десятков освобожденных вуки! Но наша задача — найти пути снабжения Империи, а это значит, что мне придется высадиться на планету в одиночку и разнюхать, как там и что. А ты… останешься на «Соколе», на случай, если что-то пойдет не так.

По недавним слухам, Империя, лишившаяся за прошедшую пару месяцев традиционных линий поставок и кораблей, укрепляет связи с некоторыми криминальными организациями, которые она тайно поддерживала в последние десятилетия. Хан высаживался на планеты, задавал вопросы, иногда — даже, пожалуй, чаще, чем хотелось бы, — ввязывался в драки в барах, пытаясь что-нибудь выяснить.

Пока — безрезультатно.

Чуи издает короткий лай.

— Угу, — соглашается Хан. — Надеюсь, у Веджа дела обстоят получше. Давай спустимся поближе к планете, и…

Раздается треск коммуникатора, и над ним возникает мерцающая голубая голограмма.

Хан смеется. Чуи машет лапой.

— Ну-ну, — говорит Хан. — Смотри-ка, кого к нам занесло космическими волнами.

Женщина на голограмме нахально покачивает бедрами.

— Привет, старый пройдоха.

— Старый? — Хан изображает крайнее недовольство. — Обижаешь, Имра. До глубины души. — Он обворожительно улыбается. — Я никогда не состарюсь.

— Думаешь, Лея считает так же?

— Ну это уже удар ниже пояса.

— Почему бы тебе не послать подальше эту принцессу, не сбросить маску законопослушного гражданина и снова не стать прежним бродягой — искателем приключений?

— Ты что, решила надо мной поиздеваться? Или у тебя какое-то дело?

— Есть одно дельце. Только решать нужно быстро.

Чуи недовольно ворчит. Хан полностью с ним согласен.

— Имра, как ты сама сказала, я покончил с прежней жизнью. Так что в любом случае…

Она исчезает, и появляется голографическое изображение планеты.

Чуи вскакивает и возбужденно рычит, потрясая кулаками и задев рычаг стабилизатора над головой. «Сокол» внезапно содрогается, и Хан быстро возвращает рычаг на место. Он уже собирается сказать своему старому другу, чтобы тот успокоился и расслабился, но тут внезапно понимает, что же того так взволновало.

Планета на голограмме.

Кашиик.

Родина Чуи.

Вуки на этой планете — все еще невольники Империи. Когда-то Чубакка был таким же рабом — закованным в кандалы, полуголодным и полубезумным, со спутанной шерстью. Ему приходилось рубить прекрасные деревья врошир, которые шли на стройматериалы, и выращивать еду для пропитания имперской армии. Труд вуки применялся по всей Галактике — их посылали в качестве рабов на шахты и строительные работы вроде «Звезды Смерти». Иногда несчастных лохматых созданий даже использовали для научных экспериментов, испытывая на них лекарства и оружие.

— Чуи, все в порядке, дружище. — Хан похлопывает напарника по плечу, помогая ему снова сесть в кресло. Под шкурой вуки перекатываются мышцы, из оскаленной пасти вырывается тяжелое дыхание. — Что значит «решать нужно быстро»? — спрашивает Хан у Имры.

— Планета вуки до сих пор в блокаде. Империя не хочет ее отдавать, но ее ряды основательно поредели.

Периодически прилетают корабли, происходит ротация штурмовиков и офицеров, однако общая их численность остается постоянной. Но сейчас ситуация меняется.

— Не понял?

— То ли у них планируется некая смена караула, то ли им нужны корабли для какой-то другой планеты — я в самом деле не знаю, Соло. Подробностей особо нет, но точно известно одно — корабли улетают, но другие на их месте не появляются. А это значит, что у нас есть несколько дней.

— Когда?

— Сейчас.

Чуи снова поднимает голову и протяжно воет.

— Сейчас? — Хан возбужденно наклоняется в кресле. — То есть сегодня?

— Почти. Отсчет начнется со следующих суток.

— Альянс — или Новая Республика, не важно — поставил мне задачу, и я отвечаю за ее выполнение. Я не могу просто так все бросить и внезапно сорваться…

Он прекрасно знает, что скажет Новая Республика. У них есть стратегия, и пока что они не намерены отвлекаться на Кашиик. Он уже не раз об этом просил.

Чуи молча смотрит на Хана. Грудь вуки тяжело вздымается и опадает.

Внезапно Хан понимает, что еще совсем недавно никогда бы так не сказал. Он вспоминает времена, когда они с Чуи летали от планеты к планете и делали что хотели, идя по следу выпивки, контрабанды и пачек кредитов. И на этом пути им встречалось всякое — как хорошее, так и плохое.

Хан вновь чувствует то самое жжение внутри.

Пора решать.

— За тобой должок, помнишь? — спрашивает он Имру. Когда-то он увел с ее хвоста звездный разрушитель, и в итоге сам едва спасся от погони. — Только не говори, будто забыла…

— Помню, помню. Потому я и здесь. Ты просил сообщить, если я что-нибудь услышу о планете вуки. Вот я и сообщаю.

— Этого мало, — ворчит Хан. — Придется тебе сделать кое-что еще.

— Что именно? — поколебавшись, уточняет Имра.

— Собери всех. Всех здравомыслящих мошенников, негодяев, хакеров, контрабандистов — всех, кто передо мной в долгу. Всех, кто ненавидит Империю так же, как и я.

— Их не так много, как ты думаешь.

— Ну и ладно. Предложи им неприкосновенность. Если они хотят чистое досье — скажи им, что Новая Республика включит их имена в список. Их полностью простят.

— Это правда?

— Конечно, — лжет Хан. Это неправда. Он никогда о таком не слышал, но все же постарается воплотить подобное в жизнь. — Эй, дружище, — поворачивается он к Чубакке. — Знаешь, как связаться с остальными беженцами? С Рошиком, Хрргном, Кирратой и прочими?

Речь идет о полудесятке вуки, сбежавших с Кесселя и сумевших скрыться от Империи, — о компании самых злобных волосатых тварей. Теперь они стали наемниками, и им наплевать на политику Новой Республики, но Хан нисколько не сомневается, что свобода родины им отнюдь не безразлична.

Чуи кивает и утвердительно ворчит.

— Хорошо. Собери их. А ты, Имра, собери остальных. Скажи им, что встречаемся возле станции «Уоррин». Например, прямо сейчас. Да что там — вчера. Нам не нужны ни Альянс, ни Республика. Будем действовать по-своему.

Вуки торжествующе воздевает кулаки.

Имра отвечает, что все сделает, и исчезает.

— У нас нет никакого плана, дружище, — говорит Хан.

Чубакка рычит.

— Придумаем по ходу дела.

Напарник кивает и издает радостный клич.

— Отлично, приятель. Совсем как в старые времена. Чуи хватает его громадными лапами и встряхивает, словно стакан с игральными костями.

Хан громко смеется, опасаясь, как бы тот его не раздавил.

— Ладно, Чуи. Вводи новые координаты. Пора тебе слетать домой.

Глава двадцать седьмая

Ведж ковыляет по коридору дворца сатрапа. Боль сковывает его подобно тяжелым кандалам. Усталость валит с ног, и, как бы часто ни билось сердце, сколько бы адреналина ни впрыскивалось в кровь, тело убеждает его лишь в одном: «Сдавайся. Ложись. Все равно тебе конец».

Всего несколько минут назад на мгновение отключилось электричество — и в тот же миг оковы свалились с него, словно детские игрушки. Теперь он свободен.

Или почти свободен.

Неподалеку раздаются встревоженные голоса, затем размеренные шаги. Штурмовики. Вздрогнув, Ведж прячется в ближайшую нишу — узкое пространство, где стоит керамическая ваза с местными орхидеями. Втиснувшись рядом с вазой, он изо всех сил старается даже не дышать.

Шаги все ближе.

Слышатся разговоры штурмовиков:

— Адмирал считает, что это был некий отвлекающий маневр.

— А может, они просто не хотят, чтобы мы уходили?

— Кто — они?

— Какая, собственно, разница?

Голоса становятся громче. Солдаты проходят мимо.

Но тут же останавливаются — совсем рядом с нишей где скрывается Ведж. Он напрягает мышцы, готовясь атаковать…

Нет. Не выйдет. Он слишком слаб. Будь он здоров, то вывел бы из строя парочку этих ведроголовых — столкнул бы их шлемами, выхватил бы у одного бластерную винтовку и бросился к двери. Но сейчас они запросто с ним справятся.

Так что остается лишь затаиться и не издавать ни звука.

Штурмовики оглядываются вокруг.

— На третьем этаже чисто, — докладывают они по комлинку. — Переходим на четвертый.

Их шаги удаляются, и Ведж облегченно вздыхает.

У него болят все мышцы, нога почти не слушается. Колено внезапно подгибается, и Ведж, пытаясь устоять, задевает керамическую вазу.

Ваза шатается и громко дребезжит.

Звук шагов прерывается.

«Нет, только не это».

— Слышал? — спрашивает один штурмовик другого.

— Где-то сзади.

Шаги снова становятся громче.

«Похоже, у меня не остается выбора», — думает Ведж. Либо драться, либо снова оказаться в плену. Расставив ноги, он принимает лучшую боевую стойку, на которую сейчас способен, — и снова случайно толкает вазу. Та со скрежетом сдвигается назад.

В ту же секунду в нише за его спиной открывается узкая дверь.

Потайной ход.

Сейчас или никогда. Ведж проскальзывает мимо вазы в темное пространство прохода. С другой стороны приближаются шаги. Увидев торчащую из стены каменную кнопку, Ведж с силой бьет по ней ладонью, и дверь за ним закрывается в тот самый миг, когда рядом мелькает белая броня.

* * *

Теммин сидит, словно одурманенный. Его всего трясет, глаза застилают слезы. Будто сквозь вязкий туман, до него доносятся слова Джес, которая говорит, что СИД-истребитель его матери, тот самый, что спас ему жизнь всего час назад, врезался в дворец сатрапа.

Его пытаются утешить. Даже Костик кладет ему на плечо металлическую клешню. Но Теммин отталкивает их, заявляя, что как-нибудь справится и сам.

Отвернувшись, чтобы никто не видел его слез, он устремляет взгляд в стену, крепко стиснув зубы. Руки его дрожат под столом.

На самом деле он всегда знал, что этот день рано или поздно настанет. Мать болталась по Галактике, сражаясь на стороне повстанцев и доставляя припасы через территорию Империи. В каждый из дней, когда они не общались (а таких дней было большинство), он знал, что, возможно, ее уже нет в живых и ее корабль — груда металлолома из какого-нибудь грязного ангара повстанцев — парит где-то в пустоте космоса, вместе с ее пристегнутым к креслу телом. Порой ему снились кошмары, в которых его преследовал труп матери с безжизненным взглядом и раскрытым ртом. Или к нему являлись имперцы, сообщая, что только что ее убили. Или на его пороге появлялся гроб с ее телом.

И теперь этот день наступил — вскоре после того, как они встретились снова.

Джес продолжает говорить, что их усилия не пропали даром, что нужно продолжать начатое. Но Теммин ее почти не слышит — его обуревает океан чересчур хорошо знакомых чувств.

И владычица этого океана — злость. Злость на мать бросившую его ради непонятной цели, которую считала важнее сына. Злость на самого себя за чрезмерный эгоизм, из-за которого он впустую потратил то драгоценное время, что она была здесь, рядом. Злость вообще на всех — на Синджира и Джес за то, что втянули их обоих в эту историю, на Сурата за то, что он Сурат, на Новую Республику, на Галактическую Империю, на…

Слышится скрежет ножек стула о пол.

Теммин оборачивается. Остальные судорожно вздыхают.

Женщина, сидящая в конце стола, снимает закрывающую ее лицо вуаль.

— Мама, — еле слышно выдыхает он.

Бок ее ободран, на грязном лице запекшаяся кровь.

— Ты же… разбилась, — бормочет Джес.

Норра пожимает плечами:

— Как выяснилось, на СИД-истребителях все-таки есть катапульта.

Теммин вскакивает, опрокинув со стола бутылку Синджира с плуевым соком. Но он этого не замечает — больше всего ему сейчас хочется обнять мать. Та обнимает его в ответ.

Внезапно Теммин понимает, что многое бы отдал за то, чтобы их объятия длились вечно.

* * *

«Отключение электричества», — думает Рей. Когда СИД-истребитель врезался во дворец, уничтожив их челноки, свет моргнул на несколько секунд. И судя по всему этого хватило.

Их пленник сбежал. Ведж Антиллес на свободе, где-то во дворце. Удерживавшие его магнитные оковы отключились вместе с питанием. Здание старое, и в нем нет резервных источников энергии — ни аккумуляторных батарей, ни дополнительного генератора.

— Плохо дело, — говорит Рей, лишь подтверждая очевидное.

— Мы его найдем, — отвечает Адея, хоть и не слишком уверенно. — Я пошлю штурмовиков.

— Хорошо, — кивает Слоун. Адея выходит за дверь, и адмирал поднимает с пола голову медицинского дроида. Вероятно, ее оторвал Антиллес.

Очередная проблема, и притом немалая. Вся эта встреча — проблема на проблеме, сплошная круглосуточная череда ошибок и недоразумений.

Ей говорили, что это не слишком удачная мысль, но Рей настояла на своем, цепляясь за идею, которую часто высказывал граф Денетриус Видиан: «Пора забыть о старых методах». И с этой идеей она была полностью согласна — старые методы ничего не принесли Империи, кроме неотвратимого угасания. Слоун решила пойти иным, новым путем. Он излечил бы Империю и спас Галактику, обеспечив надлежащий мир, который пресечет зарождение нового хаоса из семян, посеянных разрушением второй «Звезды Смерти».

Но теперь она уже не столь уверена в успехе. Возможно, единственный выход — вернуться к старым методам: тотальному контролю, авторитарной власти, стальному кулаку в черной перчатке.

Мысли адмирала возвращаются к реальности.

Нужно найти Антиллеса. Снова.

* * *

Ширины прохода достаточно лишь для одного — в отличие от просторных коридоров дворца, где поместится целая шеренга охранников, а может, даже пара спидеров, если удастся протащить их в двери. Этот же проход — лично для сатрапа или его гостей.

Даже сейчас для Веджа многое в новинку. Он никогда не входил в высший свет Галактики, в юности марая руки на топливном складе и работая на местных фермах в свободное время. Но наличие потайного хода выглядит вполне разумно — сатрапу наверняка хочется иметь возможность перемещаться по дворцу незамеченным, скрывшись от глаз постоянно чего-то требующих советников и сановников. Ведж не раз слышал, что города Акивы пронизаны тайными ходами, как над землей, так и под ней.

Вопрос только в том, что делать дальше.

Остановившись и переведя дух, он продолжает свой путь по коридору. При его приближении вспыхивают голубые кристаллические огни, которые снова гаснут, когда он проходит мимо. Они располагаются через каждые три метра, создавая красивый, хотя и несколько зловещий, эффект.

Иногда ему попадаются узкие щели, сквозь которые льется настоящий свет жаркого дня за холодными стенами дворца, напоминая ему о свободе и даря надежду.

— Так близко… — бормочет он.

Внезапно, свернув за угол, он видит яркий луч света, падающий в старое, потускневшее от времени окно.

Проем не слишком большой, но он вполне мог бы в него пролезть. Если разбить стекло, можно выбраться на другую сторону и…

За окном — обрыв высотой в три этажа. И это не три этажа какой-нибудь небольшой кореллианской школы, но три этажа дворца. До земли метров пятнадцать-двадцать.

Может, все же как-то удастся спуститься по стене. Или, может быть, дальше есть другие окна. Если коридор продолжается…

Вдруг Ведж понимает, что даже если сумеет отсюда выбраться — что потом? Он выйдет в город, едва держась на ногах. Его могут снова схватить через час, через десять, через несколько дней. Что это изменит? Оккупация уже идет, и прямо сейчас в этом дворце происходит некое значительное событие.

Сбежав, он может спасти свою жизнь. Но спасет ли он этим Новую Республику?

Нет. Единственный его шанс — остаться во дворце и узнать, что происходит. Или хотя бы найти способ послать весточку Акбару и остальным.

Ведж в последний раз смотрит в окно.

Так близко…

А затем он идет дальше.

* * *

Норре не сразу удается в полной мере ощутить радость от встречи. Она очень устала, и больше всего ей хочется отдохнуть. У нее болит все тело — такое ощущение, будто боль пронизывает ее до самого мозга костей. Стоит ей моргнуть, и перед глазами возникает картина несущегося навстречу дворца. Она вспоминает, как обхватила руками приборную панель — неужели она всерьез думала, что это может как-то смягчить удар? — и ладонью задела какие-то кнопки.

Как оказалось, одна из этих кнопок приводила в действие катапульту.

В следующее мгновение ее выбросило из СИДа, который врезался в посадочное кольцо, прокатившись по трем челнокам. Парашют сработал слишком поздно, и Норру подхватил порыв ветра, отшвырнув вправо. А потом ее поволокло по земле — рукав порван в клочья, кожа ободрана до крови.

Она обнимает сына, глядя на улыбки двоих, которые ей почти незнакомы, но теперь кажутся почти друзьями, если не родственниками, — охотницы за головами и бывшего имперца.

— РАД, ЧТО ВАШУ СУЩНОСТЬ НЕ РАСПЫЛИЛО НА АТОМЫ, МАМА ХОЗЯИНА ТЕММИНА, — произносит сумасшедший дроид ее сына.

Норра смеется, а за ней и остальные. Она притягивает к себе Теммина и обнимает его за пояс.

— Я тоже рада, что жива, — говорит она, понимая, что счастливые минуты подошли к концу — иначе и быть не может. — Но у нас еще много дел, — нахмурившись, с серьезным видом продолжает она. — Нужно пробраться во дворец. И, думаю, я знаю как.

Интерлюдия

Корусант

Сегодня Джаку исполняется тринадцать.

Мальчику — нет, уже юноше — нужен подарок ко дню рождения. У него нет никого, кто мог бы купить ему подарок, но он уверен, что отец бы расстарался на славу.

Джак идет по разрушенным ходам уровня 1313 — пользующегося дурной репутацией подземелья, столь глубокого, что мир наверху успел о нем позабыть. Он проходит мимо парочки бледных эр'китов, которые соскребают со стен грибок и жадно пожирают губчатую массу, мимо паукообразного зексто, который вытаскивает провода из помятой панели, подключая их к набитому жужжащими батареями заряднику. Инородец что-то раздраженно бормочет, предупреждая мальчишку, чтобы тот не пытался мешать ему воровать электричество. А дальше, за поворотом…

Двое охранников — неотесанного вида пузатый человек с застрявшими в бороде объедками и керкоиданец, еще выше и толще его. Керк смотрит на Джака, скаля кроваво-красные клыки, а когда тот подходит ближе, показывает на висящий на боку бластер.

— Проходи мимо, крыса, — бормочет инородец на общегалактическом.

— Я не крыса, — набравшись смелости, возражает Джак. — Я покупатель.

Керк лениво достает бластер, пока не угрожая по-настоящему.

— Я сказал…

Джак нашаривает в кармане карточку — матово-черную, со светящейся надписью красными чернилами.

— Вот, — говорит он.

Глаза человека расширяются.

— Сопляк с карточкой?

— Я не сопляк. Сегодня мой день рождения.

— Поздравляю, салага, — говорит керк. — Ладно, заходи.

Бородач стучит в дверь, и та с шипением открывается.

Внутри Джак видит местного криминального босса, рогатого иктотчи Талви Чавина, по прозвищу Шип. Возможно, он получил его за то, что один рог у него сломан, а второй завивается под подбородком и торчит наружу, словно шип какого-то ядовитого растения.

А может, просто потому, что он действительно заноза в заднице Империи.

— Так это ты, — спрашивает Шип, — тот самый сопляк?

— Я не… — «А впрочем, какая разница?» — Ага, это я.

— Не думал, что ты вообще появишься.

— Ваша подруга дала мне карточку.

— Но с чего вдруг ты, мальчишка, решил ею воспользоваться? — Иктотчи встает с полукруглого дивана и подходит к гостю, ощупывая языком воздух. — Ты не здешний. Ты оттуда, сверху.

— Да. Вы… правы. Но мир наверху сейчас мне не принадлежит.

Губы криминального босса изгибаются в улыбке.

— Он принадлежит им.

Империи.

— Я спас вашу женщину от полиции.

— Она не моя женщина. Лазула ничья.

— Но она работает на вас.

— Она работает со мной.

— Ладно, не важно. В общем, я ее спас. Она дала мне карточку, и теперь я пришел.

— Карточку, карточку… — Он фыркает, причмокивая бледными губами. — Да, похоже, ты знал, что делал, когда ее спасал. — Один его черный глаз поворачивается к Джаку. — А может, ты сам все подстроил?

Джак молчит, стараясь унять дрожь.

Но криминальный босс лишь хлопает в огромные ладоши и шевелит когтистыми пальцами.

— В любом случае мне нравится твоя решительность. Ты мне — карточку, я тебе — подарок на день рождения. Но у этого подарка, как и у любых других, есть свой ценник. И цена эта не просто еще один год твоей жизни, как обычно, но нечто посерьезнее. Другая жизнь. Жизнь со мной.

— Я…

— Можешь идти. Подумай. Поговори с родными. Спроси своих домашних богов. Но таково мое условие. Лазула рассказала мне, чего ты хочешь, и я знаю, чего хочу взамен.

— У меня нет родных. — Все, что у него есть, — урна с прахом и табличкой с именем его отца. Что же касается домашних богов… отец никогда не был верующим. — Я спас Лазулу. Этого вполне достаточно.

— Достаточно для того, чтобы я не выпотрошил тебя, словно трубного хорька.

— Ой…

— Угу. Вот тебе и «ой». Хочешь оружие, которое ищешь, — вступай в команду.

— Согласен.

К своему удивлению, Джак даже не колеблется.

— Вот и хорошо, — улыбается иктотчи. — Тогда ты получишь свое оружие. Зачем оно тебе? Какие у тебя планы?

«Я собираюсь вырубить все электричество, что идет в Коко-Таун», — думает Джак, но не говорит этого вслух. Он не собирается объяснять, откуда Бригаде Спиногрызов — ребятам младше него, которые сражаются на стороне повстанцев, — известны все убежища и туннели в этой части города. Они знают, как попасть в один такой тайный ход на задах старого здания бывшей закусочной «У Декса», и, если пробраться по туннелю, можно теоретически установить электромагнитный излучатель прямо под носом у Империи, отключив им электричество. И лишить их таким образом глаз, ушей и пушек.

— Сегодня мой день рождения, — говорит Джак. — Но на самом деле это подарок для Империи. Торт, который я для них собираюсь испечь.

«А когда электричество отключится и они начнут вслепую блуждать впотьмах, я появлюсь словно ниоткуда и всажу заряд из бластера прямо в спину коммандера Оркина Кау», — думает он. Наконец-то он сможет отомстить тому, кто забрал у него отца. Ведь битва — война — продолжается, и Корусант пока не отвоеван.

Глава двадцать восьмая

В длинном коридоре эхом отдаются быстрые шаги Адеи. Она выводит на планшет, который держит в руке, планы дворца сатрапа, пытаясь понять, куда мог деться пленник. Впереди ее путь пересекает четверка штурмовиков, которая направляется дальше по поперечному проходу. В стороне, спрятавшись в нише, несколько девушек-служанок испуганно наблюдают за ней.

Если прислушаться, можно разобрать доносящийся снаружи приглушенный гул толпы, похожий на шум крови в ушах. Сколько еще пройдет времени, прежде чем кто-то проломит стены? А может, даже заберется внутрь через разрушенную лазерной пушкой башню?

Но сейчас не время об этом размышлять.

«Сосредоточься на поставленной задаче», — напоминает себе Адея.

Перед ней в виде небольшой голограммы парит схема дворца. Она увеличивает ее, проведя пальцами, затем дотрагивается до помещения, где держали пилота. Он вышел оттуда, а потом? Во дворце нет никаких вентиляционных каналов, все открыто и очевидно — большие залы и лестницы. Но проблема не в этом — проблема в том, что дворец невероятно велик. Ей потребовался бы целый день, чтобы обследовать каждый его сантиметр. Пленник мог прятаться где угодно.

Так, а это что? За стенами мерцает фрагмент коридора — потайной ход. Или его начало.

Адея понимает, что ее схема неполна. Сатрап снабдил их планами, на которых нет тайных ходов…

Внезапно она замечает какое-то движение справа.

Кто-то быстро подбегает к ней, хватает за плечо, разворачивает лицом к себе…

Она вскрикивает, почувствовав, как выхватывают бластер из кобуры у нее за спиной.

Пленник стоит всего в метре от Адеи, с ее пистолетом в руке. Волосы капитана Веджа Антиллеса растрепаны, взгляд блуждает. Пепельно-серое лицо блестит от пота.

— Голопланшет, — говорит он. — Отдай его мне.

— Нет, — отвечает девушка, высоко подняв голову и стараясь ничем не выдавать страха.

— Бластер видишь? Мне нужен планшет. И еще мне нужно, чтобы ты открыла каналы связи. Ты ведь это можешь?

— Нет. — Она решительно сжимает губы.

— Лжешь.

— А если даже и лгу, то что?

Пилот устало смеется, болезненно морщась.

— Подумай как следует, — убеждает он. — Все кончено. Империи конец. Помоги мне, и я этого не забуду. Никто ничего не узнает. Скажешь, будто я заставил тебя силой. Ты не похожа на солдата или офицера. Будь умной. Помоги мне. Отдай мне планшет.

Поколебавшись, она кивает и, всхлипывая, подает ему планшет.

Антиллес протягивает к нему руку.

Усмехнувшись, Адея разворачивает экран в его сторону, проводя пальцем вдоль края и увеличивая яркость до максимума. Свет бьет пилоту прямо в глаза. Вскрикнув, он прикрывает их рукой…

Адея вовсе не собирается убегать.

«Это мой шанс, — думает она. — Я пленю его и заслужу уважение Слоун и остальных. Я исправлю ее ошибку. Я герой».

Она с силой бьет противника коленом в живот, хватает его за запястье и выворачивает руку. Былая подготовка не прошла даром — ее обучали имперским боевым искусствам: сочетанию завата, эчани и старого доброго ИРБ — имперского рукопашного боя, который преподают каждому штурмовику и офицеру. Бластер выпадает из его ладони.

Но даже в нынешнем состоянии Ведж оказывается удивительно проворен. Выбросив вперед другую руку, он подхватывает упавшее оружие. Адея резко наклоняет голову, нанося удар лбом прямо ему в нос…

Слышится хруст.

Пилот вскрикивает, и тут же раздается выстрел.

Адея отшатывается, чувствуя, как ее, словно огнем, прошивает боль. В ее левой ноге дымится дыра от бластерного заряда. От раны поднимаются струйки дыма. Нога немеет, и Адея валится на пол.

— Извини, — говорит повстанческая мерзость.

Он подбирает с пола голопланшет и ковыляет прочь.

Адея зовет на помощь, крича, что сбежавший пленник где-то рядом. А потом она сворачивается в клубок и горько оплакивает свое поражение, понимая, что вновь упустила шанс выслужиться перед Империей.

* * *

Джес стоит в дверях лавки Теммина, добраться до которой оказалось труднее, чем она ожидала. Мимо течет толпа жителей Акивы. Некоторые несут транспаранты. По пути сюда она видела чучело сатрапа. Прямо здесь, перед ней — еще одно уродливое пугало, напоминающее темного имперского властителя Дарта Вейдера. Кто-то поджигает его, и к небу поднимается черный дым от пламени, пожирающего куклу повелителя ситхов.

Город похож на готовую взорваться бочку с кордиллием.

Подобное не входило в ее планы, но именно она вместе со своими спутниками отмерила запальный шнур и подала спички.

Отчасти она гордится тем, что впервые сумела превратить все население города в оружие, направленное против выбранной ею цели. Ей и раньше доводилось манипулировать другими, но чтобы настолько впечатляюще… С иной стороны, она привыкла действовать в одиночку. У тетушки Суги всегда была своя команда, не говоря уже о жалости к угнетенным — фермерам, рабам и дуракам.

Джес всегда считала это проявлением слабости. Возможно, она ошибалась.

Она оглядывается. В лавке совместно трудятся Норра и Синджир. Теммин сказал, что на всякий случай предпочитает не держать карты здесь и ему надо забрать их из «укромного местечка», как он сам выразился, после чего куда-то ушел вместе со своим чокнутым дроидом.

«Я использую этих людей в своих целях», — думает Джес. Разве не так? Они не ее команда. Она убеждает себя, что они всего лишь орудия, такие же как гидроключ или ключ Харриса, и в случае чего их не столь уж страшно лишиться. Они уже едва не потеряли Норру. В следующий раз может быть и хуже.

Джес пытается внушить себе, что ей нисколько их не жаль.

Что она вообще не испытывает к ним никаких чувств.

«Это всего лишь работа, — успокаивает себя она. — У тебя нет никаких обязательств перед Новой Республикой или перед этой компанией ненормальных. Они — не твои, и ты — не их. Твоя задача — сделать дело, получить деньги и свалить».

Так подсказывает ей разум.

Но почему сердце твердит иное?

* * *

— Вот, — говорит Норра, с грохотом ставя на стол ящик.

Синджир склоняется над ним и тут же пятится. — Это же целый ящик термодетонаторов.

— А ты думал, что там? Снежки? — Ты точно нас не взорвешь? А то, смотрю, швыряешь их, будто портовый грузчик — ящик бантовой тушенки, — Ты ведь не был солдатом? — усмехается Норра, окидывая его взглядом.

— Все мы были солдатами на службе Империи, — сухо отвечает он.

— Угу. Я имела в виду солдатом на передовой, с оружием, под обстрелом. Термодетонаторы не взрываются, пока их не взведешь. — Она поднимает ящик и встряхивает. Синджир вздрагивает, ожидая, что сейчас его распылит на атомы. — От простого сотрясения ничего не случится. Я могу взять один и как следует пнуть, и тоже ничего не будет. Пока они не приведены в боевую готовность, они ничем не отличаются от блестящих камешков.

Синджир неловко откашливается:

— Извини, но в таком случае я предпочту держаться подальше от этих «блестящих камешков».

— Поверь, нам ничто не угрожает…

Норра замолкает, скрестив руки на груди, — ей явно пришла в голову какая-то мысль, — Ну же, говори. Облегчи душу.

— Я…

— Выкладывай, Норра.

— Ты можешь мне доверять. А я тебе?

— Ты про детонаторы?

— Про свою жизнь.

— Ах это… — Он удивленно задирает бровь. — В смысле — из-за того, что я был имперцем?

— Империя не терпит измены. Ее солдаты преданы ей, поскольку знают, что будет в противном случае. Я твой враг. А ты — мой. И это не так-то просто изменить.

Синджир щелкает пальцами:

— В чем-то ты права, хотя в чем-то и ошибаешься. Те, кто предан Империи, предан ей потому, что знает, чем грозит измена. Это действительно так. Но знаешь ли ты, почему это так, Норра Уэксли? Благодаря мне. Я был офицером службы безопасности. Тебе известно, каковы обязанности имперского офицера службы безопасности?

— Если честно — нет.

— О, это воистину захватывающая работа. В мою задачу входило отслеживать любые проявления слабости среди войск. Я научился читать язык тела, распознавать ложь, натравливать одних на других — и все для того, чтобы выявить любые прегрешения, которые совершали мои подчиненные против Империи, начиная с мелких нарушений устава и заканчивая прямой изменой трону. Я был тенью, от которой они не могли избавиться. Стоило мне появиться на базе, боевой станции или в кабинете, и все уже знали, что они под колпаком. Я выслеживал их проступки, словно охотник добычу. И я причинял им боль, чтобы добиться признания и исправить ошибки. Нет, не только физическую, хотя бывало и такое. Душевную боль. Рассказать тебе историю?

— Теммин еще не вернулся, так что давай.

Синджир прислоняется к столу и начинает рассказывать, жестикулируя длинными подвижными пальцами:

— Судьба большинства из тех, кого я заставлял страдать, меня особо не волновала. Некоторые оказывались тупыми животными, другие — трусами, и я с радостью готов был их искалечить от имени Императора. Но так бывало не всегда. Взять, к примеру, молодого офицера-артиллериста Райло Тенга. Службист, каких мало. Глаза — как новенькие сверкающие кредиты. Прекрасный мужчина. Писаный красавец. Вот только коварный, словно обезьящер.

— Не понимаю.

— Видишь ли, он был вором.

— И что он украл?

— В том-то вся и штука, — смеется Синджир, наклонив голову. — На самом деле — ничего важного. Подозреваю, у него просто была такая мания — тянуть в загребущие лапы все, что не привинчено. В основном он крал личные вещи, всякие глупости — голофото, идентификаторы. Помню, как-то раз он украл у солдата пару ботинок. Почему он это делал?

— И почему же? — прищурившись, спрашивает Норра.

— Дело, скорее всего, в его психике. Родители часто посылают трудных детей в имперские академии, рассчитывая, что мы превратим их непослушного отпрыска в нечто похожее на нормального гражданина Галактики. Вот только в реальности из таких зачастую ничего не сделаешь даже силой — разве что удается слегка отесать. Империи нужны герои, а не шоу уродов. Подозреваю, что таким же был и Райло.

— Что с ним стало?

— Мы его предупреждали. Я лично его предупреждал, и не раз. А потом однажды он украл у моффа кольцо. Мофф говорил, что оно дорого для него как память, но я понял, что в орнаменте на украшении была закодирована некая информация, — впрочем, это уже совсем другая история. И мне пришлось… поработать с Райло, чтобы добиться его признания.

Выражение лица Норры внезапно меняется. До сих пор она слушала его с любопытством, но теперь от ее пустого холодного взгляда веет ужасом.

— Ты его убил, — говорит она.

— Нет-нет, ты не поняла. Я не был палачом. Я был лишь дознавателем, агентом тайной полиции. Я только находил доказательства, а потом кто-то другой подписывал приговор, и кто-то третий выталкивал моего клиента из шлюза — или вешал, или ставил перед расстрельной командой, или, или, или… Но чтобы добиться того признания, мне пришлось переломать этому красавчику кучу костей. Не знаю, убили его потом или нет. До меня доходили слухи, что его отправили работать на мусорных прессах. Суть в том, что от всей его красоты и жизненной силы ничего не осталось. И виноват в том только я.

— Плохим же ты был человеком.

— Возможно, я и сейчас такой же, хотя и пытаюсь стать лучше. Но я не затем поделился с тобой всем этим. Я просто хочу сказать — если ты считаешь меня своим врагом, то это неправда. Мой враг — Империя. Империя всегда была моим врагом. Я охотился на себе подобных. Я заставлял их страдать. Меня учили в них сомневаться, видеть их слабые места. И я действительно повидал столько слабых и сломленных… — «И сам стал таким же, — думает он. — Они были моими врагами, ими же и остаются. Я просто сбросил военную форму».

— Так ты теперь с нами? Ты повстанец?

От этой мысли ему становится не по себе. Но ведь он и вправду теперь повстанец? Он перешел на другую сторону. Но почему? Потому что едва не погиб там, на Эндоре? Потому что его потряс вид царящего вокруг побоища? Странная причина для дезертирства. Вряд ли все так просто. Он убеждает себя, что это лишь временно и кризис в его душе однажды разрешится сам собой.

— Я не с ними, но и не с вами, — отвечает он, высоко подняв голову. — Я с самим собой.

— Я не доверяю тем, кто живет только ради себя.

Синджир пожимает плечами и грустно улыбается:

— В этом случае можешь мне не доверять.

* * *

Ощущение такое, будто вспыхнула сверхновая. Джом Барелл видит, как над головой взрывают друг друга СИД-истребители. Город вокруг бурлит. Он прячется в узком переулке между двумя зданиями — старой каффейней и обветшавшим доходным домом — и наблюдает за развитием событий. Всеобщий гнев. Скандирующие толпы. Ненависть к Империи. Злость на сатрапию. Восстание Акивы, вновь возрождающейся в пламени революции.

До этого момента у него имелась цель: добраться до станции связи и найти способ сообщить о себе. Он мог взломать ее или заставить имперцев сдаться.

Но когда вокруг столько народу? Когда прямо на его глазах разворачивается мятеж? Что ж, это лишь добавляет ему боевого духа.

Он вспоминает турболазерную пушку, разнесшую на куски того, кто находился в одном из СИД-истребителей. Опасная штука.

И Джом меняет план. Пора найти новую цель.

Забыть о станции связи.

Он намерен в одиночку захватить пушку. Скорее всего, он просто погибнет. Но если бы он не был готов умереть за то, во что верит, то никогда бы не вступил в Альянс повстанцев.

* * *

Теммин вернулся. Все собираются внизу в подвале, и он раскладывает на ящиках с оружием карты подземных ходов города.

— Флимсипластовые карты, — замечает Синджир. — Забавно.

Норра шикает на него, хотя и признает, что ведет себя с ним чересчур резко, чересчур… по-матерински. Она даже не знает, как к нему относиться, — ей хочется ему верить, но ее не перестают мучить сомнения. Может ли он их предать? И станет ли это делать? Так или иначе, Синджир замолкает, и Норра склоняется над картой.

— Смотрите — это наш путь во дворец. Туннели соединяют все части города. Но входы в них давно замурованы…

— Угу, и значит, путь во дворец закрыт, — вмешивается Теммин.

— Может, и нет, — отвечает она. — Все слышали разговоры о том, как сатрап тайком пробирается во дворец и покидает его. Так что, возможно, путь есть. И даже если он закрыт — для этого у нас есть детонаторы.

— Мне это нравится, — кивает охотница за головами. Норра ощущает странную гордость, — похоже, Джес редко что-то нравится. — Мы сможем скрыться с улиц и с пути восставших, а также от любопытных глаз как Империи, так и прихвостней Сурата. Так что все в порядке. А это — вход? — Она показывает на потайную дверь за валакордом.

— Угу, — кивает Теммин. — Но должен сказать, что мне этот план не нравится. От него смердит, словно от выхлопа неисправного мотоспидера. Словно от задницы страдающего несварением желудка эопи. Словно…

— Впечатляюще, — усмехается Синджир. — Из тебя бы получился неплохой поэт.

— В общем, я хотел сказать, что вряд ли эта карта точная. Ей сотни лет.

— Но тебе же тут все знакомо, — говорит Норра. — Будешь нашим проводником. Я верю в тебя, Теммин.

Она тепло улыбается, и, к ее удивлению, он улыбается в ответ.

— Ну да, знакомо. И в карте куча ошибок. Только я так далеко не заходил. Чтобы добраться до дворца, придется пройти мимо старой фабрики дроидов.

— Это там ты добывал запчасти на продажу?

— Не совсем. Просто подбирал отходы из мусорных ям. Там их полно. Но на саму фабрику я никогда не заходил.

— Почему? — интересуется Джес.

— Потому что там призраки, — поколебавшись, сообщает Теммин.

Все недоуменно переглядываются.

— Призраки? — не в силах сдержаться, хохочет Синджир. — Чьи? Дроидов?

Норра резко толкает его локтем под ребра, и он невольно стонет.

— Не знаю, — говорит Теммин. — Понятия не имею! Просто я слышал, как рассказывали, из-за чего остановили фабрику. Там появились призраки, и ее закрыли. Знаете, сколько там пропало народу?

— Они пропали потому, что у них не было карты, — отвечает Норра. — Вероятно, они просто заблудились, Теммин. Или вообще никто не пропадал, и это лишь страшные сказки, вроде тех, что рассказывают друг другу ученики в джунглях у костра. Это самый простой и быстрый способ добраться до места.

— Может, знаешь способ получше? — спрашивает Джес у Теммина.

— Знаю.

— И какой же?

— Вообще никуда не ходить! Послушайте, нам всем хочется совершить подвиг во благо Галактики, но это не наша работа. Ладно, возможно, это твоя работа. — Он показывает на Джес. — Но для остальных? Все так или иначе решится, с нашей помощью или без нее. И… кто знает, будет ли лучше при Новой Республике? Может, вообще ничего не изменится. Может, даже станет хуже. Мы — Внешнее Кольцо. Часть освежителя, которую никто не хочет чистить.

— А я-то думал, будто я тот еще циник, — присвистнув, качает головой Синджир.

Норра приседает рядом с сыном и берет его руки в свои, с болью в сердце глядя ему в глаза. Да, он стал циником, и она это понимает. И у нее нет никаких сомнений, что главным образом виновата в этом она сама. А значит, ее задача — исправить свою ошибку.

— Темм, — говорит она. — За это сражались твой отец и я. Да, мы хотим сделать Галактику лучше. Для тебя и твоих детей. — Теммин морщится, и она вспоминает, что ни один подросток не желает слышать о супружестве и детских пеленках. — Пожалуйста, поверь мне. Мы поступаем справедливо, и многое можем поменять. И небольшая группа способна изменить Галактику. Даже одиночки достаточно, чтобы плюнуть в глаз великану и ослепить его. Так давай же сделаем это — плюнем в глаз великана.

— Твоя мать права, — добавляет Джес. — Если мы ничего сейчас не предпримем, имперцы во дворце ускользнут, и тогда нам ничего не заплатят. Ты ведь хочешь заработать?

— Хочу, — кивает Теммин.

Норре отчасти жаль, что его убедила вовсе не ее страстная мольба, а практичный деловой аргумент охотницы за головами.

Но, так или иначе, Теммин теперь с ними.

* * *

Зов Адеи о помощи услышан, и Веджа Антиллеса находят в помещениях для прислуги на нижнем этаже дворца. На витражных окнах уже опущены стальные жалюзи, двери заперты. На этом уровне шум толпы напоминает вздымающийся волнами рев зверя — Рей кажется, будто он пронизывает ее до самых костей, несмотря на толстые стены.

Она заходит в комнату в сопровождении троих штурмовиков. Адеи с ней нет — та уже под опекой дворцовых врачей.

Антиллес лежит ничком у дальней стены, мертвый. Рука его откинута в сторону, пальцы согнуты, словно изуродованная артритом клешня. В нескольких сантиметрах — голопланшет, который он похитил у ее помощницы после того, как в нее выстрелил.

Шагнув к нему, Слоун внезапно видит, как едва заметно поднимается и опускается его спина. Он всего лишь потерял сознание от боли и ран. Что ж, оно и к лучшему. Проблема решилась еще до того, как о ней узнали другие участники встречи.

Адмирал дает знак штурмовикам поднять Антиллеса.

— Отнесите пленника обратно наверх и на этот раз закуйте его в настоящие кандалы — не может быть, чтобы таковых не нашлось у сатрапа в столь древнем дворце. — Она щелкает пальцами. — И дайте мне этот голопланшет. Я должна вернуть его Адее.

Даже раненная, Адея вполне может работать. Рей без нее не обойтись.

Штурмовик протягивает ей планшет.

И у нее тотчас же стынет кровь в жилах.

На экране — сеанс связи. Пилот взломал канал и, сняв защиту с линии, настроился на частоту повстанцев.

Антиллес призвал их к войне.

Интерлюдия

Тид, Набу

Рыжеволосый мальчишка с заячьей губой стоит среди разновозрастной компании детей всевозможных рас, доставленных со всех уголков Галактики. Большинство из них младше него, и чем младше ребенок, тем больше внимания на него обращают собравшиеся вокруг потенциальные усыновители.

Мальчик наклоняется к стоящей рядом хвостоголовой девочке.

— Никто из них никогда нас не возьмет, — говорит он.

— Заткнись, Иггс, — бросает она. — Что ты все ноешь?

— Я просто знаю, — пожимает он плечами. — И ты тоже это знаешь, Стрикс. Им нужны малыши, а мы слишком взрослые.

— Не такие уж мы и взрослые, — шепотом возражает она. — К тому же мы герои.

— Герои? — Он закатывает глаза. — Да брось. Откуда им знать? А даже если бы и знали — вряд ли бы считали так же.

— Мы были в Бригаде Спиногрызов из Коко-Тауна. Это кое-что значит.

— Да ничего это не значит. Никто даже толком не знает, чем мы занимались. Думаешь, кому-то интересна стайка сирот, которые прятались в канализации, досаждая ведроголовым и прочим имперцам? Может, ты не заметила, но мы уже не на Корусанте. Да и даже если бы мы были там — что с того?

Их всех собрали и привезли сюда — как им сказали, подальше от беды. Но Иггс и Стрикс сами были настоящей бедой для имперцев, вместе с другими сиротами занимаясь подрывной деятельностью. Они нападали из темноты, прячась в переулках и грузовых контейнерах. Им удалось захватить целый имперский фрегат, снабжавший Имперский фронт.

— Но почему так? Мы же не только этим занимались. Мы доставляли сообщения, докладывали о перемещениях войск. Мы снабжали их разведданными, Иггс. Как, по-твоему, повстанцам удалось вновь захватить Коко-Таун? Благодаря нам.

— Знаю, — отмахивается он. — И ты знаешь. Но никому из них это не интересно. Им все равно.

— Думаешь? — насупившись, спрашивает девочка.

Внезапно ему становится ее жаль, и он сжимает ее руку.

— Мы всегда будем рядом. И остальные тоже.

К ним приближается женщина с зеленой кожей и другая, пожилая — посредница, которая до этого разговаривала с сиротами и потенциальными родителями. Иггс слышит, как зеленая женщина беседует с парой розовощеких людей в причудливых одеждах. Они говорят о том, как важно попытаться вернуть Галактику к нормальной жизни, о множестве несчастных ребятишек, потерявших родителей, которые погибли на полях сражений или стали случайными жертвами, и о том, что пора вернуть семье ее надлежащую роль. Иггс слушает их, корча рожи и закатывая глаза. Стрикс стоит рядом, дрожа от волнения.

— Может, они подойдут и поговорят с нами, — шепчет она. — Может, уже сегодня мы улетим с кем-нибудь домой.

В ее голосе слышится надежда, будто она хочет сказать: «Может, у нас снова будут родители?»

— Никто к нам не подойдет. Мы похожи на грязных оборванцев.

— Но ведь могут!

— Вот увидишь.

И все-таки к ним подходят — зеленая женщина и посредница. Взрослые приседают, и зеленая женщина спрашивает обоих:

— Как вас зовут?

Они отвечают — его Иггс, ее Стрикс.

Женщина с трудом скрывает улыбку. «Смейся, смейся», — мрачно думает Иггс. Она беседует с детьми о всяких глупостях — какой у них любимый молочный коктейль, надеются ли они, что в этом году снова начнется чемпионат по гравболу, и тому подобное. Вокруг собирается небольшая группа потенциальных родителей — богатые жители Набу в пышных нарядах. На их фоне Иггс чувствует себя грязным пятном на белоснежной скатерти.

— Что случилось с вашими родителями? — спрашивает женщина.

Иггс замирает. Ему не хочется об этом думать, тем более говорить. Он изо всех сил гонит прочь воспоминание об обоих своих отцах, лежащих словно…

Стрикс, однако, с ходу выпаливает:

— Мои родители были повстанцами, их транспортный корабль подбили возле Таниса, и я тоже повстанец, мы с Иггсом сражались в детском отряде, который назывался Бригада Спино…

Нет, только не это. Иггс вновь ощущает себя комком грязи на чистой полке. Пока они беседуют со Стрикс, он прячется за палаткой, думая, как бы отсюда половчее смыться. У него уже начинает складываться план. Найти канализацию — куда-то же она ведет. Добраться до центра Тида. Отыскать космопорт. Спрятаться на корабле, летящем на Корусант. И вернуться домой, в Коко-Таун, где Бригада Спиногрызов снова сможет вступить в бой, помогая повстанцам.

Есть! Решетка. Похоже, не привинчена. Золоченая, красивая — как и все в этом городе-музее.

Иггс выглядывает из-за палатки, уже собираясь крикнуть Стрикс, что пора бежать отсюда, забыть про всю эту чушь насчет усыновления, но, оглядевшись вокруг, нигде ее не видит. Нет, вот она — в нескольких метрах от него, разговаривает с симпатичной парой розовокожих с ухоженными волосами и сверкающими зубами. Похоже, она счастлива. И они тоже счастливы.

Что ж, думает Иггс, удачи ей. Удачи.

А потом он незаметно ускользает. Никто не обращает на него внимания. Добравшись до канализационной решетки, он поднимает ее и ныряет во тьму. Пора домой. Пора сражаться дальше.

Глава двадцать девятая

Несмотря на то что Теммину уже приходилось его поднимать, парень все равно удивляется, что запертый на замки ящик оказывается удивительно легким. Судя по виду, он должен весить тонну. Вполне логично ожидать, что оружие вроде этого (гм… а вроде чего, собственно?) будет тяжелым. Но ящик легок, словно пушинка. Словно воздушный шарик.

Пока остальные выходят в коридор, ведущий в катакомбы под городом, Теммин берется за ящик с одной стороны, а Костик — с другой. Дроид помогает ему не потому, что ящик тяжелый, а скорее потому, что тот слишком громоздкий.

Они вытаскивают свою ношу за дверь.

Теммин оглядывается на лавку, молча прощается с ней и запирает дверь. Синджир включает осветительных дроидов — маленькие парящие фонари, каждый с тремя болтающимися внизу руками-щупальцами с клешнями на концах.

Дроиды грязные и помятые, и свет от них тусклый и неровный, но его вполне хватает.

Норра и Синджир спешат вперед. Теммин собирается последовать за ними, но Джес хватает его за руку.

— Что в этом ящике? — спрашивает она.

— Оружие Сурата, — отвечает он, пытаясь придать голосу пренебрежительный оттенок. Мол, это оружие Сурата, я его украл, и что с того?

— Это не оружие.

— То есть?

— Скажем так, оно может быть оружием. Но не в буквальном смысле.

— Не понимаю, откуда ты… — Он дотрагивается до одного из замков, и тот с щелчком открывается. Глаза Тем-мина расширяются. — Как? Я много дней пытался его открыть. Много дней!

— Я вскрыла замки.

— Ты… просто их вскрыла? У тебя волшебные пальцы? Или ты сама волшебница?

— У меня есть способности. И я воспользовалась ими, пока чинила свою винтовку перед тем, как помочь твоей матери захватить тот СИД-истребитель. — Она показывает на ящик. — Давай открывай.

Теммин открывает крышку, жадно вглядываясь внутрь, словно разворачивающий подарок ребенок. Из ящика вырывается голубое сияние, столь яркое, что приходится прищуриться. А потом он видит содержимое ящика — множество инфокубов.

— Инфокубы? — спрашивает он. — И все? Никакого оружия?

— Да это куда лучше, чем оружие. Это информация.

— Сурат прятал информацию?

— Этого я не знаю. Но если мы останемся живы, я помогу тебе выяснить, что это за данные. А потом мы вместе сможем их продать.

Вот, значит, к чему она клонит. Он так и знал.

— И полагаю, ты хочешь свою долю, — усмехается он, цокая языком. — За твою помощь, твой ум, твои связи с теми, кто может ее купить…

— Шестьдесят на сорок.

— Эй, это нечестно…

— Шестьдесят твоих.

Гм… Теммин колеблется. В коридоре мерцает удаляющийся свет дроидов.

— Где вы там? Идете? — зовет их Норра.

— Договорились. — Он пожимает руку Джес.

— Договорились.

— Идем! — кричит он и еле слышно добавляет: — И чего вам не терпится?

* * *

Синджир привык к тесноте. Империя никогда не славилась просторной архитектурой. Она гордилась своим строгим прагматизмом (данный термин, «строгий прагматизм» или иногда «прагматичная строгость», встречался во многих имперских брошюрах и пропагандистских трактатах), и потому ее коридоры всегда отличались узостью и низкими потолками. Именно по этой причине штурмовиков в буквальном смысле приходилось подбирать по росту и весу — он вовсе не шутил, когда говорил, что слишком высок для того, чтобы быть штурмовиком.

Катакомбы как таковые не вызывают у него приступов клаустрофобии. Причина его тревоги в другом — в том, как они извиваются. Мало того что приходится постоянно петлять то влево, то вправо, то идти прямо, так некоторые коридоры еще и уходят вверх, другие вниз, третьи закручиваются спиралью. В одном тоннеле сухо, как в пустыне, и из него исходит запах превратившихся в пыль костей. В другом сыро и воняет грибами. Они идут по лужам, перешагивая куски камня и штукатурки. Иногда дроиды освещают стену, и на ней видны грязные отпечатки ладоней или надписи на незнакомых языках — может, ругательства, а может, угрозы.

Порой раздаются звуки: царапанье, шорох, шипение. Как-то раз им встретилась пара сверкающих в темноте зеленых глаз, но, когда их коснулся луч света, Синджир понял, что это всего лишь фенгла — бледный безволосый грызун с длинными задними лапами и кривыми зубами, который бросился прочь, шипя и стуча когтями.

Время от времени они останавливаются, сверяясь с картой, затем идут дальше. Сверху падают капли — как успокаивает их Теммин, это застоявшаяся дождевая вода, а не испражнения какого-нибудь иторианца, делающего наверху свои дела. Они пересекают длинный узкий мост, и лишь на его середине Синджир понимает, что тот чем-то похож на боевого дроида Теммина, потому что состоит в основном из костей. Большие нечеловеческие кости связаны ржавой проволокой. Мост покачивается над пропастью, вероятно соединяющуюся с городскими подземельями, и Синджир вспоминает бездну, над которой он болтался в темнице Сурата Нуата.

Вскоре им начинают попадаться части дроидов и бластерные отметины на стенах. Синджиру даже кажется, будто он видит борозды от ударов световых мечей, — когда-то давно, во времена Войн клонов, тут разыгралась битва. Джедаи тогда были еще многочисленны, а не стояли на грани полного исчезновения.

— Мы приближаемся к мусорным свалкам, — замечает Теммин.

«Это ясно и по карте», — думает Синджир.

Он смотрит на Теммина. Тот, похоже, держится молодцом, хотя и заметно, что в последние пару дней ему немало пришлось пережить, — впрочем, ничего удивительного, учитывая, что сперва его едва не прикончил салластанский гангстер, а потом он чуть не потерял мать.

И все же что-то не так. Парень нервно озирается, словно что-то скрывает. У Теммина есть какая-то тайна.

Синджир слегка отстает и дает знак Джес, чтобы та тоже задержалась.

— В чем дело? — тихо спрашивает она.

— Нам надо поговорить.

— Угу, — кивает охотница, словно речь идет о чем-то неизбежном. — Я так и знала. И да, я согласна.

— Согласна с чем?

— Ты мне нравишься.

— Я… не понимаю. Нравлюсь? В каком смысле? Как-то по-дурацки звучит. Стакан белковой смеси тоже может понравиться, когда ты всерьез голоден. Но вкус от этого не менее отвратителен.

Джес устало смотрит на него:

— Я имею в виду, что ты вполне для меня годишься. Ты мне интересен. И да, когда все закончится, мы можем сойтись.

— Сойтись? То есть? — Синджир неожиданно краснеет. — Ты и я? Вместе?

— Именно.

— Ничего себе, — смеется он.

— Если тебе смешно, — неожиданно резко бросает девушка, — можешь засунуть мое предложение себе в выхлопную трубу и забыть о нем.

— Нет, я просто… Меня как-то не тянет.

— Не тянет? — Взгляд ее становится еще более хмурым, губа приподнимается, обнажая зубы. — На инородок?

— На женщин.

— Ах вот оно что…

— Ага.

— Гм…

Между ними повисает неловкая тишина, подобно облаку мух, от которого никуда не скроешься, как ни пытайся.

— Ты ведь хотел поговорить со мной о чем-то другом? — наконец нарушает молчание Джес.

— Ну да. Про мальчишку, Теммина.

— Для тебя он явно чересчур молод.

— Может, хватит? Я не об этом. Мне кажется, он нам лжет.

— Все постоянно лгут, Синджир. Я понимаю, что твоя бывшая должность в Империи сделала тебя законченным параноиком, но…

— Карта, — наконец говорит он. — Я про карту.

— Что с ней?

— Теммин сказал, что карта старая. Что она неточная.

Джес смотрит на Синджира, и он понимает, что до нее дошло.

— Но на самом деле карта вполне точная, — говорит она.

— Именно.

— Он что-то скрывает. — Лицо ее мрачнеет. — Видимо, что-то такое, что он не хотел бы нам показывать.

— Может, какое-нибудь спрятанное сокровище?

— Возможно. Будь начеку.

— И ты тоже.

* * *

Перед ними мусорные свалки — огромные воронки, вырытые в катакомбах. Кирпич в коридорах сменяется при-родным камнем, в стенах — входы в просторные помещения, заполненные грудами старого металлолома. В основном это детали дроидов, по большей части изуродованные до неузнаваемости и непригодные к использованию. Все уцелевшее, вероятно, давно собрано и унесено. «Моим сыном», — думает Норра.

Оглядевшись вокруг, она бросает перед собой булыжник. Тот ударяется о нечто похожее на оплавившуюся руку протокольного дроида. Другие детали с лязгом и звоном соскальзывают вниз, вызывая небольшую лавину.

— Незачем так шуметь, — говорит Теммин, боком подходя к ней.

— Тут больше никого нет.

— Это ты так считаешь.

Норра закатывает глаза.

— Где остальные?

В трех метрах от них стоит Костик с ящиком термодетонаторов, негромко гудя себе под нос. Но Синджира и Джес не видно.

— Они немного отстали. О чем-то разговаривают. Я видел свет от их дроида.

— Гм… — хмурится она. — Теммин, ты доверяешь Синджиру?

— Не знаю. А что?

— Он имперец. Он зарабатывал себе на жизнь тем, что мучил других.

— Ты доверяешь охотнице за головами, но не имперцу?

— Охотники за головами придерживаются определенного кодекса, — пожимает плечами Норра. — Они трудятся за кредиты, и Джес рассчитывает хорошо заработать. И в этом смысле я ей доверяю.

— Но Синджиру — не слишком?

— Я… не знаю. Мне хотелось бы ему доверять.

— До сих пор он нам помогал.

— Верно.

— И пока ни в какое дерьмо мы из-за него не вляпались.

— Следи за языком, — упрекает его Норра.

— Извини.

— Да, ты прав. Но вполне возможно, что мы идем прямо в ловушку.

Теммин вздрагивает и отводит взгляд. Похоже, слова матери слегка его напугали.

— Они не члены семьи, — говорит он. — Мы — семья.

— Да. Но я уверена, все будет хорошо.

— Ага. — Он облизывает губы и шевелит ногой камешек. — Мама… прости.

— За что?

— За то… что вел себя с тобой как последний слимо. Я был не прав. Я просто… — Он глубоко вздыхает. — Мне очень тебя не хватало. И отца тоже. И я злился, что ты улетела, а потом разозлился еще больше, потому что ты могла погибнуть, а я… не такой, как ты. У меня нет твоей… отваги, я не смог бы отдать всю свою душу Новой Республике, как ты. Я просто…

— Все в порядке, — говорит Норра, обнимая сына за плечи. — Ты еще очень молод, Тем. У тебя и без того проблем хватает, зачем тебе новые? Я тебя люблю.

— И я тоже тебя люблю.

При этих словах у нее сжимается сердце. Она знает, что он ее любит. Но услышать такое — совсем другое дело.

Позади них доносится голос Джес:

— Что, привал?

— Нет, — отвечает Норра. — Просто ждем, когда вы нас нагоните.

Они идут дальше.

* * *

Пора кое-что разведать, думает Синджир.

Они идут мимо мусорных свалок в ту сторону, где, судя по карте, находится старая фабрика дроидов — или, по крайней мере, вход в нее. Теммин говорит, что им придется пройти прямо перед ним, но, к счастью, внутрь заходить не потребуется.

Стена поросла светящимся грибком, камни под ногами покрыты губчатой массой, которая скользит под ногами. Синджир нагоняет Теммина и его боевого дроида, Костика.

— Крутой у тебя дроид, — замечает Синджир.

Теммин хмуро смотрит на него.

— Ну я в курсе.

— Ты что, нашел его тут?

— Угу. На одной из свалок.

Боевой автомат семенит рядом, тихо — впрочем, не так уж тихо — напевая себе под нос:

— ДУ-ДИ-ДУ-ДУ-БА-БА-ДУ-ДУ…

— Явно нестандартная конфигурация, — продолжает Синджир. — Ты ведь его слегка модифицировал?

— Спасибо, Дарт Очевидность. Или лучше звать тебя Император Ясностин? В следующий раз расскажешь, с какого конца бластер делает пиф-паф или почему мне ничего не светит в вукийской лиге по армрестлингу?

— Ты от меня не отбрешешься, даже не пытайся. Я просто хотел спросить — как ты сумел его запрограммировать, что он… стал таким? — Он показывает на дроида, который перестает петь и выбрасывает ногу высоко вверх.

Теммин вздыхает, словно вопросы успели ему надоесть и приходится отвечать через силу.

— В Костика закачана высокооктановая смесь самых разных программ. Эвристические алгоритмы ведения боя, видеозаписи по боевым искусствам, стратегии некоего генерала-киборга времен Войн клонов, а также интерактивная запись движений труппы танцовщиц ла-лея с Рилота.

Танцовщицы. Собственно, это кое-что объясняет — как изящные движения дроида, так и песенки, которые он то и дело напевает.

— Хитро, — говорит Синджир.

— Вот и я так считаю.

— Что тут еще есть, кроме фабрики?

— Понятия не имею. Знаю не больше, чем ты.

Похоже, Теммин не лжет, но, как только что отметил Синджир, парень и впрямь хитер.

— Может, тут есть нечто такое, что ты не хотел бы нам показывать, Теммин?

— Что? Ты меня в чем-то обвиняешь?

— Просто хочу, чтобы ты знал — мы не собираемся… красть твой товар.

— У меня тут нет никакого товара, который можно было бы украсть.

— Я думал, может, ты не хотел, чтобы мы добрались до сокровищ фабрики дроидов раньше тебя, — усмехается Синджир. — Значит, речь о чем-то другом.

— О чем другом?

— Ты что-то скрываешь, Теммин. Я чувствую.

Вот оно! Выражение лица Теммина на долю секунды меняется — будто прошла помеха по голограмме. Синджир прав — парень действительно что-то скрывает.

— Я… Я ничего не…

— Фабрика, — объявляет идущая впереди Джес.

— Продолжим позже, — бросает Синджир Теммину, и оба ускоряют шаг. В метре позади жужжит маленький осветительный дроид.

Перед ними вход на фабрику дроидов: широкий проем в обрамлении металлических арок, двух будок и старой ржавой вывески с надписью: ПОДДЕРЖИ КОНФЕДЕРАЦИЮ НЕЗАВИСИМЫХ СИСТЕМ! Еще одна вывеска гласит: КУПИ ДРОИДА У АЛЬЯНСА СЕПАРАТИСТОВ! Наверху, покачиваясь на одном болте, криво висит третья: СПЛОТИМСЯ ПРОТИВ ГНЕТА РЕСПУБЛИКИ. Некоторые буквы на последней едва удается разобрать.

— Это осталось с тех дней, когда сепаратисты принесли войну во Внешнее Кольцо. Под конец Войн клонов, — объясняет Норра.

— Как отсюда вывозили дроидов? — спрашивает Джес. — Не через эту же… канализацию?

Теммин нервно переминается с ноги на ногу. Синджир пристально за ним наблюдает.

— Тут раньше была выдвижная платформа, — отвечает парень. — Дроидов поднимали наверх, и их забирали корабли. Там теперь все разрушено и замуровано. Я думал, что оттуда можно как-то спуститься сюда, но там все всмятку. — Он в замешательстве скребет затылок. — Может, пойдем? А то у меня от этого места аж мурашки по коже.

Простейшая методика извлечения правды состоит в том, чтобы заставить подозреваемого — тут скорее подошло бы слово «жертва», но Синджир пытается загнать подобные мысли подальше в глубины сознания — нервничать. Стоит вывести его из душевного равновесия, и он начнет совершать ошибки, говоря о том, что говорить не собирался. Именно таков сейчас план Синджира.

— Здесь нет никаких призраков, — уверяет он, подбирая с земли камень. — Смотри.

Синджир с размаху швыряет голыш в сторону ворот. Тот с грохотом ударяется об одну из будок и падает. Дождем сыплются хлопья ржавчины.

— Не надо! — предупреждает Теммин.

— Бояться нечего, на фабрике нет никаких…

Где-то в глубинах здания раздается механический, нечеловеческий вой. И дроид вряд ли бы издал подобный звук.

— Ворота, — говорит Джес. — Они должны быть заперты.

— Похоже, нет, — замечает Норра. — Все открыто.

Вой слышится снова, потом еще раз, уже ближе.

— У МЕНЯ ПЛОХОЕ ПРЕДЧУВСТВИЕ, — произносит Костик.

— Нужно уходить отсюда, — настаивает Теммин.

Изнутри старой фабрики внезапно доносится лязг металла о металл, похожий на шаги. Они приближаются, и причем весьма быстро.

— Бежим! — кричит Синджир.

Глава тридцатая

Красные ноздри Акбара вздымаются и опадают, втягивая и выпуская воздух. Адмирал тоскует по воде. У него есть небольшой резервуар — бывшая бакта-камера — с водой, соленость и кислотно-щелочной баланс которой соответствуют его родной планете Мон-Каламари, и иногда он забирается в него и просто… плавает. Но ему редко удается выкроить на это время.

Может, когда-нибудь… Но не сегодня.

Он раз за разом прокручивает в уме сообщение капитана Веджа Антиллеса. К всеобщему удивлению, оно поступило по имперскому каналу. Принял сообщение не сам Акбар, но его показали адмиралу почти сразу. Ведж выглядел измученным и, похоже, раненым; он мало что успел передать, прежде чем потерял сознание, и связь оборвалась. «Имперская встреча на высшем уровне. Блокада на… Акиве. Дворец в Мирре. Время…»

И на этом все закончилось.

Акбар говорит остальным — Агейт, Мейдину, Мон Мотме, мичману Дельтуре, — что Антиллес был прав, и сам заканчивает за капитана:

— Время не терпит. Подготовьте небольшую флотилию, но держите остальные корабли в резерве, с полной заправкой. Возглавить атаку поручаю Агейт. Будьте готовы ко всему. Если это Империя, можно не сомневаться — легко они не сдадутся. И они всегда стремятся вынудить нас поступать так, как выгодно им.

* * *

Ощущение такое, будто тащишь на спине тяжелую перевернутую пирамиду, каждый кирпич которой — частичка твоей собственной вины. Острие вонзается между лопаток, лишь усиливая кошмарное бремя.

Именно так чувствует себя Слоун.

Остальными движет паника, ярость, желание воспользоваться случаем. Пандион готов распылить ее на элементарные частицы. Шейл обреченно заявляет, что им следует немедленно сдаться, иначе все они вскоре погибнут. Ташу то и дело вставляет умные фразы насчет мудрости темной стороны, цитируя то Палпатина, то древние письмена ситхов. Крассус готов купить свободу для всех, размахивая метафорическим кошельком с кредитами и полагая, что деньги Империи могут спасти их от преследования со стороны Новой Республики. «Что ж, удачи», — думает Рей.

Сатрап хотя бы молчит, сидя в углу и уставившись на собственные руки. Приговор ему уже подписан — он знает, что Империя его бросит и он останется в городе, который жаждет его выставленной на всеобщее обозрение головы.

В другом углу обеденного зала — до зала собраний они в этот сумасшедший день так и не добрались — стоит Адея. На ноге у нее шина из пеноматериала, которую наложил ей медицинский дроид. «Нужно держать ее поближе к себе, — думает Слоун, глядя на слегка пошатывающуюся помощницу. — Она оказалась крепче многих так называемых имперцев».

— Что с яхтой? — спрашивает у нее Рей, не обращая внимания на крики остальных.

— Ей пришлось остановиться для заправки в соседней системе. Но сейчас она в гиперпространстве и скоро должна приземлиться. Примерно через час.

— Слишком долго, — напряженно бросает адмирал. — Не знаю, сумею ли я сдержать весь этот зоопарк. — «Они могут и мне голову оторвать», — думает она. — Не может быть такого, что Крассус специально тянет время?

— Возможно, но зачем? Ему не терпится отсюда улететь. На самом деле эти большие уродливые лоханки… — Адея морщится от боли и переносит вес тела на другую ногу. — Они жрут топливо, словно бесплатные напитки в баре «Звезды Смерти».

Слоун ностальгически вспоминает о многих вечерах, проведенных за выпивкой в том баре в компании товарищей. Затем, повернувшись к залу, она громко спрашивает:

— Шейл, как скоро можно ожидать появления флота повстанцев?

— Трудно сказать, адмирал, — хмуро отвечает та. — Что-то они обязательно пошлют, и, вероятно, весьма скоро. Подозреваю, что это будет достаточно большой флот. Если они агрессивно настроены — можно ждать их через час. Если достаточно осторожны — то через три.

«Проклятье. Время почти на исходе».

— Пора вернуть назад наши звездные разрушители. Скрываться больше нет никакого смысла.

— Адмирал, — возражает Шейл, — если мы вернем их, нет никакой гарантии, что эти три разрушителя переживут последующий бой…

— Я ценю осторожность, но отнюдь не трусость. Хотя численность наших СИДов несколько сократилась, наши разрушители вполне способны нанести урон флоту повстанцев, особенно если мы будем готовы к бою. Мне не хотелось бы спасаться бегством в тот самый момент, когда из гиперпространства вывалится повстанческая погань. — Она поворачивается к Адее. — Отзывай их. Немедленно.

— Есть, адмирал. — Помощница наклоняется к ней. — И еще — вам входящий вызов.

«От кого?» — спрашивает Слоун одними губами. Адея наклоняет экран к ней, так чтобы никто больше не мог его увидеть.

Рей знает лицо на экране, хотя быть лично знакомой с его обладателем ей не доводилось.

Салластанский гангстер, Сурат Нуат.

Но почему?

Глава тридцать первая

Время разрывается на отдельные мгновения между нажатиями на спуск. Пока остальные бегут прочь, Джес падает на одно колено, развернувшись лицом к надвигающейся орде. В руке у нее винтовка, взгляд устремлен в прицел, наведенный на вход.

Ржавый металл. Ноги на поршнях. Помятые грудные пластины. Длинные суставчатые конечности. «Дроиды», — думает она. Обезумевшие дроиды. Все разные. Сверкающие глаза. Механические завывания.

До них около тридцати метров. Несутся по коридору, словно дикие звери, словно покрытые щетиной свиноволки Эндора, — на четвереньках, по стенам, по осыпающемуся потолку, подобно паукам.

Бум! Бум! Бум!

Пулевик выпускает заряд за зарядом.

Атакующие падают один за другим. Первому она отстреливает ноги, и тот с грохотом валится, ломая шею. Второй выстрел попадает в металлический череп другого; сыплются искры, и он врезается в еще одного из толпы. Скрежет, вопли. Джес снова стреляет, и один из черепов с громким звоном отлетает к стене…

Только теперь она видит, что это вовсе не дроиды.

Это нечто… иное. Некие существа — черноглазые, безносые. Разинутые рты полны острых как иглы зубов. Тот, что потерял шлем, подхватывает его, метнувшись в сторону, и, водрузив на место, вновь присоединяется к бегущей толпе.

Двадцать пять метров.

Бум!

Двадцать, пятнадцать…

Все ближе и ближе.

«Их слишком много», — думает охотница. Из ворот фабрики выбегают все новые — целое племя или даже рой. Но у нее есть пули. Она справится. Однако тут в ее голове раздается шепот тети Суги:

«Надо знать, когда вовремя сбежать, девочка моя».

Всего через несколько недель после этих слов Джес последовала ее совету. Что бы ни имела тогда в виду тетя Суги, она сбежала с родной планеты — жуткого и странного места под названием Иридония, жестокого и никому не прощающего ошибок.

Пятнадцать метров.

Оба ее сердца отчаянно бьются в унисон — быстрее, чем она успевает нажимать на спуск.

Двенадцать метров.

Бум!

Твари вопят, скрежещут, роятся.

Чья-то рука дотрагивается до ее плеча. Сквозь звон в ушах доносится еле слышный голос мальчишки:

— Нужно уходить. Их слишком много.

— Я справлюсь! — рычит девушка.

Но она сама понимает, что не справится.

«Надо знать, когда вовремя сбежать, девочка моя».

Пора бежать.

Теммин понимает, что рассказы, которые он слышал, пускай не совсем, но были правдой. Из ворот старой фабрики дроидов лезут вовсе не призраки. Не привидения и не духи Силы.

И это вовсе не старые разболтанные дроиды.

Это уугтины.

Возвращаясь к Джес, он видит одного из них и понимает, что те, кого они считали дроидами, на самом деле уугтины, использующие детали дроидов в качестве брони. Эти бледные звероподобные создания, отчасти похожие на людей, но больше на чудовищ, обычно держатся ближе к джунглям и каньонам. Иногда, однако, они обитают и в пещерах. А катакомбы под Миррой — не просто какие-то пещеры.

Это целая пещерная система. Возможно, она выходит где-то на поверхность — в Акарском каньоне или даже на далеком южном побережье, — откуда-то же взялась эта стая, которая явно живет здесь достаточно давно. Впрочем, сейчас это не имеет значения, — главное, что он и его друзья оказались в осаде. И чудовища все ближе.

Джес внезапно поворачивается и стреляет в полуразрушенную каменную балку над проходом. Одного выстрела хватает, чтобы та начала трескаться. Второй выстрел, и трещин становится больше. Но стая уже почти настигла их. Они бессвязно кричат, словно охваченные пламенем, и Теммин снова пытается увести охотницу…

Но она стреляет еще раз, и балка с грохотом рушится. С потолка хлещет вода. Падающие камни сокрушают первые ряды чудовищ.

Это задерживает их, но лишь на мгновение.

Джес и Теммин опять бегут, сворачивая за угол. Коридор уходит вверх, и Теммин понимает, что они где-то под Королевским районом. Еще полчаса пути, и они окажутся у дворца сатрапа — или под ним.

Костик резко тормозит и ставит на землю ящик с детонаторами. Его нога астромеха быстро крутится в воздухе, другая конечность выдвигается назад, обнажая вибролезвие. Костик издает звуки, похожие на голоса уугтинов, — угрожающий вой, лай, скрежет несмазанного механизма.

Теммин кричит дроиду, что сейчас не время.

Но Костик запрограммирован на то, чтобы защищать Теммина. И эта установка имеет наивысший приоритет. Свирепый, верный, чокнутый дроид.

Уугтины толпой лезут через обрушившуюся балку.

Теммин слышит, как его зовет мать. Он пытается убедить Костика идти дальше, даже тянет боевого дроида за руку, но тот не двигается с места.

Парень смотрит вниз, под ноги дроида, и видит ящик с детонаторами.

Ящик с детонаторами.

— У меня есть план! — сообщает он Костику. — Уходим!

Выхватив один детонатор, он взводит его, ставит на минимальное время и швыряет обратно в контейнер.

— Бежим! — зовет он. — Быстрее!

Теммин со всех ног устремляется вперед, увлекая за собой остальных. Костик бежит рядом, стуча металлическими ногами по камням.

— СЕЙЧАС БУДЕТ БОЛЬШОЙ БУМ! — орет боевой дроид.

Шесть секунд. Уугтины толпой несутся в их сторону.

Пять секунд. Норра поторапливает сына и остальных.

Четыре секунды. Чудовища в броне из частей дроидов подбегают к ящику.

Три секунды. Джес разворачивается и стреляет через плечо Теммина.

Две секунды. Костик издает кудахчущий звук.

Одна секунда. Теммин, вздрогнув, бросается ничком на землю…

Он поднимает голову. В висках стучит кровь, словно двигатель мотоспидера на холостом ходу. Теммин привстает на руках, чувствуя, как осыпаются с волос пыль и мелкие камешки, и успевает увидеть, как Джес, прыгнув вперед, бьет прикладом одного из уугтинов по закрывающей его лицо маске протокольного дроида, раскрашенной чем-то напоминающим кровь. Маска разваливается пополам, и тварь, пошатнувшись, падает прямо под ноги Костику, который начинает сосредоточенно ее топтать.

«Не сработало, — думает Теммин. — План не удался».

Он встает на ноги, держась за стену. Джес подает ему руку, и он ее принимает. На покрытом разбитой плиткой полу лежат двое уугтинов.

Туннель замурован.

— Отставшие, — поясняет охотница, показывая на двух чудовищ. Вблизи между соединениями брони видна их бледная плоть, похожая на мясо крилькраба. — Ты цел?

Он тупо кивает.

— Неплохая задумка, — замечает Джес, уступая дорогу Норре, которая бросается к Теммину, заключив его в объятия.

— Да, хорошая идея, — кивает Норра, целуя сына в лоб.

«Перестань, я же грязный», — в мыслях отбивается он.

Но мать есть мать.

— Спасибо, — отвечает он. В ушах у него все еще шумит, голова раскалывается, словно топливная канистра под грозовым ливнем.

К ним подходит Синджир, отряхивая свою офицерскую форму.

— Вряд ли стоит прямо сейчас открывать ящик игристого вина. Хочу напомнить всем, что парень только что взорвал наш ключ к дворцу сатрапа.

«Да, — размышляет Теммин. — Теперь нам придется повернуть назад. И все снова станет как раньше».

— Мы не можем отступить, — настаивает Джес.

— Больше мы все равно не в силах ничего поделать, — с деланым безразличием пожимает плечами Теммин. — Найдем выход на поверхность, и…

Синджир поднимает голову:

— Выход на поверхность? Можешь найти выход где-нибудь поблизости?

— Дерьмо вопрос, — отвечает Теммин.

— Следи за языком, — упрекает его мать.

— Извини. Так… гм, посмотрим… — Он с отчаянно бьющимся сердцем разворачивает карту. Мысли его заняты только одним — скорее бы все закончилось. — Вот, совсем рядом. Пять минут, и мы на месте — выход ведет прямо в старое здание Банковского клана.

— Не мы, — поправляет Синджир. — Я.

Все озадаченно смотрят на него.

— Я как раз подходяще одет. — Он великодушным жестом демонстрирует свою офицерскую форму. — Я найду выход, а потом свяжусь с имперцами во дворце — у меня высший допуск, так что со связью проблем не будет. А потом я устрою так, чтобы они сами открыли нам дверь.

— И как же ты собираешься это сделать? — нахмурившись, спрашивает Джес.

— Это и есть самая блестящая часть моего плана. Я скажу им, что туннели — единственный безопасный путь из дворца.

Интерлюдия

Татуин

Эдвин Чару не ожидал, что от джав так воняет.

В основном на этой планете пахнет горячим песком — словно в глиняной печи его матери перед тем, как она ставила туда тесто. Но стоило ему оказаться внутри песчаного краулера, как в нос ударил тяжелый смрад — мускусная, звериная вонь. Как будто каждый джава — всего лишь стая мокрых крыс, собравшихся под коричневыми плащами с черными покрывалами на месте лиц.

Они что-то шипят и бормочут, и он в очередной раз за последние полчаса повторяет им:

— Мне ничего этого не нужно. Все это… — он обводит рукой тускло освещенные кучи хлама вокруг, — не представляет для меня и моей фирмы никакого интереса. Покажите настоящий товар.

Он говорит медленно и отчетливо, словно обращаясь к тугому на ухо. Но толку все равно никакого — упрямые маленькие вонючки, похоже, его не слышат, не понимают, или им просто все равно. Но он прекрасно знает, что, хотя они продают тупым деревенщинам всякий шлак, в любом краулере найдется настоящая коллекция ценностей — для тех, кто разбирается.

У Эдвина дела на этой планете. И он не намерен возвращаться к своему боссу с грудой неисправного мусора.

Джавы что-то шепчут, цокая языками.

— Мне нужны дроиды, оружие, горнорудные инструменты. Мне прекрасно известно, что эти краулеры — старые шахтерские машины. Вы их украли. И по крайней мере, вы должны…

За его спиной кто-то кашляет.

Оглянувшись, Эдвин видит незнакомца с угловатыми чертами и задубевшей на солнце кожей. Тот щурится и весело улыбается.

— Привет, — говорит чужак.

— Угу, — отвечает Эдвин. — Извините, но я занят. Надеюсь скоро закончить, — раздраженно добавляет он. — Если эти твари прекратят упираться.

— Ты ведь не из местных? — спрашивает новый гость, продолжая многозначительно улыбаться. Он входит в темное нутро краулера, отряхивая пыль с длиннополой куртки. — Не здешний?

— Да. Как вы догадались?

Тот издает короткий хриплый смешок.

— Для начала — ты слишком чистый. Стоит провести тут немного времени, и пыль набьется под ногти и в нос, да и сапоги будут все в песке. К тому же с джавами нужно уметь обращаться. Главное — установить с этими маленькими мусорщиками контакт. Покупаешь какую-нибудь мелочь, потом возвращаешься и берешь кое-что посерьезнее. И в конце концов после десятка визитов начинаешь узнавать, какой настоящий товар они могут предложить.

— У меня нет столько времени, — хмуро бросает Эдвин. — Мой босс такого просто не позволит. — Он вздыхает, понимая, что все его попытки тщетны. — Пожалуй, придется мне попытать счастья в… что это за город за нами?

— Мос-Пелго, — отвечает его собеседник.

— Ну да. Что ж, значит, здесь или в Эспе.

В очередной раз вздохнув, Эдвин начинает проталкиваться к выходу, но незнакомец выставляет вперед руку, преграждая ему путь.

— Погоди, приятель. У меня как раз есть нужный контакт с этими малышами. Так что буду рад за тебя поручиться.

— Правда? — прищуривается Эдвин.

— Можешь не сомневаться.

— И зачем вам это? — Он прищуривается сильнее, с неуверенной усмешкой глядя на внезапного помощника. — Сколько просите?

Тот снова смеется.

— Ничего не прошу. Вообще. Чисто из гостеприимства.

Что ж, если на этой фермерской планете живут столь наивные простаки — почему бы и не воспользоваться их наивностью?

— Да, да, это было бы просто здорово. Спасибо… э… как вас звать?

— Кобб Вэнс.

— Господин Вэнс…

— Просто Кобб.

— Ага, Кобб. Ну что, идем?

Кобб шагает вперед, почесывая заросший подбородок, и начинает что-то говорить джавам. Те лопочут на своем крысином языке, и он отвечает:

— Угу, знаю, но у меня есть кредиты, и у него тоже. — Он поворачивается к Эдвину и подмигивает. Джавы шипят и бормочут. — Ладно, пошли.

Они следуют за парой маленьких созданий в капюшонах к еще одному люку в задней части краулера, рядом с перевернутым вверх ногами зарядным дроидом GNK. Люк с шипением открывается и тут же закрывается за их спинами. Вспыхивает яркий свет. И действительно — перед ними настоящий товар.

Протокольный дроид. Два астромеха. Целая стойка с оружием — судя по виду, имперским. У дальней стены — ряд панелей, похоже снятых с одной из парусных яхт хат-тов, и несколько других хаттских артефактов — некоторые обуглены, другие помяты.

— Превосходно, просто превосходно, — потирает руки Эдвин. Он сразу же направляется к одной из полок и начинает изучать содержимое ящиков, коробок и проволочных корзин, практически забыв о существовании Кобба, пока тот не спрашивает:

— Ты ведь из той новой горнодобывающий компании?

— Что? — оборачивается Эдвин. — Гм… да.

— Компания «Красный ключ»?

— Она самая. Откуда знаешь?

— До меня доходит много слухов. Все меняется — не только в Галактике, но и тут, дома. Хатты так и не решили, кто следующий займет трон Джаббы — если эту плоскую плиту можно назвать троном. Похоже, для Татуина могут наступить новые времена.

— Да, хотелось бы надеяться, — безразлично бросает Эдвин, почти не обращая внимания на болтовню Кобба. Он рад, что тот его сюда привел, но теперь он жаждет, чтобы его оставили в покое.

Эдвин замечает на полу большой длинный ящик. Он срывает грязную тряпку, и…

Ого!

Он извлекает из контейнера шлем, помятый и покрытый оспинами, словно от какой-то кислоты, и постукивает по нему костяшками пальцев. Все-таки мандалорцы умели делать броню.

— Взгляни-ка, — говорит он, подняв шлем. — Мандалорская боевая броня. Целый ящик. Судя по всему — полный комплект. Будто в пекле побывал. Думаю, моему боссу это понравится.

— Собственно, я предпочел бы забрать ее себе, — заявляет Кобб.

— Вряд ли, — отвечает Эдвин, поворачиваясь к нему с шлемом под мышкой. Бластер на его бедре внезапно потяжелел — так и тянет его вытащить. Эдвину вдруг кажется, будто он по-настоящему проникается духом этой планеты. Ему еще ни разу не приходилось стрелять в разумное существо.

Возможно, именно сегодня наступил тот самый день. При мысли об этом Эдвина охватывает странное возбуждение.

Кобб улыбается, скрестив руки на груди:

— Что ты задумал, фирмач? Мне эта броня как раз бы пригодилась. Полагаю, будучи вновь назначенным представителем закона…

— Сам себя назначил? — перебивает его Эдвин.

Но Кобб не клюет на приманку.

— Будучи представителем закона, я вполне мог бы воспользоваться некоторой защитой от продажных типов, которые считают, будто ухватили на моей планете свой шанс. Так что броня моя.

Усмехнувшись, Эдвин отводит в сторону полу куртки, показывая бластер.

— Послушай, Кобб…

— Для тебя — шериф Вэнс.

— Вот как? — смеется Эдвин. — Шериф? Мне крайне не хотелось бы доставать оружие…

Рука Кобба Вэнса молниеносно взмывает вверх, и в ней тоже оказывается бластер. Выстрел прожигает дыру в правом плече Эдвина, и конечность безжизненно повисает. Шлем вываливается из другой его руки, и он в ужасе пятится в сторону полки.

— Ты… ты чудовище…

— Да брось, — пожимает плечами Кобб. — Я вовсе не чудовище. Во всяком случае, ничем не хуже твоего начальника, виквайского дерьмоеда Лоргана Мовеллана. Мне известны все его мошеннические схемы. И не только его. Преступные синдикаты боятся, что вернувшаяся Республика прижмет их к ногтю, и пытаются найти способ создать видимость законного существования. А пока хатты дерутся друг с другом за власть, на планету слетаются так называемые горнодобывающие компании во главе со всякими скотами вроде твоего босса. Новая эпоха горных баронов. Но ничего у них не выйдет — благодаря мне и другим таким, как я. Мы несем закон в эту обитель беззакония, и мой выстрел положит тому начало. А броню я у тебя забираю.

— Не убивай, прошу! — скулит Эдвин.

— Нет, я тебя не убью. Я оставлю тебя в живых, чтобы ты смог сказать боссу, что ему лучше собрать вещички и убраться подальше из этого сектора. Если, конечно, он не хочет, чтобы я явился к нему в новой — вернее, в моей новой — броне.

— Скажу, — бормочет Эдвин, оседая на пол.

Кобб забирает ящик с броней и направляется к выходу, бросив по пути:

— В следующий раз, когда решишь изображать из себя стрелка, лучше сперва стреляй, а болтай потом. Всего хорошего.

Глава тридцать вторая

Бац!

Камень с силой ударяется о шлем штурмовика. Шлем проворачивается, ослепляя своего владельца. Джом Барелл подскакивает к облаченному в броню имперцу и с размаху бьет ногой по ладони с бластером. Руку отбрасывает назад, винтовка, крутясь, вылетает из нее.

Джом ловит оружие и трижды стреляет штурмовику в грудь.

Труп валится на тела трех остальных.

Сломанная рука Джома все так же бесполезно болтается сбоку.

«Неплохо для птицы с перебитым крылом», — думает он.

Он начинает подниматься по лесенке, ведущей к суборбитальной турболазерной пушке, но, как выясняется, это не столь уж простая задача. Ему приходится медленно ползти, подтягиваясь здоровой рукой и закрепив за спиной бластерную винтовку штурмовика.

Джом стонет и рычит, напрягая все силы. Ему кажется, будто прошла целая галактическая эпоха, но каким-то образом ему все же удается добраться до верха и открыть люк. Он начинает спускаться внутрь…

— Ни с места! — слышится чей-то голос.

Внизу стоит молодой имперский офицер-артиллерист, нацелив на Джома маленький бластер. Рука его дрожит.

Вздохнув, Джом продолжает спускаться.

— Медленнее! — предупреждает имперец.

Джом поднимает руку в примиряющем жесте.

— Обе руки, — приказывает офицер. Щеки его бледны, взгляд испуган, словно у скотины на бойне. Парень стоит перед пультом управления — сквозь стекло Джом видит устремленные к небу сдвоенные стволы турболазеров.

— Вторая сломана, — говорит Джом.

— Я сказал — обе!

Проклятый мальчишка! Рыча и морщась, Джом поднимает сломанную руку. Боль прошивает оба плеча, словно раскаленная добела электрическая дуга. Он скалит зубы и смаргивает слезы с глаз.

— Еще что-нибудь?

— Теперь — на колени.

— Да ты совсем детеныш.

— Ч… что?

— Детеныш. Вроде теленка уилка — знаешь, кто такие уилки? Я вырос на ферме. Такие длинноногие создания. Мясо у них жилистое, зато молоко хорошее, а из шкур получается прекрасная кожа. Детеныши у них неуклюжие, с вывернутыми коленями, и в придачу тупые как пробка. Вот и ты такой же.

— Неправда, — настаивает офицер, снова направляя на него бластер.

— Угу, как же. Дай догадаюсь — у вас почти не осталось высших офицеров. Многие погибли вместе со «Звездой Смерти» или в последующих сражениях. Некоторых продали губернаторы. Так что теперь весь офицерский корпус состоит либо из необученных мальчишек вроде тебя, либо из стариков, которых вызвали из отставки, поскольку никого больше нет.

— Я вовсе не необученный.

— Теперь — нет. Ибо обучать тебя буду я. Вот тебе первое испытание — можешь бежать или погибнуть. Если побежишь — винить тебя не стану. Ты не первый из имперцев, кому пришлось покинуть свой пост. Некоторые из вас наконец поняли, что война проиграна и вы лишь цепляетесь за обломки. Все в порядке. Можешь уйти, и никто тебя никогда не найдет. — Джом подходит чуть ближе к офицеру и пульту за его спиной. — Давай, иди.

— Я…

— Никто тебя не осудит, приятель.

Опустив оружие, офицер делает неуверенный шаг, словно по тонкому льду замерзшего озера, опасаясь в любое мгновение провалиться в холодную бездну.

«Что ж, все вышло даже лучше, чем я предполагал», — думает Джом.

Однако на лице юнца вновь мелькает страх — но теперь куда больший, чем прежде. Страх перед своими и перед тем, что они с ним сделают, если он сбежит.

Приняв решение, имперец снова поднимает бластер — но Джом уже мчится к нему, словно разъяренный бык. Врезавшись в имперца, он швыряет офицера на пульт. Противник оседает на пол и со стоном сворачивается в клубок.

Забрав бластерный пистолет, Джом поднимает мальчишку и запихивает его в рундук у стены.

— Зря ты сделал такой выбор, парень, — говорит Джом, захлопывая крышку рундука. Офицер внутри всхлипывает и рыдает.

Морщась, Джом садится за пульт управления.

На экране радара — один корабль.

Приближающийся.

Джом дотрагивается до него, и на трех экранах появляются данные.

Это яхта типа «Рюни-Тантин Вита-Лайнер». Корабль довольно старый, но роскошный — для самых богатых обитателей Галактики, которых Джом и его друзья называли «принадлежащие к высшим слоям атмосферы», так как на его планете Джунтар богачи жили в парящих в небе особняках, в то время как остальной народ тяжко трудился на фермах и в грязных городах внизу. Яхта помпезных времен Войн клонов.

Она направляется в сторону дворца.

Джом проверяет ее статус, поскольку каким-то образом ей удалось преодолеть блокаду. И действительно — на экране вспыхивает имперский код. Это корабль Империи.

Усмехнувшись, Джом разворачивает пушки. Перейдя на ручное управление, он нацеливает два массивных ствола на судно, которое медленно выходит из-за облаков, ярко блестя в лучах солнца.

— Пока, кораблик, — подмигивает ему Джом.

Он нажимает на оба спусковых крючка.

Ничего не происходит.

Щелк, щелк, щелк.

Ничего.

— Проклятье! — ревет он. Похоже, швырнув офицера на пульт, он что-то в нем повредил.

Джом смотрит, как яхта неспешно приближается ко дворцу, словно звездный кит в открытом океане. Нет, только не это. Нужно что-то делать, и немедленно, потому что корабль необходимо уничтожить во что бы то ни стало.

Глава тридцать третья

План весьма прост.

Они находят дорогу ко входу во дворец сатрапа. Его легко отличить — он перекрыт не какой-то безвкусной грудой каменных обломков, но изящными кроваво-красными кирпичами с вставками из люкрита — полудрагоценного камня, который блестит и сверкает, когда на него попадает свет. Поверх кирпичей — витиеватая надпись: ПРОХОД ЗАКРЫТ ИМЕНЕМ САТРАПИИ МИРРЫ, АКИВА.

Потом они сворачивают за угол и ждут там.

Офицеры наверняка пройдут здесь — скорее всего, вместе с группой следующих за ними штурмовиков или дворцовой стражи. И тут их всех будет ждать сюрприз.

Норра вовсе не уверена в успехе плана. Присев за кучей покрытых мхом камней, она наклоняется к Джеc:

— Ты точно думаешь, что все получится?

— Нет, — отвечает охотница за головами. — Не точно. Но это лучший наш шанс.

— Вдруг нам не удастся прикончить всех?

— Что касается меня, то я верю в свои способности. И в программу дроида тоже. Так что все будет в порядке.

— Как ты? Нормально? — спрашивает Норра у Тем-мина.

Он кивает, но она чувствует — что-то его беспокоит. Сколь бы самоуверенным он ни пытался казаться, кривая усмешка на лице выглядит фальшивой. Будучи его матерью, Норра прекрасно это видит. Что-то явно гложет сына изнутри.

Возможно, он чего-то боится.

Но чего именно? Обычно он смел до безрассудства. Похоже, дело в чем-то другом.

Впрочем, выяснять это сейчас нет времени.

Услышав какой-то звук, она подносит палец ко рту и одними губами произносит: «Идут».

С каждым мгновением ее охватывает все большее замешательство и ужас — звуки доносятся вовсе не со стороны перекрытого входа, а откуда-то сзади.

Земля едва заметно содрогается от шагов. Те все ближе и ближе.

— Уугтины, — предполагает Джеc, загоняя обойму в винтовку.

— Нет, — возражает Норра. — Я знаю этот звук. — Ее ушей достигает отнюдь не беспорядочный стук ног уродливых тварей, смешанный с царапаньем металла о металл и диким воем, а размеренные шаги. Лязг брони, а вовсе не переделанных конечностей дроидов. — Это штурмовики!

В длинном каменном коридоре позади них мелькает белая броня. Красный луч лазера проносится над их головами, сверху сыплются мелкие обломки. Норра стреляет в ответ, и внезапно воздух заполняется яркими вспышками выстрелов.

— Все назад! — кричит Норра.

Однако путь к отступлению у них только один.

К замурованному входу во дворец. В тупик.

Но что им еще остается? Пока они отходят, Норра пытается быстро посчитать силы противника — десяток штурмовиков или даже больше. Непростая задача, но, возможно, все же выполнимая. Возможно.

Они сворачивают за угол…

И в то же мгновение вход взрывается. Красные кирпичи летят во все стороны. Преграды больше нет.

В клубах дыма и пыли мелькают новые белые силуэты.

С той стороны тоже выбегают штурмовики. Норра понимает, что теперь они оказались в ловушке, словно крыса между двумя котами…

И тут ей становится все ясно — до тошноты.

Синджир их предал.

Они зажаты в углу, сбившись в кучу. Норра и Теммин стреляют в одну сторону, Джеc и дроид — Костик тоже держит в клешне бластер — в другую.

На фоне всего этого шума раздается женский голос:

— Сложить оружие!

Лицо Джеc искажается от ярости и смертельной решимости.

— А пулю не хочешь?! — рявкает она, снова поднимая свою длинноствольную винтовку, но Норра кладет ладонь ей на плечо. Охотница в замешательстве смотрит на нее, словно умоляя: «Позволь мне их прикончить».

Но ее напарница лишь качает головой и бросает оружие.

— Норра… — говорит Джеc.

— Мертвой тебе награды не видать, — отвечает та.

— Прости… — бормочет Теммин.

— Сложить оружие, — повторяет женский голос. — Встать с поднятыми руками. Не делать резких движений.

Выругавшись на незнакомом Норре языке, Джеc кладет винтовку. Бластер Теммина уже на земле, и он велит Костику поступить со своим точно так же.

Они встают, подняв руки.

Из тумана появляются штурмовики — по десятку с каждой стороны. С таким количеством не справиться, даже имея на своей стороне опытную охотницу за головами и сумасшедшего боевого дроида. У Норры внутри все переворачивается.

Среди штурмовиков со стороны дворца вперед выходит темнокожая женщина — похоже, та самая, что приказала им бросить оружие. Руки ее сложены за спиной, взгляд пронзает насквозь. Всем своим видом она излучает властность и уверенность в себе.

Судя по планке на груди — адмирал.

— Я адмирал Рей Слоун, — представляется женщина. — Вы арестованы за участие в заговоре против Галактической Империи, да продлятся дни ее правления.

— Аки а'толо, фарука, — снова ругается на неизвестном языке Джеc и сплевывает на землю.

— Ничего у вас не выйдет, — заявляет Норра. — Конец Империи близок. Приближается комета, которая сотрет в пыль все остатки вашего правления.

— Что ж, комета пока что на нас не обрушилась, Норра Уэксли. А теперь — хоть и ненадолго — вам предстоит стать гостями сатрапии Акивы.

* * *

Джом лежит под пультом управления. Над его лицом, словно шевелящиеся щупальца куарренского дантиста, свисают провода. Он отцепляет один, потом соединяет два других. Сыплются искры, отчего с языка срывается проклятье. Он отчаянно пытается соединить провода в обход поврежденного спускового механизма, подключив управление стрельбой непосредственно к панели. Не обращая внимания на мелкие ожоги на лице, он пробует третий провод…

Над его головой слышится гудение — пульт снова включился.

Есть!

Закусив губу и превозмогая боль, он вновь с трудом поднимается на ноги и в очередной раз нацеливает пушки.

Яхта уже приземлилась наверху дворца — вернее, не совсем. Даже отсюда видно, что посадочное кольцо резко накренилось и выглядит хрупким, словно карточный домик. Яхта висит рядом, сжигая топливо.

Она перед ним как на ладони.

Джом находит кнопку, к которой он переподключил управление стрельбой, — когда-то она использовалась всего лишь для включения и выключения света в орудийной башне — и с силой нажимает на нее большим пальцем.

Ничего не происходит.

Выругавшись, он снова жмет на кнопку.

Огни на панели вспыхивают, становясь все ярче. А затем со всех ее сторон и изо всех швов с треском разлетаются искры, и все гаснет.

* * *

Норра стоит на коленях на полу дворца. Прекрасная лазурь с медными и бронзовыми прожилками напоминает отражающее солнечные лучи море, и отчего-то ей хочется смотреть на нее часами, как будто ничего не случилось. Но на самом деле случилось страшное — Синджир их предал. Они — пленники. Их план провалился, и теперь их посадят за решетку или казнят.

Но, несмотря на все это, Норра не из тех, кто готов примириться с судьбой, тем более со столь ужасной.

Подняв голову, она хмуро смотрит прямо перед собой.

Рядом стоят на коленях Теммин и Джеc. Дроид продолжает стоять во весь рост, настороженно вращая головой и оглядывая окружающих. Каждый раз, когда его череп поворачивается вокруг своей оси, слышно гудение маленьких сервомоторов.

«Дроид растерян, — думает Норра. — Расстроен. Непредсказуем».

— Следи за своим дроидом, — шепчет она сыну.

Но Теммин молчит. Лицо его мертвенно-бледно.

Перед ними расхаживает адмирал. Наверху большой лестницы стоят другие важные персоны: высокий мужчина в черной форме моффа, чем-то похожий на хитрого лиса, и старуха пониже ростом — видимо, генерал Джилия Шейл. Позади них — румяный толстяк с редкой бородкой и еще один, в высокой помпезной шляпе и со странной блаженной улыбкой на губах.

Рей кому-то кивает, и к ним сквозь толпу ведут Синджира.

Глаз его распух и не открывается, нос расквашен, переносица покрыта запекшейся кровью, может, даже сломана. Руки связаны за спиной. Его толкают вперед, и он со стоном падает, ударившись плечом.

— Синджир, — шепчет Норра, — я не понимаю…

К ним приближаются штурмовики с магнитными наручниками.

— ОСВОБОДИ МЕНЯ, ХОЗЯИН ТЕММИН, — произносит Костик, начиная медленно вращать своей рукой астромеха.

— Нет, Костик, — тихо отвечает Теммин. — Нет.

Штурмовик грубо хватает Норру за руки, заламывая их за спину, и на ее запястьях защелкиваются наручники. Джеc пытается сопротивляться, вырываясь и рыча, словно дикий зверь, но сопротивление бесполезно. Оковы с легким гудением смыкаются и на ее запястьях.

Теммин, однако, встает во весь рост.

— Теммин, — выдыхает его мать. — Сынок. Сейчас не время.

Не обращая на нее внимания, он делает шаг вперед. Как ни странно, никто его не останавливает.

— Отпустите меня, — требует он. — Меня, маму и дроида.

— О нет, — бормочет Джеc. — Теммин… только не это.

Голос ее полон разочарования. Норра сперва не понимает, в чем дело, но тут Теммин продолжает:

— Мы договорились. Выполняйте условия.

Рей берет маленький голопланшет, нажимает кнопку, и появляется мерцающая голубая голограмма одноглазого салластанина. Норра знает, кто это. Сурат Нуат.

— Ты договаривался с ним, — отвечает Слоун, и салластанин улыбается.

— Как ни прискорбно, мальчик мой, — произносит изображение Сурата, — Империя заключила свой договор. И условия его изменились.

— Нет! — возражает парень. — Вы сказали, что мы сможем уйти.

— Теммин, — спрашивает Норра, слыша нотки ужаса в собственном голосе. «Этого не может быть. Он не мог… Он не стал бы…» — Теммин, что все это значит?

Он бросает на нее тоскливый, полный паники взгляд.

— Прости.

— Он нас предал, — стонет с пола Синджир.

— Я хотел остаться здесь, — объясняет Теммин. — Я не хотел улетать. Здесь мой дом! Мне нужно было что-нибудь предложить Сурату, иначе бы он нас убил. Мама, пожалуйста… — Он поворачивается к адмиралу. — Нет! Мы так не договаривались. Речь шла обо мне, моей маме и моем дроиде — нас всех должны отпустить.

— Можешь идти, — отвечает Рей. — Остальные задержатся. Если, конечно, не предпочитаешь побыть с ними. Лично я не против.

Сурат презрительно усмехается.

— Из тебя получился бы хороший охотник за головами, парень, — говорит Джеc.

— Имперец из него получился бы еще лучше, — бросает Синджир.

Потрясенный до глубины души, Теммин разворачивается к дроиду.

— Костик! Спаси нас!

Издав механический боевой клич, дроид взмывает в воздух…

Но у него нет никаких шансов.

Лазерный заряд срезает его на лету. Боевой дроид В1 с воплем грохается на пол с такой силой, что бронзовоголубая плитка разлетается вдребезги. Ноги его подгибаются, и он валится на бок. Теммин бросается к дроиду, но штурмовики оттаскивают парня и крепко его держат. Норра пытается подняться, но ей не дают.

Ей остается лишь обреченно смотреть, как Слоун подходит к дроиду, достает бластер и раз за разом стреляет ему в голову.

На шестой раз голова отваливается и, дымясь, откатывается в сторону.

Конечности механизма с лязгом ударяются о пол и замирают.

Теммин сотрясается от рыданий.

— Как мы и договаривались, можешь идти, — сообщает парню Рей и приказывает держащим его штурмовикам: — Выпроводите его из дворца. Через крышу.

«Нет!»

Норра вскакивает, намереваясь метнуться к Теммину.

Сзади подходит штурмовик и с размаху бьет ее по спине прикладом бластерной винтовки. Норра падает среди сломанных останков дроида, рядом с Синджиром, и бессильно кричит, глядя, как штурмовики уносят ее сына, который отчаянно отбивается и зовет мать.

Глава тридцать четвертая

«Что я наделал?»

Мысль ни на секунду не покидает голову Теммина. Чувство вины пронзает его, словно виброклинок на конце руки Костика, и к этому чувству примешиваются воспоминания о гибели дроида. А еще — крик матери, выражения лиц Джеc и Синджира…

В свое время ему казалось, что он поступил правильно. Он абсолютно точно не горел желанием покидать Мирру, но это означало либо заключить мир с Суратом, либо лишиться собственного языка. В итоге он сам вышел на связь с Нуатом, и салластанский гангстер согласился на его условия. Теммин оправдывал свой поступок тем, что на его месте и бывший имперец, и охотница за головами повели бы себя точно так же, продав его шкуру, как только нашелся бы покупатель с достаточным количеством кредитов. «У них нет никаких принципов, — убеждал он себя. — Никакого кодекса чести».

Но, как выяснилось, беспринципным оказался он сам.

Именно у Теммина нет никакого кодекса чести.

Он втайне надеялся, что все как-нибудь утрясется само собой и ему не придется доводить дело до конца, что петля, которую он по глупости собственноручно затянул на собственной шее, просто… сама развяжется и все разрешится. Но теперь его волокут вверх по лестнице двое штурмовиков. Пятки ударяются о твердые ступени, рука пытается хоть за что-нибудь уцепиться — за перила, светильник, дверную ручку.

Впереди — еще одна лестница.

Выбросив руку, Теммин хватается за край маленького фонтана в стенной нише. Он стискивает пальцами холодный камень, и ему удается высвободиться. Предупреждающе крикнув, оба штурмовика бросаются за ним.

Он с силой бьет одного из них ногой в грудь.

Штурмовик шумно выдыхает, но тут же, поймав Теммина за ступню, врезает кулаком прямо ему в живот. У парня перехватывает дыхание, все тело до самых кончиков пальцев пронизывает боль.

Его снова поднимают и несут по второй лестнице, затем мимо ряда красных дверей — на крышу. Теммин кашляет и смаргивает слезы. Слышны скандирование и крики толпы.

— Нет, нет, пожалуйста, — умоляет он, когда его подтаскивают к краю крыши. Двое штурмовиков поднимают Теммина над головами. Теперь он хорошо видит огромную толпу, стекающуюся со всех сторон. В руках у народа транспаранты и чучела. Собравшиеся швыряют камни, кирпичи, бутылки. Жители Акивы протестуют против сатрапии. Протестуют против Империи. Теммин ничего этого не замечал — ему казалось, будто все, как и он сам, предпочитают лишний раз не высовываться.

«Я оказался не на той стороне, — думает он. — Мама, прости…»

— Пора тебе присоединиться к своим друзьям, — говорит штурмовик. Теммина сбрасывают с крыши, и он с воплем летит вниз.

Яхта парит в жаркой дымке над дворцом сатрапа. Нос ее, словно окрашенный бронзой соколиный клюв, свисает вниз, между похожими на кости красно-золотистыми трубами — черные пятна иллюминаторов, два крыла приподняты, словно руки молящегося монаха. Дрейфующая яхта боком приближается к углу крыши. Из нее горизонтально выдвигается трап, лишь в последнее мгновение опускаясь на дворец.

С улицы летят камни, тщетно ударяясь о брюхо корабля.

К краю подходят штурмовики и стреляют из бластеров по толпе.

«Так вы только роете могилу Империи», — думает Норра. Все видят, что Империя — такие же бандиты и головорезы, как и Сурат Нуат, «Черное солнце» или синдикат хаттов. Империя делает вид, будто обеспечивает закон и порядок, но в итоге оказывается, что она лишь рядит угнетение в одежды справедливости.

Адмирал, вероятно, тоже это понимает. Она подбегает к штурмовикам и, громко отчитывая их, оттаскивает назад.

Перед Норрой на борт корабля поднимаются высокопоставленные гости Империи — те, кому они безуспешно надеялись помешать. Человек с лисьей физиономией — мофф Пандион — бросает презрительный взгляд, словно диверсанты — всего лишь прилипший к подошве его сапога комок грязи, который следует соскрести и выбросить.

Затем он тоже поднимается по трапу.

Норра смотрит на Джеc и Синджира. Оба стоят со скованными за спиной руками. Каждого окружают штурмовики, так что бежать они не могут, да и некуда.

Дверь снова открывается, и Норра наконец видит капитана Антиллеса.

От одного взгляда на него у нее разрывается сердце. От ран он совершенно лишился сил. Волосы на лбу слиплись от пота, лицо пепельного цвета. Он привязан к репульсорному столу, который сопровождают двое штурмовиков и медицинский дроид 2–1 В.

Когда его проносят мимо, веки Антиллеса поднимаются, и он видит Норру.

— Пилот, — шепчет он.

— Капитан, — отвечает она.

Ведж слабо улыбается, и его заталкивают на борт яхты.

— Интересно, что будет с нами? — спрашивает Норра, глядя на Синджира.

— Ну… — вздыхает бывший имперец. — Меня, вероятно, отдадут под трибунал. Джеc, скорее всего, умрет. Насчет тебя… не знаю. Может, тюрьма, может, казнь. А может, станешь частью мирного соглашения вместе со своим дружком-повстанцем.

— Мне очень жаль, что все так вышло.

— Ты ни в чем не виновата, — говорит Джеc.

— Он был ее сыном, — замечает Синджир, уставившись на них здоровым глазом. Другой заплыл и не открывается. — В его жилах — ее кровь. Так что, пожалуй, я имею право ее судить. Думаю, я заслужил такую роскошь.

Джеc пытается протестовать, но Норра ее прерывает:

— Он прав. Во всем следует винить только меня. Я лишь надеюсь, что, несмотря ни на что, с моим сыном все хорошо.

— Норра, — усмехается Синджир, — вряд ли со всеми нами все хорошо.

— Норра, Теммин из тех, кто спасется любой ценой, — подбадривает охотница. — Если кто-то все это и переживет, так это он.

* * *

Теммин мертв.

У него нет в том никаких сомнений. Он просто не мог выжить. И к тому же еще это странное, невозможное ощущение — будто он плывет в спокойных водах залива Фарсиго на юге. Они с матерью и отцом иногда ездили туда на каникулы — порыбачить, поплавать на лодках, попытаться вспугнуть сверкающие ракушки-корлаппи, которые ловят солнечный свет и испускают радугу.

Шума воды он не слышит. И запаха морской соли тоже не чувствует.

Впрочем, и в загробную жизнь Теммин не слишком верит.

Он открывает глаза.

Как выясняется, он действительно плывет, покачиваясь на руках толпы.

Его подхватили. «Во имя всех звезд и спутников, меня подхватили!» Он смеется, и этот безумный хохот напоминает ему смех его сумасшедшего дроида.

Потом он вспоминает: мама, Джеc, Синджир.

У него слишком мало времени.

Приподняв голову, он скатывается с ковра несущих его рук и приземляется посреди протестующих. Несколько мгновений он не может сориентироваться в этом живом море, но наконец, повернувшись, замечает возвышающиеся перед ним массивные стены дворца.

Нужно туда вернуться.

Он начинает проталкиваться сквозь толпу.

От стен отскакивают ударяющиеся о них камни. Теммин видит, как какой-то родианец взбирается по стене и повисает на балконе. Двое людей, помогая друг другу, тоже лезут вверх.

«Вот и мне надо так же», — думает он.

Теммин уже несколько лет не развлекался со своими друзьями и давно перестал быть уличным сорванцом. Однако он до сих пор помнит, как вскарабкаться по водосточной трубе, перелезть через забор из проволочной сетки или найти опору для рук там, где, казалось бы, ее просто не может быть. И в данный момент у него нет времени на размышления.

Все, что он сейчас может, — лезть наверх вместе с остальными.

* * *

После того как на борт загружают последних пассажиров — захваченных в катакомбах под дворцом пленников, — сатрап подбегает к Слоун и падает на колени.

— Прошу вас… пожалуйста! Вы должны забрать меня с собой. Я в осаде! Они лезут по стенам, словно обезьящеры! Они меня разорвут на куски!

Слоун кладет руку ему на плечо:

— Вы хорошо послужили Империи, сатрап Исстра.

На лице того расползается улыбка. Он облегченно вздыхает, веря, что спасен.

— Спасибо. Спасибо, адмирал. Вы очень добры.

— Но мы больше не нуждаемся в вашей помощи.

— Ч… что? — Он растерянно смотрит на нее, не понимая, чего ждать — наказания, награды, отправки на пенсию. — Я не…

Рей кивает, и двое штурмовиков хватают Исстру и тащат его назад к двери. Он отбивается и вопит, словно обиженный ребенок.

— Вы не можете! — В уголках его рта проступает пена. — Я же все для вас делал! Охрана! Охрана!

Из двери выбегают два дворцовых стражника.

Их тут же срезают выстрелы из бластерных винтовок штурмовиков, и они умирают, не получив даже шанса защитить своего бывшего господина.

Сатрап блеет, словно скотина под ножом мясника. Штурмовики швыряют его на крышу, и он, рыдая, ползет между трупами своих охранников.

Слоун поднимается на борт яхты.

* * *

Толпа ревет. Теммин едва держится, цепляясь пальцами за узкую трещину в стене дворца. У него болят все мышцы — парень давно ничем подобным не занимался. Он подтягивается…

Народ внезапно отступает от стен, и кто-то что-то швыряет в двери дворца.

«Что такое?..»

Здание содрогается. Двери выгибаются от взрыва термодетонатора, и пальцы левой руки Теммина соскальзывают…

Он повисает на другой руке, отчаянно пытаясь найти опору для ног.

Толпа снова наступает, устремляясь к поврежденным дверям и наседая на них. Появляется четырехрукий бесалиск с огромным кузнечным молотом и обрушивает его на вход.

«Сейчас не время об этом думать».

Застонав сквозь зубы, Теммин вновь хватается пальцами за неровности стены и продолжает карабкаться вверх.

* * *

Морна сидит в капитанском кресле яхты. Рей входит и устраивается рядом.

— Мягкое, — говорит она пилоту.

— Так точно, адмирал, — кивает Морна. — Все блестит. И эти кресла… такое ощущение, будто в них утонуть можно.

— Не стоит к ним привыкать. Комфорт для Империи не главное. — Слоун слабо улыбается. — С пилотом Крассуса проблем не было?

— Он пытался сопротивляться, но я заставила его признать власть Империи и заверила, что ему в любом случае заплатят.

— Он сейчас под замком?

— Да, в одной из кают.

Адея тоже в одной из кают. Рей убедила свою помощницу лечь отдохнуть. В конце концов, та безупречно ей помогала и отважно защищала Империю. Ее разместили по соседству с капитаном Антиллесом и его охраной.

— Отлично. Мы готовы покинуть эту омерзительную планету?

— Так точно, адмирал. И мне только что доложили, что звездные разрушители вернулись из гиперпространства на орбиту. Нас прикрывают «Бдительный», «Покоритель» и «Восход».

— Тогда давай попрощаемся с этой пропотевшей парилкой.

Кивнув, Морна включает двигатели.

Яхта трогается с места.

* * *

Яхта трогается с места.

Вскарабкавшись на крышу дворца, Теммин видит, как втягивается внутрь трап и корабль медленно отходит от края.

«Я опоздал».

Парень быстро озирается вокруг.

Между телами двоих охранников безутешно рыдает сатрап. Рядом валяются вибропики стражей.

«Глупо, — думает Теммин, подхватывая одну из пик. — Идея хуже некуда, — проносится у него в голове, пока он со всех ног мчится к краю крыши. — Я безмозглый идиот и сейчас погибну», — решает он, крепко упираясь концом пики и взмывая над крышей дворца.

«Я погибну.

Ничего у меня не выйдет.

Я совершил огромную ошибку».

Бросив пику, Теммин отчаянно размахивает руками. Обшивка корабля быстро приближается…

Он с грохотом врезается в борт, ища, за что бы ухватиться. Руки лишь тщетно шарят по металлу, и парень начинает падать.

Но внезапно падение прекращается.

Его рука хватается за декоративное кольцо, обрамляющее иллюминатор. Вцепившись в него изо всех сил, Теммин подтягивается с помощью второй руки, ощущая радостную дрожь во всем теле.

«Получилось! Все-таки получилось!»

Но тут яхта начинает подниматься, и до него доходит:

«Что я наделал! Это же верная смерть!»

Земля внизу быстро удаляется. Судно набирает высоту.

* * *

«Еще немного — и нам настал бы конец», — думает Рей, откидываясь на спинку кресла второго пилота.

Все их предприятие потерпело неудачу, и она прекрасно это понимает. Но поражение — далеко не финал. Оно должно преподавать урок, словно написанная шрамами инструкция. Так каков же этот урок? Чему научило их поражение и какие выводы следует сделать?

Первое: добиться консенсуса будет нелегко. Может быть, даже настолько, что в том вообще нет смысла.

Второе: Империя расколота. Это было понятно и раньше, но теперь стало совершенно ясно. Более того, сейчас очевидно еще одно: многие в Империи не хотят заделывать возникшие трещины, предпочитая использовать раскол в собственных целях.

Третье: чтобы Империя могла выжить, необходимо…

На экране Морны вспыхивает красный огонек. Пилот хмурится.

— Что такое? — интересуется адмирал.

— Возможно, птица, — отвечает пилот. — Хотя если это действительно птица, то весьма крупная. — Она качает головой. — Что-то прицепилось к корпусу.

— Отправлю кого-нибудь проверить, — кивает Рей.

* * *

Синджир стоит на коленях рядом с остальными. Лицо его похоже на отбивную. Они ждут в роскошном салоне в задней части яхты, среди бархатных диванов и резных столов, коленопреклоненные, словно рабы. В углу сидит толстый банкир Крассус, куря длинную обсидиановую трубку со спайсом. Рабыни в звериных масках полируют и подстригают ногти на его пухлых ногах, срезая мозоли с чудовищных пальцев.

Рядом с Крассусом располагается генерал Джилия Шейл. Синджир ее знает — вернее, знает, кто она такая. Кто-то в Империи считает ее легендой, кто-то — предательницей. Для кого-то она героиня, для кого-то трус. С ней двое имперских гвардейцев в красных плащах.

По другую сторону от Крассуса — советник в пурпурной мантии. Синджир не помнит, как его зовут, хотя Джес наверняка ему говорила. Скорее всего, кто-то из приближенных Палпатина, последователь ситховой стороны Силы, хотя вряд ли сам ею владеет. По сути — фанатик.

Напротив Синджира, выпрямившись в кресле, сидит Пандион, который не сводит с них взгляда.

Точнее — не сводит взгляда с него, Синджира.

— Я знаю, что я симпатичный, — говорит Синджир. Голос его звучит хрипло, но из-за боли, а не от злости.

Пандион лишь ухмыляется в ответ, — похоже, он собирается что-то сказать, но тут мимо них в сторону центральной части корабля поспешно проходит небольшой отряд штурмовиков. Вид у них встревоженный. Пандион невольно вздрагивает.

— Что-то не так? — усмехнувшись, спрашивает Синджир.

— Попридержи язык, изменник, или я тебе его отрежу.

* * *

«Я погибну, погибну, погибну».

Теммин держится последним усилием воли. Мимо уже проносятся облака, воздух становится холоднее. Корабль начинает болтать в воздушных потоках.

«Может, удастся забраться под днище корабля, — думает парень. — Вскрыть служебный люк с помощью универсального инструмента, залезть в корабль, а потом…»

Над ним с шипением открывается иллюминатор, из которого высовывается голова штурмовика.

— Эй!

Теммин воспринимает возглас как приглашение.

Ухватив штурмовика за шлем, он выдергивает имперского солдата наружу.

Раздается дикий вопль, который быстро затихает вдали.

Теммин забирается в открытый иллюминатор и падает на пол, тяжело дыша.

Вокруг — коридор с множеством дверей, ведущих в каюты. Парень встает, отряхиваясь и растирая затекшие руки, и тут кто-то хлопает его по плечу.

Ой…

Обернувшись, он видит двоих штурмовиков с поднятыми винтовками.

А позади них — двое имперских гвардейцев в красных шлемах и волочащихся по полу накидках.

— Привет, ребята, — притворно смеется Теммин. — Это разве не космобус на двенадцать тридцать до казино в Ордваллианском скоплении? Нет? Ох ты… Как неловко вышло!

Он разворачивается и бросается бежать.

* * *

— Чтоб тебя разорвало! — побагровев, рычит Джом Барелл. Ему так и не удалось заставить панель управления работать, а теперь его цель ускользает в сторону орбиты.

Несколько мгновений он стоит, тяжело дыша.

«Успокойся, — убеждает он себя. — Подумай».

Но он не в состоянии ни успокоиться, ни думать.

Яростно взревев, он раз за разом лупит здоровым кулаком по пульту. Все его попытки захватить башню пошли прахом, он так ничем и не смог помочь Новой Республике, и…

После очередного удара огни на панели внезапно ярко вспыхивают.

— Что за…

За окном поворачиваются сдвоенные орудия, наводясь на цель.

Башня содрогается от выстрела, и кабина заполняется демоническим сиянием турболазерных вспышек.

* * *

Все идет хорошо. Слишком хорошо. Слоун чувствует, как ее нутро сжимается от страха, и страх этот лишь усиливается, когда к ней, нахмурившись, поворачивается Морна:

— У нас проблема, адмирал.

«Кто бы сомневался».

— В чем дело, пилот?

— Флотилия повстанцев. Входит в пространство над Акивой.

До чего же точно рассчитали…

— Большая?

— Достаточно большая, чтобы стать проблемой.

— Давай просто доберемся до «Бдительного», Морна. А потом…

Экран пилота снова начинает мерцать.

— Что там еще? — бросает Рей.

Взгляд Морны полон замешательства и паники.

— Одна из наших орудийных башен… на земле… целится в нас. Сейчас она…

Корабль резко вздрагивает и кренится набок. Адмирала выбрасывает из кресла, и наступает темнота.

* * *

Лазерные лучи пронзают воздух над головой Теммина. Он пытается на бегу увернуться от них, однако в конце концов падает на живот и, перевернувшись на спину, поднимает руки…

Но он тут же понимает, что в живых его вряд ли оставят.

Штурмовики снова направляют на него винтовки.

И в то же мгновение стена рядом с ним внезапно исчезает.

Корабль круто кренится вправо, и яркая вспышка вспарывает его брюхо, уничтожая борт, пол и штурмовиков, чьи останки вылетают в образовавшуюся дыру. Словно дикий зверь, завывает ветер. Теммин чувствует, как его начинает выносить потоком воздуха наружу, но ему удается уцепиться за дверную ручку. От стен начинают отваливаться куски. С обеих сторон коридора закрываются аварийные переборки, отсекая середину яхты от остальной ее части.

Теммин распахивает дверь каюты, сопротивляясь алчному ветру который пытается высосать его в бездну, и вваливается внутрь.

* * *

Ревут аварийные сирены. На приборной панели панически вспыхивают огни. Слоун забирается обратно в кресло. Морна так и не покинула свое — руки ее вытянуты вперед, жилы на шее напряжены, словно стальные тросы. Она пытается удержать яхту — та начинает падать, но Морне вновь удается ее выровнять.

— Доложи обстановку! — требует Рей.

— Я слегка занята, адмирал, — шипит Морна сквозь зубы.

Рей хочется ее обругать, но на самом деле пилот права. Выведя картинку на экран, Слоун видит, что повреждения пришлись на центральную нижнюю часть яхты, возле того места, где находится первый уровень кают. Обе половины корабля загерметизированы аварийными переборками, а это значит, что они пока живы и никому не придется покидать корабль. Но это значит еще и то, что из передней половины яхты, где сейчас находится Рей, невозможно попасть в заднюю. А посередине — мертвое пространство.

Корабль подпрыгивает и содрогается, словно сейчас развалится на части.

— На этой высоте мощная турбулентность, — предупреждает Морна. — Нас может разорвать на куски. Но мы уже почти на орбите. Почти у цели.

— Сделай так, чтобы не разорвало, — приказывает Рей.

Если кто-то и способен на подобное, то только Морна.

* * *

Лампы начинают мерцать. Темнота сменяется красным аварийным светом, затем полным освещением, а потом снова наступает темнота.

Джес не знает, что случилось, но, скорее всего, в них стреляли и попали. Она не может понять откуда, но ее удивляет, что они до сих пор не рухнули на землю. Хорошо, что корабль достаточно велик, но в любом случае им повезло, что их не разрезало на две половинки, которые сейчас падали бы на планету.

Имперцы что-то бормочут, охваченные паникой. Крассус оплакивает свою яхту. Советник Юп Ташу молится на каком-то еретическом языке, призывая на помощь некую Темную Силу. Шейл сидит, опустив голову между ног, будто ее тошнит. Как и большинство генералов, она привыкла в основном находиться на земле или в заполненном народом штабе. Вот уже многие годы она не солдат.

Что касается Джес, то она просто не двигается с места — как и Пандион, который, похоже, всерьез возненавидел Синджира. Его черные глаза, устремленные на бывшего имперца, напоминают дула пары готовых выстрелить бластеров.

— Мы отрезаны от носовой части корабля, — докладывает вошедший штурмовик. — Сработали аварийные переборки.

Не отводя взгляда с Синджира, Пандион берет коммуникатор.

— Адмирал Слоун, вы меня слышите?

Сквозь треск помех прорывается ее голос:

— Мофф Пандион, мы сейчас заняты.

— Мы можем погибнуть? На этом корабле ведь есть спасательные капсулы?

— Нам ничто не угрожает. Мы почти на орбите. Потерпите.

Джес не знает, что происходит.

Но хаос уже пустил свои корни. А где хаос — там и шанс.

Интерлюдия

Беспин, Облачный город

— Идут! — кричит Боргин Каа своей юной подружке, танцовщице Линаре, показывая на запертую на магнитный замок входную дверь роскошного жилища, вдоль края которой бежит искрящаяся линия. Судя по скорости, с которой та движется, ее ведет уверенная опытная рука.

Вслепую шаря по столику в прихожей, Боргин нащупывает керамическую вазу из наследия Винзоров. Вазе много тысяч лет, она относится еще ко временам Старой Республики, — по крайней мере, так ему говорили. Все, что его интересует — или интересовало, — ее ценность. И еще ему нравилось смотреть, как, словно тонкая лазурная паутинка, переливается голубой лацит.

Ему очень не хочется этого делать, но он все же берет вазу со столика.

«Это оружие, — думает он. — А вовсе не ценный предмет древности».

Сердце отчаянно колотится в груди.

Принимал ли он сегодня утром свое лекарство?

Или забыл?

Неужели он умрет?

«Нет! Я дожил до этого дня. Я в списке».

Облачный город стал местом, где можно раздобыть редкие импланты — новые глаза, сделанные по заказу руки, целые системы органов для любого человека или инородца, способного за них заплатить. Боргину нужно новое сердце. Он был в списке — и продолжает надеяться, что до сих пор в нем остается. Но потом, как это часто бывает, явились негодяи-повстанцы, перевернув все вверх дном, и пришлось вмешаться Империи, которая захватила этот сектор. И теперь продажа имплантов временно приостановлена.

«Империя наведет порядок, — думает он. — Император гарантировал мир в Галактике».

Искрящаяся линия описывает последнюю кривую и опускается к полу.

Дверь с шипением открывается.

Сквозь дым видны силуэты незваных гостей. Линара вскрикивает, и Боргин, размахнувшись, с силой швыряет вазу, но промахивается. Импровизированный снаряд ударяется о край двери и даже не разбивается — лишь с глухим звуком падает на пол.

Похоже, Винзоры действительно умели делать вазы.

В дверь врываются четверо с поднятыми бластерами. Двое ему незнакомы — женщина-деваронка и долговязый лязгающий дроид-секретарь, на чьей потускневшей серебристой физиономии кто-то нарисовал черный череп.

Остальных двоих он узнает. Один из них — местный негодяй Карс Тал-Корла, известный также как Бич Облачного города. Его трудно не узнать — он красуется на предостерегающих головидео и на каждом плакате по всему городу. Империя страстно желает заполучить его голову, а он как ни в чем ни бывало явился собственной персоной прямо домой к Боргину. На нем его фирменные доспехи — мешанина из мандалорских и кореллианских деталей, к которым добавлена пара кусков брони имперских штурмовиков.

А рядом с ним тот, кого Боргин ожидал увидеть меньше всего.

Джинтар Оарр.

Его соплеменник-ондеронец, владелец несметных богатств. Один из обитателей роскошных уровней Облачного города, наряду с самим Боргином.

Друг. Теперь уже бывший.

— Ты? — тычет в его сторону толстым пальцем Боргин. Джинтар, как всегда, выглядит щеголем — коротко подстриженная бородка, глаза, словно серые облака. Даже морщины на его лице смотрятся утонченно.

В то же мгновение к Боргину подскакивает деваронка, хватает его за палец и резко выгибает назад. Боль прошивает руку до локтя, словно выстрел из бластера. Издав пронзительный визг, как угодивший в шестеренки машины угнот, он падает на колени. Другой рукой она приставляет дуло бластерной винтовки к его лбу.

— Погоди, — произносит Джинтар, беря ее за запястье. Женщина шипит, будто змея, и он убирает руку. — Дай мне с ним поговорить.

— Пусть поболтают, — кивает Карс. — Но время не терпит, так что стоит поторопиться. Найди ту панель, — рявкает он дроиду-секретарю.

Панель? Боргин смотрит вслед дроиду, который семенит из прихожей по коридору, но, прежде чем он успевает понять, куда тот направляется, деваронка хватает его за подбородок и разворачивает лицом к себе.

— Твой друг хотел бы с тобой побеседовать.

— Бор, — начинает Джинтар, присев рядом, — послушай меня. Нам лгали. Адельхард перекрыл весь сектор. Всеобщая блокада с помощью разношерстных остатков Империи. Нами манипулируют с помощью вранья. — Он глубоко вздыхает. — Император мертв, Бор. Есть подтверждение.

— Ложь, — шипит Боргин. — Такие, как он, хотят, чтобы ты в это верил! — Он показывает подбородком в сторону повстанца Карса. Неряшливый пират в разномастной броне лишь хмурится и молча качает головой. — Я видел головидеозаписи. И ты тоже. Палпатин жив и здоров, он на Корусанте, и…

— Это всего лишь двойник. Дублер. Актер.

— Нет. Очередная повстанческая ложь.

— Мы сравнивали. Записи не совпадают. Эта… личность в темных одеждах — не Палпатин. Другой подбородок, другие жесты. Плохая подделка.

— Предатель!

Джинтар с грустью смотрит на него:

— Нет, Боргин. Это ты предатель.

— Империя всегда хорошо к нам относилась.

— К нам — да. Но не ко всем остальным. И народы Галактики скоро это поймут. Потому я и пришел к тебе с просьбой. — Голос Джинтара становится мягче. Пожалуй, он сумел бы убедить даже слакарийскую гончую отказаться от падали. — Ты мог бы нам помочь.

Помочь? Им нужна его помощь?

— А больше вы ничего не хотите? — рычит Боргин. Когда-то, в бытность молодым горным бароном на спутнике Севаркоса, ему не раз доводилось драться. Конечно, с тех пор он постарел и погрузнел, но он все же бросается вперед, врезаясь головой прямо в лоб Джинтара…

Из глаз его сыплются искры, и он падает, больно ударившись копчиком. Кто-то протягивает ему руку, но он отталкивает ее.

Джинтар морщится от боли, на лбу у него уже проступает синяк. Боргин чувствует во рту вкус крови.

В его поле зрения появляется расплывчатый силуэт Карса. Моргая, Боргин смотрит на пирата, который почесывает щетину на подбородке, крутя пистолет на бедре.

— Давай обсудим. У тебя в задней стене есть ремонтная панель, через которую можно попасть в вентиляционный канал, ведущий к покоям губернатора Адельхарда в главной башне. Нам нужно открыть эту панель. Если дашь нам код — мы будем только рады. Не дашь — придется нам действовать самим. — Карс зловеще ухмыляется. — И рады мы точно не будем.

— Бандиты! Негодяи! Преступники!

— Ладно, — вздыхает Карс. — Рорна?

Он кивает, и деваронка с силой бьет Боргина кулаком в бок. Тот блеет и размахивает руками, но Джинтар хватает его за запястья и заламывает их за спину. Боргин чувствует, как его руки суют в какой-то матерчатый мешок — может, в носок. А затем слышится треск клейкой ленты, обматывающейся вокруг его запястий.

— Линара! — кричит он. — Линара, помоги!

Но подружка лишь смотрит на него, словно разочарованная мать на непослушного ребенка.

— Я могу чем-то помочь? — спрашивает она у Карса.

Усмехнувшись, пират швыряет ей моток клейкой ленты.

— Почему бы не заткнуть ту вонючую дыру, которую он именует ртом?

— Линара, я же всегда хорошо к тебе относился! — протестует Боргин. — Мы же любили друг друга. Не смей со мной так поступать! Я тебя накажу! Я накажу всю твою семью! Я перестану давать им ссуды и нашлю на них коллекторов, и…

Она заклеивает ему рот лентой, но на этом не останавливается, обматывая его голову раз, другой, третий. Похоже, ей это нравится.

— Мммф! Мммф! — что означает: «Император вам всем головы оторвет».

Карс кивает, и из задней части квартиры доносится звук дрели. Повстанец подносит к губам наручный коммуникатор:

— Скажи Лоботу, что придется действовать жестко.

— Если этого богача начать пытать, он наверняка выдаст код, — тихо говорит деваронка. — Неплохое было бы развлечение. — Она по-звериному скалится.

— Нет, — отвечает пират в сторону от коммуникатора. — У нас особые инструкции. Никаких таких штучек. Все должно быть чисто. Альянс подобных методов не признает, и прочее бла-бла-бла. — Он снова подносит ко рту запястье. — Да слушаю я, слушаю. Скажи Лоботу, чтобы ждал с группой вторжения. И пошли сообщение Калриссиану: мол, мы почти закончили и он может перевести кредиты… — Он внезапно замолкает. — Нет, знаешь что? Скажи ему, что эту работу мы делаем бесплатно. За счет заведения. За ним и его приятелями из Новой Республики будет передо мной должок. Обязательно это подчеркни. И немалый.

Погань. Погань!

Джинтар снова приседает рядом с Боргином:

— Ты выбрал не ту сторону, Бор. Ты так и не понял, что Галактика — нечто большее, нежели один-единственный человек.

Глава тридцать пятая

Бледно-голубое небо постепенно сменяется темнотой космоса, превращаясь в сплошную черноту. Для Рей космическая пустота обычно несет покой и умиротворение, давая минуты передышки и позволяя ощутить как собственную малость по сравнению с масштабами вселенной, так и могущество, благодаря которому ты что-то значишь в просторах космоса.

Но сейчас никакого умиротворения она не испытывает.

Ибо в черной бездне впереди свирепствует война — жестокая, без какого-либо изящества и спокойствия. С одной стороны — тройка звездных разрушителей, выпускающих залп за залпом в атакующую флотилию повстанцев из пяти кораблей. Каждый из них меньше разрушителя, но не менее силен. А между ними — похожий на стаю ночных птиц целый рой кораблей, обменивающихся огнем. Некоторые ярко вспыхивают и, вращаясь по спирали, уходят в сторону, словно запущенные веселящимися детьми фейерверки.

— Как у нас дела? — спрашивает Слоун у Морны, кусая губы.

— Ползем понемногу, — отвечает пилот.

— Хоть бегом, хоть ползком — доставь нас домой!

* * *

Коммандера Агейт бьет дрожь.

Для нее в этом нет ничего необычного — ее всегда трясет в начале любого сражения. Отчасти виной тому потрепанные войной нервы, отчасти — мощная доза адреналина, которая пронизывает ее, словно ударившая в корабль молния. В течение многих лет она пыталась это скрывать, принимала лекарства, чтобы у нее не дрожали руки, старалась оставаться в одиночестве в первые мгновения боя. Она не могла позволить, чтобы кто-то увидел ее в гаком состоянии. Дрожь — признак слабости. Но в конце концов она поняла, что на самом деле это признак смелости. И не важно, что по этому поводу думают другие.

Так что сейчас она дрожит, ибо это вполне естественное состояние для воина, командующего солдатами.

Она постепенно успокаивается, глядя то на черную бездну, то на голографическую карту боя над столом. Все фигуры движутся так, как и предполагалось. Внешне хаотический танец на самом деле подчиняется точным приказам.

Внезапно на карте появляется новая яркая точка.

Агейт дотрагивается до нее, увеличивая изображение незваного гостя.

Яхта? Что она тут делает?

Имперцы? Или какой-то неудачливый барон с Акивы, вдруг решивший поспешно бежать… во время космического сражения? Яхту пилотирует либо идиот, либо гений. Агейт просит мичмана Таргаду — угрюмого клатуинца с высоким лбом и хмурой физиономией, бывшего раба, который громогласно заявил о верности Новой Республике, — отследить курс корабля.

— Яхта направляется к тому звездному разрушителю. — отвечает мичман.

Значит — имперцы.

Сбить их?

Она колеблется, глядя на обстреливающие друг друга корабли и снующие среди звезд истребители. Всегда лучше не торопиться, а как следует подумать. Но промедление может оказаться роковым.

— Сосредоточить огонь на яхте? — спрашивает Таргада, словно прочитав ее мысли.

— Нет, — резко отвечает она. — Яхта повреждена. На ней могут находиться крайне ценные разведданные, и, уничтожив ее, мы можем потерять необходимую нам информацию. — Она негромко ругается себе под нос. В идеальном мире они просто спикировали бы на яхту и захватили ее, но в условиях боя столь точный маневр невозможен. — Лишим их вариантов для посадки. Сосредоточьте огонь на том звездном разрушителе. Если им негде будет скрыться, они станут легкой добычей.

* * *

На Теммина наседает краснощекий рябой незнакомец с бородавками на носу, одетый в кожаный пилотский комбинезон.

— Что происходит? — спрашивает он. Свет то вспыхивает, то гаснет. — Что случилось с моим кораблем, щенок?

— Отвали! — отталкивает его Теммин.

— Выкладывай, что случилось, — рычит пилот. — Что ты натворил? Ты кто, повстанец? Террорист? Сволочь!

Он кидается на Теммина. Юноша вскрикивает и выбрасывает вперед кулак. Из носа пилота разлетаются кровавые брызги, и тот со стоном падает на колени.

— Мой корабль. Мой корабль! — скулит он.

Парень поспешно озирается вокруг, с трудом приспосабливаясь к мигающему свету. Пилот ползет к двери, но Теммин преграждает ему путь.

— За дверью каюты — смерть. Слышишь? Смерть!

— Откуда тебе знать? Мне нужно добраться до кабины. Я умею управлять этим кораблем. И больше никто! Я хороший пилот. Или… был когда-то.

— Значит, нам обоим нужно добраться до кабины. У тебя что, мозгов как у нерфа? Не понял, что сработали аварийные переборки? Знаешь этот корабль? Тогда скажи, как добраться… хоть куда-нибудь?

Пилот со стоном встает, хрустя суставами.

— Отодвинь… отодвинь ту койку. Под ней должен быть служебный люк. Но у меня нет инструментов, чтобы его открыть.

Ну почему ни у кого никогда ничего нет? Закатив глаза, Теммин снимает с пояса универсальный инструмент и начинает отодвигать койку. За ней действительно плоский люк на флансер-болтах. Придется повозиться. Теммин берется за дело.

* * *

Норра смотрит, как Пандион встает и медленно идет к Синджиру, на котором полностью сосредоточен его взгляд.

— Когда-то ты был имперцем, — говорит мофф. — Офицером службы безопасности. Так?

— Совершенно верно, — отвечает Синджир.

— Какая ирония судьбы. Ты преданно служил Империи…

— Не совсем. Меня с самого начала учили замечать слабые места других. И со временем я увидел слабое место всей Империи в целом, — улыбается окровавленными губами Синджир. — Взгляни внимательно, и поймешь, что вся она пронизана трещинами.

Пандион подходит ближе. Шаги его медленны и размеренны, глаза горят от ярости, словно лампы над их головами.

— Единственное слабое место Империи — такие, как ты. Те, кто недостаточно ей верен. Те, кто готов пойти на предательство из-за собственной слабости, из-за душевных ран и недостатка ума. И когда подобные глупцы терпят поражение, Империя становится лишь сильнее.

Синджиру удается пожать плечами, несмотря на скованные за спиной руки.

— А мне кажется, — говорит он, — что слабое место Империи — такие, как ты, мофф Пандион. Жалкие, бесполезные идиоты. Те, кто хочет власти, не умея управлять по-настоящему. Да и, собственно, кто такой мофф? Всего лишь ничтожный глава сектора. Даже название звучит по-дурацки. Мофф! Мофф! Словно обожравшийся пес, из которого еда лезет наружу…

Пандион с размаху бьет Синджира по лицу.

По подбородку бывшего имперца стекает струйка крови.

— Мофф, мофф, мофф, — издевательски повторяет он, слизывая кровь.

— Синджир, не надо… — предупреждает его Норра.

Но уже слишком поздно. Схватив Синджира за воротник краденой офицерской формы, Пандион бьет его раз, другой, третий. Голова Синджира мотается из стороны в сторону.

— Хватит! — кричит Норра. — Остановитесь!

— Заткнись, тварь, — шипит на нее Пандион.

Воспользовавшись шансом, Синджир плюет собственным зубом прямо в лицо моффа Пандиона. Зуб попадает между глаз имперца, и пока тот удивленно моргает, Синджир бьет его головой в нос.

Хрясь!

Пандион отшатывается. Из его носа текут две струйки крови, лицо искажается в чудовищной гримасе.

— Ах ты… предатель. — Он утирает кровь с лица и достает бластер. — Тебе не дожить до трибунала.

— Давай я сама это сделаю, — вдруг подает голос Джес.

— Что? — прищурившись, переспрашивает Пандион.

— Я сама его убью. За соответствующую плату.

— Плату? После того, как ты связалась с этой бандой?

— За твою голову предложили очень хорошую награду, Пандион. Но я уверена, что у тебя более чем достаточно кредитов, чтобы мне заплатить. Взять хотя бы эту яхту, — судя по всему, она принадлежит банкиру. Наверняка ты готов заплатить мне больше, чем за тебя давала Новая Республика.

— За меня?

— Собственно, только о тебе и шла речь. Ты очень дорого стоишь.

— Что ж, — усмехается он, — этого следовало ожидать. И какова была награда?

— Десять тысяч кредитов.

— Могли бы и больше, — насмешливо бросает Пандион. — Ладно, дам тебе двадцать тысяч из кошелька Арсина Крассуса за казнь этого предателя. Прямо здесь и сейчас. Что скажешь?

— Что? — возмущенно заявляет Крассус, вставая со своего места. — Вы не можете! Я такого не предлагал!

— И все же я полагаю, что вряд ли вы станете перечить Империи, — отвечает мофф Пандион, направляя бластер на Крассуса. — Я прав?

— А… абсолютно. Что мое — то ваше.

— Вот и хорошо, — ухмыляется Пандион. Он подходит к Джес Эмари и протягивает ей оружие. — Держи, забрак. Возьми. Он твой. О… что это? У тебя скованы руки? — Он цокает языком. — Какая жалость. Похоже, мы все же не договоримся. Поскольку Империя больше не ведет дел с охотниками за головами.

Он замахивается на нее бластером.

Норра вскрикивает, но Джес, каким-то образом ухитрившись освободиться, хватает его за руку и выворачивает запястье, а затем, не обращая внимания на вопли Пандиона, вырывает у него бластер и приставляет дуло к его голове.

— Никому не стрелять — иначе я снесу ему башку его же бластером, — предупреждает Джес. Джилия продолжает сидеть, Крассус — стоять. Штурмовики и имперские гвардейцы поднимают оружие, но Пандион машет им рукой:

— Нет-нет. Подождите. Дайте ей сказать.

«Как она сумела освободить руки?» — думает Норра.

Но тут к ней подходит Синджир, и с его запястий тоже сваливаются наручники.

Неожиданно откуда-то снизу слышится чей-то голос. Обернувшись, Норра видит пару глаз, которые смотрят на нее из-за решетки вентиляционного канала, идущего вдоль шва между стеной и полом. Сквозь отверстия решетки просовывается маленький универсальный инструмент.

— Мама, — слышит Норра, — поднеси запястья поближе. Я могу вскрыть замок.

* * *

Навстречу яхте, беспорядочно вращаясь, летит СИД-истребитель, из борта которого вырывается пламя. Морна тянет на себя рычаг управления, в последний момент уводя с его пути летающий кирпич, в который превратился их корабль. СИД взрывается где-то в стороне, и яхта судорожно вздрагивает.

Впереди пара СИДов преследует Х-истребитель повстанцев, пикируя и взмывая вверх. За ними — звездный разрушитель «Бдительный».

«Уже недалеко», — думает Рей.

Она вызывает Тотвина по коммуникатору, и на экране появляется его встревоженное лицо.

— Мы приближаемся, — говорит Рей. — Ангар G2D1.

— Так точно, адмирал. У нас сильные повреждения, и щиты…

К ней наклоняется Морна:

— Скорость слишком большая. Не могу сбросить. Что-то сдохло.

— Держите наготове пожарных дроидов, — добавляет Рей. — У нас…

Мощный заряд с одного из повстанческих фрегатов прошивает пространство, ударяя в «Бдительный». На месте мостика разлетаются в языках пламени обломки. Изображение Тотвина исчезает, связь обрывается.

— Адмирал? — спрашивает Морна. — Нам не сесть. «Бдительный»…

— Пока что он на месте. Летим дальше.

— Адмирал, я бы советовала…

— У меня есть план. Курс на тот же отсек. «Бдительный» на месте, и у меня есть план.

* * *

Обстановка в салоне столь напряженная, что хватило бы звука упавшей булавки, чтобы все начали палить из бластеров. Джеc стоит, приставив оружие Пандиона к виску моффа и обхватив его свободной рукой за шею. Норра сбрасывает с запястий наручники. Синджир помогает Теммину выбраться из служебного люка посреди пола. Мать кидается к сыну и заключает его в объятия.

— Как трогательно, — глумится Пандион. — И что дальше, охотница за головами? У тебя только один ствол, а на тебя нацелен десяток.

— И этот единственный ствол приставлен к твоей голове, — замечает Джеc.

— Ах да, верно. Но что потом? Мы сядем, и… будешь продолжать угрожать? В конце концов тебе встретится кто-нибудь, кому все равно, жив я или мертв.

— Я бы сказала, что нескольких таких мы уже встречали.

— Это все временно, — усмехается Пандион. — Какой у тебя план?

Она по-звериному скалится и облизывает губы:

— У меня нет плана. Зато у меня есть твой бластер и мои друзья. И удача на моей стороне. К тому же мы отлично умеем импровизировать, как ты уже успел убедиться.

— Вы за это заплатите…

— Нет, — отвечает она. — Нам за это заплатят.

* * *

Слоун пристегивается.

Звездный разрушитель все ближе и ближе. Впереди — ангар G2D1 на фоне которого мерцает голубоватое защитное поле, которое, похоже, постепенно отказывает. А это значит, что «Бдительного» скоро не станет.

— Надеюсь, ты нас не прикончишь, — говорит она Морне.

— Именно так и задумано, — кивает пилот.

Закусив губу, она заводит яхту в причальный отсек.

Рей видит стремительно несущуюся им навстречу палубу…

Резкий удар. Все тело прошивает боль, перегрузка угрожает разорвать все на части. Яхта совершает жесткую посадку, и, когда свет снова гаснет, адмирал еще успевает услышать скрежет металла о металл, пока судно неуправляемо скользит по палубе ангара имперского звездного разрушителя.

Глава тридцать шестая

В темноте сыплются искры. Трещат провода, на которых болтаются отвалившиеся панели. В воздухе висит пелена дыма. Между собой сражаются за превосходство вонь горячего металла и запах расплавленного пластика. К ним добавляется аромат озона.

Снаружи падает яркий искусственный свет.

Норра со стоном приподнимается над покосившимся полом, пытаясь понять, что произошло. Впрочем, много времени ей на это не требуется — она уже не раз бывала в подобной ситуации.

«Жесткая посадка», — думает она.

Под ней неподвижно лежит Теммин.

«О нет».

— Теммин, Теммин! — Она поднимает его, и неожиданно сын глубоко вздыхает и открывает глаза. Смеясь, она привлекает его к себе.

— Ой, — бормочет он.

— Извини.

— Нет, это ты извини.

— Не сейчас, — говорит Норра. — Потом. Сейчас нам надо…

Кто-то приближается. Вглядевшись в полумрак, Норра видит Джеc, которая пробирается по разрушенному салону в клубах черного дыма. Остановившись над чьим-то телом, она наводит на него бластер и стреляет.

В воздухе возникает голубое мерцание оглушающего заряда.

Лежащий вздрагивает и обмякает.

Оглядевшись, Джеc замечает Норру и помогает подняться ей, затем Теммину.

— Ты опоздал, — говорит парнишке охотница за головами.

— Джеc, извини, я не хотел…

— Успокойся. Мы все живы.

За их спинами кто-то кашляет и отфыркивается.

— Да хватит вам уже, — слышится голос Синджира. — Я, конечно, не мертв, но могу задохнуться от вашей мерзкой сентиментальности. Не знаю точно, что случилось, но готов поставить немалую сумму кредитов, что вряд ли нам стоит зря терять время.

— Сам теряешь время на пустую болтовню, — бросает Джеc.

— Ну конечно же, тебе всегда хочется возразить…

— Давайте о деле, — прерывает их Норра. — Какова ситуация?

— Ясно, что мы разбились, — говорит Джеc, слегка пиная лежащего на полу. — Это тело принадлежит советнику Юпу Ташу. Сейчас он оглушен. То же самое — с генералом Джилией Шейл. — Она показывает на обмякшую фигуру. — Позади — Крассус. Он не выжил, как и большинство штурмовиков.

Один из них начинает шевелиться, и Джеc стреляет в него оглушающим зарядом. Солдат вновь со стоном распластался на полу.

— А Пандион?

— Сбежал.

— Пошли, — кивает Норра.

Пробравшись в заднюю часть салона, они наваливаются на поврежденный борт, через дыру в котором падает свет, и совместными усилиями отдирают кусок обшивки, создав достаточно широкую щель, через которую можно пролезть.

Снаружи — вход в причальный отсек в виде открывающегося в космос прямоугольника. За ним идет сражение. Корабли Новой Республики ведут непрерывную стрельбу, освещая черноту космоса лазерными разрядами.

Внутри — сам причальный отсек имперского звездного разрушителя. Ревут сирены.

Весь корабль содрогается и вибрирует.

Мимо входа проносится СИД-перехватчик, преследуемый парой стреловидных А-истребителей. «Мне хочется быть там, с ними», — думает Норра. Странное чувство, даже пугающее. Но желание летать и сражаться все равно непреодолимо.

— Смотри, — показывает Теммин.

В другом конце отсека выстроились в ряд несколько челноков типа «Лямбда» и два СИД-истребителя. Один из челноков поднимается над палубой.

— Бери другой, — говорит Норра Джеc. — И грузи на него свою добычу. Ты ведь умеешь им управлять?

— Умею, — кивает Джеc, — хотя готова поспорить, что не столь хорошо, как ты. Он мне годится.

— Годится, — бормочет Синджир. — Опять это слово.

— Синджир, помоги ей. Теммин, мне от тебя требуется кое-что важное. Слышишь?

— Ла… ладно. Говори.

— Вернись внутрь яхты и найди капитана Веджа Антиллеса. Понял? Найди его и вытащи оттуда.

«Только бы он остался цел. После всего, что случилось…»

— Мам, а ты? — спрашивает Теммин.

— Я возьму один из тех СИДов и отправлюсь в погоню за… вот этим. — Она показывает на челнок, который с ревом несется к ним, стреляя из пушек. Все едва успевают спрятаться за остовом яхты, и в то же мгновение палубу прошивает град лазерных выстрелов, после которого в полу остается ряд воронок. Челнок устремляется к выходу и улетает в космос.

Норра не теряет времени зря — поскольку его у нее просто нет.

Вскочив, она мчится к СИД-истребителям. Она слышит, как сын зовет ее, прося не уходить, не умирать, бросить все. Но она понимает, что не может поступить иначе. Норра прекрасно осознает, кто она и что делает. Пора снова отправиться в полет.

Глава тридцать седьмая

Вновь ощутив почти безумную свободу СИД-истребителя, Норра направляет маленький имперский корабль в водоворот битвы. Пушечные выстрелы проносятся с обеих сторон, пространство перед ней расчерчивают лазерные лучи. Она высматривает среди звезд свою добычу, но едва успевает заметить в темноте челнок типа «Лямбда», как на нее пикирует, подобно хищной птице, Х-истребитель, и она внезапно соображает: «Я на имперском корабле».

Говорят, что джедаи владеют Силой, — она не уверена, что это значит и вообще существует ли Сила в реальности (хотя, судя по Скайуокеру, это не миф), но она точно знает, что сама ею воспользоваться не может. И тем не менее она владеет сверхъестественным умением отключать мозг. Не думать о пустяках. Не думать о деталях.

Не думать. Просто чувствовать.

Х-истребитель устремляется к ней, и Норра, не размышляя, уводит СИД вверх. Противник уходит в противоположную сторону. Затем она замечает У-истребитель, и ей приходится лавировать вперед и назад, вправо и влево, избегая летящих навстречу зарядов.

Быстро переключив коммуникатор на частоту повстанцев, она передает:

— Говорит Норра Уэксли, позывной Золотой-9. Я захватила этот СИД. Повторяю: я захватила этот СИД.

«Пожалуйста, не убивайте меня», — мысленно добавляет она.

* * *

Коммандер Агейт стоит на мостике старого алдераанского фрегата «Солнечная вспышка» и наблюдает за разворачивающимся сражением. Зрелище завораживает, словно плазменный резак — летающее насекомое, в каком-то смысле даже гипнотизирует.

«Мы побеждаем», — думает она.

А это означает победу не только в этом сражении, но и в войне.

Однако в ее голове тут же зарождается новый вопрос:

«И что потом?»

— Мы побеждаем, коммандер, — докладывает стоящий за ее спиной мичман Юрей, голубокожий панторанец.

— Побеждаем — еще не значит победили. Нужно давить их до конца.

— Так точно, коммандер. Есть еще кое-что… — Он слегка медлит. — Там пилот СИД-истребителя утверждает, будто она… в общем, из наших. Из Золотой эскадрильи.

— Маловероятно.

— И все же она так заявляет.

Агейт задумывается. Возможно, это ловушка. Но с какой целью? Что может сделать единственный СИД-истребитель? Да, это самоубийственные машины, но к чему такая хитрость?

Она мучительно размышляет, не зная, как поступить.

— Окажите ей поддержку, — наконец произносит она. — Свяжитесь с ней. Посмотрим, что будет дальше.

Не так-то легко ввести гиперпространственные координаты во время космического боя. Стоит ошибиться, и корабль окажется не в том месте, а ты молниеносно угодишь в могилу. Хотя Рей считает, что если ей и суждено погибнуть, то это должно случиться здесь, в космосе. «Из звездной пыли родишься и в звездную пыль вернешься». Подобная поэзия мало ее интересует, но сама мысль отчего-то кажется привлекательной.

— Мы почти на месте, — говорит Слоун. — Лети дальше, Морна.

Пилот кивает.

В глубине души Рей сожалеет о потере тех, кто остался там, особенно об Адее. Она не знает, выжила ли помощница. Адея определенно заслужила того, чтобы жить, но если она и погибла, то благородной смертью на службе великой Галактической Империи.

Дверь в кабину с шипением открывается.

Странно, поскольку, кроме Рей и Морны Ки, в челноке никого больше нет — или, по крайней мере, так ей казалось.

Она разворачивается, уже зная, кого увидит.

Пандион.

В руке у него бластер. Из длинного пореза на лбу стекает кровь. Нос, похоже, сломан. Рот в крови, мундир грязный, в пыли и порван.

— Вы выжили, — констатирует она.

— Да, — отвечает он со странной улыбкой, которая тут же исчезает. — Позвольте мне рассказать, что будет дальше. Вы полетите на «Разоритель». Вы доставите меня на этот звездный разрушитель, а затем я возьму командование им на себя. Теперь он мой, адмирал, а не ваш. Последнее великое оружие Империи принадлежит мне, поскольку вы неспособны им владеть.

Челнок поспешно уворачивается от летящих навстречу бластерных зарядов. Рей крепче вцепляется в подлокотники кресла. Пандион продолжает стоять, хмуро глядя на нее.

— Дурак, — говорит она. — Алчный, эгоистичный дурак. Гранд-мофф… тьфу! Вы даже понятия не имеете, насколько ошибаетесь. «Разоритель» — вовсе не последнее наше оружие. Он даже мне не подчиняется. Есть… кое-кто другой.

Пандион вздрагивает:

— Вы же не хотите сказать…

— Именно. Он жив.

— Но вы же говорили…

— Я солгала, — пожимает плечами адмирал.

— Так это все… был его план? Да? Мне следовало догадаться. Я угодил в ловушку. Мы все угодили в вашу ловушку. Предательница! Мерзкая, подлая предательница!

Слоун охватывает паника. «Нет, никто не предполагал, что все случится именно так, — думает она, но внезапно в ужасе осознает: — А что, если?..»

Что, если именно так и задумывалось с самого начала?

Корабль неожиданно содрогается.

— У нас появилась компания, — сообщает Морна, не отводя взгляда от приборной панели. — Одиночный СИД-истребитель. Он стреляет в нас! И приближаются корабли повстанцев.

— Тогда план меняется, — хмуро говорит Рей. — Вам стоило бы пристегнуться, Велко. Сейчас будет трясти.

* * *

Как же все-таки здорово снова очутиться за штурвалом! Сидящей в СИДе Норре кажется, будто ей все по плечу. Впереди — тот самый челнок. Она несколько раз стреляет в него. Щиты корабля пока выдерживают, но это ненадолго, учитывая, что сзади ей на подмогу уже приближается эскадрилья У-истребителей. Но едва она снова берет противника на прицел…

Появляются СИДы, устремляясь к ней подобно осиному рою. Ее больше не воспринимают как имперца и начинают обстреливать. Она уходит в сторону, уводя за собой трех противников. Они преследуют ее, словно намагниченные, повторяя каждый ее маневр.

Прямо впереди — истребители повстанцев.

— Заходите на цель, — говорит она по связи.

Со стороны ее поведение может показаться самоубийственным — она ведет опасную игру со своими пилотами, с кораблями Новой Республики. Но они прекрасно понимают, что она делает. Это давно отработанный маневр, которого имперцы никак не могут ожидать.

В последнее мгновение она уходит вверх, и У-истребители открывают огонь.

Превратившись в огненные шары, СИДы исчезают в языках пламени.

А теперь снова можно вернуться к челноку.

Норра замечает его не сразу — тот отклонился от курса.

Вот он — летит прямо к другому звездному разрушителю. Челнок сворачивает к громадному имперскому кораблю. Норра наводит оружие на цель и начинает стрелять.

* * *

Пандион предпочел остаться на ногах.

Вполне ожидаемо — он ни за что бы не сел, рискуя показать свою слабость.

«Это окажется его роковой ошибкой», — думает Рей.

— Вон ваш разрушитель, «Покоритель». Я намерена его захватить.

Пандион лишь громко смеется в ответ:

— Мне кажется, вы переоцениваете свои…

Быстрым движением выхватив у Морны рычаг управления, Рей дергает его вправо, и корабль резко кренится.

Пандион теряет равновесие. Морна поспешно выравнивает корабль, и, пока мофф пытается подняться, Слоун уже вскакивает с кресла. Врезав Пандиону кулаком в солнечное сплетение, она вырывает из его руки бластер.

Выстрелив моффу в живот, она пинком вышвыривает его из кабины.

Дверь за ним закрывается. Пальцы Рей быстро пляшут по клавиатуре рядом с замком, надежно его запирая. С другой стороны слышатся крики Пандиона и отчаянный стук в дверь.

Корабль содрогается от выстрелов СИД-истребителя.

— Пусть получают, что хотят, — говорит Рей. — Отдадим им этот корабль вместе с Пандионом. Устроим им шоу.

Кивнув, Морна начинает процедуру аварийной отстыковки, пока адмирал вводит в матрицу гипердвигателя коды самоуничтожения.

* * *

Все происходит мучительно медленно, и вместе с тем невероятно быстро. Норра обстреливает из пушек СИДа двигатели челнока, обдирая с них щиты, словно краску с детской игрушки, а затем, прицелившись в сопла, снова нажимает на спуск. Двигатели вспыхивают ярко-голубым пламенем, и она ожидает, что сейчас они погаснут.

Но не гаснут. Даже напротив.

От двигателей во все стороны расходятся ослепительные лучи, заставляя Норру прикрыть рукой глаза. Челнок внезапно кренится на левый борт, дрейфуя не как корабль, а скорее как кусок космического мусора — и она слишком поздно понимает: «Сейчас он взорвется».

И он действительно взрывается. В черноте космоса расцветает огненный шар. Норра пытается увести с его пути СИД, резко бросая истребитель вправо, но пламя заполняет все вокруг. СИД-истребитель содрогается, из панели прямо ей на голову с шипением сыплются искры.

«Вот и все. Конец, — проносится мысль. — Но я хотя бы погибаю в бою за правое дело. И Теммин знает, что я его люблю. Я люблю тебя, Теммин…»

И наступает тьма.

Интерлюдия

Джакку

«Гиблое место», — думает Корвин Балласт.

Вокруг, насколько хватает глаз, — пустота. Сухая корка выжженной пустыни, хлещущие, подобно плетям, пылевые вихри. А дальше — дюны, огненно-красные песчаные холмы, вечные и неизменные под безоблачным небом.

За его спиной — потрепанные палатки, опирающиеся на погнутые, словно изуродованные артритом конечности, обломки ржавых шестов и арматуры. Ветер угрожает подхватить их и унести, но ему никак это не удается. Палатки стоят здесь столь давно, что уже стали частью этого мира — как и его обитатели.

Корвин выходит из спидера — старой развалюхи, которую он купил у пары отшельников в окрестностях Туанула. Он заплатил им тогда больше, чем был должен, — исключительно в качестве благотворительности. Впрочем, какая теперь разница? Он проходит среди копающихся в мусоре сборщиков утиля — отбросов галактического общества. Лица их покрыты пылью, тела усеяны шрамами. Навстречу ему шагает одетый в лохмотья круглолицый верзила с копной спутанных черных волос.

— И кто же это тут у нас… — ухмыляется тот.

Но Корвин знает правила игры и глупостей делать больше не собирается. Подцепив большим пальцем петлю куртки, он отодвигает ее полу назад, показывая изящный и смертоносный скорострельный бластер «ХайКор».

При виде оружия верзила в лохмотьях что-то ворчит и уходит прочь в поисках другой добычи, которая не жалит и не кусается. Корвин, в свою очередь, отправляется на поиски бара.

Бар представляет собой жалкое зрелище — сваренная из металлолома погнутая стойка в форме неровного полукруга под крышей, которая когда-то была куполом горнодобывающего комплекса «Рахман-323». Слышится шорох стучащих по тонкому металлу песка и пыли.

Корвин придвигает ржавый табурет и садится рядом с похожим на живой скелет утутмой. Напоминающее череп лицо инородца, словно шарфом, обмотано цепью, закрывающей зубастую пасть.

— Матин ва-ша ва-шо тах, — лопочет тот на своем языке. Не в силах понять, утверждение это или вопрос, Корвин подмигивает и показывает чужаку большой палец. Утутма продолжает таращиться на него пустыми глазницами. Из-за стойки раздается громкий горловой кашель, и Корвин поворачивается к бармену.

Перед ним — гора заросших жиром мышц. Нос напоминает срубленное дерево. Вся правая сторона лица испещрена шрамами, в некоторых застряли обломки щебня и камня, один из которых, крупнее подушечки большого пальца Корвина, торчит из щеки, словно валун из сухой мертвой земли.

— Что будешь?

— А что есть?

— Да, в общем-то, ничего, кроме нектара «Наповал», как его называют.

— Если ничего больше нет, зачем спрашиваешь?

— Народу нравится иллюзия выбора, — фыркнув, пожимает плечами бармен. — Хоть какое-то утешение в нынешние времена.

— Ну тогда давай его, дружище.

— Дружище… — бормочет бармен, наливая из старой банки из-под масла в другую, поменьше, и ставя ее перед Корвином. Так называемый нектар воняет тормозной жидкостью, и в нем плавают какие-то губчатые комочки.

— Что это?

— Я же уже сказал — нектар «Наповал».

— Нет, в смысле… из чего он?

— Гм… знаешь, я не спрашиваю. Мне его просто приносят. Вроде как соскребают лишайник с камней в мертвых холмах на юге, а потом, как я слышал, квасят его в бочках из-под топлива или что-то вроде того.

— Опьянеть-то хоть от него можно?

— От него и космический слизень опьянеет.

Корвин пробует жидкость, напоминающую прокисшую слюну с привкусом машинного масла. Вскоре у него начинают неметь десны и болеть зубы.

Что ж, и на том спасибо.

— Матин бачи. Исс-та та-хвисс, — снова бормочет утутма.

— Да пребудет и с тобой Сила, — отвечает Корвин охрипшим после единственного глотка «Наповала» голосом. Он смеется, и собственный смех кажется ему пустым и одиноким, словно это маленькое поселение. Словно вся эта планета.

— Ты ведь не из местных? — спрашивает бармен.

— С чего ты взял?

— Тут немного местных. Большинство просто сбрасывают сюда, будто бесполезный груз. Выкидывают, словно мусор.

Усмехнувшись, Корвин пожимает плечами и делает еще глоток.

— Странный ты парень. Работу ищешь?

— Возможно. А что тут могут предложить?

— Ха… да, в общем, мало что. В основном в шахтах на дальней стороне, да и то работу там найти нелегко. У нас тут добывают магнетит, безорит, и говорят, будто возле Кратерного поселения открыли новые месторождения кезиевого газа, но, может, это просто слухи. Есть банды мусорщиков, есть гонки колесниц на севере. Можно еще дать обет и стать отшельником, но вряд ли тебе это подойдет. А еще ты вполне мог бы пойти в бармены, вот только место уже занято.

— Спасибо, я подумаю.

— Так как тебя сюда занесло? — не отстает от посетителя бармен.

— Меня вовсе не «занесло».

— Ты не местный. Тебя сюда не занесло. И как же ты оказался в баре Эргеля?

— Это ты — Эргель?

— Это я.

— Что ж, Эргель, я просто сюда прилетел.

— Прилетел? По собственной воле, и все такое?

— По собственной воле, и все такое.

Эргель таращится на него секунд десять, а потом громогласно хохочет, тряся щеками и животом.

— Галактика большая, парень. Она распахнута во всю ширь, словно клыкастая пасть нексу. Звезд бесчисленное множество, а планеты, хоть их и конечное число, не посчитаешь по пальцам даже сотни рук. И из всех планет, форпостов, станций и космических кораблей… — он снова смеется, — ты выбрал эту?

— Да, — кивает Корвин.

— Почему? Мне просто интересно, что может заставить пойти на такое.

— Матин вис-вис то хва-син, — говорит утутма.

— Заткнись, Газвин, — ворчит Эргель. — Дай ты ему закончить. — Он снова поворачивается к Корвину. — Не обращай внимания на этого черепоголового. Мне просто интересно.

Корвин несколько раз моргает, и каждый раз перед ним предстает случившееся тогда в его родном селении Мэборн на планете Мордал.

Посреди улицы лежит его маленькая дочь.

Грудь ее то вздымается, то опадает.

На одном краю селения окопались имперцы. На другом — повстанцы.

Корвин прячется в стороне за ящиками с провизией, вместе со своей женой Линнтой. Внезапно она вскакивает и бежит к девочке, и он тут же со всех ног с криком бросается за ней, пытаясь схватить за руку…

Выстрелы из лазеров. С обеих сторон.

Линнта падает, закинув назад голову.

Корвин прыгает к ней…

Выстрел в бок пронзает его насквозь. Он слышит шипение собственной плоти, чувствует, как по всему телу распространяется ударная волна, словно от взорвавшейся под водой бомбы.

А потом он теряет сознание.

Когда несколько недель спустя он приходит в себя в бакта-камере на вездеходе в окрестностях города, его семьи нет в живых, их уже похоронили. Ни одна из сторон не победила в схватке, и обе улетели по домам зализывать раны.

— Война, — говорит Корвин. — Я устал от войны.

— Ты не похож на имперца. Повстанец?

— Нет, и не повстанец. Просто парень, который хочет спокойно жить со своей семьей.

— Ты привез с собой семью?

Да, — отвечает Корвин, но не объясняет, что привез их лишь в своем сердце и на спрятанном в ботинке изображении. — Я хотел забрать их как можно дальше от войны. Туда, где она никогда нас не найдет. На самую далекую планету, какую я только смогу отыскать на звездной карте.

— Что ж, ты нашел ее, дружище. Дальше тебе уж точно не забраться. И войне нечего делать на этой каменной глыбе.

— Обещаешь?

— Если война придет сюда, я куплю тебе столько «Наповала», сколько захочешь.

— Договорились.

— Тут гиблое место, сам знаешь.

— Знаю.

Корвина это вполне устраивает — гиблое, мертвое место для того, кто уже умер при жизни.

Часть четвертая

Глава тридцать восьмая

Неожиданно тьма исчезает, и ее сменяет свет.

Норра вскрикивает, ощущая, как вибрирует и горит ее тело, словно охваченное невидимым пламенем. Что-то липнет к ее рукам, забивает нос и рот, и она пытается от этого избавиться, задыхаясь и кашляя. Внезапно кто-то оказывается рядом, удерживая ее за руки. «Отпусти меня», — хочет сказать она, но изо рта вырывается лишь булькающий хрип.

— Тихо, мама, — слышит она. — Тихо. Все хорошо. Все хорошо.

Теммин. Во имя всех богов и всех звезд — это ее сын. Он обнимает ее, и Норра обнимает его в ответ.

Теперь она понимает, что находится в белом помещении. За окном — голубое небо. Рядом стоит медицинский дроид, готовый вмешаться.

Теммин целует ее в щеку, и она целует его в лоб потрескавшимися губами.

Норра плачет.

* * *

Несколько дней спустя, после того как к ней вернулась способность говорить, она сидит в комнате отдыха медицинского центра в Ханне. За окном виднеется город, а за ним — открытые всем ветрам луга. Чандрила — мирная планета, давно не знавшая войны, и Норре она кажется артефактом из другого времени, воспоминанием из другой эпохи.

Вместе с ней еще двое — адмирал Акбар и капитан Ведж Антиллес.

Последний выглядит лучше Норры, хотя, возможно, ненамного. Пока он ходит с тростью, но уверяет, что скоро сможет обходиться без нее.

Что касается Акбара, то тот просто выглядит усталым.

Но он тоже рад ее видеть.

— Вы просто потрясающая, Норра, — признается Акбар.

— Вряд ли, сэр, — все еще хрипло отвечает она, с трудом скрывая раздражение. С тех пор как дроид вывел ее из комы с помощью некоего химического зелья, она ощущает себя заряженной сверх меры батареей. Ей хочется вскочить, бегать, прыгать, танцевать. Но тело ее на это не способно — она чувствует себя измученной и уставшей, словно старая мускусная собака.

Акбар и Ведж переглядываются. Капитан кивает. Адмирал достает маленькую коробочку.

— Это вам.

Норра озадаченно смотрит на него и берет подарок.

— Открывай, Норра, — торопит ее Ведж.

Внутри — медаль.

— У меня уже есть, — говорит она. — Это наверняка какая-то ошибка.

— Можно заслужить и больше одной медали, — отвечает Акбар. Он слегка хмурится, но на его губах тут же появляется странная улыбка. — Вы даже не представляете, к каким результатам привело все то, что вы совершили на Акиве.

— Я… не понимаю, как…

— Скромность достойна похвалы, но факты говорят сами за себя, — улыбается Акбар. — Вы спасли капитана Антиллеса. Вы помогли нам захватить в плен двоих высокопоставленных имперцев — генерала Джилию Шейл и советника Палпатина Юпа Ташу, — а также подтвердить гибель еще двоих: моффа Велко Пандиона и работорговца Арсина Крассуса.

Слово «работорговец» он произносит полным ярости и презрения тоном.

— А адмирал Слоун? — спрашивает Норра. — Что с ней?

— У нас ее помощница Адея Райт, — вздыхает Ведж. — Но сама адмирал сбежала. Потому ты и провалялась тут месяц в коме — она взорвала челнок и ускользнула в спасательной капсуле.

«Ну конечно же», — понимает Норра. Передняя кабина челноков типа «Лямбда» способна стать спасательной капсулой.

— Дайте догадаюсь, — говорит она. — В этой капсуле она полетела прямо к звездному разрушителю…

— И они ушли в гиперпространство. Да.

Норра разочарованно хмурится. Ведж берет ее руки в свои.

— Мы найдем ее. Все-таки нам удалось уничтожить два звездных разрушителя. Это победа Новой Республики.

— Спасибо, капитан, — с натянутой улыбкой кивает Норра.

— Есть кое-что еще, — продолжает Акбар.

— Сэр?

— Если хотите, у меня есть для вас новая работа.

— Я… я не знаю, сэр. Мой сын… я…

— Может, все-таки дослушаете?

Норра слушает.

А когда адмирал заканчивает, она отвечает: «Да».

Акива. Все та же жара и влажность. Ночью прошла гроза, и посадочная площадка усыпана широкими пальмовыми листьями и помятыми голубыми соцветиями деревьев асука. Лежащие в лужах цветы напоминают утопленников, хотя и по-своему прекрасны.

Норра стоит с рюкзаком за плечами.

Рядом с ней — Теммин, тоже с дорожной сумкой.

Над площадкой развевается флаг Новой Республики, в небе с ревом проносится кореллианский корвет. Акива — первая планета Внешнего Кольца, официально вошедшая в состав Новой Республики. Увидев предательство Империи — и ярость народа Мирры, — сатрапы решили, что могут спасти свою шкуру и свою власть, лишь отдав часть ее Республике. Норра благодарит звезды, что первыми на повестке дня стали вопросы искоренения коррупции и преступности, — Сурат сбежал, но всю его остальную банду схватили. Многие оказались в тюрьме, а оставшиеся погибли — как они, вероятно, сами считали, в лучах славы, но на самом деле став лишь кровавым и жестоким примечанием в исторических хрониках Акивы.

— Ты абсолютно уверен? — уточняет она.

— Угу. Уверен.

— Можешь остаться. Я пойму.

— Я не хочу здесь оставаться. Я думал, здесь мой дом. Но оказалось иначе.

— Здесь все еще может быть твой дом, — улыбается Норра.

— Ты — мой дом. Где будешь ты — там буду жить и я.

Она крепко обнимает сына.

— Как думаешь, мы все-таки сумеем найти папу? — спрашивает он.

— Возможно. В тех инфокубах, что ты украл у Сурата, множество информации о преступной деятельности Империи. — Джес занималась ее расшифровкой. Похоже, Сурат собирал информацию на случай, если ему придется выторговывать свободу у дающей ростки Новой Республики. Похитив ее, Теммин лишил его единственного козыря. В архиве хранилось огромное количество сведений о связях Империи с несколькими преступными синдикатами но всей Галактике. — Хатты и другие группировки содержали для Империи нелегальные тюрьмы. Надеюсь, до них мы тоже доберемся. Но мне не хочется ничего обещать заранее, как прежде. Никому не известно, что может случиться, и ты должен это знать, Теммин. Однако мы попытаемся. Хорошо? Обязательно попытаемся.

— Знаю. — Он поднимает взгляд. — А вот и наш транспорт.

Сверху опускается судно, замедляя снижение с помощью сдвоенных двигателей. Это штурмовой корабль 33–54. На его борту нацарапано изображение маленькой игрушечной туки, держащей острый нож. Слова над ней почти стерлись, за исключением двух:

ИГРАЙ ЧЕСТНО.

Корабль садится, и из него выходят трое. Первой идет Джес, выгибая шею и разминая пальцы. За ней следует Синджир. Вид у него все такой же неотесанный, он еще больше зарос волосами, хотя имперская аура, подобно миазмам, продолжает окружать его.

Последним выходит мужчина с густыми бакенбардами и пышными усами. Рука, держащая шлем, у него на перевязи, на боку бластер.

Он направляется прямо к Норре, протягивая ей другую руку.

— Норра Уэксли, я полагаю? — спрашивает он.

— Рада наконец с вами познакомиться, Джом Барелл, — отвечает она, пожимая его ладонь. — Мне просто хотелось еще раз сказать, что я восхищаюсь тем, как вы сражались в Мирре. Я думала, тогда погибла вся ваша спец-группа. Рада, что ошиблась, и спасибо, что проявили инициативу.

— Хотя из-за вас мы едва не погибли, — бурчит Тем-мин, проходя мимо.

— Ваш мальчик? — интересуется Барелл.

— Мой мальчик, — кивает Норра.

Теммин обнимает Джес, затем хлопает по плечу Синджира.

— Теммин! — зовет его Норра. — По-моему, ты кое о чем забыл!

— Ох! Ну да. — Он вставляет два пальца в рот и громко свистит. — Эй, Костик! Полетели!

В дальнем конце площадки поднимает голову Костик. Дроид, которого всю последнюю неделю Теммин и Норра заново собирали из металлолома в подвале Эсмелль и Шайрин — «семейный проект», как она это назвала, — машет им. В одной руке у него цветок, в другой — бластер.

— ТАК ТОЧНО!

Боевой дроид вприпрыжку пробегает мимо, оставляя маленькие отметины на покрытии посадочной площадки. Норра делает мысленную пометку, что нужно еще поработать над его пневматикой.

К женщине подходят Джес и Синджир.

— Ну что, готовы поохотиться на имперских военных преступников? — спрашивает наемница.

— Да еще как, — усмехается Синджир. — Мне бы, естественно, хотелось делать вид, будто мы охотимся на опасную дичь, вот только, вероятнее всего, нам придется гоняться за толстыми имперскими счетоводами на захолустных планетах.

— Долг зовет, — подводит итог Норра. — Рада, что вы все согласились. Если честно, то я в вас сомневалась. Акбар предложил всем нам работать вместе, и… я решила, что он сошел с ума.

— Есть такая вещь, как деньги, — пожимает плечами Джес.

— И выпивка, — добавляет Синджир.

— Да уж, похоже, будет весело, — хмуро замечает Джом. — Идем. Работа ждет.

Норра лишь улыбается.

Теммин машет рукой, стоя на трапе корабля Джес. Мать машет ему в ответ и поднимается на борт, думая, куда же занесет их очередное приключение.

Интерлюдия

Чандрила

— Имя? Звание? — спрашивает Олия.

— Капрал Аргелл, — в замешательстве представляется идущий во главе процессии пленников. — Кэмеранд Аргелл, госпожа. А вы кто?

Но вместо ответа она задает следующий вопрос:

— Что это? — Она показывает на колонну. Штурмовики в нательных комбинезонах, офицеры в серой и черной форме. Немногочисленная группа, человек десять.

— Мне кажется… это очевидно. Пленные. — Он нервно бросает взгляд на трандошанина Лага, стоящего рядом с камерой. — Мы захватили на Корусанте небольшой гарнизон, который не хотел сдаваться. Их собираются определить в один из местных лагерей, и коммандер Рор решил, что стоит устроить скромный парад, чтобы… продемонстрировать наш триумф, и все такое… — Он моргает. — Меня что, снимают?

— Да, снимают, — отвечает она. — И вы не вправе так поступать. Отведите этих людей куда следует. Они не скот и не добыча!

— Но мы же должны гордиться, что победили в войне…

— Нельзя гордиться войной, капрал. Никому. Мы воюем не потому, что нам нравится побеждать, и не потому, что стремимся к славе, подчиняя себе других. Мы воюем за правое дело. А так… — Она делает неопределенный жест, тщетно пытаясь сдержать гнев. — Так поступает только Империя, выставляя своих пленных напоказ, чтобы вызвать ненависть к врагу. Мы не такие. Мы должны быть лучше. Если поняли меня — кивните.

— Конечно, госпожа, — неуверенно кивает он.

— Вот и хорошо. А теперь идите и скажите вашему командиру, что планы поменялись.

Судорожно сглотнув, Аргелл неловко машет в сторону камеры и поворачивает туда, откуда пришел, уводя с собой пленных. Олия остается на месте, дрожа от ярости.

К ней подходит Трейсин. Камера продолжает работать.

Репортер кладет ладонь на плечо панторанки, и этого жеста вполне хватает, чтобы Олия шумно выдохнула.

— Потрясающе. У вас отлично получается.

— Мы просто должны стать лучше, — натянуто улыбается Олия. — Все мы. Если мы хотим продолжать наше дело, нам следует вести себя соответственно.

— Вас беспокоит, что Новая Республика может пойти по неверному пути? Что все это — протестующие, сироты, парад пленных — предупреждающие звоночки? Сможет ли Новая Республика выжить?

Олия поворачивается к Трейсин и, высоко подняв голову, властным тоном заявляет:

— Это демократия. Да, порой она кажется странной и хаотичной. Мы не знаем точно, как правильно, но должны хотя бы попытаться. Конечно, иногда мы можем и ошибиться. Что касается Империи — демократия никогда их не заботила. Превыше всего они ценили порядок. Им настолько хотелось порядка, что любой, кто хотя бы намекал на иные варианты, объявлялся врагом и оказывался в застенках. Они заглушили голоса других, оставив только свой собственный. Мы не такие. Мы не всегда поступаем правильно и никогда не достигнем идеала. Но мы готовы слушать бесчисленные голоса, кричащие по всей Галактике, и постоянно будем открыты для их требований. Только так может выжить демократия. Только так она может преуспеть. Смотрите.

Она указывает на другую процессию.

Это сенаторы — их сотня, может даже больше. Они представляют системы со всей Галактики — есть даже несколько из Внешнего Кольца. Процессия направляется к старому зданию сената Чандрилы. Вокруг собираются небольшие толпы горожан, которые аплодируют и свистят. Это только начало — скромное новое начало. Но оно положено.

— Вот она, демократия, — улыбается Олия. — Вот она, Новая Республика. А теперь прошу меня извинить, но у нас полно работы. Да пребудет с вами Сила, Трейсин.

— Задайте им жару, Олия, — улыбается в ответ ведущая.

Эпилог

Рей стоит на мостике «Разорителя». У иллюминатора — адмирал флота, который смотрит на сияющую Вульпинову туманность, заложив руки за спину и напевая себе под нос какую-то классическую мелодию времен Старой Республики. Она прислушивается — кажется, это сестина «Ярость императора».

— Сэр, — говорит она.

Он поднимает палец, давая знак молчать, и продолжает напевать, покачивая головой, пока не доходит до небольшого крещендо, затем, не поворачиваясь, опускает палец и отвечает:

— Да, адмирал Слоун?

— Я хотела бы вас кое о чем спросить.

— Со мной вы всегда можете быть откровенны. — Он наконец поворачивается к ней. Взгляд его холоден и критичен, словно у покупателя, выбирающего самые лакомые куски свежей мясной туши. — Слушаю.

— То собрание… на Акиве…

— Ужасная история.

— Все пошло не так, как предполагалось. — Она колеблется. — Хотя теперь я уже не столь уверена. Вы… не планировали все именно таким образом?

— Объясните, — улыбается он.

— Я… подумала, что все случилось слишком быстро. Быстрее, чем должно было. Быстрее, чем предполагало любое развитие событий. И у меня возникла мысль — не оказалось ли среди нас кого-то, кто призвал повстанцев? Я решила проверить и обнаружила… сеанс связи. По зашифрованному каналу, сигнал с этого самого корабля и, похоже, на частоте повстанцев.

— Просветите, зачем бы мне это делать?

Рей снова колеблется.

— Об этом я тоже думала. Возможно… чтобы устранить конкурентов.

— Интересная теория.

— Мне намного интереснее, насколько она верна, адмирал.

Он берет ее руку и крепко сжимает.

— Это было испытание.

— Я могла погибнуть на Акиве. Или попасть в плен.

— Но этого не случилось. Вы не попали в плен и остались живы. Вы самая лучшая и самая умная из моих подчиненных, и потому вы прошли испытание. Мне нужны такие, как вы.

Рей очень не хочется об этом спрашивать, но она все же задает вопрос:

— А если бы я не выжила?

— Тогда выяснилось бы, что я в вас ошибся. Вы не стали бы самой лучшей и самой умной. Точно так же и с остальными — Пандионом, Шейл и прочими. Они оказались слабыми, больными животными, которых следовало отделить от стада. Они не прошли испытание, и теперь они больше нас не обременяют.

Она с трудом пытается подавить дрожь.

— Взгляните, — продолжает он, показывая на светящиеся красные полосы Вульпиновой туманности — клубящиеся кровавые облака на фоне звезд. — Это больше не наша Галактика.

— Адмирал, мы еще не проиграли.

— Увы, проиграли. Вижу смятение в ваших глазах, но отчаиваться нет причин, адмирал Слоун. Так и должно быть. Империя превратилась в… уродливую и неизящную машину, грубую и неэффективную. Мы должны были разбить ее на куски, избавиться от тех, кто хотел, чтобы эта старая машина продолжала неотвратимо катиться вперед. Пора создать нечто лучшее, нечто новое. Империю, достойную Галактики, которой она станет править.

Слоун не знает, что ответить, ощущая странную смесь страха, отвращения, но вместе с тем — надежды.

Собирался ли он ее предать?

Или это и впрямь испытание, которое, как он ожидал, она должна была пройти?

В итоге ей удается лишь пробормотать:

— Конечно, адмирал.

— А теперь прошу меня простить, но мне нужно кое о чем подумать.

Он мягко дотрагивается до плеча Слоун, и жест этот кажется ей проявлением теплоты, пока адмирал не разворачивает ее кругом, подталкивая к выходу.

Content

Star Wars
Aftermath
by Chuck Wendig
Звёздные войны
Последствия
Автор: Чак Вендиг

Благодарности

Прелюдия

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Интерлюдия Чандрила

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Интерлюдия Салукемай

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Интерлюдия Найлол

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть вторая

Глава двенадцатая

Интерлюдия Ютер

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Интерлюдия Чандрила

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Интерлюдия Коронет, Кореллия

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Интерлюдия Севаркос

Часть третья

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Интерлюдия Тарис

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Интерлюдия Гиперпространство

Глава двадцать седьмая

Интерлюдия Корусант

Глава двадцать восьмая

Интерлюдия Тид, Набу

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Интерлюдия Татуин

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Интерлюдия Беспин, Облачный город

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Интерлюдия Джакку

Часть четвертая

Глава тридцать восьмая

Интерлюдия Чандрила

Эпилог