Марина Белова

Слезы нильского крокодила

Глава 1

Легче противодействовать началу, чем вмешиваться в конце. Об этом надо всегда помнить, прежде чем сказать окончательное «да». Как только я увидела это скопление людей, яро ненавидящих друг друга, сразу поняла: мои благие намерения помочь подруге тщетны. Увы, нельзя отмотать все назад — поезд ушел, вернее, белый теплоход уплыл, а вместе с ним и мечты о беспечном отдыхе.

Мертвое тело нашла изрядно выпившая пассажирка. Она брела в одиночестве по палубе, и ей хотелось продолжения вечера. Подслеповатые глаза искали того, кто бы мог составить ей компанию. Проблема знакомства не волновала. Всего-то остановить и элементарно спросить: «Который час?» Или: «Где все?» Или: «Не скажите ли, завтра экскурсии будут?» Часы показывали половину четвертого утра. В это время палуба была пуста. В баре стихла музыка. Кое-где даже выключили иллюминацию, дабы яркий свет не мешал отдыхать пассажирам круизного судна «Рамзес».

Дама шла по деревянному настилу, ее голову кружил хмель и обдувал ветер. Она пошатывалась и, чтобы не упасть за борт, цеплялась за поручни. Как назло, никто не попадался навстречу.

И вот — о радость! Она не одна! — кто-то лежал в шезлонге в просторном белом одеянии. Женщина это или мужчина — не разобрать. Не так давно закончилась вечеринка в арабском стиле. Женские костюмы были в дефиците, поэтому многие дамы облачились в просторные арабские рубахи, перехватив их на талии поясами с разноцветными стеклянными каменьями.

«А вдруг все же мужчина», — подумала пассажирка, и игривая улыбка коснулась ее губ.

Она приподняла сползший на лицо и закрывающий половину груди черно-белый, в мелкую клетку платок и уже хотела начать разговор, но вместо вопроса с ее губ сорвался истошный крик:

— «Скорую»! Врача! Помогите кто-нибудь. Здесь труп!!!

Алкоголь мгновенно улетучился. В голове прояснилось. Женщине тут же стало плохо и, завидев бегущих на ее крик людей, она с чистой совестью упала в обморок на соседний шезлонг.

Я проснулась не от дикого крика, а от того, что мимо окна нашей каюты с прибывающей интенсивностью стали пробегать люди. Сон как рукой сняло.

«Здесь труп» прозвучало зловеще, эхом отрикошетило от нильских берегов и пулей влетело в мою голову.

«И зачем трупу «Скорая»?» — спросонья подумала я.

— Что?! Где труп? Чей труп? — Я села на кровати.

— Почему кричишь? — спросила с соседней кровати Алина. Спросила вяло, как будто во сне.

— Кажется, там что-то стряслось, — мотнула я головой, чтобы окончательно проснуться.

«Неужели то, чего я опасалась, случилось?» От собственного ясновидения мне стало не по себе.

— Алина, вставай, — толкнула я в бок подругу.

— Что? — не сразу поняла меня Алина. — Уже? Асуан?

С Оксаной Василенко я познакомилась лет семь назад. Тогда у меня и в мыслях не было заняться туристическим бизнесом. Я приехала в Трускавец с дочкой и остановилась на квартире у нее. Оксана подрабатывала тем, что сдавала оставшуюся от бабушки квартиру отдыхающим. Так завязалась наша долгая дружба.

С тех пор много воды утекло. Я и моя подруга Алина Блинова открыли туристическое агентство «Пилигрим». Оксана поднакопила деньжат, взяла в банке кредит и построила в центре Трускавца маленькую частную гостиницу. Поскольку попить целебную водичку приезжают независимо от времени года, то желающих остановиться в Оксаниной гостинице не убывало. Очень скоро ее дела пошли в гору. Вскоре Оксана выплатила банку все долги, построила еще один домик для приезжих и теперь живет в собственное удовольствие, по крайней мере, я так думала до этого звонка.

— Привет, Оксана, — обрадовалась я, услышав в трубке западно-украинский говорок. — Как дела? Как Лиля? Как Василь? Только сегодня о тебе думала и собиралась звонить. Хочу тебе клиентов подбросить. Две супружеские пары собираются забронировать в твоей гостинице номера на весь месяц. Возьмешь? Хорошие деньги заплатят.

— Не сейчас, — как-то уж грустно отозвалась Оксана. — Я закрываю гостиницы.

— Закрываешь гостиницы?!! — не поверила я. — А, понимаю — хлопотно? Хочешь вложить деньги во что-то другое? — попыталась я угадать намерение подруги.

Оксана из тех трудяг, кто взваливает на себя все: у нее нет управляющего, со всеми возникающими проблемами она справляется сама. Впрочем, зачем ей заместитель, если гостиницы — семейный бизнес, и муж Василий всегда рядом. Он, конечно, еще тот гусь, но доверить ему ремонтные работы, закупку продуктов питания, а также встретить с вокзала клиентов вполне можно.

— Я закрываю гостиницы не потому, что хлопотно, а потому, что не хочу, чтобы хоть одна копейка перепала этому мерзавцу.

— Не поняла. О каком мерзавце идет речь?

— Да о Василе! О ком же еще?! — в ее голосе одновременно слышалась злость, раздражение и радость от того, что она насолит поганцу и оставит его ни с чем. — Он ушел от меня!

— Как ушел? — воскликнула я, не в силах понять, как такую женщину можно бросить. Не дурак же он? — Ушел? От тебя?

У меня в голове сразу возник ее образ: красивая, стройная, следит за собой и за модой. Я ни разу не видела ее растрепанной или нелепо одетой. При этом Оксана замечательная хозяйка, заботливая мать и преданная жена. Всегда считала, что Василию крупно повезло с женой — куда больше, чем ей с ним.

Брак был неравный по всем статьям. Честно говоря, Василя я недолюбливала. Разумеется, в слух своего мнения никогда не высказывала, но где-то в глубине души предвидела разрыв. Но не такой.

А не любила я его вот почему: когда мужчина обладает одними амбициями, не имея при этом за душой ничего, и даже не стремится реализовать себя в жизни, ему дома все не так. Чтобы создать видимость собственной значимости, он становится домашним деспотом и «строит» своих домочадцев по любому поводу. Да-да, вместо того, чтобы делать собственную карьеру, Василь решил перекраивать под себя домашних. Особенно доставалось дочери Лиле: то она обувь не так поставила, то посуду за собой не помыла, то в магазин не сбегала.

Оксане Василий нервы трепал тоже по полной программе, но уже по другому поводу. Оказывается, при весе пятьдесят пять килограммов он считал жену толстой, постоянно с кем-то сравнивал, обидно обзывал «старухой» только потому, что она была старше его на четыре года. Когда-то эта разница была не существенна для обоих, но с каждым годом шутки Василия становились все обиднее, и Оксана все больше комплексовала по этому поводу.

— От меня, — вздохнула на другом конце провода Оксана. — От меня ушел, к другой ушел, молодой… Знаешь, как ее зовут? Рада!

Я отняла от уха трубку и с недоумением посмотрела на нее, как будто та по своему усмотрению могла перевирать слова абонента.

«Рада? Совсем как высший орган власти на Украине, — промелькнуло у меня в голове. — Совет, значит. Или корень «рад» — от радости? Такие имена сейчас в моде? Что-то типа Октябрины, Революции и Владлена? В двадцатые годы прошлого столетия было модно давать своим детям имена в честь всего, что связано с великой социалистической революцией. Даздраперма! Чем не шедевр? Да здравствует первое мая! Рада… Сколько же лет этой Раде? Столько, сколько независимой Украине?»

— Это Оксана? — заинтересовалась телефонным разговором моя компаньонка Алина. Я кивнула.

— А чем он теперь будет заниматься? — спросила я у Оксаны, прекрасно помня о том, что в их бывшей семье главной была она. Василь же нехотя исполнял то, о чем его изредка просила жена.

— Да тем же, чем и я, — гостиничным бизнесом. Разве он способен придумать что-то новое?

— У него есть гостиница?

— Мои гостиницы! Виллы «Мария» и «Лилия». Он хочет их у меня оттягать.

— Постой! У вас же гражданский брак! И если мне не изменяет память, то гостиницы ты оформляла на себя?

— Гражданский или не гражданский брак, теперь не имеет значения. Мы прожили вместе четырнадцать лет, совместно вели хозяйство, по крайней мере так выглядело со стороны. А посему этот никчема имеет полное право на половину всего, что я сумела заработать. Такие у нас законы. Суда не миновать, и он готов сражаться за каждую копейку. Теперь ты понимаешь, почему я не хочу вкалывать хотя бы до того времени, пока не разберусь с финансовыми претензиями своего бывшего муженька. Мариша, я вот о чем тебя хотела попросить. Помоги с путевкой. Хочу с Лилей съездить в Египет, отдохнуть, — сказала Оксана оживившись.

«Если заговорила об отдыхе, значит, не в депрессии. Это уже хорошо», — отметила я и вслух одобрила ее решение:

— Ты правильно решила. Тебе давно пора отдохнуть. Куда желаешь? Шарм-эль-Шейх? Хургада? Любой отель с хорошей скидкой!

— Нет, — мгновенно отвергла мои предложения Оксана. — Я хочу в круиз по Нилу. И мне нужна путевка на конкретную дату и конкретный теплоход. С двадцать пятого октября. Теплоход называется «Рамзес». Четыре звезды. Мне его рекомендовали, и я хочу попасть именно на него. Если не получится, то вообще не надо ничего предлагать.

— Хорошо, я постараюсь забронировать тебе каюту на «Рамзесе», — пообещала я, несколько озадаченная выбором Оксаны. Многие суда, среди которых и рекомендованный ей «Рамзес», не дотягивают до своей звездности. Пишут четыре или даже пять звезд, а на самом деле теплоходик тянет максимум на «троечку».

— Очень на тебя рассчитываю, — прощаясь, сказала Оксана. — Привет всем.

— Ну что? Что? — нетерпеливо зачастила Алина, едва я положила трубку. Она прекрасно знала мою украинскую подругу и не единожды сама останавливалась в ее отеле. — Что у нее? Ну не томи, говори же.

— Что говорить? С мужем она разводится. Развод обещает быть тяжелым. Василий не тот человек, который мог бы хлопнуть дверью, оставив жене и дочери все.

— Вот козел! — мгновенно отреагировала Алина.

— Перед судом Оксана хочет набраться сил. Заказала круиз по Нилу на определенную дату и на определенный теплоход. Это «Рамзес», — изложила я Оксанину просьбу. — Слышала о таком судне?

— Нет, — мотнула головой Алина. — Я всего раз плавала по Нилу, еще до того как мы открыли «Пилигрим». Не помню, как назывался наш теплоход, но точно не «Рамзес». Кстати, о круизах расспрашивал меня Воронков. Наш майор наконец-то созрел до заграницы. — Алина задумалась. По внезапно вспыхнувшим глазам я догадалась, что в ее голове родился план. — Помнится, и Степа горела желанием увидеть Нил. На Красном море она с Куликовым была. Александрию видела, когда по Средиземному морю плавала. То есть общее представление о Египте имеет, но, оказывается, ей этого мало. Как я ее не отговаривала, «Хочу», — говорит. — И все!» Может, их всех вместе отправить? А ты, кстати, с родственниками не хочешь прокатиться по волнам голубого Нила? Чем больше закажем кают и билетов, тем больше скидка.

Стефания Степановна Клюквина, по мужу Куликова — двоюродная тетя моего мужа Олега, тетя Степа, как мы ее называем. Она чуть старше нас с Алиной, и для меня она, скорее, подруга, чем родственница.

«Степа хотела в круиз? Да, кажется, она действительно говорила об этом», — вспомнила я и тут же ответила Алине:

— Почему бы и нет. А ты? Ты поедешь? Октябрь для Египта — бархатный сезон.

— Я? Я уже была. Да и сервис на египетских теплоходах слабоват, — сморщила нос Алина.

«А давно ли ты, подружка, дикарем отдыхала?» — усмехнулась я, глядя на нее.

Было время, когда мы на пару, с детьми снимали квартиры в Крыму или в Сочи, а то и на Азовском море в бунгало сидели, комаров кормили — и ничего, отдыхали, как большинство наших сограждан. Теперь, конечно, все изменилось, изменились и мы. То, о чем мы еще пятнадцать лет назад не могли мечтать, вызывает у Алины пренебрежительную гримасу. Сервис на египетских теплоходах, видите ли, не дотягивает до сервиса отелей «Хилтон». Но что поделаешь, такова жизнь…

— А ты подумай. Идея сама по себе хорошая. Не все же на песке жариться? Когда-то надо и о культуре подумать. Египет уже тем хорош, что там есть на что посмотреть. Пирамиды — едва ли не единственное чудо света, которое сохранилось до наших дней. Вот что, Алина, запусти-ка ты рекламу, может, и правда, наберется группа желающих прокатиться по Нилу. Путевки на теплоход дешевле отдыха на море. Конец октября совпадает со школьными каникулами. Я думаю, группа у нас наберется. Воронкова пригласим. Степе я сегодня позвоню, пусть вещи собирает. А ты, пожалуйста, войди в Интернет, посмотри, что это за «Рамзес» такой и какая египетская фирма организовывает круизы на этом фараоне. Если что, вопрос с каютами решим через наших египетских партнеров.

— Уже вошла, — отозвалась Алина и развернула ко мне ноутбук. Пока я с ней разговаривала, она успела воспользоваться услугами сети.

На экране ее компьютера светилась картинка вполне симпатичного суденышка. Естественно, оно не было большим, как морские лайнеры: всего три палубы, один ресторан, два бара, бассейн и зона отдыха с тентами и лежаками. Но так ничего, с виду мне «Рамзес» понравился — беленький кораблик с голубыми полосками по бокам.

— Как оно тебе? — поинтересовалась моим мнением Алина.

— Вроде бы ничего. И электронный адрес фирмы, которая занимается продажей круизов, имеется.

Мы забронировали пять кают: для Оксаны с дочерью, Степы и Куликова, для нашего старинного приятеля майора полиции Воронкова, и две каюты про запас. Я еще окончательно не решила, поеду ли. Алина вроде тоже стала сомневаться: чего дома сидеть, если компания хорошая собирается? В конце концов, при хорошей рекламе эти две каюты уйдут с молотка, только крикни.

Я тут же позвонила Оксане и отчиталась:

— Считай, что круиз у тебя в кармане. Теплоход «Рамзес». От Луксора до Асуана с двадцать пятого октября, как ты и просила. Кстати, на этом теплоходе будет Степа — ты ее знаешь — с мужем и, возможно, я и Алина. Устраивает компания?

— Устраивает. Мариночка, я твоя должница.

— У меня к тебе два вопроса. Вопрос первый: круиз пятидневный, будешь ли ты отдыхать на море? Обычно круиз комплектуют с отдыхом в Хургаде.

— Нет, — без промедления ответила Оксана.

— Тогда вопрос второй: ты полетишь из Львова или…

— Из Львова, — так же быстро отреагировала Оксана, как будто она уже давно все для себя решила.

— Тогда в Луксор придется добираться самой, поскольку туристический ваучер будет у меня.

— Не переживай, я такси возьму.

— Значит, встретимся на пристани. Ты только дополнительно сообщи нам, когда прилетишь в Хургаду, чтобы я сориентировалась, когда тебя ждать. До Каира лететь нет смысла — очень далеко до Луксора. Да и из Хургады тебе придется или брать такси, или ехать на рейсовом автобусе.

— Сообщу, — пообещала Оксана. — За меня не беспокойся.

— Тогда до встречи на нильских берегах, — я положила трубку, но потом взяла снова. Надо было дать знать Степе, что она то же летит в Египет.

Степа приняла приглашение прокатиться по Нилу на «ура».

— Девчонки, я давно о таком круизе мечтала! У меня двадцать пятого октября день рождения. Лучшего подарка ко дню рождения и не пожелаешь. Такой банкет на палубе отгрохаем — мама, не горюй.

— И это говорит единственная в семье трезвенница! Степа, вообще-то в Египте как бы «сухой» закон, — предупредила я. — В барах и ресторанах крепкие напитки не приветствуются. Спиртное продается только в «duty free».

— Да знаю я. Но вы не переживайте, я же не сама еду — Куликов с собой возьмет, сколько пропустит таможня на границе.

Вечером я попыталась заинтересовать поездкой Олега, но как не упрашивала, он наотрез отказался.

— Не хочу! И не могу, — в категоричной форме заявил он.

— Но почему?! — спросила я, желая знать причину отказа.

— Дела! К тому же там жарко в любое время года. А еще там дрянная колбаса, почему-то с оттенком свекольного цвета.

— Колбаса диетическая, — поправила я мужа, любителя жирной свининки. — Извини, но египтяне — мусульмане и свинину не едят.

— Но я-то не мусульманин! Если я плачу деньги, дайте мне то, что я люблю и привык есть.

— Потому ты и толстый такой, — бросила я мужу колючку и пошла к дочери. — Анюта, поедешь в Египет? Все едут. Степа с Куликовым. Наверное, Алина. А еще тетя Оксана со своей дочкой Лилей.

— Мам, ну ты что?! Забыла? Мы же с классом на неделю едем в Питер!

— Когда? На осенних каникулах?

— Раньше. Двадцать третьего числа! За неделю до каникул! Супер! — Аня искренне радовалась тому, что руководство школы решило сделать каникулы длиннее на целую неделю.

— Двадцать третьего? — переспросила я. — И Санька тоже едет? — поинтересовалась я об Алинином сыне.

— Конечно!

— Тогда вообще нет проблем! Вы уезжаете в Петербург, а мы с Алиной и Степой летим в Египет. Папа на хозяйстве один. Заодно и от нас отдохнет.

— Отдохнет, — хихикнула Анюта, косясь озорным взглядом на клетку с шиншиллой и мирно посапывающего на своем коврике фокстерьера Бобби. — Если тетя Степа еще своего мини-пига Хрюна подкинет, то можно с полной уверенностью сказать, что покой нашему папочке будет только сниться.

— Н-да, задача, — задумалась я. — Значит, так, — приняла я решение. — Хрюн остается дома, в Белозерске. У Куликова полно прислуги, которая вполне может присмотреть за свиньей. Шиншиллу мы на время определим в лабораторию к Вадиму. Если Алина нам ее подсунула, то пусть ее муженек за ней приглянет, пока мы будем отдыхать. У него в лаборатории крыс и мышей полным-полно. Одним грызуном больше, одним меньше — какая разница. Кто остается? Бобби! С Бобби Олег справится. Олежек, у тебя все удачно складывается, — крикнула я из Аниной комнаты. — Ребенок едет с классом в Петербург. Я — в Египет. Из зверей оставляем тебе только Бобби. Ты не возражаешь, если я на неделю со Степой и Куликовым слетаю в Египет?

— Только пирамиды, пожалуйста, оставьте там, где они сейчас стоят, — пробурчал Олег, заглядывая в комнату. — Алина с вами едет? — Я кивнула на всякий случай, вдруг Алина соизволит поехать. — Плохо. Душа у меня не на месте, когда вы собираетесь куда-то втроем, — признался Олег.

— Олег, даже не переживай. С нами ведь едет Куликов, — мне захотелось успокоить мужа. — Да и майор Воронков обещал присоединиться к нашей компании. Под надзором двух мужчин, один из которых полицейский, ты меня отпустишь?

— Куликов! — фыркнул Олег. — Он мужик, конечно, хороший и Степу обожает, но хвостом за вами ходить не будет, а зря. Что касается Сергея Петровича, видел я его сегодня. В конце октября он собирается на озера, порыбачить. Когда он вам обещал слетать в Египет?

— Да? Собирался рыбачить? — пожала я плечами. — Ладно, я спрошу.

Воронков действительно передумал лететь в Египет. На следующий день я ему позвонила из туристического агентства. Он даже не вспомнил, что несколько недель назад интересовался круизами по Нилу.

— Марина Владимировна, какая заграница при моей работе? Сколько раз вы мне место в группе оставляли? И сколько поездок срывалось в последнюю минуту? Нет. Уж лучше я в камышах с удочкой посижу. Не обижаетесь?

— Ну что вы, как можно на вас обижаться.

— Ну что, он едет? — спросила Алина, уже догадавшись, что на теплоходе «Рамзес» Воронкова не будет. — А я даже рада! — воскликнула она. — Не будет ходить по палубе с озабоченным лицом, не будет ко мне придираться и портить всем настроение.

У Алины и Воронкова затяжная война, которая каждый раз вспыхивает, когда мы с подругой и компаньонкой впутываемся в неприятные истории, находить которые мы, прямо скажем, большие мастерицы.

— А ты, как я понимаю, решила ехать? — уточнила я, хотя еще вчера была в этом не вполне уверена.

— Да, — ответила она с таким лицом, будто сделала мне одолжение.

Притвора! Я-то вчера видела, как блестели ее глаза, когда она рассматривала фотографию теплохода.

— Очень хорошо, значит, нам надо продать только одну каюту. Кому бы предложить? — задумалась я.

В этот момент затрезвонил мой мобильный телефон. На экране высветился Оксанин номер телефона.

— Привет. Взяла билеты на самолет?

— Взяла. Прилетаю в Хургаду двадцать пятого числа в шесть тридцать утра. Придется во Львов накануне выезжать и полночи в аэропорту кантоваться.

— Да, беспокойная тебе предстоит ночка. В шесть тридцать, говоришь, прилетаешь? На первую экскурсию ты вряд ли успеешь: пока паспортный контроль пройдешь, пока вещи получишь, пока в Луксор приедешь. Но ничего, еще будет возможность посмотреть то, что не успеешь с нами посмотреть. Может, тебя встретить?

— Не переживай, сама доберусь, — отказалась от помощи Оксана. — Марина, а можно тебя попросить купить еще два билета на теплоход. Наташа с Сергеем тоже захотели поехать.

Насколько я поняла, речь шла о старшей дочери Оксаны от первого брака. Сергей — Наташин муж.

Я показала Алине кулак с оттопыренным большим пальцем, мол, вот еще одни желающие поехать в Египет нашлись. Группа собрана!

— Без проблем, Оксана. Покупай Наташе билеты, есть свободная каюта.

— Спасибо. Сейчас ей позвоню, пусть тоже чемодан складывает.

Глава 2

Наше путешествие начиналось с Хургады. Я, Алина, Степа с Петром Куликовым и еще двое постоянных наших клиентов, вылетели в Египет двадцать второго октября, пожарились три дня на Красном море и ночью на двадцать пятое выехали в Луксор, чтобы уже с утра начать экскурсионную программу. С Оксаной мы договорились встретиться у трапа круизного судна «Рамзес».

Все шло по плану. Без происшествий мы добрались до Луксора, поселились на теплоходе, и вся моя компания укатила на экскурсию на Восточный берег Нила. Я тоже была не прочь посмотреть Карнакский храм, самый грандиозный древнеегипетский храм, но вынуждена была дожидаться Оксану.

«Ничего, успею позже», — успокаивала я себя, прохаживаясь по палубе и периодически поглядывая вниз, не видно ли Оксану с дочками и зятем. Каково же было мое изумление, когда в группе людей, поднимающихся по трапу, я заметила Василя — изменника и негодяя! Первой моей мыслью было, что Оксана помирилась со своим гражданским супругом и решила в знак примирения провести незабываемые пять дней на «Рамзесе», благо путевки, считай, на руках.

«Вместо кого она взяла Василия? Лиля не поехала? Наташа? Или Наташин муж? Ну кто так делает?! — мысленно возмутилась я. — В туристическом ваучере вписана фамилия Оксаны. У Наташи и Сергея другая фамилия. У Лили фамилия отца, но Василий никак не может путешествовать по документам тринадцатилетней дочери. Возможно, Оксана хотела изменить документы на месте, — рассуждала я, ища подругу глазами. — Допустим, можно дать капитану или старпому на лапу, и фамилию в списке пассажиров изменят. А страховка? По чужому страховому полису Василя никто лечить не будет. Эх, Оксана, Оксана, столько головной боли из-за тебя и твоего Васьки».

Между тем рядом с Василием ни Оксану, ни ее дочек я, как ни старалась, не увидела. Из-за мощной спины Оксаниного гражданского мужа выглядывала тощая особа неопределенного возраста и с откровенно злым лицом. Острый носик и волосы, выкрашенные в морковно-рыжий цвет, делали ее похожей на лису, но не с хитрой симпатичной мордочкой, а с хищным оскалом, готовую вцепиться в каждого, кто рискнет недобро на нее посмотреть.

За женщиной вышагивала девица лет пятнадцати, такая же тощая, рыжеволосая. Замыкал процессию египетский матрос, который тащил Васькины чемоданы. Один из чемоданов был неимоверно тяжелый — он буквально перевешивал араба. Тот сгибался под его тяжестью. Другой чемодан, по всей видимости, был пустой. Знаю, я этот трюк. Многие туристы, желающие совместить отдых с шопингом, так поступают: в один чемодан складывают свои вещи, а второй чемодан оставляют пустым, чтобы в поездке набить его покупками.

«Что он собирается из Египта везти? Шкуру верблюда? Или чучело нильского крокодила? Лучше бы этот крокодил его съел», — мысленно пожелала я изменнику.

Василий прошел в двух шагах от меня, скользнув взглядом по моему лицу — и не узнал, хотя мы виделись всего полгода назад, и ничего радикального я со своей внешностью не делала.

«Он не ожидал меня здесь увидеть», — сообразила я.

Араб поставил на палубу чемоданы. Василий достал портмоне и вытянул из него доллар. Купюра в мгновение ока перекочевала в карман носильщика.

Мое внимание от путешествующего Василия отвлекла шумная компания, вступившая на борт следом за ним и его попутчицами — трое мужчин и две женщины. Все они были в изрядном подпитии и говорили на украинском языке. Один из мужчин — худой, с отекшим лицом и, пожалуй, самый пьяный — спросил, не хочет ли Василь отметить тесным кругом (подразумевалось, без дам) прибытие на судно. Василь неопределенно хмыкнул, давая понять, что он не против смочить горло, но его спутница не одобрит его поведение. И точно — «Лиса» так посмотрела на соотечественника, предложившего выпить, что тот отпрыгнул назад, едва не упав за борт.

— Рада, я пошутил, — стал оправдываться мужчина. — Да нет у меня уже ничего.

— Так я тебе и поверила, Роман. Нет у тебя, так у кого-то другого найдется. — Она брезгливо поморщилась и отвернулась.

— Ни у кого нет! Честно! — врал Роман. Это было видно по лицу. Он отводил глаза в сторону и подленько улыбался. — Все, что было, еще в самолете выпили.

— Вот-вот, уже в самолете нализались.

«Рада? Он назвал спутницу Василя Радой? Стало быть, эта лисица и есть женщина, разлучившая Оксану и Василя. Вот почему подруга попросила меня купить ей билеты именно на «Рамзес», — догадалась я об Оксанином плане. — Трускавец — город маленький, его жители варятся в одном котле. Кто-то проболтался Оксане, что ее бывший муж решил с молодой женой отправиться в круиз по Нилу, вот она и решила своим присутствием испортить молодоженам медовый месяц. А в качестве группы поддержки взяла с собой Лилю и Наташу с мужем. Кажется, «веселое» путешествие нам предстоит, — вздохнула я, приглядываясь к Василию и его дамам. — Что-то счастливым он не выглядит. Взгляд какой-то озабоченный. Похудел, нет прежней молодцеватости. Догадываюсь, произошла смена ролей. Из домашнего тирана он превратился в подкаблучника».

Василий стоял от меня в метрах пяти. «Лисица» — так про себя я окрестила Раду — что-то ему вычитывала, оглядываясь на Романа и его сопровождение. Тот, что повыше, одарил Раду пренебрежительным взглядом и сплюнул за борт. Следовало понимать: «Плевал я на твои замечания». Третьему мужчине, самому приличному из троицы, похоже, было неловко за своих подгулявших приятелей.

Две женщины из компании Романа — яркая блондинка и жгучая брюнетка — выглядели как солистки «АББА», набравшие каждая килограмм по двадцать. Блондинка стала на защиту своих спутников:

— Рада, мы же по чуть-чуть, чтобы лететь было не страшно.

— Светка, угомонись. Таким, как Рада, не страшно. Она же каждый день на метле летает, — пошутил Роман.

Рада смерила его испепеляющим взглядом. Вся компания напряглась, ожидая, что за этим последует. Мимо проходил мужичок, этакий казак с роскошными усами и гладко выбритой головой.

— Ну что, хохлы, надулись? — брякнул он и тем самым снял напряжение с обеих сторон. — Носы повесели? Отдыхаем, за буйки не заплываем, говорят, здесь крокодилов полно.

Все рассмеялись и поздоровались с мужчиной. Вполне возможно, он тоже был из Трускавца, поскольку Светлана назвала его по имени-отчеству — Михайло Иванович. Могли, конечно, лететь в одном самолете, там и познакомиться.

Рада ни здороваться с Михаилом Ивановичем, ни отвечать Роману не стала, а демонстративно потащила «своего» в сторонку — промыть мозги.

Я придвинулась бочком к ним поближе и прислушалась к разговору.

— Надо было проболтаться Роману, что мы собираемся в отпуск. Теперь весь круиз будет подбивать тебя выпить. Он же без градусов и компании жить не может. Смотри, денег ему на выпивку не давай — не отдаст. Кстати, зачем ты носильщику доллар дал? Он член команды, ему положено за пассажирами чемоданы таскать. Или у тебя уже лишние завелись?

— Радочка, так положено, — взглянув на жену, сказал Василий. — Нам же в туристическом агентстве рассказывали. Чаевые.

— У кого положено? У миллионеров? Так мы еще не миллионеры. А теплоход…. — она огляделась вокруг.

Я вовремя отвернула лицо, иначе встретилась бы с ее хищным взглядом.

— Это же не теплоход, а рваная калоша! Краска облупилась, — она подковырнула коготком краску на поручне, — песка везде полно.

— Пустыня вокруг! — напомнил ей Василий.

— Лучше бы ты нас на море отправил. Правда, Зося?

— Правда, мамочка, — поддакнула дочурка, бросив косой взгляд на отчима.

— Рада, мы же обо всем дома договорились. Ты согласилась, сказала, что деньги сэкономим, и мир Зосе покажем.

— А чмара твоя с выводком как на самолете оказалась? — нахмурилась Рада.

— Откуда я знаю, тоже, наверное, решила отдохнуть, мир посмотреть. У нее в туристическом агентстве подруга работает… — пробормотал Василий. Он был выше своей новой женушки на две головы, но разница в росте сейчас не бросалась в глаза, мужик стоял сгорбившись, словно желая стать маленьким и незаметным.

— Если она и на корабле окажется, берегись, — предупредила Рада. — Я не знаю, кому что сделаю!

«Нет, тут без ворожбы не обошлось. Оксана такая ласковая, заботливая. Эта же — сущая мегера, гарпия, Медуза Горгона. Точно, приворожила, заговорила. Так тебе и надо, Василь. Скоро поймешь, если еще не понял, какой золотник потерял», — позлорадствовала я, наблюдая за ссорой супругов.

— Нет, ты посмотри, — завизжала Рада, перегнувшись через ограждение. — Я так и знала! Я чувствовала! Подозревала!

К теплоходу подходило Оксанино семейство: Лиля, Наташа, Сергей и, конечно, сама Оксана. Остановившись у трапа, Оксана задрала голову, ища глазами меня. Я помахала ей рукой. Только теперь, проследив за взглядом бывшей жены, Василий заметил меня и поздоровался:

— Здравствуйте, Марина.

Само собой разумеется, он не был мне рад. Рада та и вовсе перекосилась от злости. Она что-то прошипела. Что именно, я не расслышала.

— Здравствуй, Вася, — наиграно улыбнувшись, ответила я и пошла вниз, встречать Оксану.

— Мой уже здесь? — спросила та сразу же, едва выпустив меня из объятий.

— Я думала, ты действительно хочешь отдохнуть, а ты… — я покачала головой, запнувшись. В конце концов не мне учить ее жить! Хочется человеку сыпать соль на рану, пусть сыплет.

— Да уж, какой отдых?! — воскликнула она. — Но и они у меня отдохнут — черта с два! Видела уже их? Не знаешь, в какой они каюте?

— Не знаю.

— Ладно, узнаем.

— Оксана, что ты задумала? — спросила я, пытаясь прочитать по глазам, что на уме у чертовки.

У моей подруги в этот момент было такое лицо, будто она привезла с собой ядовитую змею и намерена запустить ее в каюту своего бывшего супруга.

— А? Нет, ничего, — как ни в чем не бывало ответила она и перевела разговор на другую тему, тем самым еще более убедив меня в коварстве своих намерений. — А ничего погодка, правда? Солнышко, тепло. Загорать можно.

«Тепло? Мягко сказано». Стояла нестерпимая жара при полном безветрии.

— Ну что, девочки, пойдем селиться? — Оксана обернулась на дочерей. Те, утомленные дорогой, молча кивнули.

Оксана налегке поднималась по трапу. Лиля не стала дожидаться, когда к чемоданам подойдет носильщик, схватила первый попавшийся и поволокла наверх. Сергей подхватил остальные.

Когда мы поднялись на корабль, Василий, Рада и ее дочь все еще стояли с раскрытыми ртами, с недоумением таращась на Оксанино семейство. Оксана с гордо поднятой головой прошла мимо них, по пути обронив:

— Надо же, как тесен мир. Думала отдохнуть от соотечественников — не получилось.

— Чмара, — прошипела Рада Оксане в след.

Оксана услышала и отреагировала:

— Кто бы говорил! От чмары слышу.

За Оксаной прошли гуськом Лиля, Наташа, Сергей. Лиля сделала вид, будто под тяжестью чемодана ее занесло. Она пошатнулась, ступила в сторону — прямо Зосе на ногу. Та взвизгнула и, не сдержав эмоций, рявкнула:

— Под ноги смотри!

Лиля извиниться и не подумала. С радостным воплем она кинулась к Василию:

— Татко, и ты тут? Помоги мне чемодан донести, тяжелый очень.

Василий дернулся к Лиле, но его остановила Рада:

— Куда? Девка здоровая, сама допрет. Тяжело? Матери пусть отдаст, если денег жалко на носильщика.

«Надо же, — подивилась я словам Рады. — Не сама ли минуту назад пилила Василия за выброшенный на ветер доллар».

Оксана на замечание не оглянулась. Наташа мимо отчима прошла молча. Сергей тащил чемодан и по сторонам не смотрел. На этом стычка двух жен — старой и новой — закончилась. Я проводила Оксану до каюты.

— В час обед. В принципе, через полчаса можете уже идти. Ресторан на нижней палубе. За напитки надо платить, — предупредила я. — После обеда будет экскурсия. Вас повезут на Западный берег Нила. Мой совет: прежде чем вернуться на корабль, купите несколько баллонов воды, чтобы не покупать в ресторане втридорога.

Простившись ненадолго с Оксаной, я пошла искать своих. К этому времени они уже должны были вернуться с экскурсии.

Степу и Куликова я нашла в непосредственной близости от входа в ресторан. Проголодавшийся Петр поглядывал то на дверь в ресторан, то на часы, нетерпеливо отсчитывая оставшиеся до обеда минуты. Степа, казалось, не обращала внимания на терзания супруга. Она сидела в кресле с книгой и так была увлечена чтением, что даже не заметила ни как я подошла, ни как наклонилась над книгой.

— Агата Кристи. «Смерть на Ниле». Только не это! — воскликнула я, прочитав название.

Степа вздрогнула от неожиданности.

— Сколько раз просила? Не крадись. Так можно разрыв сердца получить!

— Прости, Степочка, я и не думала тебя пугать. Просто ты не слышала, — я виновато на нее посмотрела, потом перевела взгляд на книгу и настороженно спросила: — Ну почему именно эту ты взяла с собой?

Со мной и моими подругами столько всего произошло за последние годы, что я просто не имею права не обращать внимания на предостережения судьбы. А тут все к одному: Оксана, Василий, их развод, взаимная неприязнь, дележ имущества. И на фоне всего этого как бы случайная встреча за несколько тысяч километров от родного дома, на другом континенте. Все это спроста?

— А что, собственно, тебя смущает? — удивилась Степа. — Ты ведь знаешь, как я люблю Агату Кристи. Вот, решила перечитать. Хочется сравнить.

— Что тебе хочется сравнить? — уточнила я.

— Как что? Как люди путешествовали почти век назад, в первой половине двадцатого столетия. Кстати сказать, нам экскурсовод рассказывал, что первое путешествие по Нилу (от Каира до Асуана и обратно) было организовано знаменитой английской фирмой Томаса Кука в середине девятнадцатого века. Тогда подобное путешествие продолжалось около месяца. Мы же в пути будем всего три дня. Жаль.

— Только это тебе хотелось сравнить? — облегченно вздохнула я. — А я думала…

— Что ты думала? — слегка приподняв брови, вопросила догадливая Степа.

— Да нет, ничего. Месяц никто бы сейчас не выдержал. И ты учти, мы ведь путешествуем не от Каира, а от Луксора, да и суда сейчас намного быстроходнее, чем сто пятьдесят лет назад.

— Это да. Ты встретила Оксану? — поинтересовалась Степа.

— Да, — ответила я, и у меня вновь защемила сердце от предчувствия надвигающейся беды. — Боюсь, что мы можем стать свидетелями ряда неприятных сцен. Дело в том, что сейчас на судне находится бывший супруг Оксаны. Они разводятся, разводятся тяжело, со скандалами, через суд — есть, что делить. У Оксаны и Василия гостиничный бизнес.

— Это я знаю. Но зачем они тогда поехали вместе в круиз? Хотят помириться?

— Нет. Василий — как это сказать? — в свадебном путешествии со своей нынешней женой. Подозреваю, Оксана купила путевку исключительно для того, чтобы испортить им медовый месяц. Мало того, она взяла с собой в качестве группы поддержки дочек и зятя. Та сторона представлена Василием, его новой супругой Радой и ее дочкой Зосей.

— Да, явный перевес на стороне Оксаны, — отметила Степа.

— Вот этого я и боюсь. Оксане палец в рот не клади, но и Рада себя в обиду не даст. Я ее уже видела. Ушлая бабенка, Васька у нее под каблуком. Чего не смогла сделать Оксана — посадить мужа на короткий поводок, — с легкостью удалось Раде. А тут ты еще со своей книгой, — вздохнула я. — В двух словах напомни сюжет.

Степа опустила глаза на книгу и задумчиво прикусила губу. Несколько секунд она молчала, разглядывая обложку, потом сказала:

— А ты не помнишь? — в ее вопросе отчетливо слышалась тревога. Мне показалось, что слишком много общего она уловила в переплетении судеб книжных героев с реальными. — В двух словах? Обманутая женщина преследует своего возлюбленного и его молодую жену. Кстати, она сама же их познакомила. Молодожены путешествуют на корабле по Нилу, на этом же судне оказывается отверженная женщина. На второй же день после начала путешествия молодую жену убивают выстрелом из пистолета.

— Все, хватит! — воспротивилась я пересказу сюжета. — Вспомнила. У женщины было алиби, имелось оно и у молодого супруга, но в итоге именно они оказались убийцами. У меня душа будет не на месте, если я не предупрежу об опасности Раду. Мерзкая особа, ее бы стоило проучить, но грех на душу я не возьму.

— Ты думаешь, Рада в опасности? Марина, это же просто книга. Может, Оксана ее даже не читала. Господи, о чем я говорю? Полный бред! Взбрело же тебе в голову!

— Не знаю. У Оксаны большая группа поддержки. У нее есть план. И сейчас я не уверена, что она ограничится одними лишь колкостями в адрес соперницы.

— А эта Рада богата? — решила уточнить Степа.

— А кто его знает? Ведет себя так, будто она пуп земли. Наверное, не бесприданница. С ног до головы в золотых побрякушках. Безвкусных, кстати. Но их много. Да и Василий, насколько я помню, всегда денежки любил, а вот зарабатывать сам не умел. Делами в основном занималась Оксана. Она же брала кредиты в банках, нанимала персонал, заказывала продукты для гостиничной кухни. Василь был на подхвате, в первое время находил постояльцев, а потом … Не помню, что он делал. Кажется, ничего путного. С утра не вылезал из спортзала, а вечером и ночью — из баров.

— А если это Василий с женой задумал что-то против Оксаны?

— Степа, для них присутствие Оксаны с дочерьми на судне — полная неожиданность. Ты бы видела, как Рада изменилась в лице, увидев Оксану, поднимающуюся по трапу. Если уж что-то плохое случится, то только по вине Оксаны, — тяжело вздохнула я.

— О чем вы тут шепчетесь? Признавайтесь, — потребовала Алина, возникшая перед нами прямо из воздуха. — Обедать не собираетесь? Я думала, вы уже столик заняли.

— Ой, а где Петя? — спохватилась Степа.

— Петя твой уже, наверное, полресторана съел, — намекнула Алина на неумеренный аппетит Куликова. — Если ты не поторопишься, то, боюсь, половине туристов обеда не достанется.

Алина хихикнула. Степа, обидевшись за мужа, надулась и пошла вперед.

— Ой, да ладно, я же пошутила, — бросила ей вдогонку Алина.

— Алина, нам не до шуток, — с мрачным видом покачала я головой.

— А что случилось? — насторожилась Алина, с которой я не виделась с утра. — Ты не встретила Оксану? Что-то с самолетом? С автобусом? Они тут так часто бьются. Или она вовсе не прилетела? Мы прогорели на путевках?

— Алина, не тарахти, — поставила я заслон нескончаемым вопросам. — Дело очень серьезное. У нас намечается убийство! — Слово выскочило само собой. Я прикрыла ладонью рот, но было уже поздно.

— Что?! У кого — у нас? У тебя и Степы? Или Куликов решил кого-то замочить? Кого? Меня? Тебя? Чтобы мы не мешали его романтическому путешествию с женой? Да? Ну вы даете! — засмеялась мне в лицо Алина. — Я думала, что и впрямь что-то случилось, а вы меня разыгрываете.

— Нет, ты послушай. Оксана с дочками прилетела. Но если бы ты знала, с какой целью! На корабле — Василий, да не один, а с новой женой. Мне страшно подумать, что может быть! А тут еще Степа взяла с собой книгу Агаты Кристи «Смерть на Ниле». Быть беде! — запричитала я.

— Еще накаркаешь! — шикнула на меня Алина. — Знаешь, кого ты мне в данный момент напоминаешь? Невесту из притчи. Пришли девушку сватать. Как в деревнях принято? Сватов накормить, напоить. Послали невесту в погреб за вином. Стала она спускаться с кувшином, видит, а в потолок, в балку, на которой потолок держится, топор вбит. Смотрит девушка на топор и думает: «Вот выйду я замуж, рожу ребенка, вырастет он, пошлет его отец в подвал за чем-нибудь, а топор упадет и убьет его». Стоит девушка, слезы льет час, другой. Хватились ее родители, жених, сваты. Пошли искать. Нашли по колено в слезах. Спрашивают, из-за чего она плачет. Она возьми и расскажи про ребеночка и топор. Посмотрел на нее жених и передумал жениться … на такой дуре.

— Понимаю, аллегория, — протянула я и уточнила: — Я, что ли, дура?

— Сама подумай, зачем Оксане убивать жену Василя? Нервы подпортить — это да. Я бы и сама с удовольствием в Оксанином спектакле поучаствовала, так сказать, из женской солидарности, но, увы, должна блюсти приличия. Как-никак мы дамы с тобой деловые, представляем туристическое агентство. Вряд ли нашим туристам захочется наблюдать за скандалами с нашим участием. Тогда на репутации «Пилигрима» можно будет поставить крест. Хотя… — Алина хитро прищурилась, — лично я Оксану очень хорошо понимаю.

Алинины слова меня успокоили.

«Действительно, что это на меня накатило и при чем здесь «Смерть на Ниле» Агаты Кристи? Но поговорить с Оксаной не мешало бы», — подумала я, оглядываясь, не идет ли подруга. Зачем откладывать разговор на потом?

Глава 3

Мы с Алиной немного подождали Оксану. Она не шла, и мы решили присоединиться к Степе и ее мужу.

Куликов, как и предполагала Алина, себя не обидел — весь стол был заставлен тарелками с едой. Окинув взглядом поле кулинарной битвы, я засомневалась, поместимся ли мы за одним столиком с Куликовым и Степой.

— Это на всех, — поторопилась сказать Степа, догадавшись по моему растерянному лицу, о чем я подумала. — Петя понемножку взял всего, чтобы вы в очереди не стояли.

Хотя ресторан и работал по принципу «шведского стола», но многообразием блюд не баловал. Стойка, на которой была выставлена еда, была короткая, а людей около нее толпилось предостаточно.

— Спасибо, Петр, — поблагодарила я Куликова и толкнула в бок Алину, чтобы и та последовала моему примеру. Хотелось сделать приятное Степе.

Но Алина отреагировала несколько иначе, чем я рассчитывала.

— Вижу, — ответила она. Я проследила за ее взглядом. У входа стоял Василий с женой и падчерицей. Васю Алина видела неоднократно, и потому узнала сразу. Ее весьма заинтересовала его рыжеволосая спутница. — Так это и есть Оксанина соперница?

— Да, — кивнула головой я, — со странным именем — Рада.

— Имечко с претензией на оригинальность, — фыркнула Алина.

— Ну почему? — вмешался в разговор Петр Куликов. — Имя как имя. Вот у нас в Белозерске была одна девушка. Ее звали Рогнеда. Согласитесь, есть что-то созвучное со словом «гнедой, гнедая», а посему ее дразнили «кобыла». А Рада звучит красиво. Гордо. Это не цыганское имя?

— На цыганку она не тянет.

— А хоть бы и цыганка. Главное, чтобы человек был хороший, — сказал Куликов и сосредоточился на салате.

— Вот с этим, похоже, проблема, — пробурчала я.

— Да? А по виду не скажешь, — не глядя на Раду, поддержал беседу Петр.

— Она тебе понравилась? — спросила Степа, сверля мужа нехорошим взглядом.

— Скажешь тоже! — фыркнул Куликов. — Я это так сказал, чтобы никого не обидеть.

Рада заметила свободный стол и направилась к нему, поспешно ведя за собой Василя и Зосю.

Только они отошли от двери, как в ресторан вошла Оксана с дочерьми и зятем. У меня сложилось впечатление, будто она намеренно пропустила вперед себя бывшего мужа. Выглядела Оксана так, словно пришла на светский раут. Черный со стальным отливом сарафан плотно облегал ее точеную фигуру. Маленькая лаковая сумочка и босоножки на высоченном каблуке дополняли туалет. Оксана успела подправить прическу и нанести свежий макияж. В эту минуту она выглядела красавицей. Куда Раде до нее?!

«Может, она хочет вернуть мужа? Или ему в отместку кого-то подцепить?» — гадала я.

Оксана с семейством столкнулась с той же проблемой, что и Рада с Василем. Ресторан явно не был готов принять всех пассажиров одновременно. Нужно было либо подождать, когда кто-то поест, либо просить разрешения подсесть за стол, за которым оставались свободные места.

Василий с семьей обосновался за шестиместным столом, где три стула оставались свободными. Оксана в уме просчитала, что если посадить зятя Сергея к кому-то — да хотя бы к нам, мы также сидели за шестиместным столом, — то за тем столом, за которым сидел Василий, поместится она с дочерьми.

Оксана прошла мимо нашего стола, попутно пристроив Сергея, затем смело направилась к столу, где обосновались Василь и Рада. Разумеется, спрашивать у них разрешения присесть за стол она не стала. Еще чего! Не чужие. Считай, одна семья.

Мы все — я, Алина и Степа, затаив дыхание, следили за тем, как развивались события за соседним столом. Впрочем, напрягать слух особенно не приходилось. Оксана говорила громко, да и отвечали ей отнюдь не шепотом.

— Садитесь, девочки, — велела дочерям Оксана.

— Занято, — попробовала воспротивиться Рада. Василий молчал, делая вид будто Оксану, Лилю и Наташу видит впервые.

— А кто здесь сидит? — Оксана демонстративно приподняла край скатерти и заглянула под стол. — Никого. Девчата, садитесь. Нет, погодите.

Рада хотела с облегчением вздохнуть, очевидно, решив, что Оксана увидела свободный столик и сейчас отправит дочерей туда. Но, увы.

Оксана заявила:

— Я вас здесь подожду, чтобы стол никто не занял, а вы принесите еду, все по вашему усмотрению.

Девчонки метнулись к столу с закусками. А Оксана, не спуская глаз с Василя и Рады, наигранно улыбалась молодоженам. Тем приходилось давиться едой, понимая, чего стоит эта улыбка.

Ненадолго разрядило обстановку появление Лили и Наташи. Девчонки притащили столько еды, что хватило бы на роту солдат. Рада пренебрежительно смерила их взглядом и, наклонившись к уху Василия, достаточно громко прошептала:

— Бедняга, разве таких прокормишь. Жрут, как лошади.

— Да, — вместо Василя ответила Оксана, — у меня девочки кровь с молоком, не чета твоей чахоточной.

Лиля и Наташа хихикнули. Зося закашляла и потянулась к стакану с кока-колой. Лиля взглянула на мать, потом надув капризно губы обратилась к отцу:

— Татусь, я тоже колу хочу. — Василий дернулся к бутылке, чтобы налить дочери, но Лиля мотнула головой. — Нет, хочу колу-лайт. Закажи у официанта.

— Нет, ты посмотри на них! — не сдержалась Рада. — У людей нет ни стыда, ни совести! Колу подай ей, да еще лайт. А у матери попросить не можешь?

— У меня и отец есть, — парировала Лиля. — Не станет же он смотреть, как дочь умирает от жажды?

Василий поморщился, но, щелкнув пальцами, подозвал официанта и заказал — не бутылку, а стакан колы-лайт. Он даже не спросил, будет ли кто-то еще пить. Рада, удовлетворившись малой кровью, ехидно спросила:

— Что-то еще? Ты уж проси, не стесняйся.

Лиля и не думала стесняться.

— Пап, там в магазине шлепки классные. Ты мне купишь? Еще я майку с верблюдом присмотрела и сумочку кожаную. Недорого, честное слово, в сто баксиков уложишься.

— Сто долларов? — поперхнулся Василий. — Ты что, майку в Трускавце не могла купить? А шлепки? У нас они не больше десятки гривен стоят. Здесь же все в долларах!

— Так ведь и майка с верблюдом. У нас таких нет, — возразила Лиля. — Мне еще надо учителям сувениры привезти. Мамка сказала, чтобы на сувениры учителям я у тебя деньги взяла. Так что, папуля, придется тебе раскошелиться.

— Ну, знаете, — взвизгнула от возмущения Рада, которая успела пожалеть, что сама предложила Лиле просить полным списком. Она-то думала, что Лиля поймет шутку, но та приняла все за чистую монету. — На путевки у вас деньги нашлись, а на шлепки нет? Ничего Василь вам не даст! Нет у нас денег на шлепки и майки!

Лиля как будто ее не слышала.

— Папа, дай денег, — канючила она все громче и громче. — Дай денег, денег дай…

Рада приложила усилие, чтобы взять себя в руки. Ровным голосом она обратилась к мужу:

— Ты не обязан потакать ее прихотям. А ты, девочка, — теперь ее слова адресовались Лиле, — бери пример с Зоси. Она ничего не просит. Что ей купят, тому и рада.

— Так ведь она ему не родная, — пожала плечами Лиля, посмотрев на Зосю так, будто та неодушевленный предмет и ей вообще ничего не надо. Зося покраснела до корней волос. — А я у своего родного отца прошу. Мам, сколько он нам алиментов задолжал? На шлепки мне хватит?

— Хватит, доча, хватит, — кивнула Оксана. — И на майку с верблюдом хватит, и на кожаное пальто, и на туфельки из крокодиловой кожи. Так что ты, Василь, не злись, а плати за родную кровинку.

Оксана говорила громко, обращаясь не столько к Василю, сколько к сидящим за соседними столами. Поскольку на корабле в основном плыли русскоязычные туристы, были и те, что знали Василя и Оксану лично, то их разговор привлек заинтересованное внимание окружающих. Не только я, Алина и Степа наблюдали за происходящим — с соседних столов люди с интересом ожидали развязки семейного шоу.

Лицо Василия покрылось густым румянцем. Скандалить он не хотел. Возможно, он бы и дал денег, но мешала Рада. И он мялся, упорно отводя глаза в сторону.

— Ты дашь на шлепки? Или дочке придется ходить босой? — наседала на него Оксана.

Он все же потянулся к карману с портмоне, но его рука была тут же перехвачена.

— Фиг вам, а не туфельки из крокодила. — Рада одной рукой схватила руку Василия, другую вытянула вперед со сложенными в известной комбинации пальцами. — Не понимаю, как Василий с вами столько лет прожил. По идее он на втором году должен был к праотцам отправиться. Дай им то, дай им это. В конец мужика заездили. Или я не права?

Василий дергался между молотом и наковальней.

— А? Да, конечно, — лишь бы что-то ответить, выдавил он из себя.

— Это я-то тебя заездила?! — не теряя спокойствия, ухмыльнулась Оксана и опять, обращаясь к публике, сделала громкое заявление: — Он только и делал, что налево бегал. Все хозяйство было на мне. Так что это еще тот золотник. — И повернувшись к Раде, со вздохом, будто искренне той сочувствует, добавила: — И чего ты на чужого мужика с ребенком позарилась? Хотела? Получи! Но предупреждаю, Василь за Лилю платить будет — святой долг как-никак. Не захочет добровольно выплачивать нам алименты, через суд заставим.

— Василь, а сколько тебе от вашей гостиницы причитается? — язвительно спросила новобрачная. — Пятьдесят процентов? Так вот, как имущество через суд поделим, тогда и об алиментах поговорим.

Оксана пошла пятнами.

— Не видать тебе гостиницы как собственных ушей! — резко выкрикнула она. — Ваську я тебе подарила, вот им и довольствуйся, а о гостиницах забудь. Мои они!

«Что она делает? Зачем ей этот публичный скандал?» — подумала я, намериваясь встать, чтобы вмешаться и увести Оксану.

— Ну это мы еще посмотрим, — фыркнула Рада и, взглянув на Василия, сидящего с видом полной непричастности к происходящему, спросила: — А тебе что, все равно? Скажи же что-нибудь! Или я должна разбираться с твоими девками?

— А ты не разбирайся! — огрызнулся Василий. — И вообще дайте мне спокойно поесть! — он отломил кусок от бараньей котлеты, положил его в рот и демонстративно начал жевать, глядя исключительно перед собой. Проглотив котлету, он буркнул: — Достали, — встал и вышел из ресторана.

Только он исчез из виду, Рада приняла боевую позу, потянувшись через стол к Оксане. Если бы стол был поуже, она бы и за грудки схватила соперницу.

— Ты зачем сюда притащилась, чмара? Да еще выводок с собой взяла? Ваську вернуть хочешь? Не выйдет! Назад дороги нет.

— Да нужен он мне! — отмахнулась от нее Оксана, как будто инициатива скандала исходила не от нее.

— И правильно, лучше сразу тебе свыкнуться с мыслью, что он отрезанный ломоть. Мой ломоть!

— Бери, — разрешила Оксана с маленькой оговоркой, — если у вас любовь до гроба. Что ж я, зверь? Любовь — это вам не хухры-мухры. Только сомневаюсь я сильно, что ты у него последняя, при мне у него таких, как ты, было — воз и маленькая тележка.

— Так это ж при тебе, — отбрила соперница. — Ему нужна жена, а не маменька, — зло намекнула на возраст Оксаны Рада.

— Думаешь, у тебя по-другому будет? Не надейся — горбатого могила исправит. Гулял со старой, гулять и с молодой будет. И вообще мне тебя жалко. Васька — то еще приобретение, — хмыкнула Оксана.

— Это еще мы посмотрим, — возразила Рада. — Чего ж ты тогда так за него цепляешься?

— Я цепляюсь? Боже упаси! Глаза хочу тебе открыть. Ты бы к нему присмотрелась, прежде чем из чужой семьи уводить. Не проще бы было так пользоваться? Я бы на ваш блуд глаза закрыла, как-нибудь мужика поделили бы. Авось, и с тобой бы подружилась, — Оксана расхохоталась Раде в лицо и, немного успокоившись, добавила: — Конфетками с крысиным ядом угостила бы. Мне для тебя, подруга, ничего не жалко.

Рада онемела от такой наглости. Выпучив глаза, она с негодованием смотрела на Оксану, подыскивая слова, как бы обиднее ей ответить.

Я нашла под столом ногу Алины и многозначительно нажала, мол, слышишь, что Оксана задумала? Соперницу отравить! А ты мне не верила!

— Да шутит она, — ответила Алина на мою мысленную тираду.

— Кто? Мама? — спросил Сергей, догадавшись, что речь идет о его теще. — Мама никогда не шутит.

Я переглянулась с Алиной. Сергей так же, как и мы, внимательно прислушивался к разговору за соседним столом.

— Сергей, ты серьезно думаешь, что … — я осеклась на полуслове, опасаясь продолжать фразу вслух, потому что всем известно: сказанное вслух имеет свойство становиться явью.

— Вы о ком? — спросил Куликов.

— Не о ком, это они о своем, — поторопилась ответить Степа и, чтобы отвлечь внимание мужа от Оксаны, перевела разговор на другую тему: — Ты лучше спроси, почему девочки не едят?

«Умница, — мысленно поблагодарила я Степу. — Еще неизвестно, возможно, все обойдется, и круиз вполне счастливо закончится, а посему не стоит заранее волновать Куликова».

У Степы были все основания замять разговор об Оксане. Дело в том, что она и Петр Куликов не так давно женаты, но муж уже премного наслышан о наших приключениях, а вернее о том, с какой регулярностью мы влипаем в очередное расследование. Разумеется, источником информации являлся Олег, мой муженек, который страсть как не любит, когда его жена с подругой и любимой тетушкой мечется по городу, вылавливая преступников. Побаивается нашего «хобби» еще один человек, а именно майор полиции Сергей Петрович Воронков. Тот вообще, если наши пути случайно пересекаются, может выйти из себя и наговорить в наш адрес разных гадостей. И зря, совершенно зря! В глубине души мы хотим жить спокойно, но так получается… При этом мы совершенно не подменяем полицию, не арестовываем и не сажаем никого в кутузку. Для нас куда интересней понять, кто совершил преступление и зачем, вывести негодяя на чистую воду и на блюде преподнести его Воронкову. Другой бы представитель правоохранительных органов радовался, а этот… Хорошо, что он с нами в круиз не поехал. Обязательно сказал бы, что это мы неприятности к себе притянули.

«Впрочем, нет никаких неприятностей. Пока нет», — как я ни пыталась отогнать от себя назойливую мысль, она время от времени лезла мне в голову.

— И, правда, Марина, Алина, почему вы не идите? — спросил Куликов, поймавшись на уловку Степы. — И вы, молодой человек, сидите над пустой тарелкой. Там есть что выбрать, — Петр мотнул головой в сторону стола с закусками. — Люля-кебаб выше всяких похвал. Поверьте мне, очень вкусно! А если его полить острым соусом. О-о-о! — застонал Куликов, сглатывая слюну. И это при всем при том, что он на моих глазах умял три таких люля-кебаба.

— Да-да, и, правда, неплохо было бы поесть, — с этими словами Сергей поднялся и направился к закусочному столу.

Чтобы не волновать Куликова, я, не отводя глаз от Оксаны, придвинула к себе овощной салат. Есть в такую жару не хотелось, но надо было соблюдать видимость того, что я пришла в ресторан исключительно ради еды, а не прислушиваться к чужому разговору.

Мимо стола, за которым разгорелась нешуточная баталия, проходил Михаил Иванович.

— Девоньки, только не убейте друг друга, — пошутил он. В его шутке была доля правды, страсти были накалены до предела.

Рада, не сводя глаз с Оксаны, прошипела:

— Иди, дядя, куда шел, — и, изобразив на лице крайнюю степень презрения к собеседнице, продолжила: — И ты иди. И девок своих уводи, не то, не ровен час, пришибу. Всех!

Михаил Иванович, осознав свою ошибку, прошел мимо. Его дело — сторона.

— Куда тебе, — не испугалась угрозы Оксана. — Это я тебя с землей сравняю. Крокодилам скормлю. Мумию из твоей шкуры сделаю. Благо долго сушить не придется — вобла тощая! Я бы на твоем месте из каюты не выходила — ветром за борт унесет. — Пока Рада в бешенстве хватала ртом воздух, Оксана поднялась со своего места, кокетливо поправила бретельку на плече, загадочно улыбнулась сопернице, мол, то ли еще будет, и позвала: — Девочки, за мной. Нам еще на экскурсию собираться.

Не замечая наших недоуменных взглядов, Оксана с дочками прошли мимо. Перед выходом из ресторана она затормозила перед столом, за которым обедали ее земляки — Роман и компания. Перебросившись с ними парой фраз, Оксана гордо удалилась. Наташа за матерью не последовала, подсела к нам, то есть к Сергею.

Куликов отошел за десертом, поэтому я смело спросила:

— Наташа, вы зачем в Египет прилетели?

— Как зачем? — удивилась она. — На памятники посмотреть, по Нилу прокатиться, — юлила она.

— Нет, вы прилетели испортить отдых бывшему папеньке. Но, Наташа, разве он стоит того, чтобы вы портили из-за него свой отдых?

Наташа мне не ответила, отвела взгляд в сторону.

— Кто знает, может, ни у тебя, ни у Лили, ни у мамы не будет возможности побывать в Африке, — продолжила я. Степа в знак согласия со мной часто закивала. — Зачем так бездарно тратить время и деньги. Я понимаю, Оксана обижена, она хочет отомстить Василю, насолить Раде, но зачем наказывать себя и нас. Мой вам совет: не тратьте свое время на Василя. Отдыхайте, загорайте. А Рада и так будет наказана. Я Василя знаю давно. Оксана права, он не подарок, если не сказать больше — такого приспособленца, эгоиста и жмота надо еще поискать. Я тебя попрошу, Наташа, передай мои слова маме.

— Боюсь, она вас не послушает, — вмешался в разговор Сергей. Наташа потупила глаза, предоставив право говорить мужу. — Она приложит все усилия, чтобы испортить им отдых.

— А то, что она портит отдых остальным пассажирам корабля, это не в счет? — резонно заметила Алина. — Вряд ли им доставляет радость присутствовать на семейных разборках.

— Мы уже не говорим о том, что все жители славного города Трускавца будут знать, что здесь произошло. От знакомых Василия или Рады о поведении вашей матери узнает весь город, далеко не все земляки будут на ее стороне. Многие станут упрекать в отсутствии гордости и воспитания.

— Да-да, — поддержала меня Алина. — Месть местью, но терять лицо ни к чему.

— Я скажу маме, — пообещала Наташа после недолгой паузы, во время которой она кусала губы и старательно отводила взгляд. По ее поведению я поняла, что Оксана приехала сюда с готовым планом мести, и ее будет трудно отговорить от его выполнения

Глава 4

Отдохнув в каютах после обеда, мы отправились на Западный берег Нила. К борту корабля было подано несколько моторных лодок. На берегу нас ждали экскурсионные автобусы. Я, Алина, Степа и Куликов не попали в один автобус с Оксаной и Василием. Если честно, я сочла это большой удачей. В каждом автобусе был свой экскурсовод, но все группы шли одна за другой и по одному маршруту. Мы несколько раз натыкались и на Оксану с детьми, и на Василия с Радой.

Сначала нас повезли посмотреть на две огромные статуи Аменхотепа III — все, что осталось от великолепного храма. Затем мы посетили Долину царей — многовековую усыпальницу фараонов, увидели погребальный храм царицы Хатшепсут, единственной женщины-фараона и, полные впечатлений, вернулись на корабль.

На ужине Оксана и ее семья разумно заняла отдельный столик. Я с облегчением вздохнула — дай бог, чтобы она одумалась и оставила Василия и Раду в покое.

После ужина большинство пассажиров «Рамзеса» вывалило на палубу, чтобы не пропустить отправление теплохода от пристани. Весь следующий день нам предстояло плыть по величественному Нилу, а в этот вечер ожидался фейерверк и дискотека.

Куликов после плотного ужина залег в каюте, но не стал возражать, чтобы Степа составила мне и Алине компанию. Мы решили прогуляться по судну.

— Конечно же, иди, — великодушно разрешил Петр. — Потом мне расскажешь. Возьми деньги. Вдруг вы зайдете в магазин, и тебе что-то захочется купить.

Но разве нас интересовали магазины? Оксана и ее выходка за обедом в ресторане не выходила из головы. Чувствовало мое сердце, что моя украинская подруга готовит нечто, что заставит заговорить о ней весь теплоход. И Рада из тех, кому палец в рот не клади. Следовательно, грандиозное семейное шоу пассажирам «Рамзеса» обеспеченно. Если только мы не вмешаемся и не убедим Оксану не выносить сор из избы.

Мы прошлись по всем палубам, но никого, кто бы нас интересовал, не увидели. Отсутствие на палубе Оксаны, Василия и его новой жены немного нас успокоило.

— Вы знаете, уже само наличие на корабле Оксаны с детьми изрядно осложняет жизнь Рады, — выразила свою точку зрения Алина. — Оксане и делать ничего не надо. После сегодняшнего обеденного скандала Рада от нее будет шарахаться, как черт от ладана.

Возвращаясь на свою палубу, мы столкнулись с Романом и всей компанией из Трускавца в полном составе. Земляки Оксаны и Василя веселились на полную катушку. Они сидели в шезлонгах вокруг пляжного столика, на который выложили остатки аэрофлотовского завтрака и двухлитровую бутылку минеральной воды. То, что в бутылке отнюдь не вода, догадаться было несложно. Так трепетно воду не разливают в станы, ею не чокаются и после нее не закусывают.

Подруги прошли вперед, а я остановилась невдалеке и сделала вид, будто любуюсь пейзажем. Внутреннее чутье мне подсказывало, что речь обязательно пойдет о Василии и Оксане.

Алина с недоуменьем на меня посмотрела:

— Может, поднимемся на верхнюю палубу, там вид лучше.

— Нет, видишь, за моей спиной люди пьют водку из минеральной бутылки? — зашептала я, не показывая взглядом на шумную компанию.

— И что?

— Эти люди из Трускавца, знакомые Василия и Рады, возможно, и Оксанины тоже.

Как бы в подтверждение моих слов, одна из женщин, выкрашенная в платиновую блондинку, заговорила:

— Я Оксану не понимаю. Раньше ей надо было за Васькой следить. Он ведь давно любовь с Радой крутил. Еще год назад я об этом знала.

— Света, а кто не знал? — вяло спросил толстяк, сидящий по правую руку от блондинки. Его лицо, подставленное под лучи заходящего солнца, выражало полное удовлетворение жизнью. Он щурился и блаженно улыбался. — Все в городе знали. Я лично Ваську отговаривал, чтоб не изменял Оксане. Женщина она славная, работящая, сколько лет Васькины закидоны терпела. И главное, с кем он ей изменял — с Радкой. У нее же на лбу написано, что она чертовка, ведьма. Сколько у нее мужей было?

— Ты, Богдан, зря на Раду наговариваешь, — вмешалась в разговор яркая брюнетка. Заложив ногу за ногу, она курила тонкие дамские сигареты. Стряхнув пепел сигареты в пустой стаканчик, она выдала такую фразу: — Мужей у Радки действительно много было. Ну, повезло женщине.

— Ага, повезло, — заржал дурным смехом Роман. — Ну ты, Катька, сказанула: «Повезло»! Где они сейчас, Радкины мужья? Все, кроме первого, на кладбище, в одном месте похоронены. Прямо братская могила. Дурная слава за твоей подругой ходит, Катерина.

— Слава… Какая слава? Баба, как баба. Так фишка легла. Если Василий к Радке от Оксаны ушел, значит, она лучше бывшей. И ни при чем здесь чертовщина, привороты, ворожба. Лучше она Оксаны — и все.

— Да? А бабка Рады разве не ворожила? Рада — единственная ее внучка, — напомнил друзьям Богдан. — Кому старая Фрида свой опыт должна была передать? Только Раде.

— Богдан, ты как маленький, — хмыкнул третий мужчина, до этой минуты только пивший водку и в разговоре не участвовавший. Высокого роста — ноги его не помещались под столом, и потому ему приходилось сидеть вполоборота — он выглядел моложе Романа и Богдана. — Вспомнил Фриду. А Фрида, между прочим, скончалась от банального воспаления легких. Была бы колдуньей, неужели бы себя не спасла?

— Ярослав, а ты почем знаешь, что она умерла от воспаления легких? Ты ведь из Трускавца уехал десять лет назад, — вспомнил Роман.

— Сестра писала.

— Катька? Ты, что ль, писала? Делать тебе нечего о таком писать.

— Может, и писала, разве всего упомнишь? — пожала плечами Катя. — И чем не новость?

«Ага, Катя — сестра Ярослава, — отметила я про себя. — И по тому, как Богдан к себе ее прижимает, можно заключить, что она ему приходится или женой, или любовницей. Роман и Светлана, скорей всего, тоже пара».

— Ладно, умерла и умерла. Давайте лучше за козлов выпьем, — предложил Богдан.

— За что? — уточнила Катя.

— За козлов, которых любят, несмотря ни на что. Ибо не зря говорится: любовь зла — полюбишь и козла.

— А за козла ответишь! — в шутку зарычал Ярослав.

— Это ты потому говоришь, что вторую половину не встретил.

— И все равно, за козлов я пить не буду! Я буду пить за дам, присутствующих на корабле. Кто наливал? За дам я выпью полный стакан. Кто со мной? Присоединяйтесь.

Компания поддержала тост дружным смехом. Выпили — закусили, потом еще раз выпили, к разговору о Василе и его женщинах не возвращались. Ловить рядом с жителями славного Трускавца было нечего. Мы с подругами пошли бродить по кораблю.

После девяти вечера корабль отплыл, сразу после отплытия началась дискотека. Среди танцующих пар я заметила Наташу с Сергеем. Молодые супруги были веселы и безмятежны.

— Привет, — окликнула я Наташу. — Где мама?

— Лежит в номере. У нее голова разболелась. Выпила аспирина, надеется заснуть.

— Ты ей передала мою просьбу?

— Да, — кивнула Наташа. — Она просит прощения — нервы сдали, да и не думала, что со стороны все так ужасно выглядит. Она возьмет себя в руки, и на Васькину жену больше бросаться не будет.

— Хотелось бы, — пробормотала я.

Наташа опять отводила глаза в сторону, и это наводило на мысль, что она говорит лишь только для того, чтобы меня успокоить. Возможно, Оксана не будет публично приставать к Василию и Раде, но исподтишка жизнь им попортить не откажется. Я ее знаю — она упрямая. И если у нее есть план, то от него она не отступит.

Весь следующий день был посвящен отдыху. Сразу после завтрака мы заняли шезлонги на верхней палубе рядом с бассейном, загорали, купались, наслаждались видами Нильских берегов, обсуждали, как проведем предстоящий вечер.

После ужина намечалась вечеринка в арабском стиле — карнавал «Галабия — party». Костюм для карнавала можно было купить на корабле либо взять напрокат за каких-то пятнадцать долларов.

Незадолго до обеда мы с Алиной и Степой отправились за костюмами для себя и Куликова.

Костюмерная представляла собой обычную каюту, в стены которой были встроены шкафы. Мы оказались не единственными желающими приодеться к вечеру — в костюмерной собралось человек десять. Все что-то выискивали, что-то примеряли перед зеркалом — хотя, по большому счету, кроме арабских рубах и платков на голову, ничего не было. Мы почему-то думали, что на вечеринке все гости будут сверкать в нарядах фараонов, но, увы, костюмерная не оправдала наших ожиданий. Мало того что все костюмы были более чем скромненькие, так еще и наблюдалась явная дискриминация по половому признаку — женские наряды отсутствовали напрочь.

Около одного из шкафов я увидела Василия с женой. Рада прикладывала рубаху к плечам Василия, пытаясь без примерки подгадать с размером. Наверное, это было не трудно, потому что все рубашки были просторные, безразмерные, в них бы влез любой, даже наш Куликов, который носит полный пятьдесят шестой размер.

— А на голову что? — спросил у жены Василий. Выбор головных уборов также был невелик. К рубахе шел или в черно-белую клетку платок, или такой же платок только в красно-белую клетку, или чисто белый платок без каких-либо заморочек.

— Бери черный, — посоветовала Рада. — Красный выглядит вызывающе. Белый слишком простенький.

— Думаешь? А мне больше красный нравится, — замялся Василий, держа в обеих руках по платку.

— Дурак красному рад, — неуважительно хмыкнула супруга и выдернула из руки Василя красный платок. Осознав, что повела себя чересчур резко, она извинилась: — Прости, но тебе красный цвет не идет. Возьми черный. У тебя в черном платке лицо более выразительное.

— У тебя настроение плохое?

— Думала, как люди медовый месяц проведем. Так нет, куда ни плюнь — знакомые рожи.

— Не обращай внимания, — пожал плечами Василь. — Богдан и Ярослав — хорошие ребята.

— А Роман? Признайся, ты ему присоветовал ехать?

— Только и сказал, куда мы едем, — стал оправдываться бедняга.

— Сказал? Проболтался! — подавляя злость, прошептала Рада. — И зачем вообще о Египте заикаться? Роман — куда все, туда и он. И Светка — еще та сплетница. Наверняка это они твоей бывшей проболтались.

— Они вроде не общаются, — задумался Василь. — Хотя, кто знает.

— И Лизка, выдра облезлая, — злилась Рада на неизвестную нам Лизу. — Роман еще бы ладно, но зачем она продала тур твоей чмаре? Ведь обещала никому не продавать эти путевки.

— А она и не покупала их в Трускавце. Если бы она ехала с нашим туристическим агентством, мы бы знали еще до отлета, — осенило Василя. — А так… Я знаю, кто забронировал Оксане каюту на «Рамзесе». Роман, конечно, мог сболтнуть, что мы с тобой летим в Египет. Оксану это заело, и она позвонила Марине.

— Что еще за Марина? — Рада скосила глаза на супруга.

— Подруга Оксаны из другого города, у нее туристическое агентство. Кстати, она тоже здесь, на корабле.

Может, мне надо было в эту минуту подойти к Василию и похлопать его по плечу, но я спряталась за дверцу шкафа, не желая показываться на глаза парочке.

— Бог с ней, с твоей Оксаной. Все равно уже ничего не исправить, — зло поджимая губы, прошипела Рада. — Не выбросишь же ее за борт? Ты выбрал на голову платок? — повысила она голос на мужа.

— Ты же сама сказала, что оставляем этот. — Василий протянул Раде платок в черно-белую клетку.

— Тогда пошли.

Рада с рубашкой и платком подошла к костюмеру, чтобы заплатить за прокат костюма. Василий, не поворачивая к нам головы, поплелся за женой.

Проводив Василия и Раду, Алина протяжно вздохнула:

— Н-да, ну и мегера. Славненько, что Ваське такая жена досталась. Он с ней еще хлебнет горя.

— Если Оксана ее не замочит, — вырвалось у меня.

— Типун тебе на язык! — шикнула на меня Степа. — Что за навязчивая идея? Смотри, не подскажи ее Оксане. И вообще, зачем мы сюда пришли?

— За костюмами, — хором ответили мы с Алиной.

Для Куликова выбрали наряд легко, а вот для себя ничего достойного не нашли. Обряжаться в мужской костюм не хотелось.

— Я в Хургаде такие чудесные серьги отхватила, — напомнила Алина, — намеривалась покрасоваться в них на вечеринке в арабском стиле. Но к мужскому платью они вряд ли подойдут. Придется надеть шифоновый сарафан. Как вы думаете, хорошо будет смотреться длинная серебряная сережка, касающаяся оголенного плеча?

— Ты будешь в сарафане? — переспросила я. — Пожалуй, я тоже надену вечернее платье в европейском стиле.

— А мне что выбрать? — растерялась Степа. — А что, если мне все же примерить рубашку?

— Не вздумай! — в один голос возразили мы. — Ты только представь, ты и Куликов в одинаковых рубашках до пят. На его фоне ты будешь выглядеть как слуга своего господина. Нет уж, пусть один Куликов за нас отдувается в египетском балахоне.

— А если рубашка ему не понравится? — засомневалась Степа.

— Наденет фрак! — с этими словами Алина взяла из Степиных рук рубашку и пошла с ней к арабу, ответственному за раздачу костюмов.

Костюм Куликову приглянулся. Не дожидаясь вечера, он тут же его примерил — рубашку, пояс и головной убор.

— А что? В нем что-то есть. Не жарко, даже прохладно, не то, что в брюках. Воздух тебя со всех сторон обволакивает. Степочка, может, ты мне такой купишь? Только, естественно, более яркий, расшитый золотыми нитками и каменьями, как у шейха. Буду в родном Белозерске по дому ходить. Могу даже народ принимать — по личным вопросам. Не возражаешь?

— Возражаю, — шутя, ответила Степа. — Вдруг ты так войдешь в роль, что сначала приведешь в дом верблюда, а потом вторую жену. Зачем мне соперница?

— Значит, против верблюда ты ничего не имеешь?

— Против верблюда, нет. Против второй жены — да. Я ревнивая! Вторая женщина под одной крышей со мной жить не будет. Клянусь, я ее зарежу, — сдвинув на переносице брови, с гортанным придыханием произнесла Степа.

Глава 5

Весь день было жарко. Мы плыли на юг при полном безветрии. После обеда большая часть пассажиров спряталась под кондиционерами в своих каютах. Только отчаянные экстремалы — с риском для здоровья — жарились на верхней палубе, рядом с бассейном. Среди желающих заполучить солнечный ожог были Василий и Рада. Я поискала глазами Оксану, и опять порадовалась тому, что ее рядом нет.

Подругу я нашла в каюте. Оксана вышла ко мне с косметической маской на лице. Голубая глина плотным слоем покрывала щеки и лоб. Нанесенная давно маска лежала засохшей коркой, местами была покрыта трещинами и напоминала высохшую землю в пустыне.

— Как дела? У тебя вчера голова болела? Прошла?

— У-у-у, — промычала Оксана. Глина не давала ей рта открыть. Жестом мне предложили присесть. Оксана скрылась в ванной. Через несколько минут она вышла и ответила на мой вопрос. — Спасибо, уже лучше. Раньше спать легла и утром встала с нормальной головой.

— А почему я тебя сегодня утром не видела? Мы все загорали на верхней палубе. Могла бы к нам присоединиться.

— Мариша, тут такое дело, — замялась Оксана. — Как оказалось, на корабле, помимо Васьки с женой, еще есть мои знакомые. Мне как-то неудобно перед ними: еще подумают, что я Ваську преследую.

— А разве нет? — удивилась я Оксаниному смущению. — Я уверена, ты заранее знала, что на корабле еще будут люди из Трускавца.

— Каюсь. Я встретила Романа две недели назад. С его слов я поняла, что едет только Васька и его вобла, — не преминула напомнить Оксана о чрезмерной худобе Рады. — Но я даже подумать не могла, что они всей компанией собрались. Подставил, гад! Хотел выставить меня на посмешище. И так в Трускавце все кому не лень обсуждают наш с Васькой разрыв, теперь и вовсе меня с грязью смешают.

— С чего ты взяла? Большинство женщин на твоей стороне. — Я прикусила язык и не стала рассказывать о подслушанном разговоре. — И вообще, Оксана, не бери дурного в голову, — посоветовала я, глядя на ее расстроенное лицо. — Ходи с гордо поднятой головой и не обращай на Ваську никакого внимания. Ты приехала отдыхать! Значит, и веди себя соответственно. Ты молодец, что следишь за собой. Кстати, здесь на судне косметический кабинет.

— Да-да, — кивнула она и послушно повторила: — Я приехала отдыхать. Зачем мне Васька? Уже незачем, — с грустью протянула она, а я в очередной раз убедилась в истинности поговорки «Любовь зла, полюбишь и козла», а еще, что в душе она продолжает любить этого мерзавца.

— Значит, ты обещаешь не глядеть в сторону Василя? — уточнила я.

— Да-да, — кивнула Оксана.

Увы, Оксана не сдержала своего слова и уже через два часа нарушила свое обещание. Кто кого первый задел — Оксана Раду или Рада Оксану — не знаю, я пришла в самый разгар драки, не успев к началу, но и того, что я увидела, было предостаточно. Две дерущиеся женщины — омерзительное зрелище.

Оксана, вцепившись в волосы соперницы, пыталась утащить ту на дно бассейна. Рада отбивалась руками и ногами. Когда же стала захлебываться, вцепилась зубами в руку Оксаны. Та вскрикнула и отпустила голову Рады.

Увы, посмотреть на мерзкую сцену в бассейне собралось много народа, некоторые прибежали сюда с нижней палубы, заслышав истошные женские крики. Люди стояли кругом у бортика, но никто и не попытался разнять беснующихся дам. Все почему-то воспринимали происходящее, как веселое шоу: хлопали в ладоши, свистели, улюлюкали. Кое-кто даже делал ставки. Одним казалось, что победить должна непременно Оксана. Она более рослая и физически должна быть сильнее. Другие, увидев, как Рада ловко уходит от ударов Оксаны, полагали, что победа останется за ней. Немцы и французы обмахивались купюрами евро словно веерами, давая понять, что не прочь бы поспорить и на деньги. Русские поддерживали дерущихся женщин криками:

— Поддай жару, мочи рыжую, мочи.

— Блондинку топи. Ногами действуй. Глуши ее, выворачивайся.

Роман и его компания стояли с открытыми ртами. Давно пришло время разнять соотечественниц, но они бездействовали. Интересно, что и виновник скандала с саркастической ухмылкой наблюдал за происходящим. На его лице даже читалось удовлетворение от собственной значимости — как же, две бабы не могут поделить мужика. Значит, он, этот мужик, чего-то да стоит?!

Первой не выдержала Зося, бросилась на подмогу матери. Вслед за ней не удержалась и Лиля — тоже прыгнула в воду. Итог битвы решил Сергей. Когда он с шумным плеском шагнул в бассейн, Рада и Зося предусмотрительно отплыли к краю, прекратив поединок.

Я подскочила к Оксане и увела ее в сторону, подальше от любопытных взглядов.

— Что произошло? Что? Ты же мне обещала, — упрекнула я подругу.

— Не я первая начала, — мотнув головой и тяжело дыша, ответила Оксана. — Они обидели Лилю. Василий обидел, — уточнила она. — Лиля подошла к нему, чтобы попросить денег на заколки. Он, красуясь перед своими, сказал: «Тебе не заколки купить надо, а расческу. Вечно лохматая ходишь. Перед людьми за тебя стыдно». А Лиля только из бассейна вышла. Какие у нее должны были быть волосы? К Василию подпряглась его вобла: «Уродина! Вся в мать. Твоего, Вася, ничего нет. Ты уверен, что она твоя дочь?» Лиля расплакалась, чем вызвала неописуемую радость у стервы Рады. Она начала над ней подтрунивать: «Рева — корова, рева — корова». Извини, я не сдержалась. Лиля у меня не сирота! У нее есть отец и мать, правда, отец — полное дерьмо. Поздно я это поняла. Но все равно, не в подоле я же ее принесла? Да, мы с Василием жили в гражданском браке, но многие в Трускавце уверены, что мы официально были женаты. Даже судья, когда мы пришли имущество делить, удивилась, что мы не расписаны.

— А почему вы не расписались? — поинтересовалась я. Для меня не было секретом, что брак у Оксаны и Василия гражданский, но я никогда не интересовалась причиной. Трускавец — провинциальный городок, в котором живут, соблюдая вековые традиции. Оксана почему-то не испугалась осуждающих взглядов, хотя бы на первых порах.

— Я не хотела. Сначала не доверяла Василю, боялась, что он меня бросит, — хлопец моложе меня на четыре года. Потом родилась Лиля, он записал девочку на свою фамилию и предложил мне расписаться, да все некогда было. Прошли годы, я успокоилась — муж есть, дети тоже. Зачем штамп в паспорте, если и так все хорошо? Я и сейчас не жалею, что не поменяла свою фамилию. Лилю жалко, надо было ее на свою записать.

— Понятно, — сказала я, бросив косой взгляд на виновника всех Оксаниных неприятностей. Василий спокойно попивал фруктовый коктейль. Рада и Зося также потягивали из трубочек трехцветную жидкость. Троица выглядела вполне счастливо, словно и не было ни драки в бассейне, ни выдранных клочьев волос.

— Зря я сюда приехала, — проследив мой взгляд, молвила Оксана. — Мое присутствие нисколько не омрачает праздник на их улице. А я так на это надеялась. К Лиле Василий равнодушен. При нем ее унижали, оскорбляли, а он и рта не открыл, чтобы ее защитить, да что там защитить — сам начал ей читать нотации. Следить, мол, за собой надо. Чучелом обозвал. Ей-богу, убивала бы гада! — в сердцах бросила Оксана. — К стенке, и пулеметной очередью вдоль и поперек, вдоль и поперек. Жаль, пулемета нет.

— Оксана, — окликнул ее Роман. Мы обе повернули голову к говорящему. — Прости, что вклиниваюсь в ваш разговор, — замялся он. Должно быть, он стоял рядом с нами довольно долго и много чего слышал из признаний Оксаны, а мы так были увлечены беседой, что не заметили его присутствия. — Мы тут после ужина собираемся посидеть на палубе, горилочки выпить, сальцем закусить. Не желаешь присоединиться к нашей компании? Ты ведь одна? Молодежь твоя не в счет, им и без тебя весело. Ты как?

— Спасибо, Рома, мне тоже весело, — отказалась Оксана.

— Ты не бойся, твоего Василя с Радой мы не приглашали, — заверил ее Роман.

— Лучше их пригласи, нет у меня настроения гулять, горилку пить. Правда, пригласи Ваську, за чужой счет он выпить не дурак.

— Не хочу я их приглашать, — мотнул головой Роман.

— Что так? — сделала удивленное лицо Оксана. — Вы вроде бы друзья, за одной партой в школе сидели.

— Не хочу и все, — буркнул Роман и отошел в сторону.

— Слышала? — спросила у меня Оксана. — Ваську в городе никто не любит. Я долго удивлялась почему, потом догадалась. Дурной он человек. И в смысле глупый, и в смысле плохой. Деньги любит, а зарабатывать не умеет. Как рыба-прилипала, за чужой счет норовит прожить. И Рада того же поля ягода. У нее вшивенький магазинчик, косметикой польской торгует: тушью, тенями, помадой — все низкого качества. Футболки, кофточки…Прибыль, конечно, есть, но не такая, как у меня. Она и Василя заприметила только лишь потому, что у меня гостиничный бизнес.

— Ну почему, — пожала я плечами. — Василий — мужчина видный.

— Видный, — будто бы согласилась со мной она, — но ты заговори с ним и поймешь, что он дурак дураком. Какая же я была идиотка, что в него когда-то влюбилась. Скоро поняла, что он собой представляет, но тогда я уже Лилю носила, побоялась матерью-одиночкой остаться. Какой-никакой, а отец, — вздохнула Оксана.

— Может, и Рада в Ваську влюбилась? — спросила я, указывая на общие ошибки и желая приглушить в Оксаниной душе клокочущую ненависть.

— Да ты что! Кого она кроме себя любит?! Хотела вместе с ним жирный кусок проглотить. Шиш у меня она получит! — при этом Оксана не удержалась и скрутила дулю. — На меня все квитанции выписаны. Я хозяйка гостиницы — и одной, и второй. По закону-то делиться, конечно, надо. Но я дам на лапу судье, и суд вынесет решение в мою пользу.

— Так ведь и Василий может подкупить судью, — покачала я головой.

— Может, но не даст. Сейчас у него денег нет.

— Как же он в круиз поехал? — удивилась я.

— Кто-то ему одолжил, — махнула рукой Оксана. — Он и вобле своей сушенной глаза замылил. Соврал, дескать, со счета снял. Нет у него счета, и не было. Я ему давала деньги и на спортзалы, и на бассейны, и на бары, чтобы с мужиками посидел, пива попил. Додавалась, — с досадой проговорила она.

— А если Рада за свой счет его везет?

— Нет, он точно соврал. Я в самолете сидела позади них и слышала, как Рада спросила, сколько он со счета снял и хватит ли им наличных денег, чтобы ни в чем себе не отказывать. Каково?! У него отродясь своих денег не было. А еще я слышала, что он по Трускавцу деньги сшибает. У одного просил взаймы довольно приличную сумму, у другого… кто дал, не знаю. Я бы не дала ни за что.

По мере того как мы разговаривали, Оксана успокаивалась. Голос ее стал ровным, краснота спала с лица, ушла дрожь.

— На маскарад пойдешь? — сменила я тему.

— Пойду, девчонки мои рубах арабских набрали, рядиться будут. Да и я вместе с ними, мне сейчас только в маскарадном костюме ходить. Стыдно-то как!

— Оксана, забудь обо всем, — велела я и, чтобы опять не завестись на ту же тему, стала прощаться. — Встретимся вечером.

— Если узнаем друг друга, — внесла поправку Оксана.

Глава 6

Карнавал начался в девять вечера — ждали темноты, чтобы зажечь факела, густо расставленные вдоль бассейна, и разноцветные фонарики, развешенные по борту теплохода. Обилие живого света родило ощущение праздника. Восточный колорит внесли египетские торговцы. Палубы, словно по мановению волшебной палочки, оказались в разноцветных палатках. На выбор пассажирам были представлены самые разнообразные сувениры, изделия из верблюжьей кожи, серебряные побрякушки, восточные сладости и пряности.

Каким-то образом затащили на борт теплохода двух ослов! Где их прятали весь сегодняшний день, не знаю, скорее всего, что в трюме — ослы радовались свежему воздуху и вечерней прохладе, оглашая нильские берега заливистым «иа-иа!». Дети были в восторге от животных. Каждый ребенок норовил прикоснуться к ослику, сунуть ему в пасть ломтик яблока или банана.

Праздник набирал силу. Народ толкался на палубе, переходя от одной палатки к другой. На первый взгляд казалось, что мы находимся на настоящем восточном базаре — большая часть пассажиров были обряжены в арабские рубахи, причем не брезговали мужским одеянием и женщины. Только потом я поняла, почему в костюмерной не было женских костюмов.

Сегодняшний Египет — религиозная мусульманская страна. Женщина не носит паранджу, но не имеет права оголять руки выше запястья, ноги — выше щиколотки, показывать свои волосы. Платье до пят, с длинным рукавом, на голове платок — так выглядит современная египтянка. Они даже купаются в море или в платьях, или в костюмах, похожих на спортивные трико.

Впрочем, среди псевдоарабов и псевдоарабок встречались дамочки вполне европейского вида, одетые в дорогие вечерние платья. Среди этих дамочек были и мы: я, Алина и Степа. Куликов на нашем фоне в своей арабской рубашке смотрелся как шейх, решивший вывести свой гарем на прогулку. На его изначально скромный наряд Степа успела нашить бижутерию. Мы с Алиной охотно поделились с Петром цепями, брошами и браслетами. Получилось весьма-весьма неплохо. По-моему, Куликову самому нравилось, как он выглядит. Он с удовольствием ловил на себе завистливые женские взгляды и подолгу не мог оторвать глаз от стеклянных поверхностей, в которых отражался его силуэт.

— Пить хочется, — промурлыкала Степа.

Не смотря на царский вид, Куликов тут же бросился исполнять желание жены. Оставив нашу милую троицу в сторонке, он пошел за коктейлями.

— Я поняла, — сказала Алина, обозрев пришедшую на карнавал публику, — кто захватил достойный наряд, тот пришел на вечеринку в своем. А кто не подумал, понадеялся на авось, вышагивает сейчас в арабской рубахе на вырост. Не все же такие рукодельницы, как Степа. Это же надо, как она украсила Куликова! Как рождественскую елку. Из тряпки сделала произведение искусства. Кстати, как я выгляжу?

— Глаз не отвести.

— А я? Мне, между прочим, это платье Петя из Германии привез, — доложила Степа, приглаживая на себе платье из плотного шелка. Если бы не крупные пуговицы, украшенные стразами, выглядело бы оно более чем скромно. — В фирменном магазине «Валентино» покупал. Как я в нем?

— Нормально, — поскупилась на похвалу Алина. — Куликов платье на свой вкус подбирал?

— А что, плохо? — как-то сразу поскучнела Степа, расслышав в вопросе Алины скептические нотки.

Алина была прямолинейна.

— Степа, мы все весной ездили в Италию, — напомнила она. — В Милане были! Неужели ты не могла подобрать там действительно стоящую вещь? В деньгах ты, слава богу, не ограничена. Нельзя всегда полагаться только на мужа — купит, не купит. Ты первая леди Белозерска! Я полагаю, Куликов достоин того, чтобы рядом была элегантно одетая жена. Или я ошибаюсь?

Кончик Степиного носика подозрительно покраснел, нижняя губка затряслась. «Сейчас заплачет. Ну, Алина, нашла над кем подшучивать», — подумала я и прошила подругу разгневанным взглядом.

— Степа, Алина шутит, — поторопилась заверить я родственницу. — Тебе это платье очень идет. Тем более что это твой стиль. И с цветом Петр угадал — нежно-оливковый оттенок делает твои зеленые глаза неотразимыми. Правда, Алина? — с нажимом спросила я. Мол, попробуй ответить иначе! — И изумрудные серьги в тон. И босоножки.

— Извини, Степа, — поняла свою ошибку Алина. — Я только хотела сказать, что можно было выбрать что-то более открытое. Тебе не жарко?

— Алина, мы же в мусульманской стране, — ответила Степа. — Я знала, куда еду. Открытые части тела здесь не к месту.

— Но на этом корабле больше европейцев, чем мусульман, — стояла на своем Алина. — Будь открытой — и мужик к тебе потянется, — выдала она только что придуманный афоризм.

— У меня Петя есть, — пробурчала Степа, сведя брови на переносице, но тут же они взлетели вверх, и глаза заблестели.

На горизонте появился Куликов. В руках он едва удерживал четыре высоких бокала, наполненных алой жидкостью.

— Прошу, разбирайте аперитив с соком. Алкоголя минимум, сока максимум. Прекрасно утоляет жажду. Я пробовал.

Когда с коктейлями было покончено, Куликов потащил Степу выбирать подарки. Я воспользовалась моментом, чтобы сделать Алине замечание:

— Зачем к Степе пристала? Она всю жизнь проработала в районной библиотеке. Заставить ее надеть вечернее платье с глубоким декольте можно только под страхом смертной казни и то, если сказать, что казнить будут не ее, а Куликова. Степу не переделаешь.

— Я это уже поняла, — кивнула Алина. — Да не смотри на меня так. Шутила я, шутила. Я не виновата, что она шуток не понимает.

— Я бы твоих шуток тоже не поняла, — последнее слово я произнесла несколько заторможено.

Мой взгляд привлекли сразу две компании. На палубе появились бредущие один за другим «арабы». Их было четверо. Сначала шли низкорослые представители арабского мира, они едва не наступали на подолы рубах. Замыкал процессию высокий араб. Ему рубаха была до середины икры. В высоком арабе я узнала Сергея, зятя Оксаны. Тремя его спутниками, вернее, спутницами были Оксана, Наташа и Лиля.

Другая компания, опять-таки «арабов», обосновалась на сдвинутых в круг шезлонгах. Я не обращала на них внимания, пока они тихо пили, закусывая вынесенной из ресторана едой. Когда же хмель ударил им в голову, и они заговорили громко, не одна я повернула в их сторону голову.

Пятеро трускавчан были как один в арабских одеяниях, но говорили на чистейшем украинском языке. Я ничуть не удивляюсь, когда слышу, как египтяне говорят по-русски, но чтобы арабы на украинском…

Голову каждого из хмельной компании покрывал национальный арабский платок, который каждый повязал на свой манер. Женщины, Света и Катя, соорудили из них кокетливые тюрбаны. Роман умудрился сложить из платка пилотку. Ярослав и Богдан по-бабски обмотали концы платков вокруг шеи.

Изрядно подвыпившим «арабам» захотелось петь. Из микрофонов лилась тягучая восточная музыка. Богдан поискал глазами — где бы раздобыть аккомпанемент? — увидев араба, теребящего струны нечто весьма похожего на банджо, бросился к нему. Сунув парню в руку доллар, он выхватил у оторопевшего музыканта инструмент и, вернувшись к шезлонгам, завопил:

— Зараз заспiваемо нашу: «Несе Галя воду!»

Богдан ударил растопыренной пятерней по струнам, и «банджо» издало душераздирающий звук. Украинцы запели. Одно могу сказать, они мудро сделали, что не пели, а кричали, заглушая своими голосами игру отчаянно фальшивящего музыканта.

— Позорище, — услышала я рядом с собой. Скосив глаза, увидела Раду в сопровождении Василя и Зоси. Вася без претензии на оригинальность был одет под араба. Рада и Зося пришли на карнавал в обычных летних сарафанах. — Одна забота — напиться и песни орать. Как бы им намекнуть, что они не дома? Вась, сходи, скажи.

— Оно мне надо?

— Ну да, конечно, скажи еще, что Роман — твой друг!

— Друг, не друг, но мужик он нормальный.

— А Богдан? Алкаш! Интеллигентом прикидывается. Про Ярослава я вообще молчу… Так ты пойдешь?

— Радочка, ну зачем тебе это нужно? Пусть поют, ведь они никому не мешают.

— Ты думаешь? Да они ведь уже матом голосят!

И правда, допев песню про Галю, которая несет воду, национальный украинский хор перешел на матерные частушки.

— Что о нас подумают?!

— А что подумают? Мы же с ними не поем? — заметил Василий.

— Да что с тобой говорить?! Я мыслю масштабнее и говорю не о нас, а об Украине в целом. Иди, скажи, чтоб страну не позорили.

Василий безропотно поплелся к соотечественникам. Рада отвернулась к воде и потому не видела, как ее мужу налили полную чарку. Василь с оглядкой на жену выпил до дна и только после этого рискнул сделать замечание. Я не слышала, что он им сказал. Песня ненадолго оборвалась. В эту минуту, я полагаю, Василий был послан куда-то очень далеко, возможно, дальше, чем на родину, — и с новой силой зазвучали родные мотивы.

— Рада, я им сказал, но они не слушают, — доложил Василий жене. — Ты права, культуры в них ни на грош. И ведь не понимают, что нацию позорят, — сокрушался послушный жене Василий.

— Не слушают, говоришь, — приподняв одну бровь, усмехнулась Рада. — Тебя не хотят, а меня им выслушать придется. — И она, норовисто вскинув голову, направилась к шезлонгам.

— Рада, не надо, — попытался остановить ее Василий. Тщетно. Она лишь ускорила шаг.

Рада, как я могла заметить, была весьма склочной и вредной особой. Одного Василя воспитывать ей было мало. И сдались ей эти соотечественники! Кому они по большому счету мешали? Да и частушки, несмотря на неприличный текст, были смешными. Своим пением Роман и компания здорово завели окружающих. Кто-то уже стал им подпевать, но в этот момент появилась Рада. У Богдана и Романа вытянулись лица, должно быть, Рада сказала им нечто обидное. Светлана покраснела и насупилась. Катя отвернулась, сделав вид, будто она к компании не имеет никакого отношения. Один Ярослав не спасовал перед вредной дамочкой. Он даже что-то ей ответил, наклонив голову вперед и глядя исподлобья. Рада резко повернулась на сто восемьдесят градусов и быстро зашагала обратно.

— Дурак, — не разжимая зубов, процедила она. — Этот Ярослав — полный дурак.

Василий не стал выяснять, в чем дело, догадался и так. Он и сам был недавно послан куда подальше.

— И зачем я полетела в Египет? — жаловалась Рада. — Не отдых, а одно мучение. Идем на другую сторону подальше от этих и от твоей чмары, — заметив Оксану, она кивнула в ее сторону. — Убила бы, — зло пробурчала она напоследок.

Роман и компания скоро угомонились. Наверное, Рада настроение им все же испортила. Но в целом вечер прошел «на ура». Перед финалом появился факир, который глотал сабли и изрыгал изо рта огонь. Ведущий маскарада предложил всем попрыгать в мешках, и, как ни странно, от желающих отбоя не было — мешков явно не хватало. Затем были клоуны и фокусы. В одиннадцать объявили последний номер концертной программы — дрессированные собаки. Поумилявшись собачкам, люди стали расходиться по каютам.

В половине четвертого нас разбудил истошный вопль:

— «Скорую»! Врача! Помогите кто-нибудь! Здесь труп!

«Здесь труп» прозвучало зловеще, эхом отозвалось от нильских берегов и пулей влетело в мою голову.

«И зачем трупу «Скорая»?» — спросонья подумала я.

— Что?! Где труп? Чей труп? — Я подскочила в кровати. Сон мгновенно улетучился.

— Почему кричишь? — с соседней кровати вяло спросила Алина.

— Кажется, там что-то случилось, — мотнула я головой, чтобы окончательно проснуться. — Убили вроде… Оксана? Рада? Кто? Да вставай же! — Алину пришлось толкнуть в бок, иначе бы она не проснулась.

Наспех накинув халаты, мы выбежали из каюты и примкнули к людям, которые мчалась на зов перепуганной женщины.

К тому времени, когда мы прибыли на место происшествия, вокруг шезлонга, в котором лежал покойник, уже образовалась толпа. Люди тихо перешептывались, охали и вздыхали, пытались заглянуть через плечи впереди стоящих, чтобы рассмотреть, кто там лежит, кого убили.

— Пропустите, расступитесь, — твердила Алина, со свойственной ей энергичностью прорываясь вперед.

Я не отставала от нее ни на шаг. Отстань я хоть ненамного, толпа бы вновь сомкнулась, оставив меня на дальних подступах к покойнику.

Я ловко лавировала между зеваками, не переставая думать: «Неужели Оксана, все же решилась и убила соперницу? А может, Рада убрала раздражающий фактор? Тоже ведь грозилась. Кто? Оксана или Рада?» Я почему-то была на сто процентов уверена, что в шезлонге лежит одна из Васькиных жен.

И ошиблась. На соседних шезлонгах лежали два тела. Женщина — это была не Рада и не Оксана, что несколько утешало, — вскоре стала подавать признаки жизни. Она зашевелилась, открыла глаза, но, посмотрев в сторону, на второй шезлонг, вновь откинулась в беспамятстве. Второе тело было мужским. Это я поняла, как только увидела две огромные ступни, торчащие из-под арабской рубахи. Вздох вырвался из моей груди — эти ноги не могли принадлежать ни моей подруге, ни ее сопернице.

Лицо покойника — судя по обмякшему телу, мужчина был действительно мертв — покрывал платок в мелкую черно-белую клетку. На груди рубашка была изрядно испачкана кровью, которая в тусклом свете дежурного освещения выглядела почти черной.

— Кто это, не знаете? Кто же это? — вопрошала полная женщина, прибежавшая сюда в ночной сорочке.

Алина без слов сдернула с лица покойника платок. Василь, не моргая, остекленевшим взглядом смотрел куда-то вдаль. Его губы были искривлены в посмертной извиняющейся улыбке. В целом его лицо не запечатлело ни ужаса, ни гнева, читалось только удивление — за что? Казалось, он прилег отдохнуть, накрылся с головой, а его зачем-то потревожили.

— Вася? — прошептали мои губы.

— Это ваш?

— Мой?.. Нет, — пробормотала я.

— Но вы его знаете? — спросила меня та же дама в ночной сорочке.

— Знала, — ответила я и стала оглядываться вокруг, ища глазами Оксану или Раду. Кто-то из них должен быть рядом.

Но их в толпе не оказалось. Спят? Не знают, что Василий убит?

«Оксана, — защемило у меня в сердце. — У нее был стопроцентный повод убить Василя. Все очень просто, примитивно просто. Ревность! Убью, но другой не отдам! А, может, — гостиницы? Теперь ей не надо их делить с бывшим гражданским мужем».

— Да, мы его знали, — вместо меня ответила Алина.

Я, подавленная своими мыслями, была не в состоянии говорить. Оксана — убийца! Из толпы вынырнули Роман и Ярослав. Оба пьяные.

— Василь, хорош пугать честную компанию. Маскарад закончился. — Ярослав потряс соотечественника за плечо.

У многих мелькнула спасительная мысль: «А и впрямь, не разыгрывает ли нас парень? Дама-то уже приходила в себя. Сейчас и этот очухается», но Ярослав отнял руку, и она оказалась испачканной — и не в кетчупе или чернилах. Рука пахла кровью, чужой кровью, уже остывшей и потому вызывающей одновременно и отвращение, и страх.

— Оба-на, — промямлил Роман, глядя на руку друга. — Однако история.

Ярослав отступил, брезгливо глядя на свою запачканную пятерню.

— Труп, — констатировал он.

— Похоже, его пырнули ножом, — сказал мужчина из толпы, склоняясь над покойником. — Разрез на рубашке продолговатый.

Я опустила глаза, чтобы посмотреть, не лежит ли где поблизости орудие преступления. Под шезлонгом ножа не было, а дальше и искать не имело смысла — Василя плотным кольцом окружали люди. Кто-то да заметил бы нож. Скорей всего, что преступник сбросил оружие за борт. И все же моя наблюдательность принесла плоды. Мой взгляд привлекла скомканная бумажка, ветром прибитая к бортовому ограждению. Я наклонилась и сунула ее в карман, чтобы рассмотреть потом, без лишних глаз.

— Что вы все стоите? Надо что-то делать, — причитала толстушка в ночной сорочке.

Алина накинула на лицо Василия платок.

— Надо сообщить Раде. Вы знаете, в какой каюте их поселили? — спросила она у Романа.

— Да, — кивнул тот. — Я ей скажу. Приведу. Если хотите, идите вы.

— Нет, лучше вы. Вы с ней знакомы, найдете нужные слова, — ответила Алина. — Мы сообщим о смерти Василия Оксане.

Она взяла меня за локоть и потащила, на этот раз, из толпы. За нами увязался Роман. Каюта Рады была в той же стороне, что и Оксанина. Прежде чем нырнуть в коридор, ведущий к каютам, я остановилась под светильником, пропустив вперед себя Романа. Он скрылся в коридоре, а я достала из кармана бумажку и разгладила ее на ладони.

— Посмотри, что я нашла рядом с Василием, — сказала я подруге. — Как ты думаешь, что это?

— Реклама мобильных телефонов, — пожала она плечами. — Обычно такие листовки раздают на улице. Что тут у нас? Адреса магазинов во Львове. Такое впечатление, что в этот листочек заворачивали что-то длинное. Остались характерные сгибы.

— Нож?

— Умница! Если так, то этот листик можно приобщить к вещественным доказательствам. О чем он нам говорит? Что убийца из Львова. Или был проездом во Львове, или…

— Алина, ты торопишься. Не факт, что убийца принес этот листик с собой. Он мог рядом с шезлонгом проваляться два дня.

— Палубы регулярно подметают, — заверила меня Алина. — К тому же этому листику повезло, что его случайно не сдул ветер. Следовательно, рядом с Василием он пролежал совсем недолго. Ладно, пошли к Оксане.

— А если ее нет в каюте? — с усилием выговорила я. Не передать словами, как неспокойно у меня было на душе.

— А где ей быть в четыре утра? — удивилась Алина.

— Алина, а если это она убила Василия? — выплеснула я догадку, обжигающую душу. — И рекламная листовка на то указывает.

— Рекламная листовка указывает только на то, что убийца мог быть из Львова или Львовской области. Оксана… — задумалась Алина. — А почему бы нет? — не стала отвергать мою интуицию Алина. — У нее был мотив, чтобы прикончить этого мерзавца. Тьфу-тьфу, о покойниках или хорошее, или ничего, — спохватилась она, но через минуту опять не сдержалась: — И надо было ей из-за этого негодяя жизнь свою портить.

В моей голове прокрутился ролик: по трапу на корабль всходят полицейские, все тычут пальцами на Оксану, ее выводят в наручниках, потом — грязная камера, решетка на узком окне и мерзкая похлебка в металлической миске.

— Василь — негодяй. У Оксаны был стопроцентный повод его прикончить, но ее вину надо доказать, — неуверенно сказала я. В эту минуту мне так жаль стало Оксану, будто вина ее уже была доказана. — Алина пообещай мне, что мы все сделаем, чтобы она вернулась домой. Вплоть до того, что возьмем грех на душу и обеспечим ей алиби.

Алина поняла меня с полуслова:

— А ведь верно, мало ли кто мог прикончить Василя? Выпил, засиделся на палубе, с кем-то повздорил. Да хоть с обслуживающим персоналом! Еще на судне полно торговцев-арабов, это сплошь взрывные характеры. Днем со своим товаром они все белые и пушистые, а ночью попробуй косо взглянуть на него или сделать замечание — зарежет, что, собственно, и произошло.

— Нам надо с Оксаной продержаться два дня. Если за два дня не будет доказана ее вина — при египетской нерасторопности такое вполне возможно, — мы спокойно улетим, и поминай как звали. Все, что случилось, останется на Оксаниной совести.

— А что, собственно, останется? Ничего не останется, — напомнила мне Алина. — Пошли, предупредим ее.

Глава 7

На наш стук Оксана откликнулась мгновенно.

— Кто? — встревожено спросила она.

Переглянувшись с Алиной, я покачала головой — плохой знак. Если Оксана не совершала преступления, почему бы ей не спать? Под утро самый сладкий сон. Толпа ее разбудить не могла. Люди бежали по другому борту.

— Это мы, я и Алина. Открой, — попросила я.

Оксана лязгнула замком, отворила дверь и, пропуская нас в каюту, приложила палец к губам, мол, говорите тише — Лиля спит.

— Что так поздно? Или рано? — шепотом спросила она, взглянув на часы. — Случилось что-то? Мы не тонем?

— Ты давно не спишь? — поинтересовалась я, оставляя ее вопросы без внимания.

— Не спится. Мы точно не тонем? — опять спросила она.

Тревога читалась на ее лице, но оно не выглядело испуганным. Оксана не тряслась, не отводила глаз в сторону. Короче, вела себя так, как ведут люди, которые не ожидают услышать ничего плохого или знают, что именно так себя надо вести, чтобы тебя ни в чем не заподозрили.

«Разыгрывает или действительно не знает, что случилось?» — подумала я.

— Оксана, — начала Алина, придав лицу грустное выражение, — не знаем, как ты отнесешься к новости, которую мы принесли. — Из ее груди вырвался затяжной вздох.

— Девчонки, что случилось? Вы скажете?

Вот теперь она забеспокоилась. Ее взгляд метался между мной и Алиной. Рука легла на грудь, как будто резко заболело сердце.

— Василий… — произнесла Алина и замолчала, подбирая нужные слова.

— Что Василий? — затеребила ее Оксана.

— Его убили. Ты должна знать. Зарезали. Его тело нашли на верхней палубе около часа назад.

— Ой-й, — протяжно взвыла Оксана, запрокинув голову. — Всего ему желала, только не этого. Кто? Кто это сделал? — слезы градом покатились из ее глаз. — Его нашли?

Я переглянулась с Алиной. Хорошая игра? Или… Если бы я не знала всю подноготную их с Василем отношений, ей-богу, подумала бы, что она скорбит о смерти мужа взаправду.

— Кого нашли? — переспросила Алина, приглядываясь к Оксане.

— Убийцу, — сквозь слезы сказала та. — Господи, как я Лиле скажу, что ее отца убили.

— Скажешь. Оксана, тебе сейчас надо думать о другом, об алиби.

— Алиби? Зачем мне алиби? — наивно спросила Оксана.

— Затем, что первым, на кого подумают, будешь ты. Поэтому соберись. Не будем тратить время на покаяние, давай договоримся так: мы обеспечим тебе алиби. Скажем, до четырех часов утра мы втроем играли в нашей с Мариной каюте в покер, — предложила Алина. — Ты умеешь играть в покер?

— Нет, — мотнула головой Оксана.

— Тогда в дурака.

— Нет, вы это серьезно? — Оксана смотрела на нас настороженно и с опаской.

— Да. Или твое алиби может подтвердить кто-то другой? Не советую тебе в лжесвидетели брать Наташу с Сергеем. Они твои родственники, их тоже будут подозревать.

— Лжесвидетели? Я правильно вас понимаю? Вы подозреваете меня в убийстве Василя? Да?

— В общем-то, да, — кивнула я. — И по-дружески хотим тебя спасти, поскольку понимаем, что это он тебя довел до ручки, вернее до ножа. Ты, кстати, уничтожила улику? Нож выбросила? — Я подумала, что в эту минуту не стоит друг перед другом лукавить.

— Нож? Да вы что?! — Оксана отступила от нас, тряся головой как упрямый осел. — Это бред! Чушь! Как вам могла прийти в голову такая глупость?! — возмутилась она. — Вы же меня столько лет знаете!

— К сожалению, мы и Василя знали, поэтому ни в коей мере тебя не осуждаем.

— Да как же мне вам объяснить, что я ни при чем?! — она схватилась за голову и затопала ногами.

Всей душой я хотела ей поверить, однако червячок сомнения продолжал исподтишка терзать меня изнутри. Кому, кроме Оксаны, нужна была смерть Василия?

— Как мне доказать свою невиновность? — продолжала взывать к нашему разуму Оксана.

Под одеялом зашевелилась Лиля, проснувшись от материнского крика.

— Мама, что случилось? Уже утро? — заметив в свете ночника наши силуэты, она спросила: — Кто у нас?

— У нас тетя Марина и тетя Алина. Лиля, будь мужественна, — после секундной паузы, сделав глубокий вздох, сказала Оксана. — У тебя нет отца.

— Это я знаю, он к Зоськиной матери ушел, — ничуть не удивилась Лиля. Она натянула на голову простынь, намериваясь еще поспать.

— Ты меня не поняла, дочка. Его вообще нет. Он умер. Его убили.

Несколько первых минут Лиля осмысливала сказанное, потом из-под простыни послышалось сопенье и частое шмыганье. Лиля оплакивала отца.

«Странно устроен мир, — подумала я. — Сколько горя Василь принес этим женщинам, ведь по большому счету он не любил ни Оксану, ни Лилю — только себя. А они скорбят. Он обижал дочь, придирался к ней по любому поводу. Бил! Я точно знаю. А она по нему слезы льет. Парадокс».

Оксана, как будто прочитав мои мысли, развела руками. Потом подошла к кровати, наклонилась и обняла Лилю:

— Поплачь, дочка. Мы его будем помнить всегда.

Так они сидели, прижавшись друг к другу, довольно долго. Лиля всхлипывала, а Оксана краем простыни вытирала ей слезы.

— Оксана, давай договоримся, — вернулась я к начатому разговору. Она поднялась с кровати и отошла вместе с нами к окну. — Допустим, мы тебе верим, но алиби тебе все равно нужно. Мы не хотим, да и ты, наверное, тоже не хочешь, чтобы тебя арестовали прямо на судне, — перешла я на шепот. — О твоем разводе и дележе имущества в суде могут проболтаться и Рада, и твои трускавецкие знакомые.

— Не знаю, как Роман с Богданом, а Рада точно ляпнет, — согласилась с нашими доводами Оксана. — Хорошо, вчера мы с Лилей до одиннадцати гуляли по палубе, потом я уложила ее спать, а сама пошла к вам.

— Молодец, все верно, — похвалила ее Алина. — Мы так увлеклись, что заигрались до утра. Нас насторожил шум за окном. Сначала кто-то кричал, потом мимо нашего окна побежали люди. Я и Марина пошли узнать, что случилось, а ты вернулась в свою каюту, к дочери. Запомни и не перепутай. После трех тридцати ты пошла в свою каюту, не раньше.

— Не перепутаю.

— О смерти бывшего мужа ты узнала от нас, — продолжала инструктировать ее Алина.

— Да, так все и было. А сейчас можно я схожу к Наташе?

— Еще нет пяти, — напомнила я о времени. — Может, не стоит ее будить?

— Если она спит, конечно, — сказала Алина, коснувшись моего локтя. — Ей и Сергею тоже нужно алиби.

«В принципе, и Наташа могла отомстить за мать, — таков был подтекст Алининых слов. — Причем без особых на то угрызений совести: она-то Василию не родная дочь. А Сергей и вовсе чужой».

— Мы могли играть в карты впятером, — подсказала я.

— Пошли к ним, — Оксана спешно стала одеваться.

Каюта Наташи и Сергея находилась на той же палубе, только по другую сторону борта, в стороне от Оксаниной каюты и от лестницы, ведущей на верхнюю палубу.

Стучали мы довольно долго, сначала тихо, потом громче. Наконец хриплым со сна голосом отозвался Сергей:

— Кто?

— Сережа, — позвала Оксана. — Открой, пожалуйста.

— Мама, чего так рано? — пробурчал зять, увидев перед собой тещу.

— И, правда, мама, еще даже толком не рассвело? — зевая на всю ширину рта, спросила Наташа. — Болит что-то? Опять сердце?

Заметив, что за Оксаной входим мы, она натянула до подбородка простыню и испуганно перевела взгляд на мать.

— Дети, — изрядно волнуясь, начала Оксана, — запомните, если будут спрашивать, мы до утра играли в карты в каюте Марины и Алины. Запомнили? До половины четвертого утра, — для закрепления повторила она.

— Мы? Но мы спали! В половине двенадцатого вернулись в номер и больше никуда не выходили.

— Нет, дочка! Говори, что я, ты и Сергей играли в карты вот с ними.

— А кто нас будет спрашивать, и почему мы так должны сказать? — удивленно спросил Сергей.

Тут Оксану прорвало, и она заголосила в голос:

— Василя убили! Васю! Дочка, папу убили!

Наташа подскочила в постели и вытаращила на мать глаза:

— Мам, ты что?!

Сначала мне показалось, что дочь не понимает, из-за чего мать так убивается. Этот человек не стоил ни одной ее слезинки. Радоваться надо, что его жизни лишили, но никак не плакать. Не дождавшись от Оксаны ответа — та продолжала биться в истерике, — Наташа спросила у нас:

— Она не шутит?

Вместо нас ответила Оксана:

— Шучу? Только если… — она подняла на нас глаза, понимая, что вряд ли мы способны так шутить, и опять зарыдала.

— Да какие уж тут шутки, — вздохнула Алина.

— Оксана, — сказала я, после нового витка истерики, — самое время появиться тебе на палубе. Прошло минут сорок, как мы пошли за тобой. Соберись, вытри слезы… Хотя, нет, иди, как есть.

— Наташа, ты пойдешь со мной? — промокнув платком слезы, спросила Оксана у дочери.

— Да, только оденусь. — Не попадая ногами в брючины, девушка спешно начала одеваться. Натянув на голое тело футболку, она подскочила к двери.

На палубе людей меньше не стало. Единственно, они разомкнули кольцо и деликатно расступились, не мешая вдове рыдать над трупом. Рада стояла на коленях, уперев голову в подлокотник шезлонга. Ее плечи ритмично сотрясались, при этом она не забывала периодически спрашивать:

— На кого ты нас оставил, Васенька? Чья рука сгубила моего соколика?

— Противно от ее притворства, — прошептала мне на ухо Алина. — Соколика… Где слов таких набралась? Видно же, что неискренне.

Я только пожала плечами — каждый переживает горе по-своему. Взять, к примеру, Оксану, ее горе казалось куда более глубоким.

«А может, она действительно не имеет никакого отношения к смерти Василия? — опять засомневалась я. — На одной чаше весов — весьма веские мотивы убийства: совместно нажитое имущество, половину которого Василий собирался отнять, плюс ревность, плюс обида. Как бы банально не звучало, но Оксана отдала Василю лучшие свои годы. На второй чаше — реакция Оксаны на смерть бывшего мужа. Такое вряд ли сыграешь. За каких-то полчаса Оксана выплакала полведра слез. Ее веки превратились в вареники, нос стал похожим на свеклу. Неужели так себя ведут убийцы? Нет, убийцы боятся возмездия, их мучит страх разоблачения, но слезы они не льют. Своих жертв оплакивают только крокодилы».

По другую сторону от трупа стаяли Богдан, Ярослав и Катя.

Катя, на правах подруги, утешала Раду:

— Не плачь. Мы тебе поможем. Мы не оставим тебя в беде. И с транспортировкой тела, и на памятник скинемся.

— Нужен ему ваш памятник, — буркнула Рада.

— Надо договориться, чтобы тело положили в холодильник, — подсказала Алина, обращая на себя внимание присутствующих.

Все повернули в нашу сторону головы. Заметив Оксану и Наташу, Рада вскочила на ноги и, выбросив руку вперед, закричала:

— Это она! Это они, они погубили Васеньку. Убийцы! Арестуйте их!

— Что и требовалось доказать, — тихо сказала я и, чтобы поддержать Оксану, взяла весящую, словно плеть, ее руку в свою.

Оксана была близка к обмороку. Не отрывая глаз, она смотрела на Василия, уже кем-то покрытого простыней, и не делала попыток ни что-либо ответить Раде, ни шагнуть вперед к телу убитого.

— Оксана, не обращай на нее внимания. Хочешь, уйдем отсюда?

Она меня не слышала, не слышала она ни оскорблений вдовы, ни подлого шушуканья за своей спиной. Она стояла каменным изваянием, и жизни в ее лице было не больше, чем в лице убитого Василя. Куда-то исчезла краснота, отечность век. Губы стали отдавать синевой, как будто Оксана в один миг лишилась всей крови.

Рада не унималась:

— Люди добрые, за что она моего Васеньку зарезала? Василь на нее ишачил, горбатился, а когда нашел силы, чтобы сбросить с себя оковы, она его убила. Заманила в безлюдное место и ножом ударила прямо в сердце! Тварь! Нелюдь! Сволочь! Ты у меня ответишь. В тюрьме сгниешь! — сыпала угрозами Рада. — Из египетских тюрем одна дорога — на тот свет. Только с Васенькой ты там не встретишься, потому что гореть тебе в аду.

Оксана начала обмякать. Я обхватила ее за талию и вместе с Наташей повела к свободному шезлонгу.

— Дама, а вы не хотите успокоиться? — достаточно резко спросила у Рады Алина. — Когда был убит Василий? — Она подошла к телу и коснулась двумя пальцами руки Василия, затем компетентно заявила: — Судя по степени окоченения, убийство произошло три-четыре часа назад. С половины двенадцатого Оксана, ее дочь и зять находились в моей каюте. Расстались мы в половине четвертого. Еще с нами была вот она, Клюквина Марина Владимировна, — широким жестом Алина показала на меня. Мне пришлось кивнуть, подтверждая, что так все и было. — Так что ни она, ни ее дочь никак не могли убить Василия.

Конечно, в криминалистике Алина дилетант, но, судя по всему, со временем убийства она попала в точку. В половине двенадцатого на палубе еще полно было народа, а в половине четвертого Василия нашли.

— Полиция разберется, — прошипела Рада.

— Вот-вот, разберется, откуда вы так хорошо знаете, как был убит Василий — в сердце или не в сердце, — испепеляя Раду взглядом, сказала Алина и добавила: — Кстати, чтобы вам ничего не казалось, — она полезла в карман и вытянула из него красную книжечку фальшивого удостоверения. — Капитан полиции Блинова Алина Николаевна. Вы бы, господа, тут не толпились, не затаптывали улики. Коллегам еще с ними работать.

Естественно, никто не стал проверять настоящее ли удостоверение им показали. Алина, воспользовавшись всеобщим замешательством, сунула книжицу обратно в карман. Затем она развернулась на сто восемьдесят градусов и деловой походкой направилась к нам — ко мне и Оксане, — бормоча себе под нос следующие слова:

— В профессии афериста главное — вовремя смыться.

Долго на палубе мы задерживаться не стали, ушли, предоставив Раде право законной жены — оплакивать мужа.

Глава 8

Через два часа теплоход причалил к пристани в городе Эдфу. На борт взошли полицейские, вызванные по рации капитаном судна. Пассажирам велели разойтись по каютам и сидеть там до тех пор, пока у них не возьмут показания. Я думала, что запланированные на сегодня экскурсии накрылись медным тазом — а ну-ка опроси всех пассажиров судна! — но египетская полиция отнеслась к опросу чисто формально.

«Где были в предполагаемый час убийства?» — через переводчика спросили полицейские у каждого пассажира. «Можете что-нибудь сказать по делу? Нет? Ну на «нет» и суда нет», — так следовало понимать удовлетворенные кивки полицейских. Ни у кого алиби они не проверяли — верили на слово. Связей покойного также не выясняли. И потому весь опрос продлился не более часа. Убийцу, судя по всему, египтяне искать не собирались. Погиб пассажир — неприятно, конечно, но на все воля Аллаха.

Мне показалось, что причина такого халатного отношения к своим обязанностям кроется в одном — погибший пассажир не был египтянином, а раз так, зачем напрягаться из-за неверного?

Полицейские гордо покинули «Рамзес», а нас, пассажиров, по корабельному радио пригласили на завтрак, после которого сразу же должна была состояться экскурсия.

— Они даже не поинтересовались у нас, знаем ли мы покойного! — возмущалась Алина, имея в виду полицейских. — Зашли в каюту, для «галочки» спросили, что делали с двенадцати до трех часов ночи, и вышли! Показания мои не записали. Как тебе такое ведение дел? Воронков бы уже два тома настрочил: кто, с кем, зачем. Складывается такое впечатление, что они боятся спрашивать, дабы что-нибудь не откопать.

— Послезавтра большая часть пассажиров покинет страну, и власти с легким сердцем закроют дело, так и не начав в нем разбираться, — высказала я свою точку зрения.

— Ты права, и у меня сложилось такое же впечатление, — согласилась Алина.

— А с другой стороны, Оксане нерадивость полицейских только на руку.

В дверь каюты забарабанили. Мы испугано переглянулись. Полиция? Но вместо вернувшихся полицейских на пороге стояла Степа — с круглыми от страха глазами.

— Ужас! Кошмар! У нас только что была полиция. Вы уже… уже знаете, что Василя, Оксаниного мужа убили? — волнуясь, спросила она.

— Степа, мы знаем, — кивнула я.

— Более того, мы были на месте преступления, — сообщила ей Алина. — С половины четвертого корабль ходуном ходил. Все, кому ни лень, сбежались на верхнюю палубу на мертвого посмотреть. Странно, что ты ничего не слышала.

— Не слышала. Петр так храпел, — призналась Степа. — Мне с трудом удалось под утро заснуть. И если уж я смогла заснуть под его аккомпанемент, то топот за окном для меня все равно, что шум прибоя. Разбудили нас полицейские. Я долго не могла понять, кого убили, зачем… Василий… Марина, ты как в воду глядела, добром эта поездка не кончилась. Знак… Был знак.

— Какой знак? — заинтересовалась Алина.

— Как какой? «Смерть на Ниле». Агата Кристи! Степа почему-то взяла эту книгу с собой. Вроде как ей читать нечего.

— Ах, вы о книге… Степочка, ты нас не путай, там женщину убили, — напомнила Алина.

— Ну и что? Сценарий немного изменен — не жену убивают, а мужа, но семья-то одна!

— Надеюсь, ты с полицейскими своими подозрениями не делилась? — насторожилась я, опасаясь, как бы Степа ненароком не подставила Оксану. — Не говорила, что на борту судна путешествуют бывшая жена Василия и его дочь, а также падчерица и зять?

— Ну, ты что! Неужели ты думаешь, я не понимаю, чем могут грозить Оксане такие показания? А кстати, не знаете, ее не арестовали?

Я приложила палец к губам и, посмотрев на дверь, зашептала:

— Если только Рада не напакостила. Кстати, Степа, мы решили обеспечить Оксану и ее семью алиби. Жаль, если из-за этого мерзавца хорошая женщина пострадает.

— Слишком уж все на поверхности, — задумалась Алина, — Вряд ли это Оксана… За нож хватаются на кухне, в сердцах, в состоянии аффекта, но чтобы женщина носила в сумочке холодное оружие…

— Вот-вот, — пробормотала я. — Справедливости ради надо заметить, когда Оксана начала терять на моих глазах сознание, и у меня мелькнула та же мысль: только ли Оксане выгодна смерть Василия? Может, покопаться в его окружении?

— И правильно, девочки, — поддержала нас Степа. — Вот только после всего того, что она вытворяла, трудно ей будет убедить общественность в том, что она к убийству не имеет отношения. Зря она вчера во все горло орала, что убьет.

— Раду! — заметила я. — Но и Рада угрозами Оксану щедро осыпала и тоже грозилась убить!

— А что, если Рада, чтобы насолить Оксане… — задумалась Степа. — Да нет, глупо. Зачем Раде убивать Василия в тот момент, когда он еще не отсудил у Оксаны гостиницу? Пока я вижу мотив к убийству только у Оксаны — недвижимость, гостиницы! Будь они неладны!

— Мы не видим других мотивов, потому что ничего не знаем о круге общения Василя, — сказала я. — Кстати, здесь, на судне, еще несколько Оксаниных соотечественников отдыхает. Я подслушала разговор Рады с Василием. Она упрекала мужа в дружбе с Романом. Но и остальные — Богдан, Ярослав, Светлана и Катя — хорошо знакомы и с Радой, и с Василием, … и с Оксаной.

— Надо бы нам как-то найти к ним ключик, — загадала Степа.

— Может, попросим Оксану дать им характеристику? — предложила я.

— Попросим, но осторожно, — внеся поправку, согласилась Алина, — будто мы и не ищем убийцу, а просто для себя хотим выяснить, что они за люди.

— А почему прямо не спросить о них у Оксаны? — не поняла Алинину задумку Степа.

— А потому, что если вдруг Оксана хорошая актриса и это она убила бывшего муженька, то в ее интересах свалить вину на кого-то другого, на того же Романа, — пояснила свою мысль Алина.

— Хорошо, с Оксаной мы можем поговорить в любой момент, а как ты собираешься подъехать к остальным? — поинтересовалась я. — Наверняка кто-то из них видел, как мы общались с Оксаной. Дураку понятно, что мы на ее стороне.

— А разве я обязана представляться подругой Оксаны? — наигранно удивилась Алина. — Она моя знакомая — и не более того. Речь о ней вообще не пойдет. Цель — Василий. А начну я…. — Алина уже представляла, как она заговорит с Романом и компанией. — Да мало ли с чего начну. Тем для начала разговора превеликое множество. Хотя бы взять мою тетку. Она, конечно, не из Трускавца, но очень долго жила в Ровно, а это почти рядом со Львовом, километров сто пятьдесят, наверное.

— И что с того? Как ты к ним подъедешь? «Здравствуйте, у меня тетя из Ровно»?

— А если и так, — не смутилась Алина. — Главное, завести разговор, а удача — я верю — будет нам сопутствовать, не такие языки развязывали. Лучше, конечно, по одному их отлавливать. С мужиками я вообще проблем не вижу, с женщинами придется поработать. Мы приблизительно одного возраста, и в нас они могут видеть соперниц.

— Да ладно, — отмахнулась я от Алины. — Нужны нам их мужики.

— Но они-то этого не знают.

— Вы не с того начинаете, — вмешалась в разговор Степа. — Прежде чем разговаривать с Оксаной или ее земляками, надо выяснить, кто был на палубе в момент убийства или незадолго до того. Возможно, дело в банальной драке, тогда не придется подозревать Оксану и думать о ней плохо. Если драка была, то потасовку кто-нибудь да должен был видеть или слышать. Всего-то надо подняться на палубу и послушать, о чем говорит народ. Думаю, сегодня для разговора всего одна тема — убийство пассажира.

— К сожалению, сегодня экскурсионный день, — напомнила я, — и вряд ли ты найдешь кого-то на палубе.

В дверь отчаянно забарабанили.

— Это Петя, — воскликнула Степа, бросаясь к двери. — Я пообещала, что к вам заскочу на минутку, и мы сразу пойдем на завтрак в ресторан.

Но на пороге стоял не Петр, а Оксана. Выглядела она так, будто ее только что с креста сняли.

— Оксана! Еще что-то случилось? — вырвалось у нас.

— Да нет, это я в себя никак не могу прийти. Уже полфлакона валерьяны вылакала — не берет. Как вернусь в Трускавец, не представляю. На меня же пальцем будут показывать!

— Оксана, успокойся, — велела Алина, протягивая ей стакан воды. — Почему на тебя должны показывать пальцем?

— Все будут говорить, что это я Василя прирезала, чтобы с ним гостиницы не делить.

«Ну надо же! Читает наши мысли».

— У тебя алиби, — с нажимом напомнила я.

— Какое там алиби, — отмахнулась она. — Думаете, люди не понимают, что вы мои подруги и ради меня сказали, будто я с вами всю ночь просидела.

— А кто проверит? — с вызовом спросила я.

— А они все равно не поверят. Я к вам, знаете, зачем пришла? — спросила Оксана, тщательно вытирая от слез глаза. — Я ведь помню, как ты, Марина, мне рассказывала о своих с Алиной приключениях. Хобби у вас такое — распутывать сложные дела.

— Было дело, — подтвердила Алина.

— Девочки, Христом богом прошу, — взмолилась она, — найдите Васиного убийцу. Только так я смогу отмыться от той грязи, которую на меня вылила Рада. Не убивала я его! Не убивала! — с надрывом выкрикнула она.

«Считай, что заказ твой принят, — подумала я. — И даже уже в разработке».

— Для начала успокойся, — посоветовала Оксане Алина. — Сама-то на кого думаешь? Были у твоего Василя враги?

— Что значит «враги»? Его половина города терпеть не могла! Но чтобы за нож хвататься… Не знаю я, кому он так мог насолить.

— Половина города его терпеть не могла, — повторила за Оксаной Алина. — Полгорода — это, конечно, много, а конкретнее можешь сказать? Может, кто-то из тех, кто сейчас на корабле?

— Рада? — спросила Оксана. — Нет, та не могла. Столько сил она приложила, чтобы отбить у меня Василя. Зачем ей его убивать? Ей нужны мои гостиницы. — Оксана рассуждала трезво, не валила все на соперницу.

— Ну, а Роман, Богдан, Ярослав? В каких отношениях с ними был Василий?

— Ох, не могу я грех брать на душу, — вздохнула Оксана. — С Романом Васька дружил еще со школы, да и Богдан — друг детства. Что же я на них буду наговаривать?

— А тебя никто и не просит наговаривать. Если уж ты попросила у нас помощи, — достаточно резко сказала я, — рассказывай все, как есть, без оглядки на деликатность.

— Хорошо, как есть, так и расскажу, — согласилась Оксана. Она даже села, чтобы начать рассказывать, но нас опять отвлек шум за дверью.

Сначала послышалось чье-то топтание, потом мужской голос заискивающе позвал:

— Степа, ты здесь?

— Здесь, — отозвалась она.

— Ты скоро? Кушать хочется.

— Как некстати, — сморщилась Степа. — Ну что он без меня не может позавтракать?

— Степочка, еще на экскурсию приглашают.

— На экскурсию я тоже хочу, — поставила нас в известность Алина и предложила: — Давайте продолжим наше заседание после обеда.

— Я не возражаю, — Степа покосилась на дверь. — Куликов все равно не дал бы нам спокойно поговорить.

— И я не возражаю, — поддержала я Алину.

— Пойду к девочкам, — сообщила Оксана, поднимаясь, — они без меня не поедут.

— Отлично, — подвела итог голосованию Алина. — После обеда встречаемся здесь.

Оксана открыла дверь, чтобы выйти, и в каюту ввалился смущенный Куликов.

— У нас на все про все пятнадцать минут, — поторопил он нас.

Мы буквально влетели в ресторан на три минуты, чтобы ухватить по бутерброду и выпить по чашке кофе. Во-первых, ресторан уже закрывался. А во-вторых, внизу на набережной нас ждали кареты. Да-да, именно кареты, запряженные лошадьми. Такое было начало экскурсии. Большая часть пассажиров «Рамзеса» была уже на пристани. Кто же откажется прокатиться на лошадках по улочкам старого города?

Как мы не торопились, а задержаться на корабле все же пришлось. Мы уже подходили к трапу, когда нам наперерез бросилась Рада. Выглядела она весьма бледно. Щеки без намека на румянец. Воспаленные глаза в обрамлении белесых ресниц. А губы, которые и рассмотреть не представлялось возможным, сливались по цвету со щеками. В это утро к косметике Рада не прикасалась.

«Бедняжка, когда в семье покойник, не до своей внешности», — мысленно я даже пожалела Раду.

— Вы же из полиции? Меня обокрали! — она схватила мою подругу за руку и, не обращая внимания на меня, потащила в сторону, как я поняла, в свою каюту.

— Вы порвете мне жакет, — одернула Раду Алина. Она даже схватилась за поручень, чтобы та не тащила ее насильно. — Возьмите себя в руки. Вас обокрали? Кто?

— Знала бы кто, морду бы ему исцарапала! — зло выкрикнула Рада.

«Такой — это раз плюнуть», — отметила я про себя, позабыв, что еще минуту назад испытывала к этой женщине чувство жалости.

— Хорошо, поставим вопрос иначе, — придав лицу максимум серьезности, сказала Алина. — Что у вас украли, и кого вы подозреваете?

— Украли у меня саквояж с косметикой.

«Вот, оказывается, в чем причина ее бледного вида», — улыбнулась я.

— Кого подозреваю? Да вот их! — Рада ткнула пальцем на приближающуюся к трапу Оксану и Лилю. — Они и Васеньку убили, и косметичку стырили, чтобы я сама на смерть стала похожа, — захныкала Рада. Выглядела она в этот момент глупее глупого. Женщина, у которой несколько часов назад убили мужа, плачет по туши и губной помаде. — Добить меня хочет по всем статьям!

«Наговаривает? Или ее действительно обокрали? — успела я подумать. — Кто это мог сделать, не представляю, но точно не Оксана».

— Я вам уже говорила, что Оксана Василенко не могла убить Василия по той причине, что находилась в моей каюте, — напомнила Алина. У нее и в мыслях не было успокаивать Раду. Она брезгливо поджимала губы и пыталась оторваться от Рады.

— А вы обыщите ее, — потребовала та.

— Не имею права, — отрезала Алина, сведя на переносице брови. — Нет санкции прокурора.

— А что, без его санкции нельзя? Я сама в кино видела…

— Поменьше смотрите дурацких фильмов, — посоветовала Алина, теряя терпение. — Такие «киношедевры» дискредитируют правоохранительные органы.

— Алина, Марина, — донеслось с пристани. Куликов стоял внизу и махал руками. — Быстрее, не то без вас уедем.

— Извините, нас ждут, — сказала Алина. Секунду подумав, она пообещала Раде: — Но я обязательно к вам зайду, как только мы вернемся на корабль. Вы, кстати, не собираетесь на экскурсию.

Рада посмотрела на мою подругу, как на сумасшедшую:

— А мне сейчас до экскурсий?

— Простите, я как-то забыла, — повинилась Алина. — Тело вашего мужа поместили в холодильную камеру?

— Да, капитан дал распоряжение. Полицейские тоже не возражали. Вскрытие делать не стали — и так все понятно. Все нужные бумаги у меня на руках. Знакомые Василия обещали найти гроб…

— Я к вам обязательно зайду. — Спускаясь по трапу, Алина бросила мне через плечо: — Обокрали ее! На фоне смерти мужа пропажа косметички выглядит особенно трагично.

— Может, в сумке еще что-то было? Надо было спросить.

— Спросим. Бытовая кража? — задумалась Алина. — Кому нужна ее косметичка?

— Врет?

— Да Скорей всего, что врет. На корабле обслуживающий персонал — одни мужчины. Зачем им дамская косметика?

— Не знаю, — пожала я плечами.

Глава 9

На набережной вереницей стояли конные экипажи. В одном из них в широкополой соломенной шляпке сидела Степа. Куликов нервно прохаживался рядом.

— Классно придумано! Устроители экскурсии дают нам возможность шагнуть в прошлое. Дух старины витает в узких улочках Эдфу. Нам предоставлен уникальный шанс проехать по мостовой, на которой пыль спрессована столетиями, — выразила я свое восхищение предстоящей экскурсией.

— Ты думаешь, что там так грязно, и мы наглотаемся пыли? — спросила Алина. Увы, в моей подруге романтизма ноль целых ноль десятых. Она прагматична до кончиков ногтей.

— Не без этого, — вздохнула я. — Песок в Египте везде.

— Ну что же вы так долго собираетесь? — укором встретил нас Куликов. — Такая интересная экскурсия, а вы опаздываете. Придется ехать замыкающими, а это значит, что может быть пыльно. Мой совет, достаньте сразу носовые платки.

Романтический настрой испарился.

— Куда мы едем? — спросила я, усаживаясь в карету.

Спросила автоматически, исключительно для того, чтобы поддержать разговор. Мысли мои вновь упорхнули с нильских берегов.

«Рада врет? Или ее действительно обокрали?»

— К храму Хоруса, — доложил Куликов. — В путеводителе я прочел, что это грандиозное сооружение — памятник древнеегипетской архитектуры — неплохо сохранилось до наших дней.

— Посмотрим, — кивнула я.

Алина села за мной в карету. Кучер захлопнул за ней дверцу, и лошадка понесла наш экипаж по узким извилистым улочкам древнего города. Степа несколько раз порывалась спросить, что от нас хотела Рада, но каждый раз она вспоминала, что рядом находится Куликов, который обязательно заинтересуется ее вниманием к вдове Василя.

Накануне отъезда мой муженек довольно хорошо проинструктировал Петра. При малейшем подозрении на сыскную деятельность он советовал запереть нас в каюте, а по прибытии в конечный пункт вызвать такси и прямиком — в аэропорт. Степа была свидетельницей разговора Петра и Олега. Олег не шутил, да и Петр воспринял предостережения моего мужа всерьез.

Как только карета остановилась на площади, и Куликов быстрым шагом устремился к экскурсоводу, держащему в руках табличку «Рамзес», Степа спросила:

— К вам подходила Рада. О чем вы разговаривали?

— У нее пропала сумочка с косметикой. Просила меня, как работника полиции, ее найти. Естественно, она подозревает в краже Оксану.

— Оксану?

— Не вышло обвинить ее в убийстве, решила придумать кражу.

— Ты думаешь, Рада в отместку Оксане соврала? Оговорила ее?

— Да, — с твердой уверенностью ответила Алина.

— А мне кажется, что у нее действительно украли сумочку, — покачала я головой. — Она из тех дам, кто в макияже даже в постель ложится.

— Хорошо. Пойдем к ней после обеда. Я тебя представлю лейтенантом, — «обрадовала» меня Алина. — Сама спросишь. Посмотришь, как Рада будет юлить и придумывать на ходу. Может, к тому времени у нее и чемодан свистнут.

Я обиделась на Алинин тон и на чин, который она мне предложила:

— Почему лейтенантом? Не забывай, что я директор туристического агентства, а ты мой заместитель. Следовательно, чином я должна быть не ниже майора.

— Нет, майором ты не можешь быть, — мотнула головой Алина.

— Почему?

— Да потому, что ты не тянешь на майора. Вид у тебя несерьезный.

— У меня? — от возмущения я поперхнулась. — А ты выглядишь? И вид у тебя серьезный?

— Посерьезней тебя буду, но до майора тоже не дотягиваю, потому и представилась капитаном.

— Самокритичная ты наша, — съязвила я.

— Что есть, то есть. — Алина посмотрела на свои загорелые ноги в облегающих бедра брючках-капри и продолжила: — Мне, кажется, что всякая профессия откладывает отпечаток, эта тем более. Не вижу я женщину-майора в таких штанах, как не вижу майора Воронкова в гавайской рубашке. Он даже майки носит исключительно в стиле «милитари».

— Сергей Петрович отпуск проводит или с удочкой, или на даче. Зачем ему рубашка папуаской расцветки? — вступилась я за Воронкова. — Ты ему еще цепь на шею повесь, а на пальцы перстни нацепи. Он одевается так, как того велит полицейский этикет. А вообще Сергей Петрович, чтоб ты знала, — ум, честь и совесть нашей полиции, — выдала я.

— Ага, последний из могикан!

Если не обращать внимания на иронию, с которой это было сказано, то Алина была права. Таких, как наш Воронков, редко встретишь — честный до невозможности и взяток не берет.

— Девочки, не ссорьтесь, — одернула нас Степа. — Куликов к нам идет.

— А мы и не ссоримся. Ну хочешь, ты тоже будешь капитаном?

Я кивнула. К нам вернулся Куликов.

— Ну почему вы не подходите? Я вам машу-машу, — обиженно сказал он.

— Мы тебя потеряли, — нашлась, что сказать Степа. — Столько групп, столько экскурсоводов с табличками. Буквы мелкие — не разглядишь.

— Идемте. Прав был Олег. Без меня бы вы пропали.

Посещение храма Хоруса было первой экскурсией на сегодняшний день. После обеда предполагалась вторая экскурсия — храм Ком-Омбо, уникальный тем, что в нем два святилища. Одно святилище посвящено Хорусу (богу-соколу). Второе — Собеку (богу-крокодилу). Увы, трагическое событие внесло коррективы. Допрос полицейских, поздний завтрак — все это сбило график экскурсий. Вернуться на корабль к обеду мы не успевали. Решено было немного поголодать, зато посмотреть величественный Ком-Омбо — храм стоил того.

Такому решению были рады и мы. Чем скорее пассажиры соберутся на судне, тем скорее мы их опросим и, кто знает, может, доберемся до истины.

На корабль мы вернулись только в пятом часу. В нашем распоряжении было всего три часа. В семь начинался ужин, и сразу после него — очередная вечеринка, на этот раз фольклорное шоу — нубийские пляски, танец живота и прочее.

— Мы должны зайти к Раде, — напомнила я Алине, которая уже направлялась в другую сторону от кают, в бар.

— А можно хоть чашечку кофе? У меня мушки в глазах прыгают.

— Ладно, — не будучи по природе тираном, согласилась я. — Но потом никаких «отдохну», сразу к Раде.

— А можно я с вами? — попросилась Степа.

Секунду подумав, Алина ответила:

— Нет. На тебе будет Куликов. Будешь создавать видимость полного благополучия.

— Но он сейчас пойдет отдыхать до ужина. Мне скучно, — уныло протянула Степа.

— Так иди, погуляй по палубе, пообщайся с пассажирами. — Долго засиживаться в баре я не собиралась. А поскольку к Раде мы наметили идти вдвоем с Алиной, то Степе я дала другое задание: — Вдруг кто-то вчера слышал или видел, что происходило на верхней палубе. Кстати, это твоя идея, — напомнила я. — Потом встретимся, поделимся информацией.

— Да-да, — вспомнила Степа. — Будем плясать от печки.

Выпив в баре по чашке кофе, мы расстались. Степа побежала к Куликову, предупредить его, что немного позагорает на палубе. Мы с Алиной направились к Раде.

На этот раз она не выглядела такой бледной, как утром: щеки алели искусственным румянцем, ресницы провисали под тяжестью туши, а губы, наверное, в честь траура по мужу, были покрыты темной сливовой помадой.

— Мы пришли, — оповестила ее Алина, хотя это и так было очевидным. — Знакомьтесь, моя коллега, Марина Владимировна Клюквина, капитан полиции.

Она меня все-таки повысила!

— А разве вы… — запнулась Рада. — Мне Вася говорил, что вы занимаетесь туристическим бизнесом.

Рада смотрела на меня настороженно. «Вот мы и прокололись, — подумала я. — Надо бы что-то придумать, чтобы усыпить ее бдительность».

— Оперативное прикрытие, — нашлась Алина. — Марина Владимировна работает с агентами-внештатниками. Туристическое агентство — своего рода штаб квартира, но для полной конспирации мы и путевочками приторговываем. Таким образом, мы аренду помещения окупаем.

— Понятно, — вроде бы поверила нам Рада.

— А теперь расскажите нам подробнее, что у вас украли.

— Да я ведь говорила. Сумку такую, — она выставила ребром две ладони, показывая размер. По ее разведенным рукам можно было судить, что сумка больше смахивала на маленький чемодан. — Там у меня хранилась косметика, Васины бритвенные принадлежности, Зосины заколки и разные мелочи, которые в дороге просто необходимы.

— Документы?

— Нет, документы на месте. Я их храню в чемодане.

— Пропали ценности? Золото, деньги?

— Нет, — мотнула головой Рада. Хорошо, что врать не стала. — Я вообще не пойму, кому моя сумка понадобилась?

— Как же так? Вы не последовательны! — упрекнула ее Алина. — Утром вы нам со всей определенностью сказали: обворовала Оксана Василенко. Вы берете свои слова обратно?

— Не знаю я, кто меня обворовал, — насупилась Рада. — Я просто представить не могу, кому понадобилась моя косметика. Увидела Оксану, подумала, что она это сделала или ее дочки.

— Почему вы так подумали? Разве Оксану ловили на воровстве?

— Нет, но ведь она единственная на судне, кто желает мне зла. И смерть Васи ей была выгодна, чтобы имущество не делить. Мне странно, что у нее на момент убийства алиби. Если бы я не знала, что вы из полиции, я бы подумала, что вы ее покрываете. А что если она заплатила человеку и тот убил моего Васеньку?

— Это ваша версия. Давайте отложим ее пока. Расскажите лучше, как вы провели вчерашний вечер, и почему Василий был на палубе один.

— Вчера была вечеринка, маскарад в египетском стиле, — после затяжного вздоха стала вспоминать Рада. — Мы заранее подобрали Василю костюм, половина пассажиров в таких костюмах расхаживала. Никакой фантазии у организаторов вечера. Могли бы разнообразить гардероб. Ни для себя, ни для дочери я ничего не присмотрела. Быть близнецом мужа не захотела. Хотя многие дамы были в мужских сорочках. Вечер мне не понравился: шумно, все толкаются, напитки дорогущие, музыка восточная тоску наводит. Я занервничала, захотела уйти в каюту, Васька уперся: «Не хочу, рано еще». Я ушла без него. Подозреваю, Роман пригласил Василия выпить. Зла на этого алкаша не хватает.

— А разве Василий любил выпить? — удивилась я.

Василий, насколько я помню, любил погулять, за отдыхающими дамочками приударить, в баре допоздна, а то и до утра посидеть. Но Оксана никогда мне не жаловалась на патологическое пристрастие мужа к алкоголю. И в бар он ходил не столько, чтобы выпить, сколько пообщаться с приятелями.

— Вася? Нет. Но Роман… тот любит заложить за воротник. А как выпьет, так веселится. Что ему в голову по пьяни не приходило. Один раз, будучи на экскурсии в Киеве, на спор Днепр пробовал переплыть. С полпути вернулся, одумался, но чтобы лицом в грязь не ударить, сказал, будто пива еще захотел. Было еще: с парашютом прыгнул. Неудачно приземлился, ногу сломал. Месяц дома лежал, друзья его каждый день развлекали, само собой с бутылкой. Ему только на руку был гипс на ноге.

— Значит, вы предполагаете, что Василий остался, потому что у него была назначена встреча?

— Я так думаю… — без особой на то уверенности протянула Рада.

— Зося с вами ушла?

— Не совсем, ей хотелось дождаться окончания вечеринки — видите ли, обещали фейерверк. Но она очень дисциплинированная девочка. Через пятнадцать минут после того, как я ушла, она была в каюте.

— А что она говорит? Кстати, с ней можно пообщаться?

— Зося ничего не говорит, вернее, говорит, что после моего ухода Василя и след простыл. Дождавшись фейерверка, Зося пошла спать.

— А где сейчас ваша девочка?

— Загорает у бассейна. Вы будете ее допрашивать?

— Мы поговорим.

— Она так переживает смерть отца, — Рада придала лицу трагическое выражение, — пощадите ее.

— Смерть отца? Вы хотели сказать, отчима?

— Ну отчима, какая разница? Мы ведь с Василем, прежде чем расписаться, год встречались в тайне от Оксаны. Зося к нему привязалась, как к родному отцу. Она сразу его приняла, он ей уроки помогал делать, из школы встречал, в лагерь летний отвозил.

«Вот ведь гад какой, оборотень! — подумала я, плотно сжав губы, чтобы Рада не услышала скрежета моих зубов. — Родной дочке от него только тумаки доставались и постоянные упреки: не сделала то, не сделала это. Ненавижу людей, которые живут на публику, забывая при этом о близких. Вот, смотрите, какой я хороший, а родные меня и так любят. И что интересно, любят… Оксана кляла-кляла Василия, а когда убили, сознание потеряла, Лиля захлебнулась в рыданиях. Ничего не понимаю».

— Не бойтесь, если мы о чем-то и спросим Зосю, то сделаем это деликатно.

— Лучше вообще не спрашивайте, не напоминайте ей лишний раз о смерти Василя.

Алина не стала ей ничего обещать, а перевела разговор на кражу:

— А когда вы заметили, что нет сумки?

— Ах, забудьте. Пустое.

— И все же.

— Сегодня утром, — без былого воодушевления сказала Рада. — Хотела привести лицо в порядок, а косметичка пропала. Я все обыскала.

— А вчера была?

— Да, я на вечеринку собиралась, косметикой пользовалась.

— То есть вечером была, а утром уже нет.

— Получается так.

— Когда, по-вашему, ее могли украсть?

— Когда мы были на маскараде. Могли украсть и когда меня к Васе вызвали, то есть, когда он уже мертвый был, там лежал…

— Но ведь в это время в каюте была ваша дочь?

— Да, но у нас каюта-люкс, две комнаты. Вор мог пройти мимо спящей девочки — у подростков сон крепкий, — зайти в спальную и схватить сумку.

— Возможно-возможно, — многозначительно протянула Алина. — Знать бы, зачем. Кому понадобилась ваша косметика? Кстати, сейчас у вас на лице макияж…

— Да, я женщину из соседней каюты попросила. Она купила все, что необходимо. Конечно, все подделка и низкого качества, но что делать? Я не могу без лица, — призналась Рада.

— Еще несколько вопросов. Вы ведь общались с друзьями покойного…

— Кого вы имеете в виду?

— Того же Романа, Богдана, их женщин. Что они говорят? Василий с ними провел вечер?

— Подонки! — в негодовании воскликнула Рада. — Все в один голос твердят, что Васю вчера не видели. Прибежали тогда, когда он уже мертвый лежал. А с кем он еще мог быть на палубе ночью?

— Вы хотите сказать, что Василий, кроме своих земляков, ни с кем общаться не мог?

— В общем-то, да.

— А не мог ли он с кем-то познакомиться на судне?

— Сомневаюсь, я, знаете ли, мужа на коротком поводке держала, — с гордостью заявила Рада.

«Еще бы, — успела подумать я, — боялась, что уведут так же, как сама увела у Оксаны».

— Тут столько соблазнов, — продолжила Рада. — Вася был красавцем, следил за собой, спортом занимался. Женщины от него глаз не могли отвести. Приходилось постоянно быть начеку.

— Это вы говорите о женщинах, а мужские компании?

— А что такое мужская компания? Карты, выпивка и опять же женщины — проститутки! Вот я стараюсь не заводить случайных знакомств. Да и вообще, зачем они, если рядом любимый человек?

— Всегда интересно общаться с новыми людьми. Ведь не обязательно знакомиться с прицелом на интим?

— Вы меня не поняли, — недовольным голосом проворчала Рада. — У нас был медовый месяц. Нам никто не был нужен. Вообще никто.

— Понятно. Насчет косметички, мой вам совет: напишите заявление о пропаже на имя капитана судна. Возможно, он чем-нибудь поможет. Вор мог украсть сумку, на палубе заглянуть в нее, не найти ничего ценного и там же оставить. Сходите к капитану.

— Не пойду, — отрицательно покачала головой Рада. — Я простилась со старой косметичкой — у меня теперь новая. Я не смогу пользоваться помадой и пудрой, если буду знать, что кто-то чужой держал ее в руках.

— Ваша воля, — пожала я плечами.

Глава 10

— Ну и штучка! — с оглядкой на дверь каюты сказала Алина.

— Неприятная особа, — согласилась я с подругой. — Она, видите ли, держала мужа на коротком поводке!

— Понимала, что не одна она такая ушлая.

— Василий вполне заслуживал такого обращения. Когда жил с Оксаной, он бегал налево так же часто, как другие мужики в магазин за сигаретами. Не знаю, почему она закрывала глаза на его похождения, — вздохнула я, жалея Оксану. — Хотела сохранить семью? Так ведь не сохранила. Может, работой чрезмерно была занята?

— Что лишний раз подтверждает: работать надо в меру, — резюмировала Алина, которая не упускала возможности в рабочее время сбегать в косметический салон или парикмахерскую.

Беседуя таким образом, мы вышли на палубу. Я поискала глазами Степу и нашла ее сидящей на лавочке и мило разговаривающей с какой-то пассажиркой.

— Да вот же она!

Алина помахала ей рукой, но Степа демонстративно отвернулась, дав понять, чтобы мы пока не подходили — она занята. Яснее ясного. Мы с Алиной стали в сторонке лицом к Нилу, дожидаясь, когда наша подруга закончит разговор и соизволит подойти к нам.

Мимо нашего корабля проплывали мелкие суденышки и надувные лодки. Торговцы-египтяне поднимали над головами товар, зазывно предлагая его. Что они нам показывали, видно было плохо. Я могла лишь предположить, что большие белые тряпки в руках египтян — все те же арабские рубашки. Куски ткани поменьше — платки. Совсем мелкое, поблескивающее на солнце — изделия из серебра.

— Странные люди, как дети. Вот что они нам сейчас орут? — спросила у меня Алина.

— Купить просят, — догадалась я.

— Даже если бы мне понравилась какая-нибудь вещь, как бы я ее купила? За борт сиганула?

— Я думаю, эти люди лишь рекламируют товар, зазывают, а сами продавцы стоят у трапа.

— Возможно. А вот и Степа! Ну, чем похвастаешь, миссис Марпл?

— Крохи, — удрученно сказала моя родственница. — Мы были правы, все разговоры прогуливающихся по палубе пассажиров сводятся к одной теме — смерти Василя. Все строят предположения, выдвигают версии, порой даже самые невероятные. Одна из них, будто Василий украинский агент, которого вычислила египетская контрразведка. И плыл он в Асуан, чтобы взорвать плотину, которую несколько десятков лет назад строили советские строители. Василия вычислили и обезвредили без суда и следствия, потому и полицейские без должного энтузиазма отнеслись к расследованию убийства. Как вам такое?

— Васька — разведчик? — ухмыльнулась я. — Ни в какие ворота не лезет. Ну а что-нибудь менее фантастическое?

— Василия проиграли в карты. Такая версия нравится?

— Не очень.

— Еще есть пьяная драка, — перечисляла Степа.

— Кто-нибудь видел, как дрались?

— В том-то и дело, что свидетелей драки нет, но… — Степа выдержала паузу. — Многие прогуливались по верхней палубе после двенадцати часов ночи, и после часу, но ни драки, ни потасовки, ни выяснений отношений никто не видел и не слышал, но кое-что интересное все же есть. И вот что рассказала мне одна пожилая дама, которая дремала в шезлонге, недалеко от того места, где под утро нашли труп. Было уже достаточно поздно, но уходить ей не хотелось: в каюте храпел муж. Я ее хорошо понимаю. Вот, например, Петя любит засыпать только на том боку, чтобы непременно хрюкать и сопеть мне в лицо. Разве тут уснешь? Дама специально вышла на палубу, чтобы подремать. Рядом, шезлонга через три от нее, сидели двое, похоже, мужчины. Говорили шепотом, но выразительно. Женщина поневоле стала прислушиваться к разговору. Один все спрашивал, когда второй рассчитается по долгам. Второй юлил, ссылался на обстоятельства. Что интересно, старушке показалось, что речь шла вовсе не о деньгах. У нее сложилось такое впечатление, будто второй мужчина должен был что-то сделать, но почему-то до сих пор не делает: не хочет или не может. Интересно, правда?

— Степа, а один из двух этих мужчин был Василий?

— Вот этого женщина подтвердить не может. Она лишь указала место, где эти двое сидели. Здесь все сходится — они сидели на тех шезлонгах, на одном из которых нашли мертвого Василия.

— А описать этих двоих она может?

— Василия ни живым, ни мертвым она не видела. Он это был или не он, не знает. И описать толком сидевших не может. Они были в тени. Говорили шепотом, следовательно, узнать по голосу второго тоже не сможет — тембр меняется в шепоте. Да, еще эти двое говорили не по-русски, а то ли на украинском, то ли на белорусском языке. Поэтому она и не разобрала всех слов, скорее догадалась, о чем шла речь.

— Хоть что-то, — кивнула Алина.

— Рано себя обнадеживать, — предостерегла я подругу от поспешных выводов. — Ведь сама говоришь, дама их не видела и едва слышала. Следовательно, и утверждение, что одним из двух мужчин был Василий, — недоказуемо.

— Н-да, ты права, — несколько разочаровано протянула Алина. — Бабушка надвое сказала. Степа, а с компанией из Трускавца ты не общалась? Рада подозревает, что Василия пригласил выпить Роман. Может, это был кто-то из них?

— Кстати, о Романе. Были тут Ярослав, Богдан и брюнетка из их компании…

— Ее зовут Катерина, — подсказала я.

— Вот-вот, Катя, — кивнула Степа и выдала: — Краем уха слышала — Роман пропал.

— Как пропал? Мы же его сегодня ночью, вернее, утром видели, говорили с ним, просили сообщить Раде о смерти мужа.

— А он и пошел сообщать, и сообщил. Ведь она пришла на палубу. А потом пропал. Светлана, его жена, проснулась — мужа нет. Она с вечеринки раньше ушла, голова разболелась. Пришла в каюту, выпила таблетку от головы и практически сразу заснула. Проснулась только утром, когда полицейские в дверь постучали. От них она и узнала, что Василий погиб. За Романа она не переживала. У него в порядке вещей не прийти ночевать. Светлана подумала, что ее муж уже знает о смерти Василия и, скорей всего, или утешает Раду, или с мужиками ломает голову, как доставить тело Василия на родину. Светлана позавтракала и пошла искать Романа. Была у Богдана с Катей, к Ярославу наведалась. Те только разводили руками. Ярослав, правда, вспомнил, что Романа послали к Раде, чтобы сообщить о трагедии. Светлана направилась к Раде — выразить свои соболезнования, но там мужа не оказалось. Рада уверяла, что Роман к ней заходил, сказал о смерти Василя и пошел к себе. В свою каюту он так и не вернулся. Сначала Светлана на него разозлилась, закрыла каюту на ключ и поехала на экскурсию. Вернувшись с экскурсии, вновь пошла искать мужа. Безрезультатно. Сейчас Светлана в панике, не знает, что и думать.

— Интересные дела, — протянула я.

— А по барам она ходила? — спросила Алина.

— Вчетвером — она, Богдан, Ярослав и Катя — все закоулки корабля облазили.

— Может быть, Роман сошел на берег и загулял? Напился с горя и лежит под пальмой?

— Как он может загулять на берегу? Где? Надо быть полным идиотом, чтобы искать хорошее спиртное в Египте. Из-под полы тебе могут такую бормотуху налить, что утром не проснешься. Если покупать, то только в аэропорту, в магазине беспошлинной торговли.

— Действительно, в Египте не очень-то напьешься. Но еще не вечер, будем надеяться, что Роман найдется.

— Будем, — кивнула Степа. — Только его исчезновение мне все карты спутало. Я ведь хотела с кем-то из их компании поговорить, спросить: что да как, общались ли они вчера с Василием и когда в последний раз видели. Но разве к ним сейчас, когда они все так напуганы исчезновением друга, подъедешь?

— Не нравится мне все это. Пропал бы незнакомый человек, куда ни шло, но Василий и Роман знали друг друга. Одного пырнули ножом, а второй исчез. На совпадение не похоже.

— И мне так кажется, — поддержала меня Степа. — Как видите, у меня не густо, а что у вас?

Я вкратце пересказала наш разговор с Радой.

— Надо поговорить с Зосей. Да вон она плавает на надувном матрасе в бассейне, — Степа взглядом указала на девочку. — Вы с ней побеседуйте, а я заскачу в бар купить бутылку воды. В горле пересохло.

Девочка плавала на цветастом матрасике в центре бассейна. Матрас был узкий, и потому ей приходилось лежать солдатиком, плотно прижав руки к телу. Подставив лицо солнцу, она прикрыла веки. Мы с Алиной довольно долго за ней наблюдали и так и не поняли: она спит или просто лежит с закрытыми глазами.

— Зося, — позвала я.

Девочка не шелохнулась.

— Зося! — позвала я громче.

— Придется лезть в воду, — Алина посмотрела на меня, вроде бы в воду лезть должна именно я. — Я без купальника.

— И я, — пожала я плечами. — Ладно, сейчас кого-нибудь попросим.

У борта бассейна в надувных нарукавниках барахтался рыжеволосый парнишка.

— Мальчик, а ты сможешь доплыть до того матраса. Девочку зовут Зосей, попроси ее к нам подплыть? Сможешь?

— Раз плюнуть, — сказал мальчик и правда сплюнул в воду, потом, широко загребая руками, поплыл к центру бассейна.

Зося встрепенулась от прикосновения мальчишеской руки и с трудом удержалась на матрасе. Последовало объяснение. Мальчик показал на нас. В ответ мы замахали руками, приглашая к нам подплыть.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросила она, причалив к краю бассейна.

— Зося, нам надо поговорить с тобой.

— Вы кто? — насторожилась девочка.

— Мы тебе не враги, — заверила ее Алина. — Мы вообще из полиции.

По-моему, Алинино признание еще больше испугало Зосю.

— Полиция? А разве…Так вы ведь с утра были… — растерянно лепетала она. — Разве мама вам не все сказала?

— Не волнуйся, мы к египетской полиции не имеем никакого отношения, — голосом, от которого девочке легче не стало, сказала Алина. — Ты должна нам ответить на несколько вопросов.

Зося молчала. Глаза ее забегали — от меня к Алине и обратно. Я была зла на подругу. Разве можно так разговаривать с ребенком? Даже в том случае, если его мать тебе глубоко неприятна.

— Давай знакомиться, — улыбнувшись, предложила я. — Тебя зовут Зося. Я Марина Владимировна, это Алина Николаевна. Мы разговаривали с твоей мамой, она нам сказала, что ты можешь знать то, чего не знает она.

— Я? Да ничего я не знаю, — быстро ответила Зося, даже не уточнив, о чем это ей может быть известно больше, чем ее матери. Выглядела она в эту минуту, как затравленный зверек: нервно передергивала плечами, закусывала губы, пытаясь не клацать зубами.

«Наверное, ее в детстве пугали милицией, — решила я. — Она и сейчас ничего хорошего не ждет от этих людей. Может, в Трускавце такая полиция? Или девочка чрезмерно впечатлительная?»

— Ты перекупалась. Вон как дрожишь. Где твое полотенце? — спросила я. Зося мотнула головой, указывая на противоположный край бассейна. — Укройся этим, — я сняла с себя льняной жакет и укрыла им плечи девочки.

Зося перестала дрожать, но продолжала все так же настороженно смотреть на нас исподлобья.

— Мы бы хотели спросить тебя о Василии. Ты ведь вчера осталась с ним?

— Нет, — быстро отказалась Зося.

— А мама сказала, что ты хотела посмотреть фейерверк. Отчим не захотел идти в каюту. Разве вы были не вместе?

— Нет. Я стала рассматривать сувениры, куда он пошел, не знаю. Потом я села около лестницы и не вставала с нее до самого фейерверка. Сразу после фейерверка пошла спать.

— И все?

— Все.

— Может, ты слышала, как отчим с кем-то договаривался о поздней встрече?

Девочка пожала плечами.

— А кто-то к нему подходил в течение дня?

— Ну, здоровался он с Сидорчуками и Ляшенками.

— Кто такие Сидорчуки и Ляшенки?

— Дядя Рома с тетей Светой и Богдан с Катей. Но это было еще до ужина. Мы втроем стояли: я, мама и отчим. Дядя Рома сигарету у отчима «стрельнул».

— О чем говорили, помнишь?

— Да ни о чем. О том, что купили и за сколько. Потом ресторан открылся, мама потащила нас внутрь.

— А не мог Василь отстать с Романом или Богданом и договориться о встрече?

— Мог, он сзади плелся.

— Понятно. А вот скажи, Зося, мама рассказывала, что ты с отчимом неплохо ладила…

— Что вы имеете в виду? — уточнила Зося, подняв на нас удивленные глаза.

— Он уроки тебе помогал делать, на занятия отвозил, — подсказала я.

— А, — протянула девочка, — да, помогал — иногда. А на занятия я сама ходила.

— И что, не ругал тебя никогда? — спросила я, вспомнив о том, как Василий изводил Лилю своими придирками. Уж слишком примерным отцом выглядел Василий в новой семье, а вот Лиля даже боялась делать с ним уроки. Если она чего-то не понимала или решала неправильно, Василий заходился в истерике. «Бестолочь! Улицу мести будешь!» — кричал он, не стесняясь тонких перегородок с соседями.

— За что?! — насторожилась Зося.

— Я не знаю, за что. За то, что не убрала или мусор не вынесла.

— Нет, не ругал. К нам бабушка приходит убирать, она и мусор выносит.

— А учишься ты как?

— Твердая хорошистка.

— Молодец! И, правда, за что ругать такого прилежного ребенка. А по Василию скучать будешь? — спросила я.

Зося потупила взгляд.

— Наверное, — неуверенно промямлила она. Ни отчаяния, ни грусти я в ее голосе не услышала. — Можно я пойду поплаваю?

— Да, конечно.

Зося отдала мне жакет и тотчас плюхнулась в воду, чтобы поплыть в другой конец бассейна.

— Замкнутая девочка, — отметила я. — Внутрь себя никого не впускает.

— Интроверт, такой склад характера, — пожала плечами Алина. — Да, собственно, с какой стати она будет перед тобой душу наизнанку выворачивать? Степа идет.

— Я опоздала? Все за водой пришли. Там такая очередина. Вы уже поговорили с Зосей?

— Да, но ничего интересного. Девочка рассматривала сувениры, а Василий … испарился. Куда он пошел, Зося не знает.

— И, правда, ничего интересного. Куликов… — вдруг воскликнула Степа. Она хотела пригнуться, чтобы остаться незамеченной, но было уже поздно. Петр, лавируя между шезлонгами, приближался к нам с крейсерской скоростью. На нем были плавательные шорты, стало быть, шел он с явным намерением искупаться.

— Ты же спать собирался, — разочаровано напомнила ему Степа.

— Передумал. Лежал, лежал, сон не идет. Скучно стало. Решил составить тебе компанию, — он улыбнулся жене в надежде, что та обрадуется и одобрит его появление. Но Степа стояла едва не плача. Куликов нарушил ее планы, наши планы. Теперь придется с ним купаться, загорать и разговаривать, сидя в соседних шезлонгах. А так хотелось еще пообщаться с пассажирами, которые, как и Петр, стекались к бассейну, чтобы до ужина успеть искупаться. Вдруг удалось бы найти человека, который видел Василия поздно ночью на верхней палубе.

— Зря это он, — услышала я тихое бормотание Алины.

— До ужина еще целый час. Грех в бассейне не поплавать, — Куликов вроде как оправдывался. Взглянув во влажные глаза жены, он спросил: — Степочка, что случилось? Ты нездорова?

— Голова немного разболелась, — сказала Степа и выразительно посмотрела на меня и Алину, мол, я сейчас Куликова уведу, а вы еще походите, поспрашивайте.

— Голова? — расстроился Петр. — Ты слишком рано вышла. Африканское солнце такое ядовитое. На палубе до пяти-шести часов делать нечего — запросто можно схлопотать солнечный удар. А ты еще вышла без шляпки, — пожурил он жену. — Давай в тенек сядем?

— Нет, пошли лучше в номер, под кондиционер, — вялым голосом попросила Степа.

Степины просьбы для Куликова — закон. Он обхватил жену за талию и повел с палубы. Проходя мимо нас, он недовольно пробурчал:

— Что же вы за подругой не смотрите.

— Девочки, — подмигнув нам одним глазом, бросила Степа, — встретимся за ужином.

Глава 11

Проводив взглядом Куликова и Степу, я посмотрела на часы. До ужина оставалось еще больше часа.

— И с кого начнем? — спросила я Алину, имея в виду пассажиров.

— Здесь нам ловить нечего, — покачала та головой. — Все отдыхают компаниями. Люди купаются, веселятся. Настрой не тот. Эти и не вспомнят, что сегодняшней ночью случилось. Надо искать одиночек. Пошли на прогулочную палубу, — предложила она.

Мы переместились на этаж ниже и первым человеком, кого увидели, была Оксана. Она стояла недалеко от входа в ресторан лицом к Нилу. Ее взгляд был обращен к противоположному берегу. Видела ли она там что-нибудь, не могу ручаться. Скорей всего, нет. С таким сосредоточенным лицом не любуются природой, с таким лицом решают задачи по высшей математике.

— Оксана!

— А? Что? — Оксана вздрогнула, услышав за спиной наши голоса. Кстати сказать, мы не единожды ее окликнули. — А, это вы?

— Воздухом дышишь?

— А? Дышу, — кивнула она, не сразу сообразив, о чем мы ее спросили и что надо ответить. — В каюте тоскливо. У бассейна сидеть как-то неудобно, неприлично…

— Неприлично? Почему? — не поняла я.

— Ну как же?! У меня муж умер, а я буду развлекаться? Что люди обо мне подумают?

«Это не у нее, у Рады муж умер! — мысленно ответила я Оксане. — А от тебя он ушел, если ты не забыла!»

— Даже дети, и те сидят на носу корабля, берега разглядывают: не хотят ни загорать, ни купаться. Жаль, безумно жаль Василя. Какой бы он ни был… Да что уж теперь говорить…

— Ясно, в семье траур, — перебила ее я, не в силах скрыть своего раздражения. Мне не нравилось ее настроение. Неделю назад она ненавидела Василия всеми фибрами души, и это было понятно, объяснимо — теперь вселенская тоска выплескивалась из той же самой души наружу. Ну что за мазохизм? Васька столько ей горя принес, а она ведет себя так, будто он каждый день приносил фиалки и признавался ей в любви до гроба.

— Оксана, ты обещала нам рассказать о своих земляках, — напомнила ей Алина.

— Кстати, к тебе сегодня Роман не заходил? — спросила я.

— Нет, — медленно повела головой Оксана. — Светлана забегала, мужа искала. Но зачем ему быть у меня?

— Тогда давай начнем с Романа. Может, вместе выясним, куда он мог пропасть.

— А он пропал? — отрешенно протянула Оксана.

— Не знаю. Рассказывай.

— Что рассказывать? Зачем? — апатично спросила Оксана.

— Оксана, очнись, оглянись вокруг себя, — потрясла я ее. — Жизнь продолжается. Василь ушел, сначала от тебя, потом из жизни. Он твое прошлое, но никак не будущее. Пора выходить из ступора. Не надо лить слезы по чужому мужу.

Она меня услышала, кивнула головой и отвела в сторону влажные от слез глаза. Наверное, я слишком резко сказала. Осознавая свою ошибку, я похлопала ее по плечу.

Оксана проглотила ком в горле и сдавленным голосом произнесла:

— Ты права, я постараюсь. Ради детей. Вы хотели знать о Романе?

— Не только о нем, обо всех ваших знакомых, кто находится сейчас на корабле, но начни с Романа, — попросила Алина.

— Насколько я знаю, Роман Сидорчук учился с Василем в одном классе, — собравшись с духом, начала Оксана. — В детстве они жили по соседству, дружили. Не сказать, что были закадычными друзьями, но связывает их многое: армия, бизнес. Одно время они вместе бензином торговали.

— Вася? — удивилась я. — Насколько я знаю, торговля нефтепродуктами всегда была прибыльным делом.

— Да ты не подумай, что он торговал железнодорожными составами. Так, по мелочи: купит несколько канистр и перепродаст. Потом шмотки из Польши стал возить: джинсы, трикотаж. Туда — замки, электробытовую технику. Короче, челночил. Это я о Васе. Роман занимался тем же. Когда мы с Василием познакомились, то уже вместе стали строить свой семейный бизнес. Гостиницы — моя идея. Вася ее поддержал. Ему порядком надоело мотаться за товаром и стоять с ним на рынке. Роман же продолжал возить джинсы, теперь уже не с Василем, а с женой Светланой. Мы расширялись — Роман тоже не стоял на месте, открыл торговую точку. К этому времени дружбы у мужиков той, что была раньше, не стало, но изредка они встречались.

— Сами встречались или вы дружили семьями? — уточнила я.

— Мы приглашали друг друга в гости, на дни рождения, праздники, но потом перестали. Не получилось у меня ничего со Светланой. Некогда мне лясы точить. Гостиницы много времени отнимают, а она любительница поболтать. Если честно, я избегала с ней общения. Как зацепит — не отвяжется. А с Романом Василий иногда пересекался, чаще в барах, кабачках. Только мой ходил по барам, чтобы с курортницами знакомиться, а Роман — выпить. За чужой счет, — добавила она. — Светлана, зная слабину мужа, денег ему не давала, вот он и «стрелял» у знакомых: то один рюмочку нальет, то другой.

Я переглянулась с Алиной. Может, за Романа не стоит волноваться? Какая-нибудь «добрая» душа напоила его за свой счет, и он преспокойно спит в чужой каюте?

— Есть у него еще одна нехорошая черта, за которую его многие не любят. Зная, что большинство приятелей считают его алкоголиком, Роман не упускает случая бросить тень на окружающих, мол, все не без греха. Это ведь Роман мне сообщил, что Василь в барах с женщинами знакомится. До этого я думала, что мой муженек проводит свободное время за кружкой пива в мужской компании. И именно Роман донес мне о связи Василя с Радой. Вот такой у Василя друг. Другим Роман тоже глаза раскрывал. Да и Светлана тем же грешна, любит за глаза посплетничать о знакомых. Могу представить, что она Раде обо мне наплела.

— А Светлана с Радой дружит?

— Дружить не дружит, но общаются точно. Роман ведь друг не мой, а Василя. Да и Трускавец — город маленький. Мы все друг друга знаем, все здороваемся.

— Гусь да гагарочка — чудная парочка. А скажи, Оксана, Роман не боится, что его могут побить за болтливый язык?

— Били неоднократно, но ничто не изменилось — горбатого могила исправит. Как закладывал друзей, так и закладывает.

— С Романом более или менее ясно. А Богдан что за птица?

— Богдан Ляшенко… — задумчиво повторила Оксана. — У меня с ним и его женой шапочное знакомство. Знаю только, что он тоже с Василем учился в одной школе, но не в одном классе. Не видела его лица на школьной фотографии. Говорят, умный мужик, но слишком уж тихий. Не знаю, как на самом деле, но со стороны кажется, что все за него решает жена, Катька. Совсем разные они. «Муж и жена — одна сатана» — это не про них. Богдан работает врачом в санатории. Хвалят его. Внимательный доктор, душевный, всегда для больного найдет доброе слово. Катька торгует на рынке пальто и дубленками. Крикливая девка, разбитная. Кстати, вот кто подруга Светланы Сидорчук. Катерина и Светлана на рынке рядом стояли, там и познакомились. Светлана ушла, а ее место заняла Рада. Уж не знаю, насколько они близкие подруги, но вместе их видят часто. — Оксана замолчала. Я поняла, что про Богдана и его жену она все, что знала, рассказала.

— А Ярослав?

— Ярослав вообще не из Трускавца. Приезжает он к Богдану и Катерине Ляшенко. Боюсь ошибиться, но, кажется, он родственник Кати, то ли брат, то ли дядька. Живет во Львове, это точно — машина у него со львовскими номерами. Чем занимается, не знаю, но деньжата водятся, его во всех наших местных ресторанах знают.

— Оксана, а как получилось, что на судне оказалась такая большая группа из Трускавца? Допустим, Сидорчук и Ляшенко дружат семьями, но Рада и Василий, как я могла заметить, держались обособленно. Они и приехали отдельно. У меня сложилось такое впечатление, что они вообще были не в восторге от такого количества знакомых лиц рядом.

— Рада точно не в восторге, я, кстати, тоже. А Василий… Ну не знаю я, как всем пришло в голову собраться на этом судне. Лучше давайте я вам расскажу, как сама надумала лететь в Египет? Недели три назад я столкнулась нос к носу с Романом. Хотела пройти мимо, но он меня зацепил, стал спрашивать, как я живу, не скучаю ли. Попутно проговорился, что Васька расписался с Радой, и он, Роман, на правах друга организовал им свадебное путешествие в Египет. Круиз по Нилу. Корабль называется «Рамзес», полный пансион, бассейн, все дела. Расписал этот круиз, как пасхальное яйцо. Сделал он это специально, чтобы меня побольнее задеть. Еще обмолвился, что Рада не догадывается о том, что это не Вася обивал пороги туристических агентств, а он, Роман, которого она явно недолюбливает, даже непонятно почему.

— Действительно, странно, зачем Роману хлопотать о Васькиных путевках? Разве Василий не мог сам сходить в агентство? У вас, в Трускавце агентств предостаточно — выбирай любое.

— И мне сначала было странно, но потом я смекнула, зачем он уговорил Ваську принять его помощь, если, конечно, не соврал. Говорят, что у Кати Ляшенко есть знакомые в львовском турбюро. Она часто выезжает отдохнуть за границу, и никогда не обращается в наши местные агентства. Я думаю, что, скорей всего, Катя проболталась о предстоящей поездке своей подруге Свете, жене Романа. Той тоже захотелось, но деньжат на поездку маловато — не такие уж большие деньги они зарабатывают. Это раньше все ехали в Западную Украину приодеться, а сейчас шмоток везде полно. Спрос на джинсы упал — доход у Сидорчуков снизился. Конечно, голодными Роман со Светланой не сидят, но и лишних денег, чтобы поехать с друзьями отдохнуть, нет.

— Но если у них денег на путевку не было, как же Сидорчуки здесь оказались?

— А зря, что ли, Роман всех уговаривал поехать? Я видела тут людей и из Дрогобыча, и из Стебника, городка, что расположен поблизости от Трускавца. Может, Роман и их уговорил ехать? Ведь если брать не одну путевку, а несколько, можно получить достаточно хорошую скидку.

— Верно! Мы тоже, когда к нам приходят с готовой, уже сформированной группой, делаем большие скидки, — кивнула Алина.

— Думаю, на удочку Романа попался и Василь. Чтобы порадовать молодую женушку, он занял деньжат и поручил другу купить для него две, нет, три путевки — Рада без дочки не ездит отдыхать. Как же! Втроем они показательная семья: отец, мать и дочь. Роман и меня хотел на поездку соблазнить — тогда бы скидка была еще больше, — но я отказалась. А потом подумала: а почему бы мне не поехать? Естественно, я не стала обращаться к Роману. Не пошла я и в наши туристические агентства. И так уже многие знали, что у Василя свадебное путешествие. Если бы еще я пришла за путевкой, то всем сразу стало бы ясно, зачем я собралась в Египет — испортить молодоженам медовый месяц!

— Но ведь город и так бы судачил о тебе и Васе, только уже после вашего возвращения.

— Но это было бы уже потом! Насолить Василию стало у меня идеей фикс. Я жила жаждой мести, и потому страшно боялась, что меня начнут стыдить и я откажусь от поездки.

— Примерно так мы и подумали, когда всех вас увидели вместе, — призналась я.

— Да! Мне хотелось плеснуть в его бочку с медом ложку дегтя.

— И тебя не смущал тот факт, что на корабле будут первые сплетники Трускавца — Роман и его жена Светлана?

— Я ведь тогда не знала, что они тоже едут. Роман о своих путевках мне ничего не говорил. Ну а когда я увидела его и Светлану в аэропорту, у регистрационной стойки, у меня земля из-под ног ушла. Но я уже ничего не могла с собой поделать. Так накрутила себя, что как робот выполняла «обязательную» программу. У меня, знаете, такой боевой настрой был! Такая лютая ненависть и к Василию, и к Раде, что все внутри кипело. Теперь так стыдно, что пошла бы к Раде и попросила у нее прощение. Что скажите?

— Не надо тебе к ней ходить, — отсоветовала Алина. — Боюсь, она тебя не поймет.

«Рада — не тот человек, чтобы прощать», — подумала я.

— Ладно, не пойду, — не стала возражать Оксана. — А вы не знаете, кто-то занимается перевозкой тела Василя на Украину?

— Земляки обещали заняться.

— Значит, помогут, — вздохнула она. — Это вам машут? — спросила Оксана, глядя в конец палубы.

Я перевела взгляд. К нам приближались Степа и Куликов. Наверное, Степе надоело изображать из себя больную. Лежать в каюте в то время, когда мы опрашиваем предполагаемых свидетелей, стало совсем невмоготу, и она запросилась на воздух, тем более что до ужина оставалось всего ничего.

Рядом с нами Куликовы затормозили.

— Поужинаем и пойдем занимать хорошие места у сцены, — предупредил нас Куликов. — Сегодня фольклорное шоу: нубийские танцы, танцы живота и прочая экзотика. Перед сценой уже сейчас народ топчется, но мы сначала поедим. О! Три минуты до открытия осталось. Пошли.

Улыбнувшись официанту, стоящему перед входом в ресторан, он потащил нас к столикам. В голодном Куликове было столько энергии, что нам пришлось подчиниться. Я посмотрела на Оксану:

— Ты с нами?

— Нет. Пойду в каюту, — сказала Оксана. Петра она явно смущалась. — Спрошу у девчонок, пойдут ли они на танцы живота.

Мы не стали ее останавливать.

Глава 12

Нубийское шоу! Громко сказано. По-моему, нас обманули, прислав не тех артистов. Во всяком случае, я все представляла иначе. Барабанная дробь, ритмичное передвижение по кругу, гортанные выкрики — все это было, но как-то вяло, апатично. Казалось, подавленное настроение туристов, вызванное смертельным случаем на борту теплохода, передалось и артистам, если, конечно, они были артистами. Темнокожие парни отрабатывали программу, что называется, без огонька, к тому же под фонограмму. Девицы-танцовщицы, исполняющие танец живота, те и вовсе трясли своими телесами, засыпая на ходу.

Несколько раз мы с Алиной порывались встать и уйти, но каждый раз нас останавливал Куликов:

— Вы куда? Не уходите, сейчас начнется самое интересное.

— Да сколько может начинаться? — отбрыкивалась я, предприняв третью попытку удрать с шоу. — Спать хочется, — соврала я.

Естественно, идти в каюту и ложиться в постель я не собиралась. В данный момент меня очень беспокоила пропажа Романа. Я допускала — и даже на то надеялась, — что к этому времени он нашелся. Через час корабль должен был отойти от пристани, и если до отплытия Роман не найдется, то это может означать все что угодно. Я все глаза проглядела, ища его среди пассажиров, пришедших поглазеть на нубийское шоу.

Увы, мы сидели в таком месте, откуда была видна лишь часть палубы. Мне и Алине хотелось пробраться к противоположному борту, где, кстати, и находилась каюта Романа и Светланы Сидорчуков, а Куликов нас удерживал: «Сейчас начнется, сейчас начнется…». Что начнется? Пришлось соврать, что мы изнемогаем от усталости.

Куликов нам поверил. Степа, естественно, нет, она проводила нас завистливым взглядом, ей тоже хотелось пойти вместе с нами, но если бы она намекнула мужу, что тоже хочет спать, он бросил бы шоу и пошел вместе с ней в каюту — спать!

У противоположного борта ни Романа, ни Светлану нам увидеть не удалось. Зато там мы заметили Богдана. Он стоял, отвернувшись от сцены, и нервно курил, сбрасывая пепел в воду.

— Добрый вечер, — поздоровалась я.

— Добрый, — ответил он, пытаясь для себя уяснить, знакомы ли мы. Напрягшись, он вспомнил, что видел нас прошлой ночью. — А… вы, ну да мы встречались.

— Вы нас извините, — продолжила я. — Вы ведь знаете Оксану Василенко? Она попросила нас найти Романа Сидорчука. Ей бы хотелось с ним поговорить. — Богдан несколько удивился. Если Сидорчук нужен Оксане, то почему его разыскиваем мы, а не она. — Увы, она себя плохо чувствует, давление поднялось, голова раскалывается, — предугадав вопрос, я стала оправдывать подругу. — Вы не знаете, где он?

— Нет, — нервно дернув головой, ответил Богдан.

— Что — нет? Не знаете, в какой он каюте? — не поверив, спросила Алина.

— Знаю, но его там нет.

— А где же он? — я еще надеялась, что Роман слоняется по кораблю.

Богдан пожал плечами.

— Не знаете?

Все из этого молчуна приходилось вытягивать клещами.

— Он… он…он… — мычал Богдан, не зная, что сказать. Неожиданно он встрепенулся, как будто вспомнил еще что-то нечто важное: — Позвольте, вы, кажется, из полиции?

— Да, — кивнула Алина, — из полиции. — Отпираться не имело смысла, сама же так представилась Раде, а Богдан был неподалеку, наверное, слышал, а если нет, то ему вполне могла сказать об этом Рада.

— Пропал он, — выпалил Богдан, как будто хотел переложить всю ответственность по розыскам друга на нас. — Его не было ни на завтраке, ни на обеде, ни на ужине. На экскурсии тоже.

— Когда вы его в последний раз видели? — деловито спросила я. Раз уж он думает, что мы из полиции, то пусть так думает и дальше. — Все более чем серьезно. Через сорок минут теплоход отходит от пристани, и он должен быть на судне.

— Его нет на судне, — мотнул головой Богдан.

— Да? А к капитану вы или Светлана обращались?

— Я — нет. Светлана, по-моему, тоже. Он мог сойти на берег… Еще есть время. Он может вернуться.

— Может… Кто-нибудь видел, как он спускался по трапу?

— Нет.

— Нет, — повторила я следом за ним. — Не понимаю, почему вы до сих пор не бьете тревогу?

Богдан не думал оправдываться. Он пожал плечами, долю секунды помолчал, потом, вздохнув, сказал:

— Видите ли, если мы во все горло завопим, что Роман пропал, то все подумают, будто он сбежал. А раз сбежал, то было из-за чего. И это после того, как Василя убили. Египетские полицейские тут же запишут Романа в убийцы.

«Странно, что эта мысль не пришла в наши головы, — подумала я. — И мотив на поверхности. Василь мог обвинить Романа в том, что тот специально пригласил на корабль Оксану, чтобы та испортила им с Радой медовый месяц. Слово за слово — ссора — в руке Романа оказался нож. В итоге — один в холодильной камере, другой в бегах».

— Да? Интересная мысль, — хмыкнула Алина. — Кстати, а как насчет паспорта Романа? Он в каюте?

«Все правильно, без паспорта далеко не убежишь», — подумала я.

— Паспорт? — Богдан не сразу сообразил, к чему клонит Алина. — Нет, ну что вы! Вы думаете, Роман сбежал с паспортом? Роман не имеет никакого отношения к смерти Василя!

— Вы так уверенно об этом говорите. У вашего друга есть алиби?

— Так мы все были вместе!

— Кто все?

— Я, Роман, Ярослав. Женщин не было. Вернее, в начале вечера были, но потом они захотели спать, а нам только и надо было, чтобы они ушли. Роман сбегал в свою каюту… Потом мы сидели на носу корабля и … пили.

— Василя приглашали с собой?

— Роман приглашал, еще днем, — не стал врать Богдан. — Но тот отказался. Как только он оглянулся на Раду, у него вся охота выпить прошла. Мы даже уговаривать не стали. Рада из тех женщин, которые скандал на ровном месте устроят. Только бы все было по ее.

— А что вы пили? — уточнила Алина.

— То, что с собой привезли — водку, коньяк, самогон, — немного смутился Богдан.

— С которого часу и до которого вы выпивали?

— Приблизительно с половины первого и до того момента, когда все побежали на палубу на крики женщины, той, что нашла Василя.

— То есть вы утверждаете, что три часа подряд вы пили водку на носу корабля? — спросила я.

Богдан подтвердил кивком головы, хмыкнув при этом:

— А что здесь особенного?

— Три часа…И никто из вас не уходил из компании? Да хотя бы в туалет.

— В туалет мы выходили.

— Вот! Значит, все-таки отлучались, — поймала его на слове Алина. — А по сему алиби у Романа нет. Вы не могли его контролировать все три часа, если только не ходили в туалет втроем.

— Нет, втроем в туалет мы не ходили, — буркнул Богдан, — но если кто-то из нас и отлучался, то минут на пять, не более, — поторопился уточнить он.

— Пять минут — это много. Убить можно и за более короткий отрезок времени, — авторитетно заявила Алина.

«Убить — да, но поссориться — проблематично, — засомневалась я. — С носа корабля на верхнюю палубу идти минуты три, столько же обратно. Что остается? Полминуты? Минута? «Ты козел!» — В ответ: «За козла ответишь» — приблизительно такой диалог мог состояться у Василя и Романа, более длинный разговор в минуту не уложится. Хотя, если мужчины пили и были пьяны — а ведь мы видели Романа изрядно пьяным, — то вряд ли они могли контролировать время. У пьяного час пролетает, как пять минут. А уж причину драки найти и вовсе просто. В хмельной голове могла всплыть давняя обида, сущая безделица. Алина права, нет у Романа алиби. Как, впрочем, и у остальных».

— Ну что вы! — возразил Алине Богдан, вместе с тем отвечая на мои мысли. — Зачем Роману убивать Василя? Они сто лет знают друг друга, с самого детства, со школы. Семьями дружили. Мы все дружили семьями, — поправился он.

— Не знаю, как Рада, а Оксана не жаловала Романа. С ее слов, они не друзья были, просто приятели. А это, как вы понимаете, не одно и то же. Но я не об этом. Раз уж вы общались, вспомните, пожалуйста, — попросила я, — не было ли между ними каких-то ссор, разногласий? Может, Роман жаловался на Василя. Или — наоборот. Какие-то претензии друг к другу?

— На моей памяти нет. Помню только, что они одно время вместе бизнесом занимались. Моя жена Катя дружит с женой Романа, Светланой. Катя и меня подбивала бросить медицину, заняться торговлей и пример приводила — Роман с Василем. Дескать, когда они вместе бизнесом занимались, совсем неплохо зарабатывали.

— Вот-вот, на почве бизнеса часто и заказывают друг друга. Были компаньоны — стали врагами, — в тему сказала Алина. — Один пошел в гору, жизнь другого покатилась под откос. Зависть — чем не стимул к преступлению?

— Но ведь Роман от того, что Василь пошел своей дорогой, ни бомжом, ни нищим не стал. Зря вы плохо думаете о Романе. Он ни разу в моем присутствии злым словом не помянул Василя. И стал бы он приглашать его в нашу компанию, если бы тот ему был неприятен, — резонно заметил Богдан.

— Да, но Василий отказался прийти. Кстати, как отреагировал на отказ Роман?

— Никак. Нормально отреагировал. Во всяком случае, не огорчился, знаете, баба с возу — кобыле легче. Роман около двенадцати Светку в каюту проводил и с литровой бутылкой водки вернулся. Мне показалось, что эта бутылка — перебор. Хотел еще раз позвать Василия. Трудно троим литр осушить. Роман сказал, что мы два раза к столу не зовем, сами выпьем. Сказал без злобы, потом добавил, что теперь за Васей есть кому присматривать.

— Кого он имел в виду?

— Раду, наверное.

— А Роман много пил? Может, после того, как он сообщил Раде о смерти мужа, его пригласили в чужую компанию, он выпил лишку и спит в чужой каюте?

— Вообще-то была у нас такая мысль, — замялся Богдан. — Но не будешь же стучать во все каюты?

— Можно обратиться к капитану, чтобы тот объявил по корабельному радио, — посоветовала я.

Богдан недоуменно посмотрел на меня: мол, ведь объяснял уже, почему они не хотят во всеуслышание заявлять о пропаже Романа.

— Вы меня неправильно поняли. Можно попросить капитана объявить по радио, чтобы Роман подошел в такую-то каюту.

— Да ну, — отмахнулся от совета наш собеседник, — еще по радио объявлять. Найдется.

— А если нет?

В этот момент корабль качнуло, и мы поплыли.

— Молите бога, чтобы ваш друг оказался на борту, — вздохнув, произнесла Алина.

— Может, пока мы с вами разговаривали, он уже в своей каюте, получает от жены прочухан.

— Дай-то бог, иначе его очень легко будет заподозрить в убийстве Василия. Убил и смылся — первое, что приходит на ум.

— Мне такое не приходит и не придет, — возразил Богдан. — И никто из наших так не подумает.

— И тем не менее именно вы озвучили то, что перво-наперво будут думать полицейские. Если не пропавший Роман, то кто убил Василя? Логичнее предположить, что это сделал кто-то из своих. Чужим что делить? — задала Алина провокационный вопрос. — Если Роман к убийству не имеет отношения, то остаетесь вы, Богдан, и Ярослав.

— Нет, вы серьезно так думаете, будто мы могли Василя на тот свет отправить? — Богдан не отводил от Алины удивленных глаз.

— Кто-то же его отправил. Почему не вы?

— Кстати, вы давно знали Василя? — вступила в перекрестный допрос я.

— Я уже говорил. У нас, в Трускавце все знают друг друга с рождения, — с вызовом буркнул Богдан. — Со школы, уж наверняка. Может, и в детском саду встречались. Дружить не дружили, — пошел на попятную наш собеседник, — но здоровались. Я знал, что он в прошлом жил с Оксаной. Сейчас женат на Раде. У Рады точка на рынке, моя жена ее хорошо знает. Ссор у меня с Василем не было, драк тоже. Что вас еще интересует? По бизнесу я с ним не пересекался, — частил Богдан, опережая наши вопросы. В его голосе явственно слышалось раздражение.

— Да вы не волнуйтесь, — попыталась я успокоить Богдана.

— Я спокоен.

Он даже попытался придать лицу скучающее выражение.

— Смешно. Вы меня в убийцы записали. Хотели на Романа убийство повесить, но он, как на грех, исчез, а свято место, как известно, пусто не бывает.

— А зачем нам вас записывать в убийцы? Мы не на службе, а в отпуске.

— К чему тогда допрос?

— Допрос? Вовсе нет. Нас попросила найти Романа Оксана, — напомнила я.

— Вот и ищите.

Богдан демонстративно развернулся и пошел на нос корабля.

Глава 13

— Странный тип, — отметила я, глядя в спину удаляющемуся Богдану. — Говорил-говорил, потом вдруг обиделся.

— Наверное, подумал, что мы подозреваем его, — пожала плечами Алина.

— Наверное, — протянула я, переместив свой взгляд на воду.

— Г-мм, — откашлялись за моей спиной.

Я резко обернулась, чтобы посмотреть, кто бы это мог быть. Ярослав, неловко улыбаясь и переминаясь с ноги на ногу, держал в руках две банки с пивом.

— Извините, а тут мужчина стоял, вы не видели, куда он пошел?

— Вы о Богдане? Он ушел.

— А вы его знаете?

— Здесь познакомились.

— Отчего же он меня с вами не познакомил? Такие интересные дамочки, — он игриво подмигнул нам правым глазом. Левое веко выглядело отекшим, вроде как после укуса комара или мошки. — Может, присоединитесь к нашей компании? А? С нами скучать не будете. Я вам обещаю. Куда, говорите, ушел Богдан? Может, догоним?

— У него испортилось настроение. Кажется, у вас друг пропал? Роман…

— И не только он, — тяжко вздохнул Ярослав. Заметив недоуменные наши взгляды, он поправился: — я хотел сказать, что, скорее всего, Роман где-то пьяный валяется.

— А второй? Это Василий? — подсказала Алина.

— Да. Вот с ним действительно беда случилась, — доверительно сказал он. Внимательно приглядевшись, он нас вспомнил. — Так вы там были. Простите, не узнал. Убили нашего друга. Ножом, прямо в сердце. За что? Ехал отдохнуть с женой, дочкой. И что? Беспредел! Назад в цинковом гробу. Сердце кровью обливается.

— А вы его хорошо знали?

— Василя? Слава богу, я его вообще не знал, — озадачил нас Ярослав.

— Что значит «слава богу»?

— Я хотел сказать, что я знал о нем понаслышке. Он был приятелем Романа. Я и с Романом только в аэропорту познакомился. Сам-то я не из Трускавца.

— Понятно, а что рассказывал о Василии Роман?

— Что рассказывал? Что он недавно второй раз женился. А! Вспомнил! Он якобы совершал свадебное путешествие. А первая жена пронюхала о предстоящей поездке и тоже купила билеты на «Рамзес». Тут они встретились. Здравствуй… гм… — проглотил слово Ярослав, — короче, Новый год. Наши бабы подозревают, что именно первая жена Ваську и замочила.

— А вы тоже так считаете? — насупившись, спросила я.

— Я никак не считаю. Василия я не знал. Как, впрочем, жен его тоже. Я вот, например, не женат, — хвастливо признался он, очевидно думая, что мы с Алиной тотчас станем его делить. — А как насчет украинского самогона? Может, помянем? Слеза младенца. Душу продирает на раз.

Не люблю самонадеянных хвастунов, а после предложения выпить самогона у меня и вовсе пропал к Ярославу интерес.

— Спасибо, мы не пьем, — процедила я. — И вообще нам пора.

— Обиделись, что ли? Могу за шампанским сбегать. У меня в каюте есть.

— Что вы себе позволяете?

Схватив Алину за руку, я потащила ее с палубы, да она и не упиралась, шла и бухтела:

— Надо же, самогон предложил! И кому? Нам, представителям закона! Валенок! — Алина так вошла в роль, что не могла остановиться.

— А знаешь что? — перебила я ее бухтение. — Пойдем к Светлане, жене Романа, пока Богдан ей не рассказал о нашей с ним беседе. Кажется, ее каюта находится по этому борту, только придется спуститься на палубу ниже.

Не успела я ударить несколько раз костяшками пальцев по двери каюты, как она сразу распахнулась, как будто человек за дверью только и ждал, когда к нему постучат.

Увидев двух женщин, Светлана разочаровано скривилась. Она ждала не нас — это читалось по ее лицу. По всему, Роман не объявлялся.

— Извините, нам нужен Роман Сидорчук, — начала Алина. — Это его каюта?

— Да, только его сейчас нет.

— А где он? Когда будет? — продолжала допытываться Алина.

— Я не знаю. А что вам от него нужно? — раздраженно спросила Светлана.

— А вы его жена?

— Что-то случилось?

— Нет, — безмятежно ответила Алина и почему-то не солгала: — Мы из туристического агентства.

Парадокс, но в данный момент самая что ни на есть настоящая правда выглядела как махровая ложь. Я была уверена, что Богдан обязательно придет к Светлане и скажет, что Романом интересовались женщины из полиции. Опишет нас. Светлана подумает, что мы ее обманули. Алине надо было, продолжая врать, и дальше представляться работницами правоохранительных органов, но она решила иначе. Я потом догадалась — она просто не хотела пугать и так перепуганную Светлану.

— Мы проводим социологический вопрос, — прервав свою речь улыбкой, продолжила Алина. — Завтра подходит к концу круиз по Нилу, мы бы хотели задать вам несколько вопросов. Но прежде, чтобы нас не уличили в подтасовке фактов, мы могли бы записать номера ваших с мужем загранпаспортов?

— Мне сейчас не до анкет, не буду отвечать ни на какие вопросы, — затрясла головой Светлана. Она даже попыталась закрыть дверь, но Алина стала на порог.

— Поверьте, мы много времени у вас не отнимем. Не хотите отвечать на вопросы, не надо — мы сами придумаем ответы. Многим лень отвечать. Вот мы и пишем за других. Опрос ведь необходим нам, а не вам. Дайте взглянуть на ваши паспорта, и мы уйдем. Вы поймите, это наша работа, — взмолилась Алина. — Не сделаем к концу круиза опрос, нам деньги не заплатят.

— Ладно, — сказала Светлана и отошла от двери к встроенному шкафу. Через секунду она уже протягивала нам документы. — Переписывайте номера и уходите.

— Это паспорт вашего мужа? — уточнила Алина, для порядка переписывая номер документа.

— Чей же еще? — устало произнесла Светлана.

— Спросила просто так. А у вашего мужа брат есть? Я знакома с одним Сидорчуком. Он так похож на вашего мужа.

— Нет у моего мужа брата, — отрезала Светлана. — Он один в семье. Если вы переписали данные, идите.

— Но может, мы все-таки сможем поговорить с вашим мужем?

— Сама хочу с ним поговорить, — вместо «до свидания» сказала Светлана и вытолкала нас за дверь.

Для порядка мы постучали в соседнюю дверь, не опасаясь, что нам откроют. Практически все пассажиры смотрели нубийское шоу. Постояв несколько минут перед пустой каютой, мы отправились по коридору к выходу.

— Роман не в бегах, — сказала Алина.

— Если только у него не два паспорта, — хмыкнула я.

— Один, — уверенно возразила Алина. — При пересечении границы в паспорт вклеивается марка и ставится печать. Не могли же ему проштамповать два паспорта?

— Тогда у меня самые скверные предчувствия.

— Подождем до утра. Если муж к этому времени не найдется, Светлана должна забить тревогу.

— А если — нет?

— Тогда есть все основания подозревать их обоих, — задумчиво проговорила Алина. — А они хитрее, чем мы думали…

— Ты сейчас о ком? О Романе или Светлане? — поинтересовалась я, пытаясь определить ход Алининых мыслей.

— И о нем, и о ней. Роман и Светлана могли инсценировать исчезновение. Боясь ареста, Роман удрал с корабля. Как, пока не знаю. Светлана покрывает мужа-убийцу. Нет у Романа алиби! Отлучался же он по нужде? А вот пошел он в туалет или в другое место, никто не видел.

— Тогда почему Светлана так взволнована? Я бы даже сказала, места себе не находит. Она очень искренне переживает.

— Игра!

— А паспорт? Без него не убежишь!

— Она могла договориться встретиться с Романом, скажем, в аэропорту.

— Что ж, ждем утра, — вздохнула я. — Вот только боюсь, что завтра расследование нам придется прекратить.

— С какой стати? — Алина недовольно на меня посмотрела. — Кто нам запретит довести дело до конца?

— Алина, завтра мы прибываем в Асуан. После завтрака нас выпишут с корабля. Мы садимся в автобусы, смотрим город, а после экскурсии у каждого своя дорога: кто-то возвращается, как мы, в Хургаду, кто-то едет в Каир. Какой тур купил Роман, мы не знаем.

— Так пойдем и спросим, — Алина повернулась на сто восемьдесят градусов и зашагала к каюте Светланы.

На этот раз она не стала церемониться и достаточно требовательно заколотила по двери.

Лицо Светланы менялось на глазах. Она распахнула дверь с радостной улыбкой, и уже через секунду в ее глазах блеснули слезы.

— Вы? — спросила она, заглядывая за наши спины, как будто за нами мог прятаться Роман.

«Такое не сыграешь», — подумала я.

— Светлана, один единственный вопрос, — пообещала женщине Алина. — Придумать ответ на последний вопрос в анкете я не могу, нас обязательно проверят.

— Спрашивайте, — сдалась Светлана лишь бы от нас скорее отделаться.

— Вы из Асуана куда едете? В Хургаду или Каир?

— У нас три дня в Каире, потом мы улетаем. Зачем туристическому агентству знать это?

Алина не стала отвечать на ее вопрос.

— Вы выбрали правильный маршрут. Каир — город контрастов, посмотреть на него стоит. Обязательно посетите Каирский национальный музей, — затараторила я. — Знаете, там…

Светлана нас недослушала, захлопнула дверь перед самым носом.

— Светлана встречается с мужем в Каирском аэропорту. Что делать будем? Билеты у нас на самолет из Хургады, — напомнила Алина.

— Значит, поменяем.

— Вопросов нет. А как объясним Куликову, почему нам приспичило в Каир?

— Проще простого. Скажем Степе, чтобы та запросилась в Каир, и он сам нас попросит поменять место вылета на родину.

Степу и Куликова мы нашли на прогулочной палубе. Они стояли у борта и зачарованно вглядывались в темную воду ночного Нила.

— И что там? — спросила я, перегибаясь через борт.

— Красиво, — мечтательно протянула Степа. — Звезды отражаются. Слышно, как рыба плещется. Цикады на берегу трещат…

— А крокодилы хвостами не бьют? — в шутку спросила Алина.

— Вы не пошли спать? — удивился нашему появлению Петр.

— Пока дошли до каюты, перехотели. Сейчас бы чайку выпить, — соврала я, рассчитывая на то, что Петр тут же побежит за чаем.

И я не ошиблась, Куликов, как истинный джентльмен, принял мои слова к исполнению. Правда, он еще взглянул на Степу. Она слегка кивнула, мол, тоже не откажусь.

— Сейчас схожу в бар и принесу. Алина Николаевна, вы будете чай?

— Да! — с готовностью воскликнула она.

— Тогда я мигом, — пообещал Куликов.

Как только он скрылся из виду, я и Алина возбужденно зашептали Степе на ухо:

— Роман не находился. Если удрал, то без паспорта. Светлана показала нам документ. Где ее муж, она не знает.

— Где же он?

— Сами хотели бы знать. Вариантов несколько, — стала объяснять Степе Алина. — Начну с самого простого объяснения. Роман большой любитель выпить. После того как нашли мертвого Василя, он с горя мог напиться. Если он сошел для этого на берег в Эдфу, то запросто мог отстать от теплохода. Но это маловероятно. Его никто не видел спускающимся по трапу. Если напился на корабле, то его надо искать здесь, на судне. Делать объявление по корабельному радио Богдан и Светлана не хотят: боятся, что исчезновение Романа свяжут с убийством Василя. Все будут думать, что это он убил земляка, а потом бросился в бега. Эта версия мне больше всего нравится, — отметила Алина.

— Без паспорта куда бы он побежал?

— Он может встретиться с женой в Каирском аэропорту перед вылетом. Так что, Степа…

— Нам одна дорога — в Каир, — с полуслова поняла наши намерения Степа. — Я с вами.

— А Куликов? Он не будет возражать? Придется задержаться в Египте еще на три дня.

— Да, с Куликовым проблема. Ему срочно нужно домой. Но что мне мешает остаться с вами? Я давно мечтала посмотреть Каирский музей египтологии. Золотая маска Тутанхамона там хранится?

Я легонько толкнула Алину локтем в бок, мол, о чем я тебе говорила.

— Там, Степочка, там. И еще куча всего золотого, красивого и главное — исторически ценного. Тебе, как любителю истории, понравится.

Из бара вынырнул Петр. В каждой руке он умудрился нести по две стеклянные чашки, по форме напоминающие бутоны голландских тюльпанов.

— Я взял два зеленных чая и два красных из цветов гибискуса, — отчитался он. — Разбирайте.

— Петя, — робко начала Степа, принимая из рук мужа чашку с горячим чаем, — я вот о чем подумала. Ты завтра прилетишь и сразу поедешь на работу, а я опять останусь одна.

— Что поделаешь, — вздохнул Куликов, — отпуск рано или поздно заканчивается. Ну хочешь, останься еще на неделю в Хургаде. Такое возможно?

— А можно я с девочками в Каир съезжу? Я никогда не была в Каирском музее, — Степа с мольбой посмотрела на мужа.

— Разумеется, можно, — быстро согласился Петр, но тут же пошел на попятную, заподозрив неладное. — Подожди, а разве мы не вместе должны были улетать из Хургады?

Я и Алина синхронно покрутили из стороны в сторону головами. Билеты мы свои Куликову не показывали, это и позволило нам соврать.

— Нет, у нас кое-какие дела в Каире. За три дня справимся, а потом домой.

— Петя… — жалобно заскулила Степа.

— Я не возражаю: если поменяешь билет, оставайся.

— Билет мы поменяем в Асуане. Не может быть, чтобы там не было агентства по продаже авиабилетов.

Обрадованные легким решением проблемы, мы еще немного постояли на палубе, а потом сморенные усталостью разошлись по каютам. Предстоял тяжелый день, перед которым хотелось хорошо выспаться.

Глава 14

Чтобы не проспать — а встать надо было не позже семи, — я выставила будильник. Мелодия на мобильном телефоне у меня замечательная: «Доброе утро» в исполнении Веры Брежневой. Проблема в другом — звучит слишком громко. Если учесть, что уснули мы с Алиной под утро — все обсуждали, где может быть Роман, — то первые аккорды я не услышала, а почувствовала, как будто меня кто-то ударил несколько раз молотком по голове. По соседству застонала Алина:

— Какой садист поставил тебе на мобилку эту мелодию, да так громко?

— Олег, — ответила я.

— Садист. Теперь я понимаю, почему ты просыпаешься за полчаса до назначенного времени. Чтобы отбежать подальше.

— Алина, не бурчи. Надо еще собраться и забежать в ресторан позавтракать.

Мысль о том, что она может в спешке забыть что-нибудь из своих фирменных вещей, подстегнула Алину. Она вскочила с постели и бросилась к шкафу.

— И чего мы вчера не собрались? — пожалела она. — Успеем?

— Успеем.

Упаковав чемоданы за считанные минуты, мы отправились на завтрак. Теплоход вот-вот должен был пристать к пристани, и времени на завтрак оставалось в обрез.

Степа и Куликов были уже в ресторане. Через два столика от них сидела Оксана в окружении своих детей. Я помахала ей рукой, она ответила кивком головы и вымученной улыбкой.

Богдан, Катя, Ярослав и Светлана сидели за одним столом. Ела одна Катя, мужчины что-то обсуждали. Светлана, склонив голову над чашкой с чаем, роняла слезы.

«Ну и вид у нее. Наверное, Роман так и не объявился», — решила я и ошиблась.

Положив на тарелку кое-что из еды, я направилась к Оксаниному столу, чтобы сообщить ей о предстоящей нам поездке в Каир. Я раскрыла рот, но она перехватила инициативу:

— Романа нашли.

— Вот как, — опешила я. Почему тогда Светлана плачет? От обиды? — И где он? Под домашним арестом?

— В морге.

— Где?

— В морге, ты не ослышалась.

С тарелкой, на которой была выстроена пирамида из круасанов и плюшек, к нам подошла Алина. Встретившись с моим полным трагизма взглядом, она стала оправдываться:

— Да не смотри ты на меня так! Это я в дорогу и на всех, — сказала она, как будто я собиралась упрекнуть ее в обжорстве.

Я молчала.

— Что случилось? У вас такие лица, будто еще один покойник.

— Угадала, — кивнула Оксана. — Двадцать минут назад ко мне подошла Светлана… Тело Романа выловили в реке, ниже по течению от города Эдфу. Еще вчера днем. Что он с «Рамзеса» догадались по электронному ключу в кармане.

— Почему же они сразу не сообщили, пока мы стояли на причале в Эдфу? — возмутилась я.

— Пока тело вытянули на берег, пока приехали местные полицейские, пока связались с капитаном, который спал, пока разбудили… Песня долгая. К тому же, как вы могли заметить, египтяне очень медлительны. Короче, о гибели Романа Светлана узнала буквально час назад.

— А причина смерти?

— Не знаю. У Богдана и Ярослава одна версия — их друг упал за борт, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Сейчас Светлана, Богдан и Катя едут в Эдфу за телом, потом в Каир, будут пытаться обменять билеты на ближайший рейс. Ярослав вызвался сопровождать Раду. Они тоже приедут в Каир. Говорят, из Каира улететь проще.

«Менять билеты не имеет смысла, — лихорадочно соображала я. — Ехать в Эдфу тоже. Что мы там раскопаем? Арабского языка мы не знаем, поговорить с местным населением не сможем».

— Ты как? — спросила я, глядя на темные круги под глазами у Оксаны.

— Как? Мне было бы лучше, если бы меня выловили в Ниле.

— Не говори ерунды!

— Какая ерунда? Светка ко мне не за утешением приходила и не горем поделиться. Она так и сказала: «Сама пьяного Ромку в воду сбросила? Или кого-то попросила? Он-то тебе, чем помешал?» Как ей только такое в голову пришло?

— Думаю, с подачи Рады, — высказала свое мнение Алина.

— Не любят они тебя, — добавила я.

— Будто я их люблю. И к Роману я относилась не сказать, что плохо, но без особого уважения, — она тяжело вздохнула. — Но я его в воду не сталкивала! И почему они именно так думают? Можете себе представить, какая молва пойдет обо мне в Трускавце? И зачем я в этот Египет потащилась? — в который раз пожалела Оксана — Я вот о чем хотела вас попросить: не могли бы вы поехать со мной в Трускавец. Хотя бы на недельку. Хоть на пяток дней. Я боюсь. Откровенно боюсь. Они же меня с потрохами съедят, — Оксана оглянулась на столик, за которым сидели Светлана, Богдан и Катя.

Ярослава уже не было. Трое оставшихся не сводили с нас глаз. Я была уверена, что Светлану уже просветил Богдан, рассказав о том, что к нему подходили дамы из полиции, которые расспрашивали о Романе.

— Алина, может, поедем с Оксаной? Мы все равно собирались задержаться. Ну приедем домой не из Египта, а из Трускавца? Надо только предупредить Степу, что посещение музея египтологии состоится не в этот раз.

— Бешеному кобелю сто верст не крюк, — не стала возражать подруга. — До следующей пятницы я совершенно свободна.

— А что у тебя в следующую пятницу? — полюбопытствовала я.

— Санькин день рождения!

— Если сегодня вторник, а мы должны вернуться через три дня? Можем не успеть.

— Я хотела сказать, до пятницы, которая будет на следующей неделе, — уточнила Алина.

— Десять дней?! Ты что! Меня же Олег четвертует. Я не могу ему сказать, что задерживаюсь в Египте на десять дней. Он прекрасно знает, что все дела туристического агентства можно решить в течение двух дней. А уж трех дней с головой хватит. Еще начнет вызванивать наших египетских партнеров — обязательно обман вскроется.

— Мариночка, пожалуйста, — взмолилась Оксана.

— А мы скажем, а мы скажем… — на ходу придумывала Алина. — Идея! Мы скажем, что у Степы после египетской еды заболел желудок, а еще лучше — печень, и мы повезли ее в Трускавец подлечиться. Олег свою тетку любит, он не позволит ей помереть в расцвете лет. Марина, звони мужу, — велела она и, повернувшись к Оксане, спросила: — Оксана, ты на родину из Хургады вылетаешь?

— Да, рейс в половине первого ночи.

— А Петр улетит в десять вечера. Прекрасно! Во времени расходимся. Значит, примем мое предложение за основу: Степа заболела, мы повезли ее на воды.

Я бросила взгляд на родственницу, сидящую за соседним столиком и с превеликим удовольствием уплетающую домашний овечий сыр. Больной она совершенно не выглядела.

— А Куликов? Он ведь прилетит и будет ночевать у Олега. Петр скажет, что мы втроем рванули в Каир. Олег же будет его уверять, что мы полетели в Трускавец пить воду. Нестыковка. Олег еще мог бы поверить в то, что мы по делам остались в Каире. На три дня, не более, — добавила я. — Но Куликов … Он-то оставлял на нас жену здоровой. Не могла она за два часа расхвораться до такой степени, что ее понадобилось везти на воды.

Алина недолго думала:

— Значит, сделаем так: мы вроде как три дня проведем в Каире, а потом рванем в Трускавец пить воду. Звони Олегу, что мы задерживаемся.

Чтобы не возникло ненужных вопросов, я звонить не стала — отбила мужу SMS-ку. «Удачный контракт. Необходимо задержаться в Каире. Целую. Марина».

— Только бы были для вас билеты, — загадала Оксана.

— Не будет до Львова, возьмем билеты до Киева, Одессы, Днепропетровска — короче, на тот рейс, где будут свободные места. Все, Оксана, встретимся после экскурсии.

Простившись на время с Оксаной, мы с Алиной направились к столу, за которым нас уже заждались Степа и Петр.

Степа не зная, что планы у нас поменялись, и ни в какой Каир мы не едем, усыпляла бдительность мужа такими вот вопросами:

— А, правда, что пирамида Хеопса уже находится в черте города?

— Почти.

— А в музее разрешают снимать?

— Нет, не разрешают. Фотоаппараты отбирают.

— А мумии там есть?

— Есть, — терпеливо отвечала я.

Как только Куликов встал из-за стола, чтобы пойти за кофе, я вздохнула с облегчением.

— Степа, расслабься — в Каир мы не едем.

Похоже, она расстроилась:

— Почему? — обиженно спросила она.

— Романа из реки выловили. Светлана, Богдан с женой и Ярослав прерывают поездку. Они едут за телом, потом будут стараться как можно скорее улететь на родину.

— Значит, мы возвращаемся домой? Надо Пете сказать, что мы не едем в Каир. Хорошо, что не успели сдать билеты.

— Билеты все равно придется сдать и купить новые. Мы, Степа, едем, только не в Каир, а в Трускавец, — словно заговорщик зашептала Алина.

— Проводить дальнейшее расследование? — Степины глаза вспыхнули азартным блеском.

— Да. Но для Петра мы едем сначала в Каир, а потом в Трускавец — тебя лечить. Смотри, не проговорись.

— Могила! Но на экскурсию мы в Асуан едем? Говорят, очень красивый город. Кстати, мне рассказывали, что именно в Асуанской гостинице Агата Кристи написала «Смерть на Ниле». Интересно, нас подвезут к этой гостинице?

— Подвезут, обязательно подвезут, — успокоила ее Алина. — Гиды всех подвозят к этой гостинице. Правда, я не до конца уверена, что именно там писала Агата Кристи, все-таки дело было в прошлом веке. Свидетелей, как ты понимаешь, уже нет.

— Свидетелей нет, — задумчиво пробормотала я.

— А ты, Марина, как считаешь? Это та гостиница? — спросила у меня Степа.

— Степа, не сбивай меня с мыслей. Кстати, о свидетелях! В Эдфу нам незачем ехать. В воду Роман попал не с берега, а с корабля, его еще снесло вниз по течению. Удивляюсь, как тело сохранилось. Почему его не съели крокодилы?

— Потому что большая часть крокодилов осталась в верховье Нила. Это до постройки Асуанской плотины Нил от истока до устья кишел крокодилами, — пояснила Степа. — Теперь нет.

— Допустим. Я к тому, что свидетелей надо искать здесь, на корабле, а не в Эдфу, — закончила я свою мысль.

— Поздно. Через полчаса мы покинем корабль, — напомнила Алина. — Да и каких свидетелей ты намерена искать? Богдан, Ярослав, Светлана, Катя — вот твои свидетели.

— Как раз им мне и не хочется попадаться на глаза. Они и так на нас смотрят с подозрением. Судите сами, — пустилась я в объяснения, — если мы из полиции, то зачем занимаемся расследованием убийства Василия в отпуске и на чужой территории? Ходим, вынюхиваем. Своих, что ли, дел мало? Или отдых наскучил? Можно допустить, что мы подруги Оксаны и пытаемся разобраться в происшедшем. В любом случае наша деятельность неофициальна, и нас можно не брать в расчет. Но, — я сделала паузу, призывая подруг сосредоточиться, — если на душе грех, то присутствие полиции может изрядно потрепать кому-то нервы. Хорошо это или плохо? Преступник предпочтет затаиться.

— Или, наоборот, выдаст себя, — возразила мне Алина. — Эх, круиз короткий, не было времени присмотреться к этой компании. Ведь определенно, они что-то скрывают.

— Я тоже думаю, что Василя кто-то из своих на тот свет отправил. Никудышный мужичонка был, но на рожон не лез. Не стал бы он затевать драку только потому, что ему чье-то лицо не понравилось. Если бы к нему задирались, встал бы и ушел.

— Петр возвращается, — предупредила Степа. — Пошел за кофе, а несет булки… — удивилась Степа глядя на уже стоящую на столе тарелку с выпечкой.

Мы прервали свои рассуждения. К столу приближался Куликов, неся в руках две тарелки с египетскими плюшками. Только он поставил тарелки на стол, как из-за его могучей спины вынырнул тощенький официант с подносом, на котором стояли четыре чашки и кофейник.

— Я подумал, зачем по пять раз ходить, — довольно улыбаясь, сказал Петр.

— Петя, а выпечки зачем столько набрал? — Степа смотрела на тарелки выпученными от изумления глазами. — Разве нам столько съесть?

— А в дорогу?

— Наш человек, — хмыкнула Алина, отщипывая кусочек от третьего по счету круасана и бросая взгляд на раздувшуюся сумочку (часть круасанов с тарелки уже перекочевала туда).

— В пути, между прочим, кормить никто не обещал. Вы меня еще добрым словом вспомните, — рассчитывая на благодарность, произнес Куликов.

Допив кофе, мы побежали в каюты за вещами. Экскурсионные автобусы уже ожидали нас на пристани. Здесь мы простились с Куликовым. Он сел в автобус, который сразу после экскурсии должен был проследовать в Хургаду, в аэропорт. Мы же подошли к автобусу, в котором сидела Оксана. Свободные места там были.

У Богдана, Кати и Светланы была своя программа. Я их не увидела. Рада, Зося и Ярослав стояли чуть в стороне. Здесь все было схвачено — тело Василя должны были вынести в гробу с корабля, погрузить в катафалк и отвезти в аэропорт.

Глава 15

Ни я, ни Алина, ни Степа совсем не пожалели, что отправились на экскурсию в город. На мой взгляд, Асуан — самый красивый город Египта. С одной стороны — раскаленные пески Ливийской пустыни. С другой — зеленые рощи садов. А объединяет два этих совершенно разных пейзажа синий Нил.

В Хургаду мы не торопились, боялись встретиться в аэропорту с Куликовым. А потому уговорили сопровождающего нас гида в дополнение к основной экскурсии по городу показать ботанический сад.

— Какой смысл нам приезжать в аэропорт за пять часов? Времени и на дорогу, и на прогулку в ботаническом саду в избытке. Где мы еще увидим такое количество экзотических растений? Там только пальм не менее двухсот видов!

— Пальмы даешь! — завопили пассажиры и начали собирать деньги, чтобы гид скорее сдался. И он сдался.

В итоге в аэропорт мы прибыли за два с половиной часа до отлета. Этого времени нам хватило, чтобы разминуться с Куликовым. Оксана с дочками улетела во Львов. Нам, я считаю, тоже повезло: нашлось три места на рейс Хургада — Киев с вылетом на час позже львовского самолета. В киевском аэропорту мы без труда взяли билеты на рейс Киев-Львов и были в Трускавце уже утром с твердым намерением во всем разобраться.

— Слава богу, долетели, — обрадовалась Оксана, увидев нас на пороге своей гостиницы. — Наташа с Сергеем остались во Львове, а я одна из дому боюсь выходить.

— Это ты абсолютно зря. Если ты ни в чем не виновата, ходи с гордо поднятой головой. Считай, что Василя бог наказал чужими руками, — подбодрила ее я.

— А все считают, что моими. Кстати, Рада уже прилетела, и слухи ползут по городу. Мне одна знакомая звонила, выражала соболезнования.

— Тебе-то они зачем, ее соболезнования? — хмыкнула Алина. — Пусть Раде их выражает.

— Наверное, хотела услышать, как я на них отреагирую. Говорю же, все думают, что я специально в Египет полетела, чтобы Василя убить. Кстати, Рада отвезла его в морг. Не понимаю, зачем ей это нужно. Ведь еще на корабле было известно, что убили ножом, прямо в сердце. Орудия убийства не нашли. Да и кто его искал? Думаю, нож сбросили в Нил — и концы в воду.

— Оксана, может, она хочет, чтобы Василя в морге привели в порядок? — предположила Алина. — Все-таки четверо суток прошло. Когда похороны, не знаешь?

— Завтра, в двенадцать. Весь Трускавец соберется, — тяжело вздохнула Оксана. — Если Светлана успеет, то и она завтра Романа похоронит.

— А Романа еще не привезли? — спросила я. — Хотелось бы знать причину его смерти.

— Что это изменит? Ведь все думают, что Романа тоже я… Как жить в этом городе, не знаю, — опять скуксилась Оксана.

— Оксана, мы здесь, чтобы тебе помочь, — вмешалась в разговор Степа. — Но не будем терять времени, давайте еще раз пройдемся по всем знакомым Василия, которые были на корабле. Пока мы ехали в маршрутке в Трускавец, мне пришла в голову мысль — может, не надо закцикливаться на компании Богдана и Ярослава? Как я могла заметить, половина «Рамзеса» говорила на украинском языке. Ты уверена, Оксана, что кроме Романа, Богдана, Ярослава, Светланы и Кати — Рада и ее дочка не в счет, — Василий ни с кем не был знаком и не имел общих дел?

— Почему? Могу перечислить. Может, со всеми он и не дружил, но знал этих людей определенно. Это главврач санатория «Украина» с женой и дочкой.

— Какие они из себя? — поинтересовалась я.

— Они всегда сидели в ресторане за крайним справа столиком. Такой высокий мужчина с густой шевелюрой. Она худенькая невзрачная женщина. Они держались обособленно. Ты их могла не запомнить.

— Что-то действительно не припоминаю.

— Еще одна дама из коммерческого банка. Как звать не знаю, но она точно из банковских. Полная брюнетка, обвешенная золотом, как новогодняя елка. Было несколько человек из Дрогобыча. Михайло Иванович, вы должны его помнить. Приметный такой дядька с казацкими усами. Он несколько раз в мою гостиницу родственников устраивал, да и сам ночевал как-то. Еще женщина из Стебника — это городок недалеко от Трускавца. С ней Василий очень давно джинсы из Польши возил.

— Джинсы возил? Значит, это знакомая и Романа?

— Да, тот тоже ее знал. И Светка ее знает. Как же ее зовут? Кажется, Лида. Да-да. Лида.

— Уже немало, — повела головой Степа. — А не припоминаешь, был ли у Василия с кем-то из этих людей конфликт?

— В санатории мой Вася точно не лечился. Главврач отпадает. Что касается женщины из банка, то она не во вкусе Василия. Да и счета наши в другом банке. Михаила Ивановича Василий знал. И Лиду, само собой. А вообще мы в последний год часто с Васей ссорились, в душу друг другу не лезли. Он жил своей жизнью. Я разрывалась между гостиницами и семьей.

— С кем-то же он мог поделиться проблемой, если таковая была? — вслух подумала я.

— С Радой! С кем же еще? Он уже месяц на ней женат. Представляешь, два месяца назад он меня своими загулами достал, я его за порог выставила. Думала, этот кабель одумается, а его вобла эта быстро окольцевала.

— С Радой мы тоже поговорим. А друг у Василя был? С мертвого Романа не спросишь. Вспомни, может, у него кто-то еще был, с кем он делился сокровенным.

— Не было у него никого. Кто с таким дураком дружить станет? Только такой же дурак, как Роман. Прости, господи. Царство небесное им обоим.

— А родители у Василия живы?

— Мать умерла, а отец пропал. Лет двадцать назад поехал на заработки в Польшу и пропал. У нас говорили, будто он сбежал от Васькиной матери. Мало того, что дура была беспросветная, так еще характер — не приведи господи!

— Я думаю, надо поговорить с Лидой из Стебника, давней компаньонкой Василя и Романа, — предложила я. — Возможно, она покупала только путевку на теплоход, без Каира. Если так, то она уже дома.

— Согласна, но как ее найти в этом самом Стебнике? — задумалась Алина.

— Лидкин телефон должен быть у Светланы, — вспомнила Оксана.

— Только она его нам вряд ли даст, — предупредила я. — Были мы у нее в каюте, когда Роман пропал, представились работниками туристической фирмы. А Роману и Богдану сказали, что работаем в полиции. Нестыковочка… Вызывает подозрение. Не станет она отвечать нам. Наверняка Богдан ее просветил, что у нас нет никаких полномочий. То же касается и Рады. Боюсь, что и она нам теперь ничего не скажет: ей известно, что мы твои, Оксана, подруги. К тому же здесь она на своей территории. Захочет узнать тайну смерти мужа, наймет частного детектива.

— Интересно, как он раскрутит это дело? — хмыкнула Алина. — Полетит в Египет? Пароход уже уплыл. Ей проще нанять нас. Мы хоть там были.

— Алина, Рада не может нанять нас по двум причинам. Первая — у нас нет лицензии. Вторая — мы подруги Оксаны и защищаем, прежде всего, ее интересы.

— А что, если мне пойти к Раде? — предложила Степа. — Это ведь вы представились работниками правоохранительных органов, вы были рядом с Оксаной и ее семьей, а меня они если и видели, то больше в компании Куликова.

Я с восхищением посмотрела на Степу: «Почему бы и нет?».

Алина одобрительно кивнула.

— А что ты ей скажешь? Тебе надо придумать легенду.

— Ой, что же мы стоим на пороге, — всплеснула руками Оксана. На пороге мы, разумеется, не стояли, а сидели в маленьком холле в довольно уютных креслах. А вот часть наших чемоданов действительно стояла за открытой дверью. — Я и завтрак для вас приготовила. Наверное, уже остыл, придется подогревать, — засуетилась она.

Мы заволокли в гостиницу чемоданы и переместились в кухню, расположенную тут же, на первом этаже. Пока Оксана собирала на стол, мы рассуждали на тему «как подъехать к Раде, чтобы выпытать у нее все о недоброжелателях Василия, если таковые, конечно, имелись».

Перебрали множество вариантов: и постоянная клиентка гостиницы, и давняя покупательница, и подруга подруги жены школьного приятеля, и случайная попутчица. Все не подходило. Наконец, Степа предложила:

— А если сказать, что я сестра Василия по отцу. Кто может опровергнуть этот факт? Матери Василия нет в живых. Отец пропал. Василий мертв. Если Рада все-таки станет проверять и позвонит Оксане, то та подтвердит наше родство. Ты ведь подтвердишь? — обратилась Степа к Оксане.

— Я бы и по-настоящему не отказалась иметь такую родственницу, — ответила та.

— Спасибо, — поблагодарила Степа. — Скажу, что виделись мы с Василием пару раз, не более. На «Рамзесе» встретились случайно, обрадовались, но толком не поговорили. Не приехать на похороны не могла — брат как-никак!

— А почему на судне не подошла к Раде, не представилась, не выразила свои соболезнования? — задала я провокационный вопрос.

— Я не знала, что Рада его жена.

— По-хорошему, Василий должен был вас представить.

— Не успел! Теплоход не маленький, каюты наши были на разных палубах, потому и столкнулась я с ним за два часа до его смерти. Поговорили буквально две минуты. Он даже не сказал мне, что женился во второй раз. Прилетела в Трускавец, пришла к Оксане, а она меня выставила за порог в грубой форме. Велела идти к законной вдове.

Степа так убедительно говорила, что Оксана даже обиделась:

— Я так сказала? Я тебя выставила?

— Нет, конечно, — успокоила ее Алина. — Как ты ей могла такое сказать? Другое дело — разве ты, Степа, не видела Оксану на судне? Ты уже там должна была выразить ей свои соболезнования.

Степа задумалась.

— Скажу, что Оксана мне никогда не нравилась. У нас был давний конфликт. Я считала, что она Василию не пара. Потому и не пошла к ней в тот день. Наутро передумала, хотела зайти, но теплоход уже пришвартовался к пристани, и я не смогла ее найти.

— Вроде складно. Мне нравится. Неплохо было бы тебе после этого поселиться у Рады. Как вы думаете, она предложит сестре мужа остаться? — спросила Алина у Оксаны.

— Ну, если только на почве общей ненависти ко мне, — ухмыльнулась та.

— Меня одно смущает, не видела ли Рада Степу рядом со мной и Алиной. Если видела, то может не поверить в нашу сказку о сводной сестричке. Подумает, что казачок засланный, — высказала я вслух свои опасения.

— Будем надеяться, что нет. После того, как стало известно, что Василя убили, Рада практически из каюты не выходила. И с Зосей мы разговаривали без Степы. Можно попробовать. Надеюсь, Оксана, ты адрес Рады знаешь?

— Знаю. Могу даже показать.

— Нет, не будем светиться. Ты выставила Степу. В лучшем случае дала ей номер телефона Рады. У тебя он есть?

— Есть, записывайте, — Оксана по памяти продиктовала номер телефона соперницы.

— Звони, — Алина протянула Степе телефонную трубку.

— Какая фамилия была у Василия?

— Остапенко.

— Отчество?

— Степанович. Отца Василия звали Степан Васильевич.

— Отчество совпало. Хороший знак, — одобрительно кивнула Степа.

Перекрестившись, она набрала нужные цифры:

— Вот где пригодится мой украинский. Если ты, Марина, помнишь, моя бабушка жила в деревне под Киевом. — Степе ответили, и она перешла на украинский язык: — Это квартира Василя Остапенко?

Я и Алина, как могли, придвинулись к Степе. На другом конце провода некоторое время молчали, очевидно, не знали, что сказать. Потом заговорили:

— Нет, это квартира моей мамы, Рады Иванкович.

— Зося, — прикрыв трубку рукой, зашептала Степа. — А мама дома?

— Сейчас приглашу.

Рада шла долго. Минуты три мы, затаив дыхание, ждали, когда она ответит. Наконец в трубке отозвался ее вялый голос:

— Алё…

— Рада, примите мои соболезнования, — залепетала Степа. — Страшное горе постигло нашу семью.

— Кто это? — решила уточнить Рада.

— Я сестра Василя!

— Сестра? — Степино заявление явно удивило Раду. — У него нет сестер.

— Есть, Радочка, есть. Можно я так буду вас называть?

— Нет, женщина, вы что-то путаете, — Рада не хотела признавать новоявленную родственницу.

Наш план трещал по швам.

— Рада, я сводная сестра Василя по отцу. Меня зовут Стефания Степановна Куликова. В девичестве я была Остапенко.

Мы не могли в эту минуту видеть Раду. Она надолго замолчала. В трубке слышалось только ее взволнованное дыхание.

— Рада, я могу к вам прийти? Мне нужно хотя бы вещи у кого-то оставить. Я приехала в Трускавец, а Оксана меня выгнала, даже на порог не пустила. Всегда говорила Васе: «Добра от этой ведьмы не жди». Так и получилось.

— Приходите, — ответила Рада. — Адрес знаете?

— Нет.

— Записывайте, — быстро назвав улицу и номер дома, Рада положила трубку.

Мы ликовали.

— Степочка, получилось!

— Теперь вам остается только меня ругать, скрестив пальцы. Я пошла, — сказала она, вставая из-за стола и направляясь к двери.

— Позавтракай, — остановила ее Оксана. — Может, чемоданы тебе оставить Рада и разрешит, а вот поесть вряд ли предложит.

— И правда, Степа, — поддержала Оксану Алина. — Куда торопишься? Полдела уже сделано.

Я покачала головой. Вечно Алина бежит впереди паровоза.

— Нет, я пойду. По сценарию я должна быть голодной, — возразила Степа.

Глава 16

Отправив Степу к Раде на такси, мы решили сходить попить целебной водички, а заодно обдумать наш дальнейший план действий. В гостинице думалось плохо. Оксана постоянно крутилась на глазах, охала и вздыхала о том, как ей придется жить в этом городе с репутацией убийцы.

— Ты серийного маньяка не делай из себя, — не выдержала я и повысила на Оксану голос. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Ходи с гордо поднятой головой, и никто не посмеет оклеветать тебя.

Оксана только вздохнула. Ее настроение мне очень не нравилось.

— Мы пошли, — предупредила Оксану Алина, не дожидаясь, когда та опять начнет причитать и жаловаться на судьбу.

В Трускавце стояла самая настоящая золотая осень. Мы шли по тихой улочке, застроенной двух- и трехэтажными коттеджами. Глаза радовались разнообразию красок. Рядом с зелеными круглый год елями росли садовые деревья, которые не спешили сбрасывать золотую и бронзовую листву. Солнце не по-осеннему припекало. В воздухе летали тонкие нити паутины. Щебетали птицы. Ветер разносил смесь ароматов поздних яблок и хвои.

— Хорошо-то как! — воскликнула Алина. — Самое настоящее бабье лето. И почему мы сразу в Трускавец не поехали? Я бы вообще из этого городка никуда не выезжала. Все тридцать три удовольствия в одном флаконе. Живешь в экологически чистой зоне. Пьешь целебную воду. Спрашивается: чего людям не хватает? На кой черт им песок пустыни?

— Чего не хватает? Может, остроты ощущений?

— И этого в избытке. Взять хотя бы треугольник Оксана — Василь — Рада. Санта Барбара отдыхает.

Наслаждаясь природой и вдыхая густой и вкусный, как фруктовый сироп, воздух, мы вышли к бювету. Как всегда в беседке играл духовой оркестрик. Люди чинно прогуливались по аллее. Тут же торговали сувенирами, поделками из дерева и полудрагоценных камней.

— Марина, смотри, — Алина остановилась и легонько толкнула меня в бок. — Как его?

Я проследила за ее взглядом. С носатой чашечкой на ступеньках бювета стоял наш египетский знакомый — Михаил Иванович. На фоне украинской природы его сходство с казаком было еще разительнее. Как будто и усы стали пышнее, и взгляд лукавее, и лысина сильнее блестела. Разве что трубки-люльки не хватало, такой, какими забиты все местные сувенирные лавки.

— Михаил Иванович? Он не поехал в Каир? — удивилась я.

— Мы ведь не знаем, какой тур он заказывал, — пожала плечами Алина. — Другое дело — почему он здесь, а не в Дрогобыче? Оксана говорила, что он живет там.

— Дрогобыч от Трускавца находится в двадцати минутах езды. Можно три раза на день ездить, водичку пить.

Мы стояли как вкопанные и таращились на Михаила Ивановича, мысленно благодаря судьбу за встречу — как говорится, на ловца и зверь бежит. Не заметить нас Михаил Иванович не мог. С полминуты и он смотрел на нас, явно вспоминая, где мог видеть этих дамочек. Вспомнив, он удивленно вскинул мохнатые брови и искренне улыбнулся, обнажая прокуренные зубы.

— Вот так встреча! — обрадовался он нам и, раскинув в стороны руки, пошел навстречу.

— Здравствуйте, Михаил Иванович.

— О, вы даже знаете, как меня зовут-величают.

— Вы такой колоритный мужчина, — не удержалась я от комплемента. — Меня зовут Мариной, а это моя подруга Алина.

— Очень приятно. А какими судьбами вы оказались здесь?

— Да вот, пригласила нас подруга подлечить здоровье, — ответила Алина. — После египетской еды неплохо промыть почки. Вы ведь тоже первым делом к источнику поехали.

— Да, — вздохнул он, — вы правы, после их мусульманской баранины охота православной свининки пожевать, да водичкой святой сальце запить. А к какой подруге вы приехали? Не к Оксане ли Остапенко? — спросил Михаил Иванович, пристально рассматривая нас сквозь щелочки прищуренных век.

Оказалось, и он нас запомнил, видел, с кем мы на судне общались. «Если стану сейчас придумывать, то он сразу поймет, что я вру. Надо сказать правду».

— Да, к ней. Только она не Остапенко, а Василенко, — поправила я его.

— Да какая разница, Васька с ней пятнадцать лет прожил. А в каком браке они жили — в гражданском или нет, — людей не касается. Соболезнование ей передайте от меня.

— Передадим, обязательно передадим, — пообещала я. — Михаил Иванович, мы правильно вас поняли, вы и Василя хорошо знали?

— И его тоже, — опять вздохнул Михаил Иванович.

— А кого еще?

— Всех Остапенко я знал, всех.

— Михаил Иванович, расскажите нам о них, — взмолилась я.

— Чего ж не рассказать, если я столько лет со Степаном дружбу водил, — охотно согласился Михаил Иванович и предложил: — Пойдемте в парк? Посидим в тени. Солнце сегодня по-летнему припекает. А я, если честно, от жары в Египте устал.

С нашей стороны возражений не было. Перед бюветом было шумно: играла музыка, толпами ходили люди. Конечно же, в такой обстановке не до откровенных бесед.

— Когда-то Остапенко жили в Дрогобыче. Родители Степана были нашими соседями. Дружно жили, ничего не скажу. Степан был меня старше лет на пять, рослый, красивый, всегда за меня заступался. После школы он пошел в армию. Вернулся — женился. Мария, жена Степана, была родом из Трускавца. Сюда и переехали молодые. Вскоре Василь родился — и начались проблемы. Марии никогда не хватало денег. Степан, обеспечивая семью, крутился как белка в колесе. В армии он в стройбате служил, стал классным строителем. Мотался по селам, ставил с хлопцами дома, сараи, коровники. Сына и жену Степан видел редко. И надо заметить, домой возвращался без особой радости. Мария славилась сварливым характером, была еще та эгоистка и жадюга. Откуда знаю? Родители Степана моим родителям на невестку жаловались. Не нравилась она им. Степана жалели и вместе с тем осуждали. Другой давно бы своей жене кулаком норов выправил, а этот — нет. Все ей: «Марусенька, Марусенька, зiронька, пташка». Пташка… Сорока она и кукушка! Вот кто! Сорока потому, что деньги почти все на себя тратила. А кукушка потому, что Ваське внимания никакого не уделяла. Малец больше у бабушки с дедушкой в Дрогобыче сидел, нежели с родной мамочкой. К школе, правда, она его забрала, но толку? Как былинка в поле рос. Сам в школу ходил, сам приходил, сам себе готовил еду — так незаметно и вырос. Учился плохо — да это и понятно, с ребенком заниматься надо. После школы никуда не поступил, пошел в армию. Отслужил, бизнесом занялся (как многие у нас, из Польши стал возить джинсы). Потом к Оксане прибился. Маруська все эти годы по подружкам слонялась, вечерами любила по Трускавцу пройтись — приключений искала. Может, и изменяла Степану. Об этом он родителям не рассказывал. А потом Марусе захотелось новую квартиру: тесно вдруг стало жить в однокомнатной. Годы настали перестроечные, за границу людей начали выпускать. Степана решено было отправить на заработки через Польшу в Германию. В Польше у Марии были какие-то родственники, они и прислали ему вызов. Сдается мне, что Степан дернул в Германию с превеликой радостью. Но в Германии долго не задержался — переехал в Голландию. Там устроился на работу к одной вдове, у которой от мужа осталась фирма, что-то вроде наших агентств «Муж на час». Кому-то требуется картину повесить, кому-то кран починить, кому-то собаку выкупать. Степан все это делал и у хозяйки был на таком хорошем счету, что она поставила его начальником над остальными работниками, а потом и вовсе женила на себе — понравился он ей очень. А почему нет? Из себя мужик видный. Высокий, мускулистый, шевелюру не растерял в схватках с Марией и годами. К тому же работящий и неизбалованный. Став хозяином, Степан развернулся — организовал строительную фирму. Короче, капитал своей голландской женушки преумножил во много раз.

— Позвольте, а Мария? Она ему дала развод?

— А от нее согласие и не требовалось. Василь вырос, сам зарабатывал, об алиментах вопрос не стоял. Три раза на суд Мария не явилась — их и развели. А вскоре она вообще умерла — инфаркт. Вот так: гуляла, порхала как бабочка, и умерла в одночасье. На похороны Степан приехал — деньги привез, но после похорон его никто в Трускавце не видел. Пару раз, пока были живы родители, он приезжал в Дрогобыч. А как старики умерли, дорогу в Украину забыл.

— И что, с сыном он не поддерживал отношений?

— Дело в том, что Василь вырос — копия Марии. Едва узнал, что у папеньки в Голландии дом и солидная фирма, деньги начал бесстыдно клянчить, якобы на развитие бизнеса. Степан знал, каким Васька обалдуем рос, ему давать все едино что в прорву, вот и не давал. Васька обиделся и перестал с отцом общаться. И тот, в свою очередь, вычеркнул из жизни сына, — вздохнул рассказчик.

— И все равно, надо отцу сообщить о смерти сына, — сказала Алина. — Михаил Иванович, вы знаете адрес Степана? Хорошо бы по телефону ему позвонить, чтобы на похороны успел.

— Нет, не знаю я номера телефона, — мотнул головой наш собеседник. — Да и не приедет он.

— Такая обида? Но ведь смерть прощает все.

— Возможно, но звонить я не буду. — Михаил Иванович резко поднялся и стал прощаться. — Пойду я. Сыро здесь. Немного посидел, и суставы разболелись. А вам, дамочки, всего хорошего желаю. Привет передавайте Оксане. Несколько раз с ней общался. Хорошая она женщина. Поддержите ее.

— Обязательно передадим привет и поддержим, — пообещала я.

Михаил Иванович скрылся за поворотом извилистой дорожки. Проводив его взглядом, Алина сказала:

— У меня ощущение, что старик нам чего-то недоговорил.

— Думаешь?

— Он знает, где искать Степана, и намеренно не сказал нам адрес. Заметила, как он скомкал разговор, когда речь зашла о том, чтобы оповестить Степана о смерти сына?

— Заметила, — кивнула я. — Но почему?

— Не знаю, а если и о смерти Василя ему что-то известно? — задумчиво произнесла Алина.

Вдруг она сорвалась с лавки и побежала по аллее догонять Михаила Ивановича.

— Ты куда? — заорала я ей вслед.

— Спросить, как он на «Рамзесе» оказался.

Догнала я Алину, когда та стояла рядом с Михаилом Ивановичем, крепко держа его за руку. А он и не собирался вырываться, смотрел на Алину несколько иронично и снисходительно.

— Зачем я поехал в Египет? — переспросил он. — А вы зачем поехали?

— Нас попросила об этом Оксана, — сказала я. — Мы ее подруги.

— Понятно, — кивнул скрытный дядечка.

— А вы? Вы не ответили.

— Давно хотел побывать в Египте, — пожал он плечами.

Ответ был логичный, но он нас не устраивал.

— Скажете, что случайно оказались в компании Василя и его двух жен? — наседала настырная Алина.

— Да я и сам не понимаю, как столько земляков на корабле собралось, — скроил хитрец недоуменное лицо.

— А путевочку вы где покупали?

— В Дрогобыче, турфирма «Планета плюс».

— Вот как? В Дрогобыче? — повторила за ним Алина.

Я дернула ее за рукав. Лично у меня Михаил Иванович никаких подозрений не вызывал. Действительно, почему бы человеку на старости лет куда-то не съездить? А то, что с Василем оказался на одном судне, — совпадение. На «Рамзесе» были и другие украинцы. Все убийцы? Нет, конечно.

Но, похоже, у моей подруги было иное мнение.

— Михаил Иванович, а вы чем занимаетесь? — продолжала допытываться она.

— Я? Да так, строю помаленьку. У нас, западных украинцев, это наследственная профессия. Горы и леса вокруг.

— Что строите?

— Что придется. Вы меня извините, но у меня через двадцать минут автобус.

Михаил Иванович развел руками, улыбнулся нам на прощание и зашагал прочь. На этот раз Алина за ним бежать не стала.

Глава 17

— Ты в чем-то его подозреваешь? — спросила я Алину. У нее было очень сосредоточенное лицо.

— Да, и во многом.

— В чем конкретно?

— А разве он не мог убить Василя?

— Алина… — протянула я. — Как тебе такое в голову пришло? Старик производит исключительно положительное впечатление.

— А почему убийца должен выглядеть омерзительно? Даже маньяки выглядят вполне нормально. А тут убийство могло быть совершенно непредумышленным.

— Как можно убить ножом, да еще в сердце, спонтанно?

— В этом ты права. Но и Михаил Иванович не похож на типа с неустойчивой психикой, который, чуть что, выхватывает из кармана финку. Следовательно, непредумышленное убийство можно отбросить. А вот расчет или давняя обида … Надо хорошо расспросить о нем Оксану. Пошли в гостиницу.

— Пошли. Кстати, как там наша Степа? — Я достала из сумки мобильный телефон и набрала ее номер.

Степа почти сразу ответила. Ее голос сливался с шумом воды. Наверное, я ее выдернула прямо из душа.

— Алло, у меня все нормально, — скороговоркой и очень громко затараторила она. — Устроилась хорошо, у подруги. Когда буду выезжать домой, позвоню. Не трать деньги. — Далее последовал отбой. Понятно, что Степа, боясь откровенничать, говорила скорее для Рады, чем для меня.

— Ну что? — спросила Алина, не понимая, почему так быстро закончился разговор.

— Я думаю, она перезвонит.

И, правда, минут через двадцать, когда мы уже подходили к Оксаниной гостинице, в моей сумке заверещал мобильный телефон.

— Вы где? — спросила Степа.

— Возвращаемся домой.

— Составить компанию попить водички не хотите?

Я переглянулась с Алиной.

— У Степы определенно для нас есть новости.

Алина, соглашаясь, кивнула.

— Где встретимся?

— У музея, он находится напротив курортной поликлиники.

Пришлось вернуться — от курортной поликлиники мы отошли на приличное расстояние. Степа появилась минуты через три. Дом Рады от источника находился дальше, нежели гостиница Оксаны.

— Ну что, поселилась? — вопросом встретили мы Степу.

— Да.

— Тогда рассказывай, — потребовала я.

— Идемте в парк. Там и расскажу. — Мы выбрали самую безлюдную дорожку, и Степа начала рассказывать: — Встретила меня Рада настороженно. Она вспомнила, что видела меня на «Рамзесе», слава богу, не в компании с вами. «Странно, что Василь не представил нас друг другу», — заметила Рада. Я ей выложила всю домашнюю заготовку. Потом она начала меня спрашивать об отце, то есть Степане Остапенко. Я врала на ходу. Сказала, что я — ошибка молодости своих родителей. Отец служил в армии и бегал в самоволку к моей матери. Так появилась на свет я. Признать он меня признал, но жениться на моей матери не захотел. Мать моя была по национальности русская, а на Западной Украине с русскими браки не приветствуются. В первый раз я увидела отца, когда мне было восемнадцать лет, тогда же познакомилась со сводным братом, с Василем. Отца я так и не простила, встреч с ним не искала, а вот с братом хотела подружиться. Несколько раз приезжала в Трускавец, но Оксана была ко мне недружелюбна, наверное, опасалась, что я буду настраивать Василя против нее. Так у меня и не сложились с ней нормальные отношения. Мне показалось, что Раду этот факт порадовал. Хотя не могу сказать, что она меня приняла с распростертыми объятиями. Ходит вокруг, присматривается, про отца выпытывает. Спрашивает, когда я домой собираюсь.

— Степа, ближе к делу, — поторопила ее Алина. — Ты с Радой о Василе говорила? Есть ли у нее подозрения, кто и за что убил его?

— У нее одна подозреваемая — Оксана. Или кто-то из ее семьи. Я спросила: были ли у Василия враги. Ответ — Оксана и ее родственники! Все остальные жители Трускавца его просто обожали. Никаких ссор, никаких обид, никаких недоразумений. Не человек, а ангел.

— Понятно. Что делать собираешься?

— Хочу поговорить с дочкой Рады, с Зосей, и ее бабушкой, то есть с тещей Василия. У той, думаю, нет причин зятя выгораживать.

— Попробуй. А мы тоже кое-что нащупали, — похвасталась Алина. — Помнишь мужичка с усами? — спросила она и, не дожидаясь ответа, вкратце пересказала весь наш разговор с Михаилом Ивановичем. В конце добавила: — Странно, правда? Всем надо было собраться на «Рамзесе».

— Вот почему Рада не спросила меня, поддерживаю ли я с отцом связь? — задумалась Степа. Ее заинтересовал рассказ о разбогатевшем Степане. — Надо будет у нее спросить, как давно виделся Василь с отцом.

Мы сделали круг и вышли к бювету. В принесенную с собой посуду набрали воды: я для Оксаны, Степа для Рады. Чтобы лишний раз не светиться, расстались там же.

Оксана нас встретила у порога.

— Я думала, вы раньше вернетесь. Давайте сходим в магазин, — просящим голосом предложила она. — В холодильнике мышь повесилась. Обед надо готовить, — она говорила, как будто оправдывалась. — Лилю послать не могу, купит что-то не то.

— А сама почему не сходила? — спросила Алина.

— Так ведь все…

— Ты опять за свое? — набросилась на нее Алина. — Знаешь, ты кого мне напоминаешь? Страусиху! Спрятала в песок голову — и что? Нет косых взглядов, нет пересудов? Вынуждена тебя разочаровать — они есть! И останутся, если ты так будешь себя вести. Есть хорошая пословица — «на воре шапка горит». Так она на тебе горит! Полыхает!

— Но вы же не думаете…

— Думаем.

«Прием называется «шоковая терапия», — про себя отметила я. — Молодец Алина. Или Оксана сейчас себя переборет, или ей до конца жизни придется прятаться за закрытыми ставнями».

Оксана заплакала. «Не боец», — подумала я и покачала головой.

Алина посмотрела на нее, вздохнула, потом перевела взгляд на свои ноги:

— Я не могу с тобой пойти. Болят ужасно.

— Я пойду с тобой, — вызвалась я сопровождать Оксану. — Если хочешь, могу сама сходить.

Этот вариант ее устроил «от и до».

— Я тебе денег дам, — она хотела уже бежать за деньгами.

— Не надо, у меня есть, — остановила ее я. — Без меня не начинай, — уходя, бросила я Алине, имея в виду разговор с Оксаной.

— Ты о чем? — спросила Оксана.

Я ей не ответила, поскольку в этот момент была уже за порогом и соображала, в какую сторону мне идти. Где ближайший магазин?

Не мудрствуя лукаво, я побежала влево, завидев вдалеке вывеску «Продукты». Магазин оказался не так чтобы очень. Набрав там полуфабрикатов, через пятнадцать минут я была в гостинице. Оксане мой выбор не понравился.

— Эти вареники растворяются в воде без осадка. Я их никогда не покупаю.

— Если растворяются в воде, их можно пожарить, — пресекла я ее капризы. — И вообще, если не нравится, иди в магазин сама. Как вариант — можно сходить в ресторан.

— Только не это! — буркнула она и, подскочив к холодильнику, быстро стала раскладывать по полкам пакеты. — Что на ужин будете кушать? Куриные котлеты или сосиски?

— До ужина еще далеко. Давай поговорим о вот о чем. В бювете мы столкнулись с Михаилом Ивановичем. Расскажи нам о нем подробнее.

— А что о нем рассказывать? Хороший дядька. Он когда-то жил в одном доме с Васькиными дедом и бабкой. Свекра моего знал, — вздохнула Оксана.

— Да, он нам о нем рассказывал. Ты, кстати, знаешь, как сложилась его судьба?

— А что знать? Поехал на заработки и пропал. Всего два раза я его видела. Один раз на похоронах свекрови, второй раз он приезжал, когда дед с бабой умерли. Представляете, дед пережил бабку на сутки. В один день их хоронили. И все, с тех пор Степана Васильевича никто не видел — пропал.

— У нас другая информация. Твой свекор весьма преуспел на Западе. Василий даже у него денег просил на развитие бизнеса.

— Да? — удивленно переспросила Оксана. Сей факт, похоже, прошел мимо нее. — Когда ж это было?

— Наверное, давно. Но Степан не дал денег сыну.

— Правильно сделал. Ваське нельзя давать. Не пропьет, но и с толком потратить не сможет. Просочились бы у него деньги, как песок сквозь решето. Если бы мне свекор отстегнул, я бы их в гостиницу вложила, но он, наверное, испугался, что я деньги возьму, а потом Ваську брошу.

— Вернемся к Михаилу Ивановичу. Чем он занимается?

— Когда-то прорабом на стройках работал. Теперь вроде строительные бригады комплектует, заключает договора и отправляет людей работать вахтенным методом.

— А куда отправляет людей? — решила уточнить Алина.

— Ой, — задумалась Оксана. — И в Россию, и в дальнее зарубежье. Иван, мой сосед по старой квартире знает!

— Позвонить этому Ивану можешь? — нахмурилась Алина. Похоже, за Михаила Ивановича она взялась всерьез.

— Почему нет? — Оксана вытянула из ящика кухонного стола потрепанную телефонную книжку. — Вот он, — держа палец на нужной строчке, она стала набирать номер. — Алло, Иван? Добрый день. Иван, уточни мне такой момент. Михаил Иванович, бывший твой начальник, в какие страны строительные бригады отправляет? Россия, Германия, Голландия, Испания. Все? Да так, разговор зашел. — Не прощаясь с собеседником, Оксана положила трубку. — Вы слышали.

— Да уж, — Алина выразительно посмотрела на меня, как бы говоря: «В Голландию отправляет… Уж не к Степану ли Васильевичу?»

— На корабле вы с Михаилом Ивановичем не пересекались? Если да, не говорил ли он тебе, как оказался в этом круизе?

— Когда я с ним в Львовском аэропорту столкнулась, спросила: «Какими судьбами?» — стала припоминать Оксана. — На что он мне ответил: «Потянуло в жаркие страны». Да-да, так он и сказал.

— Ну ясно, кто ж правду скажет, — фыркнула Алина.

— А что, собственно, случилось, девчонки? — насторожилась Оксана.

— Нет, ничего, — вместо Алины ответила я. — Больше ничего тебе об этом дядечке неизвестно? Может, какие-то истории нехорошие с ним связаны?

— Не слышала. Да и стала бы я в своей гостинице принимать человека с темной репутацией?

— Оксана, у тебя гостиница, а не отдел кадров, — напомнила я. Мне показалось, что моя подруга рисуется перед нами своей добропорядочностью.

— Ну, все-таки, — насупилась Оксана. — У меня честное заведение.

Я не смогла скрыть улыбку. Как будто речь шла не о гостинице, а о пансионе благородных девиц.

Сообразив, что Оксане больше нечего сказать о Михаиле Ивановиче, Алина поставила в разговоре точку:

— Ну ладно, будем отдыхать. — И, воспользовавшись моментом, когда Оксана отвернулась, чтобы включить телевизор, шепнула мне на ухо: — Завтра поедем в Дрогобыч.

Глава 18

На следующий день мы в Дрогобыч не попали — хоронили Василия, да и не только его. Светлана все-таки успела привезти тело Романа: ей непременно хотелось, чтобы ее мужа хоронили с другом в один день. Мотивировала она тем, что Василий и Роман всю жизнь жили по соседству, ходили в одну школу, было время, когда и бизнесом вместе занимались — так пусть и могилки их будут рядом. Многие из пришедших проводить в последний путь друзей догадывались об истинной причине двойных похорон — Светлана и Рада экономили и на оркестре, без которого не принято хоронить в Трускавце, и на поминках, расходы на которые были поделены поровну.

Дома Романа и Василия стоят рядом. Похороны должны были начаться в двенадцать. Вынос тел, прощание родственников с покойными — потом обе процессии должны были слиться в одну — кладбище и общие поминки. Таков был сценарий, который мы узнали от Степы, в семь утра позвонившей нам.

— Я на рынке, — доложила она. — Покупаю цветы. Вчера Раде звонила Светлана. Вдовы договорились хоронить мужей в одно время.

— Вот как. Хотелось бы побывать на похоронах. И на тех и на этих. Как это сделать, не представляю.

— Вполне реально, потому что Василя и Романа только из домов выносят порознь, потом обе процессии объединяются. Поминки также в одном заведении.

— Но мы вряд ли на них попадем.

— Я попаду, — уверено заявила Степа. — Я ведь сводная сестра Василя. Забыли?

— Не забыли. Еще новости есть?

— Несущественные. При встрече расскажу. Пока. Я не одна, — Степа отключила телефон.

— Алина, вставай, — позвала я Алину. — Дел много.

— В Дрогобыч надо ехать? — спросонья спросила она.

— Нет, Дрогобыч отменяется. Нам надо решить, кто пойдет на похороны Василия, а кто на похороны Романа.

— А его уже привезли? — Алина села в постели, думая, что так она скорее проснется.

— Со слов Степы — да. Светлана торопилась, чтобы успеть похоронить мужа в один день с Василем. У меня предложение такое: я иду с Оксаной к Василию, ты — к Роману.

— Не возражаю.

В дверь постучали. Это могла быть только Оксана, потому я даже не стала накидывать халат.

— Оксана, входи! — крикнула я.

— Представляете, звонила Рада, — дрожащим от негодования голосом начала Оксана.

— На похороны приглашала?

— Она хочет, чтобы я оплатила часть расходов! Как вам?! Я, дескать, столько лет с Василем прожила, мне он не чужой, отец моего ребенка и все такое.

— Человеческой наглости нет предела, — вздохнула Алина. — На похороны пойдешь?

— А пойду! — с вызовом ответила Оксана.

В половине одиннадцатого с букетами, перевязанными траурными ленточками, мы вышли из гостиницы. Оксана специально повела нас через двор Романа. Перед подъездом пятиэтажного типового дома стояли люди — немного, человек десять, в основном женщины.

— В этом подъезде квартира Романа. Третий этаж, кажется, первая дверь справа. Можно уточнить. Вон та, худощавая старушка точно из этого дома, — припомнила Оксана.

— Уточним. До встречи, — Алина затормозила у подъезда, а мы пошли дальше.

Примерно столько же людей было и перед подъездом Рады. Оксана, которая с Лилей шла впереди меня на два метра — такая была договоренность, — как вкопанная остановилась перед поставленными в ряд венками.

— «Васеньке от родственников», «Василю от соседей», «Василю от друзей», — читала она, оттягивая минуту, когда все-таки придется шагнуть в темный подъезд.

— Иди с Лилей, — тихо зашептала я Оксане. — Не свети меня. Ничего не бойся, там Степа.

— А если Рада выгонит? — не поворачивая в мою сторону головы, спросила она.

— Не посмеет. Родная дочь имеет право проститься с отцом. Иди.

Оксана шагнула в подъезд, следом за ней исчезла Лиля. Я подошла к подъезду, тяжко вздохнула, уловив на себе посторонние взгляды, и поправила ленточку на венке. Несколько женщин, стоящих в сторонке, откровенно меня разглядывали. Для порядка я сказала:

— Горе-то какое! Такой молодой, и пожить не успел. — Потом посмотрела на женщин и спросила: — Похороны Василия Степановича в двенадцать?

Все дамы настороженно кивнули. Я заговорила с ними на русском языке — следовательно, я не местная, чужая. «Кто такая?» — читалось в их глазах.

— Как узнала, все во мне оборвалось. Я ведь с Васей больше двадцати лет знакома, — соврала я. — Его отец, Степан Васильевич, строил моим родителям дачу, вот мы и познакомились. — Тетки внимательно меня слушали, но беседу поддержать не торопились. — В Трускавец я приехала по санаторной путевке, здоровье подлечить. О смерти Васи узнала случайно. Когда в процедурном кабинете лежала, разговор подслушала. Медсестра своей подруге по телефону рассказывала, мол, ее знакомый, Василий Остапенко, трагически погиб во время круиза по Нилу, на судне. Надо же! И моего знакомого так зовут. И он тоже вроде бы собирался в Египет. Стала расспрашивать — он! Она мне и адрес его новый сказала. Горе какое!

Одна из теток отмерла:

— Да, горе-горькое, — протянула она без особого сожаления. — Совсем молодой. Жить и жить.

— Говорят, он недавно женился? Я ведь перед приездом в Трускавец пыталась к нему дозвониться, хотела встретиться, но он к телефону не подходил. Откуда мне было знать, что он переехал. Жена как? Хорошая?

Одна из женщин поджала губы, другая скроила отрешенное лицо, третья вяло кивнула.

— Да как сказать, — замялась четвертая. — Наверное, хорошая, если он от Оксаны ушел.

— Не только к хорошим уходят, — заметила пятая, — и к стервам тоже прилипают.

— Ты только при Дарине не говори, что ее дочка стерва из стерв.

— А то Дарина не знает.

— И зятя она не жаловала, — специально для меня сказала та, что обозвала Раду стервой. — Вы-то Василя хорошо знали?

Я пожала плечами:

— В общем-то, не очень. Мне Вася всегда казался положительным: вежливый, малопьющий. К тому же внешностью его бог не обидел. Почему такому зятю не радоваться?

— Это лучше у Дарины спросить.

— А мне она говорила, что он фальшивый насквозь. И Зося его терпеть не могла. Детей не проведешь, — выпалила одна из соседок.

— Зося? — удивилась я. Мне вспомнилось, как Рада, расхваливая Василия, рассказывала, какой он заботливый отец, к Зосе как к родной относится, в учебе помогает, на занятия отвозит.

— Зося — дочка Рады от первого брака, — по-своему поняли мое недоумение соседки и стали вводить меня в курс дела. — Девочке пятнадцатый год. Родного отца Зоси Рада выгнала, когда той пять лет было. Потом Рада еще два раза замуж выходила, да мужья на этом свете долго не задерживались.

— Умирали?

— Да. Один от инфаркта. Другой старенький был.

— Черная вдова, — пробормотала я.

— Вроде того, — поддержали меня соседки.

— Так вот, всех зятьев оплакивала Дарина — все приличные люди были, — а когда узнала, что Василь погиб, засияла. Так его не любила.

— Откуда такая нелюбовь? Они что, в одной квартире жили?

— Нет, дом Дарины через дорогу.

— Переживала, что Василий родную дочь бросил? Говорят же, что свое счастье на чужом несчастье не построишь, — предположила я.

— Не думаю. У Дарины самой несколько мужей было. Боялась она за свою дочь, считала, что от Василия у той будут неприятности.

— Почему?

— Так ведь у него приятель — бывший зэк!

— Кто? Роман? — выпучила я глаза. — Простите, я только одного друга Василия знаю — Романа.

— Роман, — хмыкнули соседки. — Романа в соседнем дворе хоронят!

— Есть еще другой приятель.

— Да не приятель он вовсе. Брат подруги Рады. Да и то, что он зэк, слухи. Никто же не знает, за что Ярослав сидел. Может, и не сидел. Катя говорит, что ее брат геологом где-то на Севере работал, в охранной зоне.

— Вот-вот, на рудниках.

— И не на рудниках, а на приисках золотых. Деньжата у него водятся, — тарахтели соседки, делясь со мной информацией.

«Ярослав? Но он говорил, что с Василием познакомился в аэропорту, — вспомнила я. — Маленькая ложь рождает большие подозрения».

— Дарина, как увидела Василия с этим типом, покой потеряла. Все уши прожужжала Раде: «Скажи, кто твой друг, а я скажу, кто ты! Не пускай его в дом, дочка. Он на тебе женится, а потом оберет до нитки».

— Рада мать не послушала?

— Нет. Рада сама кого хочешь оберет, — сорвалось с языка одной из моих собеседниц. Женщина не скрывала своей неприязни к Раде. — Да и отношения у Рады с матерью были не очень, — добавила она.

«Надо обязательно поговорить с матерью Рады. И с Ярославом переговорить, если, конечно, он захочет с нами разговаривать», — мысленно наметила я для себя план.

Кумушки мои неожиданно замолчали — во двор со скорбными лицами вошли Катя и Богдан, следом за ними, прогибаясь, нес корзину цветов Ярослав. Троица прошествовала в подъезд. Чтобы внести корзину с цветами, пришлось даже открыть вторую половинку дверей — такая она была громадная.

— А я вам что говорила? Каких денег такие цветочки стоят? У кого есть такие деньги? У воров и бандитов!

Постепенно двор стал наполняться людьми. Кто-то приходил с венком, кто-то со скромным букетиком. Ярослава переплюнуть никому не удалось. Я отошла от соседок и прибилась к компании молодых женщин (как потом поняла, хозяек торговых палаток и магазинчиков, рядом с которыми торговала Рада). Остановилась в метре от них и стала прислушиваться.

— Бедная Рада, бедная Рада. Третий раз вдова. Это судьба!

— Какая судьба? Ваську убили за долги. Оксана его выставила босым и голым, а он хотел угодить молодой жене, вот и наделал долгов.

— Чушь! За долги его бы убили здесь, а не в Египте.

«И я так думаю, если только кредитор не оказался на корабле», — подумала я.

— Лидка идет. Она утром прилетела. Молодец, что пришла. Надо у нее поспрашивать, что там, в Египте, произошло.

Я повернула голову. К нам приближалась высокая и загорелая до черноты женщина. Конечно же, я ее узнала. Она была из тех пассажиров, которые все свободное от экскурсий время жарились на верхней палубе под испепеляющим африканским солнцем.

— Лида, иди к нам, — позвали ее.

— Как ты загорела, посвежела…

— Ну расскажи нам, что же все-таки произошло? Ведь ты там была.

— Никто ничего не знает, — неожиданно низким и хриплым голосом курильщицы со стажем отозвалась Лида. — Радка Василя ни на шаг от себя не отпускала, а потом его нашли мертвым с дыркой в груди. Сведущие люди поговаривают, что такие раны остаются от узкого и острого ножа. Как будто проткнули его. А вообще я вам скажу, подставил меня Василь, — в сердцах призналась она.

— Как?

Мне тоже было интересно, как он подставил Лиду. Подслушивать становилось все труднее — двор, наполненный людьми, гудел как пчелиный улей. Я придвинулась к Лиде почти вплотную, не забыв при этом сделать отрешенное лицо, мол, стою и стою, никому не мешаю.

— Это он мне предложил ехать в Египет. Встретила я его за две недели до отъезда. Был веселый и не в меру хвастливый. Сказал, что собирается заняться новым бизнесом, возить из Египта ювелирные изделия из золота.

— Ой, видела я то золото, — скривила лицо ярко накрашенная блондинка, которая только что присоединилась к компании. — Кустарщина! Металл такой желтый, и работа грубая.

— Это когда было? Теперь дизайн, обработка не хуже европейского, — возразила ей Лида. — А если изделия оптом брать, то можно и задешево купить. Надо только места знать. А Васька знал. Во всяком случае, так говорил.

— Ну, не знаю, — не стала спорить блондинка.

— Стала я расспрашивать Василя, что почем. Про себя думаю: «Одежда сейчас плохо раскупается. Сколько магазинов фирменных пооткрывали. Может, на золото перейти?». Я так думаю, а Васька мне уже сам предлагает: «Не хочешь стать моим компаньоном? Ты женщина — половину товара на себе провезешь. Это чтобы таможенники не прицепились. Тонкие цепочки в жгуты свернем. На запястья дутые браслеты нацепим, а в них колечки разные спрячем. Металлоискатель на золото не реагирует, не переживай. В Трускавце магазинчик откроем. Людей с деньгами к нам приезжает много — пойдет бизнес». Василь соловьем заливался. Вот я и клюнула на его предложение, деньги стала на поездку собирать: товар по бросовым ценам распродавать, большую сумму под проценты заняла. Деньги, что заняла, я верну, но надо отдать и проценты, — Лида вздохнула, явно сожалея о потерянных деньгах, и продолжила свой рассказ: — Билеты на самолет и место на судно Василий пообещал сделать. Я сначала не поняла, если мы едем за товаром, то зачем на корабле кататься? Только зря деньги транжирить! Василий меня успокоил. Мол, ювелирная мастерская находится не в Каире, а где-то по пути следования теплохода. Самим путешествовать по стране опасно, так почему не совместить приятное с полезным? Я согласилась, тем более что путевка выходила не так уж дорого, а в отпуске я не была года три, наверное.

— Вы купили золото? — поинтересовалась все та же блондинка.

— Какой там! Васька кормил меня обещаниями, мол, приедем на место и пойдем к ювелиру, о встрече уже договорено. Ни где конкретно находится мастерская, ни как зовут ювелира, Василий мне не сказал. А потом его убили, и я осталась без товара. Зачем ездила, спрашивается? Мне, конечно, Ваську жалко, но и меня можно пожалеть.

— А кто ж его убил, не знаешь? — поинтересовалась одна из женщин.

Я была ей благодарна.

— Рада твердит, что это Оксана его прирезала.

— А ты что думаешь?

— Оксана поехала, чтобы скандал устроить, чтоб жизнь молодым медом не казалась, но чтобы убить… Вряд ли. Глупо и рискованно. Случись это у нас, скажем, в круизе по Днепру, ее бы сразу арестовали — мотив налицо. Египтяне же, очевидно, решили: «Разбирайтесь сами. У нас своих проблем хватает». Орудие убийства не нашли, улик тоже нет. Для галочки обошли всех пассажиров и поставили на этом точку. А потом Романа мертвым нашли. Вот вам и убийца.

— Слышала, что Роман утонул.

— По крайней мере, никто его не резал. По всему, пьяный за борт и свалился.

— А помочь ему не могли?

Лида пожала плечами:

— А кто его знает? Может, и помогли. Ой, заболталась я с вами, девчата. Пойду с покойником прощусь.

Лида направилась к дому, я непроизвольно стала провожать ее взглядом и глазами наткнулась на Михаила Ивановича. Он как раз выходил с Оксаной из подъезда. Они обогнули толпу и стали в стороне. О чем они разговаривали, я слышать не могла, но выглядели оба, по меньшей мере, странно. Михаил Иванович не спускал с Оксаны строгих глаз, а та упорно отводила взгляд в сторону.

В эту минуту я пожалела, что не могу читать по губам. Подойти к ним ближе я не могла — они бы тут же прервали разговор. Приходилось рассчитывать на то, что Оксана сама расскажет, о чем была беседа.

Пока я терзалась тем, что не могу подслушать, о чем говорят Оксана и Михаил Иванович, толпа зашевелилась и придвинулась к подъезду. Похороны начались, и самые бойкие соседки стали формировать колонну из скорбящих.

Впереди процессии шли дети с букетами цветов. С каждым шагом букеты редели на глазах. Дети брали по два-три цветка и бросали их на землю. Огромный портрет Василия в траурной рамке несли перед гробом. За гробом шагали родственники: Рада, Зося, Степа и пожилая женщина, думаю, это была Дарина, теща Василия. Рада шла со скорбным лицом, но не более того. Она не падала, не рыдала и не рвала на себе волосы. Зося чувствовала себя неловко и смотрела себе под ноги, время от времени прикладывая платок к сухим глазам. Дарина, та и вовсе как будто отбывала повинность. Лицо ее выражало разве что скуку.

Во втором ряду колоны шли друзья покойного: Богдан, Катя, Ярослав. За ними — подруги Рады, соседи… Замыкали колону Оксана, Лиля и Михаил Иванович.

Шествие переместилось со двора на улицу. Люди прошли всего метров пятьдесят, и в их ряды влилась еще одна похоронная процессия. Романа хоронили в похожем гробу, но проводить его пришло вдвое меньше людей. Вполне возможно, что общие знакомые Василя и Романа отнюдь не хотели обидеть своим невниманием последнего — просто сложно быть в одно и то же время в двух местах, даже если это место находится на расстоянии в пределах ста метров.

Я отыскала глазами Алину.

— Ну как? Удалось что-нибудь прояснить относительно смерти Романа? — спросила я, как только мы встретились.

— Вроде утонул. Одна соседка утверждала, что в легких Романа полным-полно воды. Даже в гробу выливалась изо рта.

— Да брось ты! — не поверила я.

— Это не я, это она видела. Скорей всего, что врет или ей показалось. От себя могу сказать, что с левой стороны, над ухом у Романа огромная ссадина. О чем это говорит? — спросила Алина и сама же ответила: — О том, что его сначала ударили, а потом полуживого сбросили в воду.

— Мог и сам удариться, когда с борта вниз летел.

— Обо что?

— О поручень, о трап, да обо что угодно.

— Мог, конечно, — нехотя согласилась со мной Алина. — Собственно все, с кем я разговаривала, убеждены, что Роман сам за борт свалился. Он частенько напивался, бывало, что и до дому не доходил, на лавке перед подъездом ночевал. Многие предполагали, что именно так его жизнь и кончится. Не утонул бы — под поездом погиб, или зимой в сугробе замерз.

— Как же он бизнесом занимался? Мне он не показался таким уж пропащим.

— Так ведь дело времени. Пока организм борется, человек выглядит еще как-то. А как силы иссякнут… Да сама видела алкашей…

Пока шли к автобусам, которые должны были отвезти людей на кладбище, я рассказала Алине о Лиде и о ее предполагаемом совместном с Василем бизнесе.

— А знаешь, когда я слушала Лиду, мне пришло в голову… — Меня вдруг осенило, и я поняла, почему меня так насторожил голос Лиды. — Помнишь, Степа рассказывала о пассажирке, которая дремала в ту ночь в шезлонге на верхней палубе. Она говорила, что слышала голоса двух мужчин. Она ведь могла и перепутать. С Василием мог разговаривать и не мужчина.

— Верно. Это была Лида! — на лету схватила мою мысль Алина. — И мотив убить Василия у нее имелся. Он ее кинул!

— Но зачем ей было его убивать? — тут же засомневалась я. — На тот момент круиз не подошел к концу. Ювелирная мастерская могла находиться и в Эдфу, и в Асуане. В конечном счете она ведь не отдавала деньги Василию.

— Кто сказал? — озадачила меня Алина. — Надо говорить с Лидой. Интересно, у Оксаны есть знакомые в полиции? Боюсь, одним нам не припереть эту торговку к стенке. Мощная баба! Вспомнила я ее.

— Вот что еще рассказали мне соседки. Ярослав, утверждая, будто познакомился с Василем в поездке, соврал нам. Он знал Василия задолго до Египта. Дружили они или нет, не берусь утверждать, но вместе их видели — факт! Теща Василя их видела вместе, потому и зятя в штыки приняла. Ходят слухи, что Ярослав несколько раз был судим, а с кем поведешься, от того и наберешься.

— Сидел, говоришь… — задумчиво произнесла Алина.

— Не факт, но так люди говорят.

— Да-а-а, — протянула она, — были бы мы дома, давно это дело раскрутили. Воронков бы помог пробить нам этого Ярослава, с Лидой бы поговорил по-своему, по-ментовски, — Алина поискала взглядом Лиду, но та шагала где-то впереди, за Радой. Мы же плелись самыми последними.

Глава 19

Катафалки с покойниками уехали вперед. Все, кто хотел ехать на кладбище, уже сидели в автобусах, готовых вот-вот тронуться с места. Ждали курильщиков. Несколько мужчин дымили перед одним из автобусов. Среди них мы заметили Ярослава. Мужики сделали по последней затяжке и сели в автобус, Ярослав остался. Он махнул водителю рукой, как бы говоря: «Давай, езжай», и пошел прочь.

— За ним, — скомандовала Алина. — У него машина, он направляется к ней.

Ярослав действительно подошел к серому «Форду», нажал кнопку брелка дистанционного управления и уже собирался сесть за руль, как его окликнула Алина:

— Постойте!

Ярослав обернулся. По вытянутому лицу можно было понять, как он удивлен.

— Вы?..

— Мы, — дерзко ответила Алина, забыв на минуточку, что перед ней вполне может стоять преступник в прошлом и настоящем. Ей пришло в голову припугнуть Ярослава, так сказать, взять быка за рога.

— Вы на кладбище?

— Вас подвезти? — ухмыльнулся Ярослав.

Мне почему-то показалось, что он туда не собирался, иначе бы вместе с ним были Катя и Богдан, а те уже сидели в автобусе. Я их отчетливо видела в окне.

— Подвезите, — разрешила Алина, устраиваясь на переднем пассажирском сидении. Мне оставалось сесть сзади. — Вы ведь знаете, что мы работаем в полиции? — напомнила Алина. Ярослав слегка наклонил голову. — Сотрудничаем с Интерполом, — с гордостью добавила она. Я зажала в кулаках большие пальцы, загадав при этом, чтобы Ярослав не попросил у нас удостоверения. Попроси он наши документы, обман раскрылся бы в ту же секунду. Дальнейшее развитие событий, я не бралась предсказать. — Работаем, знаете ли, без границ. Служим во благо справедливости и порядка во всем мире, — с пафосом говорила Алина.

— Вот как, — ответил Ярослав и резко крутанул руль, выворачивая машину за похоронным кортежем.

— Хотелось бы поговорить, — поставила его в известность Алина.

— О чем?

— О Василии, о ваших с ним взаимоотношениях.

— Да какие там взаимоотношения, — отмахнулся Ярослав. — Я же говорил вам, нас познакомил Роман в аэропорту, когда улетали в Египет.

— Врете! — забыв об осторожности, выпалила я. — Вас видели вместе задолго до поездки.

— Вот-вот, — закивала Алина. — Нестыковочка!

— Мало ли кто нас видел! — фыркнул Ярослав. — Может, где-то с Василем мы и пересекались. К примеру, в баре, рядом сидели за стойкой. И что с того?

— А ничего. Только наш свидетель по барам не ходит. Возраст не тот.

— И где меня ваш свидетель видел?

— Ярослав, вообще-то вопросы задаем мы, — в голос Алина подпустила металла. Ярослав подленько улыбнулся. — Вы были судимы? Врать нет смысла, — предупредила она.

— Был, — не стал отрицать Ярослав.

— Сколько и за что отсидели?

— Статья сто сорок третья УК Украины, — Ярослав мельком взглянул на нас.

«Знать бы, что за статья?» — с досадой подумала я. Алина закусила губу: признаться в том, что она не знает, что это за статья, она не могла, потому и сказала:

— Ясно. И это все?

— Нет, в первый раз меня судили по статье сто сороковой.

— Понятно, — вяло ответила Алина.

«Статья сто сорок третья и статья сто сороковая, — мысленно повторила я. — Надо обязательно заглянуть в Интернет и посмотреть, что это за статьи».

— Сколько вас в общей сложности не было на свободе? — спросила я, пытаясь понять, насколько серьезные преступления совершил Ярослав.

— Интересно вы формулируете свои вопросы. Совсем не как работник полиции, — заметил он.

— А вы не придирайтесь к словам. Вопрос вам ясен?

— Пять лет.

«Две ходки и всего пять лет? Вряд ли он кого-то убил. За убийство так мало не дают. Ну и слава богу», — почему-то порадовалась я.

— Вернемся к Василию. Какие у вас были общие интересы?

— Какие интересы? Да никаких! Выпить, анекдоты потравить. Вот какие интересы! — фыркнул Ярослав, но потом, немного подумав, добавил: — Бизнес я хотел с ним закрутить.

— Бизнес? А почему не с родственниками?

— С кем? С Катькой? Джинсы — ее предел. Богдана устраивают подачки, которые он получает от курортников. У меня родственнички — без полета души. Да вы не думайте, бизнес вполне законный.

— Уточните, каким общим бизнесом вы собирались заняться с Василием.

— Кожаной галантереей: ремнями, сумками, дорогими чемоданами. Впрочем, это у нас они дорогие, а там все значительно дешевле, особенно если покупать оптом. Думал открыть здесь, в Трускавце, магазинчик. Чемоданы всем нужны.

— Идея Василия или ваша?

— Василя. Мне он показался надежным партнером. Говорил, что у него там все схвачено.

«Что-что, а пустить пыль в глаза он мог, — подумала я, вспоминая, каким деловым и респектабельным мог казаться Оксанин муж. — Однако и плут же он! Лиде пообещал золото возить. Ярославу — чемоданы. Чемоданы и золото… Золото в чемоданах… А деньги? Где он собирался взять деньги на золото и чемоданы? Оксана утверждает, что у Василия за душой не было ни гроша. Значит, был спонсор. Не Рада и не Оксана — это точно. Ярослав?..»

— Жаль, что так получилось, — вполне искренне вздохнул Ярослав.

— Деньги Василий у вас брал? — спросила я.

— Деньги? Нет, не брал. Я похож на дурака? Зачем, по-вашему, я в Египет поехал? — резко спросил Ярослав. — Чтобы самому все на месте посмотреть. Единственно, что я сделал, это в счет будущих доходов путевку Василию оплатил. Здесь он меня немного объегорил. За мои деньги купил путевки всему семейству. Но я не жадный.

— А с египетскими партнерами он вас познакомил?

— Не успел.

«Не знаю, как убить, но и Ярослав мог сидеть в шезлонге рядом с Василием в ту роковую ночь», — отметила я про себя.

Алина, как будто прочитав мои мысли, спросила:

— Припомните, пожалуйста, когда в последний раз вы видели Василия живым?

— Вечером наша компания, да вы всех знаете, стояла перед рестораном. Василь проходил мимо с Радой и ее дочкой. Роман его окликнул. Обмолвились буквально двумя словами. Больше я Васю не видел.

— А что вы делали в ту роковую ночь?

— Я? Мы сидели на носу корабля и пили. На верхнюю палубу я не поднимался, — категорично ответил Ярослав.

«Даже если пассажирка видела его, он не признается. Крепкий орешек», — подумала я, разглядывая бесстрастное лицо Ярослава в зеркале заднего вида.

Машина резко остановилась. Следовало понимать, что мы приехали на кладбище и разговор на этом закончен.

— Извините, но я должен быть со всеми. — Ярослав бросил взгляд в глубину кладбища. Толпа, вывалившая из автобуса, следуя за гробами, уже брела к свежевырытым могилам.

— Последний вопрос. Зачем солгали, что до поездки не были знакомы с Василием?

— Вы из полиции, я сидел…

— Что ж, спасибо за откровенность.

Ярослав, кивнув на прощание, — вряд ли он хотел еще раз с нами увидеться, — быстрым шагом стал догонять родственников — Катю и Богдана.

В целом ничего интересного у раскрытых могил не произошло. Рада, заламывая руки, рыдала над Василем; Светлана в двух метрах от подруги с причитаниями: «На кого ты нас покинул?» поливала слезами лицо Романа. Обеим вдовам вторили тетки-соседки, буквально заходясь в истериках.

«Должно быть, так положено в этих местах провожать покойников», — подумала я и отошла на несколько метров назад. Наигранные женские вопли не столько брали за душу, сколько раздражали.

Я поискала глазами Оксану и Лилю. Они стояли чуть в стороне от гроба. Ближе им места не нашлось — гроб Василия плотным кольцом обступили подруги Рады. Степа, как сводная сестра Василия, поддерживала Раду под правую руку. Я отметила, что у обеих женщин лица были, как мел. Но загорелые щеки Рады покрывала белая пудра, а вот у Степы бледность была натуральная — косметикой она практически не пользуется.

«Не слишком ли она вжилась в роль скорбящей сестры?» — мне показалось, что Степа всерьез переживает смерть «брата».

Слева от матери, стараясь не смотреть на отчима, стояла Зося. Девочка явно томилась присутствием на похоронах. Она часто бросала взгляд на часы и исподтишка наблюдала за людьми, стоящими рядом.

Команду к погребению дала Дарина, теща Василя.

— Пора. Пусть земля ему будет пухом.

Повинуясь ее призыву, служители кладбища стали спешно опускать гроб в могилу. Она же — не Рада — бросила в яму первый ком земли.

Романа опустили в могилу на три минуты позже, чем друга.

Как только над обеими могилами выросли холмики, народ, заметно повеселев, проследовал обратно к автобусам, на этот раз чтобы ехать на поминки. Впрочем, на поминки собирались ехать не все. Те, кто не садился в заказные автобусы, перемещались на остановку общественного транспорта. Там уже стояли Оксана и Лиля. Поскольку нас на поминки никто не приглашал, на остановку пошли и мы.

— Оксана, а почему ты не поехала на поминки? — спросила я.

— Что я там забыла? — ответила она, отводя взгляд в сторону. Объяснять она не захотела, да это и так было понятно. Рада могла устроить скандал при большом скоплении народа.

Увидев приближающихся к остановке женщин, Оксана воскликнула:

— Ой, Лида идет. Я вам о ней говорила.

Лида шла в сопровождении двух подруг. Я подумала, что Лида в молодости могла заниматься баскетболом или волейболом — она на голову возвышалась над своими спутницами, которые, к слову, тоже не были коротышками.

— Действительно, Лида, — подтвердила я.

— Ага, — кивнула Алина и спросила: — Оксана, а у тебя знакомые в полиции есть?

— В полиции? Нет, — удивленно протянула она. — А зачем вам полиция?

— Да так, подстраховаться, — неопределенно ответила Алина, соизмеряя свой рост с Лидиным. Вдруг Лиде придет в голову убежать от Алининых каверзных вопросов. Разве такую догонишь? — Фамилию Лиды помнишь?

— Годжик.

— Годжик? Лидия Годжик, — повторила Алина и потащила меня в сторону: — Она сейчас на волне похорон, к разговору с нами не готова. Авось, что-то и сболтнет? А?

— Да как-то место не очень подходящее для серьезного разговора, — сказала я и оглянулась. Кладбище начиналось практически от дороги. — Может, домой к ней съездим?

— Нет. Здесь! Очень хорошее место, — возразила Алина. — На могилах не врут!

Я пожала плечами. Мое молчание Алина сочла за согласие и решительно шагнула к Лиде.

— Лидия Годжик? — спросила она, запрокинув голову. — Алина Николаевна Блинова, сотрудница Юго-Восточного отделения Интерпола в Украине, — представилась моя подруга. — Моя коллега, Марина Владимировна Клюквина. У нас к вам, Лидия, есть несколько вопросов.

— Ко мне? — удивилась Лида, разглядывая нас с высоты своего роста. — Я не знала, что у нас в Трускавце есть отделение Интерпола. А вообще лица мне ваши знакомы.

— А мы виделись с вами, но не в Трускавце. Давайте отойдем в сторонку.

— Давайте, но куда?

— Да хотя бы за тот столик, — Алина жестом показала на крайнюю могилу, рядом с которой в землю был вбит стол и две лавки.

— Пожалуйста, — ровным голосом согласилась Лида. Признание того, что мы работаем в Интерполе, особого впечатления на женщину не произвело. — Езжайте без меня, — предупредила она своих подруг и смело пошла за Алиной.

— Мы скоро будем, — пообещала я Оксане, проходя мимо нее.

— Удачи, — буркнула она.

Глава 20

Да простит нас за вторжение покойная Марьяна Петровна Ляховская, тысяча девятьсот десятого года рождения. Алина посчитала, что лучшего места для допроса, чем ее могилка, не придумаешь — заботливые родственники побеспокоились отгородить участок, вбить в землю большой стол и две лавки по обе стороны от стола. Алина перекрестилась, взглянув на фотографию старушки, села на лавочку, оставив место для меня, и предложила Лиде присесть напротив.

— Начнем? — Алина положила перед собой мобильный телефон, включенный в режим диктофона. В чем-чем, а в создании соответствующего антуража моя подруга большая мастерица.

— Спрашивайте, — пожала плечами Лида.

— Вы Лидия …

— Лидия Петровна Годжик, — с готовностью представилась Лида.

— Несколько слов о себе, пожалуйста. Где живете, чем зарабатываете на жизнь?

— Живу в Стебнике, занимаюсь поставкой товара, иногда и сама стою на рынке. Тем и живу.

— Семья есть? — разогревала Лиду вопросами Алина.

— Мама и дочка — вот и вся моя семья. А почему вы о моей семье спросили? — насторожилась Лида.

— Да так, хотели больше узнать о свидетеле.

— Свидетеле? О каком свидетеле? — спросила Лида. — Кто свидетель?

Алина была права. Мы застали Лиду врасплох. Она никак не могла понять, что свидетель — она.

— Вы свидетель. Мы расследуем убийство Василия Остапенко. Поскольку он погиб не на украинской территории, то дело поручено отделению Интерпола, — соврала Алина, придав своему лицу такое серьезное выражение, что не поверить было сложно. — Где бы ни был убит соотечественник, преступник должен быть покаран. — Алина и я не спускали глаз с Лидии, но ни один мускул не дрогнул на ее лице. — Вы давно знаете Василия Остапенко?

— Лет пятнадцать. В Польшу в одних автобусах мотались. Давно, правда.

— Дружили?

— Да как сказать? Дружбы особой не было, случалось, что и помогали друг другу.

— Например…

— Например, деньги одалживали. Больше он у меня, конечно.

— Как оказались вместе на теплоходе «Рамзес»?

— Он мне предложил поехать. Хотели начать совместный бизнес, — вздохнув, призналась Лида.

— Какой?

— Ювелирные изделия. Ведь это не карается законом?

— Нет, если оплачены все таможенные пошлины.

— Мы собирались платить! — заверила нас Лидия. — Но получилось так, что Василия убили прежде, чем мы закупили товар.

— Стало быть, вы ничего не потеряли?

— Как сказать, — вздохнула Лида, — я оплатила Василю поездку. Эти деньги безвозвратно канули. К Раде подходить не хочу. Неудобно, да и все равно она не отдаст.

«Вот это да! Оказывается, Василий остриг шерсть не с одной овцы. А были ли у него вообще серьезные намерение иметь совместный бизнес с Лидией и Ярославом? Или он, воспользовавшись их доверчивостью, решил съездить в отпуск за чужой счет? Однако Василий ходил по лезвию бритвы. Лидия, хоть и серьезно выглядит, но все же она женщина. Маловероятно, чтобы она схватилась за нож, осознав, что ее дурачат. Но Ярослав — бывший уголовник. Василий и с ним решил шутки шутить?» — задумалась я.

Заметив на наших лицах удивление, Лидия пояснила:

— Идея открытия ювелирного магазина принадлежала Василю. Он же должен был выкатить мне поставщика золотых изделий. По договоренности я оплатила первоначальные издержки — поездку в Египет.

— А вам не приходило в голову, что Василий мог вас обмануть? — спросила Алина. — Достаточно ли хорошо вы знали Василия?

— По правде сказать, такие опасения были. К Василю я серьезно никогда не относилась. Он мне казался рыбой-прилипалой. То с Романом на пару челночил, то за счет Оксаны жил, потом его Рада к рукам прибрала. Я, знаете ли, думала: «На фига он ей?» А потом мы встретились, и я как-то по-другому на него посмотрела. Держался так уверенно, даже самоуверенно. Говорил о планах на будущее, есть у него, дескать, задумка такая: открыть сеть ювелирных магазинов. Тогда же он предложил мне совместный бизнес, но с одной оговоркой, что я оплачу ему поездку — бизнес есть бизнес.

— И вас это не насторожило?

— Нет. За минуту до предложения он мне про своего отца рассказал.

— Что рассказал?

— Что его папаша раскрутился в Голландии, ну да это я об этом и раньше слышала, и что старик расщедрился и выделил ему, Василю, энную сумму денег на развитие бизнеса. Почему не поверить? Я даже порадовалась за него.

— Еще один вопрос: что вы делали в ночь, когда было совершенно убийство?

— До двенадцати гуляла по прогулочной палубе, салют смотрела, а потом пошла спать.

— Кто-то может подтвердить ваши слова?

— Наверное, — пожала плечами Лидия. — Только как вы свидетелей с корабля разыщите?

— Это уже не ваши заботы. С кем вы провели ночь?

— Ночь? Я говорила о том, что на палубе до двенадцати меня могли видеть многие. А ночь я провела одна.

— Значит, у вас нет алиби, — констатировала Алина. — А что вы скажите относительно того, что вас видели в половине первого ночи на верхней палубе? Вы сидели рядом с Василием и разговаривали. — Алина блефовала.

Лида протяжно вздохнула:

— Хорошо, я действительно поднималась на верхнюю палубу, подышать воздухом. Заметила Василя, подошла к нему. Поговорили мы минуты три, не больше. Я спросила, когда он отвезет меня к ювелиру, мы должны были с ним встретиться еще в Луксоре. Он начал юлить, мол, я не так его поняла, не в Луксоре, а по пути из Луксора в Асуан, и вообще, он и сам может встретиться с ювелиром. На что я ответила: «Дураков нет! Я не привыкла доверять на слово. На сделке я буду присутствовать — и точка». Он пообещал: «Хорошо-хорошо. Завтра увидимся и все обсудим. Ты обязательно познакомишься с ювелиром. Как же без тебя?» На том мы расстались. Я бы сказала, что тихо и мирно. А утром я узнала, что его убили.

— У вас какие-то есть предположения? За что его могли убить?

— Не знаю. Отдыхал бы он без Рады, я могла бы предположить, что его приревновал чей-то муж. Васька всегда любил приударить за женщинами. Бедная Оксана. Как он ее обманывал!

— А Раду он не обманывал?

— Рада, зная о слабости мужа, ни на шаг его от себя не отпускала. В миг закончились его посиделки в ресторанах и барах. Если уезжала за товаром, то через каждые пять минут на домашний телефон звонила.

— Как же она на этот раз оставила его одного на палубе?

— Сама удивляюсь. Не знаю, может, кого-то попросила присмотреть за мужем? Зосю я в тот вечер видела…

— Девочка утверждает, что она не следила за отчимом.

— И то правда, зачем он ей? — ответила Лидия.

Она достала из кармана грецкий орех и легко его сплющила, скорлупу выбросила, а ядро положила в рот.

«Мощные пальцы, натренированные ношением неподъемных сумок и баулов, — отметила я про себя. — Такая скорее придушит, чем за нож схватится».

— А что вы можете сказать о Романе?

— Ошибка природы! Надо же было поехать на другой континент, чтобы пьяным в воду свалиться!

— Вы полагаете, что это был несчастный случай? — уточнила я.

— А разве нет? Кому Роман был нужен?

— Хотелось бы узнать, — призналась Алина. — Например, настораживает травма Романа. Вы ведь видели, у него на левой щеке ссадина?

— Если бы вы хоть раз с ним за товаром съездили, вы бы ничему не удивлялись. Роман, когда выпьет, полностью теряет над собой контроль. Может товар продать, напиться и с деньгами на лавочке уснуть. Удивляюсь, как он вообще столько прожил. Сколько раз я его из-под колес автобуса вытаскивала — идет и ничего вокруг не видит. Да он мог просто ограждение не заметить, перекинуться и свалиться за борт. А травму получить до того как за борт свалился. В дверной проем не вписался.

— Возможно, — пробормотала я, не очень-то веря в совпадения. Два друга, два компаньона погибли в один день. Одного дружка зарезали, а второй сам за борт свалился? — Лидия, вот вы говорите, что Роман был неудачником, да и Василий по молодости звезд с неба не хватал. Как же они на жизнь зарабатывали?

— Так и зарабатывали. Прибыль у них была копеечная. Поездили они вместе год, а потом расстались. Василий прибился к Оксане, а Роман женился на Светлане. Женщины оказались более предприимчивыми, и мужики спрятались за их спинами.

— Н-да, — задумчиво протянула Алина. — Спрятались за спинами женщин… Удобная позиция …

Затянувшуюся паузу прервала Лидия:

— Вы меня извините. Мне надо еще дочку со школы забрать. — Она взглянула на дорогу. Из-за поворота показался автобус. — Я побегу, если можно. Это автобус в Стебник. Они с большим интервалом ездят. Боюсь, опоздаю.

— Адрес свой скажите. Возможно, вы нам понадобитесь.

— Вот моя визитка, — не спуская глаз с дороги, Лида вытащила из кармана визитную карточку. — Своим клиентом раздаю. Я ведь вещи и под заказ вожу…

Она не договорила — выскочила за ограждение и помчалась к остановке. Проводив Лиду взглядом, Алина спросила:

— Как она тебе?

— Трудяга. Она перед нами не рисовалась и не лукавила. И убивать Василия ей не было смысла. Даже если бы он кинул ее с открытием магазина, я думаю, она больше бы выгадала, оставив его в живых. По крайней мере, деньги за поездку он бы ей вернул.

— Деньги она может потребовать и с Рады.

— Ты же слышала, к Раде за деньгами она подходить не станет, — напомнила я.

— Лида подходить не станет, а Ярослав? И вообще, Рада в курсе, кто спонсировал ее поездку в Египет? После разговора с Лидой мне Ярослав еще более подозрительным показался, — призналась Алина. — А если Василий совместный бизнес придумал только для того, чтобы из партнеров выбить деньги на поездку? Хорошенькое свадебное путешествие — за чужой счет.

Алина как будто прочитала мои мысли.

— В этом случае на что он рассчитывал? Не думаю, что Ярослав на зоне научился прощать долги.

— Может, он и впрямь получил кредит от папы?

— Папа далеко — Ярослав рядом. Поехали в город, — поторопила Алина. — Не терпится заглянуть в уголовный кодекс.

Глава 21

Уголовный кодекс Украины я нашла на первом же лотке с печатной продукцией, теперь не надо было искать WI-FI. Алина, не отходя далеко от прилавка, стала листать страницы:

— Нашла! Статья сто сороковая. Кража — тайное похищение имущества граждан. Ответственность за кражу наступает с четырнадцати лет, — выборочно читала Алина и тут же своими словами пересказывала: — Наказание — лишение свободы на срок до трех лет или исправительные работы на срок до двух лет. Если кража совершена повторно или в сговоре с другими людьми, или принесла значительный ущерб потерпевшему, или совершена с проникновением в жилище — срок наказания возрастает до семи лет, а то и до десяти лет.

— Десять лет — это серьезно, это не про нашего Ярослава. У него два срока в общей сложности потянули на пять лет. Листай дальше. Ищи сто сорок третью статью, — велела я.

— Мошенничество — умышленное завладение деньгами или имуществом граждан с помощью обмана или злоупотребления доверием. Примеры: взять вещь в долг с целью не возвращать ее, продажа неполного комплекта товара за полную цену, продажа изделий из цветного металла под видом золотых, вручение «куклы» из бумаги вместо денег. Наказание — лишение свободы до трех лет, исправительные работы — до двух лет. Штраф. Забавно! Ярослав сидел за мошенничество и при этом дал себя обмануть? Кому? Дилетанту!

— Вполне возможно, Василий не хотел обманывать своих компаньонов.

— Как же! — резко ответила Алина. Она заведомо не верила в честность Василия, и у нее были на то основания.

Как-то года четыре назад она отдыхала у Оксаны. Василий занял у нее значительную сумму, якобы на подарок Оксане ко дню рождения, обещал вернуть через три дня, вместо этого не появился в гостинице до самого Алининого отъезда. Алина постеснялась рассказать Оксане о том, что Василий взял деньги и не отдал.

— Алина, надо поехать в Дрогобыч и узнать адрес Степана Остапенко. Вдруг Василий действительно собирался пустить в бизнес папенькины деньги?

— Ага, на ветер он собирался их пустить, — хмыкнула Алина. — Не забывай, что Василий любитель шикануть в ресторанах.

— С Радой не зашикуешь.

— Как хочешь, можно и съездить. Наш автобус.

Оксану мы застали в крайней степени уныния. Она сидела на диване и время от времени протяжно вздыхала, глядя в одну точку. Откуда-то из закромов, на комоде в гостиной возникла семейная фотография в рамке, на которой в обнимку стояли она, Василий и Лиля. Снимок был сделан два года назад в Одессе.

— Долго сидеть собираешься? — поинтересовалась Алина.

Я была более деликатна. Чтобы отвлечь Оксану от грустных мыслей, спросила:

— Что будем ужинать?

— Мне все равно, — вяло ответила она.

— Нормально, — воскликнула Алина. — Мы ради нее сорвались с места. Носимся по городу как соленые зайцы. Я сына вторую неделю не вижу, а она: «Мне все равно». А мне — нет! Имею я право, хоть раз в день полноценно поесть? Хозяйка, ваше гостеприимство приравнивается к нулю.

— Вы простите меня, — спохватилась Оксана. — Никак не могу отойти от похорон. Так Васю жалко.

— Он много тебя жалел?

Оксана перевела разговор на еду:

— Что приготовить? Блины? Пельмени? А может картошечку пожарить?

— Картошечку, — передразнила ее Алина. — Мяса нет?

— Нет мяса, — Оксана перевела взгляд на меня. — Марина не купила.

— Тогда картошечку, — смерилась с небольшим выбором Алина.

Через час Оксана позвала нас в столовую. В центре стола парила картошка, рядом стояли маринованные грибы, бочковые огурцы и тонко нарезанное копченое сало. Была и открытая бутылка красного вина.

Как я и предполагала, Оксана захотела помянуть Васю:

— Пусть земля ему будет пухом, — сказала она и залпом выпила полфужера вина.

— Царство небесное, — поддержали хозяйку мы.

— Оксана, мы завтра хотим съездить в Дрогобыч, — приоткрыла я Оксане наши планы. — Ты помнишь, где жили дедушка и бабушка Василя?

— Они давно умерли, — быстро ответила Оксана.

— Это мы знаем. Нам нужен адрес Степана Остапенко. Хотим его разыскать. Не по-человечески это: сын в могиле, а отец ничего не знает.

Оксана поперхнулась крошкой и закашлялась. Лицо ее побагровело. Мне пришлось подскочить к ней и изо всей силы хлопнуть ладонью по спине.

— Спасибо. Вам незачем ехать в Дрогобыч. Степан от сына отказался. Да я вам рассказывала. Василий деньги просил, отец ему отказал. С этого момента их пути-дороги разошлись в разные стороны. Вам незачем искать Остапа. Сын отказался от отца, отец — от сына.

— Не уверена, — покачала я головой. — Оксана, с тех пор, как Василий ушел от тебя, кое-что изменилось. Твой бывший муж ехал в Египет с намерениями создать египетско-украинскую фирму. Хотел поставлять сюда, в Трускавец, кожаную галантерею и золотые изделия. Он даже компаньонов себе нашел: Ярослава и Лидию Годжик.

— Да? — Оксана удивленно вскинула брови. — Египетско-украинскую фирму? На какие шиши?

— Лидия говорит, что Василий хвастался папенькиными денежками.

— Не может быть!

— Да почему — не может? Старик на старости лет вспомнил, что у него есть сын.

— Не такой уж он старик, — возразила Оксана. — Степану чуть больше шестидесяти. И с Васькой у него никогда хороших отношений не было.

— Оксана, ты знаешь, где жили Остапенко в Дрогобыче? — не сдержалась я, подозревая, что она намеренно не дает нам адрес Степана.

— Нет, — ответила она с извиняющейся улыбкой на губах. Надо сказать, улыбка у нее получилась глупая, даже глупейшая. Я поймала себя на мысли, что Оксана нам врет.

— Допустим. А где живет Михаил Иванович, помнишь? — спросила я, жалея о том, что мы не догадались спросить адрес у него самого.

— Михаил Иванович? Какой Михаил Иванович? Ах, тот… Откуда мне знать, где он живет? Да я с ним практически не знакома.

— Так уж? Вчера ты его помнила, а сегодня — нет? Говорила, что он хороший дядька, а сегодня — «практически не знакома»? Оксана, у тебя склероз? Что произошло за день?

— Васю хоронили, — протянула она.

— Мы сейчас говорим не о Васе, а о Михаиле Ивановиче. С чего это ты так быстро его забыла?

— Хорошо-хорошо, он пару раз останавливался в моей гостинице, но я не имею обыкновение заводить с постояльцами дружбу. Вы не в счет. С Михаилом Ивановичем у нас шапочное знакомство. «Здравствуйте» и «до свидания» — не более того.

— Вот как! А сегодня вам нашлось о чем поговорить, — наседала я. — Сегодня на похоронах вы вместе вышли из квартиры Рады и достаточно долго беседовали. Хотелось бы знать, о чем?

— Он мне выразил свои соболезнования.

— Двадцать минут выражал?

— Нет, потом круиз вспомнили. Как все хорошо начиналось… — Оксана замолчала.

— И?

— Что «и»? Что вы ко мне пристали? — неожиданно разозлилась она и резко встала из-за стола. — Надоели! У меня голова болит, а вы со своими расспросами. Нет Василя, и на этом надо поставить точку! — Взгляд ее метался по комнате, словно она искала предмет потяжелее, чтобы грохнуть с треском о пол. Взяв себя руки, Оксана сказала: — Пойду, прилягу. Лиля, тебе уроки надо делать. Завтра ты идешь в школу, — в сердцах напомнила она дочери.

Прервав ужин, Лиля молча поднялась, схватила со стола горбушку хлеба и вышла из комнаты. Оксана, посмотрев на стол, сухо сказала:

— Вы кушайте, посуду я уберу позже.

Некоторое время мы прислушивались к шагам Оксаны, поднимающейся по лестнице в свою комнату. Едва шаги стихли, Алина спросила:

— Что с ней? Какая муха ее укусила? Почему упоминание имени Михаила Ивановича заставило ее так волноваться? Не хочет, чтобы мы проводили дальнейшее расследование? Вид у нее был такой, будто мы здесь лишние. Того гляди, попросит нас уехать.

— Это после разговора с Михаилом Ивановичем она так изменилась, — ответила я Алине. — Очевидно, разговор с ним Оксане был весьма неприятен. Она до сих пор под впечатлением.

— Надо завтра ехать в Дрогобыч.

Так мы решили, но к утру планы наши изменились. Часов в восемь вечера, сочтя, что поминки Василия и Романа давно закончились, мы захотели услышать от Степы краткий отчет о событии.

Степа трубку не брала. Причин к беспокойству не было. Телефон мог находиться в сумке, сумка — в комнате, сама Степа — в другой комнате. Когда же большая стрелка часов подползла к цифре «десять», я не на шутку заволновалась. Степа — «жаворонок». Она рано ложится и рано встает. Как правило, в десять она уже в постели, а телефонная трубка — у изголовья, на тот случай, если позвонит Петр или мы.

Через пятнадцать минут я набрала ее еще раз. Глухо. На телефонный звонок никто не реагировал.

Не отозвалась Степа и утром. Тут уж я запаниковала:

— Вставай, одевайся, — стала я будить Алину. — Идем к Раде. Со Степой что-то случилось. Почему она молчит?

— Мало ли, — неуверенно пожала плечами Алина, но мое волнение передалось и ей. — Хорошо, если батарея в телефоне села… И правда, мы же договаривались связь держать круглосуточно.

— Бежим к ней, — потребовала я.

— Нет, — Алинины нервы оказались более крепкими, чем мои. — Зачем вот так сразу рассекречивать агента?

— Что ты предлагаешь?

— Пусть Оксана позвонит к Раде и попросит к телефону Степу.

— Это все равно, если Раду попросим пригласить Степу мы.

— Нет. Оксана скажет, что звонил Петр, муж Степы. В этом нет ничего удивительного: Степа намеревалась остановиться у Оксаны и оставила мужу ее номер телефона. А позвонил он к Оксане, потому что Степа не отвечает на мобильные звонки.

— Логично. Идем к Оксане.

Оксану мы нашли на кухне. Она готовила завтрак для Лили.

— Доброе утро, Оксана. У нас к тебе небольшая просьба, — с порога начала я.

Оксана подняла на нас встревоженные глаза.

— Можешь позвонить Раде и попросить Степу к телефону?

— Могу, но… — Оксана хотела знать, зачем именно ей звонить Раде.

— Без каких-либо «но». Так надо, — раздраженно оборвала ее Алина и протянула ей телефонную трубку.

К телефону подошла не Рада, а Зося. С лица Оксаны спало напряжение: с девочкой ей было легче разговаривать, чем с ее матерью:

— Будьте добры, пригласите к телефону Стефанию Степановну, — попросила она. Наверное, Зося спросила, кто спрашивает. Оксана не стала представляться, только сказала: — Звонил ее муж, он просил передать… Девочка, позови Стефанию Степановну, я сама ей скажу, что велел передать ей муж. — На том конце стали объяснять, почему Стефания Степановна не может подойти к телефону. Оксана слушала и менялась в лице. Под конец она сказала: — Спасибо, я туда позвоню, — и положила трубку.

— Что со Степой?

— Она в больнице. Ее пытаются спасти. Отравление грибами. Ботулизм, кажется, это так называется. После поминок ей стало плохо. Дарина вызвала «Скорую». Сейчас Степа в реанимации, под капельницей. К ней никого не пускают.

— Это мы еще посмотрим, как нас к ней не пустят, — Алина была полна решимости. Если бы в эту минуту кто-то стал бы на ее пути, она бы его сначала опрокинула как кеглю, а потом отшвырнула в сторону.

Глава 22

Других намерений, кроме как мчаться в больницу, у нас не возникло и возникнуть не могло — надо было спасать Степу. Оксана поехала с нами. Нашелся знакомый, который замолвил за нас словечко, чтобы меня с Алиной пропустили в реанимацию, куда, в принципе, никого не впускают.

— Мы вас, конечно, пропустить можем, — сказал заведующий отделением, после того как мы изложили свою просьбу. — Но какой смысл вам тут сидеть, если она все равно без сознания?

— Без сознания? Ей так плохо?! — ужаснулись мы.

— Плохо, — хмыкнул он. — Не то слово! Вашу подругу, или кем там она вам приходится, привезли в крайне тяжелом состоянии. Потеря сознания, падение давления, неустойчивый ритм сердца. Мы боялись, как бы сердце вообще не остановилось.

— Но говорили, будто у нее отравление грибами. Мы думали, что ее мучит рвота, понос…

— Рвота? Понос? Возможно, это все было на начальной стадии заболевания. Но я не уверен, что наша пациентка отравилась грибами. Хотя…Ядовитые грибы и на центральную нервную систему действуют. Отсюда и падение давления, перебои с сердцем. И женщина, которая вызвала «Скорую», подтверждает, что больная незадолго до того, как ей стало совсем плохо, грибы ела. Да-да, скорей всего, это именно грибы. Но не уверен.

«И как его понять? — смотрела я с недоумением на заведующего отделением. — Он сам не знает, чем отравилась Степа».

— А для грибов, не слишком ли молниеносное течение болезни? — вслух задумалась я.

— Бывает, что пациент и в течение суток умирает, — «успокоил» врач. — Грибы опасны во всех видах. Если травятся жареными грибами, будьте уверены, что среди хороших грибов затесался один ложный опенок. Если грибы маринованные — ботулизм. Какие грибы пациентка ела за обедом?

«Поди знай, какие грибы были на поминках», — с досадой подумала я.

— А кто-то еще поступал в отделение с похожими симптомами? — спросила Алина.

— Бог миловал, если только сегодня трупы не начнут свозить, — ответил доктор.

— То есть? Какие трупы?

— Я же вам сказал, опасная штука — грибы. Не поставь мы вашей подруге вовремя капельницу, вы бы уже заказывали венки с траурными ленточками. Пришлось нам с ней повозиться. Лекарства самые дорогие, самые дефицитные…

— Вы не переживайте, мы компенсируем все ваши расходы, — догадалась я, к чему клонит заведующий отделением. — Скажите, доктор, как быстро она поправится?

— Полного выздоровления я вам не обещаю, но, думаю, дня через два-три она оклемается. Слабость будет, но это все мелочь по сравнению с тем, чем могло все закончиться, — доктор вздохнул и возвел глаза к потолку.

— Что ей необходимо в данный момент?

— Вам перечень лекарств огласить?

— Лучше скажите, сколько дать денег? — прямолинейно спросила Алина.

Доктор, не стесняясь, назвал сумму, которую мы оспаривать не стали — молча выложили на стол деньги.

Хоть он нас и заверил, что больная спит, мы все равно упросили пропустить нас в палату. Степа лежала на спине, уложив руки вдоль тела. Бледное лицо по цвету сливалось с простыней. Нос, подбородок как будто стали острее. Если бы не слегка подрагивающие веки, я бы подумала, что перед нами покойник. У меня защемило сердце — так стало жалко нашу дорогую и любимую Степочку. Только бы она выздоровела.

— Вы не переживайте, все будет хорошо, — пообещал нам доктор. — Сердце приходит в норму, давление стабилизировалось. Поправится ваша подруга.

— Как мы можем узнать, кто еще отравился грибами на поминках? — спросила я Оксану, как только мы покинули пределы отделения.

— Пошли на рынок, — предложила она. — Я подойду к девчонкам-продавщицам, которых Рада пригласила на поминки, и спрошу, вернее, вы спросите.

— С Радой не боишься встретиться? — поинтересовалась Алина.

— Вряд ли она после похорон там будет. У нее есть, кому торговать.

Мы появились на рынке в тот момент, когда две девушки раскладывали товар.

— Олеся, — подозвала одну из девушек Оксана. — С тобой хотят поговорить. — Передав девицу в наши руки, Оксана испарилась. Я глазом не успела моргнуть, как ее след простыл. Очевидно, она все же боялась столкнуться с вдовой.

— Вы хотели со мной поговорить? — спросила продавщица, с интересом разглядывая нас.

— Да. Олеся, вы ведь были вчера на поминках?

— Та-а-к, — на распев ответила она.

— Вы себя хорошо чувствуете?

— Лучше, чем Василь Степанович, — пошутила она. — А почему вы спрашиваете?

— Дело в том, что наша родственница была на похоронах и отравилась грибами. Мы только что из больницы. Доктор попросил нас передать всем, кто ел грибы и кто чувствует недомогание немедленно обратиться в больницу.

— Ваша родственница была на поминках и отравилась грибами?

— Да, — синхронно кивнули мы.

— Интересно, где она грибы нашла. Девчата, вы на столах грибы видели? — Олеся обратилась к девушкам из соседних палаток.

— А что были? — спросили те, пряча улыбки.

Откровенно говоря, я не сразу поняла, почему такая реакция. Но когда они, перебивая друг друга, пустились в объяснения, все стало на свои места. Поминки проходили в столовой и продолжались всего сорок минут. Стол был чрезвычайно скудным. Закуски ограничивались квашеной капустой, винегретом и селедкой. На горячее подали борщ, на второе — пюре и тушеную говядину, которую мало кто смог прожевать. Даже пирожков не всем хватило.

— Грешно осуждать человека, но, — сказала одна из девушек, — я бы так по отношению к своему мужу не поступила. Рада и Светлана даже приличную колбасу на стол не выставили. Ладно, на зарплате продавщиц Рада экономит, полкопейки не добавит, но ради мужа покойного можно было приличный стол накрыть? Как в песне — «три кусочка колбаски у тебя лежали на столе…» Позор! Водку такую поставили, что страшно было пить. Может, ваша родственница водкой отравилась?

— Она не пьет крепкие напитки.

— Тогда я не знаю, чем можно было на поминках отравиться. Все ушли домой голодные.

— Значит, грибов не было? — еще раз спросила я.

— Нет. Чтобы Рада на грибы разорилась? Это из области фантастики.

Девушки настолько не любили хозяйку, что первым встречным, то есть мне и Алине, стали изливать душу. Платила Рада мало, в отпуск отпускала неохотно, выходной день, один раз в неделю, надо было выбивать.

— Поехали к Раде, — потребовала Алина. — Возможно, она для избранных устроила поминки дома. Ее счастье, если кто-то еще отравился. Нет — засажу за решетку, — пообещала моя подруга.

— Сначала надо доказать, что Степу отравили намеренно. Пока я не вижу причин для Степиного устранения.

— Вечно ты всех оправдываешь, — пробурчала Алина, ускоряя шаг.

Двор напоминал о недавних похоронах. На дорожке, ведущей от подъезда к улице, валялись раздавленные цветы, кое-где на траве можно было увидеть черные траурные ленточки. На лавочке перед подъездом с печальными лицами судачили соседки. Были и те, с кем я разговаривала на похоронах. Естественно, тема для разговора у кумушек была одна — смерть и похороны Василя.

— Третий по счету. Много она с ним прожила? Месяц? Два?

— «Черная» вдова, она и есть «черная» вдова.

Собственно, это я уже слышала, потому и вмешалась:

— Здравствуйте.

Меня узнали.

— Здравствуйте, что ж вы вчера на поминки не поехали? — поинтересовалась одна из соседок.

— Не получилось, да я и не жалею, — заинтриговала я соседок.

— Что такое? — вмиг заинтересовались они, не понимая, как можно пропустить такое дело.

— А вы на поминках были?

— Мы были, — почти хором ответили женщины.

— В столовой? — уточнила я. — А на тех поминках, что Рада дома устраивала?

— Нет, Рада никого к себе в дом не звала, — покачала головой одна из женщин. — Я точно знаю, через стенку с ней живу.

А вторая пояснила:

— Родственница Василя к ним приехала. Наверное, сели тесным кругом — родственница эта, Зося, Рада, Дарина — и помянули Василя.

— Зосю, Дарину и Раду сегодня видели? — вклинилась в разговор Алина.

— А то! Час назад Рада с Дариной вышли из дома. Зоська утром в школу сбегала, уже вернулась.

— А родственница?

— Родственнице поплохело, — доложила соседка. — Зося, перепуганная, за стенкой кричала: «Тетя, тетя!», а потом Дарина прибежала и от меня «Скорую» вызвала. С телефоном у них что-то случилось. А у родственницы, наверное, сердце прихватило. Бледненькая она такая была, тощенькая. Я с балкона видела, как ее к машине несли.

— Сердце… — повторила Алина. — И это Зося забила тревогу? А сейчас, стало быть, Зося дома одна. — Она выразительно посмотрела на меня, как бы говоря: «Может, это и к лучшему, что девочка одна дома?» — Не знаете, Рада скоро вернется?

— Она перед нами не отчитывается, — поджала губы соседка.

— Жаль. Ну ладно, все равно поднимемся, — сказала я и, не прощаясь, направилась к подъезду.

За дверью я отчетливо слышала крадущиеся шаги, потом нас долго рассматривали в «глазок», и наконец спросили:

— Кто?

— Зося, открой. Свои.

— Мамы нет дома.

— А мы к тебе.

Откровенно говоря, я не очень надеялась на то, что девочка нас впустит, но замок щелкнул и дверь приоткрылась. Зося отступила назад, пропуская нас в квартиру.

Я огляделась — самая обычная квартира. С первого взгляда понятно, что здесь живут одни женщины. Стены гостиной выкрашены в яркий розовый цвет, в тон стенам — шторы. Польская «стеночка». Цвет мебели — белый. Диван покрыт белой овчиной. На журнальном столике кипа журналов мод. Везде искусственные цветочки, вазочки, статуэтки японских божков. Присутствием мужчины и не пахнет.

Зося предложила сесть. Несколько минут мы с интересом рассматривали комнату, ища глазами фотографии умерших мужей «черной» вдовы. Чтобы прервать затянувшуюся паузу, Зося сказала:

— Я вас знаю, вы на теплоходе ко мне подходили.

— Верно.

— И сказали, что из полиции, — напомнила она.

— И это верно.

Больше вопросов к нам у Зоси не нашлось. Она стояла перед диваном, на который сидели мы, и исподлобья смотрела на нас.

«Дикое создание, — про себя отметила я. — Она всегда такая или боится людей из полиции?»

— Зося, — начала Алина. — Мы опросили практически всех свидетелей, кто был на корабле и мог иметь отношение к смерти твоего отчима. Осталась одна дама, Стефания Степановна Куликова. Нам стало известно, что она приходится Василию Степановичу сестрой. Она остановилась у вас. Мы могли бы с ней поговорить? — спросила Алина, не спуская с Зоси глаз.

Девочка кивнула, вжимая голову в плечи.

— Она заболела, — опуская взгляд, тихо произнесла она.

— Что с ней?

— Ее положили в больницу.

— С чем положили?

— Не знаю… — протянула она. — Ей неожиданно стало плохо. Голова закружилась. Мы подумали, что у нее давление или сердце, и вызвали «Скорую».

— Не надо говорить о сердце и давлении. У Стефании Степановны отравление, — остановила Зосино вранье Алина. — И разве не ты по телефону сказала, что Стефания Степановна отравилась грибами?

— Я. Сначала мама говорила, что у Стефании Степановны на нервной почве с сердцем плохо, но потом мы решили, что это от грибов.

— Кто это мы?

— Я и бабушка. Только Стефания Степановна ела грибы.

— Почему?

— Бабушка их не ест вообще. Мне мама не дает. Говорит, что детский желудок не вырабатывает ферментов к перевариванию грибов.

— А мама грибочки ела?

— Нет, она маринованные не любит. Ставит на стол только тогда, когда гости приходят.

— Понятно. А когда она поставила на стол грибы? На поминки?

— Нет. Вчера утром мы завтракали. К вареной картошке были грибы. И вечером они на столе стояли.

— Стефанию Степановну в очень тяжелом состоянии привезли в больницу. Не верится, что ей стало плохо мгновенно. Почему вы сразу не вызвали «Скорую»?

— Думали, так пройдет. Ей еще вчера вечером нездоровилось. Мама заставила ее выпить водку с солью и уложила спать. А утром Стефания Степановна вышла из комнаты и на пороге кухни в обморок упала. Бабушка настояла, чтобы «Скорую» вызвали.

— Бабушка… А мама, что же, не хотела спасти родственницу?

— Она не верила, что ей так плохо.

— Хорошенькое дело! — в сердцах воскликнула Алина. — Человек лежит без сознания, а все думают, что он притворяется!

— Не все, только мама, — поправила ее Зося. — Мама вообще на слово мало кому верит, вернее, никому не верит. — В голосе девочки прозвучала обида.

— Зося, грибы в банке остались? — спросила я.

— Нет, мама сегодня утром их в унитаз слила. А зачем они вам?

— Если грибы были ядовитыми, то, исследовав их, легче подобрать противоядие.

— Мы же не знали… — оправдываясь, сказала Зося.

— Не знали… А мама скоро придет?

— Она пошла продавщиц проверить. Когда вернется, не знаю.

— А бабушка далеко ушла?

— Домой. Сегодня она ночевала у нас — я ее попросила, а вообще она живет через дорогу, в доме, где магазин «Электроника».

— Какая квартира?

— Тридцать шесть.

— Спасибо, Зося. Мы обязательно зайдем, поговорить с твоей мамой.

Глава 23

Мы вышли в пустой двор — пришло время дневного сериала — и стали рассуждать.

— Что имеем? Кроме нашей Степы, никто грибы не ел! Рада специально для Васькиной сводной сестрицы выставила на стол маринованные грибочки. И как это понимать? Аттракцион невиданной щедрости?

— Ты права. Не очень похоже на жадную Раду.

— А «Скорую» почему она вызывать не захотела? Думала, что Степе станет лучше? Или, наоборот, скорее отдаст концы? — спросила я.

— Надо нанести визит Васькиной теще, — предложила Алина. — У нее и спросим, почему Рада такая жестокая.

— Пошли, выслушаем еще одного свидетеля. Со слов соседок, Дарина и Рада не очень-то ладят между собой — нам это может быть на руку. Кстати, Ваську теща тоже недолюбливала.

Дарина жила в панельной девятиэтажке. Однокомнатная квартира располагалась на втором этаже, как раз над магазином. Воспользоваться лифтом мы не рискнули. Во-первых, не так высоко подниматься. Во-вторых, лужа на полу и специфический запах, разивший от шахты лифта, наводили на мысль, что кабину лифта не всегда используют по назначению.

— Ну и народ, — гундосила Алина, зажав двумя пальцами нос, — на всем постсоветском пространстве одинаковый: до туалета добежать не успевает. Помимо дорог и дураков еще одна беда — повальный энурез.

Впрочем, не только лифт «благоухал». В подъезде пахло подгнившими овощами и крепким табачным дымом. Стараясь не дышать, мы поднялись на второй этаж и позвонили в тридцать шестую квартиру. Дарина открыла, не спрашивая. Увидев нас, несколько удивилась:

— Думала, внучка.

— Мы только что от нее. Вы ведь Дарина? Простите, не знаем вашего отчества.

— По-вашему, Дарья Михайловна, — она перешла на русский язык. — С Зосей что-нибудь случилось?

— Нет. Ваша внучка вполне здорова. Мы пришли с вами поговорить о Василии и… его семье, — добавила я, имея в виду «сводную» сестру, Степу. — Расскажите нам о своем зяте.

— А что о нем рассказывать? О покойниках либо хорошо надо говорить, либо ничего.

— И все-таки. Нам говорили, будто вы с дочкой именно из-за Василия не ладили. Может, вы нас впустите?

Соседская дверь скрипнула, как будто к ее обратной стороне кто-то прислонился. Дарья Михайловна недовольно бросила:

— Заходите, иначе мы будем разговаривать не втроем, а вчетвером. Ивановна, это я к тебе обращаюсь. Ну и соседкой бог наградил, — бурчала она, передвигаясь по коротенькому коридору в комнату. Я шла за хозяйкой и мысленно благодарила Ивановну. Не появись она вовремя за дверью, возможно, Дарья Михайловна вообще захлопнула бы перед нами дверь. — Кто вы? И почему интересуетесь моим зятем? — спросила она, присаживаясь к столу и взглядом приглашая нас садиться.

— Дарья Михайловна, мы разыскиваем преступника, убийцу вашего зятя, — ответила Алина. — Рада в курсе того, что мы работаем в полиции.

— Делать вам больше нечего, — фыркнула Дарина. Я опешила. Впервые встречаю человека, у которого такое пренебрежительное отношение к полиции. Может, полицию недооценивают многие, но вслух при блюстителях порядка своих мыслей не высказывают. Догадавшись по моей реакции, что она ляпнула что-то не то, Дарина пояснила: — Не стоит Василий того, чтобы из-за него человека сажали.

— Как же так? Вам не жаль дочь? В медовый месяц она стала вдовой.

— А что ее жалеть, если она не тех выбирает? Павел, правда, Зоськин отец, ничего был, — Дарина отдала должное первому мужу Рады, — но два других… Я сразу была против ее замужества с Василем. Толку-то со смазливой рожи, если никчемный он человек.

— Так уж и никчемный? — провоцировала женщину Алина.

— Никчемный! Если никакой ответственности за родного ребенка нет — значит, никчемный. Трускавец — город маленький, мы все друг друга знаем. Видела я его первую жену, видела и дочку. Радке своей говорила: «С первой гулял, и с тобой гулять будет. Запретить тебе с ним общаться не могу, но прошу: в дом не веди». Так она меня и послушалась! Год она с ним встречалась, я глаза на их роман закрывала. А месяц назад крышу у нее окончательно снесло. «Выхожу замуж — и точка». Как я ее ни отговаривала — все впустую. В загсе взятку сунула, чтобы их скорее расписали. Я ей: «Спешить зачем?» А она: «Мама, ты меня не понимаешь! Счастье свое боюсь сглазить! Мне бы еще от него ребеночка родить. А если не получится, то Василий обещал удочерить Зосю». Какое счастье? Васька, что ли, ее счастье? А ребенок ей от него зачем? Ей и Зося по большому счету не нужна. А уж Василию наша Зося тем более! Через год ее замуж саму можно выдавать, а не удочерять.

— Может, вашей дочери захотелось обычного женского счастья? — подсказала я ответ.

Дарья Михайловна фыркнула:

— О чем вы говорите? У Рады счастье всегда было только в деньгах. С детства деньги любила считать, да пересчитывать. У нее и теперь на первом месте прибыль, а уже потом Зося. О себе я вообще молчу. Давно у меня нет дочери.

— Скажите, вам Василий не нравился только потому, что он жену с ребенком бросил?

— Да не только! Аферист! И дружки у него такие же, как он сам.

— Какие дружки?

— Вам виднее, — она выразительно посмотрела на объемную сумку Алины, как будто там непременно должно было лежать досье на ее зятя.

— Вы имеете в виду брата Екатерины Ляшенко? — проследив за ее взглядом, спросила я.

— Ну! Сидел же! Все говорят! И этот бы сидел, если бы не убили.

— За что?

— А я знаю? Но уверена, что нашлось бы за что! Ох, как же я его… — Дарья Михайловна хотела сказать «ненавижу», но, вспомнив, что о покойниках так говорить нельзя, лишь скрипнула зубами.

— У вас такая к Василию ярая антипатия, — отметила Алина. — А кто еще к Василию так относился? С кем у него были плохие отношения?

— Да со всеми! — брякнула теща. — Вот и Зося его терпеть не могла. Как только он к ним переехал, я свою внучку перестала узнавать. Нервная стала, рассеянная, в учебе на тройки съехала. За два месяца похудела на пять килограмм. Но Раде все по фигу. Только и слышно было: «Васечка, зайчик, котик». На дочь ноль внимания. Зося и раньше была замкнутая, а теперь и вовсе ушла в себя.

— А Рада говорила, что Василь был прекрасный отец.

— На людях. Оба — и он, и Рада — позеры жуткие, живут напоказ.

— Зося могла ревновать мать, потому и не любила отчима. А вот кому Василь мог перейти дорогу, да так, что…

— Знала бы я этого человека, — не дала договорить мне Дарья Михайловна, — пришла к нему и в ножки поклонилась, но, к сожалению, не я знаю я, кто Ваську на тот свет отправил. Может, кто из уголовников-приятелей? Может, Оксана, первая жена, порешила бывшего муженька? Могла бы и раньше, до того как Васька от нее к Раде ушел, — вырвалось у Дарины. — А ведь чувствовала я, что этот брак добром не кончится, — не на шутку разошлась она. — Сколько расходов?! Похороны, поминки! И все за наш счет. Молчу! Прости меня, господи!

— Хорошо, успокойтесь, — я легонько похлопала Дарью Михайловну по руке. — Давайте поговорим о родственнице Василя, которая приехала на похороны.

— По правде сказать, я об этой родственнице узнала только позавчера, когда она к Радке с чемоданами заявилась. До этого думала, что Василь один сын у родителей. Оказалось, нет. Папаша на стороне дочурку сделал. Теперь понятно, в кого наш кобель пошел. Прости, господи, что я так о зяте, но что было, то было. А вот родственница мне понравилась. Стефания — тихая, приветливая женщина, на Ваську совсем не похожа ни лицом, ни характером. Мне по хозяйству помогла, квартиру прибрала, винегрет на поминки нашинковала. Рада, конечно, на нее косо смотрела, все выспрашивала про отца Васькиного, когда в последний раз виделись, да почему Василь ей ничего не рассказывал о сестре.

— Рада не верила, что Стефания его сестра?

— А бог ее знает. Я дочку давно перестала понимать. Другая бы обрадовалась родне, а эта — нет. А ведь Стефания и на похороны Василя денежку отстегнула, и венок самый большой купила. «Василию от родни», вроде как и от нас тоже. Ой, что уж теперь говорить, такую я дочку воспитала. Видно, и я плохая мать.

— Где сейчас Стефания, знаете?

— А то! В больнице она, — вздохнула Дарья Михайловна. — Захворала, да так, что я ей сегодня «Скорую» вызвала против Радкиной воли. Такого черствого человека еще поискать надо. Знаете, что она мне сказала? «Оклемается», — и не дала мне телефон. Смотрю я, у бедолаги уже глаза закатились, пришлось бежать к соседям и вызывать от них. Рада меня потом два часа пилила, что придется больной лекарства покупать. А я не могу взять грех на душу. Если понадобится покупать лекарства — куплю. Не все, конечно, что-то и в отделении должно быть.

— Отчего ж Стефании стало плохо?

— Я грешу на маринованные грибы, которыми Рада ее угощала. Эта банка у нас четыре года в кладовке хранилась. Давно пора было ее выбросить.

— Зачем же тогда ее на стол поставили?

— Потому что все равно выбрасывать! Рада грибы не любит, я их не ем, Зося тоже. А вот Стефания оказалась большой охотницей до грибочков. Утром баночку открыли, за ужином Стефания мисочку прикончила, а утром чуть богу душу не отдала. По правде сказать, она уже вечером бледно выглядела. Знобило ее, голова кружилась. Пару раз руку к желудку прикладывала. Сейчас собираюсь к ней в больницу съездить проведать. Интересно, как она там?

— Отравление грибами — это очень серьезно! Почему Рада не захотела вызвать «Скорую»? Она не понимала, что все может закончиться летальным исходом? — спросила Алина. Голос ее звенел от негодования.

— Говорю же вам, ей с рождения до других дела нет. Она надеялась, что Стефания пару раз сбегает в туалет, ей станет легче, и она уедет.

— А разве Стефания не собиралась у вас гостить до девяти дней?

— Этого я не знаю, но она еще хотела посетить могилку дедушки и бабушки, тех, что жили в Дрогобыче.

— Она знала, где жили дедушка и бабушка?

— Я ей сказала, — обрадовала нас Дарья Михайловна.

— Вам Василий говорил, где его родственники жили?

— У меня в Дрогобыче тетка жила на той же улице, что и Васькины дед и баба. Это я выяснила, когда он мне только в зятья набивался. Теперь эту улицу переименовали в улицу Степана Бандеры. Номер дома я не запомнила, но в нем до сих пор находится часовая мастерская. Городок небольшой, дом с таким ориентиром найти легко.

— А тетка ваша родителей Василя помнит?

— Тетка давно умерла, но я не думаю, что она их знала. Она жила на одной с ними улице, но, насколько я помню, часовая мастерская от ее дома была далеко.

— Еще один вопрос: Рада не пыталась сообщить свекру о смерти Василия?

— Я ей предлагала телеграмму отбить. Не смог бы сам приехать — денег бы прислал, — вздохнула Дарья Михайловна. Критикуя дочь, мать и сама любила денежки сверх меры. Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает.

— И Рада послала телеграмму?

— Да не знает она ни адреса, ни номера телефона, — с досадой молвила Дарья Михайловна.

— Василий не переписывался с отцом, не звонил ему?

— В том-то и дело, что нет. Какая-то кошка между ними давно пробежала. С тех пор друг о дружке знать не хотели. Гордые! Я как-то намекнула Василю, мол, не пора ли с отцом помириться. Вроде как старик не бедствует. А он мне: «Не нужны мне его деньги! Захочет — даст. Нет — сам заработаю!» Кто, спрашивается, заработает? Он? Я вас умоляю! Заработал — нож в сердце, — Дарья Михайловна от возбуждения даже присвистывать стала. Капельки слюны разлетались в стороны — нам с Алиной пришлось от нее отодвинуться. Немного успокоившись, наша собеседница вспомнила о Степе: — Буду собираться в больницу. Как вы думаете, если у человека отравление, ему, наверное, передачи запрещены?

— Запрещены, — кивнула я, опасаясь, как бы Дарья Михайловна из экономии не купила просроченный продукт.

— Главное — внимание, правда?

— Правда-правда. Только вас к ней не пустят. В реанимацию не пускают.

— Так чего ж мне тогда идти?

Глава 24

— Подведем итоги. Что мы имеем? Рада … Нет, ну и дрянь же эта Рада, — возмутилась я, выйдя из дома Дарьи Михайловны. — Отравила нашу Степу просроченными грибами, а потом еще «Скорую» не хотела вызывать.

— Думаешь, намеренно?

— Да кто знает, на что она способна.

— Какой смысл ей убивать Степу? — пожала плечами Алина. — Степа на наследство от «сводного» брата не претендует. Да и что у него есть? Общего имущества с Радой он нажить не успел. Своего у Васьки — ноль целых, ноль десятых. Оксана его без приданого выставила.

— Если мотива нет, значит, отравление непредумышленное. Подсунула Рада нашей Степе просроченный продукт. А «Скорую» не вызвала, потому что по жизни сволочная баба. На лекарствах боялась разориться. Позвоню я в больницу, — я полезла в сумку за телефоном. — Как там наша Степочка?

Уходя утром из больницы, Алина положила на тумбочку рядом со Степиной кроватью свой мобильный телефон, чтобы было, как с ней связаться. Где Степин телефон мы могли только догадываться — остался у Рады дома.

Ответила не Степа, а медсестра:

— Алло? — пропели в трубку.

— Это Марина Владимировна. Я звоню Стефании Степановне.

— Передаю.

— Алё, — едва слышно прошептала трубка.

У меня на глаза навернулись слезы. Голос слышался как из-под земли. Я представила, как она едва шевелит губами, после каждого слова переводя дыхание. Степу трудно было узнать, но это была она.

— Степочка, родная, как ты?

— Уже лучше, только спать хочется и слабость сильная. Руку поднять не могу. Ирина держит трубку у моего уха.

— Степочка, как ты умудрилась съесть банку этих чертовых грибов?

— Грибов? Каких грибов?

— Но ты ведь ела у Рады грибы?

— Кажется, ела. Когда же я их ела? Плохо помню. После поминок мы пришли домой и сели ужинать. Но мне плохо стало еще до похорон, — вспомнила Степа. — Адская головная боль, прямо до тошноты. Я думала, что у меня спазмы сосудов. У Рады таблетку попросила. Она мне дала таблетку и посоветовала хорошо поесть. Сказала, что это на почве голода, дескать, у нее такое бывает. А я и впрямь утром только чашку чая выпила.

— А в обед грибы ела? — меня прямо-таки заклинило на грибах.

— Так ведь не было у нас обеда. Хотя нет, часов в одиннадцать Рада поставила на стол легкую закуску. Кажется, были и грибы. Ела или нет, я не помню. В голове сплошной туман. После поминок на меня вообще как-то накатило. Как будто мы ужинали, потом мне постелили, и я пошла спать. Утром я очнулась, хотела сходить в туалет, с трудом встала с кровати — и все, не помню. Очнулась здесь, в больнице.

— Хорошо, что Дарина вызвала «Скорую».

— Девочки, я так вас подвела, — застонала в трубку Степа.

— Как же ты нас подвела?

— Вы меня послали узнать о Раде, а я ничего не узнала. Один вечер с ней только посидели.

— О чем говорили?

— Домашнюю заготовку ей выложила. Я «сводная» сестра Василя. Рыдала над трупом как ненормальная. Мне показалось, что Рада не только мне поверила, но и ревновать стала. Подробно расспрашивала об отце, то есть о Степане Остапенко. Я пела, что любовь у моих родителей была необыкновенная. Вот только жениться мой папаша почему-то не захотел, а мамочка моя до конца своих дней его ждала. Короче, смех и слезы. Рада сидела серьезная. Может, сначала мне и не верила, но когда я ей деньги на похороны протянула, ее недоверие ко мне было сломлено, она признала во мне родственницу. Засуетилась, на стол накрыла, чаем стала угощать, вареньем, наливкой. Мне даже неудобно было за столом засиживаться — в соседней комнате лежал покойник, по правилам, мы все должны были находиться у гроба. А тут получалось, что его еще не похоронили, а мы его уже поминаем. Может, мне дух Василия ядовитый гриб подсунул? А? Как вы думаете?

— Степа, если тебе кто и подсунул отраву, так не дух, а живой человек. И зачем тебе понадобилось грибами наедаться?

— Я же говорю, не в себе была. Обидеть Раду не хотела, — вяло пробормотала Степа. — Да мне казалось, что я немного съела.

В трубке послышался глубокий вздох и голос медсестры:

— Вы утомили больную. Она вам перезвонит позже, поспит и позвонит.

— Девушка, а что можно ей принести? — поторопилась я спросить, пока она не положила трубку.

— Первые два дня категорически ничего нельзя. Больной вводят глюкозу и физраствор. Начинать кормить надо с кисломолочных продуктов: кефир, творог. Соки несите, чаек травяной, но только тот, что в аптечной упаковке.

— Спасибо, девушка, вы, пожалуйста, ни от кого передачи не принимайте. — Прикрыв трубку рукой, я прошептала Алине: — Вдруг у Рады не все испорченные продукты иссякли, возьмет и принесет в больницу что-нибудь малосъедобное.

— Ну что вы, у нас с этим строго, до распоряжения лечащего врача ни одной передачи не примут, — ответила медсестра и положила трубку.

После разговора со Степой мы вздохнули с облегчением — слава богу, обошлось. Настроение улучшилось. Нам страшно захотелось есть. Да до такой степени, что при виде мальчишки, проходившего мимо и нагло жующего хот-дог, засосало под ложечкой и потекли слюнки.

— А что мы на завтрак ели? — спросила Алина.

— По-моему, ничего.

— Плохо.

— Не до завтрака было.

— Если завтрак пропустили, надо обязательно пообедать. Когда я возвращаюсь с курорта, две недели живу по сложившемуся режиму. Завтрак в девять, обед в два, ужин в семь. Сейчас сколько?

— Пять минут третьего, — я посмотрела на часы.

— Вот! То-то я чувствую, мне плохо.

— Вернемся в гостиницу? — предложила я.

— Не хочу, — отвергла мое предложение Алина. — Сил нет смотреть на кислую физиономию Оксаны. Не нравятся мне ее перепады настроения: то спасите, то катитесь к чертовой бабушке со своим расследованием.

— К чертовой бабушке она нас не посылала, — ради справедливости заметила я, — но то, что она со вчерашнего дня сама на себя не похожа — факт.

— Пошли в ресторан, — потребовала Алина. — Погода хорошая, посидим на воздухе, шашлычки съедим.

Солнце стояло в зените или почти в зените, при полном безветрии хорошо согревая землю. Температура воздуха почти приближалась к двадцати градусам — сидя на летней площадке ресторана, мы бы не замерзли.

На пути попался ресторан.

— Смотри, какое симпатичное заведение, — обратила мое внимание на деревянные строения Алина. — Национальная кухня! Я уже чую запах грибной похлебки. Пошли!

За невысоким заборчиком виднелись деревянные домики-теремки. Они словно грибы росли в тени роскошных елей-смерек. Странно, но ни один из теремков не был занят. В глубине территории виднелось основное здание. Оно так же было сложено из широких бревен. Остроконечную крышу, покрытую ярко-рыжей черепицей, венчал шпиль. Мне захотелось посмотреть, что внутри, но Алина потащила меня в один из теремков:

— Сначала сделаем заказ, потом пойдем мыть руки и посмотрим.

На свежем воздухе нам поесть так и не удалось. Сколько бы мы ни жали на кнопку вызова, официант к нам так и не подошел. Откуда-то подул ветер. В тени я стала мерзнуть.

— Безобразие, — принялась возмущаться Алина, клацая от холода зубами.

Ясность внесла женщина-дворник, которая тщательно сметала листья с дорожки. Листья с завидной периодичность падали, а она размахивала и размахивала метлой. Поравнявшись с нашей беседкой, она сказала:

— Летняя площадка работает только летом. — И добавила: — Понимать надо!

Эта фраза меня весьма развеселила:

— Алина, летняя площадка работает только летом! Понимать надо! Пошли внутрь.

На этот раз она не возражала.

Не смотря на дневное время, в ресторане почти не было свободных мест. Выбирать не приходилось. Мы сели за стол, расположенный рядом с входом. Впрочем, на проходе мы не сидели. У каждого стола было свое пространство, отгороженное от других столов невысокими перегородками-заборчиками. Тех, кто сидел за соседними столами, было видно совсем чуть-чуть: поверх перегородок торчали одни макушки.

Сделав заказ, мы расслабились в предвкушении сытной и вкусной пищи. Поесть решили основательно: заказали по куриной лапше, которую обещали подать в горшочках, гуляшу по-гуцульски и по куску вишневого пирога.

Сидели молча. Алина продолжала изучать меню, она хотела еще заказать вина и раздумывала, какое выбрать. Я закрыла глаза, откинув голову на высокую спинку стула. За перегородкой, за соседним столом, разговаривали двое — мужчины. Я бы и не слушала, но уши же не заткнешь? В какой-то момент я поняла, что их голоса мне знакомы — где-то я их уже слышала. Говорили на украинском языке, быстро, словно желая выговориться.

Я не смогла удержаться, чтобы украдкой не оглянуться. Коротко остриженный затылок принадлежал Ярославу. Вчера, сидя в его машине, я имела возможность хорошо запомнить именно эту часть его головы. Вторым мужчиной оказался Богдан. Слава богу, он в этот момент увлеченно ковырялся в тарелке и не встретился с моим взглядом.

Я резко отвернулась и сползла по спинке стула вниз, чтобы из-за перегородки меня не было видно. Алина удивленно на меня посмотрела и открыла уже рот, чтобы спросить, что со мной. Я приложила указательный палец к губам и прошептала, кося глазами за перегородку:

— Тише! Там Ярослав и Богдан.

Алина переместилась на мою сторону. Обе, затаив дыхание, приникли к деревянному частоколу.

— Вот ведь стерва! — пыхтел от злости Ярослав. — Скажешь, не знала, где ее муженек деньги на поездку взял? Я к ней по-хорошему, мол, отдай деньги. А она отморозилась: «Не знаю ни о каких деньгах. Мы люди не бедные. Сбережения имеются. У чужих в долг не берем. Наговариваешь ты на Василя, Ярослав».

— Раду я знаю давно. Ей соврать — раз плюнуть. Катьке сколько раз запрещал с ней видеться, да только у твоей сестрицы один ответ: «Рада жить умеет. У нее есть чему поучиться!» Чему поучиться? Как людей обирать? — тут Богдан запнулся, как видно, вспомнив, что его шурин сам в свое время отсидел срок за мошенничество.

— Да ладно, проехали, — снял напряженность Ярослав. — Я так себя не вел. Чтобы у своих? Да чтоб мне у параши гнить три срока подряд. Василь ко мне как к брату подошел: «Давай бизнес закрутим. Есть проверенный человек в Египте, он поможет наладить поставку чемоданов. Натуральная кожа по цене дерматина!» Я, лох последний, клюнул. Мало того, что купил ему билет, так еще денег дал на взятки чиновникам, чтобы те нам нужные бумаги выдали на товар. Про билеты я Раде и не заикнулся. Отдай деньги, что я Василю здесь давал, на судне. А она: «Не знаю, я ни о каких деньгах. Те, что мы брали с собой в поездку, у меня. Других нет. Если они были, то только у Василя».

— А если Василя убили с целью ограбления? Пырнули ножом и забрали деньги? — зашептала мне в ухо Алина.

На ее вопрос ответил Ярослав:

— Врет! Нагло врет! Василя нашли в арабской рубахе. В ней нет карманов. Куда бы он деньги прятал? В трусы? Я присутствовал, когда его полиция осматривала. Рубашку сняли. Под ней кроме трусов ничего не было. И трусы самые обыкновенные — семейные, без карманов. И в руке бы он пачку денег не носил. Врет Рада! У нее деньги!

— Много?

— Три штуки я ему дал. И главное, расписку с этого кренделя не взял. Идиот! Я бы каюту обыскал, но эта стерва, из каюты практически не выходила. Еду ей Зося из ресторана носила.

— Ты будешь смеяться, — признался Богдан, — но и меня Василий обштопал. Нет, не в этот раз, весной. Пришел ко мне в санаторий, спросил, не нужны ли мне приборы для физиотерапии. Есть у него, дескать, друг, физик по образованию. Такие медицинские приборы классные делает — все, что хочешь, можно вылечить. Я ему говорю, мол, надо посмотреть. «Что смотреть, если у физика запись на приборы на год вперед? Продает с паспортом и с отметкой, что прибор продан через «медтехнику». Цена договорная, на ценник можно не смотреть, как договоритесь. Выгода и тебе, и мужику. Ты экономишь на цене, он зарабатывает деньги. Единственно, просит задаток, так сказать, на исходный материал: провода, проводники и что там еще нужно для внутренностей прибора», — вот такое предложение мне сделал Васька. Надо было, конечно, отказаться, но черт попутал. Сейчас в санаториях все процедуры платные. Помогли тебе они или нет, а плати. Я подумал, что эти новые приборы я отобью уже через месяц, тем более что половина старых вышла у нас из строя. Дал я Василю деньги — потянулись обещания: «через месяц получишь», «физик заболел», «уехал на свадьбу дочери», «детали везут из Германии — застряли на таможне», и прочая лабуда. Месяц назад я Василю позвонил и потребовал: «Договаривался я с тобой? Деньги у меня брал? Вот и возвращай мне всю сумму до копеечки». Он стал давить на жалость, мол, нет у него сейчас денег. А потом мне Катя сказала, что вы с Василем собираетесь в Египет. Вот тогда я и решил: «Специально поеду, чтобы деньги с него содрать. С пустым карманом за границу не едут». Хотел по-мужски с ним поговорить, но он от меня бегал, как черт от ладана. До сих пор не пойму, почему ты не сказал мне и Кате, что решил с жуликом бизнес организовать?

— Кто ж о бизнесе кричит, когда все только на стадии переговоров? Я боялся такого выгодного партнера потерять.

— Да, — вздохнул Богдан, — и на старуху бывает проруха. Я ведь в мединституте психологией увлекался. Столько книг прочитал и, видно, зря, если проходимца не раскусил.

— А я? Что обо мне говорить? После того, как ко мне вчера эти дамочки из Интерпола в машину подсели, я и думать о потерянных деньгах забыл. Наглючие, настырные, что ни слово — ловушка.

— Это он о нас, — с гордостью отметила Алина.

— Меня они на корабле допрашивали. Глазками буравят, под корку норовят залезть, чтобы мысли прочесть. Очень неприятные особы. Я про то, как Ваську меня обул, ничего говорить не стал — такие непременно все наизнанку вывернут и к суду притянут. А там разбираться не станут. Мотив был? Был! Сейчас и за меньшее убивают, потому — пожалуйте на нары. Лучше потерять пять тысяч долларов, чем свободу.

— А я сказал. Вот дурень! Может, пронесет? Хотя, с моими-то судимостями? Богдан, я сегодня же уеду. Где меня искать, ты не знаешь.

— Могила! — рявкнул Богдан. По голосам мужчин можно было предположить, что сидят они в ресторане давно и не за пустым столом.

— Давно хотел тебя спросить: как этот полудурок Роман оказался в нашей компании?

— Твоей сестрице захотелось в поездку подружку, Светку, взять. Роман месяц как вернулся из Львова. Кому-то ремонт делал. Денег заработал. Потом целых две недели агитировал трускавчан и гостей города посетить Египет. Собрал небольшую группу, в туристическом агентстве ему приличную скидку сделали.

— Надо же, каким организатором оказался… на свою голову, — вздохнул Ярослав и добавил: — Как этим дамочкам из Интерпола не пришло в голову и его смерть на меня повесить? Ведь весь круиз только под ногами и крутился. Достал своим: «Пора выпить, пора выпить. Не послать ли нам гонца?» Вот и допился. Пора. Давай, Богдане, друже, выпьем на посошок, — предложил он шурину. — И еще за то, чтобы Ваську черти жарили на медленном огне.

Послышалось бульканье и звон бокалов. Минуты через три Ярослав крикнул:

— Официант! Счет!

В это время нам принесли первое. Мы склонили головы над тарелками. Нам казалось, что так на нас не обратят внимания. Заметили нас дружки или нет, не знаю, поскольку в тот момент, когда они проходили мимо нашего стола, я видела перед собой только грибы, в изобилии плавающие в расписном горшочке — куриная лапша оказалась еще и с грибами.

Глава 25

Входная дверь заскрипела. Повеяло свежим воздухом. Я подняла голову. Богдан и Ярослав, нежно поддерживая друг друга, выходили из ресторана.

Проводив их взглядом, Алина тут же высказала свое мнение:

— Похоже, Роман и впрямь свалился по пьянке за борт. А что касается Василя, то и у Богдана, и у Ярослава мотив был! Каждый из них, осознав, что денег им не видать как собственных ушей, мог убить Ваську. Вот только как у них выбить признание, ума не приложу. Чувствую, Ярослав вообще в бега ударится. Его искать, что ветра в поле. Остается Богдан. Какие у нас к нему претензии? Он солидный человек. Попробуй докажи, что он давал этому проходимцу деньги. Рада, даже если и знала о деньгах, то ни за что не признается, поскольку ей в этом случае придется отдавать.

— Богдан и Ярослав не убивали Василя, — покачала я головой, отодвигая от себя тарелку. — Неужели ты не слышала, что каждый до последнего дня круиза надеялся вернуть свое. Кто будет возвращать деньги? Покойник? Нет! Им Василий нужен был живой. И Лиде мертвый Василь ни к чему.

— Кому тогда был нужен мертвый Остапенко?

— Над этим вопросом мы бьемся пять дней, — констатировала я. — И знаем только, что это был украинский гражданин.

— Украинский… А если старуха-свидетельница соврала? Она толком не могла сказать, на каком языке говорили — украинском, белорусском или польском? Это мы решили, что говорили на украинском языке, поскольку не встречали на корабле ни одного белоруса или поляка.

— Старуха не обманула, и мы не ошиблись — в ту ночь к Василию подсаживалась Лида.

— Не факт, что она единственная, кто хотел поговорить с ним. Старуха ушла, и к Василию мог подсесть кто угодно, не только украинец, — загрустила Алина. — Русский, араб…. Француза одного я видела. Марина, что делать? Подозреваемых у нас нет. Это факт.

— Все равно мы уже здесь. Давай проверим остальных?

— Остальные — это кто?

— Помнится, мы собирались в Дрогобыч… Опять же, если повезет, адрес Степана Остапенко узнаем.

— Поехали, — без энтузиазма сказала Алина.

— Сейчас поедем?

— Давай завтра, — попросила моя подруга. — Почему не ешь?

— Там грибы.

— Да брось ты! Ты же не у Рады на именинах!

Размякшим от сытной еды и бокала красного вина, нам хотелось одного: вернуться в гостиницу и вздремнуть. День начался напряженно. Внезапная болезнь Степы выбила нас из колеи, и теперь, когда ее здоровью ничто не угрожало, можно было побаловать себя дневным отдыхом.

— Отдохнем, а вечером обязательно навестим Степу, — зевая, пообещала Алина.

Я не возражала ни против отдыха, ни против посещения Степы.

В гостинице застали только Лилю. На вопрос: «Где мама?» она ответила:

— Пошла в город по делам. Кажется, в юридическую консультацию или к нотариусу.

«Уже хорошо, что не боится показаться на глаза окружающим, — мысленно отметила я. — К кому она пошла? К нотариусу? Или юристу? Впрочем, какая разница? Умер Василий. Что бы там не говорила Оксана, а совместное имущество у них было. Не знаю, насколько Рада может претендовать на имущество Василя, но у Оксаны определенно есть повод для беспокойства. Потому и пошла на консультацию».

Оксана появилась только к вечеру. Ей с трудом удавалось скрыть свое раздражение. Поджатые губы, бегающий взгляд и прерывистое дыхание упорно говорили о том, что с ней не все в порядке. Лиля предложила матери поесть, но та, сославшись на усталость, пошла в свою комнату. С нами она ни словом не обмолвилась.

— Что с ней? — с недоумением спросила я, провожая Оксану взглядом.

— Трудно залезть человеку в душу, если он того не хочет, — сказала Алина, пожимая плечами. — Пошли в больницу.

Поскольку нам доходчиво объяснили, что больным с отравлением передачи от родственников категорически запрещены, мы и в магазин заходить не стали — прямиком поехали к Степе. Слава богу, дела ее шли на поправку. Она сидела в кровати. Лицо уже не отдавало синевой, и, если присмотреться, можно было заметить на нем легкий румянец.

— Как ты?

— Нормально, — силясь выглядеть бодрой и веселой, ответила Степа. — Голова перестала кружиться. Хотела встать, но Иришка не пускает, — Степа кивком головы показала на хрупкое создание в белом халате. Девушка стояла в сторонке и смущенно улыбалась. — Говорит, что в этой больнице нет травматологического отделения. Шутит.

— Это мы с вами по телефону разговаривали? — спросила я.

— Со мной, — девушка улыбнулась шире, потом вдруг посерьезнела. — Зачем вы оставили в санпропускнике передачу? Я ведь вам говорила, что два дня больной ничего нельзя. Надо, чтобы кишечник полностью очистился.

Я переглянулась с Алиной.

— Мы ничего не оставляли.

— И правда, зачем вам оставлять где-то, если вас сюда пускают, — задумалась девица.

— Вот видишь, значит, уже не мы. А кто оставлял передачу?

— Вроде бы женщина какая-то. Она покрутилась, спросила, как состояние больной, оставила передачу и ушла.

— И кто это был? — спросила Алина, обращаясь ко мне.

— Не Дарья Михайловна. Мы ее предупреждали о том, что передачи Степе носить пока нельзя.

— Может, у Рады совесть проснулась?

— У такой проснется, — пробурчала я. — Ира, а что в передаче было?

— Кефир, творог. Термос с травяным чаем. Творог мы с медсестрами съели, — покаялась Ириша. — Кефир в пакете Петровна забрала себе, а чай мы вылили. Что там за травы, мы не знаем. Пахнет приятно — ромашка, мелиса слышны, — но пробовать мы не рискнули, а уж Стефании Степановне давать и подавно. Травами тоже вред можно нанести, — просветила она нас.

— Может, ничего такого, что могло бы навредить нашей больной, в чае и не было, но вы правильно сделали, что его вылили. Спасибо, — поблагодарила девушку Алина.

Ирина приняла похвалу как государственную награду. Щеки ее заалели, а глаза вспыхнули от гордости. Она легко вздохнула и смущенно пробормотала:

— Да что там, так каждый поступил бы на моем месте.

Я почему-то подумала: «Надеюсь, она не про творог?»

За окном стало темнеть, и Степа сама предложила нам уйти:

— Поздно уже. Трускавец — городок тихий, но береженого бог бережет. Идите, мне так будет спокойней.

— Отдыхай, завтра мы тебя навестим.

Мы вышли из отделения на улицу, и перед нами стала дилемма: возвращаться в гостиницу пешком тихой улочкой или пойти на остановку маршрутного такси. Обычное такси в Трускавце — не проблема, но и косяками по улице автомобили не бегают. На обочине с поднятой рукой можно простоять довольно долго.

— Пошли пешком. Пока дойдем до остановки, пока автобуса дождемся, замерзнем.

И, правда, к вечеру слегка похолодало. Солнце скрылось за горы, и сразу на город опустился сырой туман. Чтобы не замерзнуть, я зашагала в быстром темпе. Мне от ходьбы даже стало жарко. А вот Алина скоро выдохлась и заметно отстала.

— Куда ты бежишь? — бросила она, держась за левый бок.

— В гостиницу? Тебе хорошо, ты ветровку надела. А я только в свитере, — пожаловалась я на свою легкую экипировку.

— Погоди, у меня идея, — прерывисто дыша, сказала Алина. — Сейчас половина девятого. Рада должна быть дома. Давай на минуточку к ней заскочим. Передадим ей привет от Степы. За одно и узнаем, она ли передачку принесла.

— Давай, — согласилась я. — Сейчас только сообразим, куда сворачивать.

Ох уж эти трускавецкие улочки! Проложены они самым немыслимым образом. Чтобы скорее выйти на нужную улицу, мы рискнули свернуть на перекрестке — думали срезать угол. В итоге выбранная нами улица сделала петлю, и мы оказались еще дальше от дома Рады, чем были раньше. Пришлось искать другую улицу.

В квартире Рады светились все окна.

— Дома, — посмотрев наверх, сказала Алина.

Рада смерила нас недовольным взглядом, и разговор сразу пошел не по намеченному мной и Алиной плану:

— Вы от Оксаны?

— Нет, мы не представляем ее интересы, — ответила я.

— Ах, вот как! Чьи же интересы вы представляете? — с вызовом спросила Рада.

— Правосудия, — не полезла в карман за словом Алина. — Мы пройдем?

— А что, можно не впустить? Проходите, — предварительно съязвив, разрешила нам Рада и привела в комнату, в которой мы уже сегодня были. — Присаживайтесь. Это хорошо, что вы заговорили о правосудии. Мне вообще странно, почему вы изначально защищали эту преступницу.

— Вы до сих пор считаете, что именно Оксана убила вашего мужа?

— А то кто же? Она не смогла пережить того, что Василий ушел ко мне и теперь придется делить гостиницу. Вы считаете, это недостаточно весомый аргумент, чтобы отправить моего мужа на тот свет?

— Честно? Нет, не считаем. У Оксаны было куда больше прав на гостиницу, чем у Василия. Она бы легко отстояла в суде свою собственность.

— Хотите сказать, что нам и претендовать не на что? А нам с Зосей не нужна Васина доля гостиницы, — удивила меня Рада. — Не нужна! Был бы жив наш папочка, — наигранно всхлипнула она, — может, и он бы отказался от змеиного гнезда. Бросил бы ей в лицо отказ от всего имущества, нажитого совместно. Но он не успел. Сироты мы теперь с Зосенькой. Сироты, — запричитала Рада, уткнувшись лицом в диванную подушку.

Из кухни донесся грохот битой посуды.

— Зося, что там у тебя? — гаркнула Рада.

— Чашка упала, — пискнула Зося.

— Вот как ребенок переживает — все из рук валится, — отметила Рада.

В ответ на эти слова в кухне еще что-то уронили.

— Да ты что там?! Всю посуду решила переколотить? — зло закричала Рада. — Зоська, отойди от шкафа. Христом богом прошу! Неумеха!

Осознав, что она вышла из роли убитой горем вдовы и выглядит сейчас не лучшим образом, Рада немного смутилась.

— Простите, нервы на пределе. Как теперь жить, не знаю. И все из-за нее, проклятущей этой Оксаны.

— Вину Оксаны надо доказать. Против нее нет никаких улик.

— А вы искали?

— Египетские полицейские искали и ничего не нашли.

— Значит, плохо искали. Но ей все равно с рук не сойдет. Есть еще суд совести, — поучительно напомнила Рада.

«Кто бы говорил», — мысленно парировала я ей.

— Приснится ей Васечка, — продолжала Рада, — и скажет: «Что ж ты дочку мою обижаешь?»

— Это вы о какой дочке сейчас говорите? — решила уточнить Алина.

— О Зосей. Не знаю, в курсе ли Оксана, что перед поездкой он успел удочерить Зосю. Пришел домой Васенька, обнял Зосю и сказал: «Теперь ты моя дочь по закону».

— Так и сказал?

— А что вас так удивляет? Он и Оксане говорил, что Зосю собирается удочерить. Да только она не думала, что это так скоро случится, — с явным удовольствием выговорила Рада и следом добавила: — Вы уж ей передайте, что ни я, ни моя дочь не претендуем на гостиницу.

«Какое благородство! Противно слушать».

— Передадим, — кивнула я, осмысливая сказанное Радой.

«Василий удочерил Зосю? Из любви к Раде? Девочке пятнадцать лет, зачем надо было делать то, что по большому счету, уже никому не нужно? Чтобы досадить Оксане? Не потому ли в словах Рады столько злорадства?»

Не став поддерживать разговор о бескорыстной любви Рады к Василю, я спросила:

— Нам стало известно, что с родственницей Василия, приехавшей на похороны, произошло несчастье. Что можете сказать по этому поводу?

По лицу Рады пробежала тень.

— Да, не повезло женщине. С отравлением в больницу она попала. Мать моя грешит на грибы, которая родственница ела в обед, а я думаю, что и тут без Оксаны не обошлось. — Рада откровенно валила все на соперницу.

— При чем здесь Оксана?

— Как при чем? Стефания Степановна ведь сначала к ней пришла! Кто знает, может, водички попросила попить? А та ей в воду отраву накапала, а потом ко мне отправила, умирать. Я ее разносолами угощаю, ни о чем не подозревая, лучшее на стол выставляю, а яд уже действует!

«Вот стерва! — подивилась я наглости Рады. — Степа могла отравиться или в ее доме, или, если допустить, что на поминках тоже были недоброкачественные продукты, в столовой. Оксане зачем Степу травить? Хотя и Раде вроде бы Степа ничем не мешала».

— Она всю родню Василя хотела со свету сжить, — с ненавистью брюзжала Рада.

— Тогда бы она начала с отца. Кстати, вы сообщили ему о смерти Василия?

— Нет, я не знаю, где его искать, и искать не собираюсь. Пусть старик думает, что сын жив.

— Понятно. Вы Стефанию Степановну проведывали? Передачу отнесли? Как она? Ей лучше?

— Кто я? Нет, я у нее не была, но по телефону про ее здоровье справлялась. Ей лучше. А зайти времени не было, да и сил тоже. Все еще от похорон не могу отойти, — тяжко вздохнула она и закрыла веки, всем своим видом показывая, как бы она хотела отдохнуть.

— Значит, передачу не вы оставляли?

— Нет. Говорю же, не в состоянии я сейчас, — всхлипнула Рада, касаясь платком сухих глаз. — Трудно мне, тяжело. Может, у Оксаны совесть проснулась?

Мы переглянулись — концов не найдешь, значит, и оставаться здесь незачем. Рада сейчас будет зевать, дремать, демонстрируя, что мы тут лишние. Впрочем, и нам на ее спектакль смотреть надоело. Информацию к размышлению мы получили, теперь можно идти.

— Мы вас еще навестим, — предупредила Раду Алина, поднимаясь с дивана. — Отдыхайте.

Глава 26

— Я так и не поняла, зачем Василю было удочерять Раду? — призналась я. — Чтобы насолить Оксане? Девочку порадовать? Глупость. Она знает, кто ее отец. К чему ломать комедию? И это заявление — нам ничего от Оксаны не надо!

— Наглость! — поддержала меня Алина. — Сначала увела мужа из семьи, лишила ребенка отца, а теперь — нам ничего не надо! А на что она вообще имеет право?

— Может, Оксана потому и ходит как в воду опущенная? Ей обидно за Лилю? Она воспринимает удочерение Зоси как предательство по отношению к родной дочери?

— Придем и спросим, — не вникая в мои рассуждения, ответила Алина. — Смотри лучше под ноги.

Мы шли в кромешной темноте, по узенькому тротуару, все Алинино и мое внимание было сосредоточенно на покореженных плитках. Но как осторожно мы ни ступали, а пару раз все же подвернули ногу — и я, и она. Дотопали мы в весьма скверном настроении: я с вывихнутой лодыжкой, Алина со сбитым носком своих новых туфель, купленных в Египте и сшитых, как уверял продавец, из шкуры крокодила.

— Надо было такси вызвать, не тащиться пешком, — бухтела Алина, рассматривая изрядно подпорченную туфлю. — В Трускавце как не было советской власти, так и нет порядка. Курорт называется! Ни одного фонаря!

— Надо на ногу наложить повязку со льдом, — закусив от боли губу, сказала я по пути к холодильнику.

На кухне Оксаны не оказалось. Перед телевизором сидела Лиля и пила чай. На столе источало аромат ванили свежеиспеченное домашнее печенье.

— Тетя Алина, тетя Марина, чай будете пить? — спросила она. — Я печенье испекла. Вкусное.

Я бросила взгляд на плиту — ни одной кастрюльки или сковородки.

— Будем, — не стала я отказываться от Лилиного угощения. После обеда прошло достаточно времени, а кроме печенья, похоже, ничего не предвиделось. — А мама где?

— У себя в комнате.

— Что, как пошла отдыхать, так и не выходила? — удивилась я. С тех пор как мы расстались, прошло около четырех часов. Не могла же она заснуть до утра в начале шестого вечера?

— Выходила, мне помогла с печеньем, и опять пошла отдыхать, — доложила Лиля.

— Я зайду к Оксане, — предупредила я Алину.

Очевидно, Оксана надеялась, что я постучу, подумаю, что она спит, и уйду. Но я проявила настойчивость и тарабанила по двери до тех пор, пока мне не открыли.

— Спишь? — с улыбкой вошла я в комнату.

— Спала, — недовольным голосом ответила Оксана.

Я окинула взглядом спальню. Оксана даже не ложилась. Покрывало было аккуратно заправлено, подушка не примята. В комнате стоял письменный стол и рабочее кресло, сидя в котором не поспишь. Где она спала? На полу?

— Есть о чем поговорить, — сказала я, без приглашения присаживаясь на кровать.

— Марина, у меня голова болит. Я выпила таблетку. Надеюсь уснуть, — Оксана предприняла попытку вытурить меня за дверь.

— Оксана, что происходит? Ей-богу, когда ты, пытаясь насолить Васе, поехала в этот чертов круиз, где-то в глубине души я понимала твой поступок.

— Что ты понимала?

— Что Василий до сих пор тебе небезразличен. Когда ты лила по нему слезы — и это было понятно: бывший муж, отец твоего ребенка. Что сейчас? Почему ты ушла в себя? Может, нам уехать?

— Мне лучше побыть одной, — не поднимая глаз, произнесла Оксана. Следовало понимать: «Я вас не держу».

— Фигушки! Никуда мы не уедем, не бросим тебя в таком состоянии. У тебя крыша едет! Я же вижу!

— Ничего у меня не едет.

— Кстати, мы были у Рады. Она просила тебе передать, что они с Зосей не претендуют на гостиницу. Так что можешь успокоиться.

Оксана только фыркнула в ответ.

— А ты знала, что Василий удочерил Зосю? — спросила я и тут же пожалела, потому что такой реакции от Оксаны трудно было предвидеть.

Она затряслась. Со стороны выглядело так, будто я вонзила ей нож в спину.

— Нет, нет, не знала. Вернее, знала, но это неправда. — Оксана никак не могла определиться: знала она или нет. Лихорадочно выбирая слова, она даже покрылась испариной. Затягивая с ответом, полезла за платком, вытерла пот со лба и наконец сказала: — Слухи доходили до меня. Но я проверила, он не оформлял никаких документов. Рада врет.

— Проверила? Как?

— После поездки, — она подчеркнула слово «после», — мне тетки шепнули, будто Василь хотел удочерить Зосю. Рада на всех углах об этом трепалась. А сегодня я пошла в нотариальную контору. Там никто не слышал, чтобы Василий оформлял какие-либо документы на Зосю.

— Документы на усыновление ребенка оформляются в суде, моя дорогая, а не в нотариальной конторе. Но прежде чем прийти в суд, надо собрать кучу справок — медицинских, о доходе, о наличии детей, — а также принести разрешение органа опеки. И дело это не одного дня. Василий и Рада в законном браке были месяц. Вот и думай, мог он успеть оформить все документы на удочерение Зоси?

— У Рады везде знакомые, — тяжело вздохнула Оксана.

— Ты расстроилась из-за того, что Василий Зосю удочерил? Не бери дурного в голову. Может, он против воли своей ее удочерил, — принялась я успокаивать Оксану. — Рада — баба настырная, ей легче уступить, чем пойти наперекор.

— Мне-то какая от этого разница? — удрученно сказала она и тихо как будто самой себе прошептала: — Знала, не знала… Поди знай, как лучше, как хуже …Вконец запуталась… Если скажу, что знала о том, что Василий собирается удочерить Зосю, то у меня был повод поторопиться его убить до удочерения. Все одно против меня… Иди, Марина, у меня голова раскалывается. Иди. Я ложусь спать. — Она дошла до кровати, сдернула покрывало и в халате рухнула на постель.

Пятясь, я вышла из комнаты, прикрыла за собой дверь.

Алина в одиночестве сидела на кухне. Она пила чай, доедала Лилино печенье и не сводила глаз с экрана телевизора.

— Интересное кино, — сказала она, боковым зрением увидев меня в проеме двери.

Я села за стол, частично перекрыв телевизор.

— Ну? — Алина надула губы, как обиженный ребенок. — Говорю же, интересное кино.

— У нас свое кино, — вздохнула я. — Что-то у Оксаны с головой. Мне кажется, она потихоньку сходит с ума. Сначала эмоциональный всплеск, потом затмение.

— Какое затмение? — спросила Алина, стараясь оказаться в курсе всех событий — и телевизионных, и наших, местных.

— С Оксаной беда, — начала я пересказывать весь наш разговор.

— Н-да, — промычала Алина. — Надо бы в суд наведаться. Вот только кто с нами станет разговаривать? Мы не местные. Документов, которые бы раскрывали перед нами все двери, у нас нет. Липовые ментовские удостоверения в таком серьезном учреждении не прокатят.

— Значит, надо искать знакомых. Оксана могла бы сама в суд сходить, впрочем, я уверена, она и пойдет, но вот возьмет ли нас с собой — вопрос. Странная она со вчерашнего дня. Похороны мероприятие, конечно, не из приятных, но вряд ли они стали причиной ее непонятного поведения, — покачала я головой и стала опять припоминать весь вчерашний день.

Мы проснулись, позавтракали, долго перебирали одежду, которая бы лучше всего подходила Оксане для похорон. Шли мы вместе. Оксана поднялась на этаж, я осталась во дворе. Из подъезда она вышла с Михаилом Ивановичем. Они разговаривали — и разговор был напряженным.

— Михаил Иванович! Алина, завтра едем в Дрогобыч, — потребовала я. — Сколько раз мы собирались и сколько откладывали?

— В суд не пойдем?

— Суд? Суд никуда не денется. Что написано пером, того не вырубишь топором. Если Василий успел удочерить Зосю, то документы на удочерение должны существовать.

— Как скажешь. Я давно предлагала съездить в Дрогобыч, — заметила Алина.

«Давно. Как будто мы в Трускавце не три дня, а три недели», — мысленно усмехнулась я, но вслух не стала ничего говорить. Такой уж характер у моей подруги, право генерировать идеи она оставляет исключительно за собой.

— Еще надо постараться узнать адрес и телефон отца Василия. Если повезет, уже завтра будем знать, давал ли Степан сыну деньги на развитие бизнеса. Если нет, то Василий подложил компаньонам свинью — съездил за их денежки в круиз.

— Хорошо бы у соседей поспрашивать и о Михаиле Ивановиче, и о старшем Остапенко, — подсказала Алина. — Лично мне Михаил Иванович никогда не нравился. Такой весь из себя положительный, добропорядочный. В тихом омуте черти водятся.

— Да-да, Михаил Иванович и Степан Остапенко. Бегать по разным адресам не придется, оба жили в одном доме.

Утром следующего дня мы встали пораньше. Оксана ненадолго появилась на кухне, сделала бутерброд Лиле, с нами лишь поздоровалась, попутно сославшись на плохое самочувствие, и опять заперлась в спальне. Она явно избегала общения со мной и Алиной.

В Дрогобыч мы добрались на маршрутном такси. Оглядевшись, решили сэкономить время и воспользоваться услугами частного такси.

— Пожалуйста, провезите нас по улице имени Степана Бандеры, — попросила я пожилого дядечку, сидевшего за рулем потрепанных «Жигулей» — Если знаете, где на этой улице часовая мастерская, везите сразу туда.

Дарья Михайловна не обманула — городок действительно был маленьким. Вся дорога от автостанции к часовой мастерской заняла у нас не более пяти минут. Однако таксист содрал с нас столько, что хватило бы объехать вокруг города.

— Извините, у нас — такса. Меньше взять не могу. Хоть километр проедете, заплатите, как за пять.

— Но у вас городок — пять километров туда, пять километров сюда.

— Потому и берем столько. Кто бы катал за меньшие деньги?

Спорить не хотелось. Сунув в протянутую руку таксиста деньги, мы отпустили его с миром. В конце концов, он довез нас туда, куда мы просили. Дом, в полуподвальном помещении которого располагалась часовая мастерская, оказался довольно старым. Скорей всего, довоенной, а то и дореволюционной постройки. Три этажа. Узкие балкончики. Высокие окна. Стены украшены лепниной. Довольно милый дом, если бы не облупившаяся от времени краска на стенах и трухлявые деревянные оконные рамы. На весь фасад только три окна сверкали в металлопластиковых переплетах. На их фоне стены выглядели особенно ветхими.

— Капитальный ремонт дому не помешал бы, — отметила Алина. — Уверена, что те окошки на втором этаже принадлежат Михаилу Ивановичу, если он нас не обманул, конечно.

— Проверим, — сказала я и ступила на дорожку, ведущую во двор.

Перед подъездом прыгали на скакалке девчонки лет пяти. Из взрослых в пределах двора никого не наблюдалось. Понятно, что девочки могли и не слышать от родителей о Степане Остапенко, но дядю Мишу или дедушку Мишу, если таковой, разумеется, проживал в этом доме, они должны были знать. Дети народ наблюдательный. Взрослый может и не подозревать, кто в доме живет, а дети всех знают. Другое дело, что могут рассказать эти пятилетки?

— Здравствуйте, девочки, — приветливо улыбаясь, поздоровалась я. Девчонки вмиг перестали прыгать, запутавшись в скакалках. Чужая речь, если не испугала, то насторожила. Обе замерли с выпученными то ли от страха, то ли от любопытства глазенками. — А с кем вы гуляете? Взрослые дома?

Одна из подружек оказалась побойчее остальных:

— Дома тато, мама, бабуся i великий собака.

— У мене два собаки! I кiт! Biн вас подряпае.

— Ой, не надо нас царапать, мы ничего плохого вам не сделаем, — слащавым голоском пообещала Алина. — Вы нам только скажите, дядя Миша, Михаил Иванович здесь живет, в этом доме?

Сообразив, что чужие тети не будут их похищать, девочки подобрели.

— Тут-тут, — заверещали они. — Вон, на другому поверсi. Такi вiконця бiленькi.

Алина угадала, девочки показали на металлопластиковые переплеты.

— Не знаете, он дома?

— Нi, не знаемо.

Из подъезда вышла женщина средних лет. Строго посмотрев на нас, она спросила:

— Юля, с кем ты разговариваешь?

— Бабуся, тут тiтки дядька Мишу шукають.

«Ага, одну из девочек зовут Юлей, а это ее бабушка. Хорошо выглядит бабушка. Мама, наверное, совсем молоденькая», — думала я, разглядывая пышущую здоровьем женщину.

— Не совсем так, — сделала шаг вперед Алина. — Мы из передачи «Жди меня» и разыскиваем семью Остапенко. Вы давно живете в этом доме?

— Родилась здесь.

— Значит, и семью Остапенко знали?

— Знала. Вот там они жили, — женщина взмахнула рукой и показала на те же окна в металлопластиковом переплете.

— Позвольте, но со слов вашей внучки, там живет Михаил Иванович, по нашим сведениям, бывший сосед Остапенко.

— Все правильно. Его родители и он сам когда-то жили в соседней квартире с окнами на улицу. Потом, когда старики Остапенко умерли, Михаил Иванович выкупил у их сына Степана квартиру, снес перегородки и объединил со своей. Теперь его квартира пол-этажа занимает.

— Разобрались. А что вы знаете о Степане Остапенко? Нам надо выяснить, тот ли человек нам нужен.

— Степана я плохо знаю, хотя и всю жизнь — мне сорок шесть лет — в этом доме прожила. Когда он ушел в армию, я в школу еще не ходила. Потом он обосновался в Трускавце. К родителям приезжал, конечно, но редко. Сын его, Василий, одно время жил в этом доме с дедушкой и бабушкой. Когда перестройка началась, Степан уехал на заработки. Все. Один раз только приехал, на похороны своих родителей. Тогда же свою квартиру Михаилу Ивановичу продал.

— Пока все сходится, — Алина достала из сумки блокнот и сделала вид, будто по нему сверяет этапы жизненного пути Степана Остапенко. — Где обосновался Степан, знаете?

— В Европе, — настороженно глядя на нас, ответила Юлина бабушка.

— Европа большая, — заметила Алина и подтолкнула собеседницу к откровенности, мол, мы и так все об Остапенко знаем: — Степан стал в Голландии очень богатым человеком.

— Мне-то что с того? — хмыкнула женщина.

— Неужели не хочется к нему съездить? Он бы Голландию вам показал.

— Да чего же я к нему поеду, если мы и не дружили вовсе.

— А кто дружил?

— Михайло дружил. Частенько к нему при жизни ездил, теперь-то уже не поедет, не к кому.

— Простите, что значит, ездил при жизни. При чьей жизни? — не поняла я собеседницу.

— Когда Степан был жив, тогда и Михайло к нему приезжал. А вы разве не знали, что Степан умер? Я думала, вы наследников на его добро ищите. Конечно, сын его прямой наследник, но когда речь идет о нескольких десятках миллионов, наследнички всякие сыщутся.

Несколько секунд я не могла собраться с мыслями.

— Значит, Степан умер. Давно?

— Месяц с небольшим. Но мы сами только недавно узнали о его смерти.

— Недавно, это когда?

— Ой, дайте вспомнить? Недели две, наверное. Точнее не берусь сказать.

— От кого вы узнали?

— Жена Михайла Ивановича новостью поделилась. Молчала, молчала, а потом не стерпела и рассказала.

— А почему молчала? — заподозрила я неладное. — Разве о таком надо молчать?

— Да мы и сами удивлялись, почему она раньше нам не рассказала. Степана в нашем доме уже помнили плохо, но он единственный, кто из нашего захолустья в люди выбился, и потому новости о нем воспринимались с большим интересом.

— Вот вы сказали, что Степан в люди выбился. А Михаил?

— И Михайло, конечно. Но ему до Степана далеко было.

— А что вы вообще о Михаиле знаете? — спросила Алина шепотом.

Бабушка Юли оглянулась на окна Михаила Ивановича.

— Ничего плохого не скажу. Работящий мужик. Фирму свою организовал. Деньжата водятся. Недавно в Египет летал.

— Без жены?

— Так ведь внук у них недавно родился. Маруся осталась дочке помогать, а мужа отпустила. Когда младенцу всего месяц от роду, то чем меньше народу в квартире, тем лучше.

— Только ли? — Алина повернула ко мне свое лицо. В глазах читалось недоверие: «Вот так внезапно бросил все и рванул в Египет от внука отдыхать?» — Придется еще раз поговорить с Михаилом Ивановичем, — было сказано вслух.

— А много наследничков на Степаново добро объявилось? — поинтересовалась Юлина бабушка.

Мы промолчали, да и что мы могли сказать? Самим интересно.

Женщина, не дождавшись ответа, взяла за руку Юлю и увела со двора. Мы же шагнули в темное чрево подъезда.

Глава 27

Старые стоптанные ступени привели нас на второй этаж.

— Сюда, — сказала Алина, услышав за дверью детский плач. — Младенец, новые оконные рамы в правом торце дома — все сходится, эта его квартира, Михаила Ивановича! Можно даже не сомневаться. — Она поднесла руку к кнопке звонка и несколько раз нажала — ребенок плачет, за криком могут не услышать.

Дверь открыли неожиданно скоро. И сделал это сам Михаил Иванович. Он стоял при полном параде, в костюме, при галстуке и в туфлях, начищенных до блеска. Вероятней всего, если бы мы появились на несколько минут позже, то уже не застали бы его дома.

Увидев нас, Михаил Иванович совсем не удивился. В голову закралось подозрение, что он ожидал нашего прихода. Однако приглашать к себе в дом не стал, крикнул в глубину квартиры:

— Маруся, это за мной! Я в офис. Поедете со мной? На Марию можете не рассчитывать. Ей сейчас не до вас. Дочка приболела, вот бабушка с внуком и нянчится.

— Поехали в офис, — согласились мы с оговоркой: — Имейте в виду, наши коллеги знают, где мы.

Он ухмыльнулся в ответ и пообещал:

— Ручаюсь, со мной вам ничего не грозит.

В глубине двора стол «Мерседес», не последней модели и далеко не новый, но все еще приличный и весьма дорогой для горожанина со средним достатком.

— Прошу, — Михаил Иванович галантно распахнул перед нами дверцы автомобиля.

В офис мы ехали ровно две минуты. Трехкомнатная квартира на первом этаже жилого дома была переделана под контору. Обстановка кабинета без излишеств, как говорится, простенько, но со вкусом.

Михаил Иванович попросил секретаршу приготовить нам кофе. Пока она варила кофе и сервировала стол, хозяин кабинета рассказывал о том, чем занимается его фирма. У меня сложилось такое впечатление, что он намеренно оттягивает начало разговора, не хочет, чтобы нам потом мешали.

— Вы на пороге моей квартире оговорились, будто ваши коллеги знают, где вы? Позвольте полюбопытствовать, какие коллеги? — спросил Михаил Иванович, приглашая тем самым к началу разговору. К этому времени секретарша принесла горячий кофе, и мы успели сделать по глоточку из маленьких чашечек. Кофе был отменный!

«Сработало, — порадовалась я. — Теперь он нас просто так не вытурит».

— Мы сотрудницы Интерпола, — скромно представилась Алина.

На этот раз она не стала козырять ни должностями, ни званиями — сотрудницы и все. Пускай даже рядовые, но согласитесь, организация внушает уважение по всем статьям.

По Алининой задумке Михаил Иванович должен был перед нами затрепетать, пасть ниц и выложить все, как на духу, по интересующим нас вопросам. Но он хитро на нас посмотрел и улыбнулся обезоруживающей улыбкой.

— Видел я интерполовцев. Вы на них не похожи.

— Это еще почему? — обиделась Алина, принимая независимую позу. Она откинулась на спинку дивана, сложив руки на груди. Лицо ее было сердитым и недовольным.

— Чтобы попасть в отдел Интерпола, надо зубы съесть в отечественном сыске. А с зубами у вас, я смотрю, все в порядке.

— Вставные, — процедила сквозь зубы Алина, отвечая шуткой на шутку Михаила Ивановича.

— Даже если вы не служите в Интерполе, то, что вы хотите докопаться до правды, уже заслуживает уважения. При первой встрече вы сказали, что вы подруги Оксаны.

— А на подруг мы похожи? — спросила я.

— Да, — кивнул наш собеседник. — При этом вы не похожи на тех подружек-дурочек, которые бы бездумно выгораживали свою товарку. Этим вы мне импонируете.

— И на том спасибо, что мы не похожи на дурочек, — пробурчала Алина. Я ее толкнула в бок, мол, не мешай, пусть называет нас кем угодно, но только рассказывает.

— Откровенно говоря, при всей моей симпатии к Оксане, дела у нее никудышные.

— В смысле?

— Если бы дело по факту убийства Василя открыли здесь и попался бы дотошный следователь, она бы уже сидела в тюрьме, — заявил Михаил Иванович.

— У вас есть на Оксану компромат? Улики против нее?

— Компромат можно собрать на любого.

— Ах, так! На любого, говорите? — возмутилась Алина. — Это ваше право — не верить в нашу причастность к Интерполу, но мы наделены всеми правами, чтобы посадить именно вас за решетку до выяснения обстоятельств дела.

Алина блефовала, но не очень убедительно. По-моему, Михаил Иванович это понял и очень спокойно спросил:

— Каких обстоятельств? Что вас смущаем в моей персоне?

— Все! Абсолютно все! Как вы оказались на «Рамзесе» в компании Василия и его двух жен? Почему не сказали нам о том, что Степан Остапенко умер? И зачем вы валите Оксану? — на одном дыхании выпалила Алина.

— Слишком крепкий кофе, — отметил Михаил Иванович, ставя чашку на блюдце. — Запейте кофе водой, — посоветовал он. — Родниковая вода успокаивает. А если серьезно, слушайте. О том, как Степан рос и мужал, я повторяться не буду. Волей судьбы он оказался в Голландии. Вытянув счастливый билет, он женился на вдове и не упустил свой шанс. Открыв строительную фирму, Степан вспомнил обо мне. Схема была простая. Я комплектую здесь бригады, оформляю документы и отправляю в Голландию. Степан строил не только в Голландии, но и в Германии, Бельгии. Были объекты в Дании. Выгоду имели все. Степан экономил на зарплате рабочим. Голландские рабочие требовали куда более высоких зарплат, а украинцев деньги, за которые они работали у Степана, вполне устраивали. Я же имел свой процент от поставки рабочих рук. Так, рука об руку мы шли долгие годы. Он преумножил капитал жены в десятки раз. Я тоже сколотил кое-какое состояние. Квартиру Степана откупил, дачу построил, машину приобрел… Два года назад Степан серьезно заболел. На родину его не тянуло. А вот с сыном он помириться хотел.

— А он с ним ссорился?

— Не то чтобы ссорился, просто разные они были. Степан вкалывал день и ночь. У Василя праздник жизни не прекращался ни на минуту. Ему повезло, когда он сошелся с Оксаной. Впрочем, не было бы Оксаны, была бы другая женщина, которая бы взвалила на себя такую обузу, как Вася. Степан несколько раз пробовал приобщить сына к делу. Он оплатил несколько его поездок в Польшу. Тот съездил, купил, продал, проел, прогулял. На закупку товара денег у Василя к следующей поездке уже не оставалось. Степан понял, что деньги у сыночка просачиваются сквозь пальцы как песок, и отказал сыну в ежемесячных переводах. Подозреваю, что об этих деньгах Оксана даже не догадывалась. Потом Степан предложил оплатить учебу сыну в любом институте. Учиться Василю не хотелось, он пробовал давить на отца, состоялся серьезный разговор, после которого они прекратили общаться.

— Степан переживал?

— Не очень. Он видел в Василии точную копию матери, Марии, и потому иллюзий относительно сынка не питал.

— Была еще внучка, — напомнила я. — Дедушка и Лилю не очень-то жаловал.

— Да, — вздохнув, согласился Михаил Иванович. — Вы правы, дедушка из Степана был никакой. Когда родилась Лиля, была еще жива голландская жена. Бездетная женщина очень ревностно относилась к отпрыску мужа, проживающему на Украине. Степан старался не нервировать ее разговорами о своих родственниках. Допускаю, что о рождении внучки, он умолчал. Но тут Василий и Оксана тоже виноваты. Они не отослали деду ни одной Лилиной фотографии. После смерти жены у Степана в отношениях с родственниками ничего не изменилось. Более того, у него появилась навязчивая мысль, что если они и станут напоминать о себе, то исключительно из-за денег. Но Василий не напоминал, а Степан и радовался. Честно говоря, я не очень его понимал, но там, на Западе, все повернуты на своих деньгах, и все живут своей жизнью. В этом плане Степан полностью ассимилировался, усвоив и принципы жизни европейцев. Помните, нас учили: «В капиталистическом мире человек человеку волк»?

— Было такое.

— В дикой природе как? Волчонок подрос — волчица его из норы выгнала. Зачем ей лишний рот? «Внук» или «внучка» — в мире животных этого понятия вообще не существует.

— Мы отвлеклись от главного, — прервала я рассуждения Михаила Ивановича на зоологические темы.

— Да, пожалуй. На чем я остановился? На том, что Степан заболел. Только тогда его стали посещать мысли о дальнейшей судьбе его сбережений. Что он сделает со всем нажитым добром, вернее, кому оно достанется после его смерти? А нажито было немало: фирма, дающая стабильный доход, дом в Голландии, дом в Германии, солидный счет в банке. Два года назад, ничего не сообщая о своей болезни, он попросил меня присмотреться к Василию, невестке, внучке, а потом доложить. Я пару раз останавливался в Оксаниной гостинице, селил там своих хороших знакомых, мнению которых полностью доверяю, и пришел к такому выводу: уж если кому и оставлять деньги, то только Оксане. Она женщина деловая, деньги не растранжирит, а наоборот, преумножит. Василий — бесплатное приложение к жене. Жизнь его ничему не научила, как гулял, так и гуляет. Лиля — девочка хорошая, но ей всего десять лет, а потому трудно сказать, что из нее получится. Как есть, так и рассказал Степану. Что ему не понравилось, так это то, что у Оксаны есть еще одна дочь от первого брака. Следовательно, может получиться так, что наследство Степана она поделит между дочерьми. Жадный Степан не хотел делать подарки чужим детям. Вопрос с наследством завис на два года. Этим летом Степану стало совсем плохо. Предчувствуя скорую кончину, он попросил меня приехать. Завещание уже было составлено и заверено нотариусом. Мне оставалось только его выслушать. По завещанию деньги достанутся Василию лишь в том случае, если он на момент кончины отца будет являться владельцем крупной недвижимости или руководителем фирмы, приносящей стабильный доход. В противном случае, часть денег будет передана в благотворительный фонд содействия онкологическим больным, а остальные положены на счет Лили. Бездельнику и неудачнику Степан не собирался отдавать деньги. Моя задача заключалась в том, чтобы проверить, насколько Василий как наследник соответствует требованиям отца. Приблизительно за неделю до смерти Степана я нашел Василя, сказал, что отцу плохо, и тот просит его приехать. Василий приехать не смог, сослался на просроченный загранпаспорт. Так Степан умер, не дождавшись сына. Я похоронил его как положено. Похороны прошли тихо, людей было мало. Степан жил замкнуто и, кроме сына и внучки, у него других родственников не было. Когда я сообщил о смерти отца Василию, тот даже не скрывал своей радости. Пригорюнился лишь тогда, когда я рассказал ему об обязательном пункте завещания. Для вида изобразил обиду на недоверие отца: «Да у меня гостиница! Две гостиницы!» — возмущался он. Но на тот момент я уже был наслышан об его амурных похождениях и о том, что Оксана выставила его за порог. Когда я ему намекнул об этом, он начал юлить: «Я сам ей все оставил! Как благородный человек ушел с одной зубной щеткой». — «Значит, сейчас у тебя ничего нет?» — «Как нет? Я начинаю новый бизнес. У меня все схвачено! Зарубежные партнеры! Оптовые поставки! Через месяц я открываю в Трускавце несколько магазинов». — «И как это проверить? До открытия магазинов может пройти много времени. У тебя срок — шесть месяцев». — «Я вам позвоню. Вы сами убедитесь, что я не вру». Он позвонил, пригласил проехаться с ним в Египет, чтобы я увидел: он действительно ведет переговоры с зарубежными партнерами. Я заказал себе путевку и поехал.

— Скажите, а вы давали какие-то деньги Василю на закупку товара? — спросила Алина.

— Нет, конечно, я должен был убедиться, что Василий — преуспевающий бизнесмен, а не шаромыжник.

— Н-да, — покачала я головой. — Не знаю, были ли у Василия зарубежные партнеры, но деньги на поездку он взял у друзей, вернее, они оплатили ему и Раде путевку и авиаперелет. Вполне возможно, что он просто готовил спектакль для вас, Михаил Иванович. Он мог привести вас в любую ювелирную лавку в Асуане и сказать, что хозяин лавки его партнер по бизнесу. Египтяне радуются как дети, когда с ними здороваются за руку. Василий на украинском языке представил бы вам незнакомого человека, а тот, ничего не понимая, кланялся и улыбался бы во весь рот.

— Я бы его сразу раскусил, — хмыкнул Михаил Иванович. — Арабским языком я не владею, но, слава богу, не первый год в бизнесе — по глазам бы прочел. Признаться, еще тогда я удивился тому, что у Васьки могут быть какие-то зарубежные партнеры. Кто хоть сколько-то его знает, общее дело с ним иметь не станет.

— Однако нашлись такие. Одному он пообещал галантерейный бизнес. Другому — золотой.

— Вы говорите о друзьях, которые ему деньги на поездку ссудили?

— Не ссудили, а подарили в надежде на будущую прибыль.

— Прохвост! Прости господи, что я так о покойнике, — Михаил Иванович даже перекрестился. После короткой паузы, во время которой он нервно мял кулаки, как будто собирался перейти к чему-то важному, он наконец-то решился. — Лично мне Оксана очень нравится, не могу сказать, что я ее осуждаю, в глубине души даже оправдываю… Она достойна лучшего мужчины. Увы, это ни снимает с нее вины…

— Михаил Иванович, может быть, вы объясните, почему думаете, что именно Оксана убила Василия? — перебила я его. — У вас есть факты? Вы видели ее с ножом в руке?

— Нет-нет. Но я знаю, что у нее был мотив. Она знала, что Василю предстоит принять наследство.

— Вы рассказали ей о завещании?

— Нет, я ничего ей не говорил о смерти отца Василя. Хотел сначала разобраться с основным наследником. Ведь если бы Василю было отказано в деньгах отца, доля Лили возросла бы во много раз. Я решил не волновать заранее женщину.

— Но она каким-то образом узнала о завещании?

— О смерти Степана Остапенко, — поправил меня Михаил Иванович. — Сказала ей об этом Рада. Ну а той, я думаю, проболтался Василь. В ночь, когда было совершено убийство, я возвращался в каюту. Уже зашел, присел на диванчик, чтобы снять туфли, и вдруг услышал голоса. Говорили не громко, но зло. Нетрудно догадаться, что это были Рада и Оксана. Дамы особенно в выражениях не стеснялись и обзывали друг друга по-всякому, потом речь коснулась гостиницы. «Ни гвоздя твой муженек из моего дома не вынесет», — заявила Оксана. «Дура, ему лишь бы нервы тебе попортить. Вася богат как персидский шейх». Оксана истерически захохотала: «Шейх без порток!» — «Не веришь? Зря. Папенька его отошел в мир иной. Все, что нажил, оставил своему единственному наследнику. Можешь подавиться своей гостиницей!» По цокоту каблучков я понял, что Рада гордо ушла к себе. Через секунду хлопнула дверь. В этот момент я подумал, что вряд ли Василь сказал своей жене о главном условии завещания, иначе бы она так опрометчиво себя не вела. Я хотел пойти успокоить Оксану, но лень было вновь надевать башмаки, да и спать уже хотелось. Короче, я не пошел. Теперь жалею. Оксана некоторое время стояла, потом пошла. Думаю, что на палубу, потому что шаги ее становились все глуше и тише, потом и вовсе стали не слышны. Что было дальше, я могу только догадываться. Вы считаете, что у Оксаны не было мотива? Она тринадцать лет нянчилась с этим эгоистом, кормила, поила, делала все, чтобы он пристойно выглядел. А выглядел он на все сто процентов, мог любой бабе голову заморочить. Такого тумана навести. Меня с панталыку сбил. Бизнесмен хренов! Конечно же, Оксана действовала спонтанно. Обида жгла ей душу, не за себя — за дочь. Не нужны ей Степановы миллионы, но и допустить, чтобы обидели ее дочь, она не могла, — оправдывал Оксану Михаил Иванович.

— Этого предателя было за что убить, — пробурчала Алина.

— Зачем же тогда она просила нас найти истинного убийцу? — вырвалось у меня.

Слово вылетело как воробей, выдав нас с головой. С каких это пор Интерпол брал частные заказы? Михаил Иванович смотрел на нас и улыбался.

— Допустим, мы не из Интерпола, но у нас есть лицензия частных сыщиков, — выкрутилась Алина.

— Это даже лучше, — кивнул Михаил Иванович. — Уголовного дела нет, езжайте спокойно домой.

— Никуда мы не поедем, пока со всем этим не разберемся. Кстати, мы можем посмотреть завещание Степана Остапенко?

— Без проблем, — он подошел к сейфу, достал бумагу, заверенную не одной печатью, и протянул ее нам. — Хотите посмотреть, насколько я был заинтересован в смерти наследника? Лгать не буду — мне Степан завещал небольшую квартиру в Германии. Сейчас в ней живет мой сын, Александр. Он директор немецкого филиала строительной компании Степана.

Завещание было составлено на двух языках: немецком и украинском. Я одолела оба текста. Все сходилось — Михаил Иванович ничего от себя не добавил, ничего не утаил, то есть Лиля, как правопреемница отца, становилась богатой наследницей.

— А Зося? — вырвалось у меня.

— Что Зося? — спросил Михаил Иванович.

— Рада утверждает, что Василий успел удочерить ее дочурку. Следовательно, она имеет такое же право на свою часть в наследстве. Вы знали об удочерении?

Михаил Иванович протяжно вздохнул.

— Может, Василь и имел такие намерения, но он не успел удочерить Зосю. Я разговаривал с Радой после смерти Василя. Она пыталась ввести меня в заблуждение, но не на того нарвалась. Я не поленился подъехать в суд. Рада туда приходила, консультировалась у секретаря, брала образцы бумаг, даже кое-какие справки принесла, но суда не было. Суд должен был состояться после возвращения Василя и Рады из Египта. Допускаю, что после скоропостижной смерти Василя она хотела состряпать фальшивые документы по удочерению, подписать все бумаги задним числом, но у нее не вышло, наверное, мало давала на лапу.

— Зачем же она врала? И о чем это может говорить?

— О том, что Раде категорически невыгодна была смерть мужа. Если бы документы на удочерение были готовы и Зося могла бы считаться внучкой Степана, тогда куда ни шло, а так… Не дура же Рада рубить сук, на котором она сидит?

— Какая же Зося внучка Степану? — удивилась я.

— Права усыновленных приравнены к правам родных детей, — напомнил Михаил Иванович. — При разводе с Василем Рада могла потребовать долю наследства Степана. Удочеренная Василием Зося фактически являлась его внучкой. Рада наняла бы хорошего адвоката и вполне могла бы выиграть дело. Это ответ на первый ваш вопрос.

— Я думаю, что Рада все же попытается подделать бумаги об удочерении, — предположила я.

— Уже не получится, — усмехнулся Михаил Иванович. — Раньше надо было, до того как я имел беседу с судьей. Теперь он на подлог не пойдет — побоится.

— Так-то оно так, но Рада настоятельно просила нас передать Оксане, что Василий успел удочерить Зосю.

— Блефовала, скорей всего, чтобы лишний раз ужалить Оксану.

— Михаил Иванович, я видела, как вы на похоронах разговаривали с Оксаной. О чем, если не секрет? — поинтересовалась я.

— Я спросил, знает ли она, что умер Степан и что Лиле причитается огромная сумма денег. Оксана ответила утвердительно.

— И вы тут же подумали, что это она убила Василия? — обиделась я за подругу.

— Не совсем так. К сожалению, в ту ночь я спал. К месту преступления вышел только утром, но до того, как на борт взошли полицейские. Василия с палубы убрали, народ разошелся. Я смог все внимательно осмотреть и вот что нашел, — Михаил Иванович вытянул ящик письменного стола и положил перед нами полиэтиленовый пакет.

— Что это?

— Смотрите.

На дне пакета лежала скомканная и выпачканная во что-то темно-коричневое бумажка.

— Развернуть можно?

— Разворачивайте.

Дрожащими от волнения пальцами я развернула клочок бумаги. Это был бланк квитанции на оплату гостиничных услуг, и никакой-нибудь неизвестной нам гостиницы, а Оксаниной. Квитанция была испорчена тем, что на обратной стороне листка был написан перечень продуктов, которые необходимо было купить, и написан он был почерком Оксаны!

— Что это? — воскликнула я, сдерживая волнение.

— Кто мог пользоваться квитанциями как листочками из блокнота? — Михаил Иванович направил мои мысли в нужное русло. — Я, например, тоже имею привычку делать записи на том, что в данный момент под рукой: счет, квитанция, визитная карточка.

— Вы хотите сказать, что квитанцию Оксана обронила, когда убивала Василия? — спросила Алина.

— Но этого не может быть! — вырвалось у меня.

— И мне как-то не верилось в это. На теплоходе у меня не было возможности поговорить с Оксаной, поэтому я подошел к ней на похоронах. Я спросил, как квитанция из ее гостиницы могла оказаться на месте преступления, да еще в крови? Оксана стала лепетать, что всю ночь провела с вами. Вы играли в карты и никуда из каюты не отлучались.

«Она говорила то, что должна была сказать, как мы и договаривались», — мелькнуло у меня в голове.

— Как оказалась квитанция на месте преступления, она не знает, — тяжело вздохнул Михаил Иванович. — Увы, все складывается против нее.

— И вы постарались свои измышления донести до ее головы? Вы загнали ее в угол, прижали к стенке. Но она действительно могла не знать, как квитанция оказалась на месте преступления, — бросилась я на защиту Оксаны.

— Смеетесь? Кстати, Оксана узнала свой почерк. Бумажка могла выпасть только из ее кармана! Когда она наклонялась над Василием, сидящим в шезлонге!

— Квитанцию могли подкинуть!

— Кто? Кто мог запастись квитанциями с почерком Оксаны? Василь?

— Что вы собираетесь делать с уликой?

— Не знаю, — чистосердечно признался Михаил Иванович. — Не хочу ломать жизнь Оксане и Лиле. И все как есть оставить тоже не могу. Муки совести… Степан назначил меня душеприказчиком, а я…

— Сдайте квитанцию на экспертизу в полицию, — посоветовала Алина. — На квитанции могли остаться отпечатки пальцев того, кто ее подбросил. По крайней мере, снимите груз с души. А мы… мы поговорим с Оксаной и постараемся вывести ее на откровенность. Всего доброго.

Глава 28

Оксана лежала на диване в гостиной и бездумно щелкала пультом от телевизора. Каналы менялись один за другим с завидной периодичностью. Она не вникала в то, что мелькало на экране, и, скорей всего, включила телевизор для отвода глаз, не успев укрыться от нас в спальной.

— Где Лиля? — спросила Алина.

— В школе. Где ей еще быть? — ответила Оксана, приподнимаясь с дивана. Она намеревалась сбежать, но Алина подвинула стул к дивану, что могло означать одно — предстоит серьезный разговор.

Оксана без слов поняла наши намерения.

— Вы о чем-то хотели поговорить? — спросила она с тоской в голосе.

— А ты нет? — Я присела на диван в ее ногах. — Оксана, ты нервничаешь, и мы знаем почему. Мы сегодня были у Михаила Ивановича.

— Были? И все знаете. Он мне не верит. Все против меня. Все…

— Оксана, как ты объяснишь квитанцию с названием твоей гостиницы, которая валялась рядом с трупом?

— Никак. Я ее не бросала.

— Хорошо. У кого могли оказаться испорченные бланки с твоими записями?

— У кого угодно. Посмотрите, — она взглядом указала на дверь в холл. На письменном столе, за которым она обычно оформляла на постой приезжих, лежал блокнот из сшитых бланков квитанций. — Клиенты могли на память прихватить. Василь мог. Он не только два телевизора и видик стянул — Лилину школьную линейку упер! Что ему стоило, проходя мимо стола, положить квитанции в карман?

— На квитанции список продуктов, написанный твоей рукой.

— Я не знаю, откуда взялась на корабле эта квитанция. Зачем мне список продуктов на корабле?

— Хорошо, не нервничай. Давай вернемся в тот злополучный вечер, когда убили Василя. Только, пожалуйста, ничего от нас не утаивай.

— Рассказывать особенно нечего. В одиннадцать вечера я вышла из каюты, хотела подышать свежим воздухом… и нос к носу в коридоре столкнулась с Радой. Зацепились. Она мне сказала, что отец Василя умер, оставив своему сыну огромное состояние. Только ему! О Лиле даже не вспомнил! — Оксана выплеснула наружу обиду и замолчала.

— И что ты сделала? — подтолкнула ее к откровенности я.

— Ничего. Сначала хотела пойти поговорить с Василем, но где бы я его искала? Потом решила не связываться с этим подонком. Когда я на него рассчитывала? Только на себя! Я немного успокоилась — проживем и без дедушкиных миллионов — постояла на палубе и пошла к себе. Попыталась уснуть, но мысленно то и дело возвращалась к разговору с Радой. Так в постели и провалялась до вашего прихода.

— И не выходила?

— Нет! Хотите, на иконе поклянусь?

— Не надо, мы и так тебе верим. Но ты должна понять, что тебя крупно подставили. Если бы Рада пришла в полицию и потребовала завести дело, у тебя были бы большие неприятности.

— А я, по-вашему, не понимаю? Уже за спиной шушукаются. Вышла за хлебом в магазин — спину взглядами прожгли. За два дня никто по телефону не позвонил, а раньше он ни на минуту не замолкал.

В эту минуту раздалась телефонная мелодия. Правда, звонил не Оксанин телефон, а мой мобильный. Я взглянула на экран.

— Алина, звонок с твоего телефона, — удивилась я.

— Степа звонит. Я же ей свой оставила, — сообразила Алина и выхватила у меня телефон. — Да, Степочка. Как ты себя чувствуешь?

Я прильнула ближе к Алине, чтобы слышать Степу.

— Буду краткой. В больницу привезли Зосю. У девочки те же симптомы, что и у меня. Лежит в соседней палате. Ирина сейчас дежурит подле нее.

— Что, так плохо?

— Немного полегче. Сразу привезли и положили под капельницу.

— Кто привез? Бабушка?

— Рада. Ира видела, когда та с врачом разговаривала. Она и сейчас здесь, мечется перед дверью в отделение: внутрь ее не пускают. Волнуется, естественно.

— А диагноз какой Зосе поставили? Тоже отравление грибочками?

— Нет. Зося выпила якобы успокоительное лекарство, которое на деле оказалось препаратом, сильно понижающим давление. Я слабо ориентируюсь в лекарствах, поэтому не могу точно назвать, — извиняющимся голосом доложила Степа.

— Интересно, а симптомы, ты говоришь, одни и те же? Вот что, Степа, ты нас жди, мы скоро будем. — Алина вернула мне телефон. — Слышала?

— Да. Едем! — я без лишних слов схватила сумку и направилась к выходу.

Алина, ничего не объясняя Оксане, последовала за мной.

— А что случилось? — спросила Оксана, провожая нас удивленным взглядом. Сидели, сидели, потом им вдруг приспичило куда-то бежать.

— Зосю привезли в реанимацию, — бросила на ходу Алина и вышла из комнаты.

Преодолев со спринтерской скоростью расстояние от гостиницы до больницы, мы были у Степы уже через пятнадцать минут. Дежурная медсестра, не та, что сидела на посту вчера, попробовала не впустить нас в отделение, но Алина смело отодвинула ее рукой.

— Нам можно, заведующий отделением разрешил, мы в третью палату к Стефании Куликовой. Если есть время, сходите и спросите у него сами.

У медсестры, которая до нашего появления с воодушевлением вязала носок, очевидно, времени было в обрез, и потому она лишь отступила в сторону. Пожав плечами, она прокомментировала наш визит:

— Ходят тут всякие.

Степа выглядела гораздо лучше, чем вчера. С лица почти сошел голубоватый оттенок, заблестели глаза и губы набрали розовый цвет — вчера они были цвета фиалки. Она сидела в постели и перелистывала журнал.

— Так быстро? Я вас ждала минут через сорок, — обрадовалась она нашему появлению.

— Не до прогулок медленным шагом. Что с Зосей? Надеюсь, ее жизнь вне опасности?

— Жду, когда вернется Ириша. Она сейчас у Зоси. Там вообще все врачи собрались.

— Так плохо?

— Нет, со мной они больше возились, — не без гордости сообщила Степа. — Меня вообще привезли без сознания, а Зося немного разговаривает, то есть не в полной отключке.

— Зачем же они все там?

— Отделение рассчитано на двадцать коек. Сейчас в отделении пять пациентов, включая меня и Зосю. Трех человек готовят к выписке. Как бы это глупо ни звучало, а для этого отделения каждый пациент в радость. Вот они и собрались все вокруг Зоси, чтобы не потерять квалификацию. Да вы не бойтесь, спасут девочку. Тут хорошие врачи. Меня с того света вытянули и ее вылечат. Что у вас новенького?

— Новенького много чего. Слушай, — стала я рассказывать о нашей поездке в Дрогобыч и незаконченном разговоре с Оксаной.

— Ну надо же! — воскликнула Степа, дослушав мой доклад до конца. — Все как в книге! Все думают, что главную героиню к убийству бывшего возлюбленного подтолкнула ревность и обида, а оказалось, что все упирается в деньги, большие деньги.

— Степа, вот ты сейчас о чем? — не поняла подругу Алина.

— Я? Об Агате Кристи. «Смерть на Ниле» помните?

— И ты думаешь, что Оксана прирезала Василия? Из-за денег?

— Нет, — мотнула головой Степа. — Я думаю вот о чем. Рада при первой возможности обвиняет Оксану, на всех углах кричит, что та убийца. При этом в полицию идти не спешит. Почему? Ну раскиньте мозгами!

— Я могла бы предположить, что она отводит подозрения от себя, — продолжила я Степину мысль. — У Василия много недостатков. Признаюсь, когда он жил с Оксаной, я с трудом его терпела. И у Рады могли открыться на мужа глаза. Могла разлюбить, мог надоесть. Собралась с ним расстаться, а тут — бац, а он, оказывается, богатый наследник. Кто ж выбросит мешок с деньгами на улицу? Только не Рада. Ее голову посетила шальная мысль. А что, если стать богатой вдовой? — я перевела дух и продолжила: — Все вроде бы складно, если бы не одно «но». У Рады не было никакого резона убивать Василя, пока тот не вступил в права наследования. И Зосю Василь не успел удочерить — следовательно, ей деньги Степана не достанутся. Рада вообще никто для Степана. Получается, что Раде в первую очередь не выгодна была смерть Василя.

— А если она беременна? — осенило Алину. — Помнишь, Дарья Михайловна говорила, что ее дочь хочет иметь от Василия ребенка?

— Тогда кое-какой мотив вырисовывается, — согласилась я. — Но опять-таки, существует риск, что ребенок не родится или родится мертвым. Нет, Рада не стала бы рисковать такими деньгами.

— Пожалуй, ты права, Рада Василия не убивала, — согласилась со мной Степа.

— А тебя, Степа, ей ничто не мешало отравить, — оживилась Алина. — Суди сама. Она встретила тебя как претендентку на наследство. Ты о деньгах Степана понятия не имела, а Рада знала, что при отсутствии Василя ты главный наследник.

— Надо поговорить с врачами, узнать, какое лекарство пила Зося, — предложила я. — Похоже, что тебя, Степочка, отравили отнюдь не грибами, а этим лекарством.

— Я не пила никаких таблеток.

— Рада могла тебе в еду подсыпать.

— Получается, что она и родную дочь хотела отравить? — задумалась Степа. — Я как-то не верю.

— Нам бы прорваться к Зосе, — решительно сказала я. — Ты говорила, что она в сознании?

— Не я, Ириша сказала.

Ириша как будто ждала, когда о ней пойдет речь. Дверь легонько скрипнула, ненамного приоткрылась, и миниатюрное создание просочилось в палату.

— Ириша! — Степины губы непроизвольно растянулись в улыбке. — Рассказывай, как там девочка. Врачи ушли?

— Ушли. Все с ней будет в порядке. Вовремя привезли, вовремя промыли желудок, поставили капельницу. Сейчас она спит. Врачи ушли. Петр Сильвестрович вообще уехал. Его во Львов вызвали на совещание.

— Кто у нее сейчас? — спросила я.

— Никого.

— А матери разрешили быть в палате?

— Не может она.

— Как так не может? Дочь в реанимации, а у нее времени нет?

— Она так переживала, так переживала, — вздохнула девушка, для пущей убедительности сделав доверительное лицо. — Ей стало плохо, и ее увели то ли кардиологию, то ли гинекологию.

— Кардиологию или гинекологию? Интересно, — Алина переглянулась со мной. — А как бы точнее знать?

— Надо у нашей дежурной медсестры спросить — она ее сопровождала.

— Ирочка, надо сделать так, чтобы хоть ненадолго можно было пройти в палату к Зосе, — сложив ладони лодочкой, заискивающе попросила я.

— Если только после шести вечера, — замялась девушка, — когда один дежурный врач останется. Сегодня Сергеев дежурит, с ним можно договориться.

— Замолви за нас словечко.

— Ладно. Его и просить не надо. Если никого не привезут, он из ординаторской и не выйдет.

Я посмотрела на часы, которые показывали без четверти четыре:

— Степа, мы сейчас уйдем, а к шести вернемся. Что тебе принести?

Степа доверчиво посмотрела на Иришу.

— Можно?

— Можно. Несите кефир, йогурты. Неплохо бы легкий куриный бульон.

— Бульон сварить не успеем, а кефиром мы тебя завалим, — пообещала Алина.

Дежурная медсестра смерила нас недовольным взглядом, что-то буркнула себе под нос и опять уткнулась в вязание. Очевидно, она относила себя к категории тех людей, которые призваны навести в стране порядок. А если все будут шастать туда-сюда, например, в стерильные помещения — какой тут будет порядок?

— Вы нас извините, пожалуйста, что мы вас отвлекаем, — нарочито вежливо начала Алина. Медсестра лишь настороженно на нас взглянула и поджала губы. Моя подруга, проигнорировав реакцию медсестрички, продолжила: — Но у нас к вам несколько вопросов.

— Все вопросы к заведующему отделением, — процедила она и с нескрываемой радостью добавила: — Завтра к девяти приходите.

— Нет, вы нам ответите сегодня, — меняя интонацию, предупредила Алина.

— С какой стати?

— С той стати, что вы отказываетесь сотрудничать со следствием. А это несет за собой уголовную ответственность. — Алина извлекла из сумочки Уголовный кодекс Украины и помахала им перед носом женщины.

— Кто отказывается? Я? Да я завсегда! — выступила борцом за закон и порядок медсестра.

— Очень хорошо! — вмиг подобрев, похвалила ее Алина. — Вы помните женщину, которая привезла сюда утром девочку?

— Конечно! Она так переживала, так убивалась. Мне сначала ее пришлось валерианой отпаивать, а потом у нее начались боли и открылось кровотечение. Я отвела ее в гинекологию.

— Далеко?

— Что далеко?

— Гинекология.

— В соседнем корпусе, на втором этаже. Ее сразу положили.

— Что и требовалось доказать, — сказала Алина, выйдя за порог реанимационного отделения. — Как ты думаешь у нее выкидыш? Или врачам удалось сохранить ребенка?

— Откуда мне знать, — пожала я плечами. — Можно, конечно, Раду навестить, но мне кажется, предварительно надо встретиться с Зосей. С чего бы молодой девушке успокаиваться таблетками, да еще в таком количестве?

— Ты полагаешь, она хотела покончить с собой?

— Есть такая мысль.

Глава 29

К Степе мы вернулись к шести часам. Дежурная медсестра нам приветливо улыбнулась, как старым знакомым. Кивнув ей, мы уверено зашагали по больничному коридору к Степиной палате.

— А где Ириша? — спросила я, застав Степу опять в одиночестве.

— Уже убежала домой. Смена закончилась. Сейчас дежурит другая девушка, но Ириша предупредила, что ко мне придут, и мы втроем зайдем к Зосе.

— Мы? А ты сможешь? — усомнилась Алина в возможностях Степы.

— Если я один раз упала в обморок, то это не значит, что я умерла, — обиделась на нее Степа.

— Извини, я просто за тебя беспокоюсь. Давай я тебе помогу подняться.

Степа оперлась на Алинину руку, сначала села, потом поднялась на ноги. Было заметно, как у нее от слабости закружилась голова, но она и виду не подала, лишь крепче вцепилась в руку моей подруги.

— Пошли. Зося лежит через палату от меня.

Медсестричка, такая же молоденькая, как Ириша, с удивлением посмотрела на вошедшую в палату делегацию, но потом, вспомнив, что ее предупреждали о нашем визите, подумала, что неплохо было бы в выпавшую свободную минутку попить чайку, и сама предложила нам остаться с Зосей:

— Я ненадолго отлучусь? Если что, зовите.

— Конечно, милочка, идите, — великодушно разрешила ей Алина. Разговор с Зосей при свидетелях не входил в наши планы.

Девочка лежала белее простыни, в испуге натянув до подбородка больничное одеяло.

— Зося, ты чего-то боишься? — тихо и ласково спросила Степа.

— Тетя Стефа, а зачем эти женщины здесь? — ее взгляд метался от меня к Алине и обратно.

— Зосенька, ты только не волнуйся. Мы пришли тебе помочь, — я шагнула к кровати, села на краешек и взяла холодную руку Зоси в свои ладони. Пальцы девочки судорожно подрагивали. Она хотела выдернуть руку, но не решилась. — Все будет хорошо. Тебя вылечат. Ты ведь себя уже лучше чувствуешь?

Заметная тень пробежала по Зосиному лицу, и девочка преобразилась.

— Я не хочу себя лучше чувствовать! Я хочу умереть! — с вызовом прошептала она. На крик у нее не было сил.

— Ну что ты такое говоришь, — всплеснула руками Степа. — Так нельзя ни говорить, ни думать.

— Я умру! — упрямо заявила Зося.

— Ты не умрешь, — Степа подумала, что девочка боится смерти и ее надо успокоить. — Мы говорили с врачами. Ты вне опасности и идешь на поправку.

— Нет, вы меня не поняли. Я не хочу жить.

— А ты о матери подумала? — повысила голос Алина. Есть хороший прием, как вести себя с истериком — надо дать ему пощечину. Зосе по лицу не дашь — девочка слишком слаба. Но в этом случае вполне допустимо прикрикнуть.

— Она обо мне думала? — парировала Зося. — Со мной считалась? Никогда!

— Зря ты так. Твоя болезнь довела маму до больничной койки. Она лежит в соседнем корпусе.

— Не верю, — покачала головой Зося. — Ее ничем не проймешь. Человеческая жизнь для нее ничто. Наверное, я в нее — такая, — она сделала ударение на последнем слове.

— Какая такая? Ты добрая, отзывчивая девочка. Скажи только, зачем столько таблеток выпила? Хотела успокоиться? Попросила бы маму, она накапала бы валерианы. Что это вообще за таблетки?

— Не знаю. У бабушки много разных лекарств. У нее очень высокое давление, диабет и стенокардия. Когда она приходит к нам, приносит целый мешок лекарств. Наверное, это ее таблетки. Но лежали они отдельно, в кармане маминого халата, — усмехнулась Зося. — Я видела, как она подсыпала это лекарство в еду для тети Стефы. Когда я спросила, зачем она это делает, мама ответила, что тете надо успокоиться, поскольку она слишком расстроена смертью брата. Утром тетю Стефу забрала «Скорая». Бабушка сказала, что она отравилась грибами. А я сразу подумала, что дело не в грибах, а в таблетках, и что эти таблетки помогут и мне. Я выпила десять таблеток, все что осталось, — вызовом сказала она.

— В чем помогут? Уйти из жизни? — ужаснулась я.

— Ну да. А что здесь такого? Неужели лучше в тюрьме сидеть?

— Глупости, зачем тебе сидеть в тюрьме?

— Как зачем? Ведь это я убила Василия, маминого нового мужа.

Моя рука потянулась к Зосиному лбу. Услышав признание, я подумала, что у ребенка бред. Но лоб был не горячее рук, то есть совсем холодный. Может, это отравление дает о себе знать? У ребенка галлюцинации начались.

— Зося, тебе совсем плохо? — сочувственно спросила я.

— Плохо? Нет, мне сейчас хорошо, легко. Вы мне не верите? Тогда слушайте.

Зося росла счастливым ребенком. По крайней мере, так она считала в пять лет. Потом мама с папой начали ссориться, а потом и вовсе развелись — мать выгнала отца. Почему, маленькая Зося не понимала. Он был добрый: конфеты приносил, водил в кино, возил на озеро. Мама никогда этого не делала. Нет, к праздникам она наполняла вазу конфетами, но приходили гости — и от конфет мало чего оставалось.

После развода отец из Трускавца уехал. Приезжал не часто, но всегда звонил дочке и регулярно присылал деньги — хорошие деньги. Зося надеялась, что мать одумается и примет отца обратно, но она вновь вышла замуж. Сразу после свадьбы Рада и Зося переехали в большой дом Анатолия Петровича. Зосе новый мамин муж не нравился. Он был старый и толстый. Бабушка говорила, что у него другие достоинства: хорошая должность и много денег. Анатолий Петрович заведовал строительной базой.

Летом они успели съездить в Крым, а осенью нагрянула ревизия. Анатолия Петровича арестовали, дом конфисковали. До суда дело не дошло: в тюремной больнице Анатолий Петрович умер от инфаркта.

Через год Рада вновь вышла замуж, на этот раз за отставного полковника. Этот муж был старше предыдущего, и с ним Рада прожила еще меньше — умер. Но она не очень переживала по этому поводу, ей удалось отсудить у наследников полковника приличную сумму.

Зося надеялась, что у нее больше не будет отчимов. В Трускавец вернулся отец, и девочка лелеяла мысль, что родители вновь сойдутся. Но мечте не суждено было сбыться — на горизонте появился Василь. Собственно, появился он давно. Они с матерью встречались около года. Он был женат, и бросать семью пока не собирался. Рада события не форсировала до определенного момента.

Зося хорошо помнит этот день. К ним пришел в гости отец. И надо же было такому случиться, что в тот же вечер на пороге нарисовался Василь. Пробыл он недолго, чайку попил и ушел, а после его ухода Павел, Зосин отец, словно озверел. «Это твой новый хахаль?» — пристал с допросом к Раде. «Ревнуешь?» — «Тебя? Боже избавь! Просто его папаша, — Павел кивком головы показал на дверь, — оставил меня с голой задницей. Полгода на него вкалывал. Думал, привезу кучу бабок, машину куплю, Зоське на книжку денег закачаю. Кинул меня хозяин! На смертном одре лежит, день-другой и отойдет в иной мир. И что интересно — платить некому. Договор на словах, деньги за выполненную работу выдавались в конверте, а теперь получается, что все не в курсе». — «Ты дураком родился, дураком жил и дураком умрешь. Надо было ехать на заработки через фирму. Контракты подписывать», — укорила его Рада. «Скажи еще, налоги платить!» — «И платить, если дела свои с умом вести не можешь». Бросив бывшей жене: «Убил бы и папашу, и сыночка», — Павел хлопнул дверью. Зося очень переживала уход отца. Она и раньше недолюбливала Василя, теперь и вовсе возненавидела. Рада, напротив, такой любовью воспылала к любовнику, что не прошло и недели, как притащила его в загс.

Зося молча скрежетала зубами. Василь был молодой и здоровый. На скорую смерть нового папеньки ей рассчитывать не приходилось. Брошенное отцом в порыве гнева слово превратилось для нее в руководство к действию. Глядя на порхающую на крыльях любви мать — и к кому? — Зося хотела отчима отравить, подсыпать в водку какой-нибудь отравы. Но она ничего не знала о ядах, к тому же Василий спиртное практически не пил, а чай и кофе любил заваривать сам, чтобы покрепче был. В суп или другую еду Зося не рискнула бы что-то подсыпать. Обеды и ужины на всех готовила бабушка.

Развязка произошла неожиданно. Василий пригласил Раду и Зосю прокатиться по Нилу. Зося ехать отказывалась, но мать всем и всюду демонстрировала, какая у них образцовая семья! Пришлось лететь в Египет.

В тот вечер Рада с Василием повздорили. Раде нездоровилось, а отчим в каюту не торопился. Зося хотела дождаться фейерверка. А поскольку фейерверк еще нескоро, Рада велела дочке быть рядом с Василием, чтобы он не прибился к какой-нибудь компании. Отгремел фейерверк. Зося сидела в сторонке и ждала, когда отчим соизволит пойти в каюту. К нему подходили люди. Кто подходил, Зося не вникала. Ей давно хотелось спать. А Василь, как назло, не спешил, сидел в шезлонге и крутил в руках сигару. Надо сказать, что в отсутствие Рады он не очень церемонился с падчерицей. Зося пыталась объяснить матери, что в замечаниях отчима не нуждается, что он в их доме не хозяин, и нечего ее воспитывать. Но Рада каждый раз становилась на сторону Василя, больно обижая при этом девушку: «Если тебя родной отец не воспитывает, то пусть чужой этим займется. Не плохому же тебя он учит?»

— Зося, иди сюда, — окликнул ее Василий. — Сбегай в каюту, принеси острый нож. Мне надо кончик сигары срезать. Да побыстрее. Одна нога здесь, другая там. Или знаешь что, — он вспомнил, что нож для этого дела не подойдет, — у матери в косметичке есть скальпель. Она им карандаши чинит. Вот его принеси.

Зося побрела в каюту. Рада уже спала. Девочка достала из косметички остро заточенный скальпель и вернулась к отчиму.

— Где тебя черти носили? Вся охота курить прошла. Тебя только за смертью посылать. — Василий был раздражен и свое раздражение пытался выместить на Зосе. — Принесла? Чего стоишь? Давай! Остолопина! — Вокруг никого не было, и он не стеснялся в выражениях.

Зося не помнила, как наклонилась и пырнула Василя скальпелем в грудь. Он не вскрикнул, только дернулся. Голова безжизненно упала на грудь.

Зося остолбенела, глядя на расплывающееся вокруг скальпеля кровяное пятно. Глупая мысль высветилась у нее в голове: «Чем мама будет точить косметические карандаши?» Она выдернула скальпель. Кровь брызнула из ранки. Девочка опомнилась и побежала, сжимая в ладони орудие убийства. Сначала она хотела отмыть от крови скальпель и положить на место, но потом какая-то неведомая сила подвела ее к борту и разжала пальцы. Зося вдруг поняла, что если она оставит скальпель, то сойдет с ума — каждый раз, видя его, будет вспоминать о совершенном преступлении. Она вернулась в каюту, взяла косметичку и ее выбросила за борт — чтобы мать не хватилась скальпеля и не поняла, что к чему.

— И мать до сих пор не знает, кто убил Василя? — спросила Степа.

— Знает, — ответила Зося. — Она узнала в тот же день, вернее, ночью. Я лежала в постели и тряслась от страха, вспоминая лицо мертвого Василя. Не знаю, сколько было на часах, но еще было темно, в дверь каюты постучали. Это был Роман. Тоже я вам скажу, пренеприятный тип. Я подумала, что нашли Василя, и Роман пришел сообщить маме, что ее муж умер. Он посмотрел на меня и сказал маме: «Пойдем, поговорим, как дочку от тюрьмы будешь отмазывать». Мама на него с удивлением посмотрела: «Видать, ты, Роман, до чертиков напился?» И тогда он ей сказал, что Василия нет, и что его убила я. Он видел, когда с водкой из каюты к своим возвращался, как я несла окровавленный скальпель и как выбросила его за борт. Но он готов молчать, если ему за это заплатят. «Зачем девочке портить жизнь, если все можно решить полюбовно?» — он еще и шутил! Мама на секунду задумалась, потом согласилась и вышла с Романом. Когда вернулась, она сказала, что мне все приснилось, на ту палубу, где нашли Василя, я не поднималась и вообще после одиннадцати вечера отчима не видела. Я плакала, просила меня простить, говорила, что не хотела. А мама сказала, чтобы я не переживала, она знает, что сделать, чтобы на меня никто не подумал.

— Скальпель лежал в этой бумажке? — Алина вытащила из сумки полиэтиленовый пакетик, в котором хранилась реклама магазина мобильных телефонов.

— Да, чтобы скальпель не прорезал косметичку, мама завернула его в бумагу. Эту рекламку мы сохранили, потому что хотели на обратном пути во Львове заехать в магазин и там купить мне телефон.

— А зачем твоя мама оговорила Оксану, будто та украла у нее косметику?

— Она не сразу хватилась косметички. Утром захотела накраситься, а ее в каюте не оказалось. Сразу почему-то подумала, что это козни Оксаны. Она ее терпеть не может. Василий не очень-то хотел уходить из семьи. Это мама его увела. Она даже к бабке, которая приворотами и отворотами занимается, ходила. Та попросила маму принести ей что-то Оксанино. Мама волосы на свитере Василя искала. Не нашла. Подругу свою в гостиницу подослала, та смогла стащить только бланки квитанций, сшитые в блокнот, но бабка сказала, что бумажки не личное и для отворота не подойдут. Бланки эти я теперь как черновики использую, — взволновано рассказывала Зося.

— В этом блокноте были квитанции с записями, сделанными рукой Оксаны? — спросила Алина.

— Да, — ответила Зося. — Я не стала их вырывать — писала с другой стороны блокнота.

— Вот вам и ответ на вопрос, — Алина выразительно посмотрела на меня.

— Какой вопрос? — не поняла Зося.

— А эти черновики ты случайно с собой в Египет не брала?

— Я и учебник математики с собой брала, и физику…

— Зося, а ты сказала матери, что выбросила косметичку за борт?

— Да, но не сразу. Мне вдруг стало жаль Оксану. Она-то не крала косметику. Когда я призналась, что косметичку вместе со скальпелем выбросила, мать сначала рассердилась, а потом почему-то сказала: «Кашу маслом не испортишь». Я так и не поняла, к чему она так сказала.

— Зося, ну а зачем ты надумала травиться?

— Мать достала. То говорит: молчи, не болтай. У кого были основания убить Василя? — только у Оксаны. Пусть все так и думают. Но иногда на нее что-то находит, и она начинает плакать: «Кормильца не стало. Прожил бы Васенька хоть полгодика». Плачет и на меня зло косится. Наверное, на нервной почве заговаривается. Какой из Василя кормилец? Он в дом копейки не принес. Удивляюсь, как он нас в Египет пригласил, на какие деньги?

— Это правда, Василь не умел зарабатывать.

— Вот-вот. А два дня назад она сообщила мне новость — у меня будет брат или сестра. Обрадовала! Ребенок от Васьки-покойника! Я подумала, что у нее крыша поехала окончательно. Разве можно радоваться этому ребенку? Лично мне не нужен никакой брат. Я взяла и предложила ей избавиться от ребенка. Она раскричалась на меня. Оказывается, я всего ее лишила, а в этом ребенке все ее будущее, и если она его потеряет, то всем скажет, кто убил Василя. После этих слов мне расхотелось жить. Я не хочу в тюрьму. Я слышала, что если сесть в ванну, набрать воду и чиркнуть себя лезвием по запястью, то можно умереть без боли. Если бы не тетя Стефа, я в тот же вечер это сделала. Она хорошая, добрая, — Зося робко улыбнулась Степе. — А когда тетю в больницу забрали, я нашла те самые таблетки. Они из кармана маминого халата вывалились. Тогда-то я и решила, что лучше просто заснуть, чем плавать в ванной, полной крови. Через полчаса, как я выпила таблетки, в дверь ванной стала ломиться мать. Не понимаю, зачем ей понадобилось меня спасать? Жила бы себе с этим новым ребенком, — Зося замолчала, обижено поджав губы.

— Зося, мама тебя любит, — тяжело вздохнув, сказала я. — Я уверена, что тебя она любит куда больше, чем любила Василя.

— Скажите! — хмыкнула девочка. — Зачем тогда она за него замуж выходила? Я ее так просила не делать этого, а она мне: «Потом благодарить меня будешь». За что?!

— Недавно у Василя умер отец. Твой отчим — богатый наследник. Ты ведь сама рассказывала о том, как твой отец рассердился, увидев Василя у вас дома. Я думаю, именно после его визита Рада заторопилась выйти замуж за Василя.

— Теперь понятно. Мамочка всегда деньги любила, — без прежней злости сказала Зося. — А что, ей действительно плохо стало?

— Мы пойдем ее проведаем. А ты больше так не чуди, ладно?

— Меня посадят в тюрьму? — спросила Зося.

Ни я, ни Алина не взялись ответить на этот вопрос. Одна лишь Степа бросилась ее успокаивать:

— Что ты! Напрягись и вспомни: Василий схватил тебя за руку и привлек к себе. Ты потеряла равновесие, стала падать, и скальпель сам вошел в грудь отчима. Так было?

— Не помню, — покачала головой Зося. — Наверное, так. У меня болела голова, в глазах стоял туман…

— Так все и было, — заверила ее Степа. — Мы пойдем, а ты отдыхай. — Когда мы вышли из палаты, она сказала: — Жаль девочку. Такая психическая травма на всю жизнь. А все Рада! Своей тягой к красивой жизни она испортила ребенку жизнь. Зосе нужен хороший психолог и адвокат.

— А Раде адвокат не нужен? Забыла, как она пыталась тебя отравить? — удивилась Степиной сердобольности Алина.

— Боюсь, что на совести Рады еще одно преступление. После разговора с Радой Романа никто не видел, — напомнила я. — Денег ему захотелось. Нашел кого шантажировать! Ради денег Рада собственную дочь не пожалела, а тут какой-то алкаш. Стукнула по голове и перекинула за борт.

— Вот-вот, — поддержала меня Алина. — Она только на вид слабая. Видела я, как такие, как она, тюки с одеждой через границу прут. В Романе не было и семидесяти килограммов. Запросто могла за борт турнуть… А собственно, что мы стоим? Пошли к Раде, — скомандовала Алина.

Раду мы нашли легко: перешли в другое здание и поднялись на второй этаж. Под вывеской «Гинекология» болтали две женщины. Одна была в больничном халате с выпирающим из-под него животом, другая пришла ее проведать.

— Здравствуйте, к вам сегодня поступила женщина на раннем сроке беременности. Радой зовут. Не подскажите, в какой она палате?

— Со мной она лежит, — сделала печальное лицо женщина. — В пятой палате. Вы ее проведать пришли? Идите, успокойте ее. Ребеночка она потеряла, — сказала она, бережно подхватив двумя руками живот. — Переживает, бедная, плачет.

— А ничего, что мы так, без халатов? — на всякий случай спросила я, опасаясь, что без халатов нас могут перехватить по дороге. В отделении реанимации белые халаты весели на входе — здесь их и в помине не было.

— Идите, врачи день рождения отмечают. И медсестры там. Вам пройти всего-то пять метров. Идите.

Рада подняла на нас распухшие от слез глаза.

— Вы? Никак не успокоитесь? — дерзко спросила она. — Добить меня решили? Что вам на этот раз нужно?

— Услышать правду! Зачем вы клеветали на Оксану? Зачем подбросили фальшивую улику, квитанцию, которую не поленились обмакнуть в кровь мужа?

— А кто, по-вашему, убил Василя? — с вызовом бросила она. — Я?

— Нет, — спокойно покачала я головой. — Не вы, и мы знаем, кто это сделал.

Рада замерла в ожидании. Ее глаза с ненавистью смотрели на нас.

— Это сделала Зося, и вы покрывали ее. Потому-то вы и отправили на тот свет Романа. Он видел, как Зося вонзила в грудь Василя скальпель. Он пришел к вам, хотел предложить вам свое молчание в обмен на деньги.

— Он лыка не вязал, нес всякий бред. А потом повалился на ограждение. Я к нему даже не прикасалась. Что-то увидел в воде, потянулся и свалился вниз.

— Почему вы не позвали на помощь? — со всей строгостью спросила Алина.

— Я думала… я думала, что он выплывет… честное слово.

— Вот досада — он не выплыл.

— Я торопилась к Василю и не смотрела в воду, — быстро сказала Рада. — Он лежал там, на верхней палубе, с глубокой раной в груди, — Рада заревела навзрыд и вполне убедительно. Я так и не поняла: она давила на жалость или слезы непроизвольно лились из глаз. — Зося не могла убить Василя намеренно. Это был несчастный случай, — запричитала она. — Простите ее, пожалуйста. Я не перенесу, если ее осудят. Сердце мое разбито. Я потеряла мужа, ребенка, если еще Зосю посадят…

— Зосю действительно жаль, — кивнула Алина, — а вот вас — нет. И вам предстоит предстать перед судом.

— За что? Вы не докажете, что я столкнула Романа в воду. Он сам упал. Свидетелей нет!

— Пусть Роман останется на вашей совести, — разрешила я, в уме просчитав, что доказать причастность Рады к его смерти будет весьма трудно. Если только она сама не признается в совершенном преступлении. Свидетелей действительно нет. — Но Стефанию Степановну Куликову вам никто прощать не собирается. Вы ее хотели отравить, и тем самым избавиться от одного претендента на наследство.

— Какого наследства?

— Умер ваш свекор. Вы об этом прекрасно знали и потому проявили невиданную прыть, женив на себе Василя.

— И дальше что? Василь умер, ничего не получив от отца. А я никакого отношения к Степану не имею.

— Да, но наследство мог бы получить внук или внучка Степана Остапенко. К сожалению, ребенок, как я понимаю, так и не родится. Но вы, естественно, два дня назад не могли об этом знать и явно рассчитывали получить денежки. Тут появляется еще одна наследница, да еще та, которая стоит впереди вашего с Василем ребенка в очереди за деньгами — дочь Степана. Катастрофа! Стефания может отсудить все. Вот тут-то вы и решились ее отправить вслед за братом. Даже когда она в больнице оказалась, вы не успокоились, чаек отравленный передали, — сказала я, ткнув пальцем в небо. И, представляете, попала. На этот раз Рада не стала отнекиваться, только лишь зло посмотрела на нас.

— Кстати, никакая она не дочь Остапенко. Она вас обманула. Так что зря вы на душу грех брали, — раскрыла карты Алина.

Рада закрыла глаза и откинулась на подушку. Ей нечего было возразить.

В палату заглянула соседка:

— Успокоили? Вот и я говорю, что пройдет время, можно еще попробовать родить ребеночка.

Мы с Алиной молча вышли из палаты. Теперь все зависело от нас, вернее, от Степы. Если она напишет заявление в полицию о том, что Рада пыталась ее отравить — сидеть той долго и верно. Но неожиданно Степа отказалась дать делу ход.

— Не хочу. Рада и так достаточно наказана. Сколько смертей. Ночные кошмары до конца жизни ей обеспечены. И дочь она потеряла. Я разговаривала с Зосей, она намерена переехать жить к отцу. Пусть Рада даст обещание не преследовать Оксану, и мы ее отпустим с миром.

— Добрая ты, Степа. Рада — преступница, а ты ее прощаешь, — упрекнула ее Алина.

— У меня другое предложение. Мы здесь люди чужие. Обошлось все — и слава богу. Давайте обо всем расскажем Михаилу Ивановичу и Оксане. Мы свое дело сделали, а там пусть они решают, как поступить им с Радой.

На том и порешили.

— Слушайте, а сколько дней прошло, как мы прилетели в Трускавец? — вдруг заволновалась Степа.

— Три, а что?

— Да как что?! Куликов же меня в Каир на три дня отпустил. По идее, я должна была уже быть дома. Он, наверное, с ног сбился, меня разыскивая.

— Искал бы — давно позвонил, — успокоила ее Алина.

— Так ведь телефон мой у Рады. Господи, а если она ответит и скажет, что я в Трускавце, да еще в реанимации. Он с ума сойдет!

— Не знаю, как Куликов с ума сойдет, а Олег мне точно голову открутит. Он ни за что не поверит в то, что тебе плохо стало в Каире, а в реанимацию мы отвезли тебя почему-то в Трускавце. Он сразу смекнет что к чему.

— Звони Олегу, — потребовала Степа. — И про Петю не забудь спросить.

Я откашлялась, чтобы голос звучал чище и звонче, и набрала номер мужа.

— Олег, привет, — радостно прощебетала я в трубку. — Как дела?

— Нормально, — настороженно ответил он. — Ты где?

— Я? Я в аэропорту.

Алина одобрительно качала головой, мол, врешь складно.

— В Каирском?

— Каирском, — кивнула я так, будто Олег мог меня видеть.

— Вылетаешь домой?

— Да, вылетаю, только не домой. Мы вдруг подумали, что неплохо было бы подлечиться. Степин гастрит разыгрался. Как ты смотришь на то, если мы недельку проведем в Трускавце?

— Как я смотрю? Смотрю, что вы вконец заврались!

— Кто? Мы? Почему? — я не сразу сообразила, что голос мужа слышится не из трубки, а почему-то сзади. Только вытянутое лицо Алины и перепуганные Степины глаза заставили меня обернуться.

В дверном проеме стоял Олег. Из-за спины выглядывал Куликов собственной персоной. Объяснение с нашими супругами предстояло тяжелое.

В Трускавце мы пробыли еще неделю. За три дня до нашего отъезда Степу выписали из больницы, мы еще успели вдоволь напоить ее водой, «Нафтусей». Как позднее выяснилось, Дарья Михайловна не выдержала непрекращающейся телефонной трели и ответила Куликову. Она-то и рассказала, что Степа находится в реанимации в крайне тяжелом состоянии. Петр не стал выяснять по телефону, как его жена оказалась в Западной Украине, подбил Олега, и они на пару примчался в Трускавец.

Я имела неприятный разговор с Олегом, но все закончилось миром. Меня в очередной раз простили, и в очередной раз я поклялась не впутываться ни в какие истории. Алина при этом стояла за спиной Олега и строила мне смешные рожи. Олег, разумеется, мне не поверил и, махнув рукой, пробурчал:

— Горбатых могила исправит, — имея в виду меня и мою подругу.

Оксана вновь открыла свою гостиницу. Хлопот ей прибавилось, появились деньги, и она решила построить еще один коттедж для приема отдыхающих.

Сразу после Зосиной выписки, Рада собрала вещи и уехала в неизвестном направлении. Зося живет то у отца, то у бабушки.

Content

Марина Белова
Слезы нильского крокодила

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29