Вячеслав Николаевич Миронов

Особо ценный информатор

© Миронов В., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Я толкнул деревянную тяжелую дверь, на которой висит табличка «Закрыто». Стекло только в верхней половине двери, и на нем надпись «Bière Bruxelles mastodonte». Но разве меня может интересовать какая-то табличка на двери моего кафе «Брюссельский пивной бегемот»? Посетители называют его просто «Бегемот».

Растягиваю рот в улыбке. Она должна быть искренняя. Хотя так хочется послать все к черту и завалиться спать. Только в восемь утра я приехал из Франции со встречи. Потом думал, шифровал информацию, перегонял в Центр. Ждал подтверждения получения.

За барной стойкой стоит Эллис.

– Добрый день, мсье Артур! – приветствует она меня.

– Добрый день, мадам Эллис! – радостно отвечаю ей.

Иду в свой кабинет. Звучит, конечно, громко, так как это всего лишь небольшая каморка за спиной бармена, с зеркальной стеной. – Стекло с односторонней проводимостью, то есть мне видно, меня – нет.

– Вам как всегда? Кофе? – спрашивает она.

– Да. Как всегда, самый крепкий, – киваю я. – Когда будет готов отчет за вчерашний день?

– Думаю, через полчаса, и заявка на поставку, что нужно.

– Понял, спасибо. Жду.

Обычный день в Брюсселе. Все размеренно у местных жителей. И у меня должно тоже так выглядеть со стороны. Все чинно-благородно.

Я откинулся в кресле, растер лицо. Как же хочется спать! Черт побери, как же достал этот бар! Раньше у меня было прикрытие, связанное с разъездами, это было намного проще. И наружное наблюдение выявлять тоже сподручнее. А тут – обкладывай стационарными постами, передавай по цепочке, для контроля можешь запустить пару филеров, сиди, фиксируй все мои контакты.

Последние пять лет я был в «заморозке». Минимум активности. Отдельные поручения в Европе, типа заложить чей-то тайник. Отфиксировать человека, был он в 16.05 такого-то числа у Бранденбургских ворот.

У меня на связи были два завербованных агента – «Мишель» и «Грегуар». В результате долгой работы они занимали высокие посты в правительствах некоторых европейских стран. Поставляемая ими информация была настолько ценна, что Центр принял решение заморозить мою активность. Ни в коем случае не попадать в поле зрения органов контрразведки.

Время шло. Политическая ситуация менялась, и мои визави были отправлены в отставку новыми правительствами и парламентами.

Когда работаешь с агентами, нужно, чтобы у вас сложились дружеские, приятельские отношения. Ни в коем случае источник не должен думать, что ты относишься к нему потребительски. Только как к товарищу, другу, соратнику. Проявлять искреннюю заинтересованность в его жизни.

В некоторых книгах и фильмах показывают, что разведчик получил компрометирующие материалы на кандидата на вербовку, пришел, вывалил ему на стол фото, где он с любовницей, и он тут же начинает работать на российскую разведку. Приносит тебе сейф с совершенно секретными документами, где расписаны планы ядерного нападения на Россию. Но это в дешевых книгах и фильмах.

Сейчас, когда в моде, или, как говорят, «в тренде», бездетные или разведенные европейские президенты, то кого-то удивить порнографическими снимками сложно. Как и сексуальной связью с лицами одного пола. Да и не будет завербованный агент на компрометирующей основе работать долго. Ему проще пойти на сотрудничество с контрразведкой. И вот здесь имеется масса вариантов. Либо тебя сразу примут, или через тебя будут в Москву продвигать «дезу» в красивой, «правдивой» обертке. И будут тебя «пасти» днем и ночью, выявляя все твои связи, каналы передачи информации, создавая условия мнимого благоприятствования.

За что человек готов умереть? Сам? За убеждения. Они могут быть разными. Это и религия, и понятие Родина, за образ жизни, за всеобщую справедливость, за деньги. За тот иллюзорный мир, который сформировался у него под воздействием социальной среды, опыта, образования, социальных связей, как вертикальных, так и горизонтальных. Это и есть убеждения. Пойми его, дай понять, что искренне разделяешь его воззрения, его убеждения, и он тебе доверится. И будет совместно с тобой добывать «руду» – информацию.

От хронического недосыпа всякое в голову лезет. Азы вербовочной работы всплывают сами собой в голове. Снова растер руками лицо, чуть посильнее уши. Стало немного легче. Аккуратно извлек из стола початую пачку сигарет. Обычная пачка «Marlboro». С виду обычная. Даже можно вытащить сигарету и выкурить из первого ряда. Второй ряд трогать не стоит. Пачка тут же нагреется, и начинка выгорит.

Счетчик посещений кабинета в мое отсутствие. Каждый раз, выходя из кабинета, я обнуляю счетчик. И каждый раз проверяю.

Если дома использую старый, как мир разведки, способ – шарики пыли и крошки, нитки, волосинки, ворсинки, то здесь приходит уборщица и наводит порядок. Всегда наблюдаю за ее работой, прикрываясь срочными делами.

Как занести в охраняемое помещение записывающую аппаратуру, хоть видео, хоть аудио, взрывное устройство, насыпать медленный яд в бутылку с водой или алкоголем, засунуть в кресло радиоактивный элемент или обмазать солями тяжелых металлов телефонную трубку? Уборщица! Просто, элегантно и незаметно. Просто и эффективно. Мне ли это не знать.

Точно так же провести и тайный осмотр помещения. Сегодня осматриваешь один угол, завтра – другой. Изучаешь систему замков, сигнализации, осматриваешь быстро, незаметно стены, пол, потолок, мебель на предмет поиска скрытых тайников. Сейчас на любой карте памяти можно спрятать целую библиотеку провинциального городка, и размером она будет не больше ногтя. Засунь под плинтус или дверную обналичку. Вроде и на виду, а спрятана. Но так поступают только неразумные граждане, начитавшиеся детективов. Не будет разведчик при себе хранить добытую информацию. На ней можно сгореть в два счета. Прихватило сердце, отвезли по «Скорой помощи», раздели, нашли, передали в полицию, вот тебе и неразрешимая проблема.

Конан Дойл описал, как быстро найти спрятанное. Инсценируй пожар – и будут спасать самое ценное. Вот, и если будешь хранить на рабочем месте добытые кровью и потом сведения, то дымовая шашка может заставить тебя выдать себя и принести искомое контрразведке страны пребывания на блюдечке с голубой каемочкой.

В косяк проема постучали, и тут же открылась дверь. Эллис принесла чашечку кофе, отдельно лежал кусочек горького бельгийского шоколада фирмы «Neuhaus» и отдельно бокал с коньяком. Перехватив мой взгляд, она пояснила, деликатно не глядя на меня:

– У мсье была трудная ночь, чтобы привести себя в чувство – это лучшее средство.

– Спасибо.

Она пошла к дверям, но я остановил ее:

– Скажите, Эллис, как вы определили, что я плохо спал?

– У мсье мешки под глазами.

– Они у меня всегда. Не молод уже. Увы!

– Цвет и размер отличается, – кротко ответила она.

– Спасибо, – рассмеялся я. – От вас ничего не скроешь.

Откинулся в кресле, взял коньяк, покрутил жидкость в бокале:

– А вот за это – отдельное «спасибо»!

Поднял, понюхал. Мой любимый. Дорогой. Посетители его редко заказывают.

Девушка вышла. Я залпом выпил, откусил кусочек шоколада, сделал глоток кофе. Уф-ф-ф! Хорошо! Кровь побежала по жилам, мозг начал работать, в глазах стали гаснуть красные круги от усталости. Можно и поработать на благо своего предприятия!

У бельгийцев, в отличие от тех же французов, вообще не принято обсуждать личную жизнь. Только между близкими родственниками. Насчет того, что здесь есть у кого-то близкие друзья, я затрудняюсь сказать. Можно обсуждать многое: политику, погоду, чемпионат Бельгии по футболу, но личная жизнь – табу. Национальная черта – сдержанность. Улыбка – маска.

Поэтому и Эллис так тактично поступила. Но надо поработать над собой. Если уж гражданская заметила мой утомленный вид, то может кто-то и другой.

Открыл компьютер, чтобы посмотреть почту, параллельно запустил программу контроля видеокамер в баре. За ночь она проанализировала всех посетителей. Отдельно выделила вещи, долго оставленные без присмотра. Это на тот случай, что могут быть кражи или признаки террористического акта.

Сканировала новые лица и выделила их в отдельный блок. Запустилась программа в режиме слайд-шоу. Вид сверху, анфас, профиль. Несколько офицеров в форме. Один из Эстонии, два немца.

Брюссель – вторая столица в мире по концентрации разведчиков на квадратный километр. Первая – Нью-Йорк. Там – ООН, различные фонды при ООН, рядом с ООН.

Мировая биржа на Уолл-стрит. А при ней много агентств, сообществ, обществ, клубов, опять же фондов, консультативных центров. И все они нашпигованы разведчиками всех стран. Узнать информацию с биржи – дать возможность твоей стране опередить остальной мир или не провалиться в финансовую дыру.

С ООН тоже много интересной информации можно получить, и не только. Можно повлиять на процесс. Или попытаться повлиять.

Здесь, в Брюсселе, не так масштабно, как в Нью-Йорке, но имеются органы управления ЕС, НАТО. И город поменьше, все компактнее, поуютнее. На улице можно встретить того, с кем сталкивался в коридорах Центра. Места мало всем добытчикам информации, поэтому разведчики роем носятся по городу. Некоторые агенты работают на несколько разведок, враждующих между собой стран. Идет невидимая жесточайшая война. По добыче информации, дезинформации друг друга, дезориентации, отвлечения сил и средств противника на негодный объект.

Когда открывал, по заданию Центра, это кафе, предлагал использовать вай-фай в наших интересах. При получении доступа в Интернет необходимо авторизироваться. Небольшая доработка, и можно спокойно скачать, втайне от владельца, все его контакты телефона. Но Москва запретила. Вся Западная Европа находится под контролем американской системы «Эшелон». Звонки, электронные письма, сообщения, абсолютно все под тотальным контролем этой системы. И подозрительная активность в кафе неподалеку от штаб-квартиры НАТО может вызвать интерес.

Немцы, французы, контрразведка НАТО проверяют любопытных и подозрительных. А после террористических актов исламистов все стали маниакально подозрительными, осложнили работу честным разведчикам.

Зато все новые лица, которые заходят ко мне на кружку пива или кофе, я отправляю в Москву. Те опознают и сообщают, кто из них представляет оперативный интерес.

Также неоднократно предлагал установить на барной стойке или в каждом столике аппаратуру по считыванию информации с телефона. Нередко люди выкладывают свои смартфоны на стол. Вот и скачивай все, что там есть. Тихо, незаметно, эффективно. Запретили. Ты тут крутись, как хочешь, чтобы выполнить задание, а они по рукам бьют.

В 2010 году в США сбежал полковник Потеев, служил в СВР, возглавлял отдел нелегальной разведки в США и на всем американском континенте. Официально было заявлено, что он выдал 80 нелегалов. Но это лишь верхушка айсберга, на самом деле их было гораздо больше.

СВР пришлось проводить перестановку разведчиков. Перекидывать из одной страны в другую. Менять документы. Многие были вынуждены прервать работу и вернуться в Россию. Большинство операций было свернуто.

Официально за кордоном работают только СВР и ГРУ. ФСБ лишь обеспечивает контрразведывательное прикрытие на территории дипломатических представительств. Но это официально. А неофициально… «Разрешается проводить разведывательные операции в интересах контрразведки». Фраза из закона мутная, расплывчатая, непонятная. Как туман утром над заливным лугом. И чего там в этом тумане видно? Только какие-то непонятные тени.

Вот и я работал нелегалом во Франции, когда случилось предательство Потеева. СВР, часть разведчиков ГРУ были вынуждены спешно покинуть славную страну Бельгию. Тем самым оставили без прикрытия головной офис НАТО в Брюсселе. Также было неизвестно, «засвечена» агентура или нет. Ее перевели в категорию «консервов» на неопределенный срок.

Агентура – самое ценное, что есть у любой спецслужбы в мире. Она – основной поставщик информации. Казалось бы, в эпоху всеобщей открытости средств массовой информации Интернет располагает всеми тайнами. Только вот он преподносит уже устаревшие сведения. И не эксклюзивные. А здесь нужна информация свежая, раскрывающая планы противника на будущее.

Есть хрестоматийный пример, когда нашему разведчику, под дипломатическим прикрытием, удалось завербовать охранника, который сопровождал вывоз бумажного мусора из здания НАТО по адресу: Бульвар Леопольда III 1110, Брюссель.

Как положено по инструкции, все документы, черновики пропускали через уничтожитель бумаг – шредер, который добросовестно превращал их в «лапшу». Кому нужны такие документы? Только для набивки сувениров.

Но специалисты в Москве восстанавливали документы целиком. Просто, элегантно, красиво. Потом случился провал… И в НАТО уже стали измельчать документы в мельчайшую пыль, муку. Вот теперь уже точно никто и ничего не прочитает. Но я отвлекся.

Во Франции моя работа для прикрытия носила разъездной характер. После получения нового задания я осел на одном месте. Но никому в голову не пришло, что я должен свернуть, передать кому-то на связь имеющуюся агентуру во Франции. Говорят, что летчик на двух самолетах сразу не летает. Так то летчики, а разведчик-нелегал летает. И еще как летает! С фигурами высшего пилотажа!

Открыть кафе? Проще простого. Берешь чемодан денег, приезжаешь в другую страну, арендуешь помещение, покупаешь оборудование, делаешь ремонт, нанимаешь персонал, завозишь товар и торгуешь. Сам стоишь за барной стойкой, периодически пропускаешь по паре стопочек или кружек пива. Но это только в кино. Откуда у француза деньги на открытие кафе в центральной части столицы соседней страны? Честно признаться, что привез связной из Москвы? Так не пойдет. В банк за кредитом. Самому делать ремонт нельзя! Нанимай работников с лицензией!

Надо сказать, что в Бельгии все специалисты очень узкого профиля. Например, когда заказал подключение к Интернету, то через неделю пришел специалист, который проложил кабель. Через две недели меня подключили к Интернету, а позже пришел другой сотрудник, который настроил оборудование в кафе. Подключение у меня заняло почти полтора месяца.

В Бельгии очень высокие зарплаты и не менее высокие налоги. Многие восхищаются, что в кафе «семейный подряд». Подростки носятся по залу, убирают посуду, протирают столы, пыль на столах. Так дешевле, чем нанимать персонал. А еще в Бельгии большие социальные гарантии у населения. Особенно замечательная здесь медицинская помощь. Платишь страховку. После каждого посещения врача сдаешь оплаченные счета, и тебе все деньги возвращаются. То же самое и с лекарствами. Полное возмещение.

Хорошо, с точки зрения работника. А вот с точки зрения работодателя – не очень.

Вот и открыл кафе неподалеку от штаб-квартиры НАТО. Теперь встал вопрос, как привлечь посетителей к себе в кафе? Именно офицеров из штаб-квартиры. Стоять на входе и раздавать листовки? Конечно, можно, но заинтересуешь полицию и контрразведку. Простые туристы мне не нужны.

Предложил своему начальнику вариант: каждые две недели экспонировать на стенах кафе тематические плакаты и фотографии.

Все они брались напрокат в исторических обществах, у частных коллекционеров, потомков движения Сопротивления. Бельгия сопротивлялась гитлеровскому вторжению девятнадцать дней. Потом появилось множество групп, группочек Сопротивления. Я сделал упор на «Белую бригаду» – сторонников короля Леопольда III. Того самого, на бульваре чьего имени была дислоцирована штаб-квартира НАТО.

Особо примечательным она не прославилась, в отличие от бригад коммунистов, партизанских отрядов из бежавших из концлагерей советских военнопленных или партизан, которых поддерживали Англия и США, но сам факт патриотизма в кафе нужно было подчеркнуть. А также отметить вклад союзников в освобождение Бельгии.

Но поначалу я добился иного эффекта. Честно, даже не ожидал, что так получится.

Кто-то из посетителей рассказал дома, в школе о моем кафе, и учителя истории стали водить сюда на экскурсию детишек разновозрастных. Мало того, прямо между столиков с посетителями проводили уроки. Я боялся, что немногочисленные завсегдатаи исчезнут и я останусь вообще без выручки. Но они и сами внимательно слушали, и даже вставали из-за столов, чтобы ребятишки поближе подошли и рассмотрели плакаты и фотографии. Впоследствии оказалось, что там были и дети сотрудников Североатлантического альянса. Они рассказали дома, родители заскочили на бизнес-ланч, кто-то забрел вечером на кружку пива. Сами будучи военными, эти посетители с удовольствием рассматривали экспозицию, общались между собой, с персоналом.

И я начал поставлять их фото в Центр, а также лично начал завязывать с ними знакомство.

Следующей выставкой были карикатуры США, Великобритании, Франции на фашистскую Германию. Детей уже не приводили, но понравилось военным из штаб-квартиры с Бульвара Леопольда III.

В это же время пришло указание сблизиться с подполковником из Эстонии, который входил в представительство НАТО.

Роберт Артурович Тамм был из семьи кадрового офицера. Поступил в N-ское военное училище перед самым развалом Советского Союза, окончил его, успел повоевать в Чечне. Зарекомендовал себя с наилучшей стороны. Женат на русской, у них сын. В 1997 году выехал на постоянное местожительство в Эстонию, поступил на службу в Армию обороны Эстонии. Жена не сумела адаптироваться, развелась и вернулась вместе с сыном в Россию.

Тамм принимал участие в боевых действиях в составе НАТО в Афганистане и Ираке. Отмечен боевыми наградами. Тогда и приглянулся объединенному командованию. С 2010 года входит в представительство НАТО от Эстонии. Неоднократно привлекался к планированию операций сил альянса в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Неоднократно выступал наблюдателем на учениях в России.

Сын окончил то же училище, что и его отец и два деда. Проходит службу в дивизии ВДВ, дислоцированной в Пскове. Во время поездки сына (Тамм Евгений Робертович) к деду – отцу матери – в Минск была организована встреча с отцом.

Провести встречу с использованием средств объективной фиксации не удалось.

Впоследствии источник, внедренный в ближайшее окружение Тамма-младшего, сообщил, что во время встречи отец был подавлен, когда узнал, что сын проходит службу в Псковской дивизии. Настоятельно рекомендовал ему перевестись на Дальний Восток для дальнейшего прохождения службы. Вплоть до увольнения – лишь бы сын покинул территорию Псковской области. Сын ответил категоричным отказом.

Ранее были осуществлены вербовочные подходы к обоим Таммам. В разное время, разными сотрудниками военной контрразведки. Все попытки не увенчались успехом.

Анализ информации, поступавшей в Центр, свидетельствовал о том, что на территории Эстонии готовится нечто, что может угрожать безопасности России.

Вот так и стал бывший товарищ Тамм моим заданием.

Были опрошены «втемную» все бывшие сослуживцы Тамма. Все, начиная с курсантских времен. Мы все родом из детства и все делаем какие-то ошибки. Должны же быть и у него какие-то «скелеты в шкафу».

Курсанты и молодые офицеры зачастую теряют секретные документы, случайно уничтожают их, теряют оружие или занимаются рукоприкладством. Но ничего подобного у него не было. Даже в Чечне взвод под командованием лейтенанта Тамма не понес ни одной потери. Он был фанатом службы.

С первого взгляда Тамм производил впечатление несколько медлительного. Как рассказывали, на первых курсах военного училища немного тянул слова, говорил нараспев, но к третьему курсу избавился от этого недостатка, только фамилия выдавала в нем эстонца. Все остальное – чисто русский. Владел эстонским, русским, финским, английским, бегло разговаривал на немецком.

Несмотря на свою внешнюю открытость, никогда ни с кем не разговаривал о своей личной жизни, о проблемах, никогда не жаловался, зато всегда доброжелательно выслушивал чужие проблемы, зачастую давал дельные советы.

Все отмечали его аскетизм и пунктуальность. Алименты выплачивал как положено. Когда заболела теща, выслал ей денег на лечение. Предлагал устроить в европейскую клинику и оплатить. Когда теща умерла, выслал деньги на похороны. В личных документах хранит фотографию маленького сына.

Следующей выставкой я сделал фотографии Второй мировой войны. В основном, как союзники освобождали Европу, и только два снимка о красноармейцах. Водружение Знамени Победы над Рейхстагом и как солдат расписывается на закопченной стене этого здания.

Потихоньку, не так быстро, как мне хотелось, но офицеры из моего заветного стеклянного сооружения с Бульвара Леопольда III все же стали моими постоянными клиентами.

Когда обновлялись «картины» на стенах, они внимательно рассматривали, обсуждали, комментировали. Некоторые оставляли хорошие чаевые. Во время этой выставки я внимательно наблюдал за Таммом. Мне была важна его реакция. Он задержался у двух фотографий с советскими воинами.

Тамм стал заходить в кафе почти каждый день. Он ни с кем не вступал в разговоры, только приветствовал знакомых по службе. Садился в угол. Заказывал пиво, иногда скумбрию по-бельгийски.

Если свободных столиков не было, присаживался за барную стойку и брал пиво и сырные палочки. Пиво пил неспешно, потягивая каждый глоток. Так же неспешно и ел. Очень долго жевал каждый кусочек, зачастую, прежде чем положить в рот, нюхал его, затягивал носом аромат свежей пищи, иногда прикрывал глаза. Сидел он прямо, развернув плечи. Тамм был высок, за метр восемьдесят, широк в плечах. Годы и сидячая работа, конечно, наложили свой отпечаток. Под кителем уже был не каркас из мышц как у российского десантника, которым он был непродолжительное время, но чувствовалось, что он крепок, готов к битве. На лице виднелись мелкие шрамики. Так часто бывает, когда при обстреле лицо сечет мелкими камешками и в ранки забивается пыль и грязь. Отметины на всю жизнь.

Даже когда Тамм сидел к залу спиной, он старался контролировать, что там происходит, бросая быстрые, короткие взгляды на зеркальную стену, перед которой копошился бармен.

Было заметно, что он уклоняется от общения с американцами. Двое, майор и капитан, часто заходили в кафе и вели себя громко и вызывающе. Было видно, что подполковник Тамм еле сдерживал себя, когда майор по-приятельски хлопнул его по погону. Я несколько раз просматривал этот эпизод. Тамм резко схватил руку майора, крепко сжал, потом встал и мягко отвел от погона. После чего заказал еще стопку водки, именно водки, выпил одним глотком, понюхал остатки сырной палочки, забросил в рот, затем достал деньги из кошелька, кинул на стойку, не дожидаясь сдачи, нахлобучил фуражку и быстро вышел.

Два дня он не появлялся. Я уже начал переживать, что американцы испортили репутацию моему заведению, и уже разрабатывал иные пути для встреч и установления оперативного контакта. Но, к счастью, он вернулся и стал заглядывать в кафе каждый вечер.

У меня сегодня смена экспозиции. Война НАТО в Афганистане и Ираке.

Совершенно случайно, хотя в разведке случайности встречаются крайне редко, среди снимков оказалась групповая фотография, где среди остальных был заснят, тогда еще майор, Тамм. Проще было бы, если это фото привезли из Москвы, у них большой фотоархив с Таммом, начиная с его первых фотографий. Но пришлось побегать в поисках фотографий в Европе. Нашел, упросил, заплатил. И вот увеличенные снимки готовы для размещения на стенах моего заведения.

Я встал, сделал несколько резких взмахов, потом несколько боксерских ударов по невидимому противнику! Глубокий вдох и выдох! Конечно же, я не буду устраивать поединок с бывшим российским десантником. Я люблю тебя, Тамм! Только в первую очередь меня интересует безопасность моей страны. Звучит несколько высокопарно, но если не осознавать цель, которой служишь, то можешь банально закончить предательством. Таких примеров масса. Тот же полковник Потеев. Или скандально известный писатель в Англии по фамилии Резун, литературный псевдоним «Суворов». Или резидент в Англии Гордиевский, который сдал более сотни разведчиков. Или небезызвестный Калугин. Да, много предателей. Они забыли, для чего пришли в разведку. Брюхо с Родиной спутали. Божий дар с яичницей перепутали.

Эх! Начали! Я вышел в зал и позвал:

– Эллис!

– Да, мсье.

– Ты – молодец! Выручка выше. Даже то, что не продавалось уже неделю, ты сумела реализовать! Как тебе удалось? Кому? Мне сегодня стоять вечером за стойкой, поэтому и интересно.

Эллис, польщенная похвалой работодателя, немного зарделась. И начала вещать, щебетать, расписывая в лицах, как она предлагала новинку нашего заведения.

У меня в очередной раз было раздвоение, растроение сознания. Я ненавидел этот бар. Но, как владелец собственного дела, я должен быть заинтересован в увеличении прибыли, поэтому слушал, кивал, отпускал реплики, подбадривая и поддерживая ее рассказ. Запоминал. Мне самому это пригодится. Не может быть хозяин хуже работника. Не может априори!

Другая часть сознания выискивала наиболее выигрышную позицию для размещения фотографий. Мне не нужно, чтобы все посетители опознали Тамма и кинулись поздравлять, окружая его вниманием, отсекая его от общения со мной. Нужно иное, чтобы только он узнал себя на снимке. Значит, подальше от окна. И не выделять освещением. И чтобы он сел за стойку, рядом с экспозицией.

Поддерживая разговор о мастерстве барменши, я стал снимать со стен предыдущие фотографии.

Пусть Эллис говорит. Доброе слово кошке приятно, не говоря уже про человека. А когда человеку, особенно женщине, дают возможность донести миру о том, какие они молодцы, надо лишь поддерживать разговор. Но искренне. Никакой тени фальши. Человек 90 процентов информации получает через глаза. И если будет ничтожное сомнение, что собеседник неискренен, вы тут же потеряете его. Пусть даже ваш визави в этот момент несет откровенную чушь, но гордится ею – будьте с ним открыты к диалогу. Покажите, что он вам интересен, и он в вас поверит. Не сразу. Постепенно. Но это произойдет. Точно так же и с бельгийцами. Внешне открытыми, но чрезвычайно замкнутыми внутри. С огромными комплексами подозрительности, маниакальной завистливостью.

Бельгийцы могут ездить на старых машинах, одеваться как попало. Женщины могут не следить за своими прическами…

Когда я проходил обучение, нам внушали, что, приезжая в страну пребывания, мы не должны строить какие-то догадки. Просто воспринимать все как есть. Никого не осуждать, не пытаться улучшить. Но… Первым впечатлением было, что собрали со всей Европы женщин с помойки. Неухоженные, непричесанные. Когда оформлял документы на открытие кафе, пришлось немного походить по инстанциям. Со мной работала одна чиновница. Пятно на кофте, волосы – как встала, так и пошла. Ни капли макияжа, ни капли духов и дезодоранта.

Все деньги бельгийцы вкладывают в оборудование квартир, домов. И гонка. Гонка за самыми последними моделями бытовой техники. И этим можно, как бы невзначай, похвастаться перед окружающими.

В гости просто так не ходят. Встречи дома назначаются за месяц-два, приуроченные к какому-нибудь событию. Через два месяца, такого-то числа, в такое-то время.

При встрече со знакомыми не обсуждаются личные, семейные проблемы. Только политика, погода и сплетни. Это бельгийцы очень уважают. Французы и немцы – невинные младенцы по части слухов.

И мои два источника в Бельгии поначалу пытались выдать слухи за проверенную оперативную информацию. Был бы помоложе и не такой опытный, мог поверить и передать в Москву. Обучил, воспитал источников. Но все равно любую информацию от бельгийцев нужно проверять. Особенно если она устная, а не документальная.

Вербовка, ее принципы – основа прописана еще шесть тысяч лет назад китайцами. Ничего нового, только используй в каждом конкретном случае. Вопрос в том, что деньги могут быть лишь началом вербовочного процесса.

Вербовка источника информации – это не только получение твердо выраженного согласия оказывать помощь разведке России. Это постоянный процесс. Ну, взял человек деньги, передал информацию. Потом у него начинается психологическая ломка, что он предает свою страну. Или просто делает нечто, что не вяжется с его принципами. Вот тут надо его поддержать, подменить понятия.

Что есть правда? У каждого человека правда – это то, во что он верит. Поэтому у каждого – своя правда. И каждый человек мечтает, чтобы его понимали. С его правдой, с его недостатками, мечтами, неудачами. И вот если он поймет, что его понимают, – тогда он идеальный кандидат на вербовку!

А задача разведчика-агентуриста убедить человека, что он делает доброе дело. Чтобы гордость от осознания собственных поступков у него была раздута. Нужно постепенно менять его мировоззрение. Самый лучший источник – это тот, кто сотрудничает за идею. Тогда он сам уже думает, как бы больше добыть ценной и особо ценной информации.

Знаменитая «Кембриджская пятерка» работала много лет на разведку Советского Союза бесплатно. Никто не брал за помощь Советскому государству ни пенни. А их информация была бесценна.

Вот и при предстоящей беседе с Таммом нужно понять, что у него правда. Пусть он поделится ею со мной. Пусть даже не всей. Мы все носим маски и скрываем от окружающего мира истинное лицо своего внутреннего «Я», некоторые проживают жизнь, так и не могут в себе разобраться. А мне нужно понимать, чтобы строить работу в дальнейшем.

Мозг все-таки удивительная штука! Раздумывая про Тамма, внезапно всплыли слова песни из молодости:

Там, за облаками

В небе колышется дождь молодой,

Ветры летят по равнинам бессонным,

Знать бы, что меня ждет

За далекой чертой,

Там, за горизонтом, там, за горизонтом,

Там, там-тарам, там-тарам.

Тьфу! Точно не выспался! Нельзя думать по-русски! Нельзя! Даже во сне! И сны должны быть на языке проживания! Можешь бесконтрольно что-нибудь сболтнуть по-русски или во сне пробормотать. Нельзя!

И во сне нужно думать и анализировать! Есть такое заболевание «Гипертимезия». Это когда человек помнит всю свою жизнь. Каждую секунду. Говорят, что таких людей человек тридцать в мире. Врут они все. Все российские разведчики такие. Ложась спать, ты, в отличие от большинства людей на планете Земля, не пускаешь пузыри во сне, а закрываешь глаза и начинаешь прогонять свой день в деталях. Не сказал ли чего лишнего. Вспоминаешь всех людей, с кем сталкивался или мельком видел сегодня. Анализируешь тех, кого видел вчера, неделю назад, месяц. Это может быть филер наружного наблюдения. Их могут менять, чтобы ты не сумел отфиксировать его дважды за день. Но возможности полиции, контрразведки не безграничны, его снова пустят за тобой, пусть даже у него будет борода, усы, другая одежда, иной возраст, но ты обязан его опознать. Иначе – провал. А самое лучшее время для анализа – когда ты в кровати. Если у тебя в квартире незаметно смонтировали систему видеонаблюдения или наблюдают за тобой в тепловизор из соседней квартиры, то в положенное время – для наблюдателя ты спишь в своей кровати, а на самом деле ты не спишь, ты вспоминаешь, анализируешь, думаешь, сопоставляешь. Ни секунды из своей жизни нелегала нельзя пропустить. Помнить все! И всегда!..

Тем временем Эллис закончила живописать, как ей удалось продать лежалую выпивку. Слушая одним ухом, поддакивая, искренне восхищаясь ее ловкостью, я снял со стен постеры старой экспозиции, и мы, отнеся их в мой кабинет, вынесли новые.

Теперь Эллис, именно она, должна повесить их так, как мне нужно. Но при этом должна быть убеждена, что все сделала сама, что это ее идея.

Я вышел на середину зала, вытянул руки, растопырил пальцы и, глядя через них на стены, спросил:

– Эллис! Вы мне помогали развешивать фотографии прежних выставок. И это было очень удачно. У вас есть и вкус, и интуиция, то самое чутье, что позволяет расположить исторические фотографии так, чтобы нравилось посетителям, заставляя их расставаться со своими деньгами.

– Фотографии снова военные для военных? – уточнила она.

– Конечно! Военные любят выпить, и у них есть монета. Вне зависимости от капризов погоды и туристического сезона. Согласна?

Эллис смешно наморщила носик и лоб, изображая думу на своем челе, и проговорила:

– Да, мсье. Поначалу мы все, – мотнула она головой в сторону кухни, – полагали, что вы – сумасшедший. Все гоняются за туристами, заманивая их самыми изощренными способами, а вы изначально пошли иначе. Сразу видно – чистокровный француз. Нестандартно, элегантно, умно, изящно. И они пошли. Сначала слабым ручейком, потом больше. И идея с детской экскурсией – это… это было конгениально! Чудесная идея!

– Спасибо, Эллис, что вы оценили мою задумку, но дети – получилось само собой.

– О, мсье очень скромный. Мы это уже поняли и оценили. И очень добрый. Поэтому мы все готовы помогать. И я тоже! Итак? Давайте сначала расставим вдоль стен…

– Думаю, что нужно выбрать самую яркую фотографию и разместить так, чтобы было видно при входе в кафе. – Я крутился на месте, делая вид, что ищу самую яркую фотографию. – Вы же сами так мне говорили, Эллис.

– Да, мсье! Я так считаю!

– И какая, по вашему мнению, заслуживает пристального внимания? – Я по-прежнему крутился на месте, а на самом деле закрывал фото с Таммом.

– Вот же! – Эллис явно нравилось выступать экспертом по выставкам и понукать своим хозяином.

Я и сам определил, что она самая яркая и будет в центре, когда отбирал снимки. Каменистая площадка, несется военный внедорожник, который население называет «Хаммер», за автомобилем шлейф пыли, из люка высунулся пулеметчик. На заднем фоне горы со снежными шапками. Фотографу удалось передать напряжение, скорость, динамику момента. Очень примечательный, позитивный снимок.

Я водрузил его по центру зала, чтобы сразу было видно. Включил светильники, отрегулировал освещение поярче.

– А теперь, Эллис, как вы мне рассказывали ранее, что-то возле бара. Что-то такое, где много деталей, яркое, привлекающее внимание. Чтобы хотелось встать из-за столика, подойти, рассмотреть и заказать чего-нибудь выпить, коль все равно возле стойки. Правильно?

– Мсье все помнит! – Она была польщена. – Думаю, вот эту! – ткнула пальцем в фотографию, где на летном поле в длинный ряд была выстроена различная боевая техника.

Красивая картинка. Яркая. Техника излучала спокойствие и мощь, силу. Много деталей, их надо рассматривать.

За час мы развесили еще полтора десятка фотографий. Самую «вкусную» с Таммом я приберег в последнюю очередь. Взял в руки, покрутил ее, выискивая место.

– Вот же! – Эллис ткнула пальцем возле стойки, ближе к кухне.

– Точно! Я уже и забыл, что там осталось место. Она не такая яркая, как остальные, там ей самое место.

Эллис подошла поближе. Рассмотрела групповой снимок.

– Вы правы, мсье, вы правы. Лица не радостные, усталые, даже не усталые – опустошенные, будто внутри все выгорело. Как будто, как святой Лазарь, спустились в Преисподнюю и вернулись оттуда. Все оставили там, а вышла только оболочка. Какая-то неприятная фотография и страшная. От нее пахнет тленом, смертью. Я даже боюсь ее! – зябко повела она плечами.

Мне пришлось рассмеяться:

– Эллис, Эллис! Все в порядке. Просто такое освещение. Я отрегулирую его, и все будет хорошо! Здесь же темно! Вот смотрите! Я включил подсветку, тени ушли, и лица на снимке стали более светлыми. – Вот видите!

– Да, мсье. Стало легче. Но все равно… Неприятная фотография! – покачала головой Эллис.

Остаток дня пролетел в хлопотах. Первые посетители появились сразу после открытия. Кому-то кофе, кто-то пил пиво. Это туристы. Были завсегдатаи – эти обедали.

Предлагал же руководству внедрить систему распознавания лиц, под легендой увеличения выручки. Заходит постоянный клиент или тот, кто был полгода назад, а система его идентифицирует и выдает меню, которое он употреблял ранее, отмечая его любимые напитки и блюда. И посетителю будет приятно, что у бармена хорошая память. Ну и мне будет тоже проще выполнять задания Центра. Ага! Хрен с маслом! Не привлекать внимания! Когда все это найдет широкое применение в барах Европы, вот тогда – внедряй! А пионером в этом деле не смей! Полиции и контрразведке станет интересно, откуда у тебя такие дорогостоящие «игрушки», тем паче рядом со штабом НАТО.

Сегодня четверг, и я пораньше отпустил Эллис, она навещает свою мать в доме престарелых. Традиция у них такая, своих родителей сдавать в дома для престарелых. Моя подчиненная хоть молодец, раз в неделю навещает. Знаю некоторых, которые только в Рождество и день рождения, звонят раз в квартал. И при этом записывают в ежедневник, выставляют напоминание в телефоне, чтобы такого числа в такое-то время позвонить родителям.

Я выставку специально приурочил под четверг, сам встану к стойке. Хлопот много, но так надо.

Эллис заглянула, сказала, что ей пора, и я вышел в зал.

Ранее я наблюдал за реакцией вошедших, особенно офицеров в форме. Они с удовольствием рассматривали постеры, переходя от одного к другому, потягивая пиво, возле стойки бара вспоминали, что нужно еще что-то, и заказывали. Чаевые Эллис сыпались щедро. Конечно, она не все присваивала себе, половина уходила на кухню.

Только одна пара из дамочек экзальтированного вида, заглянув в кафе и увидев, что много военных и они рассматривают фронтовые фотографии на стенах, стали громко возмущаться:

– Это безобразие! Это пропаганда смерти и войны!

Английский майор, ухмыляясь, встал из-за стола, подошел к ним:

– Леди! Это не ваш формат! Не портите нам праздник, и мы не испортим ваш!

Самая наглая дамочка пару раз беззвучно открыла и закрыла рот, потом выпалила:

– Хам! Солдафон! Я буду жаловаться! – и выбежала на улицу.

Бессердечные офицеры рассмеялись ей вслед. Врыв хохота был такой, что перекрыл музыку, и даже мне в каморке было слышно. Дамочек я тоже зафиксировал. Пусть Центр посмотрит. Может, известные скандалистки, ходят по барам, ждут, когда их кто-то оскорбит, а потом подают в суд на заведение. Многие зарабатывают как могут.

Эллис пошла переодеваться, а я занял место за стойкой.

Вошли немецкие офицеры. Спокойствие, равнодушие. Майор и два капитана. Они удивились новой выставке. Озираются, рассматривают издалека фотографии военных лет. Подошли ко мне.

– Добрый вечер, господа офицеры.

Заказали пиво, мясные закуски. Я передал заказ на кухню, налил пиво и предожил им присесть за столик. Моя задача – занять посетителями все столики. Одно место должно быть свободным.

Да, вечер обещает быть жарким. Офицеры ходят по залу, рассматривая фотографии, снимают их на камеры своих смартфонов. Обсуждают. Пересылают фото со стен и свои снимки на их фоне друзьям, коллегам. Кто-то звонит и приглашает на кружку пива. Это иностранцы. Не бельгийцы. В течение часа подтягивается народ. Зал почти полон, заполняется и барная стойка.

Приходится крутиться быстро, только успевай поворачиваться. Плюс пробежаться по залу, забрать пустую посуду, протереть стол. Спросить, не желают ли мсье офицеры еще чего-нибудь заказать.

Некоторые уже встают, рассчитываются, чаевые действительно хороши, до двадцати процентов от суммы чека. Это очень щедро для такого места и далеко не фешенебельного ресторана. Предлагаю тем, кто сидит за стойкой, переместиться за освободившийся столик.

– Мсье, полагаю, там будет удобно.

– Нам и здесь неплохо, дружище! – отвечают мне слегка хмельные офицеры стран НАТО.

– Там есть фотографии из вашего славного прошлого, вы их можете подробно осмотреть, – предлагаю я.

«Терпение – добродетель!» – так записано во многих трактатах. Ну а у разведчика – это догма. Плюс умение ждать. Это очень сложно. Я в сотый раз протираю стойку бара и все думаю: придет – не придет.

Пришел! Лицо уставшее, походка расслабленная. Кто-то в углу за столиком увидел Тамма, помахал рукой. Уф! Столик занят. Компания изрядно уже выпила и что-то громко обсуждала, тыча пальцами в фотографию с рядами техники.

Только Тамм вошел, я тут же убрал поднос с кружками. Табурет, предназначенный для него, стоял несколько поодаль ото всех. Знаю, что Роберт не любит шумные компании, предпочитая проводить время в одиночестве.

Он оглядел зал в поисках места и обратил взор на стойку бара. Есть! Направился к подготовленному месту. Снял фуражку, небрежно положил ее на стойку, растер лоб.

– Добрый вечер, мсье подполковник! Пиво?

– Да, – кивнул он.

– А закуски?

– Пока ничего не надо, – равнодушно махнул рукой Тамм и стал оглядывать зал. – У вас сменилась экспозиция?

– Да. Стараемся каждые две недели освежать.

– Это хорошо. Новые фотографии, новые впечатления.

Он продолжал крутить головой, рассматривая экспозицию, и вдруг взгляд его зацепился за фото, что висело над ним.

– Ох! Это что?!

Тамм поднялся, подошел ближе и долго стоял, забыв обо всем, рассматривая фотографию, где он был моложе на десять лет.

– Откуда это у вас? – не отрываясь от нее, спросил он.

– Как и все фотографии. Из редакций военных журналов. Они охотно дают на экспозицию свои работы. Поверьте, у них там много. Но тогда мои посетители ничего бы не заказывали, а лишь бродили между столиками, рассматривая стены.

Я прикинулся жадным барменом. Для меня все эти картинки – лишь для привлечения внимания посетителей.

– Вы знаете, кто на этом снимке?

– Нет, – пожал я плечами. – Я человек не военный. Точно так же не знаю, какая техника на других фото. Танки какие-то, пушки…

– Понятно, – кивнул подполковник.

Подумал, наклонив массивную голову. Не отрываясь, выпил почти всю кружку пива. Вытер губы салфеткой и спросил:

– Водка есть?

– Есть, – ответил я. – Вас какая интересует? Есть американская, польская, израильская, французская.

– А русская?

– Конечно, мсье. Есть и русская.

Я достал из холодильника «Столичную», поставил перед ним.

– Стакан.

– Стакан? – удивленно протянул я.

– Жаль, что у вас нет русского стакана, – огорченно покачал он головой.

– Подождите, мсье. К этой водке в подарочной упаковке прилагались не очень красивые стаканы. Я убрал их в дальний угол. – Нагнувшись, я достал граненый стакан и стопку такой же формы.

– То что надо! – удовлетворенно кивнул Тамм. – Сигареты какие самые крепкие есть?

Я достал пачку, открыл, щелкнул по донышку, вышла наполовину одна сигарета. Спички с фирменной этикеткой и адресом моего заведения лежали в вазочках.

– Мсье курит? – вежливо поинтересовался я.

Было видно, что Тамм переживает массу эмоций.

– Мсье сегодня курит, – кивнул он. – Сейчас вернусь. Водку не убирайте и никому не давайте. Она – моя!

– Как скажете!

Роберт вышел на улицу покурить, бутылку я убрал вниз. Было видно, что он очень взволнован.

Вернувшись в зал, Тамм требовательно бросил:

– Стакан водки!

– Мсье будет пить в чистом виде или развести соком? – вкрадчиво уточнил я.

– Стакан чистой водки! Никакого сока! – Он подумал немного и добавил: – Эту стопку тоже налейте.

Мне совсем не нужно было, чтобы он быстро опьянел и привлек к себе внимание окружающих, поэтому я в ответ покачал головой:

– Мсье, позвольте заметить, что водка – очень серьезный напиток и требует к себе внимательного отношения. Не желаете заказать мясное горячее блюдо? У меня тут были туристы из России. Они сумели выпить почти все мои запасы водки и ели много мяса горячего. Я думал, что придется вызывать «Скорую помощь», потому что любой другой бы уже умер от алкогольного отравления. Но они вели себя очень прилично. И сами ушли, даже не шатались.

– Хорошо, – кивнул он. – Есть что-нибудь готовое? Чтобы не ждать. Дежурное блюдо имеется?

– Конечно, мсье. Гуляш по-фламандски, мясо, картофель, овощи.

– Только быстро!

Я сделал заказ на кухню. Подали очень быстро. Все это время Тамм сидел, задрав голову, и смотрел на фотографию.

– Наливай! – кивнул он. – Есть ржаной хлеб?

– Нет, мсье, нет. Только белый.

Я налил водку в стакан, потом наполнил стопку и пододвинул ему хлеб на тарелочке.

Тамм положил кусок хлеба на рюмку. Встал, перекрестился на католический манер, слева направо, посмотрел снова на фото, показалось, что слезы блеснули в уголках глаз, выдохнул и одним залпом выпил стакан водки.

Никто на него не обращал внимания, даже те, кто сидел неподалеку.

Он сел на табурет, охватив голову руками. Я поставил перед ним тарелку с горячим, и он начал жадно есть.

– Хлеба! – резко попросил Тамм.

Я потянулся снять хлеб со стопки с водкой, но он перехватил мою руку:

– Не трогай! Другой кусок!

Подав ему хлеб, я отошел обслуживать других клиентов. Конечно, мне хотелось быть рядом с ним. Но, увы и ах. Вернувшись обратно, я спросил, не нужно ли чего еще.

– Налей мне еще порцию водки, – кивнул Тамм.

Когда я передал ему наполненный стакан, он поднял его чуть выше головы, как бы чокаясь с изображением, затем выпил, закусил и посмотрел на меня:

– Вы знаете, кто на фото, где оно сделано и когда?

– Нет, мсье. Но, судя по вашей реакции, эта фотография вам дорога.

Он сделал глубокий вдох, загоняя рыдания внутрь, и произнес:

– Этот снимок сделан двадцать второго июня две тысячи седьмого года. В Афганистане, в долине Сангин провинции Гильменд. А на следующий день, двадцать третьего июня, двое с этой фотографии в результате ракетной атаки погибли: сержант Калле Торн и младший сержант Яако Карукс. Еще четверо получили ранения – двое из них тяжелые, они так и остались калеками. Вот что значит для меня эта фотография.

Я вышел в зал, собрать посуду, принять заказ, протереть столики, поставил в окно кухни грязную посуду, подошел к Тамму и, налив еще порцию водки, протянул ему со словами:

– За счет заведения. Я увидел, что там, на фотографии, – вы, только моложе и небритый.

– Да, – кивнул он. – Вы правы, это я. Моложе, полный идеалов. Идиот! Наивный, полный иллюзий, идеалов. Считал, что спасаю мир, планету от террористов. А сейчас эти террористы пришли в Европу под видом беженцев, и европейцы аплодируют им. Парадокс жизни. Вот и спрашивается, за что воевал я сам и за что погибли они?

– Мсье, это политика, – поддержал разговор я.

– Да. Политика. Давным-давно я воевал в Чечне. Там тоже были исламские террористы, арабы. Но в Европе твердили, что в Чечне – рост национального самосознания, и нужно помогать партизанам против русских войск. И помогали всем миром. Помогали террористам. Там их сумели победить, но они пришли в Европу. В Чечне у меня не было потерь. Чего не скажешь про Афганистан.

– Мсье желает еще заказать горячего? – поинтересовался я.

– Давай рыбу. Мяса уже достаточно.

– Кофе?

– Давай кофе. Сделаю перерыв. – Было видно, что подполковника «развезло».

Кофе так кофе. Медленно потягивая огненный, крепкий напиток без сахара, он кивнул на бутылку водки:

– Вот вы, например, пьете коньяк, который не сделали во Франции? Или шампанское?

– Это невозможно, мсье, – усмехнулся я в ответ. – Это не коньяк и не шампанское. Это нечто в бутылке, которое так называется. Но их нельзя отнести к этим благородным напиткам.

– Согласен. То же самое с водкой. Она может быть только русской. Все остальное, как правильно заметили, некая субстанция с надписью «Водка», а не та водка, которая есть в классическом исполнении. Даже водка, выпущенная во Франции, Америке по старинным русским рецептам, уже не то. В ней нет поэзии, души.

– Чего? – переспросил я.

– Ничего, – устало махнул он. – Проехали! Забудьте! Вам не понять. – Он помолчал и снова заговорил: – Вот, фотография сделана 22 июня. Эта дата что-нибудь говорит вам?

Я закатил глаза к потолку, тщательно делая вид, что вспоминаю, и ответил:

– Вряд ли она что-нибудь говорит мне.

– Это дата начала войны Гитлера с Россией. Она тогда называлась Советским Союзом.

– А мсье знает, когда Гитлер напал на Францию – мою Родину? – резко отреагировал я.

– Нет, мсье не знает, – отрицательно покачал головой Тамм.

– Десятого мая одна тысяча девятисот сорокового года. Нас в школе учили. Сейчас в школах не учат. Вообще забыли ту войну. Ну, было когда-то. Было и прошло. Кто сейчас вспомнит про столетнюю войну?

– Тогда была первая попытка организовать первый ЕС. Германия во главе с Гитлером. Неплохо получилось же! Минимум сопротивления. Заводы потом работали на экономику Германии. На войну против Советского Союза. Сейчас ЕС, НАТО. Все работают против России. Модернизация. И все довольны. Население занято на производстве. Не лезет в политику. Нет сопротивления. Антиглобалисты объявляются нигилистами, отщепенцами, сумасшедшими. Примерно так же, как и русские, которые не идут в кильватере.

– Вы же не русский, отчего же так печетесь о них? Если я не ошибаюсь, судя по вашей форме и нашивкам на ней, вы из Эстонии. Так?

– Правильно. Я не этнический русский. Я – эстонец. И горжусь этим. Но родился я в СССР. И считаю своей Родиной не просто маленькую республику, а огромный, великий Советский Союз! Да, тогда не было красивых оберток, как за границей. Вы же не из Бельгии? У вас акцент иной.

– Я из Франции. Француз. И живу здесь не так давно.

– Отчего же здесь, а не у себя на родине?

– Решил попытать счастья.

– Понимаю. У соседа и трава зеленее, и вода мокрее…

– Да. Мне так казалось, – кивнул я, едва сдерживая улыбку.

– И как? Получилось?

– Не совсем. Хоть и язык одинаковый с небольшими вариациями, и думают вроде так же, но не то. Местные – иные. Немного, но другие. Но я не жалуюсь. Меня многое устраивает и нравится. И, видите, я разговариваю с вами откровенно, а местные про себя ничего не говорят. Скоро я тоже стану как все, буду только кивать и улыбаться.

– Отчего не едете домой?

– У меня кредитов, во! – чиркнул я себя по горлу ногтем большого пальца руки.

– То есть поехали за мечтой, а напоролись на скрытый риф?

– Примерно так. Но я не теряю надежду!

– Вот так и я. Вернулся в Эстонию. Думал, что республика, осознав себя маленьким, но великим народом, сумеет подняться с колен. Но я был молод, глуп, отравлен идеалами пропаганды. В СССР Эстония была великой республикой среди прочих. Все пятнадцать республик были великими. Каждая по-своему. Но они были наравне со всеми другими сестрами. Как в семье, бывает, что ссорятся, ругаются, но все родственники и помогают друг другу. Но это было давно. В прошлой жизни. А сейчас Эстония… Побирушка. Многие уезжают, вся промышленность останавливается. И армия… вся армия – это чуть больше пяти тысяч человек. Звучит смешно. Бригада. Нас пугают русской угрозой. А мы никому не нужны. Понимаете?! Не нужны! Мы так рвались в Европу, думали, что будем жить, как в Германии, Франции, Бельгии! А мы живем, как на задворках. Думали, что станем равноправными членами ЕС. А стали прислугой и плацдармом для НАТО, чтобы пугать русских. А русским плевать на нас и НАТО. Они лишь крутят всем фиги и живут, как хотят, по своему укладу.

– А семья у вас есть? – осторожно поинтересовался я.

– И семья была. Распалась. Кончилась. Из-за того, что в Эстонии решили отрицать все русское. Жена не выдержала, забрала сына и уехала. Сын уже взрослый. Самостоятельный. Более разумный, чем я. Знает, чего хочет для себя. Сказал, что он – русский и не мечется с самоопределением. Эх! Пауза кончилась! Налей! – пододвинул он стакан ко мне.

– Может, лучше еще кофе?

– Лей!

Через мерный стаканчик я налил ему чуть меньше дозы, и он не глядя махнул одним глотком.

Народ постепенно потянулся на выход. Много столиков освободилось. Но Тамм не замечал этого. Теперь надо было строить разговор как-то иначе.

– Знаете, я видел эстонцев в своем баре. Они не так пьют, как вы.

– И как же? – криво усмехнулся Роберт.

– Пиво – умеренно. На закуску снеки или рыба. Их даже и не видно. Сидят тихо, как немецкие офицеры. Вы же ведете себя так же, как русские туристы. Пьют много водки. Я держу ее в основном для коктейлей. Самые отважные заказывают «Кровавую Мери» или «Отвертку» – апельсиновый свежевыжатый сок с водкой.

– Дети, – махнул рукой Тамм. – Водкой можно обработать раны, остановить кровь, согреться. Унять тревогу и тоску, помянуть усопших, – кивнул он на стопку с кусочком хлеба поверху. – Те, кто служил в советской или русской армии, знают это. Равно как и в НАТО сидят дети. Им сказали, что враг – это Россия. Они и верят. В Эстонии нет здравоохранения. Ну, нет его. Кончилось после девяносто первого года. У кого есть деньги, ездят лечиться в Швецию, Финляндию. Вместо того чтобы вкладывать деньги в медицину, Эстония покупает оружие. Много оружия. Заманивает НАТО на свою территорию. Отдает пашни под полигоны. И не думает, что за ее спиной ей же готовят в спину нож. Большой. Огромный! – Он развел руками, при этом взгляд у него стал трезвым, жестким.

Значит, информация косвенно подтверждается, на территории Эстонии что-то готовится. И теперь уже ни Центр с меня не слезет, ни я не отстану от Тамма. Не похищать же его и везти в Москву! Только если сам сбежит! Тоже неплохая мысль, кстати!

– Отчего же вы не поможете своей стране? – спросил я, глядя ему в глаза.

– Помочь? Эстонии? Помогать больному можно и нужно, когда он сам этого хочет. А если он упорно лезет в петлю, его вынимаешь из нее, но стоит только отвернуться, он уже снова на табуреточке, и петелька на шее, и пистолет у виска…

– Но она же ваша страна. Это как мама. Если она в силу заболевания или возраста творит глупости, вы же не бросите ее? Мы в детстве делали массу неприятных вещей, но родители нас не бросали, а помогали. Теперь наш сыновний долг помочь матери. В вашем случае – вашей Родине.

– Не брошу, конечно, – покачал головой Тамм, – но вряд ли смогу помочь. Остается только наблюдать за трагедией. Максимально дистанцироваться от этого.

– Знаете, – начал я осторожно, издалека, – недавно в Лондоне был террористический акт. На Лондонском мосту микроавтобус врезался в толпу отдыхающих. Затем из него выскочили трое арабов с мачете. Известно такое оружие?

– Конечно, – кивнул Тамм. – Полумечи для рубки сахарного тростника. В умелых руках – страшное оружие. Рубяще-колющего применения.

– Так вот. Они начали крошить, крушить окружающих их людей. Когда отдыхающие в панике кинулись в бегство, арабы пошли в ближайший пивной паб и продолжили там свои злодейства. Только один из посетителей поднялся и не побежал, а взял стул и стал отбиваться от этих животных. Задержал по времени нападавших, отвлек их на себя. Все посетители паба и персонал скрылись, сбежали. Он отвоевал им время. Спас много жизней. В одиночку.

– Прикрыл отход, – добавил подполковник, явно заинтересовавшись моим рассказом.

– Но ему было мало задержать отход, а потом погибнуть. Он перешел к атаке. И выдавил террористов на улицу, под выстрелы полиции. Всех троих отправили на тот свет. В их рай, к девственницам, или о ком они там мечтают.

– М-да. Хорошая история. Не слышал. Этого отчаянного смельчака надо наградить. Русские говорят: «И один в поле воин!»

– Один. Воин. Боец. Не за награду он бился, я так думаю, а чтобы людей спасти и самому не погибнуть.

– Наверное, парень был изрядно пьян, – криво усмехнулся Тамм.

– Так и вы не трезвы, – парировал я.

Он снова посмотрел на меня тяжелым, но уже трезвым взглядом:

– Не понял?

– Вы можете спасти свою Родину.

– В одиночку?

– Зачем в одиночку. На свете много неравнодушных людей, которые хотят помочь Эстонии не попасть впросак, не натворить глупостей.

Тамм откинулся. Осмотрел уже полупустой зал. Фотографии на стенах. Еще раз взглянул на фото над собой. Потом перевел взгляд на меня и ткнул пальцем на бутылку:

– Налей!

Я плеснул уже без мерного стакана, почти полстакана. Может пить подполковник. Сразу видна русская вэдэвэшная школа.

Он взял стакан и обвел им зал:

– Я понимаю так, что все это для меня? Для разговора со мной? Так?

Рисковал я? Очень рисковал. Но я принял решение и пошел ва-банк!

– Да. Все ради вас. Или ради Эстонии. Как хотите. Конечная цель – ради мира на Земле.

– Не боитесь, что я сейчас пойду в контрразведку НАТО или в местную SE – sûreté de l’Etat?

– Вы вольны делать все, что хотите. Я не вправе вам указывать, что делать и с кем говорить. Просто не каждому выпадает уникальный шанс помочь своей Родине. Спасти страну, спасти граждан своей страны, которых, как вы сами заметили, и так уже мало осталось. – Теперь я смотрел на него жестко, и мой взгляд уже совсем не был похож на взгляд благодушно-равнодушного бармена.

Тамм молчал, желваки у него гуляли под кожей.

– Кто вы?

– Я? Бармен. А вот кто вы – сами решайте. Сейчас не важно, кто я. Главное – кто вы. Подполковник, боевой офицер или…

– Или?

– Или кусок гудрона, лежащий на обочине жизни, который все пинают. Сами определитесь для себя. И вам станет легче и понятней, что делать дальше. Применяя военный термин, ответьте сами себе, в чьих вы окопах?

– Кто за вами стоит? Какая разведка? Или контрразведка?

– Скажем так. Люди, желающие мира во всем мире.

– А конкретно?

– Подполковник, вы часто проходите тест на полиграфе?

– Дважды в год, – пожал плечами Тамм. – Допуск к совершенно секретным документам. Стандартная процедура. Все проходят. А что?

– И вам задают вопрос о контактах с представителями разведки стран, не входящих в блок НАТО?

Он задумался.

– Да. Есть такие вопросы. Даже несколько. Они повторяются в различных вариациях.

– Так вот мы, – сделал я упор на «мы», – в первую очередь заинтересованы в вашей безопасности, как личной, так и служебной. Чтобы вам не пришлось врать, изворачиваться, подставляться при проверке на полиграфе.

– Я настаиваю! – упорствовал он.

– Назовем так: «Фонд борьбы за мир во всем мире». Вас это устраивает?

– Какая страна?

– Международный. Поверьте, вам же легче будет проходить полиграф и иные проверки. Не знаешь – не соврешь.

Он молчал. Молча показал на бутылку. Я вылил остатки в его граненый стакан, поднял на уровень глаз, сказал по-русски:

– За ваше здоровье! – и выпил.

– Вы знаете русский?!

– Я смотрю американские боевики, в которых русские все пьют водку и постоянно говорят один тост: «На здоровье!» Русские туристы, которые заходят ко мне, тоже часто говорят, как вы: «За здоровье!» Поэтому я понял, что вы пьете за мое здоровье. За это вам отдельное «спасибо».

– А ты скользкий тип. – В его голосе сквозило уважение.

Я молчал. Он молчал. Потом выдавил из себя:

– Давайте поговорим. Но я много не знаю.

– Давайте завтра. И не здесь. Как вам такой расклад?

Он кивнул.

– Во сколько вы встаете?

– В пять утра.

– А потом?

Потом у меня пробежка.

– Маршрут один?

– В основном да. Но я иногда его меняю. Привычка. Профессиональная деформация личности. Считаю, что на привычном маршруте проще устроить засаду. Там много зеленых насаждений. «Зеленка». А я очень не люблю их с Кавказа. – И он поежился от воспоминаний.

– Понимаю, – кивнул я. – Как насчет того, что завтра вы выйдете на пробежку, но измените маршрут?

– Так рано встречаться? – удивился Тамм.

– А что вас смущает? Город еще только просыпается. Где вы обычно бегаете?

– Парк Волюве.

– Знаю. Хорошее место. Вы забегаете со стороны бульвара Суверен?

– Да, – ответил он и, вздохнув, добавил: – Ведь чувствовал, что за мной наблюдают. Чувствовал как волк, но не мог понять! Все-таки интуиция на войне научила многому.

– В пять десять я буду на машине возле входа в парк, сядете на заднее сиденье.

– Вы меня похитите? – Голос его напрягся.

– Зачем? – искренне удивился я.

– Если мы будем спасать страну, а то, может, и не одну, зачем вас похищать. Я желаю вам самого лучшего здоровья и многие лета плодотворной жизни! А сейчас рассчитайтесь и ступайте спать. Вам утром на службу.

Тамм был ошарашен. Достал банковскую карту, я снял с нее деньги. Он достал из кармана несколько купюр, бросил на стойку и громко, чтобы слышали в зале, сказал:

– На чай!

Голос пьяный, немного развязные манеры. Хорошо играет. В меру.

– Благодарю, мсье. Очень щедро с вашей стороны, – улыбнулся я как бармен, получивший хорошие деньги.

В течение часа посетители очистили зал. Была уже полночь. Я отсчитал половину неплохих чаевых, зашел на кухню, смена уже сворачивалась. Шеф-повар, назовем его так, хотя до «шефа» ему далеко, Михаэль, вопросительно посмотрел на меня. Я поблагодарил всех, отдал ему долю чаевых, и, увидев, что сумма приличная, все зааплодировали.

Сел в машину и поехал домой. Спать.

Я еще не подготовил сообщение в Центр о поездке во Францию. Завтра. И про одно, и про другое мероприятие. Вдруг он притащит контрразведку? Чужая душа – потемки. Хотя я наблюдал за ним, анализировал, не должен… Спать!

Подсознание анализировало прошедший день, прошедший разговор. Попутно вспоминалось, кто и как из посетителей вел себя, может, кто-то обращал внимание на нас, прислушивался. Я этого не заметил. Спать!

Приснился мне мой дед. Старинного дворянского рода. Лазарев.

Давным-давно при царе-батюшке было Жандармское управление, при котором имелось восьмое охранное отделение. На всю Российскую империю – тридцать два офицера. Тридцать два оперативных сотрудника. Немного. Но работали эффективно. Они внедряли своих агентов во все политические партии, движения, кружки, во все слои общества. Контролировали, а порой и управляли процессами.

Азеф Евно – оперативный псевдоним как агента «охранки» «Инженер Раскин» – сдал массу боевиков-эсеров.

Среди всех партий были источники информации. Но любая разведка или контрразведка работает в интересах или по заказу высшего политического руководства страны. И хоть контрразведчики докладывали, сигнализировали, что ситуация в Российской империи выходит из-под контроля, чревата взрывом, революцией, царь и правительство все игнорировали. В результате случилась Февральская революция.

В тот же день все архивы восьмого отделения Жандармского управления сгорели, причем дотла. И личные дела офицеров тоже пропали бесследно.

Никто не был пойман, задержан. Растворились в воздухе. Только один был задержан. В Киеве. Мой дед.

Его жена была беременна. Тяжелая беременность, тяжелые роды. И сыпной тиф… В сыпном бараке умерли и жена, и трехмесячный сын.

Деда опознал его бывший агент из эсеров. Деду повезло, он выжил и только-только оклемался от тифа, поэтому был еще сильно ослаблен. Его бросили в киевскую тюрьму, в одиночную камеру. Сам Петлюра хотел лично его допрашивать. Надо же! Целого жандармского офицера поймали! И непростого, а из «охранки»! Важная птица!

Об этом напечатали местные газеты. Даже советская власть тут же обратилась через посредников к Петлюре с предложением обменять или выкупить деда.

Двое суток он провел в камере, а потом исчез. Из закрытой камеры. Из охраняемой тюрьмы. Больной, ослабленный. Испарился, растворился.

В тридцатых годах советская власть через зарубежную прессу обращалась к названным офицерам, просила вернуться домой или выйти на связь с советскими представительствами. Обещали полную реабилитацию, деньги, славу, почет, пенсию. Никто не откликнулся в то время на этот призыв. Знаю точно, что информация об этих людях в России до сих пор засекречена, хотя прошло уже почти сто лет.

Дед «всплыл» во Франции. Только уже не как русский эмигрант, а как француз. Имел в собственности два доходных дома. Снова женился. Кстати, тоже на русской и тоже из дворянского рода. Вот и получается, что я насквозь дворянин, и кровь у меня цвета медного купороса. А я тут барменом пыль со столиков смахиваю и раскланиваюсь за щедрые чаевые.

В 1937 году у деда родился сын. Мой отец. Дед понял, что Гитлер не успокоится, и после оккупации немцами Судетской области Чехословакии отправил свою жену с годовалым сыном в Советский Союз. С письмом, в котором рассказывал, кто он и предлагал помощь разведчика-нелегала в Европе.

Бабушку с отцом отправили жить в Ленинград… А потом началась война и больше чем девятьсот дней блокады города. Голод и холод…

Бабушка умерла и похоронена на Пискаревском кладбище. Отца вывезли в Горький, в детский дом.

Дед активно работал на советскую военную разведку. Свои доходные дома во время захвата Франции он предоставил немецким офицерам. Что использовалось для получения информации и легло маленьким кирпичиком в общую победу над фашистами.

После освобождения Франции деда обвинили в коллаборационизме. Ему пришлось продать за бесценок свои дома и уехать в деревню. Там он купил шато и поднял его. Вино его марки приобрело популярность. А потом приехал к нему сын. По легенде, войну он пережил в Австралии, там и получил первое образование, женился.

Так и зажили они втроем, три разведчика-нелегала советской разведки. Наверное, уникальный случай. Когда семейная пара нелегалов – нормально, а вот когда в двух поколениях… Ненормально.

Там же родился и я. По достижении десятилетнего возраста уехал с дедом в Советский Союз. Официально – думаете, куда? Ну, конечно же – в Австралию! К родителям моей мамы. Она же у меня коренная австралийка! Конечно, никаких родственников там у меня нет.

И вот в славном городе на Неве я прошел подготовку. Многому меня обучал сам дед. Я видел, с каким почтением, с какой учтивостью с ним общались, а мне говорили, чтобы я гордился своим дедом. Какой он уникальный человек и как много сделал для Родины!

Я гордился. И осваивал нелегкое ремесло разведчика-нелегала. После вернулся к родителям. Я с ними, конечно, и так встречался, они приезжали в отпуск. Но это были недолгие встречи. Мы вчетвером почти не спали, говорили, ходили по городу. Дед рассказывал нам про памятные места его молодости. Показывал фамильный дом. Конечно, там уже жили другие люди, но все равно приятно было стоять возле своего родового гнезда и осознавать, что мои предки жили здесь и как много они сделали для своей страны.

Работа в шато давала возможность отцу разъезжать по всей стране, не вызывая подозрений. Прикрытием поездок было налаживание новых каналов поставок вина.

Отца с мамой отозвали в Союз, а мне было поручено продать семейный бизнес и заняться иной деятельностью. Что я и сделал. В глазах окружающих я читал осуждение: дед поднял с колен полуразвалившееся хозяйство, отец продолжил, а сынок-повеса все загубил. Невдомек им было, что вкус вину придают лозы из советской Грузии и Абхазии. Именно купаж с добавлением этих сортов винограда и ценился у знатоков и выгодно отличался на фоне конкурентов.

Дед похоронен на старинном кладбище в Санкт-Петербурге – Лазаревском. Там же покоятся и многие его предки. Не такой величественный памятник, как окружающие, на его могиле. Но, как он любил говорить мне маленькому: «Человек не велик памятником могильным, а делами своими и памятью о нем!» Мне часто стал сниться мой дед. Великий разведчик, великий патриот.

Родители живут под Санкт-Петербургом в своем небольшом доме. Мама хоть и на пенсии, но до сих пор преподает в университете на кафедре иностранных языков, занимается переводами на французский.

Папа тоже на пенсии. Очень любит возиться в саду. Многолетняя привычка работать на земле во французской деревне осталась. Он пытается вывести виноград в северных широтах, но получается плохо. Также осталась привычка к хорошему вину. Иногда отец исчезает на несколько месяцев. Соседям говорит, что навещает свою многочисленную родню по всей России. Прежняя служба периодически привлекает его для выполнения отдельных мероприятий. Даже у меня поработал связным, когда нужно было передать срочно информацию в Центр, а тайниковый способ не подходил.

В Петербурге и его окрестностях проживает много потомков славных дворянских родов. Высоко посаженная голова, ровная, как будто лом проглотил, спина, хорошие манеры. Это никого не приводит в ужас в культурной столице, наоборот, вызывает уважение. И мои родители с их манерами прекрасно вписываются в местную среду.

Будильник разбудил меня в четыре утра. Которая по счету у меня уже бессонная ночь? Можно, конечно, открыть замаскированный контейнер, где лежат специальные таблетки, которые дают гарантированно семьдесят два часа бодрствования. Только потом столько же времени нужно спать, иначе сорвешь нервную систему в ноль.

Ну ничего. Мы уж как-нибудь привычными средствами обойдемся. А специальные лекарства, разработанные в секретных лабораториях, оставим на потом. Даже «сыворотку правды», которая также припрятана в тайнике под видом безобидных инъекций, оставим на иное время. Душ, кофе с чайной ложкой коньяка, да простят меня французы, что я так обращаюсь с десятилетним напитком, витамины, бутерброд. В глаза капли, чтобы снять красноту глазных белков. Голову вправо, влево, назад, вниз. Уши растереть. Ехать по пустому городу десять минут. Но мне нужно не просто доехать до места и взять пассажира. Я же не таксистом работаю.

Круг в три квартала вокруг предполагаемого места встречи, и я, оставив машину, иду пешком прогуляться по парку. Вроде тихо. Нет времени извлекать сканер радиочастот, чтобы прослушать эфир. Операцию проводят люди, а они совершают ошибки. Болтают в эфире. Выходят из машин, чтобы размяться, покурить. У всех разная степень подготовки, и все по-разному относятся к выполнению задания.

Но – тихо! Я дал слишком мало времени контрразведке для подготовки мероприятия по моему захвату. Если допустить, что Тамм отправился к контрразведчикам, после полуночи не так легко всех быстро собрать в одном месте, расставить людей, проработать различные варианты. И надо еще поверить ему. В подполковнике сидело полкило водки, а это уже немало для нормального организма.

Могли запустить и «дрона», чтобы с высоты фиксировал встречу. Камеры наружного наблюдения в этом районе после терактов меняли на цифровые, так что можно было не переживать, что засекут. Сейчас, на короткий срок, район остался без средств объективной фиксации – старые камеры городские власти сняли, новые не установили. Но есть камеры у магазинов, баров. С них тоже просто снять происходящее. Но на это нужно время. У меня был небольшой запас этого ресурса. Фора.

Еще раз прогоняя разговор с Таммом, никак не входило, что он должен был метнуться в органы безопасности и писать явку с повинной, что его хотят завербовать неизвестные злыдни под личиной доброго бармена.

Ладно, с Богом! Бог не выдаст, свинья не съест. На наручных часах пять часов. Поехали! Я вернулся к машине, завел мотор и двинулся в сторону парка, из которого только что вышел.

В спортивном костюме цвета национального флага своей страны бежал Тамм. Вокруг него никого не было. Он бежал легко, размашисто, экономя силы. Так бегут спецназовцы на марш-броске. Носки кроссовок чуть внутрь, чтобы ноги не так быстро уставали. Старается дышать носом.

Я подъехал к нему, остановился в двух метрах впереди. Так и крутилась фраза на русском языке из фильма «Бриллиантовая рука»:

– Такси на Дубровку заказывали?

Но не стал хулиганить. Тем паче что до конца не уверен в благоприятном исходе дела.

Я опасаюсь его, он боится меня. Взаимное недоверие – это нормально на вербовочной встрече.

Тамм, не снижая темпа, подбежал к машине, рывком открыл заднюю дверь, влетел в салон, и я тронулся с места.

– Доброе утро, – сказал, повернув к нему голову. – Удалось поспать?

– Не очень. – Вид у него действительно был изрядно помятый.

«Что же вы, ваше благородие, так нарезались-то вчера, а?!» – мелькнула мысль. Да и «выхлоп» водочного перегара у него солидный.

– Давайте поговорим, – продолжил я.

– Мне нужны гарантии, что Эстонии не будет нанесен вред, – угрюмо посмотрел он в водительское зеркало заднего вида.

– Во-первых, я не знаю, о чем идет речь. Во-вторых, я же сказал, что организация, которую я представляю, против войны в любых формах. За мир во всем мире. Думаю, что вы как военный тоже разделяете эти взгляды. Потому что военные и их подчиненные погибают на поле боя за промахи политиков, за их неспособность договориться. И из-за амбиций военно-промышленного комплекса. Люди гибнут за металл. Если вам нужны гарантии, то расскажите мне все, что знаете, а мы подумаем, как нам обезопасить вашу страну. Договорились? Я внимательно слушаю. Но для начала уберите, пожалуйста, все, что у вас есть в карманах, в металлическую коробку, что лежит на полу. Пожалуйста, – с нажимом добавил я.

Он нагнулся, поднял коробку, откинул крышку и начал вытаскивать из карманов телефон, ключи, положил все и закрыл крышку.

Коробка была со свинцовым напылением. На дне установлен датчик давления, который включал систему подавления сигнала. Изнутри ни одно радиопередающее устройство не могло ничего передать. Стандартная мера предосторожности. Также внутри автомобиля был установлен сканер выявления радиосигнала. Я посмотрел на панель приборов: горел зеленый светодиод. Значит, все в порядке, можно разговаривать.

Тамм вдохнул полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, затаил на секунду дыхание и начал:

– Часто со мной советуются по политическим и военным аспектам по России и Эстонии. Три месяца назад меня вызвали в отдел анализа и планирования специальных операций и попросили охарактеризовать русское меньшинство в Эстонии, их возможное поведение в случае массовых беспорядков. Насколько вероятно проведение референдума по присоединению отдельных территорий Эстонии и других прибалтийских республик.

Он замолчал.

– И это все? – Я был разочарован.

О таком сценарии власти трех республик трубили во всех средствах массовой информации, тем самым усиливая давление на оппозицию и на «не граждан» их стран.

– Также их интересовало, как поведет себя население в случае химической атаки со стороны России, – продолжил Роберт. – В частности, со стороны Псковской области.

– И это все?

– В общих чертах – да.

– Понятно. И каков был ваш ответ?

– Я сказал, что не исключено, что не только русские поддержат референдум, но и часть эстонцев тоже. Потому что ожидание праздника – лучше самого праздника. Вступление в единую Европу и в НАТО не принесло Эстонии тех возможностей и того уровня жизни, на которые они рассчитывали. А про химическую атаку сказал, что только глупец может применять боевые отравляющие вещества. Население будет умирать и паниковать.

– Это все? – повторил я. Тамм начинал уже меня раздражать.

Конечно, источник в НАТО нужен, пусть даже и представитель ничего не решающей страны, но имеющий допуск к небольшой информации, – это лучше, чем ничего. И я не собирался отступать. Но вот так проводить вербовочную беседу «на бегу», глядя периодически в зеркало заднего вида, – не дело. С кандидатом на вербовку, с конфиденциальным источником, иначе «конфидентом», нужно общаться не менее пары часов, глядя в глаза, понимая, где он лжет, утаивает информацию, пытается сознательно донести до меня дезинформацию, двурушничает, или откровенно встал на путь предательства. Некоторые источники, получая денежное вознаграждение за информацию, «подсаживаются на “денежную иглу”», а добыть ничего стоящего не могут. Утратили оперативные возможности, вот и начинают врать, придумывать, вытягивая деньги. Только личная встреча может помочь выявить ложь. А сейчас… кажется, я не профессионально поступил. Но Центр «давит», получая обратную связь и буквально пиная меня.

– Так, давайте спокойно, без суеты. Кто вас приглашал? Кто конкретно разговаривал?

– Были три офицера из Стратегического командования НАТО, из отдела анализа и планирования специальных операций…

– А вы в какое подразделение входите? – спросил я, хотя ответ и так знал.

– В «Постоянный Комитет планирования НАТО». Как все военные представители. Так вот. Три офицера. Два американца и один британец. Их я давно знаю, пересекались на совещаниях и учениях. Специалисты по Восточной Европе и России. И еще был один штатский. Его часто привлекают при разработке операций. Томас Браун. Немец. Говорят, что лучший ученик американца Стивена Манна. Вы знаете их?

– Потом. Сейчас мало времени. Продолжайте!

– Они меня долго расспрашивали о моей службе в России, об опыте боевых действий в Чечне. Потом про Афганистан. Я потом уже понял, что они проверяли мою лояльность. Нет ли у меня симпатий к России. Спросили про семью… Сказал, что давно уже не поддерживаю отношений. В России сказать, что твой отец или бывший муж входит в представительство НАТО, – навлечь массу неприятностей. Потом долго расспрашивали про Эстонию. Какой мой взгляд на отношение людей к ЕС, НАТО. Ответил честно, что они разочарованы. И даже качество лекарств в Германии, Франции выше, чем в Эстонии. Да что там лекарства! Банальный стиральный порошок и тот лучше! Из-за санкций против России и контрсанкций многие предприятия закрылись. Люди нищают. Всем говорят, что Россия во всем виновата, но многие считают иначе. Ну а потом стали меня опрашивать на предмет, если появятся «зеленые человечки», как в Крыму, то есть военные без опознавательных знаков принадлежности к какой-либо армии, если местные повстанцы из русских захватят административные и военные объекты, какова будет реакция населения? Поднимутся они или нет на защиту своего суверенитета? Я честно ответил, что очаги сопротивления, безусловно, будут, но незначительные. Особенно ближе на восток, где сильны пророссийские воззрения, почти ничего не будет. Тогда они стали меня спрашивать, изменится ли настроение в случае применения русскими химического оружия? Ответил, что русские не будут применять химическое оружие массового поражения. И нет у русской армии такого опыта применения. Тут надо понимать менталитет местных в Эстонии. Они с тем, кто сильнее их. Они на стороне победителей. Был сильным Сталин – они его приветствовали, пришел Гитлер – с цветами и радостными визгами. Вернулась Красная армия – снова цветы. Из прибалтийских республик эстонцы первыми отчитались перед Шикльгрубером о том, что всех евреев уничтожили. Не все, конечно, но в большинстве своем. У меня в крови намешано много наций. По мужской линии – эстонцы, вернее, носители фамилии Тамм. Но замуж все брали русских, литовок, белорусок, были и польки, норвежки. Так что внутри у меня интернационал. У самого жена наполовину русская, наполовину белоруска. Люблю Эстонию, но часто не понимаю, оттого и ненавижу аборигенов. Ждут, когда им все принесут на подносе. А когда этого нет, то бегут за лучшей долей из страны. Не хотят на месте ничего менять. Вот также и с оккупацией Россией. Никто не будет сильно сопротивляться. Если пришли русские, значит, они сильнее НАТО и ЕС. Все помнят заводы, фабрики, что были в СССР. Бесплатные квартиры и образование. Поэтому пусть медведь с шакалами воюет, а мы посидим, покурим, понаблюдаем и к победителю с цветами подбежим, пнем поверженного врага. Как в китайской поговорке: «Мудрая обезьяна сидит на горе и наблюдает за битвой тигра и льва. А потом спускается и присягает победителю либо добивает оставшегося в живых раненого». Как с Советским Союзом получилось. Только почувствовали, что медведь ранен и ослаб, тут же переметнулись на другую сторону. Менталитет такой у маленького народа. Примерно так я и рассказал. Не очень-то им понравилось.

– Что еще?

– Точно знаю, что они интересовались подобными вопросами у литовского представителя. Мы часто встречаемся на совещаниях, да и сверяем информацию, когда докладываем в свои Главные штабы. Должна же быть одна позиция на совете. У латышей тоже интересовались. Все примерно одинаково обрисовали картину.

– С кем конкретно вы общаетесь?

– Подполковник Петраускас Лукас.

– И каково его мнение было?

– Примерно такое же. Хотя нас просили не обсуждать ни с кем этот разговор. Петраускас до разговора со мной пообщался с представителем от Латвии Эдгарсом Озолиньшем. То же самое. Будет война гибридная, население, в большинстве своем, будет пассивно наблюдать. Латыши более открыты и честны. Литовцев у нас за глаза называют «цыганами». Точно так же, как норвежцы, датчане, шведы кривят рот, но не признают финнов скандинавами, за спиной шепотом называя «чухонцами». Но у всех представителей стран Прибалтики в НАТО на удивление оказалось одно мнение.

– Ваших визави это удовлетворило?

Он задумался.

– Знаете, я понял так, что офицеры спокойно отнеслись к этому. А инициатором был Браун. Он очень эмоционально реагировал. Он не понимал, отчего население будет спокойно сидеть, и постоянно повторял: «С таким сознанием хаос не посеять!»

– Вы общаетесь с Брауном?

– Несколько раз встречались. Случайно. Он – фанатик шахмат. Постоянно носит с собой планшетный компьютер и разыгрывает на нем шахматные партии. Там, где нельзя проносить электронные устройства, достает карманные шахматы и разыгрывает сам с собой этюды. Вы играете в шахматы?

– А вы?

– Немного. Научился в армии. Браун сидел как-то рядом, я подсказал ему два хода. В армии научился. Но шахматы не люблю.

– Отчего так?

– Знаю, что древние в Индии придумали, чтобы развивать стратегическое мышление у генералов. Но не для современных военных они. Сделал ход и жди ответный от противника. В современных войнах не надо ждать ответного хода, а действовать, наступать, отступать, маневрировать, использовать фланговые кинжальные удары, отрезая войска от тыла. В шахматах каждая фигура может двигаться лишь по правилам. В современных войнах все иначе. Кто действует по правилам – проиграл. Точно так же, как и с Крымом. Отчего весь мир прозевал момент присоединения? Потому что действовали нестандартно. Средства радиоконтроля НАТО не зафиксировали никаких приготовлений к захвату. Все было сделано на высшем уровне организации. Потом несколько месяцев здесь, в Брюсселе, тщательно изучали опыт русских. Меня неоднократно привлекали, чтобы я прокомментировал. Но я сам был в шоке от организации этой операции. Это уже другая армия, не та, что была в Чечне. Точно так я и заметил, что в случае захвата Прибалтики русскими, в чем я глубоко сомневаюсь, не будет применена эта схема, все будет иначе. Вот Браун и решил внести этот новый элемент – химическое оружие. Но это бред! После того как я подсказал ему пару ходов, которые он не видел, он проникся ко мне уважением, что ли. Доверием. В столовой пару раз обедали. Вернее, я обедал, а он все рассказывал про теорию хаоса, вернее, про управление им. Вам интересно?

– Продолжайте.

– По его словам, вся система управления обществом давно уже прогнила. И сейчас должна прийти новая формация. Он – агрессивный прозападник. Даже Бог – сторонник Хаоса. Была какая-то большая устойчивая система. Она как-то функционировала. Но пришел Бог и сказал: «Да будет свет!» И произошел Большой взрыв. Что есть взрыв? Это и есть хаос. Любая граната, снаряд – устойчивая система с элементами взаимодействия, находящаяся в состоянии покоя. Но именно взрыв, хаос, приводит в действие массу случайных и запланированных факторов, которые рождают новые устойчивые системы. В результате Большого взрыва из одной большой устойчивой системы появились миллионы других стабильных систем – наша Вселенная, наша планета. Так и со странами, обществом, экономикой. И тот, кто управляет взрывом, – управляет миром. Управляешь хаосом – управляешь миром. Сложившаяся система ценностей, типа христианской морали, не позволяет им управлять, поэтому нужно внести корректировки, которые разрушат эту устойчивую систему. Поэтому Содом и Гоморра теперь уже города-герои, а не источники греха. Точно так же надо менять существующую систему государств «направленными взрывами», которые должны управляться высшей расой – англосаксами и народом Израиля. Хотя он сам немец, но почему-то причисляет себя к ним. Все остальные страны и народы должны помогать, либо погибнуть, или стать разменной монетой на пути господства. Он активно помогал в Тбилиси и в Киеве во время всех их революций и волнений. Типа полигона, обкатки технологий. У него получилось. Он стал одним из авторитетнейших экспертов в Европе в этой области. И многие сквозь пальцы смотрят на его чудачества. Порой несколько эпатажный вид и поступки.

– Вы можете с ним завязать более тесные отношения, чтобы попасть в группу разработки управления хаосом?

Тамм внимательно посмотрел на меня в зеркало.

– Могу. А зачем?

– Вы же военный. Если что-то замышляется против вашей родины, нужно понимать, чтобы принять оборонительные шаги, предотвратить катастрофу. Например, как на Украине.

– Понятно, – кивнул он головой.

– И еще. Чтобы понимать ваш потенциал возможностей, не могли бы вы написать, к каким документам, сведениям имеете доступ. Только не пользуйтесь компьютером, а ручкой. И нижние листы потом надо будет уничтожить. А также какие у вас связи в штаб-квартире. С кем контактируете, их данные, телефоны, все, что посчитаете возможным.

Повисла неловкая пауза.

– Так все-таки вы меня вербуете? В России меня военная контрразведка пыталась завербовать, чтобы я «стучал» на своих товарищей. Я отказался!

– Я не прошу вас «стучать» на своих товарищей, а предлагаю совместно обезопасить вашу родину – Эстонию. Может, заодно и другие прибалтийские государства. Нельзя втянуть мир в хаос Третьей мировой войны. Я же говорю, что мы – за мир. Вы сами понимаете, что начинается какая-то большая игра, которая закончится кровью ваших сограждан. Ради новой формации могут принести в жертву тысячи жизней эстонцев. А чтобы иметь представление о картине, надо понимать ваши возможности. Не требовать же от вас схему расположения «Минитмен-3» в США или места расположения американских подводных лодок типа «Огайо» в Мировом океане? – Перехватив его удивленный взгляд, я пояснил: – Мы же за мир во всем мире. Не исключено, что они же и будут наносить удары по русским войскам в Эстонии, если таковые найдутся. Вот тогда от Эстонии ничего не останется. А были там русские или нет, поди, разбери после ядерного удара. Лишь пепел да стекло. Главное же – объявить, что там были русские.

Повисла пауза. Тамм тяжело вздохнул и заговорил:

– Мои родители-старики пошли собирать ягоды на бывший советский танковый полигон. Рядом с деревушкой Соодла. Там много озер. Красивые места. Собирают ягоды, а тут – р-р-раз! И из кустов выскакивают негры из США в камуфляже. Арестовали их. Положили лицом в грязь, руки заломили, наручники. Мешки на головы. Доставили в штаб. Разделили. Обыскали. Стариков!!! Моих родителей! И три часа порознь допрашивали. Даже мне позвонили, уточнить кое-что. Я поставил на уши всю штаб-квартиру здесь, в Брюсселе. Позвонил в Главный штаб сил самообороны Эстонии… Освободили стариков. – Он помолчал, потом добавил: – Не такой я участи хотел для Эстонии и своих родителей.

Прошло двадцать минут нашей встречи, пора было расставаться. Я протянул ему бумажку – визитная карточка моего заведения, они стоят на каждом столе:

– Возьмите. На случай экстренной связи. Вверху телефон бармена, внизу – автоответчик. Звоните по второму телефону, заказывайте столик на двоих на имя Доминика, с указанием времени и даты.

– А потом приходить к вам?

Я протянул вторую бумажку:

– Прочитайте, запомните адрес. Я буду там через два часа от времени, указанного вами на автоответчик. Если все нормально, то через неделю, в 19.00, жду вас здесь же. Конечно, будьте в партикулярном платье, не в форме.

Он внимательно прочитал адрес и усмехнулся:

– Место-то криминальное.

– Зато меньше лишних глаз. Доезжаете до Северного вокзала, потом по переходу под путями. Мимо квартала «красных фонарей». Там мало освещения, мало камер видеонаблюдения.

– Вокзал и его окрестности славятся большим количеством карманников.

– Ну вот видите, вы знаете его. А вот теперь возьмите вот это. – Я протянул ему бутылку с распрыскивателем.

– Что это? – подозрительно посмотрел он на нее.

– Соленая вода. Побрызгайте на лицо и руки. Вы же бегали. Вспотели. Вода высохнет, соль останется. В вашем же доме есть видеокамеры. Да и другие жильцы могут встретить вас. Дышите поглубже.

Роберт побрызгал на раскрытую ладонь, понюхал, лизнул, сплюнул.

– Точно, соленая вода, – и побрызгал на лицо и ладони с тыльной стороны. – Вы предусмотрительный.

– Не приходите ко мне больше в бар. Только в случае особой срочности. Закажите гуляш по-фламандски. После того как вы уйдете, встреча через два часа по этому адресу, который вы прочитали. Если закажете иное блюдо, значит, встречи не будет. Закажете себе чай, значит, вы полагаете, что за вами следят и вам угрожает опасность. Со мной напрямую не общайтесь.

– Почему? – удивился Тамм. – Мы же с вами так мило посидели. Душевно. И это видели многие из посетителей.

– Сами посудите, что может связывать вас и бармена? Вы же не числитесь в алкоголиках. Это вызовет подозрение. А то, что вы устроили посиделки у барной стойки, в компании хозяина заведения, так это фотографией навеяло воспоминания. Минута слабости. Ничего страшного. Вы увидели на фото погибшего товарища. Это добавляет человечности к вашему облику. Тоже хорошо. И постарайтесь понравиться Брауну. Очень постарайтесь, – уже с нажимом произнес я.

– Зачем? – Тамм искренне удивился.

– Так надо, Роберт. Так надо.

– Понятно, – кивнул он.

Тем временем мы доехали до места, неподалеку от дома Тамма, и остановились в тени. Я кивнул подполковнику. Он забрал телефон и ключи, выскользнул из машины и побежал в сторону дома.

Я вытер отпечатки пальцев в салоне и на ручке машины снаружи, которую трогал Тамм. Его «пальчики» у меня имеются, снятые с бокалов. Лишние мне ни к чему, и местной контрразведке тоже. Точно так же я протер бутылку с соленой водой. Потом завел машину и отправился домой.

Первым делом – кофе. Самый крепкий, какой мог сварить дома. Стопку коньяка в себя, стопку в кофе. Да простят меня французы, истинные ценители коньяка. И начал кратко – только факты – излагать по поездке во Францию и встрече с источником. Точно так же о беседе с Таммом. Не забыл, конечно, описать Брауна.

Этот дядя нам был давно известен. Он со своим учителем Манном были одними из основных разработчиков серии цветных революций на Ближнем Востоке и на Украине. Неоднократно ЦРУ и Моссад привлекали этих двух «научных мужей» для консультаций и разработок операций.

И если Брауна привлекли в НАТО для разработки операции, значит, задумывается большая гадость. Очень большая гадость.

Я прихлебывал горячий кофе, коньяк ударял в нос, зато сон уходил. Кровь разгонялась, мозг начинал работать быстро.

Надо подготовить донесение в Центр.

Одним из самых острых, опасных мероприятий является передача информации разведчиком в Центр. Раньше использовали радиопередатчики. А тайниковые операции использовали всегда. В момент закладки или выемки тайника могут схватить, и вот тогда трудно оправдаться. Но, как меня учили в Школе и отец с дедом: «Никогда ни в чем не сознавайся! Даже если жена застала тебя в постели с любовницей, отпирайся. Мол, я только перелазил, когда эта незнакомая тетка легла ко мне в постель!» Утрированно, конечно, но смысл верен. При подходе к тайнику, потом его закладке – думай, анализируй, сопоставляй. Все, абсолютно все и всегда у тебя должно вызывать недоверие. И продумывай все мелочи. У разведчиков особое внимание на мелочи.

Подготовили отчет, донесение в Центр, едете на машине к месту закладки, а тут, бац, и авария или сердце прихватило. Ваше бессознательное тело и машину осматривают. Находят смятую пачку из-под сигарет или подозрительно легкий камень, а там колонки цифр. Или письмо тетушке в Базель. А ведь у вас рядом с домом почтовые ящики гроздьями висят. Исследовали бумагу, выявили, что она обработана специальными составами. И снова вопросы…

Не секрет, что почти каждый дипломат российского посольства находится под системой контроля. Технического, визуального. И вот он получает задание изъять контейнер с закладкой. Крутится по городу, отрывается от слежки, или дают ему понять, что оторвался, создают режим мнимого благоприятствования. И вот он на берегу пруда в парке Леопольда кормит уточек, потом швыряет камушки, что-то кладет в карман и уезжает. Или, наоборот, оставляет камень на берегу, в траве, рядом со скамейкой. Даже несведущему станет понятно, что не камушек на память он подобрал перед отъездом на родину. Могут задержать, могут проводить до ворот посольства или консульства русского дипломата, который закладывал тайник или забирал его. Расшифровать вряд ли удастся, но скандал на весь мир. Придумают даже то, чего и не было.

Начинают выяснять, кто положил туда этот «камушек». Изучают камеры видеонаблюдения. И если у вас нет привычки хотя бы раз в неделю приезжать и кормить уточек, то вы попадаете под подозрение. А в жизни любого человека, пусть даже кристально чистого, есть пара-тройка «скелетов в шкафу». И их найдут. А если разведчика рассматривать под углом зрения контрразведки, то они поймут, что за «фрукт» перед ними. А они это умеют. В контрразведке дураков не держат.

Вот и приезжай в этот парк, где носятся бегуны, катаются на велосипедах, скейтах, туристы, мамочки с ребятишками, пенсионеры неспешно прогуливаются, смешивайся с толпой и корми этих уток! Будь они неладны! Я уже вагон хлебобулочных изделий скормил им!

И корми так, чтобы со стороны было видно, что ты делаешь это с любовью к окружающему миру, а не пытаешься проломить сухарем голову невинной водоплавающей птицы. А если ребенок подойдет, должен посюсюкать с ним и дать хлебушка, чтобы тот тоже покормил птичек. И умудряйся подбирать или закладывать тайник.

Приеду домой в отпуск, закажу маме, чтобы сделала утку под клюквенным соусом. Теперь понимаю, отчего отец так не любит уток и прочую птицу. Наверное, тоже устал кормить голубей да уток. Всегда с видимым удовольствием шугает их по поводу и без.

Так что приходится все держать в голове и продумывать каждую мелочь. Репетировать дома, как кидаешь кусочки хлеба уточкам, потом роняешь хлебушек, наклоняешься, поднимаешь контейнер или, наоборот, закладываешь. И он должен лежать в строго определенном месте. Смещение положения контейнера является признаком его компрометации. Значит, или разведчик попадает под подозрение, или тот, кто закладывал.

Иногда используют пенсионеров, курьеров для закладки или выемки. Вот и папа у меня порой исчезает из дома. Маме ничего не говорит. Только привозит ее любимое вино или шампанское, которое в Петербурге не найдешь.

Это в СВР и ГРУ закордонных резидентур много, как под посольской «крышей», так и нелегальных. А у ФСБ крайне мало. Вот и приходится крутиться, как можешь. Сам неоднократно вынимал и закладывал чьи-то контейнеры. Это могли быть и проверочные мероприятия в отношении меня – не перешел ли я на сторону противника или не двурушничаю ли. Специалисты этот контейнер потом на просвет изучают, до миллиметра обнюхивают, все ли контрольные метки на месте. Меточки не доморощенные, а казенные. Ногтем задел, и все, она скомпрометирована.

Но это все вторично, как само собой разумеющееся. Главное – работа, Служба!

И вся моя работа должна быть нацелена на вскрытие разведывательных устремлений со стороны иностранных разведок к России и ее союзников.

Вот и Тамм как раз подходит для этих целей и задач, по крайней мере я так полагаю. И надеюсь.

С годами зрение не становится лучше. Только коньяк становится лучше – все остальное портится. И у меня с годами развилась дальнозоркость. Мелкие предметы с близкого расстояния плохо вижу. И даже в очках. Пришлось обзавестись очками с увеличительными стеклами. Часовых дел мастера и ювелиры зачастую такие используют.

В Бельгии, да и вообще в Западной Европе, городские жители крайне редко сами проводят ремонтные работы по дому. Квартиры арендованные, значит, должны выполнять сертифицированные специалисты.

Если ты ничего такого дома не делаешь, значит, что-то надо придумать, дабы выглядело естественно, а не как чужеродное тело в квартире. Вот поэтому я и придумал себе «хобби», будь оно неладно! Так как я из французской деревни, то, испытывая ностальгию по детству, собираю модельки сельскохозяйственной техники. У меня уже семь моделей. Предлагал Центру, чтобы они собрали и выслали мне. Хрен! На внутренних поверхностях деталек тракторов, грузовиков должны быть мои отпечатки пальцев. Хотя могли бы сами их оставить, умельцы из Управления специальных технических операций не такие чудеса творили. А моих образцов отпечатков пальцев у них – вагон и маленькая тележка! Это на тот случай, если понадобится меня или скомпрометировать, в случае предательства, или, наоборот, вытащить. Например, мои «пальчики» находят на украденном кошельке. А меня в этот момент обвиняют в шпионаже. Вот и получается, что я находился в другом месте, значит, я не русский шпион, а мелкий воришка, которому грозит три года общеуголовной тюрьмы.

Вот и тратил время, здоровье, сон на сборку этих никчемных игрушек.

По бельгийской привычке, в гости я никого не зову. Только уборщица приходит и проводит уборку под моим наблюдением. Вот ей и хвастался своими достижениями в области сельскохозяйственного моделирования. Заодно и подпускал к своему рабочему столу. Там лежала еще одна модель и очки для работы с мелкими предметами. Если кому-то проболтается, а это как пить дать, или будет опрашивать полиция, контрразведка, впрямую или опосредованно, то все мотивированно. Мсье на старости лет головой тронулся, в игрушки стал играть. Но в целом мсье безобиден.

Для декорации игрушечных моделей у меня хранятся камушки. Большие и маленькие. Вот и получаются композиции. Только некоторые эти камни и есть контейнера для тайниковых закладок. И на виду, и не видно. И опять же, оправдание, если «прихватят» с контейнером. Мол, камушек понравился. Конечно, все эти отговорки «в пользу бедных». Но тем не менее. Лучше так, чем просто уронят лицом в грязь, как грязного шпиона, и будут по ребрам охаживать крепкими ботинками с высоким берцем.

Один из таких камней я холил и лелеял. Сегодня даже в карман положил. А в нем небольшая дырочка присутствует. Надавил на камень, ткань разошлась, камушек на землю и упал. А там, господа полицейские, доказывайте, что он мой. Обработан он специальным составом, нет на нем никаких следов, ни пальцев, ни запахов, ни остатков/останков ДНК. Ничего. Вот в этот контейнер я и заложил послание в Центр. Ликвидатор, в случае несанкционированного проникновения, поставил в боевое положение. Нет, он не взорвется в руках, отрывая кисти и поражая осколками тело любопытного. Хотя и такие тоже имеются. Здесь просто агрессивная жидкость за секунду растворит шифрованное послание. При вскрытии, жидкость, после соприкосновения с воздухом, превратится сначала в гель, а через полминуты – в твердый материал. То же самое произойдет, если подвергнуть контейнер рентгеновскому облучению, компьютерной томографии.

Сколько же я мучился в Школе, обучаясь закладке и извлечению таких вот закладок! Даже экзамен сдавал.

Обязательно поставить контрольную сигнальную метку, чтобы знали в Центре, вскрывалась посылка или нет. Вот вроде и все. Готово.

Я осмотрел «камень» критическим взглядом. Камень как камень. Неприметный. Из местных. Камни с берега Волги или Енисея отличаются от тех, что мирно лежат в Леопольд-парке. Ну, не подошел он для моей инсталляции с крестьянской миниатюрой, не вытанцовывается французская пастораль, поэтому и возвращаю его на место.

А вот теперь самое «острое» мероприятие на сегодня – доставить послание до «почтового ящика». По дороге меня могут задержать, при закладке тоже могут… Помимо моего рукописного зашифрованного послания о встрече с Таммом, в контейнере была еще и микроскопичная карта памяти – это сообщение от одного из источников во Франции.

В провинции Бретань находится большой мясокомбинат. Забивают скот, разделывают его, готовят вкусные деликатесы, поставляют мясо по всей Европе.

Руководитель цеха по забою скотины – мой источник.

Спрашивается, а зачем русской разведке такой источник? Узнать, сколько мясной продукции выпускает французский мясокомбинат? Не голодают ли французы?

Нет. Не это интересует ФСБ России.

Недалеко от этого комбината есть база морских коммандос ВМС Франции. Одна из самых жестких систем подготовки спецназа в мире. Они были сформированы во время Второй мировой войны в Англии. Принимали непосредственное участие в Нормандской операции и освобождении Франции. Также постоянно поддерживают связь с английскими САС.

Даже великий исследователь морских глубин Жак Ив Кусто был морским офицером и внес немалый вклад в дело обучения и подготовки французского морского спецназа.

У них 6 подразделений, каждое из которых носит имя офицера, командовавшего им в свое время или погибшего в бою:

– Хуберт (борьба с водолазами противника, контртерроризм);

– Жауберт (нападение на море, вытеснение, ближний бой в море);

– Трепель (нападение на море, вытеснение);

– Пенфеньо (разведка, разведывательные операции);

– де Монфор (глубинная разведка и огневая поддержка);

– Кифье (кинологическое подразделение).

Раз в два-три месяца один из цехов по забою закрывается, и все рабочие перекидываются на один день на другой участок работы. Остается только мой источник. В этот день спецназовцы отрабатывают, оттачивают навыки убийства. Тренируются на скотине, подготовленной на убой. Огнестрельное оружие, холодное оружие, подсобные средства, голыми руками. Попробуйте голыми руками убить свинью, которая ошалела от стресса, страха, запаха крови, готова убежать или постоять за себя. Нельзя мышь загонять в угол, она дорого будет продавать свою жизнь, что уж говорить о племенном быке или кабане! Все это снимает оператор, чтобы потом, на базе, разобрать действия каждого бойца, указать на ошибки и в последующем их исправить.

Также отрабатывается разделка туш, поедание теплых органов животных, только что вырванных или вырезанных из неостывшей туши.

Работа такая у людей. Убивать. Бывает.

В Европейском союзе очень жесткие требования по гигиене. Все, кто посещает мясокомбинат, обязаны пройти санитарную обработку. В том числе и рук. Не просто сполоснуть их в дезинфицирующем растворе, а положить руки в ванночку, и скребок, по типу моющего стекла, автоматически проводит по пальцам, ладоням, соскребая грязь, бактерии. Нам удалось усовершенствовать это устройство, и оно стало сканером для считывания отпечатков пальцев.

Естественно, что на время визита военных все заводские камеры отключены. Мы установили свои.

Спецназовцы из Англии, других стран НАТО тут тоже частые гости. Последние четыре года стали посетителями и вообще экзотические личности – с Ближнего Востока и Африки. Их готовят для борьбы в составе партизанских отрядов с проправительственными силами. Поступающая информация свидетельствовала, что контрразведка активно выявляла бывших боевиков из ИГИЛ, которым под видом беженцев удалось просочиться во Францию и другие страны ЕС. Их выдергивали, делали предложение, от которого они не могли отказаться, и начинали обучать по программе морского спецназа Франции. А потом забрасывали снова на Ближний Восток, снова в ИГИЛ. Но уже обученных, подготовленных, полностью контролируемых и подпитываемых со стороны НАТО.

Сейчас возрос поток выходцев из бывших стран Советского Союза, особенно с Кавказа и из Средней Азии. По словам источника, много русскоговорящих. Их готовили и забрасывали как в Россию, так и в сопредельные государства.

Мы имели видео лиц, рост, вес, форму ушей, носа, отличительные признаки в походке, в поведении, отпечатки пальцев. Иногда – образцы голоса. Также имелась съемка, как они убивали скотину. Это тоже свидетельствовало о многом: опыт, психологическая подготовка, любимые приемы.

В Центре, во время отпуска, мне сообщили, что часть заброшенных боевиков они установили по отпечаткам пальцев, и они были взяты под контроль. В Средней Азии, в Душанбе, такую диверсионно-разведывательную группу разведка 201-й мотострелковой дивизии ВС РФ уничтожила. Те не хотели сдаваться. Прессе все выдали за стычку противоборствующих наркокланов.

Вот так начальник цеха на французском мясокомбинате помогает выявлять русской контрразведке террористов, подготовленных в НАТО.

Нельзя сказать, что агент «Бенедикт» трудился на нас во славу русского оружия и из идейных соображений. За каждую такую «посылку» с «пальчиками и видеосъемкой» он получал щедрое вознаграждение, чуть больше его полугодового оклада. Хорошая прибавка.

Очень сложно контролировать агента, особенно когда ты находишься от него далеко. Поначалу он ошалел от такой суммы. И приходилось его увещевать. Неразумные траты привлекают внимание не только окружающих, но и налогового органа, полиции, контрразведки. В Европе, с ее высокими налогами, всегда подозрительны приобретения новых автомобилей, недвижимости, предметов роскоши. Что-что, а доносительство они впитывают с молоком матери.

Вот и первый «гонорар» я ему отдавал частями. Он хотел купить новую машину. Грезил ей. Я объяснил ему, что нужно купить в кредит, тогда никто не будет завидовать и подозревать. И вот он частями, на деньги, полученные от меня, погашал автокредит. Так, постепенно, приучал его не жить расточительно, не привлекать к себе внимание. Не бахвалиться в компании за бутылочкой «Божоле-нуво», молодое вино сильно ударяет в голову и тянет на «подвиги», типа могу скупить все это кафе. Да и язык становится длиннее твоего роста.

Вербовочный процесс – дело тонкое и деликатное. И не заканчивается при выражении согласия иностранного гражданина оказывать содействие российской разведке в интересах контрразведки. Зачастую бывают и казусные ситуации, например, когда перспективного источника разрабатывают две разведки одновременно. Так было с помощником военного атташе Великобритании во Франции. У меня появился к нему подход через его любовницу, но на мой запрос в Москву об изучении его как кандидата на вербовку пришел категоричный отказ с жестким приказом свернуть всю деятельность вокруг данного лица. Потом, в отпуске, уже шепнули на ухо, что наши военные вокруг него круги год как нарезают.

Одно время я подвизался на общении с бывшими сотрудниками министерства обороны и военной разведки Франции. Добыл списки, у кого из них были неизлечимые болезни, и под видом писателя, за щедрое вознаграждение, опрашивал дедушек.

Многие старые тайные операции мне были поведаны. Заодно, по косвенным признакам, в Москве и Санкт-Петербурге были задержаны агенты военных разведок стран НАТО. Некоторых удалось перевербовать. Во время перестройки и в девяностых они активно сотрудничали с многими разведками.

Ну и больные старики рассказали немало компрометирующих материалов на современных руководителей разведывательных органов. Тогда они были еще юными, начинающими сотрудниками, делающими первые шаги, совершающими ошибки, о которых были готовы позабыть сейчас. А старикам, на краю могилы, хотелось поговорить. Вспомнить молодость. Свои достижения, промахи, показать себя с наилучшей стороны, покритиковать нынешнее руководство за мягкотелость. Очень много интересного можно узнать, набравшись терпения и энной суммой денег.

Не поверите, но деньги нужны даже тем, кто одной ногой стоит в чистилище. Дедушки вскорости умирали из-за болезни, а их воспоминания анализировались, сопоставлялись с имеющейся информацией. Часть информации использовалась как выводная, чтобы не совершать ошибки, выявлялись новые признаки ведения подрывной деятельности разведслужб на территории России и сопредельных государств с целью дестабилизации политической и экономической обстановки. И резидентуры иностранные в России не сворачивали свою деятельность, а в последнее время, наоборот, активизировались. Даже стали «расконсервировать» агентуру, замороженную десяток лет назад. Это один из признаков или переворота, или «особого периода» – предвоенного.

Запомнился мне разговор с одним из полковников. Это был старик, родившийся в годы Второй мировой войны в шале на юге Франции. Здесь же он коротал свой оставшийся век.

Мы сидели во дворе под цветущей яблоней. На столе стоял большой глиняный кувшин с домашним вином, сыр, отварное мясо.

Полковник разлил вино по стаканам, поднял свой, посмотрел на свет цвет вина, покрутил немного, понюхал:

– Вот что я скажу тебе, молодой человек! На излете жизни я считаю, что жизнь человека подобна бочке с вином. Господь Бог наполняет ее – кому доверху, кому-то наполовину. В детстве мы пьем виноградный сок. Наши матери нам щедро наливают его, мы хватаем его стаканами. Один, другой, третий, и бежим во двор, чтобы поиграть с ровесниками или помочь отцу. Потом вино становится молодым. И мы, как молодое вино, которое ударяет в голову, пускаемся во всяческие приключения, авантюры, полагаем, что мир создан для нас, и только для нас. Нет авторитетов, и Эверест – это не вершина мира, а всего лишь макушка горы, которую мы запросто покорим. Потом приходит время шампанского. Женщины, романтика, снова авантюристические приключения. Драки, служба, войны. Но все равно мы считаем, что всего добьемся, все одолеем, всех победим. Ну и, конечно же, – женщины. Много женщин. Вино и женщины. Ни того, ни другого много не бывает. Затем приходит время выдержанного вина. Мы уже осознаем, что вина в бочке жизни остается все меньше. И уже не так шалим, более сдержанны, рассудительны, более взвешенные. Оглядываемся назад, понимаем, что слишком много сил потратили впустую, в погоне за миражами, которые сами себе придумали или чтобы кому-то понравиться, зависели от чьего-то бесполезного мнения. Но все равно продолжаем упорно идти вперед, в надежде достигнуть чего-то. Пусть уже менее призрачных, но реальных, взвешенных целей и достижений. И вот приходит время коньяка. Уже реально понимаешь, что особых подвигов у тебя не получится сделать, да и нет особого желания. Но хорохоришься, мнишь себя мудрецом, к которому идут за советом, хотя им не совет нужен, а требуется лишь, чтобы ты договорился о решении чьей-то проблемы со своим боевым товарищем, который стал политиком или банкиром после выхода в отставку. Вы знаете, что коньяк хранится и выдерживается в дубовых бочках семьдесят пять лет. Потом он уже не набирает силу, не обогащается ароматом. Нет столетнего коньяка. Точно так же, как и наша жизнь после семидесяти пяти не набирает силу, крепость. Приходит лишь осознание простой мудрости, что счастье – оно всегда было рядом. Вот так сидеть вечером в кругу большой семьи, возвратившись с виноградника. Вино на столе, сыр, отварное мясо, хлеб. И говорить. Просто говорить. Прихлебывая десятилетнее вино из собственного погреба, неспешно пыхтеть трубкой с домашним табаком, с добавлением вишни и чернослива, читать книгу, бросая иногда взгляд на большую семью. Все рядом, все перед глазами. Это и есть счастье. Качаешься в кресле-качалке, которое сделал еще мой прадед, оно неказистое, грубое внешне, но очень удобное. Вы пейте вино, юноша, пейте. Ему больше сорока лет. Оно живое. Если оставить в тепле – заплесневеет. То вино, что в бутылках, – мертвое. Чтобы не было плесени, добавляют окисленную серу. А сера, как известно, она от дьявола. Из ада. Вот и получается, что люди – глупые создания, от дара Божьего отказываются, от вина, созданного трудом и любовью, политого потом крестьянским, и убивают его дьявольским порошком, пьют мертвое вино. Сами себя отдаем на откуп аду. Поэтому, пока молодой, не совершайте самую большую глупость – не транжирьте время, отпущенное Всевышним. Либо займитесь крестьянским трудом, либо трудитесь на благо окружающих вас людей, родственников или просто тех, кто попросит у вас помощи. Нам неведомо, какая у нас бочка вина. Мне повезло. Я почувствовал весь процесс – от виноградного сока до самого старого коньяка. Вот и пью свою жизнь – выдержанный коньяк маленькими глотками, с оглядкой на прожитое. С каждым днем его все меньше, и каждый глоток все слаще и желаннее, изысканнее, утонченнее. Мало коньяка осталось на дне бочки… А сколько моих ровесников не попробовали даже выдержанного вина. Окончили свой жизненный путь на шампанском. Многие на войнах. Сейчас я оглядываюсь назад, на колониальные войны, в которых принимал участие, и не понимаю, а зачем и кому это надо было и для чего. Это не принесло ни славы, ни богатства никому. Ни солдатам, что погибали, ни Франции. Те, кто жил в колониях, тоже не в восторге от того, что было. Они хоть свою землю защищали, свой уклад жизни. А мы? Ладно, мсье, я сам стал по-стариковски болтлив и суетлив, и время уходит в моем пустословии. Поэтому давайте нальем еще по стаканчику из этого глиняного кувшина, который сделал мой отец своими руками. Я очень люблю те вещи, которые сделали мои предки. Для окружающих они не представляют никакой ценности, а для меня – история. История моего рода, моей семьи, тот самый мостик, который двигает меня что-то оставить после себя. Как этот кусочек моих мемуаров, который вы вставите в свою книгу.

И старик честно, откровенно, порой с излишними подробностями поведал мне нелегкий путь службы от лейтенанта в Алжире до полковника военной разведки.

Если написать настоящую книгу и издать ее, думаю, что многие писатели, подвизавшиеся в жанре шпионского романа, кусали бы себе локти. Настолько увлекательна была жизнь и служба пожилого служаки. Но ни я, ни мои командиры не были заинтересованы в издании книги или постановке фильма. Прости меня, старый полковник «К», обманул я тебя. Но такова служба. Она требует времени, которого у разведчика всегда мало.

Вот и приходится крутиться как белке в колесе. И моделированием старой агротехнической техники успевай заниматься, и в компьютер поиграть, и по ночам по Европе кататься, по утрам с кандидатами встречаться, бизнес вести, уточек кормить. Все должен успеть.

А в компьютер поиграть для чего? Там есть чаты, игроки общаются, можно и личное сообщение послать кому-нибудь. Вот и отправляю первое сообщение, что посылка готова, отправка по расписанию. Жди сигнала по плану на «объекте № 17». Это в районе Южного вокзала есть Stalingrad Avenue (проспект Сталинграда), там же расположено кафе «Сталинград», популярное у русскоговорящих туристов. Сейчас этот район заселен выходцами с Ближнего Востока и из Турции. Ведут они себя тихо, прилежно. Здесь относительно безопасно, но углубляться в него не стоит.

Многие стены внутри дворов испещрены граффити, поэтому полоса черного цвета на углу дома не вызовет подозрений. Одной больше, одной меньше. Уличного освещения совсем мало, камеры видеоконтроля отсутствуют на этом углу, камеры магазинчиков тоже его не захватывают. Хорошее место для тайниковых операций. Но руководство посчитало иначе.

Это место выставления сигнальной метки. До названного кафе меньше квартала. Ставить надо так, чтобы было видно с основной дороги. Я несколько раз там прогуливался. Получалось, что турист, попив пива, кофе, пошел прогуляться и «срисовал» меточный знак. Потом или сам топает, или передает дальше по эстафете, что все в порядке, можно закладывать или изымать закладку-контейнер.

Взгляд на часы. До работы еще есть время. Утро, детей в парке мало, только бегуны да старики с их бессонницей, пожалуй, еще русские туристы из Сибири, которых разница по времени поднимает ни свет ни заря. Вот и маются бедолаги в прогулках ранних, в ожидании открытия кафе и музеев.

Когда «кормил пернатых», такие туристы уселись за моей спиной, муж с женой. Муж выговаривал жене, мол, за каким чертом она притащила его в Брюссель, где нет моря и «All inclusive». Жена терпеливо внушала ему мысль о любви к искусству и тяге к прекрасному. Но мужчина гнул свою линию – не хочет он скучную Европу с ее музеями и пошлой культурой.

Я слушал. Одновременно наслаждался «богатым» языком, который был у мужа, и изысканностью, интеллигентностью и терпеливостью жены. Для меня эта перебранка ранним утром была как музыка. Вот только слушать надо было, не выказывая, что я их понимаю. Они и отвлекали на себя внимание пробегавших мимо физкультурников. Покормив уток, я успешно заложил контейнер и оставил метку, что тайник заложен. Все, теперь можно и на работу.

Я пришел самым первым. Сам себе сварил кофе, запустил просмотр видео вчерашнего вечера. Не то, как я общался с Таммом, меня интересовала реакция окружающих: кто-нибудь сумел узнать молодого Тамма на фото? Может, вызвало интерес его поведение?

То, как вел себя кандидат на вербовку, я помнил назубок, вплоть до каждой секунды общения с ним. Кофе быстро кончился. От усталости ломило лоб, виски. Я растворил аспирин, он хорошо разжижает кровь и улучшает самочувствие. Витамины тоже помогают взбодриться. Ну а сигарета пусть и вредит здоровью, но очищает мозги от слизи и тумана. Стопка коньяка сверху, большая кружка кофе. Помотал головой, растер уши. Уф! Легче! Теперь можно смотреть. Запустил прогон всех камер на чуть ускоренный просмотр. Сосредоточился. Все сидят, занимаются своим делом, а вот…

Стоп! Эту картинку я выделил и вытащил на монитор. В углу два американца – сослуживцы Тамма, к которым он относится, скажем так, «прохладно». Что меня насторожило? Взгляд. Хоть и долго сидят, заказали немало выпивки и закуски, сидят в углу у окна, но в окно не смотрят, как делают обычные посетители, разглядывая девушек. Нет. Эти осматривают зал. И у подполковника трезвый взгляд в спину Тамму. Абсолютно трезвый. Он подливает своему компаньону, а сам чуть цедит. Но так не должен смотреть разведчик! В упор, в спину! Как через прицел! Разведчик может обозревать все, что происходит у него за спиной, глядя в окно! А тут…

Закончили американцы свои посиделки за полчаса до того, как Тамм вышел. Камера над входом. Так. Вот он вышел. Изрядно выпивший.

Не зря я потратился на качественные камеры, убедив своих шефов в необходимости и целесообразности таких трат. В правом верхнем углу в темноте маячит тень. Так, стоп-кадр, курсор на тень, увеличение. Плохо видно, осветление картинки, ближе. Еще ближе, контрастность. Маму вашу за ногу!

Я откинулся в кресле, затушил один окурок и тут же кинул в рот другую сигарету. Тот самый американский подполковник! Один, собственной персоной! Стоит, ждет, наблюдает за выходом из моего «Бегемота». После выхода Тамма оживился. Проводил его взглядом. Отпустил такси метров на двести, сел в машину и поехал следом. Сам за рулем. Был ли там еще кто-то, не видно. У меня выступила испарина на лбу. Если они его вот так «пасут», то могли и утреннюю встречу зафиксировать. Спокойно. Думаем. Вспоминаем. Увы, нет полноты картины, не понимаю действий американцев.

Я глубоко вздохнул, устроился поудобнее в кресле и закрыл глаза, – вспоминай всю встречу утром! Мелочи. Детали. Лица бегунов. Номера машин. Кто был в машинах. Подозрительная суета. Мне еще провала не хватало!

Суеты на встрече не было. От самого выхода из квартиры. Что видел? Кого встречал? Какие машины? Номера машин? Лица водителей? Кто еще был в машинах? Пассажиры?..

Я начал прогонять камеру в замедленном воспроизведении. Это соседки из соседнего дома на пробежке. Это молочник. Этот – водитель доставки рыбы. Здесь – никого. Здесь я смотрю в зеркало заднего вида. Никого. Перекресток, какая-то машина сворачивает во двор у меня за спиной. Номер? Как давно она ехала за мной? Приметы машины? Она выехала с перпендикулярной улицы к моему движению и свернула во двор, не проехав и квартала. Так не «ведут» объект наблюдения. Менее тридцати секунд.

Нельзя расслабляться, питать каких-то иллюзий! Самоуспокоенность приведет к пропасти. Могли и «дрон» запустить, чтобы с воздуха вести наблюдение. Но для этого надо иметь веские основания. Думай! Что тебе могло не понравиться? Мысленно пробежался в мельчайших подробностях до времени встречи с Таммом, потом всю встречу с ним.

Нет подозрительных объектов. И почему ведет наружное наблюдение кадровый офицер, а не специальные службы? «Вели» Тамма, а не меня. Так ли он чист? Хорошо бы обратиться в контрразведывательные службы Бельгии или иной страны, и вся картина по Тамму будет ясна. А вот так… По-дилетантски… Изображать пьяного, раньше выйти из кафе, чтобы проследить до дома… Зачем? Профессиональные разведчики наружного наблюдения сделают это качественно и незаметно для объекта. Странно.

Снова сигарету, снова кофе. Еще раз просматриваю запись вечера из зала кафе. Американцы. Что делают? Как себя ведут?

По всему получалось, что устроили наружное наблюдение за Робертом доморощенные «пинкертоны». Теперь придется замораживать контакты с ним. Сил и средств у меня мало. Придется просить Центр о помощи провести контрнаблюдение. А жаль, все так хорошо начиналось! Эх!

Начал писать срочное донесение в Центр. Это не провал, но рядом с ним.

Если Тамм «прокололся» в чем-то раньше, то его могут проверить на полиграфе. И тут выплывает из тумана, увы, не айсберг, а моя тушка. Ликвидировать Тамма? Тогда и концы в воду…

Я задумался. Это не истерика. Просто надо просчитать все варианты выхода из ситуации. Никто его убивать не будет, как не будет устраивать и «несчастный случай». Это в кино все красиво. Раз-два и труп. А здесь…

Что ж, придется готовить план эвакуации для своей персоны. Тамм – не профессиональный разведчик, полиграф ему не удастся обмануть.

Что он может рассказать обо мне? Что я представляю некие силы, которые проводили с ним вербовочную беседу. Отработали задание по сбору доступной информации, плюс на сближение с Брауном. Для профессионалов этого более чем достаточно, чтобы заняться мной вплотную.

Паники не было. Мозг как компьютер просчитывал варианты. Один, второй, третий. Все мои связи. Что можно законсервировать, кого можно передать на связь другому сотруднику, прибывшему из Центра. Кто-то не знал меня лично, а осуществлял связь через тайник. Там же и получал вознаграждение. Встречи личные были раз в три месяца, но так, чтобы он не видел моего лица.

Что может меня скомпрометировать в случае задержания?

Даже не нужно закрывать глаза, чтобы перечислить. Разрозненные, закамуфлированные предметы. Некоторые просто составные части единого целого. А вот некоторые, как этот счетчик посещений, на самом деле просто замаскированы. Все это можно мотивированно объяснить.

Сам с собой веду мысленный диалог. Без паники. Контейнер ушел в Центр. Ему добираться еще долго. Придется выходить каналу экстренной связи? О чем? Что за Таммом американский «хвост»? Кто знает, может, они одну девку не поделили? Вот ревнивый американец и следит за «горячим эстонским парнем», не к его ли зазнобе тот ночью катается для любовных утех?

Я продумал текст донесения в Центр по обычному каналу связи. Не стоит пороть горячку. Если бы что-то серьезное было, эстонский подполковник был бы «под колпаком» у компетентных органов, а не у армейских офицеров, пусть, вероятно, и причастных к разведке. Рано еще судить и делать выводы. Но надо бы расспросить Роберта о его взаимоотношениях с товарищем из Америки. А то как-то неудобно получится, если произойдет провал. И в Центр надо представить свои доводы и выводы. Но не так, сгоряча, написать, а то сочтут меня паникером или вообще прикажут свернуть деятельность на неопределенный срок. И сиди на стуле ровно, командуй опостылевшим баром.

Ничто так не успокаивает нервы, как рутинная работа. А у меня как раз ее накопилось немало. Нужно рассчитаться с поставщиками, сделать заказы. Подготовить отчет в налоговую инспекцию. Проверить, нет ли у меня задолжности по коммунальным платежам. Не хватало еще, чтобы мне отключили за неуплату электроэнергию. Подготовить ведомости по заработной плате работникам. Да! Не забыть провести платеж в банк по кредиту.

Затем я стал сверять кредит-дебит. Доходы и расходы. Хоть в этом месяце у меня получилось поработать с небольшой прибылью. Это хорошо. Не надо идти на поклон в очередной банк за очередной порцией кредитов, или в прежних банках расширять кредитный портфель, или того хуже – открывать овердрафт, там проценты выше.

Пришла Эллис. Она сняла показания кассы и принесла мне. Выручка за вчерашний вечер оказалась выше обычной.

– Мсье был прав, что новая экспозиция фотовыставки должна привлечь клиентов. На кухне сказали, что и чаевые были щедрыми. Поздравляю, мсье, ваша задумка сработала!

Мне меньше всего хотелось выслушивать ее вежливую болтовню. Все мои мысли были заняты одним – что делать?! Как правильно поступить? Вызвать Тамма на встречу? И что? Сказать ему, что коллеги сами ему «сели на хвост»? Тьфу! Чертовщина какая-то! И Эллис под ногами путается и трещит как сорока в лесу. Пора с этим заканчивать. Улучив паузу в ее словесном потоке, я вклинился:

– Эллис, у меня сегодня платежи в банках по кредитам. Мне нужно собрать в кучу всю нашу бухгалтерию. Поэтому, дорогой мой самый лучший работник и правая рука, очень прошу подготовить все документы через полтора часа, ни секундой позже.

Эллис зарделась от моих комплиментов, тряхнула головой, смахнула челку, спину выровняла, грудь вперед и приложила руку ко лбу:

– Слушаюсь, мой женераль!

– И кофе, Эллис! У меня не получается повторить вкус кофе, который вы варите!

– О, мсье! Благодарю! Есть небольшой секрет… – Она снова готова была открыть фонтан своего красноречия.

– Эллис! В каждой женщине должна быть загадка. И то, что вы мне сейчас поведаете, это разобьет вдребезги тот флер кофейной феи, который окутывает вас! Я всегда с нетерпением жду прекрасный напиток, приготовленный вашими стараниями. Не разочаровывайте меня! Очень прошу! Из рук ваших яд приму! Главное, чтобы он был в кофе!

Она еще больше покраснела, направилась к дверям, уже на пороге бросив через плечо:

– Мсье, как истинный француз, умеет сделать девушке комплимент. Спасибо! – вышла.

Через незакрытую дверь было слышно, как она настраивает кофемашину.

Я потер виски, потом уши, растер лоб и вернулся к своим размышлениям.

Выставить контрнаблюдение. Но не самому. Это будет подозрительно, что я кручусь у штаб-квартиры НАТО. Хотя… А зачем мне крутиться там? Я знаю досконально маршрут движения Тамма. Если его просто «провожают», то можно выставиться на маршруте движения.

Хорошо живется резидентам СВР, ГРУ, есть штатный помощник. Возможностей побольше, ресурсов. Коллеги с дипломатическими паспортами тоже наличествуют. При необходимости из Центра пришлют пару бригад специалистов по профилю. Какую хочешь. Бригады наружного наблюдения. Технарей, что опутают весь дом невидимыми путами и зафиксируют. Есть и специалисты по «мокрым» делам.

Смежные «организации» сделают все, если игра стоит свеч. И мой Тамм того стоил. Но не пришлет Контора мне три бригады разведчиков наружного наблюдения. Нет меня здесь, и иных тоже не будет. Просить коллег из посольства подсобить… Их там всего два человека, у самих работы невпроворот. Брюссель – город разведчиков. Вот и получается, что не только разведчики из России стирают бельгийскую брусчатку, выворачивая на поворотах, но и в отношении их работают все разведки мира, в надежде завербовать, скомпрометировать наших дипломатов и не дипломатов, но с синими паспортами.

Поэтому сиди, кури, думай, смотри в потолок, мысленно черти на нем схемы, ибо ничего тебе ни рисовать, ни писать нельзя.

Наконец решение пришло. Риск, конечно, есть, но он есть всегда, даже переходя дорогу или появляясь в людном месте. Я посмотрел на часы. Курим, ждем, думаем.

Без паники! Нет поводов. День прошел внешне спокойно.

Очень удобную штуковину придумали товарищи из США. Все операционные системы на мобильных устройствах, компьютерах изобретены в США, поставлены на контроль там же.

Смешно наблюдать за потугами тех, кто сообщает, что их приложение на телефоне обеспечивает гарантированное шифрование, потому что «ключ» к шифру находится только в телефоне, а не на сервере. Он-то находится не только в телефоне, а на операционной системе, к которой имеют доступ все разведывательные и контрразведывательные сообщества США. Политики, бизнесмены созваниваются, переписываются, используя известные приложения, и пребывают в твердой уверенности, что они в безопасности. Американцы же молчат, улыбаются, периодически вываливая терабайты компрометирующих материалов строптивым политикам или бизнесменам. Точно так же они сделали «ручным хорьком» главу Германии Меркель.

Хорошо товарищам из Америки – знают все про всех. Поэтому они частично и свернули агентурную разведку, развивая техническую. Включил программу и смотри, где Тамм бродит. Хочешь, включи микрофон на его телефоне, слушай, что он говорит. Можно и камеру включить, посмотреть, чем он занимается. А то, что говорит по телефону, отсылает по электронной почте – не проблема. Архивы электронные могут храниться вечно, и все ухищрения с шифрованием – детские забавы на свежем воздухе.

Ну а мне, лишенному доступа к базам АНБ США, придется по старинке, ножками, глазками организовывать наружное наблюдение за молодым агентом ФСБ России.

Я снова посмотрел на часы. Пора! На выходе крикнул Эллис:

– Буду через пару часов!

Зал начал наполняться туристами и завсегдатаями. Некоторые мне махали руками, кто-то приподнял большую запотевшую кружку с пивом в знак приветствия. Я сердечно улыбался, махая в ответ. Рад вас видеть, друзья мои! Деньги свои отдавайте Эллис!

До окончания рабочего времени Тамма полтора часа. Покрутился на машине по центру. Зашел к поставщику, подписал бумаги, попытался выторговать себе скидку и увеличить срок оплаты. Не получилось. Да и не особо надо.

Неподалеку от дома, где проживал товарищ Тамм, был небольшой продуктовый магазинчик, и я успел завязать приятельские отношения с владельцем. Даже организовал пару пробных поставок его колбас и сыров к себе в бар. С ним я рассчитывался в первую очередь. Клиент, который платит вовремя, – лучший клиент. Так что сегодня у меня все идет, как надо по «легенде». К одному поставщику заехал, к другому.

Мы сидели в маленьком кабинете в магазине, пили ароматный кофе, болтали о перспективах развития нашего сотрудничества, рассуждая, что же может из продуктов пойти в моем баре. За спиной владельца было огромное, витринного типа, окно, прямо на улицу, по которой был проложен маршрут подполковника Тамма: «дом – служба – дом». Этот отрезок был пешеходным. Машины у Тамма не было, коллеги его редко подвозили. Погода хорошая. Отчего же не проветриться?

В стекле за спиной было видно, что у хозяина открыто на мониторе компьютера. Сбоку к нему были прилеплены бумажки с напоминаниями. Одна выделялась. Старая, пожухлая, немного выгорела, потеряла свой первоначальный цвет. Это пароль. Он был сложный. Много букв, цифр, символов. Подобрать сложно, и запомнить нелегко. Несмотря на то что все это было в зеркальном отображении, я запомнил, «сфотографировал». Потом воспроизведу. Редко мне улыбается удача, а тут она случилась.

Нет, я не хотел воровать у этого милого человека деньги с его банковского счета. Все гораздо прозаичнее. Системы видеонаблюдения, включая наружные, были подключены к компьютеру. А сайт этого магазинчика я знал наизусть. Там было всплывающее окно для удаленного доступа.

А вот и собственной персоной мимо прошествовал Тамм. Обычная походка немного уставшего после работы человека. Плечи не напряжены. Лицо сосредоточено. В форме. Выправка строевого офицера. Я отметил, что шедшая навстречу ему молодая женщина бросила игривый взгляд на бравого подполковника в иностранной форме. Тамм не удостоил ее взглядом…

А вот в пятнадцати метрах от него топал американский натовский офицер, часто заглядывающий в мой бар, как один, так и в компании. Ух ты! Ребята, что происходит?! Все более интересно становится с вами.

Я попросил еще чашку кофе у хозяина магазина. Он никуда не спешил, предложил по капельке женевера. В свое время он послужил основой для английского джина. Возгонка из сбродившего ячменного сусла и можжевеловых ягод. Отчего не испробовать? Заодно и обсудить, может, попробовать поставлять его в мой бар. Говорят, что женевер благоприятно действует на желудок. Не знаю, но елочное послевкусие мне определенно нравится.

Через десять минут «топтун» прошествовал в обратном направлении. Вообще ничего не понятно. Они вот так «бросили» объект слежки? А если он уйдет куда-нибудь? Или его кто-то посетит? Сейчас не глубокая ночь, Тамм может спокойно переодеться и упылить куда угодно. Формальная слежка непрофессиональных филеров-любителей? Передал объект для контроля другому? «Пост сдал – пост принял?»

Детский сад! От алкоголя с кофе или от волнения из-за непонимания, что происходит, на лбу выступила испарина. Давненько такого не случалось. Я сердечно распрощался с гостеприимным хозяином. Заказал у него пару бутылок женевера, попробую предложить посетителям. Пусть Эллис изучит рецепты коктейлей с этой можжевеловой самогонкой.

Машину я оставил за два квартала. Сел, завел двигатель и влился в автомобильный поток. Машину американцев я знал и через пять минут нашел ее в потоке. Обогнал и поехал впереди на три машины. Вдруг мальчики вошли в азарт и будут постоянно смотреть в зеркало заднего вида, а то и того хуже, установят, в порыве шпиономании, видеорегистратор на заднее стекло, чтобы потом анализировать машины, следовавшие за ними.

Не специалисты всегда думают, что слежка обязательно должна быть сзади. И мало кто в курсе, что не менее эффективное наблюдение спереди. Но это нужно уметь делать.

Как я и предполагал, трое американцев в машине вернулись на службу. В штаб-квартиру НАТО. Похвальное служебное рвение. Внеурочные за переработку доплачивают? Я сделал проверочный круг. За мной никого? Чисто. Ну, теперь можно и на работу.

Приехал в свой бар. На удивление, он был переполнен, даже у стойки почти не было места.

Эллис с раскрасневшимся лицом бегала за барной стойкой. Заказов было много. Я переоделся и вышел ей на помощь. Вдвоем пошло веселее. Среди посетителей много военных в форме. Они рассматривали фотографии, что-то громко обсуждали. Кто-то пытался «склеить» Эллис. Она побежала в зал собирать пустую посуду, вытирать столы. Освобождавшиеся места тут же занимали.

До самого закрытия зал был полон. Щедрые чаевые. Некоторые, криво нахлобучив фуражку, сбив галстук на бок, долго трясли мне руку, выражая признательность за теплую, душевную атмосферу. Клялись, что у меня самый лучший бар в Европе. А они, мол, обошли все злачные места Брюсселя и ближайших окрестностей. Почему-то я им верил. Некоторые протягивали свои визитки, просили уведомить, если будет смена экспозиции. Кто-то тыкал пальцем в фото из Ирака, говоря, что на фото его старший брат, и он уже сфотографировал на телефон и отправил брату и родителям. Они счастливы, просили передать хозяину заведения, что благодарны за то, что помнят в Европе подвиги на Ближнем Востоке. Я дал ему адрес, где заказывал коллекцию. В ответ получил визитку, приличные чаевые и заверения в любви к бару и вечной дружбе со мной.

На пару с Эллис мы навели порядок в зале и за стойкой. Она пробила на кассе «Total». Получилась очень приличная сумма. Хм! Если так пойдет дальше, то я через пару лет могу стать прибыльным предприятием! Эллис была радостно возбуждена. Она поделила чаевые, и мы с ней, пройдя на кухню, поблагодарили всех невидимых творцов европейской кулинарии. Люди были уставшими, но чаевые их взбодрили.

Я проводил всех, запер все двери, сел за компьютер и зашел на сайт магазинчика, где «срисовал» пароль доступа. Понаблюдал за активностью на сайте. Тишина. Время уже далеко за полночь. Приличные граждане сопят в своих кроватках. Ввел пароль хозяина. Так, смотрим. Вот доступ к видеокамерам. О! У него архив хранится месяц. Уважаю!

Начали! Примерное расписание передвижения Тамма мне известно. Утро сегодняшнего дня. Вот он. Один. За ним в течение пяти минут никого. Утро предыдущего дня. Такая же картина. А вечер? Ну-ка, ну-ка! Не один. В сопровождении «дяди из Америки». В гражданском обличье, с военной выправкой. Да, ребята, что-то у вас не так в организации любительского наружного наблюдения. Американец сопроводил моего подопечного и строевым шагом через семь минут убыл в обратном направлении. Да что за цирк такой вы устроили?! Таким же образом проверил все записи, что были в архиве. Получается, что утром Тамма никто не провожал на работу. В выходные он вообще был предоставлен самому себе. Только вечером сопровождение доводило его до подъезда, а затем топало в обратном направлении. Пять человек. Все они бывали у меня в баре, личности известные, установленные. Что же получается? В бар они приходили для контроля за обожаемым подполковником или из-за любви к выпивке и чудесной атмосферы моего заведения?

Надо встретиться с Таммом. А что лучше всего освежает мозги, как не утренняя пробежка? Смотрят за Таммом утром или нет? Вот и узнаем.

Парк, в котором бегал подполковник, я знал хорошо, и маршрут движения агента был мне известен, все диагональные и перпендикулярные дорожки. Передвигаясь по ним, я планировал наблюдать за Таммом, вернее, за его «хвостом», если такой будет.

Спать опять долго не пришлось. Наверное, счастливы те, кто может позволить себе спать по восемь часов. Долгий сон – счастье, награда. От этого у многих разведчиков, мечтающих о пенсии, одна мысль – выспаться!

И дед, и отец рассказывали об этом. Но на пенсии они, по привычке, вставали ни свет ни заря. Привычка, видать.

Вот и я еще затемно подъехал к парку на машине и начал пробежку. Следовало заранее убедиться, что филеры не выставились на позиции. Никого. Рано для любителей спорта и поздно для хулиганов, грабителей. Тишина.

Через минут сорок появились первые бегуны. Физкультурники или из службы наружного наблюдения? Военные тоже записались в любители пошпионить за коллегой?

Комбинация с Таммом напоминала разновидность шахматной игры Kingchess. «Королевские шахматы».

Думаю, что их придумал кто-то, имеющий отношение к спецслужбам. Правила почти такие, как в обычных шахматах. Только игра начинается на пустой доске, а фигуры выставляются в ходе игры. И количество, и качество фигур определяет сам игрок.

Придумали их в России, в 1992 году. Наверное, кто-то из пенсионеров упраздненного на тот момент КГБ развлекался.

Все как в разведке или контрразведке. Когда начинается противостояние, то на поле только две фигуры, а в ходе игры появляются неизвестные. В жизни они появляются из тени, а в игре – из коробки, «запасника».

Вот и соглядатаи за Таммом, подобно «слонам», в России такие фигуры часто называют «офицерами», двигаются, как в шахматах, прямолинейно, точно по диагонали. До дома и назад. Прямо как на шахматном поле.

Светало, а новых фигур не добавилось в парке. Свернул на небольшую тропинку, вилявшую в кустах. С основных дорожек не видно, зато мне хорошо просматривалось пространство от поворота до поворота. Слева дорожка раздваивалась. Если за эстонским подполковником велось наблюдение, то они должны здесь идти за ним на короткой дистанции, потому что Роберт непредсказуемо выбирал то одну, то другую дорожку для пробежки. Одна была длиннее, примерно метров на двести. Вот и получается, если за ним плотное наблюдение, они должны нестись «ноздря в ноздрю».

Послышался шум. Тамм бежал легко, размеренно, явно экономя силы. Наверное, все военные любой страны так бегают, сохраняя энергию, понимая, что после этого забега предстоит решать иные задачи. Этим они отличаются от штатских, бегающих за здоровьем, а тем паче от спортсменов. У всех трех категорий различный стиль бега, даже положение тела во время бега разнится.

Вот если кто за натовцем увяжется, и определим по стилю бега, «из чьих он конюшен» будет.

Чтобы рассмотреть получше, появилось глупое желание, отодвинуть ветки кустарника. С трудом подавил это нелепое желание. Боковое зрение автоматически зафиксирует движение. Это у нас от предков-охотников на уровне инстинктов записано. Зачастую не замечаем, что перед собой, но боковое зрение тут же привлечет внимание, как скрытую угрозу организму. Поэтому лучше стоять тихо и неподвижно, сливаясь с окружающей природой.

Как-то русская компания сидела у меня в кафе, выпили крепко, и один выразился в ходе повествования: «Прикинулся ветошью, лежу, не отсвечиваю!» Вот оно сейчас как раз для меня.

Тамм быстро пронесся мимо. Умеет военный бегать. За ним никого. Вплотную никого. Только спустя минуту пробежала девушка. Стиль, как у спортсменки на разминке. Мой источник за это время уже скрылся за поворотом. И куда он понесся, мне было неведомо, равно как и тому разведчику наружного наблюдения, если тот следовал позади.

Постояв еще пару минут, я выбрался из кустов и трусцой проследовал к своей машине. Предварительно сделал вывод, что на пробежке за Таммом нет наблюдения. Непонятно. Как был туман, в котором прятались «фигуры», так и остался он плотной стеной.

В «Королевских шахматах» можно или ход делать, или фигуры выставлять на доску. Вот и непонятно мне, проводя условную аналогию, против меня ход делают или фигуры расставляют?

Ладно. Будем наблюдать. А пока – домой. Переодеться и на работу. Рутина!

Если на служебном автоответчике появляется сообщение, то оно автоматически копируется на мой рабочий компьютер, и на телефон приходит оповещение.

И вот как мне теперь поступить? Если за Таммом тянутся натовские офицеры, то как его оповестить об этом? Связь-то я ему дал одностороннюю. За что корил себя ежесекундно. Вроде и не новичок в разведке, а надо же, дал маху! Не мог я в первую встречу вложить в его голову все меры предосторожности, связи, конспирации, сбора, хранения, обработки информации. Да и задание, получается, я ему отработал почти провальное. Примут его под белы рученьки, обыщут, а там перечень всех документов, сведений, к которым он допущен. Да еще список офицеров – его контактов. Как? Как с ним связаться? Завтра на пробежке? А где гарантия, что если за ним сегодня не было слежки, то завтра тоже не будет? И наблюдение можно осуществлять, выставив людей по контрольным – «реперным» точкам.

Посидел, покурил, поморщил лоб. Не знаешь, что делать, – делай первый шаг. Как по тонкому льду. Медленно, не спеша, а то лед подломится.

Отец и дед очень бережно относились к русскому языку. Русские эмигранты первой волны, после революции, делились на два класса. Первый – те, которые стыдились, что они русские, старались как можно быстрее раствориться в окружающей среде, с восторгом воспринимали окружающий мир, кляня на чем свет стоит «сермяжную Россию». Сами быстро забывали свои корни, детям не прививали русскую речь. Многие принимали католическую или протестантскую веру.

Второй класс – те, кто хранил историю своего рода. Дома разговаривали только по-русски. Часто использовали старинные русские пословицы, поговорки, показывая, как многообразен и богат русский язык.

Вот и сейчас, когда пришла мысль про тонкий лед, вспомнилась поговорка, услышанная от деда: «Внешний ледок ненадежен, что чужой избы порог». Прав был старый разведчик в своей мудрости.

Через час на телефон пришло оповещение, что на автоответчике оставлено одно сообщение. Вот чего я не ожидал, так это того, что Тамм запросит встречу по срочному каналу связи. Теперь стало вообще непонятно. Его взяли и перевербовали? Так быстро? Прошло всего семь часов после пробежки в парке! Или создали «режим мнимого благоприятствования», подсунули много дезинформации, чуть-чуть правды, обильно сдобренной ложью, и наблюдают, что сделает подполковник, имеющий сына в России. Прочитает, сделает пометки в служебной тетради, запрет ее в сейфе и благополучно забудет? Или будет копировать, шифровать, с ухищрениями выносить с работы и понесет на встречу иностранному шпиону?

Работа у разведчика – сплошная рефлексия. И труд ума. Анализ, моделирование, прогнозирование. И всегда надо быть готовым к провалу. К нему нельзя подготовиться. Никогда. Так, например, Вик Хайханен предал легендарного полковника Абеля. Когда ФБР ворвались к Абелю в номер, тот из-за жары лежал голый на постели. И десять часов кряду его допрашивали, не давая надеть даже нижнее белье! Как рассказывал мой дед, лично знавший легенду разведки, Вильям Генрихович поведал, что вот такое состояние психологической незащищенности больше всего его угнетало в тот момент, не давало сосредоточиться на линии обороны, так как все мысли были прикованы к собственной наготе. Предавший Абеля погиб, но была провалена целая сеть агентов, помогавших Советскому Союзу. Одно предательство привело к большой трагедии многих людей.

Вот точно так же каждый день думаешь, в случае моего провала, кто может пострадать? Кто «посыплется» следом?

В двадцатый раз прослушивая голос Тамма, заказывающего столик на имя Доминика, пытался уловить в интонации страх, ликование, эмоциональную окраску, подсказывающую, что меня ждет засада, что он работает под контролем и чужую диктовку. Но ничего. Обычный, как всегда безэмоциональный, слегка растягивающий гласные голос агента. Значит, встречу надо готовить.

Первое. Тамм – провокатор. Им известен адрес. В таком случае там сейчас кипит работа. Оборудуется помещение техникой объективной фиксации высокого качества. Выставляются посты для моего захвата. По периметру заранее расставляются группы захвата, снайпера. Бельгийцы под руководством ЦРУ и французской DGSE очень упорны и старательны. Опыт многих успешных операций по противодействию терроризму показывает это. И с каждым годом они все больше матереют, набирают опыта. Если раньше они смотрели в рот ЦРУ, то сейчас способны на многое самостоятельно. Можно самостоятельно отправиться в путь и посмотреть, что же там происходит. Но на дворе уже новый век. Есть сайт, удаленный доступ к нему. На него пишется информация из квартиры в мое отсутствие. Там же установлен датчик подсчета посещений. После каждого просмотра все записи камер и счетчика стираются.

Когда работал во Франции, один из конфидентов любил говорить так: «Лучше уничтожить героина на миллион долларов, чем быть осужденным за героин на миллион долларов», – хотя сам не имел никакого отношения к обороту наркотиков. Но получалось очень образно…

Все было тихо. Я переключился на камеры, которые были установлены на окне, они частично захватывали вход в дом. Тоже никакого ажиотажа. Обычная жизнь. Люди, входившие и выходящие, мне известны. Жильцы, их родственники и знакомые. Добавился новый жилец, беременная с первого этажа родила.

Ладно. Допустим, что Тамм не предатель и честно желает доложить об успешно выполненном задании. А вот что делать с его негласным сопровождением? Как мотивированно объяснить, не вызывая подозрений? Врываться «на его плечах» в мою явочную квартиру контрразведка не будет. Да и не пахнет там контрразведкой, а похоже, что натовцы решили понаблюдать за ним, прежде чем пригласить его в команду.

Что не так в поведении подполковника Тамма последнее время? У него не поведение, а благоповедение. Слишком идеальное. Может, это и хорошо, но, поручи мне такое задание, я бы засомневался. У каждого человека должен быть порок. Скрытый, но явный недостаток. Каждый человек порочен по своей природе, а западный мир вещает о свободе внутренней, призывая не скрывать, не сдерживать своих бесов, выпускать их наружу, в пределах новых границ. Содомия уже не порочна, а почетна. Равно как и зоофилия. М-да. А подполковник, находясь в прекрасной физической форме, ежедневно, словно паром, дефилирует по одному маршруту – дом – служба. Иногда загуливая в кафе на пару кружек пива. А это мысль! Рядом рассадник разврата – брюссельский квартал «красных фонарей».

Мне понравилась эта мысль, хотя в моем баре я не жаловал проституток. У меня иной профиль. Но визитных карточек сутенеров, бандерш, индивидуальных особ, легальных, нелегальных у меня было много, и если подвыпивший гость обращался с просьбой подсказать, где можно найти проститутку, я звонил по одному из телефонных номеров своей обширной картотеки.

В моем подъезде, куда должен прибыть товарищ Тамм на рандеву, проживала нелегальная проститутка из Украины. Когда-то была учительницей французского языка. Но после переворота потеряла работу и подалась в Европу. Печальная история. Она содержала маму и маленького ребенка, переводя им деньги домой. Работала она нелегально. Не из той категории, что требуют за ночь по десять – двенадцать тысяч евро. Но не стыдно появиться в свете. Высокая, красивая, ухоженная, способна поддержать беседу, как учительница, имела психологическую подготовку. Я иногда ее рекомендовал озабоченным клиентам, которых после большой порции горячительного тянуло «на сладкое». Она была мне благодарна. Жестокая конкуренция, тем паче на нелегальном рынке. Украинки «обвалили» цены на рынке интимных услуг Европы.

Я позвонил ей. Немного поболтал, потом поинтересовался, свободна ли она сегодня вечером. Оказалось, что свободна. Пообещал клиента.

Ничего удивительного, что я, как бармен, порекомендовал одинокому офицеру девушку, чтобы развеяться немного и скрасить его суровые будни. Это хорошо вписывается в легенду, как мою, так и его. В квартире у меня стоит небольшой магнетрон, кинь туда любой электронный накопитель, менее чем через три секунды от записанной информации не останется ничего. Для уничтожения бумаг использую модифицированный тостер. Хлеб он, правда, зажаривает до состояния угольков, а вот бумаги сжигает почти мгновенно. А в случае штурма квартиры можно успеть избавиться от компрометирующих улик. Надеюсь, что до этого не дойдет.

Очень надеюсь, что подполковник Тамм заедет домой переодеться в партикулярное платье. И если за ним «хвост» до квартиры, как обычно, снимут наблюдение, как только он поднимется к себе на этаж. И свидание с нелегальной гетерой – лишь добавочная мера безопасности. По фигу! Пляшем!

За полтора часа до встречи я оставил машину в районе Северного вокзала и пешком добрался до дома, где расположена явочная квартира.

Снимая эту квартиру, я анализировал, где могут быть засады, размещены группы захвата, пункты наружного наблюдения, точки технического контроля. Не факт, что они будут располагаться рядом с объектом оперативной заинтересованности. Но будут. И неподалеку. Для группы захвата пять минут – расчетное время прибытия. А вот командный пункт, кто будет отдавать приказ на штурм, может быть совсем рядом, даже в самом доме. Но наблюдение за движением в подъезде показало, что все жильцы на месте. Ведут себя обыденно. Значит, все квартиры заняты постоянным составом, никто не съехал. Но заниматься самоуспокоением не стоит. Опасно. Если ты не видишь наблюдателей, не факт, что их нет, значит, они хорошо замаскировались, а ты их не можешь выявить. Точно так же было, когда генерал Калугин предал Олдрича Эймса – агента из ЦРУ, который много лет успешно трудился на советскую, а затем на российскую внешнюю разведку. ФБР постепенно скупило несколько домов вокруг дома Эймсов, установило плотный технический контроль. Новейшая, в 1994 году, аппаратура нашпиговала дом от подвала до конька на крыше, просматривала каждый сантиметр домовладения. Чувствительная звукозаписывающая аппаратура фиксировала переговоры мышей в подвале…

Минуло больше двадцати лет. Аппаратура и методы ведения контрразведывательных, оперативно-технических мероприятий усовершенствовались и продолжают совершенствоваться.

Двигаясь по спирали, я заходил в кофейни. Неспешно выпивал чашечку кофе, закусывая свежей сдобой или любимым шоколадом. Просматривал планшет, внимательно осматривал места предполагаемых засад. Тихо. Нет микроавтобусов, грузовиков, стоящих под знаком «стоянка – остановка запрещена». Перед булочной не стоит фургон, перевозящий мебель, и при этом рядом нет никакой суеты по загрузке – выгрузке мебели. Много чего еще. Например, дворники в столице Европы – люди постоянные, состав меняется редко. А вот когда появляются новые уборщики территории, которые все делают неспешно, да еще больше смотрят не под ноги, а на окружающих, – значит, проходит полицейская операция, за кем-то идет охота.

Как сказал мой знакомый полицейский во Франции: «Поверьте, милейший, нет ничего азартнее, увлекательнее, захватывающе на свете, чем охота на человека! Обычная охота не идет ни в какое сравнение!»

Любил человек свою работу, делал ее добросовестно, вкладывал в нее душу. От этого и был на хорошем счету. Но получал немного, а стресс зачастую снимал в сельской местности, надираясь до чертиков. И мое шато ему очень нравилось для этих целей. Лишних глаз нет, никто вопросов не задает, лишнего не болтает. Хозяин – хороший человек. На этой почве у меня с ним установились доверительные отношения. Преданный службист, сам того не ведая, рассказывал о методах работы полиции. Его, как преданного делу, с незапятнанной репутацией, часто привлекали к операциям контрразведки. Он прекрасно знал преступный мир, вместе с тем обладал живым аналитическим умом, которому периодически требовалась перезагрузка. И он любил показывать перед деревенщиной в моем лице, какая важная персона перед ним.

Вычленяемая информация из его словесного потока носила не только общий характер, но и прикладной. Так, например, удалось узнать по косвенным признакам, что проводились активные контрразведывательные мероприятия вокруг нашего посольства, с целью дискредитации на международном уровне. Второй советник заинтересовал их. Планировалось сфабриковать его связь с террористической организацией во Франции. Ситуация была локализована.

Так что со слов парижского полицейского мне было известно обо всех новейших способах слежки и проведения операций французской контрразведки, которые являлись кураторами своих коллег из Бельгии, благо что языковой барьер отсутствовал.

Активность вокруг минимальна. Вроде не упустил ничего. Периодически заходил на сайт, куда стекалась информация с явочной квартиры. Датчик посещений обнулен, таковым и остался. Камеры также не фиксировали ничего.

Прогулочным шагом я неспешно приблизился к группе туристов, они шумно следовали в квартал «красных фонарей». Экзотика. Одним глазком взглянуть на запретное. Они крутили головами. Им все интересно. Согласитесь, идти одному и крутить головой, конечно, понятно, что турист, но привлечешь к себе внимание. А группа туристов привлекает внимание лишь торговцев и владельцев питейных заведений. Остальные граждане стараются удалиться от этой шумной компании.

Вот и я крутил головой, делая то удивленное, то восхищенное лицо, как у всех в группе. На меня уже перестали обращать внимание, сошел за своего. А с группой безопаснее, тем более в таком криминальном районе, где проститутки и бандиты.

Только я осматривал окрестности не в целях изучения архитектуры и изучения предложений греховных удовольствий, а только лишь с целью выявления слежки. Не выявил.

На повороте технично отделился от ватаги туристов и двинулся в сторону места встречи.

Тихо. У подъезда никого. Входная дверь под электрическим замком, поднялся на третий этаж. Тоже никого. За соседскими дверьми кипела жизнь. Повседневные звуки обыденной жизни.

Вошел в квартиру. До встречи оставалось двадцать минут. Я поставил чайник, включил планшет, полюбовался на себя, прошел комнаты, проверяя работоспособность камер. Все исправно. Стер запись, отключил их. Ни к чему мне записывать встречу с источником.

Не приближаясь к окну, осмотрел двор, нет ли суеты. Жильцы возвращаются с работы. Усталые. Кто с покупками, кто налегке. Ребятишки вприпрыжку скачут рядом, рассказывая родителям о своих успехах или неудачах в детском саду.

На окне установлен датчик фиксации лазерного излучения. На случай, если будет вестись запись с помощью лазерного микрофона, луч направляется из передатчика, отражается от наружного стекла, искаженный вибрацией голоса из комнаты, и передается на приемник. Далеко от объекта заинтересованности. Тот расслаблен, считает, что за ним нет наблюдения. Поэтому и нужен такой датчик. Ничего сложного нет.

Я заварил чай, классический английский. С наслаждением глотнул его, отламывая кусочек темного шоколада с острым перцем. Хорошо!

Вдруг нервы в комок. Идет агент. Кто он сейчас? Со мной, против меня, сам за себя?

Я поднялся, стал наблюдать.

Ровно за три минуты до назначенного времени подполковник вошел во двор, закурил, посматривая на часы. Затушил окурок, бросил в урну, подошел к входной двери, нажал на кнопку вызова.

Не спрашивая, я нажал кнопку на панели домофона, открывающую электрический замок на входной двери, а сам отошел в глубину квартиры и встал напротив входа. Если и была группа захвата, то она бы спустилась с верхнего этажа. Но зачем меня сейчас брать в плен? Тамм мне еще ничего не передал. А встреча у нас для знакомства с девицей легкого поведения, она в соседней квартире на площадке сейчас прихорашивается, готовится к встрече клиента. Не более того. А какие у нас отношения – никого волновать не должно. У нас же свободная страна!

Тамм легко, почти беззвучно поднялся по лестнице. Я слушал. Эту лестницу я знал наизусть. На последнем лестничном марше, на третьей ступеньке, есть выбоина. Те, кто не знает, впервые поднимаясь, спотыкаются о нее. Нет. Тамм легко проскочил. Значит, поднимался ближе к стене. Привычка людей, кто воевал, быть подальше от простреливаемого пространства, чтобы спина была прикрыта надежной защитой. Не потерял, значит, подполковник навыки. И настороже. Тоже боится.

Он толкнул дверь. Я стоял, фигура расслаблена, руки на виду, улыбаюсь самой искренней, обаятельной улыбкой. Агент должен чувствовать себя в безопасности, видеть во мне товарища, а не угрозу. Я же не спецназовец, да и старше Тамма, так что физическое преимущество на его стороне.

Вошедший закрыл за собой дверь, даже цепочку накинул. Благоразумная предосторожность. Значит, сам опасается проникновения извне.

Я сделал шаг навстречу и протянул ему руку:

– Здравствуйте!

Он тоже пошел навстречу, поздоровался, пытаясь заглянуть мне за спину, не прячется ли кто в комнате.

– Идемте, я проведу небольшую экскурсию по моему скромному убежищу, заодно вы расскажете, как добирались, – спокойно проговорил я и пошел вперед, показывая ему спину. – Вот зал. Большой шкаф, если вам нужно переодеться в более удобную одежду, – распахнул я створки шкафа, в котором могли спрятаться два взрослых человека. Но там не было ничего, кроме одежды на вешалках. – Как добрались?

– Нормально, – пожал плечами Тамм. – Без суеты. «Хвоста» не было, если вас это интересует, – поспешно добавил он.

– Это хорошо, – тепло улыбнулся я. – А как вы это установили?

– Просто. Я несколько раз, после выхода из дома, заходил в разные кафе, причем делал это быстро, неожиданно, так что, если кто следил, должен был зайти сразу за мной. Потом проходил в глубину зала, выпивал кружку пива. У входа и окон все забито туристами и любителями красивых пейзажей.

– Очень разумно, – кивнул я. – Ваша личная безопасность превыше всего. Все остальное вторично.

Мы зашли в спальню. Двуспальная кровать на ножках, было видно, что под ней нет никого, комод для постельного белья, там тоже не спрятаться. Рядом совмещенный санузел. Я включил свет, открыл дверь:

– Мойте руки. Вы будете чай или кофе?

Роберт на полсекунды задумался и ответил:

– Если есть хороший черный чай, то давайте чай. Если нет, то кофе.

– Есть отменный классический английский чай. Думаю, что вам он понравится.

Я поставил чайник, заварил чай, слив старую заварку в раковину на кухне.

Вошел Тамм. Он ополоснул лицо и пригладил волосы. Было заметно, что Роберт уже успокоился. Он сел, затем достал из внутреннего кармана какие-то бумаги и положил на стол:

– Вот. То, что вы просили.

Я через плечо бросил взгляд на стол. Листов десять, исписанных ручкой. Весьма продуктивно.

– Очень хорошо. Спасибо. Об этом чуть позже. Расскажите, почему вы меня вызвали на встречу по неотложному каналу связи?

Тамм сделал глоток из чашки, чуть поморщился – чай горячий, и произнес:

– Понимаете, у меня утром состоялся разговор с немцем.

– С каким?

– С Томасом Брауном. Я вам говорил. Специалист по управлению хаосом, шахматист. Меня вызвали в отдел анализа и планирования специальных операций. Вход в этот отдел по специальным пропускам. Я там не был ни разу. Не мое – не надо проявлять инициативу. Еще в российской армии меня научили, что инициатива всегда доставляет массу хлопот инициатору. А тут звонок по служебному телефону, приглашают. Прибыл. На входе дополнительный контроль. Личный досмотр через металлодетектор и изъятие в камеру хранения всех радиоизлучающих и записывающих устройств. Карты памяти, телефоны, диктофоны, все! Даже перочинный нож отобрали, и ремень из брюк пришлось доставать. Правда, потом вернули. Меня отвели в комнату. Там был этот… немец. – В голосе его проскользнуло легкое презрение. – Браун. Я понял, что это его кабинет.

– Постарайтесь подробно описать кабинет, – попросил я.

– Кабинет как кабинет. Видно, что он там один. В нашем крыле в таком трое работают. Рабочий стол с компьютером, на столе много бумаг. Ворохом. Но он в этой кипе прекрасно разбирается, знает, где что лежит. Много книг.

– Каких? Можете вспомнить?

– Много по географии. Смешно то, что я увидел том произведений Ленина.

– А номер тома?

– 26. Я тогда еще посмеялся. Сказал, что учился в военном училище, там было полное собрание сочинений Ленина. Никто не читал, и Советского Союза уже не было, а тома стояли. Команды выбросить не было. – Тамм улыбнулся. – Но Браун мне очень серьезно ответил:

– Социалистическая система сумела сделать все, чтобы изучали труды Ленина из-под палки. Если бы они прививали любовь к вдумчивому познанию наследия Ленина, уверяю вас, мир был бы уже социалистический. Но, на наше счастье, влияние Запада, система потребления просочилась через «железный занавес» и разъела элиты. Они совершили переворот в 1991 году. Китай очень бережно относится к ленинским трудам. До сих пор штудируют, в том числе, чтобы не довести внутри своей страны до революционной ситуации. А ведь пару раз чуть не случилась. Мы старательно поддерживали оппортунистов… Что вы на меня так смотрите? Я использую термин Ленина, а не новомодные рассуждения о либерализме, оппозиции, демократах. В этих стенах, – обвел он ручкой кабинет, – нет никакой необходимости играть словами. Чем быстрее мы придем к общему пониманию, тем быстрее достигнем цели. И поэтому называть вещи своими именами – основа основ, тем более доверия. Ленин в 1915 году, когда шла Первая мировая война, вовсю рассуждал, и, заметьте, очень грамотно, о Соединенных Штатах Европы. Работа у него так и называется «О лозунге Соединенных Штатов Европы». Считал, что еще рано говорить о таком образовании, и описывал те предпосылки, которые могут способствовать объединению всех стран Европы. Гитлер попытался сделать это искусственно и потерпел неудачу. Недооценил Англию, хотя она постаралась выпестовать его. Члены королевской семьи очень лихо вскидывали руку в нацистском приветствии. Всем нравилась перспектива перекройки мира. Но Гитлер оказался глуп. Возомнил себя Богом. Забыл, кто его поставил и что он должен был сделать. Недоумок! Он стал враждовать с Британией, вместо того чтобы пригласить к пирогу. А сейчас почти все предпосылки, расписанные Лениным более ста лет назад, складываются точно на свои места. Только глупые, недалекие люди могут отрицать величие ума Ленина. – Браун задумался, а затем неожиданно предложил: – Сыграем партию в шахматы? Я проанализировал партию, что проиграл вам. И понял! Вы отвлекли мое внимание своей рокировкой! Это было гениально – показать мнимую слабость короля, а затем кинжальным проходом ладьи устроить мне «вилку» и конем завершить комбинацию. Я долго ломал голову, пока не понял, как это получилось. Работа над ошибками, пожалуй, главное, что не делают люди. Они не извлекают уроки из собственных ошибок и промахов…

– И что? – перебил я Тамма. – Вы стали играть? Какая партия получилась? Вы говорите, а я посмотрю бумаги.

– Какая партия была? Знаете, я не силен в теории шахмат. Правда, Томас обронил, что пытался со мной разыграть партию Рети – Алехин, говорит, что очень красивая партия, но я пошел в лобовую атаку, бросая в прорыв все свои силы. Я проиграл, – пожал плечами Тамм.

– И что было дальше? – Очень надеюсь, что он пришел ко мне не для того, чтобы рассказывать про проигранную шахматную партию!

– А потом он заказал нам кофе и начал осыпать меня комплиментами. Но я – военный! «Бойся данайцев, дары приносящих!» И когда меня гладят по шерсти, значит, успокаивают бдительность, жди удара ножом сбоку под ребра! А потом Браун стал рассказывать мне о теории хаоса. Масса мелких, никак не связанных между собой событий, но приводящих к мегасобытию. В качестве примера он привел, как специалисты из Израиля, чтобы остановить иранскую ядерную программу, планомерно физически уничтожили четырех ученых иранцев. Одного русского. В России. Каждый был убит ювелирно. Следов никаких. Но все поняли, что это предупреждение. Еще десять иностранных специалистов, презрев высокие оклады, спешно покинули Иран. А чего стоит только их кибератака, что затормозила тысячи центрифуг по обогащению урана. Всего-то лишь компьютерный вирус. Когда выявили причину, то в исходном коде на иврите были записаны строки из «Песни Суламифь» из Библии. Никто не признался, но предупреждение было получено. Точно так же, как в Западной Европе были скомпрометированы десятки политиков. Что в Англии, в Германии и тут, в Бельгии, тоже. Удаленно закачали на их компьютеры детскую порнографию. Затем с этих же компьютеров распространили эти же файлы. Сообщили в полицию, журналистам. И все! Никто никогда не будет общаться с распространителем детской порнографии. Карьере, семье наступает конец. До конца жизни придется находиться под пристальным полицейским контролем. Вот так, элегантно, издалека, устранили союзников Ирана, с которыми велись переговоры о возврате замороженных денег, о снятии эмбарго. Заодно и остальным показали, что опасно идти против сынов израилевых. А чего стоит комбинация против директора-распорядителя МВФ Доминика Стросс-Кана?! Элегантно, но выведен из игры навсегда. Горничная обвинила, что он пытался ее изнасиловать. И не важно, что потом его оправдали. Он все равно уже не у дел. Навечно. Он выступал посредником между переговорщиками по размораживанию средств Ирана, по просьбе Генерального секретаря Пан Ги Муна. Кстати, на него также был вылит ушат помоев журналистами, по сведениям «некого юриста». Бездоказательно. Но было. И это заставило его отказаться баллотироваться на пост президента Южной Кореи. Месть Израиля за то, что с его подачи признали Палестину государством. Вот это и есть хаос, вернее, управление им. Ряд событий, внешне никак не связанных друг с другом, но очень эффективных. И самое интересное, что никто не винит впрямую Израиль. Никого не захватили в плен, никто не дал показания против самого государства или его разведывательного сообщества. Я перехожу к предложению. Вижу, что вас мало интересует проблема Ирана и лиц, причастных к этому. С целью вывода России из игры, предлагаю вам принять участие в одномоментной операции, подобно той, что они провели в Крыму.

– И что вы ответили? – задержав дыхание, тихо спросил я.

– Я долго смотрел на него в упор и молчал. Потом спросил, мол, а как же исполнение моих обязанностей? Браун ответил, что никто не снимет их с меня. Нагрузка возрастет многократно, придется помотаться по Европе, а то и по Ближнему Востоку. Благо что опыт у меня имеется, и связи кое-какие там остались. К тому же и отзываются обо мне хорошо. А еще, оказывается, за мной было организовано наблюдение, меня проверяли люди, которые уже в группе. Не привлекали посторонних, чтобы не бросить тень подозрения. Все очень достойно. Дом – работа. Иногда крепко выпиваете, но не часто. Никаких посторонних связей. И даже в Интернете только новостные сайты, спорт, сайты на эстонском языке. По телефону общение только на служебные темы. Кропотливая работа с документами. Вы понравились членам группы. Принято решение привлечь вас к разработке.

– В чем суть разработки, он пояснил?

– Кратко – создание деструктивной обстановки на ближайших границах России, с целью ее компрометации и возможной военной агрессии. Или же спровоцировать Россию проявить агрессию к ближайшим соседям, для последующей контратаки силами дислоцированных войск НАТО в странах Балтии и Польши. Возвращение Крыма Украине, размещение там базы ВМС США. Цель максимум – уничтожение России в кратчайшие сроки, используя все факторы, в том числе и дестабилизирующие внутри страны. Вот поэтому я попросил о немедленной встрече.

Я почувствовал, как у меня глаза вылезают из орбит.

– И что вы ответили этому герру Брауну?

– Я выразил горячее согласие. На что Браун спросил про моего сына. Сказал, что тот с удовольствием продолжит жизнь в нормальных условиях.

– Хорошо. – Я снова включил чайник. – А теперь очень подробно, в цветах и красках.

Роберт начал говорить. Теперь уже неспешно. Порой он возбуждался, вставал, размахивал руками, изображал диалог в лицах. Во время беседы с Брауном ему было сложно совладать с собой. Но, по его словам, он справился. А вот теперь эмоции, пережитые вновь, его «накрыли». Ему необходимо было выговориться. Несколько раз он употребил русские крепкие выражения в армейской интерпретации. В ход шли эстонские словосочетания. Я не прерывал его. Слушал, наблюдал за его реакцией. Невольно закралась мысль, а может, он играет? Но нет, не похоже. Был бы Станиславский, он бы воскликнул: «Верю»!

Картина понятна. «Королевские шахматы». На данный момент противник достает и выставляет новые фигуры. Тамму уготована роль пешки. Но и пешка может многое. И она может по отдельным штрихам восстановить, дать понять всю картину происходящего.

Я внимательно наблюдал за ранее мало эмоциональным подполковником. Никак не подозревал, что он может так бурно выражать эмоции. И постепенно понимал его мотивацию к сотрудничеству. Раньше для меня это было загадкой. Я увидел, как Тамм одинаково переживает за Россию и Эстонию, а случай с его родителями, когда американцы взяли их в плен за собиранием ягод в лесу, переполнило чашу его терпения, сорвало последний предохранительный клапан.

Словно прочитав мои мысли, Роберт обратился ко мне:

– Знаете, если бы вы не вышли на меня вот так, я все равно после сегодняшнего разговора нашел бы способ связаться с представителями русского посольства или миссией России при НАТО.

– Тогда бы они предложили вам сделать то, что я сейчас предложу.

– Что же это? – удивленно посмотрел он на меня.

– Вот. – Я пододвинул ему листок бумаги и ручку. – Пишите.

– Все как в кино. Расписка о сотрудничестве, – криво усмехнулся Роберт. – А если откажусь?

– Ваше право, – пожал я плечами. – Только это не нам надо, а вам.

– Пардон! А мне-то зачем?

– Так легче самому. Определитесь, в чьих вы окопах. Сейчас у вас на душе кошки скребут. До сегодняшнего разговора вас терзали сомнения, зачем вам все это? Сегодня вы проспитесь, и эти мысли к вам вернутся. И не расписка, а подписка о сотрудничестве.

– Дайте сигарету! – потребовал Тамм.

– Не дам. Вы сорветесь, а это подозрительно. Вы теперь, сами того не ожидая, стали очень ценным источником. Кто знает, может, вам удастся предотвратить Третью мировую войну, – потрафил я ему.

– Знаете, а может, вы и правы! – задумчиво качнул он головой, резко пододвинул стул, сел, положил перед собой бумагу и спросил: – Что писать? И на каком языке?

– Язык не имеет значения, на каком вам удобно, – широко улыбнулся я.

– На каком удобно? – Роберт снова на секунду задумался, потом посмотрел мне прямо в глаза и жестко спросил: – А на какую разведку я буду работать?

– Для вас это имеет значение? Если на полиграфе вам будут задавать вопросы, вы не сумеете сокрыть правду. А если вы не знаете правду, то вам и не придется врать. Подумайте. Я же вам говорил, что мы – организация, которая борется за мир во всем мире.

– Знаю я эту шутку, – усмехнулся Тамм. – За борьбу за мир вы камня на камне не оставите на планете. И все-таки? Я рискую жизнью, поэтому имею право знать, на чью разведку работаю.

Конечно, он имел право знать. Я мгновенно принял решение и, вздохнув, ответил:

– На русскую.

Тамм широко, даже радостно улыбнулся, откинулся на стул, заложил руки за голову:

– Я знал! Я чувствовал! Постоянно знал, что за мной наблюдают русские! Что я им интересен!

– Насчет наблюдения за вами – я бы не сказал, что это были русские. Последнее время за вами наблюдали ваши коллеги из НАТО. Американцы. А вот русские наблюдали за американцами. Ну, это, видимо, та самая проверка, которая включала наблюдение. Вечером вас провожали до дома. К этому мы еще вернемся. Позже. А сейчас – подписка, – кивнул я на листок перед ним.

– Конечно! Ну, коль на русскую разведку, то буду писать по-русски! – Роберт решительно взял ручку и посмотрел на меня: – Диктуйте!

– Сверху посередине: «Подписка о сотрудничестве».

Он начал писать. Я продолжил по-французски:

– С красной строки: «Я, Тамм Роберт Артурович, дата рождения»…

Не отрываясь от письма, Тамм вдруг проговорил:

– Как-то напоминает присягу, – и, отложив ручку в сторону, начал говорить по памяти: – «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, стойко переносить все тягости и лишения воинской службы, строго хранить военную и государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников.

Я клянусь добросовестно изучать военное дело, всемерно беречь военное и народное имущество и до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине и Советскому Правительству.

Я всегда готов по приказу Советского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Вооруженных Сил, клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами.

Если же я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение советского народа».

Он замолчал и стал смотреть куда-то вдаль, словно переносясь через годы.

Я не торопил его. Когда-то, очень давно, не на плацу с оружием, а в кабинете, в присутствии своего деда, отца, мамы, моих кураторов, начальников, точно так же, в волнительном запале, торжественно читал текст присяги я сам.

Принимать присягу, стать разведчиком в третьем поколении… Это накладывает большие обязательства. Я не могу подвести своих предков, свой род.

Налил чай в две высокие кружки. Сахар, сдоба, чайные ложки. Тамм насыпал две ложки, машинально помешал, сделал первый глоток, поморщился – горячий, и поднял на меня глаза:

– Это же надо, столько лет прошло, а до сих пор помню. Все тогда волновались перед присягой. Самое страшное было – упасть в обморок. Позор! Вот и сейчас волнуюсь. Как тогда, – оттер он взмокшие ладони о брюки. – Давайте дальше.

Я усмехнулся. Чисто русский жест. Хорошо, что не надо выдавать себя за иностранца. Один жест – подозрение. Второй подобный – провал.

– Беру на себя обязательства о предоставлении правдивой информации секретного характера и выполнении отдельных конфиденциальных поручений. С красной строки. Обязуюсь хранить в тайне сведения, полученные в ходе сотрудничества. Также обязуюсь не разглашать сам факт сотрудничества.

– Секунду! Не торопитесь! Мне нужно прописать организацию, на которую я все-таки буду работать. Какую спецслужбу вписывать?

Я молча смотрел на него.

– Службу внешней разведки или ГРУ?

– А вам самому на какую спецслужбу в системе разведывательного сообщества России хотелось работать?

– На Главное разведывательное управление Генерального штаба, конечно! – не задумываясь, выпалил Роберт.

Ах, как мне хотелось провести вербовку «под чужим флагом»!!! Но, глядя на Тамма, который рискует жизнью, не смог ему соврать. Не знаю почему, но решил, что нужно быть с ним честным.

– Пишите. Также обязуюсь не разглашать сам факт сотрудничества с ФСБ России.

– Разве ФСБ может работать за границей по линии нелегальной разведки? – удивился Тамм.

– Поверьте на слово, – усмехнулся я. – ФСБ может все! В том числе и работать нелегально за границей. Пишите дальше. С красной строки. Для связи и подписи избираю оперативный псевдоним… У вас есть предпочтение, желание избрать себе псевдоним?

– Можно… Разрешите. «Анатоль»?

– Конечно.

Он все сделал. Расшифровал фамилию, поставил дату, а когда осталось лишь подписать текст, пошутил:

– Кровью подписывать не надо?

– Спасибо. Но вы слишком высоко меня оцениваете, – так же шутливо поклонился я ему, и, тут же став предельно серьезным, произнес: – Давайте теперь поговорим о тех бумагах, которые вы мне принесли. – Подписку я сложил и убрал в карман. – Где вы писали их? На службе?

– Да вы что? – возмутился Тамм. – Я что, похож на идиота? Дома. И снизу ничего не подкладывал, если вас это интересует. Разрешите вопрос?

– Спрашивайте, – кивнул я.

– Я много говорил по-русски, но так и не понял по вашей реакции, вы понимаете русский язык?

Я молча смотрел на него. Мне хотелось послать его в известные каждому русскому места. Не всякий иностранец сообразит, как туда добраться, а русский знает дорогу с пеленок.

– Я все прекрасно понимаю, – ответил я на русском.

– Ух ты! – по-мальчишески воскликнул седой подполковник.

– Знаете, у нас с вами мало времени. Если у вас нет вопросов по существу дела, давайте продолжим. Итак. Вы писали. Куда вы прятали написанное?

– У меня дома газовая плита. Я прятал в духовке. Стоило запалить духовку, как все бумаги сгорели бы.

– Мудро, – улыбнулся я. – Сами придумали или кто надоумил?

– Сам. Сидел в каждом помещении квартиры, включая санузел. Думал – куда. В фильмах все прячут оружие и наркотики в туалете. Это все знают, там будут в первую очередь искать. Думал, в холодильник, завернуть что-нибудь, и в морозилку. Но там тоже часто прячут деньги и оружие. И нужно же быстро уничтожить. Вот и придумал. Я что-то неправильно сделал? – с видом испуганного школяра спросил Роберт.

– Нет-нет, – успокоил я. – Вы сделали все правильно. Тем более что сами придумали. Это очень хорошо. Вот и давайте начнем наш первый урок, как правильно записывать информацию, шифровать ее так, чтобы у всех на виду, но непонятно, и как расшифровывать свои записи, хранить ее. Так пойдет?

– Да! – кивнул он и улыбнулся: – Жаль, что конспектировать нельзя.

– Нельзя, – в тон ему ответил я. – Ну что ж, начинаем. У нас с вами… – взглянул на часы, – не более часа, потом вы сделаете то, что я вам скажу.

И я стал обучать агента, как собирать информацию на службе, помечать «на манжетах». У Тамма есть ассоциативное мышление и память. Это хорошо. На этом и сделал упор. Также у него хорошая зрительная память. Так же я обучал его методам тайнописи и как обезопасить свое жилище и рабочий стол подручными средствами.

– Сейчас хоть и объявили, что приняли вас в команду, но тем не менее будут обкатывать на мелких заданиях. Например, то же самое наружное наблюдение за другими кандидатами. Вам же не озвучивали список группы?

– Нет. Не озвучивали.

Я рассказал ему, что за ним была установлена слежка. Кто, когда наблюдал, маршрут его следования, как поступали наблюдатели.

– А вы знаете, я ведь как-то чувствовал, – вздохнул Роберт. – Ощущал кожей, что ли. На войне ты не видишь противника, но понимаешь, что он наблюдает за тобой. И неизвестно, будет он стрелять, смотреть на тебя или попытается захватить. Я и сейчас не могу объяснить толком. Лишь было желание внезапно отпрыгнуть в сторону, перекатиться, развернуться за укрытием, вытащить пистолет и посмотреть, что за спиной. Или кто там прячется, крадется. А дома я сидел, потому что писал. Вспоминал. На работе пытался запомнить все и бежал домой, чтобы записать, пока что-то в голове осталось.

Я объяснил ему его ошибки, которые могли привести к его, и не только, провалу. Обучал простейшим мерам конспирации и выявлению службы наружного наблюдения. Но, опять же, чтобы сильно не расслаблялся. Когда против тебя работает человек двадцать в наблюдении, то могут разыграть целый спектакль, а ты ничего не заметишь.

Показал, как элементарно, когда будет приходить на квартиру для встречи, незаметно глядеть на окно. Если одна из штор будет задернута – немедленно уходить. Если в течение трех часов я не дам знать о себе – уничтожать без жалости всю информацию, оборудование. Ждать. Пароль при встрече: «Мы могли встречаться в Австралии?» Отзыв: «Наверное, вы перепутали с Эстонией». Продолжение: «Точно! Я видел вас в Швейцарии!»

В Швейцарии, Австралии Тамм не бывал.

Жаль, что мало времени, было видно, что агент в звании подполковника жадно, словно сухая губка, впитывал неведомые ему знания. Он усвоит, «переварит», разложит все по полочкам в сознании. И будет работать. У него пока еще азарт поиграть в шпиона.

Но сознание человека подобно маятнику. Теперь главное – не упустить тот момент, когда у него наступит апатия, желание послать всех подальше, лишь бы от него отстали. Психологический надлом. Некоторые идут сдаваться в контрразведку, кто-то кончает жизнь самоубийством… Но если вовремя понять, уловить этот «провал» в сознании, то легко поправить мотивацию источника и продолжить многолетнее плодотворное сотрудничество. Конфиденциальный источник должен «выдавать на гора руду» – информацию. И, желательно, не мелкую, но много, а крупную. А Тамм пока обладал широкими оперативными возможностями. Значит, он автоматически превращается из категории «просто агент» в категорию «ценный агент».

Я отслеживал время. Потом рассказал, что в его поведении может насторожить окружающих. Его монашеский образ жизни. Подумают, либо больной, либо избегает женщин…

На что Тамм ответил, продемонстрировав отменную ассоциативную память:

– Это почти полная цитата из моей любимой книги «Мастер и Маргарита»: «Что-то недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжелобольные, или втайне ненавидят окружающих».

– Прекрасно сказано! Вот поэтому этот вечер вы проведете в компании юной девы с Украины. Вам предстоят расходы, – потянулся я к бумажнику.

– Гусары денег не берут! – замахал руками Роберт.

– С этой минуты вы делаете то, что я говорю. Вам сейчас нужно появиться в сопровождении девушки в нескольких людных местах, там, где могут быть ваши сослуживцы или кто вас знает. – Перехватив его взгляд, я качнул головой: – Нет-нет, ко мне ходить не обязательно.

– А может, я хочу показать свою фотографию в вашем кафе? Произвести на даму впечатление, какой я бравый вояка.

Я задумался.

– Хм. Логично. Но не вздумайте искать со мной встречу. Даже взглядом. Просто поприветствуете меня, если увидите в зале, не более того. Понятно? А до этого зайдите в пару мест. И не напейтесь! Пьяницам секреты не доверяют и ответственную работу тоже. Помните об этом! – Я достал из бумажника тысячу евро и протянул ему: – Вот. Сдачу отдавать не надо.

У Тамма глаза чуть не выпали из орбит.

– И еще небольшая формальность. Не очень приятная, но требуется… Поймите правильно, – замявшись, добавил я.

– Надо написать расписку? – пришел он мне на помощь.

– Да. Так положено.

– Понимаю. Что писать?

– Сверху – «Расписка». Мною, агентом «Анатолем», получена одна тысяча евро, как числом, так и прописью в скобках, за предоставленную оперативную информацию. Внизу подпись и «Анатоль» – расшифровка вашей подписи, дата.

Тамм написал расписку по-русски, поставил подпись. А я продолжил:

– Сейчас вы выйдете на улицу, и выйдет девушка. Будьте естественны. Не стройте из себя важную птицу, что вы разведчик. Помните об этом.

– Понял, – кивнул он.

Я подошел к двери, посмотрел в «глазок», до этого, незаметно для агента, прохаживаясь по квартире, осмотрел двор и вход в подъезд. Чисто. Мы пожали друг другу руки и попрощались.

Я наблюдал, как он выходит во двор. Ведет себя спокойно. Не пялится на мои окна. Это хорошо. Потом позвонил девушке, сказал, что кавалер ждет ее на улице, и стал смотреть, как они встретятся. Тамм, как истинный кавалер, поцеловал даме ручку, левую руку сделал колесом, чтобы она взяла его под руку.

Молодец! Не вел себя как клиент с проституткой. Дал девушке почувствовать себя вновь женщиной. Как бы не влюбился. Влюбленные витают в облаках и совершают ошибки, ведущие к провалу всей операции. А иногда агенту требуются большие суммы денег для содержания женщин, и тогда они начинают двойную игру, становясь двойным агентом. Как правило, все это плохо заканчивается для источника и разведчика, у которого он состоит на связи.

Пара удалилась из двора. За ними никто не пошел. По крайней мере, я этого не увидел. Двор был пуст.

Теперь надо упаковать то, что получил от агента «Анатоля». Каждый листок сам по себе представлял смертельную угрозу для нас обоих, и надо как можно скорее переправлять в Центр. Я тяжело вздохнул. Опять не спать! В голове всплыл старый анекдот: «По горам бредут два монаха-буддиста. Тот, что сзади, ворчит:

– Я спать хочу! Я устал!

Впереди идущий:

– Ничего! В следующей жизни отоспимся!

Отстающий:

– Ты мне это в прошлой жизни обещал!»

Вот и мне кажется, что я не спал ни в этой жизни, ни в прошлой. Нет, надо так все устроить, чтобы полноценно выспаться. Взять выходной, и просто спать. Встал, поел и снова в постель. А то так можно совершить ошибку. А они, увы, бывают последними. Не крайними, а все – обрыв, провал! И Центр останется без информации. Хуже этого невозможно что-то придумать.

Пока думал о сне, руки автоматически складывали бумаги. До минимального размера. Попробуйте на досуге свернуть стандартный лист писчей бумаги до минимального размера. Есть теория, что лист можно сложить только в семь раз. Дилетанты! Сначала складываете по длине «гармошкой» с минимальным шагом. Получается длинная узкая полоска. А потом эту полоску снова «гармошкой». Получается «квадрат». Вот его под каблук, и уминаете своим весом. Потом – под ножку шкафа или комода, вроде для того, чтобы не качалась мебель. И таким образом каждый лист. А их получилось восемнадцать листов. Немало. В одну пачку из-под сигарет не войдет. Я часто так делаю, когда нужно перенести «по открытой территории», прячу за фольгу внутри пачки. Если много, то на дно. Обрезаю часть сигарет. В случае чего – пачку мну и выбрасываю. А тут много получается. Вот и ломай голову, как и где спрятать, чтобы можно было избавиться сразу.

Сворачиваю и читаю. Запоминаю, без анализа. Просто мозг «фотографирует» картинку построчно. Вот и получается, что информации много, а проверить ее мне не под силу в одиночку. Да и Центр каждую закорючку в тексте будет на просвет рассматривать.

Первое агентурное сообщение. Пока этого «новобранца» никто не знает, может, «казачок засланный». Бывало, что новоиспеченный агент занимался откровенным сочинительством. Желание произвести хорошее впечатление на окружающих – это в крови у человека. Мы с детства носим маски. Стараемся заслужить похвалу от родителей, учителей, окружающих людей. Зачастую врем. Только вот в разведке не надо быть хорошим или плохим. Конторе это безразлично. Интересуют лишь оперативные возможности. А как ты добудешь информацию – не имеет значения. Разведка – дело жесткое, без сантиментов…

Если информация, что дал «Анатоль», соответствует правде, своевременна, то получается, что он самая что ни на есть золотая жила.

Я уже не сопляк, у которого руки дрожат от радости, а в голове рисуется картинка, как тебе вручают в Кремле «Золотую Звезду» Героя.

За каждую информацию несешь персональную ответственность. Если есть возможность – проверяешь ее на месте. Точно так же и та, что отправляю в Москву, будет проверена несколькими специалистами. Они заточены на сравнение с другими источниками. Смешно думать, что только я работаю по штаб-квартире НАТО. Есть рядом масса организаций, которым штаб Североатлантического альянса дает заказы. В том числе и по разработке неких операций. Много есть способов и по косвенным признакам. Ладно, потом расскажу, если придется к слову. Я уже молчу про техническую разведку. Те же перехваты телефонных переговоров дают «штрихи», укладывающиеся в общую картину мозаики размашистыми мазками.

Вот и узнаю, что думают о сведениях, предоставленных Таммом. Дезинформация, частичная правда, информация, подлинность которой не представляется возможным подтвердить или опровергнуть. Моим шефам придется покрутиться, чтобы проверить информацию, рассмотреть ее на перспективность, относимость, своевременность, достоверность.

За мыслями я свернул все листы. Взгляд на часы. Надо и честь знать, пора и в баре появиться. Начал упаковывать, прятать листы с сообщениями. Непросто. Даже съесть не получится, слишком много, не переварю.

Ладно, двинули!

За мной вроде тихо. Но не расслабляйся! Если не видишь слежку – это не значит, что ее нет!

В баре больше половины столиков были заняты. С постоянными клиентами здороваюсь за руку. Кому-то машу рукой. Эти тоже не в первый раз тут. Нарабатывается постоянная клиентура. Совсем неплохо.

А вот эту компанию за привычным угловым столиком я сегодня не ждал. Товарищи из Америки. Те самые, что шлялись прогулочным шагом за моим агентом. Судя по столу, они сегодня действительно отдыхают.

Пьют, а не изображают. Тоже неплохо. Если Тамм все-таки дотопает со своей дамой до моего бара, они увидят, что подполковник эстонской армии тоже не чужд утехам с женским полом.

Я все думал, как передать сообщение в Центр: по обычному каналу – через тайник или вызвать курьера-связника. Везде имеются и плюсы, и минусы.

Решил через тайник. Привычнее. Да и пока не было сомнений, что он провален. Объем передаваемой документации, правда, великоват. Ну, да ладно, есть и «камушек» побольше.

Вот сегодня будет чем заняться. В кабинете проверил, не было ли непрошеных гостей. Счетчик обнулен. Пыль, сор на месте, где и оставил. Положение кресла не сдвинулось ни на миллиметр, иначе бы волосок слетел с ножки кресла. Ну и хорошо.

Потом отправил в Ирландию электронное письмо, где просил предоставить мне сведения о прямых поставках в мое кафе пива разновидности «ирландский статут». Кстати, рекомендую, вкусное пиво. А если взять его на десерт, после хорошего обеда, будете премного довольны.

Конечно, это кощунство, из Бельгии, утонченной страны, с вековыми традициями пивоварения, запрашивать грубое, неотесанное ирландское! Но! Зато это сигнал, что у меня будет срочная, внеплановая закладка тайника. После закладки будет выставлен условный знак у «объекта № 8». Я же запросил шесть сортов пива. А шесть плюс два (контрольное число) получается восемь. Вот такая хитрая арифметика.

А когда идет внеплановое мероприятие по тайниковой операции, значит, что-то важное. Нужно экстренно перегруппировать силы и средства, обеспечить «легендирование» и прикрытие. А это всегда связано с риском, тем паче что зачастую привлекают разведчиков под дипломатическим прикрытием. А когда дипломат выходит за привычные рамки, значит, творит недоброе против страны пребывания, и контрразведка «делает стойку», спускает «легавых» по следу. Так что обычная плановая закладка – мероприятие чрезвычайно опасное. А уж про внеплановую закладку я вообще молчу. И если ошибся в оценке информации – все… Центр не любит суету. По голове получишь так, что уши отлетят в разные стороны. В результате плохо спланированной из-за спешки операции можно скомпрометировать разведчика под дипломатическим прикрытием, подписка Тамма попадет в руки контрразведки, меня тоже накроют «медным тазом». И все полетит кувырком. Я уже молчу про тот политический резонанс или диссонанс, как вам удобно, что пройдет по всему миру.

Одно дело, когда перехватят шифрованное послание. Пусть сидят, ломают голову в ворохе цифр, ищут отпечатки пальцев, которых там нет, ищут следы ДНК, запаха. Ничего этого там нет. Можно трясти перед камерами бумагой с колонками цифр, но все это будет мало кому интересно. А тут… Все как на блюдечке с голубой каемочкой.

И с курьером не все так просто. Встретились два человека – возраст, пол не имеет значения, Но это тоже все не однозначно. Сиди потом, ерзай на кресле и думай. Сначала жди сигнал, что тайник снят. Потом, что информация в целости и сохранности доставлена на Лубянку. Тут можешь облегченно вздохнуть. Ну а потом оценят информацию – и стоило ли колготню разводить вокруг нее? Тут не то что закуришь, впору в запой уходить. Никаких нервов не хватит.

Бросил взгляд на камеры. Оба-на! Подполковник Тамм собственной персоной с дамой. Критически посмотрел на нее. Не похожа на падшую женщину. Просто дама. Красивая, ухоженная, стройная, с гривой черных волос, с голубыми глазами. Такие, как ведьмы и русалки, мужика очаруют и на дно пруда утащат, в самый глубокий омут. Был бы холост – сам бы влюбился. Надеюсь, что Тамм не сотворит такой глупости.

Переключил монитор, чтобы видеть поближе реакцию американцев. Я не слышал, но было видно, как их нижние челюсти брякнули о стол и слюна побежала. Наблюдал я, мальчики, с какими вы некрасивыми дамами общались возле моего бара. Дешевые проститутки. Учитесь!

Они замахали Тамму, приглашая за столик к себе. Он усадил даму за свободный, сам подошел, поздоровался, вежливо отказался. Ну, теперь, герру Брауну будет доложено, что у подполковника все в порядке и с ориентацией, и с потенцией.

Я ушел из бара пораньше, еще не было двадцати двух часов. Зал был полон. Эллис быстро перемещалась между столиками, собирая грязную посуду. Ну и хорошо, еще один трудовой день окончен.

Возле стойки Тамм со своей спутницей рассматривали фото, где он был в Афганистане. Роберт что-то полупьяно и бурно рассказывал ей. Я знаю, сколько он может выпить. Недавно наблюдал. Не мог он так быстро опьянеть. Правда, мне неведомо, сколько он употребил в других барах. Он замахал мне:

– О! Это тот человек, что вытащил меня из забвенья!

Еще не хватало, чтобы он орал на весь бар, что я их познакомил. Она тоже узнала меня, улыбнулась. Простая, открытая улыбка, полная благодарности. Эх, офицер, хватит ли тебе той тысячи, что я тебе дал? Вспомнилось: «Женщина подобна пуле со смещенным центром тяжести: попадает в глаз, проходит через сердце, бьет по карману и выходит боком!» Очень надеюсь, что Тамм поступит верно. Не мальчик уже со взором горящим и сильным желанием в штанах, как курсант военного училища. Помахал им еще раз.

На улице у выхода курили и что-то бурно обсуждали гости. Две компании. Один, раньше не видел его, подошел, изрядно выпивший:

– Мсье! Позвольте выразить вам свое восхищение вашим заведением! Разрешите пожать вам руку! Я и мои друзья в полном восторге!

А взгляд-то не сильно пьяный, совсем не соответствует поведению.

Он протянул руку, я пожал и тут же ощутил маленький квадратик бумаги. Так совершилась «моменталка». «Моментальная передача». Для меня это было неожиданно, обычно все это подготавливают заранее, и люди хорошо известны друг другу.

Провокация?! Или приказ о немедленной эвакуации? Сейчас, когда Тамм только завербован! Черт! Черт! Черт! Помахал гостям рукой и – ходу! Это связано с моим запросом, что два часа назад ушел в Москву? Быть того не может, чтобы они так быстро все организовали, да еще не на словах передать, а на материальном носителе! Риск громадный для всех. Черт! Что происходит?!

В машине я аккуратно развернул папиросную бумагу. Колонки цифр. М-да. На мне информация от Тамма, внезапная, как снег на голову, без предупреждения шифровка из Центра. И день был напряженный, чую, что и ночка та еще выдастся.

Как бы хотелось вжать педаль газа в полик машины, но я сдержался. Спокойно, как положено, как всегда, я же обычный обыватель этого европейского рая, рулил по улицам. Руки были влажными от пота, от волнения. Проверялся по ходу движения. Не вижу никого. Но шерсть на спине дыбом от маленького бумажного квадратика. Да и бумаги на мне жгли тело уже раскаленными утюгами.

Паркуюсь, осматриваюсь. Все как обычно. Ни одной новой машины. Фургонов, микроавтобусов, грузовиков не видно, как и прохожих или незнакомых компаний.

Сдерживая дыхание и пытаясь меньше волноваться, чтобы пот не бежал по лицу, поднимаюсь в свою квартиру. Как бы ни спешил, но проверить, были ли у меня гости, необходимо. Жизненно.

Счетчик показывает ноль, пыль, сор, волосинки, шерстинки на месте, никто их не трогал, не сдувал, проходя мимо.

Ну, что же. Бумаги Тамма в тайник. Включаю ноутбук, вбиваю цифры, жду. Откинулся на спинку кресла. И что теперь делать? Стреляться, бежать, ждать ареста?!

А раньше не могли сообщить? В предыдущем сообщении, которое было три месяца назад, данные со скотобойни во Франции оказались «дезой», «липой». Интересно, а «крайнее» настоящее или тоже «деза»? Агента перевербовали? Или помудрили с аппаратурой и закачали туда ложную информацию? Или аппаратура сама дала такой сбой, что все полетело к известной матери? Тьфу!

Зашел на служебный электронный ящик, посмотрел, есть ли какой ответ из «Ирландии». Нет ничего. Команда «отбой» не поступала, значит, действуем по первому варианту.

Надо все делать быстро. Сначала отправить сообщение в Центр. Попутно приложить свои мысли. Давно уже агентов-двурушников не устраняют. Эпоха гуманизма на дворе царствует. А порой возникает мысль, очень даже зря!

В шифровке указано, что отпечатки пальцев принадлежат спецназовцу, которого давно уже убили в Сирии, был инструктором у боевиков. Не может быть полного совпадения у мертвого и живого. У второго отпечатки пальцев принадлежат пожилому дядьке, который был в России туристом, но никак не двадцатипятилетнему военнослужащему, тренирующемуся в убийстве скота. Третий – вообще абсурд. Известному преступнику Жаку Мерину, умершему в 1979 году. Профессиональный грабитель банков и ювелирных магазинов.

У тех, кто подтасовывал данные, чувство юмора? Или они не надеялись, что есть база для сравнения?

Елки-палки, лес густой! Вообще непонятно! Так, а что с агентом? Поехать и припугнуть его? Так он уже, как пить дать, перевербован, сам сдался или же был арестован, и потом уже переметнулся.

Что делать? Бежать домой? Бежать в другую страну? Комплект документов имеется в тайнике. Там же сумма денег приличная. Можно купить дом и два года не высовывать носа из дома, заказывая по Интернету еду с доставкой. Наверное, такую услугу придумали либо разведчики, либо преступники в бегах.

Ладно. Это потом. Сначала донесение. Успокойся, возьми себя в руки!

В комнатах установлены датчики дыма. В ванной комнате сжег сообщение из Центра, пепел смыл в слив раковины и губкой протер ее, чтобы следов пепла не осталось.

Лицо холодной водой умыть, шею тоже. Уф! Вдох-выдох! Фу!

Успокоился? Поднимай камень-контейнер. Самый большой в твоей коллекции камней для инсталляции сельскохозяйственных моделей.

Закладываю. Так как информация архиважная и очень ценная, нужно и самоликвидатор установить. Попытка несанкционированного открытия приводит к полному уничтожению путем нагревания. Вещество «термит». Контрольная меточка – вскрывался контейнер или нет. Внимательно осмотрел. Порядок! Окинул взглядом квартиру. Что меня может выдать в случае захвата и обыска?

Нет, потом. Все потом. Сначала закладка! В крови закипал адреналин. Выдохнул. Надо успокоиться. Если за тобой придут, ты ничего не сделаешь с группой спецназа, надо только молчать.

Ладно. Посмотрим. Разберемся. А теперь спать!

Когда я смежил глаза, явь стала путаться со сном. Несколько раз казалось, что в дверь ломится контрразведка. Привиделось, что окно спальни разбивается, и люди в черном, с оружием проникают в квартиру. Я швыряю в них все, что попадется под руку. Среди этих предметов и камень-контейнер. Бойцы лихо уворачиваются от моих метательных снарядов. Все мимо, все в окно. А вот камень попадает кому-то в лицо, раскалывается, и бумаги разлетаются по комнате. Меня стреноживают, прижимают к полу, и я беспомощно наблюдаю, как их собирают, читают, обсуждают, тычут пальцем в мою сторону и смеются, скаля свои белые зубы. А у меня от бессилия текут слезы.

Меня буквально подбросило с подушки. Тишина. На часах – два часа ночи. К бесам такие сны! Умылся, побрился, кофе, тост, сделал себе плотный завтрак. При таком раскладе неизвестно когда удастся поесть в следующий раз.

В четыре утра спустился к машине. Ранние прохожие, машины грузовые развозят продукты. Я невольно усмехнулся. Мне пришло в голову, что я бы тоже организовал наблюдение за объектом, используя такое вот невинное и обоснованное прикрытие. Наклейки изготавливаются в типографии в течение нескольких часов. Модели грузовиков почти у всех однотипны, отличаются друг от друга только раскраской и надписями.

За три квартала до знакомого парка я запарковал машину и дальше отправился пешком. А вот теперь, если есть наблюдение на пустынных улицах, попробуйте, сопроводите незаметно.

Ладно. Хватит нервы загонять в пиковое положение! Спокойно! Работаем! Сам. Один! Вперед! Неспешно. Я живу здесь. Выпил. Задержался на работе. Возвращаюсь с ночной смены, потому и походка такая. Вперед, мой мальчик! Только вперед! Не озираться, не оглядываться!

А вот и парк. Остановился, шарю по карманам в поисках сигарет. Слушаю. Смотрю в темноту до боли в глазных яблоках. Никого.

Прошел мимо точки закладки. Тишина. Вернулся через пять минут. Еще раз мимо фланирующей походкой. Никого. Во рту пересохло. Руки предательски потеют. Или старею, или нервы ни к черту.

Ну вот и все. Камень обтерт, моих «пальчиков» там нет. В условном месте, недалеко от скамейки перед озером, кладу его в траву. В глаза не бросается. Точно такие же камни лежат неподалеку. В свое время кто-то из дипломатов здесь же его подобрал, отправил в Москву, и там из него изготовили контейнер. Камни из Подмосковья отличаются от камней из центра Брюсселя. В разведке случайностей не должно быть. Бывают, конечно, но редко.

Я двинулся в обратном направлении. Мысль в голову пришла: «Интересно, а вскрывать будут в посольстве или в Центре? Весь камень дипломатической почтой отправят?» Хоть он и полый, а вес у него имеется. Вот курьер намучается, таская такую тяжесть. В посольстве упакуют в соответствующий контейнер. На нем установлены, помимо стандартных печатей, свои, особые метки – вскрывался уже контейнер или нет. С виду пластиковый ящик, проложенный изнутри мягким, бугристым материалом, который бережно охватывает груз, не дает ему смещаться. Сам контейнер выдерживает падение со стометровой высоты без ущерба для содержимого, даже крушение самолета выдерживает. А с виду обычный пластик. И размеры у них различные – от пачки сигарет до солидного кофра. Разведчики добывают по всему мира много интересного, что нужно бережно доставить на Родину. Ну а коль в ФСБ разведчики-нелегалы товар штучный, редкий, то для доставки добытого сил и средств не жалеют.

В разведке как? Есть наши силы и средства. Силы – это разведчики, дипломаты в посольстве, сила и мощь Центра. Средства – агенты, технические возможности, информационное обеспечение и так далее. У противника тоже имеются силы и средства. Силы – контрразведка, контрразведывательное сообщество НАТО, европейские и иные фонды, которые прорабатывают целенаправленно или опосредованно операции против русских разведчиков. Средства… О, этого у них в избытке! Агентура своя – контрразведывательная, и полиция тоже их источники. Технические возможности в своей стране, считай, безграничны. А посередине – оперативная обстановка. На сухом канцелярском языке, мало понятном обывателю, это звучит так:

«Оперативная обстановка – совокупность условий, которые прямо или косвенно влияют на процесс борьбы органов государственной безопасности с противником, определяют направления этой борьбы и выбор используемых в ходе нее сил, средств и методов.

Влияние оперативной обстановки на разведывательную деятельность состоит в том, что она либо благоприятствует, либо препятствует ей, вплоть до того, что не дает возможности начать запланированную деятельность без предварительного изменения сложившихся условий.

Оперативная обстановка включает три основные группы условий:

а) деятельность противника (интересы, мотивы и цели деятельности противника, объекты его посягательств и защиты, его силы и средства, используемые им способы и приемы);

б) собственные возможности органов государственной безопасности (имеющиеся в их распоряжении силы и средства и готовность к их применению в данных условиях);

в) общие для обеих сторон условия общественной и природной среды, которые каждая сторона учитывает в своей деятельности (лица, поддерживающие контакт с противником, характер этих контактов, правовой режим, настроения, быт и нравы населения, состояние промышленности, транспорта, сельского хозяйства, свойства местности, время года и т. д.).

Изучение оперативной обстановки – непременное условие правильного планирования и организации разведывательной деятельности. Оно позволяет заранее знать, что прямо или косвенно угрожает интересам государства и каковы те благоприятные обстоятельства, которые могут быть использованы для достижения успеха в борьбе. Особенно большое значение имеет при этом получение наиболее полных и объективных данных о противнике».

Нет, определенно надо отдыхать! Сейчас бы домой, с семьей на закрытую базу на Енисее или на Байкале! В глухих таежных местах стоят особняки. Все думают, что это нувориши построили их для себя. На самом деле – это ведомственные закрытые санатории, даже по сметам ФСБ они значатся как «Объект № …». Крайне ограниченный круг лиц может знать, где они расположены. А уж про гостей, посещающих их, еще меньше. Номера ничуть не уступают самым дорогим номерам в самых престижных гостиницах мира. Знаю, сравнивал.

Наверное, подсознание, считая, что грозит смертельная опасность, вытаскивает из запретного чулана памяти воспоминания о родине, о тех местах, где мне с семьей было безопасно и уютно. Рано, рано, подсознание, ты меня гонишь домой! Мы еще разберемся!

Я подошел к выходу из парка. Никто и ничто не привлекло моего внимания. Но это ничего не значит. Сейчас камень просветят, поймут, что там полость и нечто спрятано, затем устроят засаду, будут ждать гонца. Потом «примут» его, а вот после этого и начнут вскрывать контейнер под видом камня. Неспешно, чтобы сохранить содержимое. Даже если будет уничтожено, вложат свое и предъявят прессе.

А вот теперь надо выставить метку, что контейнер заложен. «Объект № 8» в центре города. Есть там историческая площадь Гранд-плас. Главные ее достопримечательности – ратуша и «хлебный дом», это его старое название, сейчас – «Дом короля». Забавно, что на голландском его называют по-старому – «хлебный», а по-французски – «Дом короля».

На самой площади установлено большое количество видеокамер. Место паломничества туристов, особенно с 15 по 18 августа каждого года здесь яблоку негде упасть. Из цветов, в основном из бегоний, выкладывают ковер. Красиво. И настоящий рай для карманников, очень удобно в этой суете совершать «моменталки». А вот неподалеку от этой площади расположен круглосуточный «Макдоналдс». Между камерами наружного наблюдения полиции города и самого американского заведения имеется «слепая зона», она не просматривается ни теми, ни другими. Ее немного, всего метров десять улицы. А мне и не нужны большие пространства, и так достаточно. Красный мел в правой руке. Столб освещения. На уровне от середины бедра до пояса – вертикальная черта. Заход в «Мак», чизбургер с собой. Интересно, как можно питаться этим фастфудом в Брюсселе! И цены за эту, извините, еду очень даже приличные. В моем баре за этот бутерброд с котлетой и сыром можно заказать приличное блюдо. Надеюсь, что меня никто не видит.

Теперь домой. Завтра, пардон, уже сегодня в обед, узнаю, изъят контейнер или нет.

Это же не так просто – типа, пришел человек, поднял камень в парке и тихо покинул общественное место отдыха граждан. Работают минимум человека три, а то и больше. Это отрыв сил, средств от своих дел, тем паче внезапно. А разведка не терпит суеты, равно как и музы. Больше риска, меньше продуманности, взвешенности. Но если Москва говорит, что «надо», значит, твою безопасность она ставит ниже значимости мероприятия. И поэтому старайся, чтобы не провалиться. Умри, но вывернись, сними контейнер и доставь в посольство.

Как только «посылка» очутится в здании посольства, она будет предварительно осмотрена на предмет вскрытия, а потом кто-то поставит метку об изъятии. Тоже черта, только на углу обусловленного дома.

В запасе у меня таких вот «объектов» для постановки меточных знаков около пятидесяти. Есть даже в северной части города. Там проживают мусульмане. Улицы узкие, едешь на машине, только и смотри, как бы припаркованные машины не подставили тебе свой бок. Тогда готовь кошелек. Пока будешь пытаться объясниться среди разъяренной, орущей толпы, у тебя, под шумок, обчистят салон машины, да и карманы твои тоже не преминут опустошить. Постоянно на улице кто-то присутствует круглосуточно. Туристы стараются обходить эту часть города. Только по незнанию могут забрести или заехать. Полиция тоже старается без нужды не лезть к ним. Камеры наблюдения там либо разбиты или скручены и проданы на черном рынке за бесценок.

Это, пожалуй, одно из преимуществ. Если нужно срочно встретиться с курьером и нет возможности выехать за пределы страны, то лучшего места не найти. В пакистанских забегаловках очень приличная и недорогая еда, приправленная восточными специями. В меру острая, пряная, сытная. За очень небольшие деньги. И кофе они умеют варить. В турецких кондитерских неплохая выпечка. Не такая, как привычная, бельгийская, своеобразная. Но иногда стоит повысить себе уровень сахара в крови этими приторно-сладкими кондитерскими изделиями.

Приехав домой, я все проверил. Чисто. Тайных гостей не было. Спать. Хоть немного, но поспать, а то я скоро за каждым углом буду видеть шпика из местных. Спать!

Проснулся в десять. Три часа сна. Именно сна, а не метания по подушке – замечательно!

Проверил служебную почту. Ответ гласил: «Уважаемый! Наша компания заинтересована в расширении рынка поставки нашего замечательного продукта. Мы рассмотрим ваше предложение и свяжемся позже».

Сигнал о закладке принят, все по плану. А вот последнее предложение мне не понравилось. Буквально означает: «Свернуть всю деятельность. Быть в готовности к эвакуации».

Интересно, а как это Тамму объяснить? Передать его на связь другому сотруднику? Будет приказ из Центра, так и сделаю. Эх! Начинаем очищать квартиру от всего, что может меня скомпрометировать в случае ареста. Спасибо, хоть заранее предупредили. Учили же, что должен быть готовым к этому постоянно. Но как можно быть готовым к задержанию? Это на словах легко, а на деле очень сложно.

Книги для шифрования и дешифрования. Книги как книги. Одна – пособие по открытию кафе. Покрутил в руках. Нормальная книга, обоснованная. То, что немного засаленная и потрепанная, – естественно. Она же как настольное пособие в начале бизнеса. Вторая – национальные блюда Бельгии. Старое издание. Тоже объяснимо. Только отнесем мы их на рабочее место. Пометок внутри нет, наколов иглой тоже. Ручкой по тексту не водил, выискивая нужные слова, соответствующие задачам. Симпатических чернил, те, что исчезают после написания текста, не держу. Все это выявляется в современных криминалистических лабораториях запросто. Книги – в сумку!

Программа на компьютере. Эх! Жалко, но что поделаешь! Буду какое-то время без срочного шифрования и дешифрования. Ручками, по книжкам. Со вздохом удалил ее с домашнего компьютера. Ее и так было сложно выявить, но для специалистов не составит большого труда, хоть она и маскировалась под стандартную, которые устанавливают при загрузке. Удалил. Проверил, не осталось ли ее следов на жестком диске. Не было. По большому счету, надо бы сменить жесткий диск, но это будет подозрительно.

Так, что еще? Счетчик посещений квартиры, как бы обидно ни было, – разбить, по дороге выбросить. Увы!

Покрутил свой телефон. Операционная система на нем перепрошита. Аккаунта в Интернете, с привязкой нет. Опции, что можно включать дистанционно: геолокация, камера, микрофон и другие, отключены. Только если я сам делаю. Могут быть вопросы, но я официально отдавал в ремонт телефон. У меня в столе лежит квитанция, что менял аккумулятор. Может, тогда втайне от меня они перепрошивку установили. Для чего? Спросите у них. С этой стороны я подкован, комар носа не подточит.

Но все это ерунда. Самый главный вопрос – что же произошло во Франции? Внутри начинало расти возбуждение. Неприятное. Усилием воли я пытался погасить его.

Надо подать сигнал Тамму, что все контакты обрываются. А я его этому не учил. Вот же я идиот! Растяпа! Агент «Анатоль» с упорством неофита сейчас начнет инициативно лезть в пекло! Вот это меня беспокоило больше всего! Попросить Центр, чтобы вышли на Тамма и «замкнули» его на другого?

Дипломаты в российском посольстве в любой стране Евросоюза после присоединения Крыма и введения санкций под плотным наблюдением, как наружным, там и техническим. Это раньше было полегче. У меня связные были из наших посольств в Германии, Испании. А теперь все их перемещения чуть ли не спутником отслеживаются.

Просить Центр, значит, прибудет кто-нибудь из Москвы, или другого нелегала сорвут с места. Он исполнит приказ, но и Тамм может из-за меня находиться под подозрением.

Ладно. Пора на работу. Я сел в машину, покружил немного. Зашел к паре поставщиков, переговорил, оплатил наличными деньгами предыдущие поставки, договорились о дальнейшем сотрудничестве. За мной никого не было. Добрый знак. В этих фирмах я оставил останки регистратора и еще пары «игрушек», которые у специалиста могли вызвать подозрение. Все в мусоросборник.

Умница Эллис, как всегда, была на месте. Улыбаясь, отрапортовала, что вчера снова был удачный вечер. Много было новых гостей, они делали большие заказы, оставляли щедрые чаевые. Обещали, что будут рекомендовать своим друзьям наше заведение.

Эллис сказала «наше заведение». Значит, поверила в перспективу развития. До этого говорила «это» и «ваше». Народ поверил командиру, пошел за ним. То есть за мной. Значит, не такой я уж и плохой бизнесмен. Глядишь, скоро из долгов выберемся и будем в прибыли!

Так и подмывало передать часть полномочий Эллис, дать инструкции на тот случай, если я исчезну. Но нельзя! И каким бы прибыльным предприятие ни было, я в этой стране не для того, чтобы увеличивать внутренний валовый продукт, улучшать статистику.

Счетчик посещений рабочего кабинета показывал «ноль», пыль, сор, ворсинки там, где я их оставил. Хорошо. Я начал приводить счетчик в нерабочее состояние, стирать отпечатки пальцев с него. Раздался стук в дверь, и в мою каморку вошла Эллис с ежедневным восхитительным кофе и бокалом коньяка.

Я удивленно посмотрел на нее. Она прижала палец к губам, заговорщицки неумело подмигнула и мотнула головой на выход. Отхлебнув коньяк и сделав глоток обжигающего кофе, я двинулся за ней на кухню. Там никого еще не было. Закрыл дверь, закурил и вопрошающе посмотрел на нее.

– Мсье, со мной вчера общались господа после закрытия заведения, – тихо произнесла она и замолчала.

Я тоже молчал. Хотя холодок пробежал по спине.

– Они интересовались, мсье, как вы себя ведете, много ли у вас знакомых. Есть ли среди них подозрительные лица?

Молчать было уже неприлично, и я спросил:

– И что вы им сказали?

– Сказала, что вы пашете как ломовая лошадь, гробите себя, вкладывая все здоровье и душу в этот бар. Что вокруг много конкурентов, но вы сумели найти свою нишу. Что вы весь в долгах перед банками и поставщиками, и только-только начали получать какую-то прибыль. Что мсье очень добрый, никогда не кричит, делится по-честному чаевыми, когда сам за стойкой.

– Эллис, – прервал я ее поток красноречия хвалебных слов в мой адрес, – кто это были? Конкуренты? Как считаете?

– А они не представились. Но чую, что это полицейские. Я с ними общалась. Первый муж попал в нехорошую компанию, потом загремел на пять лет в тюрьму, так что я знаю, как общаются полицейские. Только… какие-то они были чересчур вежливые, вкрадчивые. Не задавали вопросы в лоб, как в полиции. В полиции всегда торопятся. У них мало времени и много дел. А у этих господ было время. Они даже выпили, и пахло от них хорошо. И ногти… – Эллис смешно сморщила носик. – Знаете, чистые ногти. Нет мешков под глазами от хронического недосыпания, вот как у вас. Вы полностью выкладываетесь на работе, по ночам думаете, мало спите, много курите, много кофе, коньяк – не для того чтобы получить удовольствие или расслабиться, а для того, чтобы взбодриться и многого достичь. Для вас кофе, коньяк, никотин – это как бензин для машины. Питаетесь не регулярно, хоть и свое кафе у вас. Можете ничего не есть целый день, только на кофе. У вас нет жены, вы и выглядите как мужчина, одежды которого не касалась женская рука.

У меня непроизвольно дернулась щека. Вот так меня раскусили. Ну да, нет у меня времени выглядеть как метросексуал, но всегда полагал, что выгляжу презентабельно.

Эллис увидела мою реакцию и слегка улыбнулась:

– Мсье, не обижайтесь. Я вижу, что вы стараетесь выглядеть как хозяин жизни, но ходить по два дня в одной рубашке, согласитесь, что это моветон. И ногти вы подстригаете себе сами, а не посещаете маникюрный салон. Вы их обрезаете под самый корень раз в неделю. Чтобы не мешали. И пальцы желтые от сигарет. Эти же господа были очень ухоженными, с маникюром от хорошего мастера. Глаза только у них холодные, пронзительные, как в душу заглядывают, и змеиные улыбки.

– Эллис, вы прямо каких-то маньяков рисуете, – покачал я головой. – Может, просто поступила какая-нибудь жалоба в инспекцию, вот они и вынюхивают. Или кто-то хочет перекупить кафе, и если узнать слабые места владельца, то так проще надавить на него и сбить цену.

Она посмотрела на меня с сожалением, как смотрят матери на несмышленого или умственно отсталого малыша, который в очередной раз сморозил глупость, и всплеснула руками:

– Господи! Мсье! Вы меня не слышите или никогда не имели дело с полицией или другими карательными органами! Это страшные люди! Они прикинулись обычными посетителями и, когда вы вчера ушли, стали расспрашивать меня. Маскировались под обычных клиентов. Но обычные люди таких вопросов не задают. И счет забрали с собой. Знаете, кто так поступает?

– Наверное, командировочные или те, кому оплачивают представительские расходы, – пожал я плечами.

– Так поступают в полиции или кто на государственной службе. – Она снова посмотрела на меня как на недоумка. – Вами интересуется полиция из «белых воротничков» или еще кто-то повыше…

– Кто же? – заинтересованно спросил я.

Она понизила голос, оглянулась за спину, наклонилась к уху:

– Господа из контрразведки. Я чувствую, что они страшные люди! Во что же вы вляпались, мсье? – Эллис была искренне расстроена.

– Знаете, Эллис, если бы у господ, – показал я пальцем в потолок, – были ко мне вопросы, они бы спросили у меня, а не собирали сведения у бармена. Пусть даже и очень очаровательного, – сделал ей комплимент.

Она зарделась пунцом. Все-таки не балуют в Европе женщин комплиментами. Ах да! Это можно расценить как сексуальное домогательство. Совсем сдурели! Открою «военную тайну», мы все произошли как следствие сексуального домогательства.

– Милая Эллис! – нежно взял я ее за руку. – Не волнуйтесь. Думаю, это какая-то ошибка. Недоразумение. А господа были пьяны. Или просто куражились, набивая себе цену, чтобы привлечь внимание такой милой, юной особы, как вы.

Эллис еле сдерживала слезы.

– Ах, мсье Артур! Вы так добры! Если с вами что-то случится, я не переживу! Я столько лет мучилась временными заработками. Меня шпыняли. А у вас за много лет я снова почувствовала себя человеком, а рядом с вами – женщиной. И все, кто работает в кафе, даже уборщица, и та отмечает, что все мы стали одной семьей. Вы не опускаетесь до панибратства, держите дистанцию, но все ощущают вашу доброту и заботу. Как отец в большой семье, вы обезопасили всех нас. У всех у нас тяжелое прошлое. Но вы им не интересовались, вам нужна только работа, а не прежние грехи. И никому вы не пеняете. Требуете только работу. Качественную. И платите справедливо. От выручки. Храни вас Дева Мария!

Казалось, что еще секунда и она заревет белугой во весь голос. Этого мне еще не хватало, тратить время, чтобы успокаивать женщину. Во-первых, у меня это плохо получается, а во-вторых, дел и так по горло. Надо еще сбегать на явочную квартиру, где принимал Тамма.

– Так, Эллис! Спокойно! Без паники и слез! Ничего не случилось. Все будет хорошо! Идите за стойку. Подготовьте мне отчет по кассе и расход продуктов и напитков за вчерашний день. Сейчас придут коллеги на кухню, а потом откроем заведение. Так что… Просто работаем. Я съезжу к поставщикам. С утра уже к двум заехал. Надо еще поговорить. Интернет – хорошо, но когда смотришь в глаза человеку, то понимаешь многое, чего нельзя установить по электронной переписке.

– Конечно, конечно, шеф! – Эллис осторожно смахнула слезинки с уголков глаз и шмыгнула носом.

Ну все. Началось!

Конечно, топорно, бездарно, но, может, такие методы у местной контрразведки.

Надо двигаться!

Первое. Снять визуально, что контейнер изъят.

Второе. Явочная квартира.

Город Брюссель наводнен автомобилями. Есть пешеходные зоны. Но после терактов полиция и армия усилили патрулирование. И камер видеонаблюдения появилось на улицах чуть меньше, чем листьев на дереве. Оснастили всю эту систему системой интуитивного поиска и анализа. Борются против террористов, а страдают ни в чем не повинные разведчики из России! Безобразие! Очень облегчает службе наружного наблюдения работу. А мне осложняет. Знаю, что система распознавания лиц у них хромает. Поэтому паркуемся – и ножками, смешавшись с толпой.

Два квартала до нужного места, осматриваю архитектуру, как все окружающие меня разноязычные туристы. Медленно двигаясь, проходим мимо заветного столба. Есть отметка. Контейнер изъят! Фу! В противном случае мне пришлось бы самому его забирать, прятать, ждать инструкций. Значит, закладку никто не беспокоил. Метка на месте. Засады не было. Ночью за мной никто не следил. Они бы не упустили того, кто забрал камень.

Если так, может, еще успею и остальное сделать.

Наматываю круги по городу. Смотался в северную часть города. Чуть не задевая бока припаркованных машин, прополз по узким улочкам. В квартале кипела жизнь. Кто-то курил кальян. Старики пили чай, неспешно что-то обсуждая. Самый авторитетный из местных, дед Ахмат, был на своем месте и тоже пил чай. У меня создалось впечатление, что он никогда не уходит со своего поста. Ходили слухи, что он связан с «Талибаном», воевал когда-то с советскими войсками, потом с американцами. Сейчас вышел в отставку, перебрался со своей семьей в Брюссель под видом беженцев. Казалось, что он поглощен размышлениями, но это было не так. Он, как паук, сидел в центре своей паутины. К нему периодически подбегали мальчишки и что-то почтительно шептали. Он чуть заметно кивал, коротко кидал в ответ, и они убегали.

Также подходили к нему люди разных возрастов. Быстро говорили – докладывали, получали ответ и тут же уходили. Было видно, что он держит район под контролем.

Я медленно ехал на машине, опустил стекло с пассажирской двери, встретился с ним глазами и вежливо наклонил голову в приветствии. Ахмат чуть заметно кивнул в ответ.

Через пару минут я подъехал к знакомой закусочной. Хозяин был на месте. С кем-то играл в нарды, но, увидев меня, отложил партию. Поздоровались. Разговор ни о чем. Заказал кофе. Поддерживая беседу, я ждал. В этом районе редко бывают посторонние. Туристы не в счет – это жертвы, их положено «обдирать как липку». Но когда появляются местные, маскирующиеся под туристов, значит, полиция. Если за мной идет слежка, то десятки глаз быстро выхватят ее и тут же оповестят своих. Под чутким руководством Ахмата в этом районе можно было купить все что угодно: наркотики, оружие, ворованную аппаратуру, нелегальные программы, перевести деньги по системе «Хавала». Если вам нужно перевести деньги из одной страны в другую, не привлекая внимания, приходите в пункт «Хавалы» в своем городе и говорите, что вам нужно. Отдаете деньги с процентом за услугу. Один звонок в другую страну, пароль и все, быстрее банковского перевода. И никаких проблем с налоговой инспекцией. Сумма не имеет значения. От нескольких сотен евро до пары миллионов в любой валюте.

Поэтому система безопасности была налажена. И дед Ахмат отвечал за функционирование системы. Я знал, что в этой закусочной готовят бесподобное мясо «Шахи корма», лепешки «роти» вместо хлеба. Но есть не хотелось. Кофе и вода, вот и все, что мне надо. Я никогда не просил ничего криминального, мы просто беседовали, о бизнесе, о кухне. У него было высшее образование, полученное в Карачи. Умные, живые глаза. После второй задушевной беседы с ним ни о чем я «срисовал» за собой «хвост» из пакистанской шпаны, что крутилась вокруг лавки, и привел в свое кафе. С тех пор беседы стали сердечнее. Было видно, что ему просто не хватает общения. Пару раз он заходил ко мне. Я угощал кофе, выпечкой. Как ни странно, он порекомендовал мне переставить столы, чтобы можно было поставить еще два. Незаметно, но емкость увеличилась.

Я пил кофе, прикидывая, что если кто и увязался, то должен околачиваться рядом. Просидев минут тридцать и не увидев суеты, попрощался. Хозяин вопросительно смотрел на меня, не задавая вопросов, было понятно, что что-то не вязалось в моем сегодняшнем поведении. Я вытащил купюру в пятьдесят евро, положил на стол:

– Извини, проблемы. Надо было подумать за чашечкой кофе и хорошей беседой.

Он встал, засунул купюру мне в карман:

– Чашка кофе и добрая беседа всегда тебя ждут. Мне приятно, что ты относишься к нам как к людям, а не к грязи. Приходи!

– Спасибо, – пожал я ему руку.

На языке у меня крутилась пара-тройка язвительных фраз, но я же не для того сюда пришел, чтобы нотации читать, наоборот, был благодарен ему. Конечно, я не питал никаких иллюзий и знал, что у местных есть договоренность с полицией, в случае чего они сами отдадут скрученного по рукам и ногам чужака, своего не отдадут, а вот неверного – элементарно.

Если здесь тихо, это не значит, что нет наружного наблюдения. Во время учебы я вел наружное наблюдение. Как самостоятельно, так и в составе бригады. Чтобы понять тактику, методы, как нужно уходить из-под наблюдения, нужно самому ножками немало потопать за объектом наблюдения, научиться предвосхищать события, а не следовать за ними. Вот и сейчас попробовал поставить себя на место «шпиков».

Не знаю, как бельгийская, а русская бы пошла следом, а также перекрыла бы все выходы из района, чтобы не упустить объект из-под наблюдения. И кинули бы основные силы вперед. На въезде оставили бы просто дежурного наблюдателя. Я решил вернуться назад. Снова медленно проехал мимо Ахмата, он чуть заметно улыбнулся мне. Понял старый демон или просто хорошее настроение? Я улыбнулся в ответ и покрутил головой – нет ли суеты среди местных. Каждый занимался своим делом.

Мелькнула шальная мысль надиктовать новый текст на автоответчик: «Мест нет!» Автоответчиком пользуюсь только я, редко кто оставляет сообщения.

Самое сложное в работе разведчика – ожидание. Действие мобилизует. А вот неопределенное ожидание изматывает. И нет никаких инструкций. Ждать. Чего? Кого? Махнуть во Францию? На месте разобраться? С кем? С агентом? С контрразведкой? Бред сивой кобылы! Что скажет про меня агент? Сколько раз мы с ним встречались? Три? Нет, семь раз. Вербовку я проводил сам. Чем мотивировал, что мне нужны отпечатки пальцев, фото, рост, вес, индивидуальные приметы, а также квалификация убийц, то есть спецназовцев? Обоснование, конечно, идиотское, но его устроило. Частный сыщик ищет алиментщиков. Бравые солдаты наделали детей на стороне, а теперь, прикрываясь государственной защитой, уклоняются от их содержания. А они голодают. Мамы выбиваются из последних сил, чтобы прокормить малюток. И поэтому призываю вас, благородное сердце, мсье, принять посильное участие в поисках бездушных отцов, которые бросили бедных своих детей на произвол судьбы.

Конечно, то «пособие», которое он получал за каждую передачу информации, с лихвой перекрывало годовое содержание мнимых «сироток». Но кого интересует этическая сторона дела?

Где же прокол? Могли сами работники обнаружить подмену оборудования? Могли. Что-то вышло из строя. Авария, ЧП, ЧС также могло привести к ремонту, ревизии оборудования и программного обеспечения.

С агентом проводились тайниковые операции. Он информировал, что будет тренировка спецназовцев, тестировал оборудование, потом снимал информацию, по электронной почте давал сигнал. Ящик отследить невозможно. Здесь прокола не может быть. Потом в течение суток оставлял посылку в установленном месте, и снова сигнал на почту. Я выезжал, забирал карту памяти, укладывал деньги. Агент забирал их ровно через сорок восемь часов после закладки им тайника. И так продолжалось довольно продолжительное время. Поначалу я его контролировал, не давал сорить деньгами. Мог сорваться. Этот… Вспомнил его, все встречи, поведение, алчный блеск в глазах, недовольство своим положением, желание подняться по социальной лестнице, изменить свою жизнь за деньги, полученные от русской разведки.

Его даже не волновало, что он может кого-то поставить под удар. Его интересовали только деньги, не более того. Ради них он мог зайти далеко. Трус? Есть такое. С другой стороны, он ведь должен понимать, что рано или поздно в России поймут, что их водят за нос, и прервут с ним связь, а значит, и поток денег прервется.

Но он знает меня, правда, под другим именем. Машину не видел. Встречи были вне камер видеонаблюдения. Что еще может сработать против меня?

Как током ударило. Листок бумаги, на котором я писал адрес электронной почты для подачи сигнала о тренировке и закладке тайника! Отпечатки пальцев вряд ли там остались. С бумаги сложно их снять, а вот образец почерка, пусть даже минимальный, – серьезная улика. Проводил оперативный эксперимент, который, судя по всему, французская контрразведка уже сделала. Под контролем отправлено письмо, подброшена ложная информация, получены деньги. Информацию забирал я. Деньги укладывал я.

Слежка? Не было. Точно не было? После последних событий я уже сомневался. Если меня сразу не арестовали, может быть несколько вариантов.

Первый. Приняли за курьера, не представляющего большого интереса, поэтому отпустили, продолжив наблюдение.

Второе. Решили продвинуть через меня какую-то большую дезинформацию.

Хотя, какую информацию? Пальцы, рожи? Непонятно. Все непонятно. Хотелось колотить по рулю кулаками. А что изменится?

Кстати, почему за мной нет слежки? Не сумели идентифицировать меня французы? Известно, что бельгийцы очень ревностно относятся к тому, что на их территории иностранные спецслужбы проводят операции. Вроде того, да, мы маленькие, но очень гордые, и вообще, у нас тут столица Европы, а вы своими неумелыми действиями сорвете много операций, которые проводим с другими спецслужбами мира!

В этом есть свой резон. Например, ЦРУ проводит что-то при содействии бельгийских коллег. Врывается французская «кавалерия», рушит ближайшую связь объекта проверки или полностью операцию «кузенов» – так в Лондоне называли ЦРУ, французам понравилось это выражение, переняли.

Так что не исключаю, что сейчас идет согласование проведения совместной проверки моей персоны. Есть маленький, минимальный зазор по времени, чтобы обезопасить себя и источников. Значит, на явочную квартиру, о которой знает Тамм. В донесении в Центр я указал, как с ним установить связь, и если меня возьмут в оборот, Москва восстановит ее.

Еще с час покрутился по городу, пытаясь понять, есть ли за мной наблюдение. Заехал к поставщику. Выпил кофе. Поговорили о перспективах сотрудничества, посетовали, что с каждым годом сложнее работать.

Добрался до дома. Остановился во дворе. Отошел в тень, вроде как случайно заглянул. Стою, курю. Вполоборота смотрю на свой подъезд. Не знаю почему, но на душе стали скрести кошки. Плохо как-то стало. Тоскливо. Интуиция? Нервы?

Позвонил соседке, которую с Таммом познакомил. Дома. Для местных бельгийцев дом – это табу для посторонних, она же с радостью позвала к себе.

Поднялся на свой этаж, к своей двери не стал подходить, даже не посмотрел на нее. Целенаправленно направился к соседке. Род ее занятий не секрет для окружающих, поэтому просто очередной озабоченный клиент. Позвонил.

Дверь открылась.

– О, мсье Артур! Проходите! Проходите! У меня небольшой беспорядок, не обращайте внимания! – защебетала Анна.

Однокомнатная квартира. Сразу видно, что здесь живет женщина. Части женского туалета лежали повсюду. Шорты, футболки, какие-то шарфики, много чего еще. Она кокетливо, чуть смущенно обвела рукой комнату. Мол, извините. Хотя, казалось, что весь этот беспорядок сделан умышленно, чтобы заинтересовать мужчину.

На плите уже варился кофе в большой турке. Она периодически встряхивала ее, чтобы образовалась пенка. Несколько раз стыдливо запахивала разъезжающийся халатик то на груди, то в районе бедер. От этого он еще больше распахивался. Кхм.

Кофе готов. Она умело сняла его с огня в тот момент, когда над туркой стала подниматься шапка пены. Очень хорошо. Такой кофе очень вкусный. Потом несколько раз ударила легонько по столешнице донышком турки – это чтобы осадок быстрее осел на дно и в чашку не попала гуща. Хорошие познания.

Налила мне чашечку. Наклонилась над столом. Я учтиво отвел взгляд. Господи! Вернее, не так! Центр! Дай мне силы! Села напротив, нога на ногу. М-да. Терпеть!

Я сделал глоток обжигающего кофе – очень даже недурен! – и, вздохнув, заговорил: – Расскажите, как вам новый знакомый, которого я отправил к вам?

– Роберт – настоящий мужчина! – Анна закатила глаза. – Извините, но вам не понять этого! Он галантен! Офицер. Мы с ним могли говорить по-русски! Боже! Как давно я не говорила на родном языке! Я даже думаю на французском и чуть-чуть на голландском! А когда слышу русских туристов в городе, хочется обнять и закричать: «Свои! Родненькие!» Но молчу. Меня уже за русскую, ну, или не так, из бывшего Советского Союза, мы же для вас все русские, не принимают. Я же сама с Украины. Украинский знаю, правда, немного, хоть и украинка по рождению. А с Робертом мы почти весь вечер говорили на русском. Вы не представляете, это такое наслаждение, такое удовольствие! Не сразу мы поняли, что оба родом из СССР! А когда поняли, оба обрадовались! И поэтому я вам очень благодарна!

«Благодарна» она произнесла таким сочным голосом, что даже волосы на голове встали дыбом. И наклонилась вперед, разве что грудь не положила на стол.

Я улыбнулся. Конечно, ситуация несколько двусмысленна. И я же – француз! Но! Зачем ей давать власть над собой? Не надо нам этого. Иных проблем хватает. О Родине думать надо. О задании.

– Я рад, что ему понравилось. Значит, я не ошибся. Для нас с вами главное, что клиент остался доволен.

– И Роберт очень щедрый оказался. Он еще и воевал! Показал в вашем кафе фотографию, где он в Афганистане. У него там друг погиб. Это так печально. Для нас, русских, и не только, для всех, кто из СССР, Афганистан тоже не просто так прошел. У многих там погибли родственники. А Роберт хоть и из Эстонии, а воевал за Америку в Афганистане. Так получилось.

Далеко не дура, высшее образование, бывшая учительница, но дурочку из себя строить умеет. Иногда проскакивает ее истинная натура. Например, про Афганистан. Казалось бы, какое дело обычной проститутке до какого-то Афганистана. Падшая женщина понятия не имеет, где он находится и что там происходит, у нее в жизни иные интересы и проблемы. А этому пытливому уму в очаровательной черепной коробке есть до всего дело.

– Очень рад, что вы тоже получили удовольствие от общения с бравым офицером, – проговорил я.

Она откинула голову, мечтательно закрыла глаза:

– О! Да! Настоящий мужчина! Джентльмен! С ним я была просто женщиной. На этот вечер я забыла, что он клиент. – Потом бросила на меня быстрый взгляд и добавила: – Ну, вы понимаете.

– Понимаю, – кивнул я. – Мы, профессионалы, иногда позволяем себе быть простыми людьми.

– Он рассказывал много анекдотов, истории. Ему было со мной тоже интересно. В вашем кафе его знают. Сначала думала, что это завсегдатаи, но потом поняла, что сослуживцы. Короткие стрижки, широкие плечи, грубые ладони, быстрые взгляды, накачанные шеи. Военные. Я таких знаю. Взгляд у всех тяжелый. Такое ощущение, что они тебя рассматривают через прицел, выбирая, куда бы выстрелить. Много среди них психов. Я и девочки опасаемся. Они как напьются, так или бить начинают, или рассказывать такие ужасы… Грубы, нетерпеливы, считают, что им весь мир обязан и принадлежит по праву победителей. Особенно американцы, немцы, англичане. Остальные… помягче, что ли. А Роберт… Я всегда думала, что эстонцы заторможенные, замороженные, скупы на эмоции. Но он просто порхал. И не скажешь, что он старше меня. Я бы очень хотела, чтобы такой мужчина был в моей жизни. Сильный, крепкий, надежный, знает, что хочет в жизни, и очень нежный, внимательный. Щедрый! Так мало сейчас в Бельгии настоящих мужчин! Ах!

«Наверное, всю тысячу спустил! Я бы тоже обрадовался, если бы кто-то оставил чаевыми тысячу евро у меня в баре», – подумал я, слушая ее щебетание.

– Хорошо, что вам понравилось общаться.

– О! Да! Он сказал, что будет со мной общаться. Я снова как шестнадцатилетняя девчонка. Влюбилась по уши! – Перехватив мой взгляд, она вдруг сникла и тихо произнесла: – Да-да! Конечно. Понимаю. Кто он! Боевой офицер в НАТО. И кто я… Вы правы.

– Я ничего не говорил, – как можно мягче начал я. – Вы – молодая, красивая женщина. И надо верить в свое счастье, свою удачу. Наверное, многие находят свое счастье. Я прав?

Горькая усмешка на ее лице.

– Все ищут его – счастье, только мало кто находит, – горько усмехнулась Анна. – Все приезжают сюда в надежде, что встретят свою любовь. Богатого, щедрого, мужчину, не садиста. Но я не знаю ни одной такой, кому бы повезло. Наверное, фильм «Красотка» виноват. Все мы насмотрелись и ждем своего принца на белом «Мерседесе». Только в Бельгии экономят все и на всем. И даже богатые ездят на такой рухляди! На Украине на таких древних рыдванах только деревенские гоняют. Эх!

– Не отчаивайтесь, Анна! Должно повезти. Вы же хороший, добрый человек, с очень большим, открытым сердцем. Главное, в стране удержаться. Сейчас, после терактов, полиция проверяет дома, высылает всех.

– Знаю, – тяжело вздохнула она. – Двух подружек уже заграбастали и депортировали. Въезд в Европу запретили. Как они теперь будут семьи кормить?! Сама боюсь. Лишний раз к двери стараюсь не подходить, веду себя тихо, чтобы соседи не заложили. Они же здесь такие, что в глаза улыбаются, а чуть что, так в полицию названивают: «Примите меры!» Каждый шаг на лестнице слушаю. И в «глазок» дверной смотрю.

– И как? Не было посторонних? А то они порой, наверное, я так думаю, сначала тихо обходят места будущих облав, опрашивают соседей, а потом уже налетают, как коршуны на бедную птичку.

– Нет, все тихо, – махнула она рукой. – Я очень хорошо слышу. Иностранный язык преподавала, от этого малейший оттенок улавливаю. Малейший звук. А сейчас настолько натренировалась, кажется, что одно ухо за дверью живет. Во двор частенько смотрю из-за шторки. Там тоже посторонних не видела. И в подъезде у нас тихо. Уже как месяц точно никого не было. Я имею в виду чужих. Незнакомых не было.

Тамма девочка все-таки «срисовала» или услышала у моей квартирки. Плохо, но ничего криминального.

Пора было прощаться. Я услышал, что хотел. Конечно, не факт, что она не на службе у правоохранительной системы Бельгии и могла выйти из дома, проспать элементарно, или была занята работой, когда у меня могли появиться непрошеные гости на явочной квартире.

– Спасибо за отличный кофе, – сказал я напоследок. – У вас все будет хорошо. Вы красивая, умная и осторожная женщина. Так и продолжайте. Верьте в свою удачу, и все получится. – Тепло, мягко улыбнулся и пошел к себе. Делая вид, что шарю по карманам в поисках ключей, посмотрел под дверь, где оставил высохшую хлебную крошку. Она была темной, как раз подходила в тон двери. Когда закрывал дверь, уронил ключи, пока подбирал – положил крошечку.

На месте крошка. На месте. Значит, у меня еще есть фора времени. Дай-то бог!

Осторожно вошел в квартиру, прикрыл дверь. Свет не включал. Затем втянул в себя воздух и закрыл глаза. Нас учили, когда проводишь оперативный осмотр, не пользоваться парфюмом, быть в чистой одежде, не иметь запахов. Но так не бывает, человек и его одежда всегда пахнет. Машиной, другим табаком, едой, другими людьми, пройди мимо вереницы проституток, и будешь пахнуть, как в дешевой парфюмерной лавке, где духи разливают по бутылкам из-под воды.

Нет посторонних запахов. Мое временное пристанище пахло, как я его оставил.

Счетчик посещений показывал, что не было никого. Прости, мой друг, мысленно произнес я, разбирая его и рвя провода. Затем сделал обход по квартире, собирая все, что как-то может меня скомпрометировать. Задернул все шторы на окнах. Хорошо, что мы в Бельгии, в Голландии до сих пор многие местные не занавешивают окна.

Когда-то в Голландии правил посланник Испании Альба. Он приказал убрать шторы, потому что за закрытыми шторами устраивали цеха по производству оружия и тайные встречи революционеры. Потом случилась революция, испанцы утратили влияние на Голландию. Но привычка не занавешивать шторы осталась. Голландцы гордятся, что им скрывать нечего, что соответствует христианским нормам морали. По-моему, просто экономят на шторах. Они могут поспорить с австрийцами, а те уж чемпионы Европы по умению экономии на всем. Хотя некоторые отдают пальму первенства шотландцам.

Надеюсь, что Тамм сообразительный парень, поймет, что к чему.

Я не стал долго задерживаться в квартире. Расставил «сторожков» в несколько раз больше разумного, так как решил подстраховаться наверняка, избавился от компрометирующих материалов и поехал домой.

Тихо. Очень тихо. Или они научились так вести наблюдение, что объект слежки ничего не замечает?

Вернувшись домой, я крепко выпил. Сидел в кресле и думал, в какое положение я попал. Есть в шахматах такое понятие «пат». Когда у твоих фигур такое положение, что передвижение любой будет угрожать безопасности короля. Второе название – «цугцванг» (Zugzwang). Обычно говорят: «Ходить нельзя и не ходить нельзя!» Я крутил стакан, курил, пил кофе. Можно разыграть «мнимый цугцванг». Будем развивать кафе! Иначе с ума сойти можно! Время – тот ресурс, который невосполним. И тратить его просто так, без связи с Центром, с брошенным новоиспеченным агентом, мучительно. Как в пыточной. Есть такая пытка. Мягкая обивка на стенах черного цвета, без света, без единого звука. Даже когда орешь, звук не отражается от стен, кажется, что сам себя не слышишь. И не знаешь, сколько времени ты здесь провел. Еду кладут в лоток, который тоже из мягкого пластика. Она специально обработана, чтобы не было запаха. Без специй, даже без соли. Пресная. Чуть теплая. И темнота вокруг.

И непонятно, когда вырвешься из этой черной комнаты.

Вот так и со мной сейчас. Без связи, отрезанный от своей любимой работы, от Центра. Как в черной комнате, пусть вокруг меня и люди. Много людей. Но я не слышу их, не слышу себя, меня не слышит Родина.

Это тяжело. В кино показывают порой работу разведчика как бесконечные светские рауты, коктейли, беседы, сделки, бесконечные песчаные пляжи под жарким солнечным светом, белоснежные яхты, красавицы в бикини, постоянные погони, перестрелки, подмешивание яда в бокал, пытки. Но это кино. Красивое, увлекательное, зрелищное, романтичное. Я и сам люблю посмотреть такие фильмы.

А вот снимать фильм про работу реального разведчика – это будет скучно и никому не интересно. Можете спросить у любой стоящей контрразведки. Десятки, сотни часов записей. Смотреть, как он ходит на работу, как идет домой. Как любит кормить птиц. Кстати, «хозяйке на заметку», если человек любит кормить птиц, стоит к нему присмотреться, не шпион ли. Шучу, конечно. Но когда твой мозг простаивает и ты без связи с «материком», то ум проводит по многолетней привычке всякие параллели, ищет между мелочами причинно-следственную связь, как по горизонтали, так и по вертикали, по времени, месту, пространству, маршрутам. С годами работы понимаешь, что весь мир серый, а черное и белое всего лишь оттенки серого. Крайности серого цвета. И ты должен быть серым, как весь мир, чтобы не привлекать к себе внимания.

Оттого всем нравятся яркие фильмы с массой специальных эффектов, чтобы чуть разнообразить свою серую жизнь. И не понимают они, что именно в этой кажущейся им серости бытия – основной смысл всей жизни. Каждый занимается своим делом. Серые люди собирают великолепные самолеты, ракеты, пекут хлеб, воспитывают детей. Жизнь, пожалуй, и есть самое главное в жизни. Некоторые серые пытаются уничтожить эту жизнь, это хрупкое равновесие в мире. Чего-то планируют, что-то замышляют. И не более десятка кварталов от меня. И серый Тамм добывает незаметно эту информацию, чтобы остановить этих серых людей, один из которых любит играть в шахматы, перепутав шахматную игру с судьбами мира, ставя на кон миллионы жизней. Просто одним серым захотелось доминировать над другими. А моя роль незаметной серой мышки сейчас ограничена положением враждебных фигур противника. Я заперт в своем углу. И, вместо того чтобы после вербовки перейти на учащенный график встреч, вынужден сейчас продвигать свое кафе в рейтинге успешных общественных точек питания.

Эх! Ладно! Чтобы не сойти с ума от бездействия, находясь в изоляции, надо двигаться. Как один мой коллега по отделу, в прошлом офицер военной контрразведки, любил говорить: «Под лежачего офицера водка не течет!» Немного вульгарно, но что вы хотели от строевого офицера, впоследствии военного контрразведчика, а ныне – одного из командиров «Иностранного легиона» Франции! Суровый вояка, якобы выходец из Сербии. А на самом деле – разведчик-нелегал.

Я сварил себе утром кофе, плотно позавтракал. А то, что мешки под глазами, это ничего. Пройдет, ничуть не хуже, чем раньше, выгляжу. Вперед! За бизнес-успехом!

Подходя к своему кафе, на этот раз посмотрел на него не как обычно, а как придирчивый турист. Что не так? Что сделать, чтобы увеличить посещаемость?

Эллис была уже на посту.

– Эллис! Вот вы опытный, талантливый бармен, – обратился я к ней. – Скажите, что бы вы хотели улучшить в заведении, на кухне, в зале, чтобы выручки стало больше, заодно и увеличить наши зарплаты? Не спешите. Подумайте. Критически посмотрите на все. На кухне спросите. У каждого человека есть идеи. Как появится уборщица, пусть займется витринными стеклами. Пыльно. Некрасиво. Непрезентабельно.

Затем, прихватив с собой пивную кружку, прошел в свой «кабинет». Счетчика нет. Мусор на месте. Включил вчерашнюю запись с камер в зале. Крутя пустую кружку в руках, вдруг взял фломастер и стал рисовать на ней. Мысли выражались в рисунке. Не очень красиво, но замысел понятен.

Вошла Эллис с утренним кофе и порцией коньяка в бокале.

– Эллис, как вы смотрите на такое? – показал ей кружку с рисунком.

Она взяла, покрутила, приблизила, отодвинула.

– Вы хоть поняли, что я хотел изобразить в своих неловких попытках?

– Конечно, мсье, поняла, – улыбнулась Эллис. – Это бегемот, что нарисован у нас на двери, в левой лапе у него винтовка вертикально и повязка как бельгийский флаг, а в правой – кружка пива с шапкой из пены. Правильно?

– А на голове?

– На голове?

Она стала всматриваться, а я, не дождавшись ответа, подсказал:

– Каска времен Первой мировой войны.

– Ну, – замялась она. – Мсье, конечно, не художник, но ему виднее.

– Присядьте. Послушайте, – нетерпеливо махнул я рукой. – Задумка такая. Над входом вешаем фигуру вот такого бегемота. На часть кружек наносим логотип этого военизированного гиппопотама. На подставки под кружки тоже. На другие кружки наносим рисунки воинов, солдат, офицеров, сестер милосердия стран, кто участвовал в Первой мировой войне. Ну а вас одеваем в костюм сестры милосердия того времени. Как вам такая идея? Что скажете?

Эллис смотрела на меня слегка расширенными глазами.

– Мсье, вы позволите?

– Конечно, – пожал я плечами.

Она встала и звонко поцеловала меня в щеку. Потом резко села на свое место и смущенно проговорила:

– Извините меня, мсье, но сложно было удержаться. Я всегда верила, что вы сумеете добиться многого! Это просто гениально! Я бы посоветовала еще на кухне сделать специальное меню, например, что-то из блюд того времени.

– Замечательная идея, Эллис! Прекрасно! Может, по углам расставить манекены в форме той эпохи?

Было видно, что она загорелась этой мыслью, даже в ладоши захлопала.

– Мсье, позволите, я налью себе?

– Естественно! – великодушно кивнул я.

Она выскочила из каморки и быстро вернулась с бутылкой джина «Арлингтон Лондон Драй». Плеснула себе чуть-чуть в стакан и высоко подняла его:

– За вашу гениальность, шеф!

– За успех нашего предприятия! – ответил я. – Спасибо, дорогая Эллис, мне приятно, что поддержали мою затею. Идите. Подумайте, может, еще что-нибудь придумаете.

Оставшись один, я сфотографировал изображение на кружке, накачал изображения военных и медсестер с Первой мировой войны, подписал, к какой стране относятся, написал письмо в компанию, которая занималась оформлением входа, заодно поинтересовался, могут ли они изготовить наклейки на кружки с определенным изображением.

Поискал в Интернете клубы реконструкторов баталий Первой мировой войны. Им тоже выложил свою идею. Мне не нужны оригинальные вещи той эпохи. Хватит копий, одетых на манекены. Точно так же и крупногабаритные модели оружия того времени. Конечно, чтобы все было искусственно состарено. Оригиналы можно достать, но они будут стоить дороже, чем мое кафе. Пока с Центром нет связи, решил немного «пошалить» и без спросу вложить деньги в развитие бизнеса. Потом отчитаюсь.

Проделав эту работу, я вышел в зал. Эллис что-то чертила, рисовала на листке бумаги. Кивнула мне на отчеты о вчерашнем дне. Я забрал, уселся за столик в зале, начал изучать. Можно позволить себе немного декораций в заведении.

Почему Первая мировая война? В той далекой эпохе есть некий флер, который очаровательно смотрится в наше время. После нее люди изменились. Перекроилась карта мира. Наступила новая эра человечества. Не было бы тогда этой страшной войны, все было бы иначе. И в России, и здесь, в Бельгии, тоже. Поворотный пункт в истории всего человечества…

Последующие дни я мотался по фирмам, проверял эскизы, придирался ко всему, к чему можно. Торговался о скидке до хрипоты, стараясь сбить цены. Снова решил обновить галерею фотографий, вернуться к Первой мировой войне, но уже с упором только на Бельгию. Пивная-то бельгийская!

Все это заняло у меня три недели и немало денежных средств. Благо что удалось обойтись без очередного кредита. Тогда бы я точно разорился.

Провел собрание со всем рабочим коллективом. Пояснил, что сейчас вкладываю деньги в оборудование зала, поэтому премий не будет. Попросил потерпеть.

Шеф-повар, рабочие на кухне давно были в курсе происходящего, сами разыскали блюда, популярные в годы Первой мировой войны в Бельгии. Некоторые я сразу отмел, слишком дорого они получались. Остановились на простых, сытных.

Эллис нашла в Интернете фото, где солдаты на фронте пьют что-то из помятых алюминиевых кружек. Предложила подавать джин и коктейли в таких кружках – для поддержания антуража нашего кафе. Идея всем понравилась.

Во время всех своих не поездок, а, скорее, скитаний по городу я проверялся. Не было ничего необычного. И даже в северной части города бывал неоднократно. В пакистанской харчевне попросил раздобыть за не очень большие деньги реквизит того времени. Может, в лавках старьевщиков на Ближнем Востоке можно что-то добыть. Пригласил хозяина харчевни и через него Ахмата – старшего «на районе» – на открытие новой экспозиции. Угощение за счет заведения.

Через десять дней после «затворничества» на автоответчике отметился Тамм, который заказал столик. С трудом сдержался, чтобы не рвануть на явочную квартиру. Только сглотнул слюну, стер сообщение и тяжело вздохнул.

Через четыре часа последовало новое сообщение. Тамм извинился и отменил заказ столика. Голос у него был напряженный. Понял, что заходить нельзя, а причина ему неизвестна, поэтому и напрягся. Эх! Он же пришел с информацией! А я тут… занимаюсь реконструкцией! Тьфу! Обидно до слез! И Центр молчит!

В ночь перед открытием никто не пошел домой. Работы хватило всем. Кто-то отмывал помещения, помогая уборщице. Развешивали новые фотографии. Показывали военных как на поле боя, так и в быту на фронте. Медицинских сестер, врачей в госпиталях. И все – бельгийцы! На фотографиях изображены все этапы формы бельгийских военных. Кто-то метко подметил, что на начало Первой мировой войны бельгийская армия больше была похожа на опереточную, настолько эпатажная у них была форма. Но я решил, что у меня будет представлена форма на последнем этапе страшной войны, первой масштабной мясорубки в истории человечества.

Наряжали манекены в форму. На головы им каску Адриана – стальной шлем со львом спереди.

Попросил, чтобы муляжи винтовок закрепили основательно к манекенам, подвыпившая публика могла запросто оторвать их из любопытства. Оружие выглядело как настоящее, масса, пропорции – все было соблюдено. Как положено, оно было смазано. Казалось, что оружие из боя. Потертый, местами со сколами, приклад, брезентовый ремень местами в пятнах от грязи, пошаркан, в некоторых местах висела бахрома из порванных ниток. Казалось, что оружие пережило вековой юбилей и обрело покой в моем кабачке.

Прибывшая бригада еще днем закрепила бегемота над входом. Теперь он степенно покачивался над тротуаром, привлекая внимание прохожих. Некоторые туристы фотографировались на его фоне и заглядывали к нам. Дневная выручка уже увеличилась втрое по сравнению с обычными буднями.

Эллис раскраснелась от беготни и радости, что задумка удалась. Она показала мне, когда я вышел в зал, чтобы ей помочь, большой палец. Все хорошо!

Стараясь отвлечься от грустных мыслей, что нет связи и приходится простаивать, я стал радоваться таким вот маленьким успехам. На кухне тоже царило приподнятое настроение, все носились, чудом не сталкиваясь друг с другом.

Домой разошлись около трех часов ночи. Но никто не ворчал, не бухтел. Люди были объединены общей целью, причастностью к делу.

Утром пришли все, даже уборщица. Некоторые привели с собой детей.

При свете дня устраняли мелкие огрехи, которых не было видно при электрическом свете. Снова прошлись по углам, вытирая пыль. А когда Эллис вышла в костюме фронтовой медицинской сестры, раздались не аплодисменты, а овации.

Дети завороженно смотрели на манекены, трогали форму. Мальчишкам особенно интересно было старинное оружие. Пытались оторвать его, но тут же следовал строгий родительский окрик. Они отступали, чтобы спустя мгновение снова попытаться овладеть им. Тут же фотографировались рядом с манекенами, выкладывали в социальные сети, через пять минут читали отклики. Все друзья им завидовали. Вот так делается реклама «из рук в руки».

Через полчаса после открытия позвонила какая-то блогерша, попросила сделать репортаж из кафе. Я секунду подумал, потом согласился. Пусть даже негативный отзыв – тоже отзыв. В мире коммерции главное – привлекать внимание. Хоть для меня привлечение внимания совсем нежелательно.

Заходя в кафе, посетители буквально столбенели от неожиданности. А Эллис вызывала у них просто детский восторг. Все хотели с ней сфотографироваться. Но она была тертым калачом. Вежливо оповещала их, с обворожительной улыбкой:

– Вы сделайте заказ, я принесу, тогда и сделаем фото. Извините, просто нет времени. Хорошо? Я слушаю.

И народ делал заказ. А уж когда им приносили пиво с различными аппликациями в виде военных, военизированного бегемота, их восторгу не было предела. Наблюдал в монитор, как вспышки телефонов, фотоаппаратов озаряли то один, то другой угол, и даже не мог предположить, что джин, принесенный в мятых, состаренных алюминиевых кружках, вызовет такой восторг.

В меню появились новые блюда, по рецептам тех времен. С подачи Эллис их активно заказывали. Правда, цена на них была процентов на пятнадцать выше, чем на обычные. Но все равно брали и нахваливали.

Рецепт этих блюд был описан еще у знаменитого английского писателя Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки» как «ирландское рагу». Берете все, что у вас есть из продуктов, и тушите. Очень просто и сытно.

Но главное – не блюдо, которое в меню, а тот «информационный соус», под которым оно подается!

И вот Эллис щедро поливала меню «информационным соусом». В России бы сказали – «вешала лапшу на уши».

Посетители заказывали, пробовали, нахваливали. Фотографировали, тут же выкладывали в социальные сети.

Роутер, который обеспечивал выход в Интернет, показывал нагрузку выше средней. Если так дело пойдет, то вечером он просто «зависнет». Но не покупать же новое оборудование! С провайдером потом мороки на три месяца! Они такие здесь нерасторопные!

На экране монитора появились две знакомые фигуры. Это были мои знакомые из северной части города.

Я вышел, встретил их. Эллис была удивлена, но виду не подала. Поздоровались за руку. Усадил их в угол, предложил выпить, но они отказались. Тогда сделал им заказ из нового меню, чай, сладости.

Ахмат вынул из сумки-торбы бинокль, передал мне. Старинный. Видно, что не копия-реплика, а настоящий. На боку был выбит год изготовления – 1914-й. Немецкий. Хоть оптика была поцарапана, но еще работала исправно. Я был удивлен и рад подарку. Сразу видно, что вещь редкая, настоящая. Следом он извлек револьвер и, перехватив мой удивленный взгляд, успокоил:

– Не переживайте, неприятностей не будет, он в нерабочем состоянии. – И тут же с хитрецой посмотрел на меня: – Но при желании можно за полчаса вернуть ему боевой дух.

– Спасибо! Огромное спасибо!

Я искренне был рад и удивлен их щедрости. Понимал, конечно, что дружба с ними может привлечь ненужное внимание правоохранительных органов и специальных служб, но есть алиби – приобретение антиквариата. А откуда они его добыли и каким путем – одному Аллаху известно.

Мы долго разговаривали о новом облике, имидже кафе.

Ахмат, глядя на Эллис, заметил:

– А не слишком ли кощунственно, что бармен в костюме медицинской сестры? Та, кто призвана, по определению, спасать жизни, отравляет их алкоголем?

– Сейчас все перевернулось с ног на голову, – улыбнулся я в ответ. – Белое стало черным, и наоборот. Полагаю, что вы все это прекрасно видите. Главное – продать, в данном случае алкоголь, еду. А для этого все средства хороши. Будут жалобы – примем меры. А до этого времени просто работаем. Это маскарад. Весь мир носит маски. У Эллис маскарадный костюм медицинской сестры времен Первой мировой.

– В этом и сила, и слабость западного мира, – покачал головой Ахмат. – Все на продажу, и с этим они шагают по миру, нет, чтобы остаться у себя дома и заниматься торговлей. Америка пишет на своих деньгах «Мы верим в Бога», но там, где деньги, там Бог заканчивается. Они считают, что сильны, потому что богаты. Вместо того чтобы помогать людям, захватывают новые земли, насаждают свои порядки. И только с одной целью – продать. Продать свои изделия. Взамен забрать полезные ископаемые. Как раньше на стеклянные бусы выменивали земли. Ничего не изменилось с тех времен. Поставить свои военные базы. Диктовать свои условия аборигенам. Только все на продажу. Если узаконить работорговлю вновь, западные люди ради наживы будут продавать своих родителей.

Я отошел к барной стойке и отправил Эллис эсэмэску, чтобы она подготовила с собой в контейнерах блюдо, которое ели мои гости. Она прочитала, кивнула, что поняла, сделала заказ на кухню.

Они пробыли еще минут сорок. Из вежливости предложили деньги, я отказался, показал на подарки, вручил контейнеры с едой и сладостями и проводил к выходу.

Эллис, улучив момент, шепнула мне:

– Шеф! Я, конечно, знала, что вы непростой мужчина, но чтобы водить дружбу с тем, кто держит под собой всю северную часть города! Его полиция опасается. А он к вам вот так, запросто, да еще с подарками! Это… – Она даже задохнулась и не могла найти подходящий эпитет.

– Все в порядке. Я и не знал, что это такой влиятельный господин! Просто как-то перекусил в той части города в одной забегаловке. Оказалось очень вкусно, вот так и познакомились.

– Шеф! – перебила она. – Теперь нас будут обходить погромы мигрантов и террористические акты!

– Неужели вы думаете, что эти господа причастны к терактам?

– Нет. Не думаю. Они здесь давно. Это видно по тому, как они себя ведут. Но их знают все в округе, и те места, в которые они заходят, все бандиты обходят стороной. Это как метка – «Не трогать!»

– Они сделали хорошие подарки. Пусть будет метка, – пожал я плечами. – Чем больше посетителей, больше заказов, тем лучше.

Социальные сети сделали свое дело. Несмотря на дневное время, посетителей заметно прибавилось. Всех интересовал интерьер. Вот пришла и девушка-блогер, и я отправил ее к Эллис. Она общалась с ней, записывая на телефон разговор и постоянно щелкая дорогим фотоаппаратом.

Я же удалился к себе в кабинет. Там стоял бокал с порцией любимого коньяка. И когда это Эллис успела? Сел в кресло и, глядя в монитор, наблюдал за залом, потягивая коньяк, пыхтя сигаретой в потолок.

Главное – движение. Поставил перед собой цель, вот и иди, стремись к ней. А вот если нет цели, то все. Апатия. Как сейчас у меня. Нет работы по основной линии. Отвлекся. Достиг цели, а дальше? Эх, достал меня этот бар!

Близился вечер, а народ все прибывал. Появилось ощущение, что места может всем не хватить. В подсобке есть три запасных стола и стулья, на случай если буйные посетители разобьют.

Я все время посматривал на часы. Скоро закончится рабочий день в штаб-квартире НАТО. Реакция этих посетителей мне ценна. Через час она последовала. Восторг. Обсуждение формы, оружия, деталей. Рассматривали фотографии. Было очень интересно наблюдать, как взрослые офицеры с удивлением рассматривали пивные кружки с картинками, как свои, так и у соседей.

И вот пришел тот, кого я никак не ожидал. Просил же, чтобы он не появлялся без надобности. А тут целая компания. Знакомые американцы, Тамм, два офицера в форме литовских и латвийских вооруженных сил и штатский с ними. Судя по тому, как почтительно они с ним общаются, понял, что это тот самый Браун.

Эх, Роберт! Что же ты, гадина, рвешь мне сердце?

Ладно. Народу много, надо помочь Эллис. Я вышел в зал, кивнул ей и стал собирать грязную посуду, относить на кухню.

Все внимание посетителей было приковано к Эллис и к фотографиям. Многие из присутствующих знали меня. Приветствовали. Говорили, что новый ход им нравится. Я смотрел на Тамма. Тот сидел, делал заинтересованное лицо, а в тот момент, когда все смотрели на Эллис, сложил указательные и большие пальцы двух рук. Получилось «00». Знак туалета. Видать, важной информацией располагает, если пошел на такой риск.

Я отнес посуду и направился в сторону туалета, там уже стоял Роберт. Поправил полотенца рядом с раковинами и почувствовал, как он засовывает в задний карман моих брюк толстую пачку бумаг. М-да. Много информации. Я выпрямился, одернул пиджак.

Тамм направился в кабинку, я же вышел и направился в кабинет. Хоть и чесались руки, чтобы немедленно прочитать бумаги, но с трудом удержался.

Только вот что делать с информацией?! Если она будет особо ценная, буду выходить, запрашивать связь или связника. Вроде тихо, слежки я не заметил.

Стало разбирать зло на себя, на Центр! А как же живут «замороженные кроты»? Годами! Десятилетиями! Они должны «проснуться» только в случае войны или перед самой войной. Это страшно. Постоянно находиться в напряжении. Изо дня в день. Быть в готовности и ничего не делать. Зачастую местная контрразведка страны пребывания больше всего боится таких вот «спящих». Они уже натурализовались, к ним нет претензий и подозрений. Но поступает сигнал, и они вступают в игру. Выявить их очень сложно. Только предательство может их раскрыть. Те перебежчики, как Калугин, Поляков, Гордиевский, предали большое количество таких агентов. На случай «особого периода», когда дипломатов и разведчиков с диппаспортами высылают из страны, в дело должны вступить ничем не проявившие себя «граждане», а их нет. Предали их. И получается, что командование Генерального штаба ВС РФ, ФСБ, руководство страны не смогут предпринять ничего, ибо будут слепы и глухи.

Опасаюсь, что меня могут перевести в категорию «спящих». А такое постоянное, выматывающее бездействие – хуже горькой редьки.

Вывел на монитор камеры, где пусть не очень четко, но видны составленные столы, за которыми разместился Тамм с компанией.

Меня интересовал Роберт, его психологическое состояние. Он пару раз промокнул лоб носовым платком. Или жарко, или нервничает.

Браун выудил из своего портфеля планшет и предложил Тамму партию в шахматы. Жаль, что мне не видно, какую партию они разыгрывают.

Понаблюдал за немцем. Он несколько презрительно относился к окружающим. Но то, как радостно потирал руки после удачного, по его убеждению, хода, наводило на мысль, что он человек азартный, а Тамм его удивил, потому что умеет мыслить нестандартно, коль выигрывает у него.

Роберт часто смотрел в камеру, словно чувствовал мой взгляд. Извини, «Анатоль», извини. У меня связаны не только руки, но и язык тоже. И это ради твоей же безопасности.

Казалось бы – веселись, владелец кафе! Смотри, сколько посетителей! А мне сейчас хоть бутылку коньяка из горла вливай. И на душе кошки скребут. Было желание прочитать сообщение агента, опросить его подробно, выработать план действий на перспективу. Понять, что замышляет противник, и передать в Центр. Причем в сжатые сроки. Потому что все важно, все горячо. А ты тут сиди пнем замшелым, прихлебывай коньяк, запивай кофе. Сижу. Курю. Жду. Наблюдаю. Тоска!

Не знаю, что там за партия в шахматы была, но Тамму удалось выиграть у Брауна. Тот пожал ему руку и, обхватив голову руками, пялился в планшет, пытаясь понять, где он дал маху.

Я поднял бокал с коньяком, за тебя, Роберт, за тебя! Молодец! Не давай спуска этому фашисту, что замыслил гадость против нашей Родины!

Время шло, а народу прибывало. Свободных столиков не было, пришлось выносить дополнительные. Никто не возмущался, что стало тесно. Настроение у публики приподнято-благодушное. Я вышел в зал, встал за стойку, но всем хотелось, чтобы их обслуживала «медсестра». Тогда я взял на себя уборку грязной посуды, передачу заказов на кухню, наливал пиво в кружки, а подавала Эллис. Женщины в зале, когда узнали, что коктейли подают в этих алюминиевых винтажных кружках, пришли в восторг, и посыпались новые заказы. Ну а когда женщины входят в раж, то их сложно остановить. Обычная порция коктейля менее двухсот граммов, но в большой кружке это смотрелось как насмешка. Дамы стали требовать двойные порции коктейлей. Ну а когда увидели, что горячие коктейли, которые поджигают, смотрятся более эффектно, чем в обычных стеклянных стаканах, заказы посыпались со всех сторон.

Минуло время закрытия заведения, но посетителей меньше не становилось, на место уходящих прибывали новые. Социальные сети сделали свое дело.

Последние гости ушли уже под утро. Я прошел за стойку, достал фужеры для шампанского по числу всех работников кафе, с хлопком открыл бутылку и, разлив по бокалам, громко позвал:

– Коллеги! Все ко мне! Кухня! Не стесняйтесь! Все! Все подходите!

Работники подтянулись к бару. Уставшие лица, но довольные.

– Коллеги! Друзья! – подняв фужер, начал я. – Я благодарен всем вам, что помогали мне воплотить эту безумную идею! Я поставил на кон все, и у нас получилось! Понятно, что она вечно работать не будет. Придется со временем что-то менять. Но с таким коллективом, думаю, у нас все получится! За нас!

– За вас, шеф! За прозорливость мсье Артура! – подняв свой фужер, произнесла тост Эллис.

Остальные загомонили, чокнулись, выпили, после чего стали наводить порядок. Дополнительные столы вернули на место в кладовку. Эллис поделила чаевые между всеми. Принесла и мою долю, хотя обычно так не делала. Я сам неоднократно говорил, что чаевые – коллективу. Посчитал. Хм. Солидно. Она тут же подала кассовый журнал. Ого! Пятидневная выручка за день! Очень неплохо! Очень!

Когда все разошлись, я закрыл помещение и поехал домой.

Дома первым делом сварил кофе. Снова кровь забурлила в артериях. Снова я в деле!

Наконец взялся за бумаги, переданные Таммом. Внимательно прочитал их. Раз, другой. М-да.

Расклад получался такой, что Роберта проверяли сначала на мелочах, например проследить за своими коллегами из Литвы и Латвии. По словам Тамма, его самого отслеживали американцы, как он себя ведет, не пытается ли предупредить о слежке. Эту проверку он прошел. Представителей двух прибалтийских стран также включили в группу.

С Брауном у него сложились отношения на почве увлечения шахматами. Немец презирал тех, кто не играет в шахматы. У него был пунктик в голове, он считал, что именно эта игра помогает разрабатывать стратегическое мышление и действовать на опережение, мыслить перспективами, а не заниматься повторами или следовать в кильватере событий.

Определен срок начала операции. 22 июля. Это очень важная дата. В этот день Эстония вошла в состав Советского Союза в 1940 году.

Испытывая к Тамму дружеские симпатии, Браун назначил Тамма старшим за координацию в трех прибалтийских странах.

На шахматной доске появилась новая весомая фигура – старший научный сотрудник «Атлантического совета» Андерс Аслунд, который работал экономическим советником российского правительства в 1991–1994 годах. Он располагал широкими связями среди членов правительства, правоохранительных органов, в банковской сфере. По словам источника, особый упор делался почему-то именно на правоохранительную систему.

Аслунд беседовал с каждым представителем прибалтийского государства. Долго, обстоятельно. Его интересовало все о каждом: родословная, кто родители, были ли в семье репрессированные, отношение к своей стране, к Европе, США, Израилю, ИГИЛ, конечно же, отношение к России. Много ли там знакомых, родственников, поддерживают ли отношения. Особый упор он делал, как и Браун раньше, как поведет себя русское население в прибалтийских странах и вообще все население в случае угрозы реальной войны со стороны России. Как поведет себя население в случае появления в стране открытой оппозиции, призывающей воссоединиться с Россией? Как поведет себя, если появятся так называемые зеленые человечки, люди с оружием, в военной униформе без опознавательных знаков?

Многие ответы его расстроили. Как рассказал представитель Латвии в приватной беседе, в Латвии накануне выборов запретили общаться на русском языке. Выгнали с государственной службы многих чиновников, которые общались с заявителями на русском. Одного депутата лишили мандата, потому что он при встрече со своим электоратом отвечал по-русски. Многие смешанные браки под угрозой распада. Русские чувствуют себя людьми уже не второго, а тридцать пятого сорта. Нарастает озлобленность. И в случае предлагаемого поворота событий многие добровольно примкнут к повстанцам. Вплоть, как и по сценарию Донбасса, некоторые области могут выйти из состава Латвии.

Появился еще один специалист, но он не контактировал с прибалтами, а только с американцами.

Представитель Литвы, имеющий много родственников в США, неоднократно бывал в Америке, водил дружбу с их представителями в НАТО. За кружкой пива они по секрету сказали, что новый персонаж – это Эхуд Инон, большой специалист по Ближнему Востоку и ИГИЛу. Он обсуждал с американцами о переброске большой группы боевиков – выходцев из бывшего Советского Союза – в Европу. Но по коридору, организованному американцами, и под их охранением. Чтобы не было никакого срыва и утечки.

И самое главное, представители в НАТО стран Балтии должны были отправиться в свои страны для ведения переговоров в своих штабах и с руководством контрразведки страны об организации подконтрольных выступлений антиправительственного толка во второй половине июля.

Тут поневоле закуришь. Не могу я встретиться с агентом, пусть наши организуют встречу с ним в Таллине.

Тщательно спрятал сообщение от Тамма. Точно, он выходит на первый план в плане оперативной работы. И категория его от простого рядового агента переходит в «особо ценный». Из пешки в дамки.

Только вот я все еще нахожусь в патовой ситуации. Зажат со всех сторон и не могу никуда сделать ход. Могу лишь запросить срочную связь. Через тайник или связного. Пусть Центр почешется. Нелегал никогда просто так не будет запрашивать срочную связь, даже находясь в «отстойнике». Или действительно срочное дело, или перевербован контрразведкой страны пребывания. Но чтобы это выяснить, надо сделать шаг навстречу агенту, запросившему встречу. Самое безопасное – тайниковая операция.

Я посмотрел на часы – пора спать. День был нервным из-за запуска нового интерьера.

Лег, но сон не шел. Это в книгах хорошо описано, что разведчик ложится и мгновенно засыпает, потому что поутру его ждут подвиги на благо Родины. Мне бы так научиться.

Прогонял день перед глазами. Кого видел, кто видел меня. Косые взгляды, фигуры, спины. Знакомых не было, повторов тоже не встречал. В десятый раз прокрутил в голове сцену в туалетной комнате возле умывальников. Никто не видел? Нет, никто, кроме нас, в туалете никого не было.

Наконец я уснул. Нет. Просто забылся тяжелым тревожным сном. Врачи в Центре рекомендовали принимать снотворное. Химический сон – все же сон. Лучше, чем отсутствие такового вовсе. Но я опасался химии. И не потому, что ретроград, а боялся, что снизится реакция, острота восприятия и мышления. Хотя хронический недосып тоже не влияет положительно на производительность мозга и нервной системы в целом.

Утром, прибыв на работу, я первым делом отправил электронное письмо, в котором в зашифрованном виде потребовал срочную связь.

А в ответ – тишина. Ни намека. Конечно, я понимал, что значит вызвать курьера срочной доставки, ну хоть бы что-нибудь! Но ответа не было. Ни по электронной почте, ни в почтовом ящике дома или на работе.

Так прошло пять дней тоскливого ожидания. Тамм приходил еще раз с американцами и представителями Латвии и Литвы. Брауна с ними не было. В контакт я не вступал.

Каждый вечер посетителей меньше не становилось. Подумывал дополнительные столы установить на постоянной основе, пожертвовав комфортом посетителей, но пока каждый вечер уносил, а затем вытаскивали. Это становилось своеобразным ритуалом. Как ни странно, посетителям даже это нравилось. Они снимали на телефоны и выкладывали в Сеть. Ну и ладно, лишь бы больше заказывали да чаевые пощедрее.

А днем опять потянулись на экскурсии ученики. Они приходили в восторг от манекенов и наряда Эллис. Учителя истории что-то рассказывали, но их мало кто слушал. Эллис присматривала за биноклем и револьвером. Ребятня неоднократно пыталась слямзить раритетные предметы.

Пришли какие-то старички и бабульки. Они с умилением рассматривали фотографии. Говорили, что помнят такую вот форму, такие вот предметы.

Эллис предложила включить в меню десерты тех времен и предлагать дневным посетителям, коль алкоголь плохо продается днем, разве что туристам.

Попробовали. Самим понравилось, включили в меню. Договорились с учителями, что они и дети будут заказывать эти десерты. Пять процентов от такого заказа получали учителя. Мало кто отказывался.

Популярность заведения росла. Только мне от этого легче не становилось. Особо ценная информация, раскрывающая часть замысла противника в отношении безопасности Российской Федерации, лежала у меня мертвым грузом. Да, спрятана надежно, квартиру надо разобрать полностью, чтобы добраться. Но во время обыска логова грязного шпиона кто будет сильно церемониться? Вот поэтому и нужно переправить ее в Центр.

На шестой день я вернулся домой поздно ночью. В темное позднее время хорошо отслеживать, ведется ли за тобой слежка.

В этот раз дважды мелькнули фары. Первая машина – «Пежо», вторая – «Хонда». Вроде и ничего, но уж больно грамотно они выставились, как будто передавали меня. Ничего страшного, ты ведь ждал этого. Ожидал, что за тобой будет «хвост». Не зря тебя вывели из игры. Сиди. Кури. Жди.

Поставил машину, по привычке бросил взгляд на окна своей квартиры и замер – там был свет.

Нет. Ноги не подкосились. Я закурил. Стоял и думал. Обыск? Отчего до сих пор не арестовали? Или решили сначала все вывернуть, а уже потом, по итогам обыска, решать, арестовывать меня или нет?

Что делать? Вряд ли мне дадут далеко уйти. И что в сухом остатке? Немного. Конечно, можно позвонить в полицию, заявить, что в моей квартире неизвестные, и посмотреть, как полиция разбирается с контрразведкой, а потом – наоборот. Под шумок попытаться незаметно покинуть авансцену, перенести действие на несколько этажей вверх. И что ты получишь в результате помимо морального удовлетворения в виде маленькой мести? Злость на себя. А дальше? Я вздохнул – остается одно, надо уходить. Трое суток отлежаться, тогда накал поисков спадет. Вынуть из тайника запасной комплект документов и уйти в Германию, оттуда морским маршрутом покинуть Европу. Почему морем? Проще. По привычке, по инерции мышления, перекрывают аэропорты, железную дорогу, конечно, автодороги. На морское судно совершенно не обязательно попадать через трап, проходя таможенное оформление. Достаточно залезть в контейнер перед погрузкой. Немного неудобно, нет комфорта первого класса, но потерпеть сутки можно. Потом покинуть его. Деньги творят чудеса. Сто тысяч евро хранятся в другом тайнике на непредвиденный случай. Будь то эвакуация, покупка чрезвычайно важной информации или на «особый период». Попробовать удрать? Достал телефон, кручу в руках, думаю, взвешиваю. Мой побег – лучшее доказательство, что я шпион. Начнут отрабатывать все мои контакты, в том числе и фокус с фотографиями. Я очень гордился тем, как все придумал и провернул. Увы, гордыня – грех.

Много людей видело, как я тогда общался с Таммом. Известна им явочная квартира? Не исключено. Но проверить поездки Тамма не составит труда. Вспомнят опять же Анну – девицу с пониженной социальной ответственностью. Кто познакомил? Я. На месте контрразведки я взял бы подполковника в оборот. Тем паче что включили его в секретную группу. Загонят на полиграф, и все станет ясно. Тамм – агент русской разведки. И это все из-за моего побега. А если я останусь? Арест. Передадут французам и тем самым увезут от Тамма.

Скотобойня? Ну, скотобойня так скотобойня. Там нет прямой связи с русской разведкой. Нет, конечно, какой палец ни уколи, а все равно больно. Но в этом случае получаем минимальные потери. Центр тоже не будет стоять в стороне, молча наблюдая за происходящим. Будут предприниматься попытки для вызволения.

Когда проводил мероприятие по мясокомбинату, то, конечно, была выстроена «легенда», не очень толковая, но какая есть. Нужно еще послушать, что они мне предъявят.

Отчего-то представилось, как металлические браслеты защелкиваются на запястьях. Холодные, ледяные, как будто из морозилки. Я невольно покрутил кистями рук и медленно пошел в сторону подъезда.

Психологи рекомендовали в Центре, что нужно настраивать себя на ситуацию, на драку. Для этого прокручивать в голове какую-то соответствующую песню. Но голова была забита мыслями, и я не мог вспомнить ничего подходящего. И сама собой всплыла пошлая песенка «У самовара я и моя Маша». Может, и слышал ее только раз в жизни, и то мимоходом:

У самовара я и моя Маша,

А на дворе совсем уже темно.

Как в самоваре, так кипит страсть наша!

Смеется месяц весело в окно…

Все, как по тексту песенки. И на дворе уже темно. Ночь глубокая. И в мозгу мысли кипят, как в самоваре вода. Смеется месяц весело в небе. Вон как сияет. А Маша? Ну, сейчас познакомимся. Глядишь, будет там и какая-то Маша, да не наша. Эх!

Странно устроено наше сознание. В голове выскакивают приказы, инструкции, как вести себя во время задержания, ареста. Беседы с бывалыми, провалившимися разведчиками, как они себя вели, какие методы применяли к ним. Сознание перерабатывает их в соответствии с обстановкой и предполагаемым развитием сценария и выдает рекомендации. И тут же откуда-то лезет чушь, отвлекая от важности, судьбоносности момента.

Если бы это был шпионский фильм, то я должен рвануть ворот рубашки и разгрызть ампулу с ядом, зашитую в угол воротника. Или же разломать пломбу в зубе, под ней тоже ампула с ядом. И принять яд, чтобы не достаться врагам.

Но яда нет, так что буду бороться без него.

Из темноты позади раздались быстрые шаги. Плечи вперед, сгруппировался, готовый к удару в спину. А ну вас, ребята, нахрен! Пляшем!

Развернул плечи. Они же не представляются, сначала стреножат, а потом документы показывают. А до этого можно и душу пару раз отвести. Я же драчливый француз, черт побери!

Молодой мужчина обогнал меня, немного повозился с замком на входе, открыл дверь, обернулся и на хорошем французском, с небольшими особенностями, обратился ко мне:

– Проходите, мсье. Я жду.

Раз приглашают вежливо, значит, тоже неплохо.

Небольшой акцент, пожалуй, это из-за местности, где он проживал длительное время. Если не ошибаюсь, то это Лангедок. Времени у нас много, присмотрюсь, поговорим. Прохожу мимо. Молодой, тридцати пяти еще нет. Видно, что регулярно посещает спортзал, нос картошкой – сминали не раз. Запястья у кистей рук, что моя лодыжка. Наверное, мертвой хваткой обладает. Ничего, гортань не имеет мышечного корсета. Короткая куртка. Если пистолет есть, то в наплечной кобуре, сзади не спрячешь. Мелькает шальная мысль затеять драку, но тут же гоню ее.

Сзади послышался топот ног бегущего. Обернулся уже в подъезде. Догоняет тоже молодой, примерно тех же лет, что и первый. В костюме. Ночью встретить человека в костюме в Брюсселе? Бизнесмены спят уже. Значит, государственный чиновник. Хотя у них мало кто соблюдает дресс-код. Тоже любитель физкультуры, но более гибкий. Широкие плечи, костяшки кулаков сбиты. Крепкие многолетние мозоли.

Если тот, кто меня встречал, похож на боксера или борца, то вбежавший – на мастера рукопашного боя. Оба, видно, закаленные бойцы. Ну что же… Русские не сдаются, мать вашу! Выдох. Готов!

Мужчины стали переговариваться.

– Чего так долго? – спросил первый.

– Так. Надо было кое-что сделать. Потом расскажу. Пошли, – ответил второй, по голосу явно местный.

И они потопали за мной. Понятно. Один француз, второй местный. Чук и Гек. Два друга – Метель да Вьюга. Я стоял у лифта и вызвал его.

– Первый подошел ближе к двери, второй – за моей спиной. Конвой или грабители? На районную гопоту явно не похожи. Скорее уж, конвой.

Лифт спустился, двери распахнулись, и я жестом показал «французу» пройти вперед, не отталкивать же его. Потом вошел сам. «Голландец» за мной.

– Мсье, чего вы ждете? Нажимайте на свой этаж, – посмотрел на меня «француз».

Я послушно нажал. Ладони предательски вспотели.

Вот и мой этаж. «Голландец» подвинулся, пропуская меня на выход. Двери лифта захлопнулись, и он уехал. Стою, слушаю. Последний этаж. Фу!

Нервы ни к черту! Это же надо было, так глупо получилось! Вдох-выдох! Ну а что там у меня дома? Странно. Тихо за дверью. Не слышно звуков передвигаемой мебели, отдираемых дверных косяков. Вообще ничего. Но свет-то горит! Я же не идиот, который оставляет свет в квартире! И уходил, когда уже основательно рассвело!

Я решительно вставил ключ в дверную скважину и открыл дверь. Квартира целая. На кухне горит свет. Ничего не пойму. И тут мне в нос ударил запах. Нет не так! Запах жареного мяса! И не просто мяса. А так готовили дома. Его готовил отец. Редко, по праздникам, и это был настоящий праздник! Не может быть!!! Папа? Нет, папа ведь дома…

И тут из кухни выходит… Отец!!! Он! В моем фартуке, в руках полотенце, вытирает руки. Остановился в шаге от меня, улыбнулся:

– Ну, здравствуй, сын!

Я кинулся к нему, обнял! Не знаю, но меня начала колотить мелкая нервная дрожь. Папа! Папа! Как же мне хреново, если бы ты знал!

Вслух не произнес ни слова. Я не знал, «чистая» ли квартира. Просто к сыну из Франции приехал отец.

Мелькнула мысль, а откуда у него ключ от квартиры? Потом отогнал ее. Я со своим напряжением совсем забыл, что разведчик отправляет в Центр копии всех ключей, коды от сигнализаций. Даже если квартира чужая, а дубликат нет возможности сделать, фотографируешь, отсылаешь снимки. Потом на 3Д-принтере изготовят пластиковую заготовку, а уж по ней – ключи.

Папа, папа! Я оторвался от него, поцеловал в обе щеки.

– Раздевайся, мой руки! Мясо уже готово. Ты чего почти полчаса на улице делал? – спросил он.

Я показал пальцем в потолок, покрутил:

– Извини, я не знал, что ты приедешь. Не убрался в квартире.

– Если ты по поводу «прослушки», не волнуйся, – самодовольно усмехнулся отец, – все чисто. Не было ничего. Но на всякий случай установили тебе вибраторы на окна, батареи и пару «глушилок». Энергии будут потреблять много, но, думаю, коль у тебя в кафе дела пошли в гору, для тебя не составит труда погасить долг по электроэнергии.

Я был готов разинуть рот от удивления. Папа сам все провернул? Вряд ли. Да еще вибрирующие «глушители»! Можно сидеть в подвале дома и, используя аппаратуру на основе сейсмологии, отстраивать звук по этажам. Батареи у всех большие, плоские, прекрасно работают как большие микрофоны, передавая в систему отопления какофонию звуков. Надо просто вычленить то, что тебе необходимо.

– Не переживай, – снова улыбнулся он. – У тебя бригада технарей поработала на славу. Ну, давай сначала поедим!

На столе в декантере плескалось красное вино. Неужели?

Отец поставил на стол большое блюдо с запеченным мясом. Я долго втягивал носом запах, чарующий запах из моего детства.

– Это то самое мясо по-бургундски?

Отец кивнул. Достал тарелки, стал раскладывать:

– А это, – вилкой показал на декантер, – «Бургундское». Лучшее, что смог разыскать в этом месте. Не было времени носиться по магазинам.

Я во все глаза смотрел на него. Сдал внешне батя, постарел. Плечи опустились, кожа немного провисла на лице и шее, на висках стали проступать вены, глаза сильнее выцвели. Но он! Мой отец! Мой любимый, обожаемый папка!

– За встречу, сынок! – поднял он бокал.

– За встречу, отец! Спасибо, что приехал!

Я с трудом сдерживал слезы, готовые покатиться из глаз. Сам, наверное, старею. Не мог же папа сесть в самолет «Москва – Брюссель» и примчаться ко мне. Минимум три страны сменить надо, чтобы запутать следы. А он уже не молод.

Не до конца прожевав мясо, отец слегка запрокинул голову и произнес:

– Ты давно уже приехал. Чего делал на улице?

– Думал, что «хвост». Свет в окне горел. Решил, что это задержание со всеми вытекающими.

Папа отложил вилку, взял бокал с вином, через него посмотрел на меня:

– Разумные опасения, и приказ был, что ты в опасности. Но там не «хвост» был, а контрнаблюдение. «Покрышка». Нет ли за тобой слежки. Ее нет.

– Ангелы-хранители… – Я тоже взял бокал.

– Эти ангелы-хранители могут и ангелами смерти стать. Все зависит от полученного приказа.

– А почему тебя отправили? Помоложе, что ли, не нашлось?

Чуть заметно улыбнувшись уголками губ, папа посмотрел мне в глаза:

– Нужно было время, чтобы организовать встречу. Пароль-отзыв. Оба бы нервничали, так как присутствовала бы легкая степень недоверия. Свидание бы проходило на нейтральной территории. Опять же охранение и прикрытие выставлять. Ты же под подозрением. И у местных, и у наших тоже. Встреча, как я понимаю, очень важная. Зная тебя, все понимают, что паниковать ты не станешь и попусту требовать встречу, когда ты, возможно, «под колпаком», не будешь. Ну, не надо скидывать со счетов и тот факт, что переметнулся.

Я поперхнулся и удивленно взглянул на него. А он как ни в чем не бывало продолжил:

– А родного отца, решили в Центре, ты сдавать не станешь. А сдашь, так и невелика потеря. Пенсионер. Пыток не выдержит. Стариков поэтому и не пытают, много не расскажут, если только о делах давно минувших дней. Так что все верно в Центре просчитали. На самом деле, бес их знает, отчего мне поручили. Может, свободных под рукой не оказалось. Не «светить» же «чистых» дипломатов.

Я покачал головой. Конечно, знал, что в Центре параноики, иначе и быть не может. Но не до такой же степени! Молча встал, повозился с тайником, принес сообщение от Тамма, положил перед отцом. Сам сел и продолжил поздний ужин.

Папа достал из кармана очки, принялся читать, изредка прикладываясь к бокалу с вином. Закончив, убрал очки, немного помолчал и произнес:

– Я бы тоже запросил экстренную встречу, и плевать на «колпак». Ты именно это сообщение хотел в Центр передать?

– Да! – кивнул я.

Он достал телефон и отправил кому-то сообщение, просто один знак.

– Знаешь, я видел, как осматривают техники твою квартиру, а я хотел найти тайник. Должен же быть у тебя тайник! Но так и не нашел! Молодец! Тот, про который ты написал в Центр, пуст, только пара тысяч евро. Значит, ты соорудил второй. Подумал, что он должен быть на виду. Стал смотреть, но так и не увидел.

Пискнул мобильник отца. Он вытер рот и поднялся:

– Я на секунду отлучусь.

Забрал сообщение от агента и вышел на лестничную площадку. Скоро вернулся, уже с пустыми руками, и, улыбнувшись, сказал:

– Все в порядке.

– Не в порядке, папа. Я не в деле. Как бы не вывели на «консервацию» или домой не отозвали.

– Все в порядке, – повторил он, откинулся на спинку, закрыл глаза. – Слушай. Это письмо тебе пришло на старый ящик для экстренной связи с человеком со скотобойни:

«Дорогой, мсье Арно!

Пишу вам с другой страны. Понимаю, что во всем виноват я сам. Вы меня неоднократно предупреждали, учили, как надо поступать. И никому не говорить, даже жене. Но так получилось. Несколько лет назад жена нашла у меня деньги от вас. Она была в шоке от суммы. Я тогда был сильно пьян и в кураже, вот и рассказал ей, за что мне доплачивают. Часть денег стал отдавать ей. Все шло неплохо. Но она начала снова ворчать, что денег мало. Я психанул и ушел к своей молодой любовнице. А жена пошла в полицию и выложила там, как я зарабатываю деньги. Потом позвонила мне и рассказала про визит к полицейским.

После этого, мсье Арно, я достал из тайника припрятанные денежки и рванул в теплые края. Купил домик, устроился на работу по прежнему профилю. Но… Прошу понять меня правильно! Мне нужно здесь встать на ноги. Я вас не предавал и не собираюсь этого делать. Но не могли бы вы мне перечислить на счет № … сумму …

Я благодарен вам за помощь, которую вы мне оказывали. Никогда не забуду ту теплоту, с которой вы относились ко мне. Если что-то понадобится в … где я сейчас, то с готовностью и радостью помогу вам, на прежних условиях.

Ваш верный друг…»

Отец открыл глаза, налил нам вина, чокнулся, сделал глоток. Положил порцию мяса мне и себе, стал закусывать.

– Я понимаю, что «Арно» – это ты?

– Я. Насчет денег. И что? Перечислили?

– Ага. И напоминание тоже отправили. Отрезанную голову обезьяны на порог его домика.

– Он на бойне работает, смерть каждый день видит.

– Оторванные языки не каждый день у отрезанной головы, – парировал он.

– А страна?

– Африка. Одна из франкоговорящих стран, откуда нет выдачи. Может, и привлекут к сотрудничеству. Посмотрят, понаблюдают. Так что сейчас все проверят во Франции, в Африке, и через недельки три, глядишь, и выведут тебя из «спячки».

– На месте французов я бы не оставил это тело в покое. Мир не такой большой, как кажется. Как бы он «сольную партию в опере» не исполнил, – заметил я.

– В Центре прорабатывали этот вопрос, – неопределенно пожал плечами отец. – Отправится вслед за мартышкой, что на пороге он нашел.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся я. – Это так, на всякий случай спросил. Может, в Конторе порядки изменились. Санкции на Россию наложили, а наши притихли. Делать-то нечего, вот и всякая ерунда в голову лезет.

Отец чуть снисходительно посмотрел на меня и с небольшой иронией в голосе произнес:

– А то, смотрю, тебе свою энергию девать некуда, так свое заведение раскрутил, что кулинарные и туристические сайты только и забиты информацией. «Ах, как прекрасно!» «О! Это так необычно!» «Это так познавательно! И атмосфера того времени, и рецепты блюд! Я взяла рецепт у барменши. Не совсем полезно, но очень сытно. Семье понравилось! Кому надо – могу поделиться этой маленькой тайной!» Ну и сообщения, считай, как лозунг: «Вау! Супер! Круто!» – сотни, если не тысячи. Так ты подумай, стоит ли тебе возвращаться на родину и к основной работе. Станешь знаменитым ресторатором. Начнешь расширяться. Скупишь ближайшие кафешки. Сделаешь их тематическими: «Первая мировая война», «Вторая мировая война», «Холодная война» и так далее. Улица большая. А?

– Издеваешься? У меня это заведение во где! – чиркнул я себя ногтем большого пальца по горлу. – Надо же было чем-то занять сознание. Вот и занимался продвижением «Бегемота». Очень боялся, что «законсервируют» меня до «особого периода».

– Я изучал в Интернете. Знаешь, мне понравилось. Кафе «с изюминкой», с «душой», так про тебя написали. И я согласен.

– Так давай сходим утром ко мне. Я все покажу.

– Нет, – отрицательно покачал он головой. – Не могу, утром в путь.

Я посмотрел на часы. Скоро светает, а так надо поговорить о многом! Жаль!

– Хватит о делах. Расскажи, как дома? Как мама?

– Мама твоя, как всегда, востребована, не сидит на месте. Всегда в делах. То люди, то переводы. Ну и дом на ней. Были у твоих недавно, буквально накануне отъезда.

– И как они? – В душе все замерло.

Он все понял и широко улыбнулся:

– Не переживай! Все хорошо. Жене, конечно, говорить я не стал, что к тебе еду, а то бы напекли корзину пирожков для подарка. А сам знаешь, на таможне сложно это объяснить. Нормально все! У твоих все хорошо. Жена тоскует, хлопочет. Старший тоже был дома в увольнении. Так получилось. За высокие достижения в учебно-политической подготовке поощрен внеочередным увольнением. – Перехватив мой взгляд, он пояснил: – Конечно, Центр все устроил. Знали же, что ты будешь спрашивать. Ну и мне тоже интересно. Сидим, обедаем. Уплетает за обе щеки, аж за ушами трещит. Худой, высокий, в нашу породу. Спрашиваю: «Как дела?», отвечает, что нормально. Пытаюсь проникнуть в детали, отвечает: «Извини, дед, не могу! Все секретно!» И щеки важно надувает. Ну ничего, второй курс «бурсы». Язык неплохо им ставят. Поболтали немного. Дочка тоже язык подтягивает. Бабушка как приезжает, так спуску не дает, все только по-французски или на немецком языке. Сам знаешь, с ней не забалуешь!

– Знаю, – кивнул я и затаенно спросил: – А жена как?

– Как, как? Ждет тебя. Трудно ей. Мы с матерью твоей всю службу вместе работали. Бок о бок. В идейном и физическом смысле. А как вы еще до сих пор не разбежались – ума не приложу! Приезжаешь раз в полтора-два года, и то лишь на месяц. Из них неделю торчишь в Центре. Потом вас забрасывают на Байкал или в тайгу на «объект». Вот и вся жизнь. Как она тебя до сих пор не бросила? По молодости такая романтика еще куда ни шло, а сейчас? Предупреждал же тебя, когда ты влюбился. Потом предлагал под «легендой» ее к тебе вывезти. Сам же отказался, чтобы не подвергать ее опасности. Короче! Любит! Ждет! Был бы я бабой – бросил такого мужа нахрен!

Ну и хорошо! Я тоже ее люблю. Но нельзя фотографию носить, на столе поставить. Ни позвонить, ни услышать по видеосвязи тоже нельзя. Хотя все говорят и пишут, что все зашифровано! Вы говорите, пишите, шлите, а мы все запишем и проанализируем.

– Папа, расскажи мне о любой мелочи! Чтобы я хоть через тебя вдохнул дым Отчизны, как будто дома побывал.

И отец начал говорить.

Я слушал, варил кофе, курил, пил вино. Представлял, как будто ходил по городу, по дому, обнимал жену, сына, дочь. Порой комок в горле вставал. Дочь ломала руку зимой, когда на коньках каталась. Я не знал. Рядом не было, чтобы помочь, подхватить, поддержать.

Каждое слово я впитывал, гвоздями забивал в голову, чтобы не забыть. У отца снова пискнул телефон, и я понял, что пора. Снова почувствовал себя мальчишкой.

– Пора, папа?

– Да! Нам и так дали много времени пообщаться.

– Понимаю. Передай, что я благодарю.

– Передам. Чую, сын, что у тебя начнется тяжелая работа.

– Поцелуй дома всех. Понимаю, что ничего ты не скажешь, просто поцелуй. Может, поймут. Мне приятно будет.

– Извини, конечно, но мне придется все эротические игрушки забрать с собой.

– Чего? – У меня глаза округлились, решил на секунду, что папа «умом тронулся».

– Не совсем то, о чем подумал. – С батарей и окон снять аппаратуру вибрирующую, ну и «глушилки» тоже. Инвентарь казенный, подлежит возврату. А тебе просили передать три счетчика посещений, три локатора нелинейных. Все по количеству уничтоженных тобою. Удержат ли с денежного довольствия – не знаю. Приедешь в отпуск – узнаешь.

Отец явно издевался надо мной. Пытался таким образом отвлечь от тяжелых мыслей.

Вместе быстро сняли приборы в виде белых шайб, что были налеплены на окна и батареи. Штатное, стандартное оборудование. «Глушилки» были мощными, хотя по внешнему виду не больше пачки сигарет, хотя энергии потребляли много.

Конечно, неплохо иметь хорошо защищенную от электронного и аудиоконтроля аппаратуру, но, увы, откуда у ресторатора такая мания преследования? И откуда деньги. Все эти электронные игрушки превышали стоимость моего кафе, вместе с запасами и персоналом.

Папа передал мне счетчики посещений и поисковики закладок.

– Не переживай, сынок! О домашних я позабочусь. Там все будет хорошо. Мы все тебя любим и ждем! Давай посидим минутку молча, на дорожку.

Присели. Он молча поднялся, пошел в коридор, надел куртку, кепку, порывисто прижал меня к себе, поцеловал в лоб. Перекрестился на православный обряд. Взял сумку. Она увесистая, сам укладывал оборудование. Тяжело старику таскать такие веса.

– С Богом! Ждем дома в отпуск. Счастливо! – сказал он напоследок и вышел.

Я подошел к окну и, спрятавшись за шторами, наблюдал, как отец идет по двору. Он не торопился. Не оборачивался. Знал же старый, что я наблюдаю! Остановился, сумку на землю, снял кепку правой рукой, левой пригладил волосы, кепку на место и скрылся за углом.

Я вылил остатки вина в бокал, выпил одним глотком и закурил, переваривая прошедшую ночь. Спать мне сегодня не придется. Сварил кофе и, снова подойдя к окну, смотрел во двор, по которому недавно прошел отец. Глупо, конечно, но, казалось, я видел его фантом, который раз за разом проходил через двор, поднимал кепку и приглаживал волосы. Помоги, Господи, моим близким! Сделай так, чтобы мы свиделись, и не раз!

Камень с души свалился, почти можно работать. По крайней мере, уже не стоит заниматься самоедством. Команды из Центра приступить к работе не было. Так что находимся в «горячем резерве». Ну хоть не в «консервах», все легче.

Но, как в старом анекдоте про нюанс, есть «нюанс». А именно, те неустановленные лица, которых Эллис опознала по повадкам как полицейских. Вот тогда они укрепили мое подозрение, что меня вот-вот «накроют».

Идти в полицию и наводить порядки – сумасшествие, вызовут бригаду и наденут рубашку с длинными рукавами.

Пойдем иным путем. Пересчитал наличность. Нормально, хватит.

И поехал я не на работу, а в северный район города. К пакистанцам. Не знаю, отдыхает ли когда-нибудь Ахмат, но он был на посту, невозмутимый как сфинкс, все видел, все слышал, удерживал в голове сотни комбинаций, криминальных и не очень, которые в этот момент проворачивались по всему Брюсселю.

Я опустил стекло машины, проезжая мимо, шутливо отдал честь, широко улыбнулся. Ахмат улыбнулся в ответ, чуть склонил набок голову.

Вот и моя любимая харчевня! Хозяин на месте. Народу нет. Тепло поздоровались. Когда заказал несколько блюд, он удивленно посмотрел на меня.

– Не завтракал еще, – пояснил я. – А к себе на работу не заезжал, прямо к тебе.

Было видно, что ему любопытно, но, сдерживая себя, он лишь улыбался. Дал команду приготовить завтрак, а сам вернулся к оставленному чаю. Нельзя в беседе с людьми с восточным менталитетом торопить события. Сначала надо расспросить про семью, дела, как у кого здоровье. Принесли завтрак. М-да. Размер порций был огромен, но и не съесть – обидеть хозяина, получается, что невкусно. Ну ничего. Времени у меня много. Эллис в кафе справится. Не звонит, значит, все в порядке. Я ел и нахваливал, живо интересовался, как они готовят, какие специи, в каком порядке добавляют. На самом деле, было очень вкусно, тут я не лукавил. Дошло дело до кофе с десертом. Недоев и недопив, полез в кошелек, но хозяин отрицательно замахал руками – гость же! Обидишь!

– Хорошо, пусть завтрак будет бесплатным. Спасибо, Рахмат. Но деньги возьми, это по другому поводу.

– Слушаю, – насторожился он.

– Мне нужен патефон времен Первой мировой войны. Для антуража в кафе. Не огромный, а среднего размера, в рабочем состоянии, пластинки того времени.

Хозяин закусочной недоверчиво покрутил деньги, что-то соображая:

– Ты можешь за треть этой суммы в любом антикварном магазине купить патефон с пластинками, а в лавке старьевщика еще дешевле. В чем подвох? – В его голосе прозвучала легкая угроза.

– Понимаешь, пока меня не было, ко мне в кафе приходили неизвестные с повадками полицейских. Задавали неудобные вопросы персоналу. Мне нужно узнать, кто такие, чего хотят?

Ахмат усмехнулся, кивнул головой:

– Понятно. Но может так оказаться, что этих денег будет мало на патефон. Вещь-то антикварная.

Я был готов к такому повороту событий, достал точно такую же сумму:

– Нужно, чтобы патефон и пластинки были настоящими, проверенными.

– Это понятно. Ложные, пусть даже и очень похожие на правдивые, никому не нужны. Сделаю, что смогу. Сообщу.

Мы тепло, церемониально распрощались. Ахмат был на месте, кивнули друг другу.

Неделя пролетела быстро. И, что удивительно, посетителей по-прежнему было много. Обычно наплыв быстро заканчивался. Это проверено на прежних тематических фотовыставках. А тут даже в дневное время зал был забит битком, столы приходилось дополнительно выставлять. Работы хватало всем. Я тоже принимал участие. Но за моей улыбкой скрывалось раздражение. Я – русский разведчик, а работаю половым, пусть старшим, но халдеем! Тьфу! В шале во Франции и то было лучше.

Тамм не появлялся. Офицеров из штаб-квартиры НАТО прибавилось. Молва о новой экспозиции разнеслась далеко. Им понравилось у меня. Американцы бывали почти каждый день. Плотно ужинали, выпивали умеренно. Пару раз приходил Браун, не один, а с неизвестными штатскими. Запись с камер наблюдения я в зале скопировал. Когда закончится «спячка», передам в Москву, пусть идентифицируют личности. Браун с кем попало не будет встречаться за ужином. Он – птица высокого полета.

Как-то ближе к обеду раздался звонок, это был хозяин пакистанской закусочной. Сказал, что привезет патефон с пластинками.

Появился он быстро, в сопровождении молодого паренька. Эллис вспомнила его, широко и искренне заулыбалась.

Предложил пообедать. Вежливо отказались. Я трижды предложил, трижды отказались. Тогда я сказал, чтобы принесли чай с десертами.

Юноша распаковал патефон. В очень приличном состоянии.

Рахмат горделиво посмотрел на меня и пояснил:

– Это не просто вещь, а предмет с историей! Вот, смотри. Видишь сбоку длинную, глубокую царапину?

Я посмотрел, кивнул.

– Это след от пули, что прошла боком и чудом не повредила аппарат. Один из первых. Раньше были граммофоны. Большие, громоздкие. И вот в Англии в 1913 году фирма «DECCA» стала выпускать патефоны специально для армии. Компактный, в чемоданчике. – Перехватив мой удивленный взгляд, он улыбнулся: – Пришлось стать специалистом. Изучил вопрос, чтобы подделку не подсунули. А вот тебе фотография, – и протянул снимок, на котором изображен английский офицер в звании капитана рядом с этим патефоном, царапина была на том же месте, где и сейчас красовалась. Аккуратно подстриженные усы, уставшее лицо, горделивая осанка, фото сделано внутри палатки. Без сомнения, это был тот самый патефон.

Молодой человек из второго кофра с осторожностью извлек около десятка грампластинок. Поставил одну. Вставил иглу, покрутил ручку, запустил двигатель, бережно опустил головку звукоснимателя и… со скрипом понеслась музыка. Старинная, английская песня о море.

Все, кто был в зале, замерли. Разговоры стихли, посетители повернули головы в нашу сторону, слушали.

Песня длилась около трех минут. Потом раздались аплодисменты.

Юноша остановил патефон, вынул иголку:

– Одна сторона – одна иголка. Запас привезли приличный. Они стираются быстро, потом начинают убивать пластинку. Вот, – выложил он на стол коробку.

– Спасибо! А как обслуживать? Техника старая.

– Ты мне позвони, он и придет. Немного заплатишь. У парня светлая голова и золотые руки! – похлопал Рахмат юношу по плечу. – Иди, на улице обожди меня.

– Дай ему хоть чаю выпить! На! За труды! – Я протянул парню купюру в десять евро.

Тот принял в полупоклоне.

– Бери чай, вон столик освободился, устраивайся, а мы поговорим о погоде, – кивнул головой Рахмат.

Подождали, когда тот пересядет, и я вопросительно посмотрел на хозяина.

– Полиция работает в этом прекрасном городе великолепно, – цинично, с некоторым вызовом улыбнулся он. – Ты представь, что буквально через несколько дней после твоего посещения полицейские нашли и арестовали двух мигрантов из Африки. Оказывается, они выследили пьяного офицера из штаб-квартиры НАТО, избили его и ограбили! Во время обыска нашли часть вещей, в том числе телефон, часы, кольцо. Вот они. – Рахмат достал конверт и вытянул две фотографии. Было видно, что они сняты на камеру телефона, а потом распечатаны на цветном принтере. – Под тяжестью улик и полицейских тумаков те полностью признали свою вину. А вот опознание. Офицер сразу опознает свои вещи, а нападавших крайне неуверенно, но после подсказки полицейских очень даже уверенно.

Он явно потешался над ситуацией. Выложил снимки, как незнакомый мне офицер в форме канадских ВВС рассматривает выложенные на стол вещи. Фото в фас и профиль. Очень грамотно. Понятно, что делал полицейский в участке.

– Оповестили военную полицию и службу безопасности натовцев. Прибыло пять человек. Одного бы хватило. Но, наверное, делать им нечего, вот и катаются на трех машинах.

Фото регистрационных номеров машин. Из них выходят мужчины в штатском. Фото каждого с разных ракурсов. Я не знал, оставит ли мне Рахмат снимки, поэтому всматривался, запоминая каждого. Все пятеро опрашивают двоих задержанных. Больше фото не было.

Рахмат насмешливо рассматривал меня.

– Эти, – кивнул он на фото арестантов, – заявили, что преступный умысел у них возник спонтанно, когда увидели пьяного, справляющего малую нужду в кустах. Никого из твоего кафе они не знают и даже не знали, где оно находится. Понимаешь, когда офицер заявил об избиении, то опросили его, где сидел, с кем общался, стандартная процедура. То же самое сделали в военной полиции НАТО. Стали крутить вокруг кафе. Выходило, что твой автомобиль и тебя самого несколько раз видели у нас. Решили, что ты выступаешь наводчиком. Когда сильно пьяный выходит от тебя, звонишь нам, и мы сообщаем бандитам, что дежурят поблизости. Потом с тобой делятся. Поэтому они и нахрапом пытались запугать твою барменшу. Ну а нам лишнее внимание из-за этих приезжих не нужно. Мы живем своим миром. А эти… – резко ткнул пальцем в фотографии арестованных, – привлекают ненужное внимание к нашему району. Поэтому все очень хорошо получилось. Они тоже заявили, что никого не знают. «Отрабатывали» прохожих только вдвоем. В северной части города не были, потому что там, как слышали, нет богатых туристов. Так что ты чист, ну и мы, в глазах полиции, чисты. – Рахмат был доволен произведенным эффектом.

– Сколько я еще должен? – спросил я.

– Ничего, – сделал он великодушный жест. – Мы сами заинтересованы в своей честной репутации, – и, хитро подмигнув, добавил: – Будут проблемы или понадобится антиквариат – обращайся. Ахмат оценил твое доверие к нам и щедрость. Велел передать, что всегда можешь рассчитывать на нашу помощь. Ты поэтому тогда к нам приезжал, что почувствовал слежку?

Я молча кивнул. Зачем врать? Не надо.

– Мы только сейчас все поняли. Надо было сразу рассказать, быстрее бы нашли этих хвастунов. Они очень гордились, что избили офицера, и добыча, по их меркам, была большая. Больше времени заняло, чтобы найти украденное и положить им домой. Ну, тебе это знать не обязательно!

Рахмат поднялся, протянул руку, я крепко пожал ее. Юноша тем временем закончил трапезу, и они вдвоем вышли на улицу.

Я собрал посуду, отнес в моечную. Поставил патефон на барную стойку, туда же пластинки и иголки. Эллис вернулась на рабочее место, объяснил, как пользоваться, а рядом поставил фотографию. Она захлопала в ладоши, как маленькая.

– Мсье Артур! Ваши друзья прямо волшебники! Предмет с историей, да еще в рабочем состоянии!!! Это просто хит сезона! Если вот так, каждую неделю добавляя какой-нибудь раритет, удастся удерживать внимание посетителей, то…

– То через год не будет места для посетителей, а кафе переделаем в антикварный магазин! – насмешливо перебил я. – Но идея хорошая. Подумаю. Скажите, Эллис, вы помните тех мужчин, которых вы приняли за полицейских?

Она сразу сникла. Кивнула.

– Я сейчас вам покажу снимки, просто посмотрите: кто-нибудь был тогда?

Она стала перебирать фотографии и, отложив две, сказала:

– Вот эти господа. Я их хорошо запомнила. Этот все норовил мою грудь рассмотреть, а этот – напирал, угрожал. Ой! А откуда у вас фотографии? Мсье Артур? Все в порядке?

Я успокоил ее, вкратце пересказал историю со счастливым концом, опуская щекотливые подробности.

– У-ф-ф! – промокнула она вспотевший лоб. – А то я тогда так испугалась. Вот ведь какие мерзавцы! – рассматривая фото мигрантов, добавила Эллис. – Столько хлопот из-за них! Но полицейские – молодцы! Нашли!

Я согласно кивнул. Правда, не был до конца уверен, настоящие это грабители, или их «назначили» на такую роль, по согласованию с Ахматом, чтобы не мешали в каких-нибудь делах. Но это не важно, главное, что подозрения рассеялись. И военная полиция не будет видеть во мне наводчика для малолетних преступников. Тамм встретится в Таллине с людьми из Центра. А потом уже примут решение по форсированию операции. Хорошо! И с отцом повидался. Надо доложить в Москву, затем ждать команду к действию. Эх! Замечательно! Хотелось петь!

– Мсье Артур сумел завести дружбу с полицейскими, – глядя на меня с уважением, проговорила Эллис. – А вы недавно в стране. Я думала, что вы посмеялись над моими словами про полицейских. Я их за лье чую. Быстро же вы разобрались.

– Милая моя Эллис, прошу вас, пусть то, что вы сказали, а я вам показал и ответил, останется нашей маленькой тайной. Хорошо?

– Конечно, мсье Артур! Есть, шеф! – Она сделала жест, показывая, что, мол, рот на замок-«молнию».

Я собрал фотографии и, пройдя в свою каморку, спрятал их. Потом отправлю в Центр с пояснениями, пусть идентифицируют военных полицейских. Оказывается, есть угроза, откуда и не предполагал. Они могли запросить во Франции обо мне информацию. Но там все чисто. Обычный гражданин, предприниматель средней руки.

Последующие две недели я не расслаблялся. Образцово-показательный хозяин кафе. Несколько раз заходил на сайт поставщика, подключался к камерам видеонаблюдения, чтобы посмотреть, появился ли Тамм. Не видел его ни утром, ни вечером. И Центр молчит.

Зато бар процветал. Патефон заводили по нескольку раз за вечер, по заявкам посетителей. Всем нравилось слушать этот искаженный звук, с повизгиванием, полушептанием. Звук, которому более ста лет. Рядом с патефоном красовалась фотография первого владельца. И все отмечали пулевое «ранение» раритета.

И вот так, из уст в уста, с использованием социальных сетей, не вкладывая ни евроцента в рекламу, мое заведение стало входить в ТОП-30 питейных заведений Брюсселя.

Наконец настал час, когда я обнаружил у себя в почтовом ящике рекламный буклет, призывающий меня посетить Индию. В Индии не был, да и не рвусь особо, надо много прививок делать, чтобы не заболеть, и с английским у меня не совсем хорошо. Для туриста сойдет, а вот вести подпольную оперативную работу – не солидно, надо подучиться. Ну а хинди я вообще не знаю.

Хотя ни в какую Индию я не собирался. Это знак, что тайник для меня заложен. Значит, пойдем кормить водоплавающих птиц в парке. Ох! Я возвращаюсь в строй! И это хорошо! Самое страшное наказание – тягостное ожидание в безвременье.

Честно говоря, я полагал, что место поменяют, коль было подозрение на компрометацию проведения мероприятия. Ну, Москве виднее, полагаю, что они проверили все как следует.

Рано поутру, одетый в спортивный костюм, кроссовки, я уже был в парке. Пробежался неспешно, а как еще может бегать мужчина в моем возрасте, к тому же много курящий? Да и не рекорды мне ставить надо, а оглядеть парк. Тихо. Есть, конечно, любители утренней физкультуры, но вот счастья на их лицах не замечаю. И это нормально. Если бы притворно-оптимистические были – засомневался бы в их искренности и мотивации, и пришлось бы еще круги наматывать.

На берегу озера остановился, машу конечностями, наклоны, оглядываюсь – нет никого, подбираю камень, руки в «замок», перед собой, махи влево, вправо, сверху вниз, как будто дрова рублю. Между ладоней контейнер.

Разогрелся. Хм. Может, действительно начать по утрам вот так бегать? Тогда точно примелькаюсь в этом парке. А если место сменят?

Такой же трусцой добежал до машины и поехал домой. С сумкой поднялся к себе. Осмотрел контейнер. Чисто, «контрольная метка» на месте. Не трогали, не вскрывали. Осторожно извлек тоненькую, почти невесомую бумагу. Ого! Судя по размерам, сообщение не будет состоять из нескольких предложений. Придется покорпеть над расшифровкой. Вот только книга у меня для этих дел на работе, так что надо ехать в кафе.

На душе легко. Сил много. Я в строю! Я снова в строю! В мозгу эта мысль засела глубоко.

В кафе я появился первым. Открыл дверь, снял с сигнализации. В зале еще не совсем проветрилось после вчерашнего вечера. Затем в свою каморку, закрыл за собой дверь, вывел на монитор камеру, что смотрит на вход, и начал медленно переводить язык цифр на понятный. Приличный объем.

Смысл послания, без подробностей, заключался в следующем:

«После анализа происшедшего установлено, что вашей вины в провале операции «Фабрика» нет. Ваш КИ взят под оперативное наблюдение. В случае попытки выйти на него из страны прежнего пребывания спецслужб будут приняты меры по нейтрализации источника. Прежнюю связь с ним рассматривать как отвлечение сил и средств на негодный объект.

С «Анатолем» состоялась контрольная встреча. Информация нашла частичное подтверждение из других источников. Необходимо установить непрерывный оперативный контакт, перейти на учащенный график встреч. Информацию подтверждать документально. Для этого вам передается «Изделие № 157». Для реализации операции вам готовы предоставить необходимые силы и средства. Разрабатывается при необходимости план эвакуации «Анатоля». Жизнь и здоровье источника носит приоритетный характер. Проведение операции взято на контроль № 5».

Все понятно? Если непонятно, то поясню, заодно и сам для себя уясню еще раз. «Мясника» побоку. Его попытаются завербовать в Африке. За деньги он сделает все. Если французская контрразведка на него выйдет, попробуют завязать оперативную игру по пропихиванию им дезинформации, заодно вскроют сеть разведчиков и контрразведчиков.

Если агент начнет двурушничать или станет предателем, его ликвидируют посредством несчастного случая. Африка – там возможно все! Начиная от несчастного случая, типа, съел крокодил, вплоть до внезапной остановки сердца. Патологоанатом местный за триста долларов укажет вам в заключении любую причину смерти, замаскирует истинные причины кончины французского эмигранта. Я не должен отвлекаться на него. Если вдруг каким-то чудом он выйдет на меня – игнорировать, считать провокатором, немедленно информировать Центр, тогда его бренным телом займется выездная бригада «душеприказчиков».

Это что касаемо «мясника». Относительно Тамма. Тут все сложнее. Тем более что операцию на контроль взял «№ 5». Это – директор ФСБ. У него дел невпроворот. Ему приносят сотни документов со всего мира и России ежедневно, и если он помечает, что ставит на контроль, считай, что хана, отчеты будут требовать еженедельно. Учащенный график встреч с источником ведет к тому, что агент начнет суетиться и допустит ошибки, которые могут привести к провалу всей очень важной, по мнению Москвы, операции. Я же, получив информацию, должен немедленно передать ее в Центр. Каждое тайниковое мероприятие связано с большим риском. А учащенные – с тройным. Ну а после визита военных полицейских понимаю, что попал в их базу как подозрительный контактер с офицерами из штаб-квартиры НАТО.

Изделие «№ 157» – это авторучка с виду. Ни одной металлической детали. Внутри фотопленка, нажатие – выскакивает стержень, пиши как обычной шариковой ручкой. Двойной щелчок, затем щелчок – микроточка. Микрофотография. Кто-то скажет – «фи»! В мире цифровой фотографии аналоговое фото – это как легендарный танк Т-34 на современном поле боя. Но, как говорится, «есть нюанс».

Зачастую, при посещении специально выделенных помещений для работы с совершенно секретными документами, сдаются все металлические предметы, включая брючный ремень. Происходит сканирование на наличие электронных носителей, и, на всякий случай, производится электромагнитный импульс. Для человека здорового – совершенно безвредный. Конечно, при наличии кардиостимулятора форменные ботинки поменяют на тапки белого цвета, но больные в армии службу не проходят.

Импульс выводит из строя все электронные носители. И вот как протащить в такое защищенное помещение средства фотофиксации? Только аналоговая светочувствительная пленка. Она не предназначена для портретной съемки, но для фотографирования документов в самый раз. Держать вертикально над объектом, высота не более полутора метров. Конечно, видоискателя нет, но ничто не совершенно. В Центре потом оцифруют, устранят огрехи, главное, чтобы читался текст.

Стоит такое «изделие» как хорошая машина. Товар штучный, производится в России.

И подчеркивалось, что жизнь и здоровье агента – первоочередная задача. При необходимости его эвакуируют. Про меня – ни слова. Немного, глубоко в подсознании, маленькая обидка царапнула – и я же штатный сотрудник! Но, коль Центр принял такое решение, а он основывается на многих данных, полученных из различных источников, значит, так оно и есть.

Отмечено особо, что информация от агента подтвердилась частично. Значит, не врет, значит, достоверна, значит, я на правильном пути.

И самое главное! Я снова в деле! Снова вывели меня на шахматное поле! Я в игре! Уф! Сняли с «консервации». У военных техника, когда находится на площадке консервации, имеет два значения: «НЗ» – «неприкосновенный запас» и «ДХ» – «длительного хранения». Мне бы не хотелось попасть ни в одну категорию, равно как и в категорию проваленных агентов, и сидеть в Москве, в Академии – «бурсе», рассказывать курсантам-слушателям о своей героической работе на фронте нелегальной деятельности. Они будут слушать, раскрыв рот, но при этом понимать задней частью подсознания, что, дядя, ты провалил задание. И будут извлекать уроки, как не надо работать. А быть для них отрицательным примером я не хочу. Хочу просто работать!

Теперь осталось дождаться возвращения Тамма из Эстонии. Три дня тянулись медленно. В голове крутились вопросы. Нарастало беспокойство внутри, не случилось ли чего? Центр молчал. Думаю, что Москва в Эстонии держит его под контролем и охраной.

И вот звонок на автоответчик с заказом столика Доминику. Для меня это прозвучало как музыка! Это прекрасно! Это замечательно!

Явочную квартиру я «оживил» сразу после получения сообщения из Центра. Забросил продуктов, напитки, убрался, распахнул шторы, проветрил квартиру. Казалось, что мои страхи, переживания вынесло из нее свежим ветром. Прошелся по квартире техникой в поисках «жучков». Верить никому и ничему нельзя! Даже пустой квартире. Чтобы не попасться на «режим мнимого благополучия» от противника. Чисто.

Эх! Жду Тамма, сварил кофе, потягиваю, поглядывая в окно. За пять минут до встречи во двор вошел «Анатоль», неспешно, но целенаправленно, как к себе домой после трудового дня. Слегка усталой, вразвалочку, походкой. Не военной походкой, я бы сказал. Хорошо с ним наши поработали. Успели, наверное, многому научить.

Звонок по домофону, а дверь уже толкнул сам, без звонка, и закрыл ее на замок. Я стоял в дверях кухни и улыбался в тридцать два зуба. Неожиданно он обнял меня. Искренне, порывисто. Потом отстранился, подал руку и сказал по-русски:

– Ну, здравствуйте!

– Bonjour, monsieur Robert! – приветствовал я его, продолжая улыбаться.

Он сразу все понял и тут же перешел на французский язык.

Я налил ему кофе. Он достал из объемистой сумки бутылку ликера «Vana Tallinn» («Старый Таллин») крепостью в 50 % алкоголя и поставил на стол:

– Сувенир вам с Родины. Хотел привезти вам водки, но это было бы подозрительно, решил обойтись ликером. Его кто-то так пьет, но в основном он в коктейлях используется. Вы не против?

– Спасибо. Тронут, безусловно. Но если я принесу его в кафе, то кто-то наблюдательный может провести связь между вашей поездкой в Таллин и мной. А какие у вас могут быть дела с барменом, кроме как заказ – оплата? С каких пор подполковники возят спиртное через пол-Европы? Для «легенды», мне придется заказать пару ящиков этого дивного напитка. В Брюсселе я встречал его только пару раз в приличных магазинах, и его цена была в пятнадцать евро. Коктейли из него – экзотика здесь, так что я буду в минусе. Только если ради прикрытия, откуда и зачем у меня появилась эта бутылка. – Смотрю, он помрачнел, и чуть подсластил пилюлю: – Давайте сделаем так. Я сейчас сниму пробу, потом добавлю в кофе, а затем решим. Хорошо? Кофе, кстати, будете?

Сварил еще порцию кофе. Потом налил в бокал ликер, покрутил, понюхал – неплохо. Попробовал немного.

– Хм! Роберт! Превосходнейший вкус! С кофе будет прекрасно!

Разлил кофе по чашкам, налил агенту ликер. Тамм выпил его, потом кофе. Сидел и улыбался. Отошел, значит, от выволочки.

– Рассказывайте, Роберт, как съездили.

И он начал свое повествование. Рассказ длился около полутора часов, учитывая и мои вопросы. Дословный пересказ займет много времени, поэтому изложу краткую версию, примерно то, о чем я доложил в Центр.

Браун, получив карт-бланш от руководства ведущих стран НАТО, собрал в штаб-квартире названной организации группу офицеров. В нее вошли представители от США, Англии, Польши, Германии, Эстонии, Литвы, Латвии. Привлечены штатские специалисты из США, Израиля, России, эти, похоже, были сбежавшими разведчиками, военными, контрразведчиками. Весь численный состав – около сорока человек, но он был непостоянный. Кого-то привлекали для консультации, для уточнения деталей, они исчезали, потом появлялись другие. Все были немногословны. Браун много разговаривал с каждым по отдельности, иногда с группой офицеров. Когда он общался с Таммом, то всегда предлагал партию в шахматы. По словам Роберта, эти шахматы ему уже стояли поперек горла. Пару раз хотелось схватить планшет и его углом зарядить тому в висок, но он сдержался.

За игрой в шахматы Браун любил рассуждать. Зачастую проводил параллель между днем сегодняшним и временами правления Гитлера. По его словам, просто в то время неправильно поняли его. Ему удалось объединить Европу, сделать ее единой. Да, были перегибы. Но цель была одна. Единая Европа, со столицей в Берлине. Сейчас ЕС со столицей в Брюсселе, и никого это не смущает. Никто не бунтует. Англия вышла из этого сообщества. Но и в те времена она в него не входила. Гитлеру надо было больше пропаганды проводить на оккупированных территориях Европы. Как до того, так и после. Убеждать, что общий враг – СССР. И земли Советской России, и полезные ископаемые не по праву принадлежат русским. И не нужно было захватывать, а нужно было разлагать изнутри. Например, как с Австрией. Все произошло бескровно. Надо лишь поддерживать местные элиты, покупать их, а местному электорату продвигать идею о единении европейцев против русских.

Сейчас это очень хорошо получается. ЕС, США и Англия медленно, но уверенно сплачиваются против России. И внушается мысль, что Россия слаба, народы мечтают влиться в дружную семью цивилизованного содружества и предоставить в полное распоряжение свою территорию и недра, а также леса, реки.

– Как вы считаете, Роберт, – однажды поинтересовался Браун. – Если присвоить операции название «Длинный прыжок»?

– Название хорошее, – пожал тот плечами, – только однажды оно было, и операция провалилась. Операция немцев в Тегеране. Они хотели то ли ликвидировать в 1943 году тройку союзников, то ли захватить в плен. Различные источники говорят об этом по-разному. Военные всех стран люди суеверные, и, если присвоить название неудачной операции, они посчитают это дурным знаком.

– А вы суеверны?

– Нет. Я служил во многих местах и в двух армиях, поэтому, наблюдая все приметы, суеверия в привязке ко времени и территории, получится, что нужно сидеть в укрытии, просто пить спирт и ни в коем случае не воевать. Вы – командир, вам и принимать решение. Мне лично без разницы. Я говорю о других.

– Мне нравится ваша рассудительность, хладнокровие, готовность выполнить приказ без всяких сентенций и причитаний, оглядок назад, рассуждений, что же будет потом. Вот, пожалуй, в вас и осталась истинная арийская кровь и дух древних воинов. В Германии, к сожалению, сумели это вытравить, но сейчас вновь появляются ростки национального самосознания и пересмотра истории. Я вас понял! Присваиваем нашей операции название «Длинный прыжок»! Ну а вам, мой дорогой подполковник Тамм, пора расти по карьерной лестнице. Иначе так и засидитесь в представителях. Отзовут и отправят на пенсию, а она крошечная. Заодно все увидят ваши организаторские способности и переведут на серьезную работу. А то эти постоянные совещания, много слов, мало дела. Скоро НАТО скопирует ООН, сплошные резолюции, воззвания, и никакого дела. Одна коррупция. Назначаю вас координатором группы по трем странам: Эстонии, Латвии, Литвы.

– Так посвятите меня в суть операции, – внимательно посмотрел на Брауна Тамм.

– Это многоходовая операция, имеет несколько идей, но цель одна.

Суть, со слов Тамма. В приграничных районах с Россией начинается активизация «не граждан», то есть русских. Сначала местные начинают «мутить воду», мол, идет притеснение прав русских, и надо создать буферную зону на границе с Россией. А еще лучше, войти в состав России. Территория Прибалтики принадлежит России по праву. Она выкупила ее. Ништадтское перемирие заключили в 1721 году, которое завершил Северную войну между Россией и Швецией. Согласно ему, участок Карелии, Эстляндия, Ингерманландия и Лифляндия отошли Петру I за 2 млн ефимков (серебряных монет) – это почти 56 тонн серебра. Все эти территории в то время принадлежали шведам, которые таким способом неплохо пополнили свою казну. Россия стала законным обладателем прибалтийских земель, и теперь пора вернуться в лоно России.

Для этого представители этих трех прибалтийских государств обязаны убыть к себе на родину, с соответствующими полномочиями. Провести секретные переговоры с военной разведкой, контрразведкой. Только узкий круг. Определить небольшую территорию, на которой будут сосредоточены «сепаратисты». Важно, чтобы они не «расползлись» дальше. Пусть не переживают, финансирование будет выделено. Главное, чтобы это были местные недовольные. Их знают, они известны местным. Пусть не стесняются в выражениях. Можно использовать кого-то «втемную», смутьяны везде присутствуют, главное, их идейно активизировать. Можно дать денег, сказать, что Россия с вами! Вы начните, а мы поддержим! Это первый этап. Поддержку СМИ мы организуем. Этих маргиналов и их митинги будут дозированно показывать по крупнейшим каналам Европы во всех странах, без исключения, ну и в США соответственно. Вот такая задача…

Через представителя в НАТО удалось установить, что израильтянин Эхуд Инон является ярым противником России. Обладает широкими связями среди руководства ИГИЛ, часто выступал координатором их действий. По обрывочным предложениям со стороны американцев и литовца, Тамм понял, что речь идет о переброске через Европу нескольких сотен боевиков, сражавшихся в рядах ИГИЛ, чтобы все были выходцами из России, предпочтение чеченцам и русским, принявшим ислам. Не будет хватать – брать выходцев из бывших союзных республик. Численность не менее ста пятидесяти на каждую страну Балтии.

Еще Роберт рассказал, что поляки из группы активно обсуждали какую-то фирму под названием «Чех», а может, это кодовое обозначение. Он понял, что речь идет о каких-то удобрениях. Также вскользь услышал про украинские удобрения. Он так и не понял до конца, поляки, как предприимчивые ребята, хотят заработать денег на нелегальной переброске удобрений или же это относится к делу?

Потом Тамм рассказал, как съездил домой. Квартира ему была выделена от Министерства обороны в старом доме офицерского состава на улице Сэби, дом 30. Напротив заброшенных каменных складов из красного кирпича, построенных еще при царе. В советское время рядом был штаб танковой дивизии. Один полк в городке Клога, второй – Кейла, третий – в Таллине. В 1993 году эту дивизию имени Александра Матросова вывели в Россию, в чистое поле. Ну а в 1994-м прикомандировали частично к Майкопской бригаде… В новогоднем штурме много полегло. Ну а коль квартиры советские военные освободили, кроме пенсионеров, их и раздали эстонским военным. Старый дом, с коммунальными платежами больше, чем в Брюсселе, но дом.

Первым делом Тамм поехал к родителям. Здоровье у них уже не очень хорошее. Врачей толковых в Эстонии почти не осталось, все выехали за границу на заработки. Остались почти ровесники родителей, но тех самих пора лечить от маразма. Хоть Роберт и высылал деньги родителям, но все равно мало. А в Россию ехать они опасаются, внук пишет им, звонит, говорит, что договорится с врачами, но они не хотят его обременять.

Потом Тамм начал визиты в Главный штаб, прямиком к начальнику военной разведки, он же – начальник второго отдела ГШ ВС Эстонии. Он был уже предупрежден телеграммой из штаб-квартиры НАТО об оказании полного содействия, поэтому принял сразу. С ним же через два дня отправились к шефу контрразведки страны в Департамент охранной полиции МВД КаПо («Кайтсеполицей» – «Kaitsepolitsei, или KaPo»).

Ну, эти давно срослись с американскими ЦРУ, ФБР, РУМО и британскими МИ-5 и МИ-6. Не сразу, через двух заместителей, удалось попасть и провести рабочее совещание. Контрразведчики переглядывались, но было видно, что идея им понравилась, и суть они сразу ухватили. Один из заместителей обронил:

– Это как свеча будет, мы всех мотыльков так увидим, а потом в это пламя и загоним.

А когда узнали, что можно проводить операции с «использованием втемную» и что будет выделено финансирование, чуть в ладоши не захлопали.

Когда Тамм обедал в кафе, мужчина, сидевший за соседним столиком, обратился к нему с паролем, который я дал Роберту. Он чуть соль в суп не выронил, так неожиданно это было. Мужчина лет пятидесяти, эстонец. Незнакомец проговорил с Робертом как со старым знакомым, потом пригласил к себе в гости вечером выпить чаю.

В квартире его ждали трое. Тот, кого встретил в кафе, и двое русских. Все внимательные, улыбчивые, молчаливые.

По словам Тамма, он поначалу напрягся, думал, что захват будет, но нет.

Была долгая беседа. Скорее монолог Тамма с ответами на интересующие вопросы. Уточнение деталей. Когда случайно зашла речь о родителях, собеседники сказали, что им известны проблемы со здоровьем у отца и матери Роберта, и предложили помощь. Самому Роберту, чтобы не вызывать подозрений, не рекомендовано было посещать территорию России, а вот вывезти, организовать обследование, назначить лечение, при необходимости госпитализировать стариков в русские больницы – без проблем. Тамм согласился.

На следующий день приехал уже знакомый эстонец, посадил в автомобиль родителей и повез в Россию. Там он вышел из машины, и водителем оказался сын Роберта.

Его вызвали в штаб и направили в срочную командировку в Ивангород. А там уже военная контрразведка переодела его в штатскую одежду, снабдила телефоном для связи и поставила задачу возить своего деда с бабушкой по платным клиникам.

То, что для всех троих это было приятным шоком, рассказывать не стоит. Когда прибыли в первую платную клинику, оказалось, что она закрыта на санитарный день. Но тут же раздался телефонный звонок, и незнакомый голос сказал, что их ждут. Старики действительно были единственными посетителями этой клиники в тот день. После приема Тамм-младший попытался достать деньги, но персонал замахал руками, мол, у них сегодня акция – для пенсионеров из Эстонии бесплатное обслуживание.

Так прошло полдня, потом снова позвонили и сказали ехать в другую клинику. Там обследование продолжилось. И тоже «санитарный день», бесплатные консультации врачей, в том числе и специалистов по болезням пожилых – геронтологов. В обеих клиниках было выписано множество препаратов, и даже с учетом денег, которые дал родителям Роберт, их не хватило бы.

На выходе опять звонок и инструкция, чтобы ничего не покупали, а двигались к границе. Евгений попрощался со стариками. Все были растроганы, дед с бабушкой вытирали слезы. Тот же эстонец перевез Таммов-старших через границу, доставил домой, а неизвестно откуда появившийся молодой человек занес им две большие коробки с лекарствами, выписанными русскими врачами. Лекарства были приобретены в Эстонии.

Родителей обследовали, назначили лечение, снабдили на год, а то и больше, всеми необходимыми лекарствами, при этом не взяли ни копейки. Старики пообщались с сыном.

Рассказывая все это, Роберт едва сдерживал свое волнение и, не удержавшись, крепко пожал мою руку:

– Спасибо!

Я мысленно усмехнулся. Ну, Роберт, Центр еще не на такие вещи способен. Значит, ты им действительно интересен. Вот теперь ты сам заинтересован в качестве выполнения задания. Молодцы, ребята, все тонко рассчитали, что его слабое место – престарелые родители. Ну и «привет» от сына также не будет лишним. Высший пилотаж!

– Роберт, нам с вами еще многое предстоит сделать. Мои коллеги постарались, чтобы вы не отвлекались на здоровье родителей – им помогут, – а сосредоточились полностью на выявлении того, что замышляет Браун и его команда.

Тамм кивнул и заговорил:

– Выезжали в Нарву с представителями КаПо и военной разведки, определились, что старая крепость – идеальное место для митингов «русских сепаратистов». Ну и большинство населения – русские или русскоговорящие. Редко услышишь эстонскую речь. Зашли в кафе пообедать, так у представителя КаПо во время, как он делал заказ, был зубовный скрежет, когда официантка не поняла его эстонский язык. Так что с точки зрения организации провокации идеальное место. Русских туристов много. Много бизнеса завязано на Россию. Хоть сейчас меняй вывески на русские и вывешивай российские флаги, никто и не заметит, пока голову вверх не задерет. Мы с разведчиком только посмеивались над этим «политическим полицейским». Было видно, что он просто жаждет крови и готов сотрудничать со мной и НАТО при проведении операции. Он вызвал местного представителя своей организации. Орал на него, что тот развел у себя под носом российский анклав. Потом поинтересовался, есть ли у него мощная агентура. Местный заверил, что весь город пронизан как сетью русской разведки, так и его, эстонской контрразведки. Только мало денег, чтобы мотивировать источников, работать за идею. «Деньги будут!» – буркнул представитель КаПо и хмуро посмотрел на меня. Я лишь важно кивнул, мол, да, деньги будут.

– А что ваши коллеги из Литвы и Латвии? – поинтересовался я.

– Я же говорил раньше, что во мне есть немного литовской крови, вот с ними у нас более тесные отношения установились. Знаю, что литовцы самые главные хитрецы на Балтике, поляки им в подметки не годятся, хотя недалеко ушли. Он сразу просек, что в этом месте, возможно, будет бойня, и выбрал небольшую деревушку на границе с Россией по так называемому «Сувалкскому коридору». Между Литвой и Польшей имеется участок границы, примерно в сто километров. Этот «коридор» одним концом упирается в Белоруссию, а вторым – в Калининградскую область. Недаром поляки визжали как свиньи на бойне, когда в 2017 году Россия и Белоруссия проводили совместные учения. Они боялись, что сейчас одним броском овладеют этим «коридором», и появится еще одна общая граница. Тогда российский анклав будет соседствовать с дружественной Белоруссией. Вот литовец и выбрал деревушку на границе с Россией, неподалеку от «Сувалкского коридора». Виштитис. В случае максимального урона, если все население деревни погибнет, ущерб будет незначительным. Представитель Литвы просчитал все вперед. В годы войны литовцы совместно с немцами уничтожали в этой деревне евреев. Там еще памятник есть, посвященный этому печальному событию. Когда я спросил про возможные потери, он пожал плечами: «Появится еще один памятник. Туристическая достопримечательность. Но это будет все равно меньше, чем после боя в городе!» По тому же пути пошел и латыш. Выбрали они небольшой населенный пункт Алуксне. Там тоже немного народу, легко блокировать со всех сторон и выбивать «сепаратистов», ну и население заодно. Получается, что я самый тупой, так как выбрал Нарву. По себе же знаю, что страшнее боя в городе ничего нет. А если там тяжелая артиллерия поработает… мало никому не покажется. – Тамм выглядел озадаченным.

– Роберт, – постарался я его успокоить, – только от нас сейчас зависит, будет там мясорубка или нет. То, что вы выбрали нормальный город, говорит о том, что вы подошли к делу основательно. Также акцентируйте внимание Брауна на этом факте. Вскользь.

Тамм согласно кивнул головой.

Потом мы стали обсуждать, как он будет добывать информацию, и я обучал его, как пользоваться «авторучкой». Он был в восторге от простоты и камуфляжа. Подтвердил, что в комнату для работы с совершенно секретными документами вход ужесточили. Вместе с тем видел у Брауна в кабинете документы с таким грифом. Ему позволялось работать с такими в своем кабинете.

Договорились о способах связи и передачи «авторучки» мне, после серии снимков. Много о чем разговаривали. В том числе и как направлять разговор в нужное русло. Также я рекомендовал уделять внимание моей соседке, знакомой ему проститутке Анне. На что Тамм сделал очень серьезное лицо и с киношной решимостью ответил:

– Ну, если Родина требует, сделаю, – и при этом притворно-тяжело вздохнул.

Мы оба одновременно засмеялись.

Он хотел забрать бутылку ликера, но я его остановил. Заметив, как удивленно он посмотрел на меня, пояснил:

– Мне тут в голову мысль пришла. Насчет кафе. Если мне понравился кофе с этим ликером, значит, найдутся и другие безумцы, любители новых вкусовых ощущений. Вот и подумал, коль у меня сейчас все в стиле милитари, то отчего бы не предложить отдельную кофейную карту с заголовком: «Кофе стран НАТО».

Роберт в задумчивости потер подбородок:

– Мне было бы интересно. Например, есть же кофе по-ирландски. Только я бы предложил два типа меню.

– Это как?

– Я небольшой любитель смешивать напитки, с удовольствием бы употребил стопочку виски, а потом кофе. – Он немного помолчал и добавил: – Хотя очень заманчиво и толково. Вам пора подумать об открытии своей ресторации после выхода в отставку.

– Рано мне еще, – махнул я рукой. – Дел много.

Потом, с соблюдением мер конспирации, я проводил агента и поехал в кафе. Рассказал Эллис об идее, налил ей в кофе эстонского ликера «Старый Таллин». Она оценила, тогда я тут же выдал свою идею: чтобы было два варианта – отдельно алкоголь и алкоголь в кофе. Она ее тоже оценила, потому задумалась и проговорила:

– У меня тоже появилась идея, предлагаю в меню рисовать флаг страны – участницы НАТО и название.

– Согласен.

– И для контраста предлагаю включить кофе по-русски! – выпалила барменша.

– Ой! Эллис! Вы предлагаете водку выливать в кофе? Опасаюсь, что русские туристы нас могут не понять, устроят скандал.

– Нет, мсье Артур! К чашке кофе подавать водку отдельно! И подписать: «маленький» – один дринк, то есть двадцать пять граммов водки, «средний» – двойной дринк водки, «большой» – тройной. Ну и объем кофе тоже увеличивается.

Хотя мне и понравилось ее предложение, я все же засомневался:

– Думаю, что только русские туристы будут заказывать. Местные – вряд ли. До семнадцати часов у них пить не принято. Так что расчет только на туристов.

– Пусть так. Большие запасы делать не стоит. Вы, шеф, подберете напитки, а я потом посмотрю, какие можно сделать из них новые коктейли и предложить посетителям, чтобы добру не пропадать.

Я восхищенно посмотрел на Эллис. Она явно вошла во вкус процветающего заведения, поверила в свои силы и хотела достичь большего.

У меня появилась возможность, под видом изучения новой возможности, – изучаю кофе «по-…» – кататься по городу. Заодно проверял, нет ли слежки. После того как Тамм прибыл, операция вошла в острую фазу. Сейчас все начнут нервничать. В НАТО, чтобы не было утечки информации, все будут под подозрением. Центр будет меня закидывать сообщениями с требованиями ускорить процесс получения информации и немедленной передачи ее. И самое главное – безопасность агента «Анатоль». А попробуй соблюсти баланс конспирации, безопасности, непрерывности и учащенного графика встреч?

Заодно – тьфу, тьфу, тьфу! – я прорабатывал вопрос об эвакуации Тамма в случае опасности. Это только кажется просто. Приезжает бригада на больших черных джипах, усаживает агента. Все как на подбор громилы, в случае опасности они огнем из автоматического оружия, иногда раскидывая гранаты, прокладывают себе путь либо до ближайшей вертолетной площадки или к морю. А там все уносятся прочь, радостно хохоча, передавая бутылку водки по кругу и произнося тост «За здоровье!»

Но, увы, увы, жизнь отличается от киношных штампов. Нужно несколько адресов для отсидки. Бланки паспортов имеются, но не хочется их заранее заполнять. Они могут пригодиться, а пороть горячку раньше времени – себе дороже, оправдывайся перед Центром, зачем использовал попусту столь драгоценный ресурс. Бланки-то настоящие, не изготовленные на цветном копировальном аппарате. Кто-то из разведчиков головой рисковал, добывая их.

Можно проработать вариант с пакистанскими знакомыми. Не факт, что они не сдадут полиции, чтобы подтвердить свою лояльность, и дабы к ним, как прежде, не совались. Это на крайний случай.

Но нужны будут деньги. На поднаем жилья, «чистого» транспорта. В каждом «адресе» сделать трехнедельный запас продуктов и воды. Оплатить счета за коммунальные услуги. Пять жилищ, считай, на месяц. Я в уме прикинул сумму. М-да, немало. Вся выручка кафе уйдет на это. Хотя Центр сказал, что ресурсы неограниченны, значит, можно воспользоваться деньгами из тайника. Можно, а вот нужно ли? Неизвестно, когда пополнят запасы, а мне тоже могут понадобиться. Мало ли как сложатся обстоятельства. Но сказано готовить возможную эвакуацию, значит, надо. Офицер из штаба НАТО на Лубянке – это лакомый кусок. Хотя, по мне, Тамм, пока не утратил оперативные, разведывательные возможности, более полезен в Брюсселе, чем в Москве, но Центру виднее.

Одно дело, заявление МИД России, что НАТО готовит провокацию в странах Балтии, и совсем другое – когда перебежчик вещает с подробностями. Этому мировая пресса поверит больше, и тогда получасовое выступление отменит войну. А может, и отсрочит начало Третьей мировой войны.

Руководство трех прибалтийских республик, и Польша не отстает, визжат уже несколько лет, что Россия вот-вот на них нападет. Не нападает. И даже войска ввели США, НАТО перебросило свой контингент. А все равно не нападает Россия. Это как в старом анекдоте:

«Мужик ходит по кабинету и периодически в ладоши хлопает, как будто ловит кого-то или отпугивает. Коллега у него спрашивает:

– Ты чего это в ладоши хлопаешь?

– Крокодилов отпугиваю!

– Так их же нет!

– Потому что я их отпугиваю».

Вот поэтому и неизвестно, что первично, а что вторично: то, что сумасшедший отпугнул крокодилов, или то, что он невменяемый и никаких крокодилов нет.

С точки зрения ведения комбинированной войны НАТО поступает верно. Наверное, аналитики в России просчитали такой вариант развития событий и выработали план и меры по его нейтрализации. Всему миру прожужжали уши, что русские нападут на Эстонию, Литву, Латвию, Польшу, Швецию. Градус истерии зашкаливает. Принимаются превентивные меры по укреплению обороны. Нет агрессии – вы ее увидите! И вот появляются «зеленые человечки» без опознавательных знаков. Россия может до потери голоса отпираться – события в Крыму показали обратное. Хороший ход, тонкий. Разить противника его же оружием. А если еще они будут говорить по-русски, через слово прибавляя «Аллах акбар!», то ни у кого не останется сомнений. А тут еще обиженные местные националисты затеяли смуту, вот и складывается вся мозаика в одну очень некрасивую картинку для мировой публики. И тогда, прикрываясь пунктом 5 «Статута НАТО», страны альянса обязаны прийти на помощь пострадавшей от агрессора стране. Вон, даже Англия хоть и вышла из ЕС, но пяткой стучит в грудь, что придет на помощь «килькам», если Россия нападет.

Наполеон учил своих генералов: чтобы оценить возможности страны, посмотрите на их географическое расположение. Страны Балтии лежат на пути Европы в Россию и на пути России в Европу. И пусть мнят они из себя «авангардом Европы на охране восточных рубежей», «пограничники» на войне умирают первыми. Тамм, далеко не дурак, понимает это. Ему жалко свою родину, тем более что и родители там живут. Понимает, что от Эстонии не оставят ничего. Пусть даже русские не введут войска, но это никого не волнует, первая задача – внушить всему миру мысль об агрессии. А для этого нужны картинки – кровавое месиво от обстрелов русских самоходных установок, «Град», «Ураган», «Тайфун». Горы трупов, отдельно – детские трупики на руках безутешных родителей. Солдаты НАТО, оказывающие помощь гражданскому населению. Эта технология уже обкатана и доведена до совершенства на Украине и Ближнем Востоке.

Вот поэтому и ценен Тамм, как свидетель, а также копии документов, что удастся ему добыть. Приставить бы к нему телохранителей, но это из области утопии. А вот подготовить несколько «лежек» в случае экстренного побега – реально. А там уже хоть в фуре вывози в ближайший порт или в багажнике машины, это не важно. Главное – спасти, доставить живым в Москву. Офицеров-нелегалов, как я, мало, конечно, а вот таких, как Тамм, – вообще уникальное явление в этой жизни. Тем паче по идейным соображениям.

И я начал искать убежища для него. Первое – недалеко от места его службы. Путь возможного отхода должен быть такой, чтобы выйти из зоны наблюдения видеокамер, как уличных, так и зданий, магазинов, банков, кафе. Попутно осматривал, где можно безопасно и надолго спрятать телефон. Его придется выбросить, а связь нужна, вот и думай, разведчик, как скрыть в тайник телефон. Хорошо, когда можешь пройти по одному и тому же маршруту пару десятков раз. Но в случае непредвиденных событий контрразведка и полиция отмотает записи на три месяца назад и начнет анализировать. И мой задумчивый портрет будет виден по маршруту бегства представителя Сил самообороны Эстонии подполковника Тамма. Гуляет тело в одиночном порядке туда-сюда, по сторонам зыркает, иногда наклоняется и пытается вытащить кирпич из фасада старинного здания. Понаблюдал издалека – запомнил. Забыл – включай Интернет, просматривай фото туристов, видео с мест отдыха. Плохо то, что люди тщеславны, и в кадре, как правило, их лица, а не исторические здания и маршруты возможного отхода агента «Анатоль». Но курочка по зернышку клюет, да и память меня пока, слава богу, не подводит. Вот так мысленно восстанавливал путь, вспоминая, где видеокамеры и где у них «слепые зоны».

В кафе народ шел по-прежнему, поднимая мне выручку. Эллис как-то вскользь обронила, что, мол, неплохо было бы взять еще одного бармена, одной ей уже тяжело.

– Милая Эллис, если вы готовы разделить свое жалованье пополам, то я не против, – пожал я в ответ плечами. – У меня кредитов на развитие бизнеса – внукам хватит. А это временное явление. Делайте «подушку безопасности», накапливайте средства. Кто-нибудь из конкурентов придумает что-то новое, и посетитель убежит туда. И вы это прекрасно знаете. Пережили голод, переживем и изобилие. Был такой царь Соломон, который любил говорить: «И это пройдет».

Эллис зарделась, вскинула голову и вышла. У меня дел с Робертом было выше головы, а тут еще обиды бармена терпеть.

Состоялась плановая встреча с Таммом. Он был возбужден, хотя и сдерживал себя. Передал мне «авторучку», я выдал ему такую же. Не смогу проверить, что он там наснимал, но надо переправить срочно в Центр.

Он начал рассказывать. Браун откровенничал с ним, тем более когда он стал поддаваться в шахматах. Немец вел себя порой по-барски, начинал рассуждать с ноткой менторства в голосе:

– Мы стоим на грани большого передела мира. Запускается большой механизм движения тайных сил. В Ираке уже отобрано американцами пятьсот боевиков из числа ИГИЛ. Они бежали из Сирии. И не просто боевики, а выходцы из бывшего Советского Союза. Многие уже забыли русский язык или говорят на нем так, что никто понять не может. Таких мы отсеиваем. Их передислоцировали на отдельную территорию. Разбили по командам. Выстроили макеты, условные, конечно, что им предстоит захватить. В Нарве – крепость, ну и так далее, как выбрали вы и ваши товарищи. Для таких вот псов войны это не составит труда. Все разговоры, команды – только на русском языке. Радиоперехват в Сирии работал прекрасно, спасибо друзьям из Израиля. Команды, обращения, порой даже юмор – все идет в ход. Ни у кого не должно быть сомнений, что перед ними русский спецназ.

– А если они попадут в плен? Не к нам, а, например, к полиции?

– В плен?! – Браун посмотрел на Тамма, как на первоклассника смотрит выпускник. – Не будет пленных. О чем вы говорите! Сначала будет неудачный штурм силами полиции, но боевики и «ряженые националисты» с большим перевесом отобьют. Потом будет самое интересное. Зарин. Что вы глаза выпучили? Я у вас об этом спрашивал при первых встречах. Именно зарин. Чтобы потом у мирового сообщества не было сомнений, что в Сирии все химические атаки были проведены Асадом и русскими. После одномоментного проведения химических атак в Эстонии, Латвии, Литве все поймут, что во всем виноваты коварные русские. И что выводы подконтрольной нам совместной комиссии ООН – ОЗХО (Организация по запрещению химического оружия), что все атаки зарином были проведены проправительственными силами Сирии, верны.

– Будут жертвы. – Тамм с трудом сглотнул слюну, пересказывая диалог.

– Друг мой! Вы же военный человек! Жертвы необходимы на войне, иначе это не война. За военных и силы НАТО не волнуйтесь. За две недели до начала событий все они будут выведены из района возможного поражения. А как только случится неудачный штурм полиции, то начнут неспешно выдвигаться в район химической атаки и добьют тех, кто воюет против демократического режима в Прибалтике. Ядовитое облако накроет их самих…

– И мирное население, что рядом…

– Увы, все так. Но, по нашим подсчетам, ущерб не должен превысить более тридцати тысяч человек. Это максимальный ущерб. Если ветер будет попутный, то и в России, в Ивангороде, тоже будут жертвы. Так сказать, возмездие! Поэтому и берутся максимальные жертвы. Но боюсь, что будет не более пяти тысяч.

– А как доставите такое количество зарина? Да и экспертиза сможет установить, где он произведен, хотя бы приблизительно. Россия же заявила, что уничтожила все запасы химического оружия.

– Вы умны для военного, – внимательно посмотрел на Роберта Браун. – Я говорил вам об этом неоднократно. Гитлер принимал всегда половинчатые решения. В Германии, под видом разработки борьбы с насекомыми, согласно Версальскому договору, в 1938 году был изобретен этот газ. Он поступил на вооружение немецкой армии. Тогда уже стояли на вооружении «Табун», «Фосген». Все было готово к боевому применению – и артиллерия, и минометы, и авиация. У Франции также были значительные склады с химическим оружием, они достались вермахту. Тем самым немцы значительно увеличили запасы химического оружия, но Гитлер так и не применил его. Травить евреев и русских «Циклоном» в концлагерях мог, а вот на поле боя использовать не смог. Вот такой он был. Обвиняли немецкую армию в использовании боевых отравляющих веществ в каменоломнях под Керчью. Но там было иное. Смесь угольного оксида и этилена. Потом подрыв этой смеси, и объемный взрыв, с высокой температурой. Жаль, что не поставили на вооружение эту технологию, тогда Красной армии был бы нанесен значительный урон и ущерб. Ну, да ладно. Надо извлекать уроки даже из неудач. Так вот, зарин будет изготавливаться на месте. Специалисты уже выехали на места проведения операций, оценили. Понравилось. Что выбранная вами крепость в Нарве, что в Литве и Латвии. Там, правда, ущерб будет минимальный. Но они – массовка на сцене. Солирует Эстония. Все остальное – декорация.

Тамм встал из-за стола, подошел к холодильнику, достал мой любимый коньяк, плеснул в кружку и молча выпил:

– Я же сам их на Нарву вывел! Сам, своими руками! У меня там полно знакомых, как среди русских, так и эстонцев. В Ивангороде тоже много. Литовец и латыш быстро чухнули, что к чему, и выбрали глухие деревни. Оттуда местные, по привычке, разбегутся, пострадают только полицейские. Как же мне хреново-то!!! – обхватил он голову руками.

Сказал как можно жестче и сухо:

– Возьмите себя в руки! – как можно суше и жестче проговорил я. – Вы на войне. Невидимой, но от этого не менее кровопролитной. Надеюсь, вы не раскисли при Брауне?

Роберт оторвал руки, посмотрел на меня:

– Нет. Там я выдержал, даже руки спрятал за спину, потому что хотел свернуть шею этому мозгляку, который рассуждал о потерях, как в шахматы играл. Подумаешь, потеря нескольких фигур для превосходства на поле. Нет. Я выстоял. Извините, что сейчас раскис.

– Продолжайте. Что было дальше?

– Он сказал, что производство зарина возможно и в полевых условиях. Ингредиенты поставят из химической компании «Чех» и украинского завода удобрений. Меня и представителей Латвии и Литвы откомандировывают в свои страны. Я – старший группы, он же – координатор по трем странам. С нами едут американцы. Вы их знаете, они часто бывают у вас в кафе. Непонятно, то ли руководить нами, то ли надзирать. Что мне теперь делать?

– Что делать? Честно исполнять свои обязанности. Добросовестно. Дотошно. До мелочи. Затаскивать на «свои баррикады» всех и вся! Делегировать ответственность всем. Особенно вашим, как их, «КаПо»?

– Да, – кивнул Тамм.

– Вот. Чтобы они пахали как проклятые. Искали националистов, фашистов, провокаторов. Работы у вас много. И совещания. Побольше совещаний! Под протокол. Распределение обязанностей. Жесткие сроки. Контроль исполнения. Не жалейте себя, ненавидьте остальных, требуйте, чтобы все делалось точно и в срок, будьте дотошны, скрупулезны. И чтобы американские сопровождающие видели ваши организаторские способности. Их тоже не щадите. Гоняйте, чтобы они сами, своими ручками проверяли каждую мелочь. Даже перед прибытием группы, оборудования, исходных материалов будет много работы. Очень много.

– Но как?! – недоуменно посмотрел на меня Роберт. – Я же убью всех!

– Не думаю. Все пойдет иначе, чем задумали товарищи Брауна из НАТО. И вы же будете там не одни, мои коллеги будут рядом. Слушайте их. Но самое главное – ваше служебное рвение, неутомимая энергия, ум, холодный расчет должны всем внушить уважение и трепет. Понятно?!

– Так точно! – воспрянул духом Тамм.

– Ну и хорошо. Когда в путь?

– Через три дня.

Я объяснил ему, как сообщить мне, что у него все идет по плану, и он убывает вовремя. Мы еще поговорили. Также обговорил, что в Таллине он будет через день посещать ресторан «Третий Дракон». Там всегда полусумрак, лиц толком не видно. Там и произойдет встреча. В Нарве, как запасной вариант, – «Viva». С ним свяжутся. Пароль-отзыв прежний.

Мы с ним тепло попрощались. Я ему дал тысячу евро, он написал расписку.

И понеслось! Мне нужно срочно все передать в Центр! Очень срочно! Времени мало. И снова аврал, и снова мотания по городу, нет ли слежки. Контейнер, закладка, отметка о закладке тайника, снятие ответа. Хорошо! Уф! Как только будет ясно, что Тамм убыл в Эстонию, можно закрывать тему с подбором квартир и выносить еду из тех, которые уже подготовил.

На третий день, когда я сидел у себя в кабинете, позвонила Эллис:

– Шеф, вас спрашивают.

Вышел. Ба! Тамм собственной персоной. Поздоровались. У него ловко получилось провести «моменталку», хотя я не был уведомлен. Он передал мне «ручку» при рукопожатии. Быстро соображает.

– Добрый день! Вы меня помните?

– Если не ошибаюсь, вы были изображены на одном из фото в прежней экспозиции, – пожав плечами, равнодушно ответил я.

– Да-да! – радостно закивал он головой. – Понимаете, я уезжаю домой, хотелось бы увезти эту фотографию с собой.

– Увы! – вздохнул я. – Вернул ее хозяевам, но могу дать телефон, они с радостью вышлют вам, куда скажете.

– Буду очень признателен!

Я сходил в подсобку, написал ему номер, название фирмы, «ручку» спрятал. Ничего ему не дам больше. Вы что, считаете, что весь арсенал разведчика я постоянно таскаю с собой, в том числе и закамуфлированный фотоаппарат?

Тамм заказал себе пиво, выпил, расплатился, вышел, на улице его ожидал автомобиль.

Я не мог проверить, он просто избавился от «авторучки», чтобы не рисковать, или сделал снимки. Все равно в Центр отправлять.

Отправил по прежнему каналу, стал ждать. Дел много. До дня «Д» – двадцать второго июля – оставалось не больше месяца, когда на электронную почту пришло письмо. С виду обычный спам. В адресной строке – больше ста получателей.

Смысл сообщения – подпишитесь на наш сайт – дайджест новостей. Ну что, предлагают товар, надо ознакомиться. Много всяких новостей, как правило, ссылки на крупные новостные агентства. Но были и местечковые новости. Например, как в Польше два грузовика, перевозившие удобрения, съехали в кювет, все химикаты погибли. Местность заражена. Проводятся работы по очистке. Неизвестные угнали два грузовика на Украине с удобрениями. Не везет им с удобрениями. В Германии из-за короткого замыкания загорелся грузовик, перевозивший оборудование для химической промышленности, второй грузовик пытался прийти на помощь, но также загорелся. Водители не пострадали. Груз и автомобили уничтожены. А вот и вести из Турции. Грузовое судно, перевозившее нелегальных мигрантов в Европу, было остановлено двумя турецкими пограничными сторожевиками, по ним со стороны мигрантов открыли огонь из автоматического оружия. Судно расстреляно. Много погибших. Кого спасли – допрашивают. Боевики воевали на стороне запрещенной ИГИЛ. Все – выходцы из бывшего СССР. В Эстонии прекратились митинги русских, требовавших равноправия с местными.

Я сидел у себя в кабинете и улыбался в тридцать два зуба. Позвонил Эллис, попросил принести мне большую порцию моего любимого коньяка и кофе. Потом чокнулся с экраном монитора, выпил одним глотком, закурил. Хорошо!!! Редко когда Центр информирует об итогах операции, когда ты всего лишь звено. Не положено. А тут… Спасибо, коллеги! Спасибо!

– Шах и мат, герр Браун! – мысленно проговорил я. – Хрен тебе, а не Третья мировая война! Не здесь и не сейчас! Хрен тебе!

Спустя две недели. Толкнул деревянную тяжелую дверь, стекло только от середины вверх. Висит табличка «Закрыто». На стекле надпись «Bière Bruxelles mastodonte». Но разве меня может интересовать какая-то табличка на двери моего кафе «Брюссельский пивной бегемот»? Посетители называют его просто «Бегемот».

Растягиваю рот в улыбке. Она должна быть искренняя. Хотя так хочется послать все к черту и завалиться спать. Только в восемь утра я приехал из Франции со встречи. Потом думал, шифровал информацию, перегонял в Центр. Ждал подтверждения получения.

За барной стойкой Эллис.

– Добрый день, мсье Артур! – приветствует она меня.

– Добрый день, мадам Эллис! – радостно отвечаю ей.

Иду в свой кабинет. И тут же раздается звонок на автоответчик. Чуть насмешливый голос Тамма, типа «Не ждали?»:

– Добрый день! Хочу заказать столик на восемнадцать ноль-ноль на имя «Доминик».

– Эллис, будьте любезны, кофе и коньяк!

– Конечно, мсье Артур!

Ну, значит, все продолжается. И это хорошо!

Автор выражает признательность за помощь в написании книги подполковнику Лазареву Н. В. и Воробьеву Е. В.

Content

Вячеслав Николаевич Миронов
Особо ценный информатор