Владимир Яценко

Гражданская игра

Часть 1

Аркадия

1. Зачёт с автоматом

Толпа беспечных горожан полагает себя однородным потоком, лишённым имён и лиц. В утренней суете, на узких улицах… особенно в дождь. В серых одинаковых плащах, в надвинутых на нос капюшонах.

В такие дни зрение плохой помощник. Выделить и не потерять — непростая задача. Всё упрощается если довериться чутью. Не собственному — вот ещё! Довериться чутью анализатора запахов. А на ручку двери жертвы осторожно нанести каплю альдегида собственной рецептуры. Разумеется, осторожно! Ничтожная доля снадобья, оставшаяся на пальцах или на рукаве, приведёт детектор в бешенство. Прибор заголосит: «контакт с объектом», а мне вместо зачёта — пересдача процессуальной химии. Как будто знание формул способствует твёрдости рук и аккуратности. Перчатки, пипетка, салфетка… всё одноразовое: пипетку в салфетку, салфетку в перчатки… снимать только выворотом! И в контейнер для мусора. Убедиться, что реквизит ушёл на самое дно.

Всё предусмотреть невозможно, но стараться обязательно!

А дальше — дело терпения. Сигнал анализатора проецируется на левое стекло тонированных очков. Правым глазом под ноги, а левым — на серебристую стрелку, подсвечивающую ароматический «хвост» клиента. Чувствую себя суперменом. Ещё бы: кривой в стране слепых! Но веду себя скромно, иду как все: втянув голову в плечи, не глядя по сторонам. Капюшон на нос, руки в карманы, походка пингвина, бороздящего лужи.

Толпа недовольно ворчит и клокочет. Обычное утро трудового дня на пути к заводским воротам. Удивляюсь странному маршруту студента физфака, за которым веду аттестационную ГПС. Но едва начинаю тревожиться: уж не придётся ли идти через турникет проходной, где меня вычислят и высмеют (прощай зачёт!), как серебристая стрелка тревожно моргает и круто сворачивает в сторону от людского потока.

Игнорируя завистливое шипение и злобные тычки соседей, выбираюсь из толпы и решительно направляюсь к забегаловке с грозным названием: «Капкан».

Столы неприятно напоминают ряды коек в госпитале перед решительным наступлением фронта. Так же пусто и голо. Звон ложек у окна раздачи, как перестук хирургического инструмента, заботливо раскладываемого трудолюбивым санитаром на операционном подносе.

Как был, в капюшоне, прохожу к витрине холодных блюд: сметана и вчерашние сырники. Самовар неохотно цедит тёмно-коричневое пойло с белёсыми разводами: кофе из цикория с просроченными прошлогодними сливками. Всё вместе — завтрак студента.

Да. Верно. Теперь я играю роль студента, прогуливающего первую пару по исключительно неуважительным причинам. В двух кварталах к западу — естественнонаучный университет, так что эта публика здесь не в диковинку.

Бросаю пожилой даме рубль и терпеливо жду сдачу. Всю, до копеечки. Теперь кто угодно поверит в мою «легенду». Чёрные очки и надвинутый на лоб капюшон прекрасно работают на «образ»: прогульщик прячет лицо от камер наблюдения.

Парочка в дальнем углу, похоже, разыгрывает такие же роли: припавшие к столу головы, сметана, неотличимая от разбавленного кефира, остывший эрзац-кофе и камешки сырников — краш-тест желудка.

Сажусь спиной к цели, больше беспокоясь о прямой видимости, чем о расстоянии. Плечевую сумку, как и подобает студенту, кладу на стол, ловко поворачивая кармашек с объективом и микрофоном в сторону клиента и его приятеля. Надо ли говорить, что серебристая стрелка уверенно показывает в их сторону?

Несколько переключений в настройках трофейного шпионского девайса, и на стёклах очков отчётливо отображается «картинка» у меня за спиной. Акустический фильтр отбрасывает случайные шорохи и усиливает осмысленную речь. Теперь я могу рассмотреть людей за столом и даже услышать их разговор.

«… не так договаривались» (голос густой и хриплый).

«Вы действительно хотели, чтобы я пришёл с аппаратом под мышкой?» (высокий тенор, почти дискант).

Компьютер связался с базой данных ГПУ и приступил к поиску похожих голосов, а я разрезал острой стороной ложки сырник на три части.

— У вас фото, вес и габариты, — сказал Дискант, — вместе с эскизами электронных схем. Я физически не мог принести. И вы знаете об этом. Но даже если бы принёс бленкер сюда, как его здесь проверить?

— Ты продавец, твои проблемы, — ответил Хриплый.

— Сделка — это интерес с обеих сторон.

— Будешь учить меня деловой этике?

— Призываю к благоразумию…

Компьютер сообщил имя одного из собеседников, и кусок сырника едва не отправился мне в лёгкие.

Нетрудно играть роль студента, если сам курсант, хоть и переросток. Неделя до сессии, рядовая лабораторная работа по химии. Бери журнал учёта любого общежития, раскрывай его на любой странице, ткни пальцем в строчку и следи себе. Устанавливай интересы клиента, буде таковые найдутся, изучай контакты, буде он с кем-то встретится. А если при встрече клиент пожмёт подельнику руку, то ароматический след неделю не отмоешь — железобетонный вещдок в суде!

В трёх словах: Государственная Профилактическая Слежка, тоска и рутина… но база данных полагает, что клиент встретился с Борисом Крецановским, он же «Рис», он же «Крецик». Диссидент-рецидивист. Два срока за пропаганду Западного образа жизни, принудительная коррекция психики и семь приводов. Пятый год в розыске. Индекс асоциальности два и восемь. До заветной «тройки», гарантирующей эвтаназию без суда и следствия, не дотягивает только из-за гуманности социалистического правосудия.

Предвосхищая законный вопрос ассистента профессора: «почему сразу не вызвали силовиков?» без колебаний жму кнопку тревоги…

— В подвал библиотеки не пойду.

— Суеверия! — настаивает студент. — У меня там лаборатория. За два года экспериментов ничего сверхъестественного не видел.

— Два года? — в голосе Крецика сомнение. — Аргумент, конечно. Что и говорить. Подвал флигеля? На отшибе?

— Хоздвор. Под самым ломом.

В дверь вваливается толпа ночной смены. Трудяги хватают подносы с ловкостью цирковых жонглёров. Никто и не думает идти к кассе. С грохотом отодвигая стулья, рассаживаются за столами. Пожилая дама, растеряв свою значимость и вальяжность, носится между рабочими, тряся пунцовыми щеками. Окраска лица вызвана бегом или крепкими шлепками по необъятному заду — не понять. Но мне не до тонкостей: между прослушкой и Крециком больше десятка горластых мужиков. Я не только ничего не слышу — я потерял преступников из виду. И число стрелок удвоилось: студент пожал бандиту руку. Значит, о чём-то договорились. Чёрт бы подрал этот пролетариат! Цеховые капо явно в сговоре с гегемоном, если у рабочих столько сил и энергии после ночной работы…

— Расслабься, Макс!

До меня не сразу доходит смысл услышанного.

— Не дёргайся. Всё равно ничего не услышишь.

Напротив, по другую сторону стола — серая фигура в робе. Человек откидывает капюшон, и по плечам рассыпаются чёрные, отсвечивающие синевой волосы.

Женщина. Чуть вздёрнутый носик, тонкие губы, гладкое, ухоженное личико. Знакомое лицо. Кто-то из училища. Точно! В прошлом семестре вела практические занятия по теме «право сильного». Мария Ильинична? Я ещё тогда подумал, что за одну ночь с таким преподом готов мотать год исправительных работ. И она меня помнит? Да я крут немерено!

«Ты глуп конкретно! — прошипел внутренний голос. — Ей просто назвали имя доносчика». Он всегда со мной спорит. Оборыш контузии. Я называю его Демоном за постоянную готовность испортить мне настроение.

Приземистый крепыш ставит перед Марией тарелку риса с красными жилками варёной моркови и садится рядом точно с такой же тарелкой. Ещё два агента с посудой и ложками усаживаются справа и слева от меня. Плечам становится тесно.

— Тревогу я отменила, а Крецика сами пасём. Как ты на него вышел?

Недовольно кручусь на месте, Мария едва заметно кивает головой. Агенты справа и слева дают чуть больше свободы. Снимаю с уха гарнитуру и пожимаю плечами.

— Профилактическая слежка, курсовая работа по химии. Заслуги — никакой, выбрал случайную дверь студенческой общаги, а тут — клиент встречается с Крециком. Вы меня помните?

— Размечтался. Нет, конечно! Полтыщи на курсе, всех не упомнишь. Прочитала о тебе в сопроводиловке к сигналу тревоги. Зачётка с собой?

С каменным лицом вытаскиваю из нагрудного кармана гимнастёрки зачётку. Хорошая всё-таки привычка — носить с собой документы. Мало ли какая ситуация? Патруль, облава, рейд… или зачёт автоматом, — нет, без полного комплекта документов на улицу лучше не ходить.

Она небрежно листает страницы, внимательно смотрит мне в лицо и неожиданно усмехается:

— Рад?

— И встрече с вами тоже. С прошедшим вас.

Мария в недоумении приподнимает брови. С удовольствием напоминаю:

— Международный женский день. Позавчера.

Она равнодушно ведёт плечиком, но я слышу запах её духов (ландыш?), и уже не могу остановиться:

— Помню ваши семинары по прикладным методам дознания. А как вы двинули прикладом карабина по «наковальне»? — динамометр зашкалило!

— Романтик? — она заполнила строку в зачётке и расписалась. — Зачётную книжку получишь, как только свернём за угол.

Агент справа сгрёб мою сумку и вышел из-за стола.

— Вещи верну вместе с зачёткой, — пообещала Мария. — Но флешку отдашь. Надеюсь, у тебя там нет ничего предосудительного?

— Только отечественное порно.

— Молодец. За импортное срок дают. А теперь поднимаемся, в пути не разговаривать, и забыть обо всём! Забыть и не вспоминать!

2. Подпольная лаборатория

Нежданчик с зачётом освободил вечер, и я решил использовать время на пользу обществу — не занимал место на улице, а валялся на койке, разглядывая замысловатые трещинки штукатурки на потолке.

Никто не мешал. Комендант казармы — братуха-однополчанин, в Зимнюю войну гнили в одном батальоне, — посодействовал с жильём: прописал в двухместной комнате со всеми удобствами, в которую сосед-сверхсрочник если и вернётся из командировки, то не при моей жизни.

Реабилитационный психолог, к которому я обратился с жалобой на голоса в голове, советовал бороться с демонами методом «убежища»: представлять, что пережидаешь дождь в бетонном бункере. Спрятаться, затаиться, переждать… Я доверяю врачам. Закрыл фанерой единственное окно комнаты и назвал её «каменным мешком». Окрасил стены янтарно-жёлтой краской под цвет ракушняка. Положил на пружинный матрац кровати доски и представлял, что лежанка — тоже из камня. Получилось что-то вроде кельи: вырубленная в камне пещера, в которой я успешно прятался от страхов и фобий.

Потолок я тоже выкрасил жёлтым, но на соседях сверху моя удача решила отдохнуть: трижды заливали, черти. Краска потемнела от плесени, а предполагаемую фактуру пористого известняка заменил замысловатый лабиринт трещин, в некоторых местах поползли клочья извести. Как лоскуты кожи на морде неведомой химеры.

Через секунду я разглядел и самого монстра: прищуренный правый глаз, вывернутые ноздри, свирепая ухмылка, змеиный, раздвоенный язык…

Я подскочил на кровати и поднял указательные пальцы, чтоб не потерять мысль: Крецик не хотел идти в лабораторию, а студент смеялся над ним за «суеверия».

— Но ведь это след! — сказал я вслух. — Нужно всего лишь забросить в поисковик Рунета «библиотека, флигель, подвал, суеверия». Адрес будет на первой странице!

Немного смущал приказ «забыть и не вспоминать»… но таких роскошных женщин из элиты общества (прокурорский надзор! не шалам-балам!) чёрта с два забудешь. Только и думаешь, как бы ещё раз встретиться. И не с пустыми руками.

Преступников наверняка повязали, как только меня вывели из столовки. Но если они заупрямятся и пойдут в несознанку, то мои усилия в поисках нелегальной лаборатории могут оказать решающую помощь следствию.

Воображение рисовало, как я отыщу прибор, который студент сватал Крецику, и передам его Марии. Ну, а она…

Здесь были разные варианты: от романтического ужина плавно переходящего в завтрак в постели, до отчисления и года принудительно-исправительных работ где-нибудь за Уралом.

Запустил компьютер и вышел в Рунет. Но только через час работы и полсотни страниц «породы» нашёл первые упоминания о суевериях, связанных с подвалами библиотек. Лейбаградский фольклор — адская смесь городского фентези прошлого тысячелетия и послевоенных ужасов, — предостерегала от посещений библиотеки Политеха в ночное время. Чему удивляться, если во время войны в её подвалах располагались пыточные камеры, расстрельные коридоры и даже собственный крематорий…

И флигель присутствовал. А если «ломом» назвать барельеф Ломоносова на стене здания, то место подпольной лаборатории определилось с точностью до метра: бывший угольный бункер с двумя шахтами-нориями: верхняя, для загрузки с улицы, и нижняя, — подача в котельную. Там и подъёмники раньше стояли. Но это, конечно, ещё до войны. Вряд ли они уцелели.

Ещё час понадобился на изучение лестниц и переходов к лаборатории. Подивился своему профессионализму: два года назад я бы мчался к библиотеке вприпрыжку, не заморачиваясь планами и чертежами коммуникаций.

Но сегодня — другое дело! Я степенно спустился по лестнице, спокойным шагом вышел из казармы… и только потом помчался вприпрыжку.

Чтобы не привлекать внимания, в библиотеку вошёл, как все: через платный турникет. И даже заказал несколько фолиантов по термобарическим методам допроса. Симпатичная библиотекарша выписала общую квитанцию на заказанные книги, а я предупредил, что буду ждать в отделе периодики, так что с поиском литературы можно не спешить, приду за книгами через час — полтора.

На самом деле эти пособия мне были не нужны. По сыскному давлению и горячим допросам я считался первым на курсе не только потому, что до армии успел проучиться два курса на мехмате, но и по причине личного знакомства с автором одной из этих книг. Так и слышу его вкрадчивый голос: «сбрасывать давление осторожно. Вам нужно вырвать у клиента признание, а не разорвать его».

Заказ книг был элементом легенды: с корешком квитанции в одной руке и с фонариком в другой, я буду больше похож на заблудившегося идиота, если меня остановит охрана. Но охрана сегодня была не на высоте.

Я беспрепятственно прошёл мимо женской уборной в подсобку, а из неё по служебной лестнице спустился в подвал. Меня никто не остановил и не окликнул. Это было неправильно. Било по самолюбию и вселяло тревогу: если так легко проникнуть в закрытые для доступа помещения библиотеки, то кто может поручиться за надлежащую режимность кабинетов Парламента или, страшно даже подумать, камер Смольного?!

Потом вспомнил, что студент тут уже два года ошивается, и успокоился. В конце концов, зачем библиотека террористам? Вряд ли кто-то захочет тратить дорогой гексоген на тихий гадючник, от которого вреда немного больше, чем пользы.

Радуясь, что хорошо изучил схему переходов, я бодро шагал анфиладами комнат и залов. Сперва лампочки горели через одну, потом через три. А потом и вовсе кончились. Пришлось включить фонарь, а корешок квитанции спрятать в карман. Если меня здесь застукают, то эта бумажка вряд ли кого-то заинтересует.

Через пять минут стоял перед двойной дверью, за которой, по моим расчётам, должна была находиться подпольная лаборатория. Дверь оказалась запертой.

«А должна быть открыта настежь?» — ехидно спросил Демон. По геометрии блиц-обысков у меня стояла твёрдая пятёрка, но прежде чем взяться за отмычку, я тщательно осмотрел препятствие. Студент физфака оказался на редкость беспечным: я не нашёл ни полосок прозрачного скотча, соединяющих половинки двери, ни зубного порошка на полу перед дверью.

Это было настолько бестолково, что я на минуту опустил руки. За этой дверью не может быть аппарата, который был бы интересен Крецику. Нет, не так. За этой дверью не может быть ничего, из-за чего Крецику стоило рисковать жизнью.

Тем не менее, любую работу следовало доводить до конца. Я всё-таки открыл дверь и невольно отступил. Пространство передо мной было заставлено штабелями книг. Книги были повсюду. Они высились неровными сталагмитами в полтора, а то и в два моих роста. Они лежали в ящиках и в целлофановых паллетах. Просто на полу и на деревянных поддонах. Они были везде, куда доставал луч света фонаря. Идеальное место тайника запрещённой литературы! Но этот курсач я уже сдал в позапрошлом семестре… подбросить идею малькам-первокурсникам? Может, спасибо скажут.

Я присел и внимательно осмотрел порог и скудное пространство за ним. Здесь был след. Слипшаяся в лохмы книжная пыль плотно сидела справа и по центру. Но слева пыли не было. Я вытянулся на цыпочки и даже подпрыгнул, неловко взмахнув фонарём. Да. Слева виднелись пустоты, по которым можно было пройти.

Я шагнул внутрь и первым делом освободил от шпингалетов вторую створку дверей. Потом отмычкой «запер» замок снаружи, соединил половинки дверей и закрыл дверь. Вернул шпингалеты в исходное положение. Теперь снаружи невозможно догадаться, что кто-то пробрался внутрь. А выйти смогу тем же шпингалетно-створчатым способом…

3. Бленкер смерти

Лаборатория показалась убогой: огромный стол и две лампы над ним. Шкаф, по виду очень тяжёлый, батарея пустых полок. «Студент закончил работу, — подумал я. — Провёл опыты и замёл следы. Но сам прибор вполне мог где-то тут спрятать…»

«Понятно, что „где-то“, — съехидничал Демон. — Не поставит же он его в шкаф?!»

По-хозяйски окинул взглядом обозримое в свете фонаря пространство, пытаясь сообразить, где может лежать таинственный прибор, и тут же присел. Под потолком загорелись лампы. Кто-то вошёл и включил свет.

Погасил фонарь и в панике огляделся: куда бы заныкаться? Но играть в прятки оказалось делом несложным: скользнув между паллетами книг, я растворился в неверных сумерках хранилища.

К столу подошли мои утренние знакомые: Крецик (хорошо запомнил его физиономию из личного дела) и студент. Оба без капюшонов. Рослые, сильные, уверенные в себе. Крецик гораздо старше, но бородёнка и очки студента делали их почти ровесниками.

Рецидивист бросил на стол два свёртка. В одном из них что-то заворчало, а сам свёрток шевельнулся.

Студент включил лампы над столом, осмотрел шкаф и распахнул створки. В ярком свете заблестели тумблеры, кнопки, рубильники, индикаторы. «Гардероб» оказался предметом купли-продажи, тем самым прибором, который студент сватал рецидивисту.

«Как же они его вынесут?» — подумал я.

— Это и есть бленкер смерти? — неприятным голосом осведомился Крецик. — А побольше экземпляра нет?

То, что эта парочка до сих пор разгуливала на свободе, могло означать только одно: ГПУ ведёт дело in vivo, а я, полный кретин и редкостный даун, ставлю под угрозу работу оперативников. От следующей мысли я и вовсе похолодел: ещё немного совпадений и меня зачислят в сообщники! Почему нет? Моё присутствие в столовке легко объяснить не выполнением лабораторной работы, а тем, что стоял на стрёме. Кошмар! И ведь просили, приказывали: забудь и не вспоминай!

«Так тебе и надо!» — злорадно ухмыльнулся Демон.

— Многослойные печатные платы под санкциями, — спокойно ответил студент, разматывая кабель с блестящим наконечником. — Входят в список импортозамещения, но пока не освоены Брестским электроламповым заводом. Обещали в следующей пятилетке освоить. Готовь образец.

Крецик на секунду замешкался, наверное, хотел что-то сказать, но передумал: потянулся к одному из свёртков и вытряхнул из него живую курицу.

У курицы были связаны ноги, но крылья ей никто не держал: несколько мощных взмахов взъерошили мне волосы даже здесь, в пяти метрах от стола. Показалось, что книжные «сталагмиты» заметно покачнулись. Наверное, угольная пыль всё ещё висела в воздухе. Потому что у меня отчаянно зачесалось в носу, я едва не чихнул. А может, это пыль от книжек…

Крецик чертыхнулся, а Студент злобно сказал:

— Если тварь вырвется, сам будешь её ловить.

Но тварь не вырвалась: Крецик левой рукой прижал курицу к боку, а правой придавил её голову к столу.

— И долго мне её держать?

— Пока не сдохнет, — коротко хохотнул Студент.

Крецик тоже усмехнулся, но мне шутка не показалась.

— В щупе размещена линза сканера, — Студент неожиданно перешёл на лекторский тон. — Сейчас я поднесу щуп к глазу образца, фиксацию которого обеспечивает ассистент… держи!.. твою мать…

Курица забилась в истерике, но быстро успокоилась. Из шкафа послышался короткий писк зуммера.

— Всё, — сказал Студент, отступая. — Радужная в памяти. Можешь оставить птицу в покое.

Крецик отпустил курицу, и вытер руки о плащ.

— Теперь смотри, — подозвал Студент «ассистента» к шкафу. — Скан радужной преобразуется в замкнутую кривую матрицы значений. Как только дешифратор закончит работу, на счётчике высветится число…

— Триста пять, — перебил его Крецик. — Триста четыре… триста три…

— Это число секунд до смерти образца.

— Пять минут? — недобро улыбнулся «ассистент».

Он подошёл ко второму свёртку и вытащил из него лёгкий топорик. Я такие в кино видел, про индейцев.

«Вот и недостающие до трёх баллов десятые! — с воодушевлением отметил Демон. — Хранение и ношение холодного оружия: колющее, режущее, рубящее… Давай его убьём?»

Крецик коротко замахнулся и ударил топором по курице. Только птица оказалась неробкого десятка: поняв намерения рецидивиста, она изо всех сил заработала крыльями и свалилась на пол. Так что удар пришёлся по столу. Брызги пластика полетели в разные стороны.

Студент с коротким воплем схватился за щеку:

— А если бы в глаз?!

— Ты же в очках, — отмахнулся «ассистент».

Курица всё ещё была рядом с ним, и Крецик не собирался отпускать жертву. Ещё один замах, удар, и снова мимо… или попал?

Птица истошно завопила и бросилась искать спасение в книжных джунглях. Крецик не стал её преследовать. Тяжело дыша, он левой рукой растирал правый локоть.

— Ну, ты… охотник! — насмешливо сказал Студент, поднимая с пола обрывок верёвки. — Поразительная точность! Со второго раза перерубил. Если не знать, что целился в голову…

— Так даже лучше, — спокойно сказал Крецик.

Осторожно прижав травмированный локоть к поясу, он левой рукой поднял топор и принялся неловко совать его обратно в бумагу.

— Дай, помогу, — сжалился над ним Студент, и быстро завернул оружие в свёрток. — В наших палестинах за такие «инструменты» сроки дают.

— Так даже лучше, — повторил Крецик. — Если у твари разрублена нога, вряд ли она истечёт кровью за оставшиеся три минуты.

Студент повернул голову к ящику и подтвердил:

— Сто семьдесят пять. Уверяю тебя, что бы с курицей ни приключилось, жить ей осталось три минуты. Я пробовал на исключённых из жизни. Безошибочно! — он энергично потёр ладонями щёки, и возбуждённо продолжил: — А одному даже выпало восьмизначное число. Прикинь? Дедушку должны были пустить в расход утром, а бленкер сигналит за сотню миллионов секунд! Стою и думаю: ага! Тут что-то не так. А на следующий день узнал, что ему приговор заменили: вместо вышки десять лет каторги.

— И ты этот ящик таскал к смертникам? — недоверчиво спросил Крецик, баюкая правый локоть.

— Зачем же? Сканер легко вынимается из обоймы. С ним и ходил. В цугундере только сканировал сетчатку, а обработка здесь…

От захватывающей истории меня отвлекла курица. Пернатое животное не придумало лучшего, как, описав приличную дугу, возвращаться к столу и живодёру с топориком. Но в этот раз у неё на дороге стоял я. И всё, что мне оставалось, это прислушиваться к приближающемуся клёкоту, в котором слышались и обида, и печаль, и общее уныние от жестокого мира…

«Как только курица тебя обнаружит, она вновь разразится воплями, — пообещал Демон. — Преступники поймут, что в комнате кто-то есть!»

Осмотревшись, я выбрал самый увесистый том из книг, до которых мог дотянуться. И когда курица, которая шла, не разбирая дороги, была в полуметре от моих ног, ударил её сверху ребром тяжеленного фолианта. Всё остальное произошло не по плану, но на пользу: ближайшие книжные башни закачались и обрушились мне на голову. Понимая, что бандитам будет интересен труп птицы, я перешагнул комок перьев и сделал несколько шагов, стараясь оказаться по другую сторону завала.

— …ей конец, не сомневайся, — послышался через секунду голос Студента. — На табло нули.

— И всё-таки хочу её увидеть, — придушенно сказал Крецик, протискиваясь глубже в завалы книг.

Вскоре, судя по пыхтению, он двинулся в обратную сторону, и я перевёл дух.

— А хочешь узнать, сколько тебе осталось? — жизнерадостно спросил Студент.

С того места, где я сейчас прятался, что-то увидеть было невозможно, но по затянувшейся паузе легко было представить, как Крецик побледнел.

— А на себе проверял? — хрипло спросил он.

— В первую очередь!

Студент от радости даже хлопнул в ладоши. Судя по хлопку, умирать ему было не в этой пятилетке.

— Нет, — сухо сказал Крецик. — Не хочу. Как мы вывезем бленкер из библиотеки? Он разбирается?

Студент ответил не сразу. А когда всё-таки ответил, его голос показался отстранённым:

— Нет, не разбирается. Монтаж делал по наитию. Собственно, я совсем другой прибор собирал. Это не бленкер смерти, а средство связи. Если я раскручу блоки, мне понадобится неделя, чтобы заэскизировать электрическую цепь, и полгода, чтобы её восстановить.

— Средство связи? С кем?

— С ноосферой. С Богом. С Абсолютом. Называй, как хочешь. Ответы на самые важные вопросы. Кто же знал, что живущих интересует только один вопрос: сколько осталось до смерти?

— Очень интересно, — сказал Крецик после небольшой паузы. — Но как этот ящик вывезти в порт?

— Я пока ещё не видел денег! И документов не видел! А ещё должен быть билет на пароход…

Про документы Студент почти выкрикнул. Наверное, документы его интересовали больше всего.

— Вот тебе билет, — спокойно сказал Крецик. — До Лиссабона. Как просил. И документы. А деньги в каюте…

Они замолчали. Наверное, Студент рассматривал документы.

— Вы просите слишком много доверия, — сказал он минуту спустя. — Я мало, что смыслю в документах. Но как выглядят деньги, представляю очень хорошо. Мне бы хотелось увидеть оплату до того, как бленкер попадёт на борт «Аркадии».

— А вы требуете невозможного, — вздохнул Крецик. — По-вашему, я должен был пронести баул с деньгами мимо таможни. А потом с этим же баулом вы собираетесь пройти таможню в обратном направлении. Вы вообще когда-нибудь переходили границу?

Я представил, с каким сомнением они смотрят друг на друга, потом на шкаф.

— Как мы его вывезем? — кисло вернулся к исходному вопросу Крецик. — Без помощи охраны нечего и думать пронести аппарат через проходную. Сто кило! Нужен грузчик с тележкой. Вдвоём не справимся.

— Справимся, — вяло возразил Студент. — Пойдём, подгоним машину. Я покажу, как проехать.

Крецик с облегчением рассмеялся:

— Заставил ты меня поволноваться, Шурик…

«Шурик, — отметил я про себя, — Студента зовут Шурик. В списке постояльцев комнаты, ручку которой я так удачно пометил альдегидом, значился только один Шурик — Александр Никаноров…»

4. Метка «девять-шесть-два»

К пыльной действительности книгохранилища меня вернула тишина. А через секунду погас свет. Выждав для верности несколько минут, я включил фонарь и начал пробираться к столу. Выбравшись из завалов, на всякий случай поискал курицу — человек, проживший хотя бы месяц в условиях мегаразвитого социализма, меня поймёт. Но курицы не было. Мои клиенты не хуже моего знакомы с реалиями жизни.

Зато на столе лежал билет. На предъявителя. С фотографией белоснежного красавца, рассекающего волны, — пароход «Аркадия». Наверное, чтобы пассажир, подходя к причалу, не перепутал, и сел на своё судно.

Я положил билет к документам в гимнастёрке и для надёжности проверил пуговицу: пришита крепко, клапан держала. Подошёл к шкафу. Уроки мнемоники мне давались с трудом, зато прилежания было с избытком. Да, я запомнил последовательность нажатия кнопок и переключений тумблеров. Я знал, как включить адскую машину.

На конце щупа, который покоился в специальном зажиме, загорелся светодиод, и я задумался: а вдруг прибор отпустит мне сутки жизни? Или час?

Поёжился. Дело, которое минуту назад казалось простым и ясным, превращалось в нечто мистическое и ужасное.

Как жить, если знаешь точное число секунд до своей смерти? Но выбор был небольшой: делать или уходить. Я выбрал первое, и через секунду выругался от боли. Что удивило: страдал один глаз, а слёзы текли из обоих. Закрыв поражённый глаз ладонью, присмотрелся к индикаторам. Циферок было много. Вот чёрт! Надо было приготовить ручку и бумагу. Придётся запомнить. Так, слева-направо: «девять-шесть-два…»

— Руки за голову!

«Враждебная команда тихим голосом, реагировать молча и с максимальной жестокостью!»

Я потянулся руками кверху, но на середине движения выключил фонарь и глубоко присел, перекатился, развернулся. Через мгновение слева, где я только что стоял, что-то упало. Не раздумывая, бросаюсь на противника. Теперь нужно быстро оценить оппонента и ещё быстрей принять решение: бежать или принять бой. И только потом, если нет сомнений в превосходстве, искать уязвимые места: голова, шея, грудь…

Грудь у противника была: высокая и крепкая. И запах ландышей. Ниже на голову и в два раза легче меня. Я уже был в маунте, но от ужасной догадки вместо того, чтобы приналечь локтем на горло, остановился. Противник воспользовался моим замешательством и вывернулся. А потом треснул меня по лбу… до искр и фиолетовых пятен.

— Мария?!

Она рассерженно зашипела:

— Включи свой дурацкий фонарь. Я об него руку зашибла!

Вспомнил о фонаре, который по-прежнему держал в руке и включил его. Сразу стало понятно: она пыталась достать меня кулаком, но зацепила фонарь, который ударил меня по лбу.

— Что ты тут делаешь? — громко спросила Мария.

— Осматриваю подпольную лабораторию, — я немного подумал и уточнил: — хотел помочь…

— «Помочь», — с непонятной интонацией повторила Мария. — Ты слышал, о чём они говорили?

— Александр Никаноров придумал способ…

Но она перебила:

— Я не спрашивала, о чём они говорили!

— Да, слышал.

— Ты понимаешь, что теперь возглавляешь список проблемных секретоносителей?

Не потратив на размышления ни секунды, я кивнул:

— Конечно. Где подписать о неразглашении?

— Молодец, — похвалила Мария. — Рада, что не спросил об уровне гостайны. Мне бы пришлось ответить, а потом беспокоиться о твоём душевном здоровье.

Я не знал, что сказать, и промолчал.

— Ты понял, как эту штуку включить?

— Она включена, — я направил фонарь на шкаф. — Щуп в глаз, и прибор покажет, сколько тебе осталось…

— Только не вслух! — снова перебила меня Мария.

Она взяла щуп, осмотрела его и приблизила к левому глазу. Застонала. Я поставил фонарь на стол.

— Кажется, я себя ослепила, — пожаловалась Мария.

Я забрал у неё сканер и с опаской глянул на счётчик. Но там ничего не было.

— И что дальше? — спросила Мария.

— Должны появиться циферки… ага! Есть!

Она подняла лицо. Было видно, как она пытается разглядеть число.

— Смотри только здоровым глазом, — посоветовал я.

Прибор показывал огромное число, которое начиналось так же, как и моё: «девять-шесть-два», и мне почему-то стало радостно.

— И что это значит?

— Число секунд… — я замешкался, ожидая очередного окрика, но она молчала. — До финиша.

— Понятно. Ты уже пробовал?

Мне стало холодно, но ответил честно:

— Да. Но повторять что-то не хочется.

— А придётся, — сухо сказала Мария и сделала недвусмысленный жест рукой: — Поднеси к глазу.

Мне показалось, что с ней лучше не спорить.

Голубоватое свечение светодиода, зыбкое, едва заметное в луче фонаря, полыхнуло тысячью солнц.

Я снова выругался.

— Ну и что? — требовательно спросила Мария. — Мои цифры погасли, но ничего нового не появилось.

— Нужно подождать, — вытирая слёзы, пробормотал я. — Дешифратор закончит работу и высветит ответ…

— Ни фига! Нету ничего…

Через минуту я понял, что прибор дважды не радует. Сделалось тревожно.

— Но в первый раз тебе много дали?

— Как и тебе: «девять-шесть-два». Умрём через тридцать лет в один день.

— Ого! Это нужно отметить.

Она деловито вынула из кармана плаща небольшую плоскую флягу, наполнила колпачок и тут же опрокинула содержимое себе в глотку. Крякнула, вытерла рукавом губы и вновь наполнила.

— Теперь ты, — сипло приказала она.

Я попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась. Мне это показалось добрым знаком: я взял колпачок и решительно выплеснул жидкость мимо левого плеча, а чтобы не было слышно падения капель, шаркнул по полу ногой. Вроде бы получилось: я и сам ничего не услышал. Теперь бы угадать, чего именно она ждала, какого эффекта? Ответом была её полная неподвижность: в пол-оборота ко мне, отвернувшись…

«Быстродействующий», — сообразил я. Застонал и рухнул на колени. Собравшись силами, одним мощным порывом опорожнил желудок на пол. «Вот дурак, — сказал Демон, — если бы пообедал, выглядело бы натурально».

Смотреть и вправду было не на что: жалкие остатки утренних сырников в лужице бледно-серой желчи. Это выглядело настолько отвратительно, что меня вырвало ещё раз — вполне натурально и достаточно обильно.

Мария по-прежнему стояла безучастно, не шевелясь. Тогда я тщательно прицелился и упал лицом в блевотину, дёрнулся и затих, имитируя потерю сознания.

На самом деле, для убедительности я и вправду мог себя вырубить, но важно было узнать, что Мария будет делать дальше. Поэтому я только замедлил биение сердца и почти перестал дышать: нитевидный пульс, поверхностное дыхание…

Она присела и приложила пальцы к моей шее. Приятное ощущение! Потом обыскала карманы плаща, вытащила из бокового корешок квитанции заказа книг. Несколько секунд его разглядывала. Вернула квитанцию мне в карман, вздохнула и кому-то позвонила. В тишине были слышны гудки вызова в наушнике её телефона.

— Мара. Я на месте, с нагрузкой.

Далёкий голос что-то неразборчиво пробурчал.

— Знакомый перс, Максим Бобров. Я докладывала… Да, исключила, но его вырвало… Под мою ответственность, Пал Палыч… как прикрытие…

Голос в трубке разродился неспешной, проникновенной речью, из которой я расслышал только: «Аркадия», «Запад» и «машина». О Крецановском и Никанорове голос тоже что-то говорил. Но вскользь, как о чём-то далёком и незначащем.

Наверное, я немного перестарался, входя в роль покойника. Потому что очнулся не по своей воле, а от жгучего вдоха едкого нашатыря. Я чихнул, закашлялся, и очень правдоподобно, размазывая сопли по щекам, «пришёл в чувство».

В комнате горел свет, и отсюда, с моего ракурса, на фоне чёрного потолка сталагмиты книг казались неприступными Гималаями.

— Как ты? — проявила участие Мария, вытирая влажным платком мне лицо.

— Бывало и лучше, — признался я. И не удержался от упрёка: — Это было обязательно?

Она усмехнулась:

— Тебе электро-оракул посулил долгую жизнь. Отчего не проверить? Кроме того, боялась, что начальство захочет с тобой пообщаться, а мы ни о чём не договорились. Брякнул бы что-то поперёк моей наспех сколоченной легенды, и возлегли бы в братской могиле.

— «Возлегли»? — заинтересовался я. Но понял, что ей не до шуток: — И как? Получилось?

Она кивнула и осмотрелась.

— Ты уже понял, как шкаф отсюда вытащить? У нас мало времени.

— Конечно, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Агрегат стоит на плите лифта. Здесь когда-то был угольный амбар. Внизу — шахта в котельную, сверху — штольня, в которую сыпали уголь с хоздвора… а почему мало времени? Мы торопимся?

— Не вижу люка, — она задрала голову.

— Потолок вместе с люком в саже. Нужно найти кнопку пуска подъёмника, и эта штука поедет наверх.

Мария сделала приглашающий жест ладонью:

— И чего ты ждёшь?

— Вводных. Куда мы спешим, и что мне за это будет?

— Спешим мы на Васильевский, — сказала Мария, сосредоточенно поправляя мне воротник. — «Аркадия» отходит через час. А буду тебе я.

— Мы вдвоём, каюта парохода и этот агрегат? — уточнил я, зачем-то пнув ногой машину, которая умеет считать секунды до смерти.

Она замерла:

— Тебе мало?

Я покачал головой. Сравнивать Марию в каюте океанского лайнера с одиночеством казармы казалось столь же бестолковым, как сравнивать разницу между жизнью и смертью…

Повезло, что я действительно неплохо потрудился, изучая сети и коммуникации подвалов библиотеки. Зная, где проходит жгут сигнальных проводов освещения и вентиляции, без труда отыскал потайную кнопку и без колебаний её нажал.

Мария вздрогнула, а я только ухмыльнулся, когда шкаф поехал вверх, а потолок раздвинулся, открывая унылое серое небо. Капли дождя будто караулили нас — влетели в подвал трассирующими очередями. Сильный сквозняк качнул книжные сталагмиты, один из них рухнул. Хлопья сажи, простреленные дождём, чёрным облаком унеслись ветром.

— Нужно бежать наверх, чтоб не украли, — порывисто повернулась ко мне Мария.

— Что ж, побежали, — согласился я, не сводя взгляда с колонны, выползающей из-под пола.

Я был уверен, что группа Марии уже наверху, и что никто не посмеет подойти к бленкеру. Но если ей хочется делать вид, что всё происходящее — несанкционированная руководством импровизация, то и пусть. Она мне обещала, и я в потрясающем деле. Это не корпеть над конспектами и страшиться сессии. Тут всё по-настоящему! А при удачном раскладе могут и в звании повысить, и диплом перед строем вручить. Ну, и Мария, конечно. Кто бы мог подумать, что феерическую карьеру могут делать не только брошенные котята: с помойки на подушку хозяина, но и контуженые красноармейцы с голосами в голове?

5. Приказано не возвращаться

Мы поднялись на борт по её билетам. Билет Крецика всё ещё лежал в гимнастёрке. Я не забыл о нём.

В том, что операция согласована со всеми инстанциями, не было сомнений. В порту никто не поинтересовался содержимым ящика, не прозвучало ни одного вопроса. Пограничники на документы даже не глянули. Так бывает только в одном случае, когда таможня, политотдел и погранцы получают приказ: к этим персам не подходить.

Лица грузчиков показались смутно знакомыми, — кажется, это они были с Марией утром, — но я не присматривался. Они только занесли ящик в каюту, пробурчали «счастливого плавания» и ушли.

Попытка обнять Мару оказалась безуспешной, она решительно отстранилась и недовольно сказала:

— Держи себя в руках, милый. Всему своё время. И тебе придётся, как следует вымыться, прежде чем я позволю к себе прикоснуться.

Я попросил огласить список предстоящих мероприятий.

— Сейчас поднимемся на палубу, и как все нормальные люди понаблюдаем за движением «Аркадии» по каналу. Потом у нас ужин, потом посидим в баре, надеюсь, потанцуем. Ну, а после вернёмся в каюту и сравним мои желания с твоими возможностями.

Звучало высокомерно и с толстым слоем снобизма, но мне было наплевать. Тем более что каждый пункт её плана был недосягаем с койки моего убежища. Я уже направился к двери, но заметил монитор на столе, задвинутом в угол каюты.

— Компьютер?

— Наверное, — равнодушно сказала Мария. — А может кабельное телевидение. Транслируют из общего центра, а ты можешь только листать программы…

* * *

На палубе царила предстартовая суета. Толпа народа сгрудилась у правого борта. Кто-то кричал тем, кто стоял на причале. Кто-то пытался расслышать, что кричали с причала. При этом все были необыкновенно бодры и веселы. Накрапывающий дождик нисколько не мешал общему ликованию. Я ничего не понимал. Мы оставляли простой и понятный мир. Отправлялись во враждебное окружение. Чему радуются эти люди?!

Мария решительно вломилась в самую гущу праздника, а поскольку держаться за руки мы ещё не привыкли, то почти сразу затерялась в толпе.

Только я не настаивал. Спокойно перешёл к левому борту. Здесь никого не было. Зато был хороший обзор берегов Невы, теснину которых с минуты на минуту оставит наше судно. Была волна, и ленивый полёт чаек… пахло влагой и гниющей травой. Снизу коротко взревел буксир, двое матросиков, перегнувшись через борт, наблюдали, как натягивается над рябыми от дождя волнами толстый корабельный канат.

Не успел я порадоваться своему нечаянному одиночеству, как увидел девушку с копной соломенных волос. Она сидела под спасательной шлюпкой в шезлонге и с ожесточением грызла яблоко. Под шезлонгом лежал рюкзак и стоял термос. Заметив мой взгляд, девушка отвернулась. Но яблоко грызть не перестала.

— Приятного аппетита, — насмешливо сказал я. — Не сыровато для пикника?

Блондинка резко обернулась, смерила меня с головы до ног и враждебно сказала:

— Погоду, как и Родину, не выбирают.

Мне показалось, что она крепко обеспокоена, почти в панике, но тон её ответа не располагал к продолжению беседы. Я подумал: «не стреляет и ладно», и поймал за пояс проходящего мимо полового:

— Не в курсе, как скоро выйдем в море?

Человек освободился, с достоинством поправил одежду и ответил:

— Десять узлов, считайте сами. Через три часа будем в заливе. Потом объявят о праздничном ужине. Номер столика совпадает с номером каюты. И ради Бога! Никого не трогайте руками.

«Какие мы нежные!» — посмеялся Демон над негодованием штатского. Половой ушёл по своим делам, а я решил заняться своими.

Убедившись, что Марии в обозримом пространстве не наблюдается, а блондинка с яблоком не обращает на меня внимания, открыл дверь в пассажирскую надстройку и окунулся в атмосферу пластика, табака и лака. Здесь было сухо и тепло. За столиком с надписью «Администратор» сидела ещё одна блондинка. Только эта, в отличие от побирушки под шлюпкой, была приветливой до тошноты:

— Чем могу помочь? — улыбнулась девушка.

Я обратил внимание на её белоснежные ровные зубы и протянул анонимный билет Крецика:

— Не могу найти каюту. И где мне взять ключ? Билет подарили, а вводных не дали.

Она сверила номер билета со своей амбарной книгой, ляпнула на билет печать и вернула с двумя ключами:

— Каюта триста семь. Прямо по коридору, по лестнице на один этаж наверх и налево.

Я поблагодарил и двинулся в указанном направлении. Через минуту стоял перед дверью с нужным номером.

«Поразительная чёткость инструкций, — признал я. — Чувствуется, что объясняет дорогу не первый год».

Зашёл в каюту и остолбенел. Между койками стоял ещё один бленкер смерти. Сразу стало душно. Почему-то захотелось в убежище, в казарму. Я снял шляпу, стряхнул капли дождя в сторону двери и присел на краешек кровати.

Потом вспомнил о деньгах и заглянул под койку. Здесь лежал чемодан средних размеров. Потрёпанный кожаный чемодан чёрного цвета. Очень прочный, с двумя крепкими ремнями поперёк корпуса и тремя замками.

Я попробовал вытащить баул одной рукой, но понял, что мне это не под силу. Тогда я встал на колени перед кроватью, и вытащил его двумя руками. Расстегнул ремни и присмотрелся к замкам. К моему удивлению, это оказались крепкие, стальные запоры, которые отняли у меня по пять минут каждый. «Интересно, под кожей металлический корпус»?

Откинул крышку.

В кино в этой сцене главный герой задумчиво свистит и чешет затылок. Но я не в кино. И мне не хочется быть главным героем. Их часто убивают. Поэтому я тихо закрыл чемодан и затолкал его обратно под кровать.

«С деньгами Крецик не обманывал. А вот изобретатель, судя по всему, готовился обмануть Крецика».

Я подошёл к шкафу и легонько толкнул его плечом. Аппарат не шелохнулся. «Тяжёлый!»

Открыв створки, увидел иконостас тумблеров, кнопок и циферблатов, очень похожий на тот, что стоит двумя этажами ниже в нашей с Марией каюте. На мгновение закралась мысль: может, Студент сделал два бленкера? Один сразу отправил на «Аркадию». А второй оставил для демонстрации в лаборатории.

Это казалось глупым, но, судя по весу чемодана с деньгами, возможным.

Извлёк кабель со сканером и попытался включить бленкер. Но он был тих, как покойник. Поискал глазами шнур с вилкой. Да, вот он. Воткнул вилку в розетку, и снова включил. Прибор загудел, лампочки радостно расцвели предновогодним настроением. Только звук трансформатора был другим. Бленкер Никанорова шумел, как неисправный холодильник. А этот мурчал, как котёнок, которому перепал кусочек сала.

Я осторожно поднёс щуп к глазу. Нет, на этот раз меня не ослепило. Напротив, голубоватое свечение показалось тёплым, даже ласковым. В голове потеплело. Именно «в голове». Странное ощущение. Прибор будто подогревал мне мозг.

Опустил щуп и глянул на индикаторы. Вместо циферок светился бред. Глаза ничуть не слезились, я всё отчётливо видел: плюсы, минусы, звёздочки, запятые и точки. И сразу стало понятно, что это «кукла». Единственное назначение этого рукоделия: как можно дольше морочить покупателю голову.

Я всё-таки почесал в затылке и присвистнул. У меня теперь два бленкера и две каюты. В одной — чемодан с деньгами, в другой — дрессированная пантера, замаскированная под женщину. Это что же, на два фронта, получается? Или рассказать о втором бленкере Марии? Но тогда придётся признать, что я утаил билет. И про деньги рассказать. Нет, о деньгах я ей точно не скажу.

Выдернул вилку из розетки и вынул из кармана корешок библиотечной квитанции, разорвал его и одну половинку скатал в шарик. Закрыл шкаф и засунул бумажку в нижнюю щель между дверцей и корпусом шкафа. Теперь, если кто-то в моё отсутствие откроет шкаф, я буду знать об этом: потому что шарик выкатится из щели и затеряется в ковре каюты.

Я спрятал под подушку билет с одним из ключей и уже пошёл к дверям, когда вспомнил о чемодане. Пришлось снова становиться на колени. Остаток библиотечной квитанции засунул под дальний левый угол баула. Если кто-то будет интересоваться деньгами и даже заметит этот клочок бумаги, он ни за что не угадает, в каком месте под чемоданом лежал огрызок квитанции.

С чувством исполненного долга я вышел из каюты, запер дверь и повесил табличку: «не беспокоить».

С ключом тоже нужно было что-то делать. Оставлять его в кармане не хотелось. Но и этот вопрос решился просто. В конце коридора заметил столик с вахтёром. Женщина отвлеклась от газеты и строго на меня посмотрела. Я сразу почувствовал себя дома.

— Предполагается бурная ночь, — я звонко щёлкнул пальцами по шее, всем видом показывая, что уже начал к ней подготовку. — Боюсь потерять ключ, мамаша. Ужин, танцы-шманцы… Можно, оставлю у тебя? Передашь сменщице или коменданту, если загуляю.

Женщина посмотрела мне в глаза, и её лицо неожиданно смягчилось:

— У нас нет коменданта, молодой человек. Но если идёте на ужин и собираетесь танцевать, я бы вам посоветовала избавиться от этого ужасного плаща и сменить рубашку. Умыться бы вам тоже не помешало, грязь под ногтями… а ещё у вас ссадина на лбу.

Я вздрогнул, и она это заметила:

— Это просто совет. Только представьте: девушка стирала платье, гладила, а может вообще в первый раз надела. А вы такими руками…

Она неодобрительно покачала головой, небрежно бросила ключ в ящик стола и снова уткнулась в газету. А я перевёл дух и пошёл к лестнице. Посмотрел на руки: ну, да, помыть перед ужином. Но при чём тут плащ? И вообще, какого чёрта они все смотрят на мои руки?!

* * *

Столовая пугала. Никогда в жизни не видел столько накрахмаленных скатертей, света и улыбок. Но настоящим потрясением было количество ножей и вилок.

— Ложкой — только первое блюдо, — наклонив голову, прошептала Мария. — Второе — вилкой.

Я кивнул и попробовал разрезать кусок мяса боковой стороной ложки. Она оказалась тупой. Дикари! Даже ложку наточить не могут.

— Ножом, Макс, — терпеливо пояснила Мария. — Режут ножом. Придерживают вилкой. Ложкой у них только хлебают. Делай, как я. Не ошибёшься.

Я неуверенно взял нож и покрутил его между пальцев от мизинца к указательному и обратно.

— Прекрати! — с досадой сказала Мария. — На нас смотрят…

Отложил нож и затравленно оглянулся. В столовке было сотни две народу. Все с ножами и вилками. Если эта банда на нас бросится, нам с Марией не отбиться.

— Перестань вертеться!

Кушать не хотелось. Меня злила эта роскошь и благолепие. Еда пахла вкусно. Так, наверное, пахнет сыр в мышеловке.

— У меня нет денег, чтобы за это заплатить.

— Стоимость еды входит в цену билета. Куда ты ушёл с палубы? Не могла тебя найти.

Я не опустил глаз под её пристальным взглядом и твёрдо сказал правду:

— Знакомился с девушками.

— С девушками?

— Ну, вторая немного старовата, и всё время ворчит, всем недовольна. Но первая — Афродита! Очень красивая. Только у неё что-то с зубами. Чересчур ровные. Протезы, наверное. Бедная девочка…

Не знаю, что её развеселило. Но смеялась до слёз.

— Ну, ты остряк. У меня тушь потекла…

Я пожал плечами. Не так-то просто понять: тушь потекла — это хорошо или плохо?

— Партия выделила деньги для доставки аппарата врагу. Так что всё оплачено. Я уже купила тебе нормальную одежду. Как вернёмся в номер, сразу примешь ванну. Потом заглянем к парикмахеру.

Я подождал, пока она закончит с мясом, и признался:

— Ничего не понимаю. Зачем мы везём аппарат врагу? Мне казалось, всё должно быть наоборот: враги изобретают, а мы у них воруем, и везём себе.

— А ты представляешь, во что превратится мир, если каждому будет известно, сколько ему осталось до смерти?

Нет. Этого я не представлял. Но пока раздумывал, как это сказать, она понеслась дальше:

— Это будет конец, Макс. Полная остановка социального механизма. Мир построен на двух принципах. Во-первых, каждый знает, что однажды умрёт. Во-вторых, никто не знает, когда умрёт. Второе помогает человеку отвлечься от первого. Убери второе, и первое парализует волю, надежду и мечты. Человек не сможет ни думать, ни работать. Зная время своей кончины, он будет тупо смотреть на секундную стрелку и ждать.

Её слова заставили меня призадуматься: когда это у меня была воля? На что я надеялся? И о чём таком, чёрт возьми, я в последнее время мечтал?

— …бленкер Никанорова — это идеальное оружие, которое гарантированно уничтожит врага в его логове, — с блеском в глазах продолжала Мария. — Только представь, не прикладывая никаких усилий, превращаем Запад в пустыню, сохранив народный арсенал: атомные бомбы, химию, коллекцию бактерий и средства доставки. А после капитуляции — никаких очистных мероприятий. Приходим на всё готовое!

Я смотрел, с каким аппетитом она поглощает блюда вероятного противника, и прислушивался к своим ощущениям. Тошнота и отвращение. Неужели это и есть морская болезнь? Читал в книжках, но ни разу не «болел».

Войну провёл в окопах Северного Приморского фронта. Жрали всё, кроме камней и друг друга. Счастье, что в роте нашёлся умелец, который молол сушёную рыбу, смешивал её с ржаной мукой и выпекал «рыбный» хлеб. Липкая тёмно-серая масса ненадолго спасала от голода. А когда становилось совсем невмоготу, играли в карты на поход в тыл к чухне за едой. Бывало, что оттуда кто-то возвращался. Бывало, что и с едой…

— А зачем нам оружие после тотальной победы над врагом? — спросил я. — Против кого его применять?

Она не ответила. Была слишком увлечена уничтожением продовольственных запасов Запада.

— Пойду, — сказал я, вставая из-за стола. — Дай ключ, подожду тебя в комнате.

— Я соберу еду, — пообещала она. — В каюте поешь.

— Не нужно. Тошнит. Наверное, укачало…

В каюте разделся и полез в душ. И снова горькое разочарование: горячая вода. Не в оцинкованном ведре на плите коммунальной кухни, нет, — из крана! Захотелось побежать к Марии и сказать об этом. Чтобы шла скорее мыться, — ну, как отключат?

Но потом решил, что здесь, наверное, всегда так: вместе с белоснежными скатертями, ножами с вилками, и ослепительными люстрами, под светом которых родимые пятна капитализма выглядят особенно заманчиво.

На специальной стеклянной полочке лежало мыло. Белое. Пахло земляникой и яблоком. Еле сдержался, чтоб не укусить. Намылился и вообще очумел: пена была белой! И не щипала кожу табуном голодных вшей…

Постояв минуту в огромной белой лохани, мне пришло в голову, что можно закрыть нижнее сливное отверстие и набрать тёплую воду, в которую получится окунуться целиком. Но я не стал этого делать. Не по товарищески. А вдруг, всё-таки, воды не хватит?

Выключил душ и, шлёпая босыми ногами, вернулся в комнату. Чистые полотенца лежали на полке в шкафчике аккуратной стопкой. Принюхался. Пахло тем же мылом, которым только что пользовался. Покачал головой: я же могу организовать стирку! Прямо сейчас!

В горячей воде!

Тут же побросал вещи под душ и залил горячей водой. Потом долго их намыливал. Мыло уменьшилось в размерах, но пахнуть не перестало. И не разваливалось осклизлыми кусочками, — оставалось твёрдым и скользким.

Чудеса!

Пришла Мария. Заглянула ко мне в душевую. Я не растерялся: намотал на бёдра полотенце. Ничего не сказала. Прикрыла дверь.

Закончив стирку, я только раз сполоснул вещи, — хотелось подольше удержать приятный запах, — выкрутил, и, напевая марш: «Мы рождены, чтоб сказку сделать пылью», вышел из душевой.

— И где ты собираешься развешивать свои тряпки? — с заметным сомнением спросила Мария.

— Попрошу у вахтёрши верёвку и натяну где-нибудь на палубе, — беспечно отмахнулся я. — У них тут много места. Надеюсь, бомжи не своруют.

— Бомжи? — удивилась Мария. — А! Третий класс. Оставь вещи в ванной, Макс. Смотри, капает. Пол залил…

Она была права. Некрасиво получилось.

— Сейчас вытру, — смущённо пообещал я. — Вот только тряпку найду.

— Присядь, — она указала взглядом на одно из кресел у круглой форточки. — Вот так, в своём полотенце и садись. Пожалуйста.

Я сел в кресло, немного смущаясь. Всё-таки полотенце было недостаточно длинным и широким, чтобы сидеть в нём без исподнего.

— Молодец, — улыбнулась Мария. — А теперь внимательно слушай. На пароходе есть прачечная. Кладёшь вещи в корзинку, — она вынула из стенного гардероба корзинку, — и просто выставляешь за дверь. Горничная заберёт, а после стирки принесёт сухое и выглаженное. Эта часть понятна?

— Так точно, — я снова почувствовал приступ морской болезни. — Это всё бесплатно?

— Бесплатно. И это не всё.

Она распахнула другую дверцу шкафа и показала пальцем на пиджак, из-под которого выглядывали штаны. Рядом висели рубашки.

— А здесь твоё бельё и туфли, — она выдвинула нижний ящик. — В этой одежде ты будешь лучше соответствовать легенде.

— Про легенду ты ничего не говорила.

Вместо ответа она подошла так близко, что у меня перехватило дыхание.

— Что это? — спросила Мария, поглаживая указательным пальцем шрам на предплечье.

— Ранение, — я был разочарован резкой сменой темы. — Финский снайпер отметил. Промахнулся.

— Промахнулся?

— Ну, если бы попал, мы бы не разговаривали…

Она похлопала меня по руке и сказала:

— Одевайся. А я вынесу твои обноски.

Я постарался одеться быстро, и был вознаграждён:

— Прекрасно! — у Марии сияли глаза.

Мне была приятна её оценка. Я неловко пригладил волосы, пошевелил плечами и пожаловался:

— Трусы жмут. И штаны тесные: давят в паху и в коленях. Ни сесть, ни лечь. Рубашка тоже мала…

— Не трусы, а плавки, — строго поправила Мария. — И не штаны, а брюки. И одежда не жмёт, а подчёркивает фигуру. Кресло хорошо вытер?

Я кивнул и показал влажное полотенце.

— Садись и слушай, — она отобрала мокрое полотенце и выбросила его за дверь к остальным моим вещам: — Пришло время применить на практике всё, чему тебя учили, боец. Ты во враждебном окружении. Каждое слово, жест, взгляд — всё! — враг попытается обратить против тебя и Мегасоца. У тебя только один способ защитить Родину. Угадаешь?

— Мимикрия?

— Соображаешь! — Мария щёлкнула пальцами правой руки и села в кресло напротив: — Мехмат рулит?

Я удивился: о довоенном студенчестве не во всякой анкете указываю. Ибо с «чистого листа». Поразительная информированность…

— Кстати, хотела спросить. Почему в универе не восстановился? Профессура от тебя без ума: второй Чебышёв! Если гений, почему в ЧК?

Хотел брякнуть: «оттого и в ЧК, патамушта гений», но сдержался, передумал. Сказал другое:

— Лагранжианы нынче не актуальны. Я в основном по небесной механике… а небо на хлеб не намажешь.

Она одобрительно качнула головой, и сказала:

— Работа под прикрытием. У нас всего восемь суток перехода. За восемь дней ты должен стать одним из них.

Я изобразил сомнение, но Мария пресекла мою нерешительность на корню:

— Не прибедняйся, Макс. В универе до сих пор помнят, как ты за ночь готовился к сессии.

— Это было давно, — промямлил я, — ещё до первой контузии. А сейчас чердак не под той крышей. Теперь я слышу голоса…

— Значит, матчасть будете учить всей компанией. Я подберу необходимые материалы. Каждый вечер обсуждаем пройденные темы. За неделю ты должен стать цивилизованным человеком.

— Разве я дикарь?

— В их понимании, да, — кажется, она смутилась. — Но я уверена, что ты справишься.

— А когда мы вернёмся домой, я смогу получить обратно свою одежду? В этой пижонской амуниции у нас можно дойти только до первого милиционера, — я провёл руками сверху вниз, показывая всеми пальцами на костюм.

Она смутилась ещё больше. Отвернулась в сторону, покусывая губы. Совсем как тогда, в подвале, когда пыталась меня отравить.

— Меня беспокоит состояние прибора, — сказала Мария. — Почему он отказался высвечивать твоё время жизни? Давай-ка включим. Хочу проверить его работоспособность после транспортировки.

Она снова грубо ушла от ответа. Но указывать, что делать старшему по званию, меня отучили ещё в учебке.

Я молча запустил бленкер и протянул ей щуп. Мария безропотно поднесла к глазу, охнула, и мы привычно уставились на окошки индикаторов. На них ничего не отобразилось. Никаких цифр.

— Неужели сломался? — расстроено сказала она.

Тогда я поднёс щуп к своему глазу. «Эффект» оказался оглушительным: у меня в голове будто взорвалась бомба.

…Очнулся на полу. Мария пыталась вытащить меня из щели между бленкером и кроватью.

Она всхлипывала и причитала, бестолково дёргая меня за костюм. Я поднял руку и промычал что-то вроде: «всё в порядке, успокойся». Она отпустила меня, и я выполз на свободное пространство перед дверью в уборную. Помотал головой. Несколько раз с силой растёр уши. Ощущения лучше всего описывались словами «не в своей тарелке»: как если бы я потерял сознание, а нашёл его у кого-то другого…

— Как ты? — нерешительно спросила Мария.

— Хочу домой, в казарму. Хоть с палубы прыгай.

— Мы не вернёмся домой, Макс. Забудь об этом.

6. Каменный мешок

Собственно, с этого началась работа, по сравнению с которой курсы ГПУ казались побывкой после госпиталя по ранению.

Мария вставала в пять и собирала больше сотни страниц на компьютере. Будила меня в шесть. И до девяти вечера я должен был не просто прочитать, — зазубрить тексты приготовленных страничек. А потом ещё до одиннадцати отвечал на тысячу коварных вопросов, на которые она не давала ни секунды на размышление. Впрочем, на этом неприятности заканчивались.

Мария действительно приносила еду: завтрак, обед, ужин. Еда была потрясающей, а Мария великолепной: ни одной попытки уклониться от обещанного. Напротив, сама несколько раз выступила инициатором секс-марафона. В первую ночь рейса мы вообще не спали. Что называется: дорвались. Мегасоц не приветствует такую свободу. Впрочем, я не знаю свободу, которую бы Мегасоц приветствовал.

Так что первый день подготовки эффективным не назовёшь: в глаза было впору ставить спички, ибо сами закрывались перед монитором. Хотя тексты увлекали, калейдоскопом показывая грани чужой жизни. Интересной жизни. Яркой, насыщенной, цветной. Примерно, как описание быта рабочих и крестьян после тотальной победы коммунизма в фильмах про будущее.

На третий день я настолько втянулся в работу, что закончил изучение материалов к двум часам дня, и решил перед повторением сделать небольшой перерыв. Вышел на палубу подставить лицо солнцу и морскому ветру.

Через десять минут, когда глаза после сумрака каюты привыкли к солнечному свету, обратил внимание на островки неряшливого тряпья, разбросанные вдоль бортов.

Пришлось остановить проходившего мимо стюарда:

— Прошу прощения. Что это за ветошь на палубе?

Сообразительный малый проследил за моим взглядом и ответил не задумываясь:

— Пассажиры третьего класса, сэр.

— Третий класс?

— Без каюты с одним выносным обедом, — пояснил стюард, и посмотрел на мои руки.

Я понял, что он рассчитывает на чаевые.

— Неужели у этих людей нет возможности кушать три раза в сутки и надеяться на укрытие в случае ненастной погоды?

— Почему же? Многие из них за еду и бытовку просят любую чёрную работу. Матросы и обслуживающий персонал охотно идут навстречу.

— Вы можете показать наиболее усердных работников из этой компании? — я красиво повёл ладонью в сторону третьего класса.

Стюард в недоумении приподнял брови, облизнул губы и обвёл взглядом палубу.

— Вон тот оборванец ночами драит ковровое покрытие палубы, — кивнул он в сторону широкой спины в метрах двадцати от нас.

Парень сидел лицом к морю, спустив ноги с палубы. Обняв руками ажурное ограждение, почти повиснув на нём, он медитировал на горизонт.

— А там мама с дочкой, эти больше по гальюнам, даже с боцманом договорились. Так что почти на полставки… а! Вон барышня сидит. Со светлыми волосами. Кстати, на вас смотрит. Эту с камбуза не выгонишь, всё время моет посуду. Симпатичная. Хотите, познакомлю?

Он снова уставился мне в руки. Я не стал делать вид, что не замечаю этого:

— Очень вам благодарен за консультацию, молодой человек. Подойдите, пожалуйста, через двадцать минут к каюте сто три. Я чувствую себя обязанным.

Парень расцвёл.

— Спасибо, сэр. Двадцать минут!

Он ушёл, а я ещё какое-то время любовался волнами, боковым зрением фиксируя внимание блондинки, с которой пытался заговорить в первые минуты своего пребывания на судне. Только сегодня она была без яблока. И не отворачивалась.

«Посудомойка, — крутилось в голове. — Не из наших. Конторские наблюдать могут, работать нет. Чтобы играть свою партию, мне нужна команда. Слава Богу, что материал для вербовки лежит буквально под ногами»…

Я ушёл с палубы в коридор, кивнул Администратору, поднялся на второй этаж и уверенно подошёл к столу консьержки.

— Будьте добры, ключ триста седьмой, сударыня. Вы должны меня помнить.

Эта была та самая женщина, которая читала газету и настоятельно предлагала мне избавиться от плаща и тщательно вымыть руки.

— Проспался, милок? — жизнерадостно воскликнула она. — А мы уж волновались…

Я с неподвижным лицом смотрел ей в переносицу.

— Извините, — смутилась консьержка. — Ради Бога, простите. Я вас с другим пассажиром перепутала. Такая невнимательная!..

Даже не подумав как-то реагировать на извинения, я принял ключ и холодно кивнул.

Обратив внимание, что хенгер с надписью «не беспокоить» кто-то успел снять, открыл дверь и зашёл в каюту. Ящик с липовым аппаратом не открывали — шарик на месте. Чёрный баул тоже не трогали, — половинка квитанции не сдвинулась.

Я присел на кровать и задумался. Невозможно представить, чтобы Студент с этим «гардеробом» сумел пройти мимо погранцов и таможни. У него не было времени смотаться в порт. Кроме того, без билета его бы не пустили. Значит, сообщники? Опытные контрабандисты, способные пронести бленкер мимо таможни на пароход. Это невозможно! Кроме того, в тот день шёл дождь. Но когда я зашёл в каюту, липовый бленкер был сух — ни одной капли влаги! Я бы заметил.

Из этого следовало, что муляж аппарата делал не Студент, а Крецик. Зачем? Неужели хотел «кинуть» своих заказчиков? Тех самых, которые передали для изобретателя чемодан с деньгами. Этому есть даже косвенное подтверждение — слова Студента: «у вас фото, вес и габариты». Так что у Крецика была возможность изготовить копию.

Стоп! Но сам Крецик удивился размерам аппарата. Даже волновался: как они вдвоём смогут вынести бленкер из библиотеки? Значит, Крецановский не видел макета «в натуральную величину». Но Студент говорил о размерах, о которых Крецик должен был знать.

Я покачал головой: очень похоже на обычное разгильдяйство — файл с описанием прибора Крецик вполне мог передать изготовителям макета, не читая. Но он же должен был видеть готовое изделие в каюте?!

Тогда другой вариант: Крецановский пересёк границу нелегалом где-то в другом месте. У него были два билета до Лиссабона, но сам он не плыл «Аркадией» в Лейбаград. Двухместная каюта ему была нужна, чтобы за неделю перехода уговорить Никанорова пойти на подлог: в Лиссабоне вынести по сходням сперва муляж, и передать его заказчику. А потом незаметно вынести настоящий прибор и скрыться с ним, изобретателем и деньгами. Спрятаться, затаиться, переждать…

И вдруг я почувствовал необыкновенное тепло. Открыл глаза, охнул и вскочил. В первое мгновение показалось, что я вернулся в свою комнату в казарме: помещение в форме куба со стороной три метра, стены под цвет ракушняка и лохмотья на потолке. Но уже через секунду понял, что на потолке никакие не «лохмотья», а микрорельеф необработанного камня. Стены по фактуре ничем не отличались от потолка. «Койки» тоже были каменными, высотой полметра и метровым проходом между ними. То, что я видел, было очень похоже на мою комнату — грубая модель, в которой сохранились все значимые элементы интерьера: кровати, размеры, ниши вместо книжных полок…

Осторожно погладил камень. Ладонь окрасилась ржавым песком, который через секунду превратился в капли. Я вытер влажную руку о штаны и огляделся, в поисках выхода. Но двери не было. Я оказался в ловушке. В том самом каменном мешке без окон и дверей, в котором советовал прятаться от голосов в голове мой психиатр на реабилитации.

Я зажмурился и помотал головой. А когда снова открыл глаза, увидел, что стою посреди каюты. Солнце прожектором заглядывало через иллюминатор. Тонкая вибрация и тихий гул — верные приметы штатной работы главного судового двигателя. Всё, как обычно.

Вот только левая ладонь влажная.

Мне было не по себе. Я был напуган. Захотелось поскорее выйти из тесного помещения к людям, как будто рассудок можно укрепить общением с другими людьми.

Справившись с паникой, я открыл чемодан, разорвал упаковку одной из пачек и взял три банкноты. Текущий курс валют не входил в программу обучения, но я примерно представлял, сколько стоили эти бумажки. Две банкноты положил к запасному ключу и билетам — под подушку, а одну забрал с собой.

В корабельной лавке купил тёплый свитер, сиреневый дождевик с капюшоном и кулёк разнокалиберных конфет. Вышел на палубу и сразу направился к девушке.

— Возьмите, — я протянул ей дождевик, а кулёк с конфетами и свитер без разрешения положил на шезлонг. — Синоптики обещают дождь. Мне очень не хочется, чтобы вы простудились. А это, — я кивнул на конфеты, — чтобы жизнь стала немного слаще. И не забудьте угостить соседей, чтобы они не завидовали вашим обновкам.

Она взяла дождевик и улыбнулась, явно собираясь поблагодарить. Но я уже шёл быстрым шагом к двери, прочь с палубы.

Успел. Стюард, которому я обещал чаевые, стоял возле нашей с Марией каюты. Не глядя, сунул ему бумажку из вороха сдачи, которую получил в корабельной лавке, и по округлившимся глазам парня понял, что перестарался.

— Это много, сэр…

— Можете дать сдачу.

Он смутился, не поняв шутки. Я сделал ещё одну попытку:

— Но не забирать же?

Парень покусал губы и вдруг спросил:

— Вы позволите дать вам совет? Уверен, что мои слова будут стоить ваших денег, сэр.

Я немного растерялся, но на всякий случай кивнул.

— Та девушка, с палубы… посудомойка… она плыла с нами прямым рейсом из Киля. И все двадцать часов стоянки в Лейбаграде провела здесь, на палубе. Она не покидала судна в Мегасоце, сэр…

* * *

Синоптики не обманули. Ночью действительно шёл дождь. Мария глубже зарылась в меня и в одеяло, но от принятого режима не отказалась. Со звонком будильника скользнула с кровати и зашелестела клавишами. У меня же предполагался настолько интересный день, что я не мог уснуть, и еле дождался следующего сигнала будильника.

Так что в шесть мы с Марией как обычно поменялись местами: я приступил к учёбе, а она легла досматривать сны. В восемь ушла на завтрак. В девять покормила завтраком меня. В девять тридцать ушла на предобеденный променад, а в десять, вопреки привычному распорядку, я натянул армейские штаны и гимнастёрку, и сел не за стол с компьютером, а на койку.

Сел и задумался. Системный материализм, которым меня вскормили с молоком матери, оказал добрую услугу. Я не верил ни в мистику, ни в своё сумасшествие. Вчерашнее происшествие имело разумное объяснение. Ну, а к утилизации того, что сложно объяснить, привыкать не нужно. Мало кто понимает, как работает Солнце. Но греются почему-то все.

В том, что каменный мешок создан прибором, сомнений не было. Студент сказал: «это не бленкер смерти, а средство связи, для ответов на самые важные вопросы». И посетовал, что живое интересуется только одним: временем своей смерти. Если полагать, что первое знакомство со щупом — это ответ на первый вопрос, то что ответил прибор во второй раз? А ведь был ещё и третий! Впрочем, когда я второй раз посмотрел на щуп, моё подсознание могло только спросить. А ответили мне в третий подход, когда я потерял сознание. Ответом на какой вопрос служит каменный мешок, вырубленный в сплошном массиве ракушняка?

В триста седьмой вместо бленкера стоит его муляж. В метре от меня стоит настоящий бленкер, но он выключен. Когда меня перенесло в камень, оба бленкера были выключены. Они выключены и сейчас. Получается, «мешок» генерирует мой мозг, заточенный под эту работу бленкером. Но тогда совершенно неважно, где я нахожусь: «мешок» всегда рядом, о нём нужно просто подумать.

Я хорошо помнил ход мыслей, который забросил меня в «келью». И последние слова были похожи на команду: сим-сим, открой дверь. Достаточно закрыть глаза и подумать: «спрятаться, затаиться, переждать»…

…И вновь меня окружило тепло. Только на этот раз я не прыгал зайцем. Поднялся и осмотрелся. Всё верно. Камень. И я внутри него.

Только это не ракушняк. Что-то очень похожее, янтарно-ржавого цвета и пористое, но не обычный строительный материал, потому что светится и греет.

Я сложил ладони «трубочкой» и приложился через них глазом к камню. Всего лишь хотел проверить: действительно ли светится сам камень, но увиденное повергло в ужас. Я испугался, и меня снова «выбросило» в привычный мир.

Каюта, иллюминатор, солнце.

Шкаф между стеной и двуспальной кроватью.

Я перед машиной, которая отвечает на вопросы.

И в порядке ответа машина подарила мне убежище, стены которого сложены из миниатюрных человеческих черепов. Нет, не ракушки и улитки, — кости лилипутов служили основой породы. Но если приложиться к этой стене глазом, то вместо черепов видишь мрачную фигуру в плаще с капюшоном. Фигура под чёрным солнцем на троне. В правой руке — посох, в левой — книга, а на неслышном ветру развеваются локоны длинной седой бороды… Картина показалась мрачной и угрожающей.

Я прошёл в ванную комнату и подставил голову под холодную воду. Потом долго вытирался полотенцем, не решаясь вернуться в каюту и продолжить исследования. Успокоившись, решил попробовать ещё раз. Но и десятая попытка не разочаровала: ключевой набор слов уверенно переносил внутрь камня, присмотревшись к которому, можно было вдоволь «любоваться» свалкой человеческих костей на фоне полупрозрачной фигуры на троне.

Когда число входов-выходов перевалило за сотню, отпала необходимость произносить про себя пароль «спрятаться, затаиться, переждать» — я представлял эти слова отпечатанными на бумаге, и камень, как заводной, принимал меня в свою утробу. Ещё два десятка подходов, и вход-выход стал занимать меньше секунды. Такое состояние я назвал «мерцанием»: сквозь камень я видел солнечное пятно иллюминатора.

Наручные часы показывали без пяти полдень, и я заволновался, что мои эксперименты сорвут подготовку к вечернему «экзамену» у Марии. Заставил себя присесть за стол, но через секунду снова оказался на ногах: компьютер полагал, что было только без четверти одиннадцать.

Я выставил наручные часы на десять сорок пять и перенёсся в келью. На этот раз спокойно растянулся на каменном ложе, прикрыл глаза и задумался. Если мои наблюдения соответствовали реальности, то камень прятал не только от врагов, но и от времени. Следовало придумать способ как-то посмотреть «со стороны» на эффект своего переноса. Что увидит наблюдатель, подсматривающий за мной? И если говорить о наблюдениях, что меняет случайно установленный факт наблюдателя на палубе?

Девушка «пасла» Крецика? А как иначе? В триста седьмой стоит макет сверхсекретного аппарата, а под кроватью — куча денег. Разумеется, здесь будет наблюдатель. Наверняка, не один.

Палуба — идеальный наблюдательный пункт за событиями. И это значит, что макет бленкера — не подготовка Крецика к обману покупателя, а часть стратегии самого покупателя. Организаторы вывоза озаботились планом «Б» на случай попытки отбить аппарат агентами Мегасоца в Лиссабоне. Учитывая важность изобретения Никанорова, не исключено, что всё судно нафаршировано наблюдателями.

Планы вербовки помощников из числа пассажиров парохода теперь казались не самонадеянными, а самоубийственными. Я погорячился. Чересчур увлёкся идеей поменять оригинал и копию местами. Но без помощи я не смогу перенести муляж в нашу с Марией каюту, в сто третью, а оригинал — сюда, в триста седьмую. Одному мне не справиться с обменом этих «гробов»!

Но теперь подмена мне казалась бессмысленной. Оригинал нужно просто уничтожить. Ставки слишком высоки. Ни Мегасоц, ни Запад не знают, что это не бленкер смерти, а генератор каменного мешка со стенами из человеческих костей, замешанных на крови. И что в этом камне останавливается время. А если узнают, ни перед чем не остановятся, чтобы завладеть прибором.

Я глянул на стрелки часов: прошло десять минут. Вполне достаточно, чтобы точно ответить хотя бы на один вопрос. «Выйдя» из камня, сразу подошёл к компьютеру: десять сорок пять. Пока я был в убежище, Вселенная не сдвинулась ни на секунду.

Я разделся и развесил армейскую одёжку для просушки. Влажными оказались рукава, штанины и воротник, — всюду, где камень соприкасался с телом. Голова была тоже мокрой. Пришлось искать полотенце.

Надел костюм. Да, разумеется, мне следовало забыть обо всём и сосредоточиться на задании Марии. Но чутьё подсказывало, что исследование каменного убежища важнее неизбежного скандала, который мне закатит Мария вечером.

Кроме того, убежище при всей моей рациональности сильно попахивало мистикой. Попробуй заниматься уроками, когда сидишь рядом с чудом…

Я поднялся в триста седьмую, проверил потайные метки (уборщица приходила, но вещи не трогала), взял купюры из-под подушки и пошёл в судовую лавку.

— Мне нужен хороший фотоаппарат, — сказал я молодому человеку, выдвинувшемуся из-за прилавка.

— Всё, что угодно, — улыбнулся лавочник, и засыпал меня терминологией, из которой я не понял ни слова.

— Может, что-то попроще? Мне нужно сделать всего несколько кадров одного события…

— Вам нужно видео? У нас прекрасные камеры.

Продавец, видя моё замешательство, положил передо мной что-то похожее на фотоаппарат.

— Превосходное разрешение, сочная цветовая палитра… Какое качество съёмки?

— Для себя. И чтоб без разрешений.

Продавец нахмурился. У него сделалось такое лицо, будто он не мог решить: шучу я или нет.

— Тогда возьмите планшет.

— Планшет?

Парень положил на прилавок плоскую прямоугольную пластину. Я в недоумении уставился на незнакомый предмет.

— Планшет, — упавшим голосом повторил продавец. — Фото, видео, симка… можете отправлять и получать письма. Интернет, судовой вай-фай…

— Интернет? Как компьютер?

— Это и есть компьютер, — лавочник выглядел совершенно сбитым с толку. — Планшет!

— И к нему есть клавиатура?

— Клавиатура в нём. Сенсорный экран…

Неожиданно меня осенило:

— Вы можете сделать так, чтобы на нём отображалось то, что я вижу на компьютере у себя в каюте?

— Разумеется. У вас есть возможность скачать файлы по блютусу.

Лицо продавца посветлело. Он не скрывал радости, что вернулся в привычное русло стандартных вопросов.

— Какой номер вашей каюты? Я вам всё настрою и покажу, как пользоваться…

Вышел из лавки я только через час, но ничуть не жалел о потраченном времени. Напротив. Испытывал невероятное облегчение оттого, что гарантированно избежал скандала с Марией. Теперь я был властелином времени. Мой камень обещал вечность. Думаю, это чуток больше, чем нужно для выполнения домашнего задания.

7. Неискренний разговор начистоту

В обед Мария удивилась, что я не голоден. Но не настаивала, унесла почти всю еду обратно на кухню.

Планшет работал прекрасно. Я скачал техзадание с компьютера и пять часов подряд сидел в камне, пока не выучил всё назубок. Там же, в камне, составил список незнакомых слов, встретившихся на страничках Марии. Вышел в каюту и ещё два часа потратил в реальном мире, чтобы отыскать в Интернете статьи и обзоры, объясняющие новые понятия.

Вернувшись в «келью», следующие восемь часов жизни посвятил изучению новой информации. Потом ещё раз повторил весь цикл.

Удивительно, но я не чувствовал ни голода, ни жажды. Мне не хотелось спать, я ничуть не устал. На третьем «погружении» внутренний голос попросил сделать перерыв, хотя бы для того, чтобы оценить объём полученных знаний.

В мире шёл четвёртый час пополудни. Но я прожил больше суток. Опасаясь за рассудок, решил остановиться. Оставил планшет в камне, удалил историю журнала браузера, переоделся в штатское и вышел на палубу.

Здесь ничего не изменилось: солнце, небо, море…

…и неряшливая ботва третьего класса вдоль бортов.

Призывный взгляд девушки со светлыми волосами заметил сразу. Но сейчас, обладая убежищем, я не видел причин уклоняться от вызовов. Напротив, почему не подыграть противнику, если уверен в своём превосходстве?

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила девушка.

— Почему спрашиваете?

— Редко выходите на палубу. Только ночью с женой. А днём она всегда в солярии. Под зонтом и с книжкой. Я и подумала… может, вы писатель?

— Нет, — признался я. — Не писатель. Как оказалось, я и жизни-то не видел, какой из меня писатель?

Её слова заставили задуматься.

Мария уходила после моего завтрака и, не считая заноса еды в обед и ужин, возвращалась только к девяти вечера. С учётом «медового» периода наших отношений, это было правильно. Я ни секунды не сидел за компьютером, когда она была в каюте. Но как-то не приходило в голову, что de facto Мария путешествовала третьим классом — без своего угла и крыши над головой.

— Как вас зовут?

— Ксения, а вас?

— Максим, к вашим услугам, — я притронулся к виску, изображая пальцами, как приподнимаю шляпу.

— Потрясающе! — она захлопала в ладоши. — Когда я впервые вас увидела, была уверена, что вы — комиссар, поднялись на палубу искать перебежчиков.

— Комиссар?

Она нахмурилась:

— Вы же не шпион Мегасоца с тайным заданием выкрасть что-то важное на Западе? Я буду разочарована!

Я улыбнулся:

— Всё наоборот. Я — шпион Запада, который выкрал у Мегасоца важную Военную Тайну.

— И вы можете это доказать?

— А это обязательно? У меня идиосинкразия к доказательствам ещё со школьного курса геометрии.

— О! — уважительно склонила голову Ксения.

— На вас произвело впечатление, что я учился в школе или адекватность контексту термина «идиосинкразия»?

Она покачала головой.

— Поразительно!

Я в недоумении поднял брови.

— Поразительное перевоплощение, — уточнила Ксения. — Видели бы вы себя в первые минуты на «Аркадии». Дикий взгляд, мятая шляпа, плащ в дивных разводах… а ещё, простите, от вас пахло!

Сделалось неуютно.

— Для скотской жизни — скотский реквизит, сударыня, — промямлил первое, что пришло в голову. — Ну, и запах соответствующий, скотский. Где вы, говорите, видели мою жену?

Ксения показала пальчиком на верхнюю палубу:

— Солярий. Трап со стороны кормы… Только мне кажется, что она не одна.

— Благодарю вас.

— Спасибо за одежду, — сказала она.

Я помотал пальцами правой руки над головой: «свои люди, сочтёмся», и двинулся к корме.

Поднявшись по трапу, увидел Марию в компании широкоплечего господина в летах. Она со скучающим лицом гипнотизировала горизонт, а он, активно жестикулируя, что-то вдохновенно рассказывал.

Мне хотелось подойти незамеченным, чтобы подслушать хотя бы несколько фраз, но Мария как-то почувствовала моё приближение, обернулась и расцвела в улыбке.

— Чувствуешь себя лучше, дорогой? — спросила она.

— Твоими заботами, милая, — не растерялся я.

— Познакомься, это Пётр Леонидович, спасает меня от скуки…

Широкоплечий господин сделал вид, что рад моему появлению.

— А это Максим, мой муж.

— Прекрасный денёк, — сказал я, даже не пытаясь протянуть Петру руку.

Но он в этом не нуждался.

— Рад познакомиться, Максим, — солгал Пётр. — Очарован вашей женой. Как в Мегасоце называют симпатии с первого взгляда?

— Венерическими.

Он растерялся:

— Почему?

— Удовольствия мало, головняка много…

Пётр Леонидович в сомнении потёр переносицу и неожиданно принял верное решение:

— Что-то я засиделся. Позвольте откланяться, дела…

Он ушёл, а мы какое-то время просто улыбались друг другу. Я разглядывал её лицо и поражался, насколько она красива. На улице, при солнечном свете я никогда её не видел. И много потерял…

Неожиданно она погладила меня по щеке и сказала:

— Тебе утром следовало побриться.

Я хотел возразить, что брился, но слова застряли в горле. Моё биологическое время теперь текло иначе. Мне даже пришлось снять наручные часы, чтобы не путаться.

— Извини. Этого больше не повторится.

— Иногда пусть повторяется, — разрешила Мария. — На солнце ты кажешься интересней… Жаль, что не вышел из каюты утром. Проходили под мостом «Большой Бельт». Очень красиво.

— Так мы уже в Северном море? — я осмотрелся, будто на глаз мог отличить Северное море от Балтики.

— Прямым курсом на Великобританию! — она показала средним и указательным пальцами в сторону носа корабля и счастливо рассмеялась.

А я подумал, что в Дании Ксения не сошла. Что было бы логично, если бы она была обычным пассажиром.

— Устал от занятий?

— Обижаешь! Всё выучил!

— Да ладно… так уж и всё?

— Проверь!

Она приступила к проверке с ленцой и ухмылочкой, но, по мере числа вопросов, темп нарастал. Через полчаса она в азарте начала хитрить: спрашивала, что не задавала, а через час признала:

— Поражена твоими успехами, милый. Мехмат рулит! Ты превзошёл мои ожидания.

Я склонил голову:

— Спасибо, дорогая. Но мои успехи — целиком твоя заслуга. И я прекрасно понимаю, что со стартовым уровнем компетенции сообщник из меня никудышный.

Она заглянула мне в глаза:

— Ты меня пугаешь. Почему-то хочется спросить: кто вы, молодой человек? Мы знакомы?

— Так спроси.

— Меня больше интересует рыжеволосая дама в сиреневом дождевике.

Я кивнул, возвращаясь с небес на палубу.

— Её зовут Ксения, и она — шпионка.

— Почему так думаешь?

— Поднялась на борт в Киле. В Лейбаграде на берег не сходила. Сегодня ночью «Аркадия» вернулась в Киль, но Ксения всё ещё тут. Плывёт с нами дальше.

— И ты, как прилежный курсант ГПУ, стараешься держаться к врагу поближе?

— Тесный контакт — это возможность изучить повадки и верно выбрать время и место решающего удара.

— Молодец, боец! Ксения — человек Крецика?

— Вряд ли. Крецановский — не та фигура, чтобы вести свою игру. Слишком мелкая сошка.

— Тогда начнём с игроков, — сказала Мария. — Будем исходить из того, что настоящий изобретатель лежит в коме. Как растение он проживёт долго-долго, но играть вряд ли сможет.

Я припомнил, как хлопал в ладоши Никаноров, радуясь числу секунд, отпущенных ему судьбой на дожитие, и нахмурился.

— Что-то не так, милый? — насторожилась Мария, уловив изменение моего настроения.

— Состояние овоща — следствие допросов?

— Автокатастрофа. Они с Крециком пытались уйти от погони на машине. Неудачно.

— Крецик погиб?

— Застрелен. Машина потеряла управление, и на выходе имеем полтора трупа с нулём информации. Виновные понесли наказание.

Я в недоумении поджал губы.

— Но это значит, что у нас нет связного. Как мы отыщем заказчика? Без этого игрока матч не состоится.

— Здесь мы подходим к главному. Ты сыграешь роль помощника изобретателя. А я буду твоей женой… — она протянула руку, и я нежно поцеловал пальчики. — В Лиссабоне снимем квартиру и пустим слух об электро-оракуле, который считает секунды до смерти. Надеюсь, прибор работает. Поначалу будут приходить придурки, которых время смерти интересует больше событий жизни. А когда наберётся критическое число успешных пророчеств, заказчики Крецика сами выйдут на нас. Мы продадим бленкер и сделаем всё, чтобы нас не нашли.

Я откинулся на спинку скамьи и уточнил:

— Искать нас будут весьма настойчивые люди.

— Продолжай, — потребовала Мария.

— После выполнения задания, ГПУ не позволит нам вернуться, потому что слишком много знаем. Но и оставить нас с миром не по-конторски: а вдруг однажды заговорим? Отработанными агентами унаваживают всякое поле, но не информационное.

— Но бленкер не пожалел нам времени жизни.

— Никанорову он тоже не скупился.

Теперь нахмурилась она. Выждав минуту, я сказал:

— Запад, когда начнётся коллапс, тоже примется за наши поиски. Виновного во всех бедах лучше держать под рукой. А кто больше создателя виновен в генераторе зла?

Она кивнула:

— Убедительно. Кого ещё заинтересует наша кровь?

— Радикалов всех религий. Этих я боюсь больше всего. Если «наши» без проволочек положат в карантин под вечную капельницу, а Запад обеспечит сытое пожизненное заключение, то воцервклёныши приложат всю извращённую фантазию, чтобы мы жили долго и мучительно. Добавь к этим прогнозам аукционы за наши головы, помножь на плотность населения планеты, и ты убедишься, что наша поимка будет делом решительным и скорым. Уверен, мы не успеем потратить и четверти выручки от удачной продажи украденного изобретения.

Она невесело усмехнулась:

— Как-то безрадостно.

Я пожал плечами и промолчал. На самом деле все эти версии ближайшего будущего имели слабое отношение к реальности. Сценарий прихода в Лиссабон составляли люди, которые купили изобретение Никанорова. Деньги, каюта… У меня не было сомнений, что нас встретят. Отдавать бленкер я не собирался, но перекладывать на Марию даже часть ответственности за принятое решение казалось неправильным.

— Почему бы Западу просто не разрушить прибор? — спросила Мария. — Когда всё начнётся, зачем мы нужны?

— До того, как они сообразят уничтожить прибор, его чертежи разойдутся по Интернету. Кроме Мегасоца, разумеется. Поскольку Родина признаёт только суверенный Рунет.

— Интернет? — перебила Мария.

Я физически чувствовал, как она припоминает странички, предложенные мне на изучение; ищет в них упоминания об изоляции Мегасоца от Интернета, и не находит. А ещё, передавая мне компьютер, она каждое утро отключала его от Интернета, чтобы я рос только на её фильтрованной информации. Не имея возможности глянуть вправо и влево. Шагая по узкому, без горизонта лабиринту сообщений.

Я улыбнулся и миролюбиво спросил:

— Будем обсуждать причины, по которым ты решила не пускать меня в Сеть, или продолжим тему перспектив совместной работы?

Она пристально смотрела сквозь меня, а я смотрел на её колебания. Сегодня при неудачном ходе беседы может прозвучать такое, что завтрашнее сотрудничество сделает невозможным. Игра будет проиграна, даже не начавшись. Стоит ли такой риск опасений, что я высмотрел в Интернете что-то запретное, чужое?

— Ты же сейчас нарочно проговорился, да? — спросила она. — Пробуешь крепость наших отношений на искусственном недоразумении, чтобы вычислить мою реакцию в реальном конфликте? Ты играешь со мной, Макс? И давно ты сомневаешься в нашем союзе?

— С того момента, как ты пыталась меня отравить.

— Если бы пыталась, ты бы умер. И я уверена, что тебе об этом известно. Но ты жив, как бленкер и предсказывал. А мне нужно было действовать быстро. Срочно требовался напарник. А ты — свежее лицо. Не засвечен в преступлениях против человечества, не состоишь в санкционных списках за геноцид в Сибири, голодомор на Украине и эпидемиологическую обстановку в Средней Азии. Читал в Интернете о таком? Вижу, что читал. Молод, амбициозен, красив. Здесь таких любят.

— А там?

— А у нас — геронтократия озабочена стабильностью, а не прогрессом. Ты вытащил свой счастливый билет, Макс. Не нужно всё портить. Сейчас мы обсуждаем не просто будущее. На кону стратегия, вместе с отходом после выполнения задачи.

В том-то и суть.

«Она может обсуждать всё, что угодно, только не отказ от задачи, — враждебно сказал Демон. — Убей её!»

Казалось очевидным, что необходимое условие выживания — это саботаж проекта. Если отказаться от выполнения приказа, то искать нас будет только одна сторона — Мегасоц. И при всём уважении к этой силе, это всё-таки не весь мир. И даже не четверть. Кроме того, мы с Марией «плоть от плоти». ГПУ нелегко будет к нам подобраться. Но сказать ей об этом невозможно. Я не готов рисковать её жизнью, своей жизнью, нашими отношениями и нашим будущим. Именно в такой последовательности приоритетов.

— У меня несколько предложений, которые тебе могут понравиться, — сказал я.

— Слушаю, — насторожилась Мария.

— Во-первых, с завтрашнего дня техзадание ты можешь составлять не в форме ста страниц для заучивания, а вопросами в одно предложение. Думаю, мне по силам отыскать ответы в приемлемом для тебя объёме.

Она покачала головой:

— В этом нет необходимости. И не только потому, что теперь тебя от цивилизованного человека не отличить. Уверена, ты можешь сам придумывать вопросы. И сам находить ответы…

— Во-вторых, мне бы хотелось, чтобы ты больше времени проводила в каюте.

Она рассмеялась. Будто колокольчик над утренним лугом… Прильнула, обняла ладошкой затылок, поцеловала в шею…

— Согласна. Но на этом твои занятия закончатся. Это я тебе гарантирую.

Я целую минуту восстанавливал дыхание.

— В-третьих, столоваться буду в ресторане. И прогуливаться по палубе мы тоже будем вместе. Не знаю почему, но твой приятель мне не понравился.

Она кивнула:

— Тоже шпион. Обитает в двести сороковой каюте. Мне кажется, мы под плотным колпаком. Временами я сомневаюсь, что от нас вообще что-то зависит.

Я возразил:

— Игра не проиграна, пока не закончена. Что-то мне подсказывает, что у нас ещё есть, чем удивить противника.

Она тяжело вздохнула и незнакомым жестом потёрла подбородок:

— Давай часик погуляем, милый. Я покажу тебе судно, а тебя — своим особо озабоченным воздыхателям…

Я не возражал. Она взяла меня под руку, и мы чинно бродили по палубам. Я здоровался с её знакомыми, выдерживал нервные атаки поклонников и оценивающие взгляды их подруг. На светских приёмах я никогда не был, но читал. В реальности всё оказалось забавным и пошлым, но через двадцать минут я заскучал. За час мы не управились, но когда вернулись в каюту, уже через минуту я не сомневался, что бленкер подменили. И новый муляж по сравнению с подделкой из триста седьмой каюты был жалкой халтурой: не включался, был легче, а некоторые приборы вообще стояли не на месте…

8. Морской бой

Бежать в триста седьмую, чтобы выяснить судьбу образцовой подделки, я не стал. После возвращения с прогулки мы с Марией нашли занятия интересней. А после «занятий» я «на минуточку» зашёл в душ, привычно переместился в свою келью, присел рядом с планшетом и крепко задумался.

Поменять местами муляж с оригиналом мне тоже приходило в голову. Останавливала только неподъёмность «гардеробов». Следовало привлечь к переноске кого-то из персонала или из «бомжей». Но подозрение, что за каютой присматривают, делало этот трюк невозможным.

А теперь выяснилось, что кто-то меня опередил.

Радовало, что ход мыслей неведомого противника совпадал с моим: легче прогнозировать его следующие поступки. Огорчало, что ресурс оппонента явно больше моего: впервые с начала рейса сто третья каюта на долгое время осталась пустой, и противник немедленно этим воспользовался.

Но зачем нанимателям Крецика делать подмену?

Я покачал головой: вопрос обессмысливался, если допустить существование третьей стороны. Кто-то следил за сделкой, и в удобный момент сделал свой ход. Тогда муляж в триста седьмой стоит на своём месте. В нашей, сто третьей, стоит вторая копия прибора. Но тогда и денег в триста седьмой нет! Третий участник должен был вынести не только бленкер Никанорова, но и его деньги.

Я «вышел» из камня и открыл дверь из ванны. И сразу понял, что оказался в триста седьмой: здесь шкаф стоял между двумя койками, а в нашей с Марией каюте бленкер был зажат между альковом с двуспальной кроватью и стеной. Я застыл, замер… и от неожиданности, и перед новыми возможностями своего убежища.

Заглянул под койку. Там лежал только обрывок библиотечного талона. Чемодан с деньгами унесли. Сперва я разозлился, но уже через секунду смеялся: скорбеть по утере чемодана при возможности обобрать до нитки весь мир, показалось глупым. По факту, я могу сделать своим «кошельком» хранилище любого банка. Нужно только научиться перемещаться туда, где никогда не был.

Я встал и осмотрел шкаф. Это действительно был муляж, который стоял здесь с самого начала. Даже мой шарик лежал на своём месте. Значит, третьей стороне известно о существовании первой копии. Они вели наблюдение за сделкой с самого начала.

Пора было возвращаться. Время в камне, конечно, останавливалось. Но я уже несколько минут стою голым в реальном мире. И даже не помню, включил душ в сто третьей или нет. Мария может забеспокоиться…

Я перенёсся в камень и обалдел: муляж бленкера стоял рядом со мной, в келье.

«Поразительное открытие! — съехидничал Демон. — Если можешь перенести в камень планшет, значит, можешь перенести и бленкер».

Судя по всему, в момент перехода я касался «гардероба». Вот он и перенёсся вместе со мной.

Я прикрыл глаза и представил себя в триста седьмой. Получилось! Вот только макета бленкера не было. Он остался в камне. «Ты же шарахнулся от него перед выходом, идиот!» — сказал Демон.

Вернулся в камень, приложил ладонь к «шкафу» и вновь представил себя в триста седьмой. Да, есть.

Теперь я отодвинулся от «шкафа», перешёл в камень и вернулся в душевую сто третьей.

Работает! Меня переполнял восторг. Я мог мгновенно перемещаться и переносить грузы! Если бы раньше знал о такой возможности, то шкафы сто третьей и триста седьмой давно бы поменял местами.

Душ действительно был выключен. Я пустил воду, вернулся в камень и в порядке эксперимента «вышел» в подвале библиотеки. Мальчишество, конечно. Не стоило так рисковать. А в том, что именно в это мгновение моё везение кончилось, не было сомнений: я материализовался в пяти шагах от группы красноармейцев, которые сразу меня заметили и открыли беспорядочный огонь.

Одна пуля перебила руку, и две вошли в живот. Боль скрутила втрое, но на колени я упал всё-таки в камне. Улёгся на шершавый пол и зачем-то потёрся об него щекой. Стреляли из пистолетов Макарова, а я очень хорошо представлял, что делают с кишками две пули девятого калибра после выстрела в упор.

Скрючившись, я лежал на полу и ждал смерти.

Но смерть не приходила. Боли не чувствовал. Я был в полном сознании. Ясно видел миниатюрные кости в полу, и для того, чтобы убедиться, что пол светится, не нужно было прикладывать к нему ладони, сложенные трубочкой.

Впрочем, ни за какие богатства в мире, я бы не отнял руки от живота. Я боялся пошевелиться, боялся дышать… если и была возможность кого-то позвать на помощь, я бы не стал этого делать: сама мысль о движении приводила в ужас.

В какой-то момент показалось, что я погружаюсь в камень. Но это всего лишь каменная крошка обращалась в воду. И вода тонкой тёплой плёнкой покрывала меня целиком.

Не знаю, сколько прошло времени, но в какой-то момент я вдруг понял, что нужно на что-то решаться: при таком ранении я либо уже труп, либо буду жить вечно.

Тогда я попробовал глубоко вдохнуть. Осторожно втягивал воздух в лёгкие. Настолько медленно, что через минуту пришлось выдохнуть и начать сначала. Сделав несколько попыток, убедился, что безболезненно могу сделать полный вдох и выдох.

Тогда чуть-чуть пошевелил пальцами. Ладони были в чём-то липком. Кровь? Я осторожно повернул голову и чуть-чуть развернулся, чтобы бросить взгляд на руки. Между стиснутыми пальцами алели потёки. Я настолько осмелел, что даже сумел разобраться, какая рука у меня ближе к животу — левая.

И в левой ладони лежали два предмета, которые не имели к моему телу никакого отношения.

Я шумно перевёл дыхание и плавно отвёл руки от раны. Вот только раны не было. Был живот, вымазанный кровью, были окровавленные руки и две пули. Мелькнула идиотская мысль: «Я их что, поймал?» Мелькнула и сгинула. Если я поймал пули, то откуда кровь?

Я разогнулся ещё немного, потом встал и критически себя осмотрел. Это приключение измазало мне кровью живот и наградило двумя пулями в кулаке. А ведь был ещё удар в плечо! Да, левое плечо тоже измазано кровью. С обеих сторон. Вот только раны не было. И шрам исчез. Все шрамы исчезли. И что я теперь скажу Марии?

Я почувствовал любовь к камню. Моя благодарность была настолько оглушающей, что я заплакал. Опустился на колени и поцеловал измазанный кровью пол своего убежища. Чем бы эта штука ни была, она только что спасла меня от мучительной смерти.

Я перешёл в душевую. Вода с жадным шипением смыла кровь, а я, не шевелясь, стоял под жаркими струями, испытывая немыслимое блаженство. Стараясь не выронить пули, омыл их в ладони и поразился жирному жёлтому блеску: это не свинец. С каких пор красноармейцы стреляют золотыми пулями?

В дверь нетерпеливо постучали.

— Решила принять душ вместе? — крикнул я.

Мария приоткрыла дверь и встревожено сказала:

— Поторопись. На корабле что-то происходит.

Я на мгновение вошёл в камень, бросил пули на «полку», вернулся в душевую, кое-как обмахнулся полотенцем и, уже в каюте, втиснулся в одежду.

* * *

На палубе царило напряжение. Народ снова толпился по правому борту, только теперь никто не кричал и не смеялся. Мы с Марией прошли ближе к носу и отыскали какой-то механизм, на который, поддерживая друг друга, сумели взобраться.

Наперерез судну шла подводная лодка. Пароход заметно сбавил ход, а через минуту стало понятно, что мы останавливаемся.

— Дают задний ход, тормозят, — недовольно заметила Мария, и крепче вцепилась мне в руку. — Это из-за нас?

— Не думаю, что на этом корыте есть что-то более важное, чем бленкер. Вопрос только, кто это?

Она внимательно на меня посмотрела и сощурилась:

— Ты снова меня пугаешь. Ты же ни капли их не боишься! Чёрт подери, кто ты такой?!

— Просто ожидал чего-то подобного. Это либо наши передумали, и снимут нас с парохода. Либо заказчики Крецика решили не рисковать в Лиссабоне, и сделать перегрузку прямо в море.

— Но подводная лодка! Это армия!

— Да. Получается, что за Крециком стояли не частные лица, а военные.

— Это всё меняет. Выходит, мы добровольно передаём оружие врагу…

— А он, вместо того, чтобы застрелиться, получит возможность тиражировать наше оружие.

Она внимательно смотрела мне в глаза.

— Но ты же и к этому готов?

— Думаю, да. До рандеву ещё минут двадцать, ты можешь вернуться в каюту и уничтожить прибор. В коридоре я видел огнетушитель, а у нас осталось две бутылки рома. Бленкер можно спалить, время есть…

— А ты?

— Я заблокирую коридор. Тебе никто не помешает.

Вместо ответа она спрыгнула на палубу и решительно двинулась к пассажирской надстройке. Разумеется, я последовал следом. Но едва Мария скрылась в нашей каюте, я принялся методично «заглядывать» во все каюты этажа. Это несложно: вежливый стук в дверь. В ответ — тишина. Ещё бы! Все на палубе. Всем интересно посмотреть на подводную лодку. Не каждый рейс такая встреча в открытом море.

Переход в камень, из камня в каюту. Бленкер — не иголка. Саквояж с деньгами — тоже. Десять-пятнадцать секунд и я захожу в следующую каюту. Бленкер где-то здесь. При всём уважении к противнику, кажется глупым тащить шкафы с этажа на этаж…

И я не ошибся. Прибор действительно был на нашем этаже, всего пять дверей от нашей, сто третьей. И саквояж с деньгами, и двое охранников.

С охраной оказалось проще, чем я думал. Они открыли дверь, и я позволил им втащить себя внутрь. Потом перенёс их в камень, а оттуда — в подвал библиотеки. Красноармейцы предсказуемо открыли огонь, но на этот раз я был готов к этому. В отличие от охранников.

Вернулся в каюту и перенёс в камень бленкер, а деньги не тронул. Почему-то показалось, что так я больше озадачу противника. Пришло время поинтересоваться делами Марии. У неё тоже всё получалось прекрасно: внутренности шкафа полыхали вовсю, а стенки всё ещё не прогорели. Приоткрытая дверь давала приличную тягу: дым выходил через иллюминатор, так что пожарная тревога пока молчала.

Мария перехватила мой взгляд на датчик под потолком:

— Задула твоей пеной для бритья. Не возражаешь?

— С тебя новый тюбик…

Я взял у неё из рук огнетушитель и решительно погасил пламя. Всё заволокло сизым дымом. Мы с Марией поспешно выскочили в коридор, но испорченный в хлам датчик так ничего и не заметил.

— Оставим на проветривание, — сказал я. — У тебя там есть что-то ценное?

Она нырнула в дым, но уже через несколько секунд вернулась с сумочкой.

— Твои обноски провоняются, — предупредила Мария.

— Мне их будет очень не хватать…

Она рассмеялась и чмокнула меня в щёку:

— Снова зарос! Тебе нужно бриться дважды в день!

Я потёр щетину и подумал, что пролежал после ранения не один час…

Пол под ногами дрогнул. Дважды. Чуть запоздало послышались два выстрела подряд. На палубе взвыла перепуганная толпа. Мария с недоумением посмотрела на меня. Я пожал плечами:

— Значит, всё-таки наши. Передумали, и решили потопить судно вместе с нами и прибором.

— Но зачем артиллерией? Торпеды недостаточно?

— Даже после двух торпед судно будет тонуть несколько минут. Радист успеет отправить SOS и указать координаты. Думаю, они решили сперва расстрелять радиорубку. Ну, а сейчас дойдёт очередь и до торпеды.

— А потом?

— Подойдут ближе и прикончат упорных пловцов.

— А мы?

Это был хороший вопрос. Самым разумным было хватать Марию и прятаться в камне. Ну, и выйти оттуда, где вздумается. Этот вариант обладал всего тремя недостатками. Во-первых, в этом случае «Аркадия» действительно шла на дно. Вместе со всеми, кто здесь находился. Не сказал бы, что меня это сильно печалило, но думать о гибели тысячи человек только из-за того, что им «повезло» оказаться с каким-то неудачником на одном пароходе, было неприятно. Во-вторых, я мог перемещаться только в знакомые места, где хотя бы раз бывал. А это значило, что мы возвращаемся на Родину. Сегодня меня это почему-то не радовало. Ну, и, в-третьих, при таком варианте Мария будет знать столько же, сколько знаю я.

Мне она безумно нравилась, это правда. Но я не доверял ей. И это тоже было правдой. И вообще, отношения становились сложными. Только вчера всё казалось простым и ясным: я, Мария, Мегасоц, два бленкера и чемодан денег. Но сегодня как-то всё неожиданно запуталось: я не понимал для чего уничтожать Запад, и зачем жертвовать жизнью для Мегасоца. Но главной проблемой была Мария. Для неё я по-прежнему оставался «бойцом» — инструментом исполнения приказа.

Я направился к нашей каюте.

— Куда, боец?

— Спасжилеты, — сказал я и скрылся за дверью.

Уничтожение подводной лодки оказалось минутным делом. Всего лишь шаг в арсенал родного батальона, и у меня в руках две РПГ-40. А вот со вторым шагом я не спешил. Нашёл в планшете описание наших подлодок — как оказалось, «военная тайна» только для своего населения, — и вдумчиво изучил уязвимые места. Только после этого перенёсся на корму парохода, — даже если кто и заметил моё появление, не думаю, что наблюдатель поверил своим глазам. Рассмотрев положение подводной лодки, через полсекунды был на её палубе, за боевой рубкой, ближе к корме. Здесь никого не было, внимание пушкарей и вахтенной команды сосредоточились на пароходе, все они суетились по другую сторону башни.

Ну, а мне помог тренинг с поиском бленкера, когда я прыгал из коридора в каюты. Теперь я через камень шагнул внутрь корпуса подводного корабля. Первая граната в радиорубку, — а что? долг платежом красен! Вторая — в первый отсек, тот самый, что с торпедами…

Вышел из задымленной сто третьей, природно перхая, и с пустыми руками.

— Не нашёл? — упавшим голосом спросила Мария.

— Нет.

Мой ответ совпал с гулким раскатистым взрывом. Мария вздрогнула и втянула голову в плечи.

— Не нашёл. Мне казалось, что они под кроватью. Но там ничего нет…

Часть 2

Живая вода

9. Жестокий вечер

Ужинали молча.

За спиной тихо перешёптывалась потрясённая морским боем публика, вооружённая ножами и вилками. Но сегодня мне до их «оружия» не было дела. Я переваривал факт, что в течение одной минуты справился с двумя охранниками, перепрятал в надёжное место ТОП-секрет и, между делом, отправил на дно подводную лодку военно-морского флота своей страны.

— Пётр Леонидович, — негромко сказала Мария.

Я сразу понял, о чём она, но виду не подал. Руки не подал тоже, когда широкоплечий седой дядька без разрешения присел к нам за стол.

— Как вы это сделали? — без предисловий спросил Пётр Леонидович. — Не сомневаюсь, что вы — профи, ребята. Давайте всё обсудим. Ситуация критическая…

— Она стала критической, как только вы без разрешения сели за наш стол, — заметил я.

Он пренебрежительно отмахнулся, а я взял бокал и выплеснул вино ему в лицо.

Пётр отшатнулся и едва не свалился со стула. Вскочил. Стул всё-таки упал. Я протянул ему салфетку:

— Утритесь, сударь, вы в приличном обществе.

На салфетку он даже не взглянул.

— Вы ответите!

— В любое время, — сказал я, откладывая салфетку в сторону. — А теперь подите вон. Вы испортили нам ужин.

Он всё ещё сжимал и разжимал кулаки, что-то порываясь сказать. К нему подскочил официант с полотенцем, он вытерся и, шепча ругательства, ушёл.

— Что ты творишь? — с восторгом спросила Мария. — Ревнуешь?

Я с недоумением посмотрел на неё:

— Мирные переговоры только с позиции силы. Что-то изменилось в практике навязывания консенсуса?

Она уважительно кивнула:

— Ты был прилежным курсантом.

— Очень не хотелось в окопы.

— Мы уже третий год не воюем, Макс.

— А окопы остались, — я перестал паясничать и твёрдо смотрел ей в переносицу. — Окопы, гаубицы, пулемёты… у нас не граница, а линия фронта, Мария. Враждебное окружение, с которым мир достигнут по факту отсутствия стрельбы, а не вследствие подписанных соглашений.

Она отложила вилку и поднесла к губам салфетку.

— Прокурорский взгляд «работает» только в случае тёмно-карих глаз. А у тебя глаза голубые, Макс. Так что не пытайся меня гипнотизировать. Почему ты не выслушал Петра Леонидовича?

— Не переживай, — я оставил в покое её переносицу и сосредоточился на еде. — Что нужно, он всё равно нам расскажет. Зато теперь знает, что нам на него наплевать. Но меня удивляет лёгкость, с которой ты расстаёшься с легендой. Мы теперь шпионы?

Она не успела ответить. Лицо окаменело. Глядя мне за спину, взяла со стола нож.

— Сколько? — спокойно спросил я.

— Двое.

— Положи нож, милая. Не в этот раз…

— Вам придётся пройти с нами, молодой человек, — сказал один из подошедших.

— Разумеется, — легко согласился я. — Посиди здесь, дорогая. Я скоро вернусь.

— Это вряд ли, — зло ухмыльнулся второй. — Заканчивать ужин вам придётся в одиночестве, мадам.

— Я вам позволил говорить со своей женой? — удивился я. — Вам нравятся манеры комиссаров?

У них отвердели лица. А я и не думал отступать:

— Не позорьте Родину, господа! Ведите, прошу…

Один из конвоя развернулся и направился к двери. Второй не двинулся с места, всем видом показывая, что пойдёт только за мной. Мне не хотелось спорить. Двинулся за первым. Но едва мы вышли из ресторана, подался чуть назад.

Второй конвоир прошипел: «я тебе сейчас голову проломлю», и схватил меня за плечи.

Я перенёс его в камень, а оттуда на самый край кормы. Я не стал слушать его прощальный крик, — тут же вернулся в коридор. Первый успел повернуться, чтобы узнать, что происходит за спиной, и тут же отправился вслед за своим товарищем.

Наверное, не стоило терять темп, нужно было перенестись в двести сороковую и отправить за борт Петра Леонидовича и всех, кто там окажется, но очень хотелось кушать. Вернувшись за столик к побледневшей Марии, развёл руками:

— Официант унёс моё блюдо? Я же не доел!

— А что… эти?

Я немедленно изобразил воодушевление:

— Хорошие новости! Оказывается, они подменили бленкер. Ты сожгла муляж, дорогая. Так что мы по-прежнему в игре. Мы всё-таки выполним задание Родины. Официант!

— Муляж? — в её голосе звучала растерянность. — Что происходит, Макс? Мы же одна команда! И действовать должны сообща. Один в поле не воин.

Я чуть было не брякнул: «а как же танк против пехоты?», но сдержался. Распускать павлиний хвост перед девушкой — удел простаков. Девушек интересуют не планы, а объективная реальность в ощущениях. Поэтому сказал другое:

— Ещё раз, медленно: они подменили бленкер. Полагают, что сделали это зря. Попросили прощения, и ушли строевым шагом по коридору. Я должен был бежать за ними, чтобы спросить, куда они торопятся? Или ждать, пока они вернутся?

— У меня голова кругом идёт, — пожаловалась Мария. — Артобстрел… и в каюте воняет горелым…

— Не думаю. Мы же оставили на проветривание. Обгорелый остов шкафа мне помогли вынести пассажиры третьего класса. С разрешения вахтенного выбросили за борт. Сажу и пену старательно вытерла техничка…

Прибежал официант. «Года не прошло», — недовольно проворчал я, и попросил принести Пино Гри и канапе с осетриной.

Мария сузила глаза:

— Ты разбираешься в винах?

— В последние дни много читаю. Не хочется выглядеть невеждой…

— Зато выглядишь мотом. Это вино и закуска в стоимость билетов не входят.

— Партия не обеднеет.

— А ещё ты купил рыжей девке дождевик и свитер!

— Ревность?

— Контроль над нетрудовыми доходами.

Я поднял руки в притворной капитуляции:

— Похоже, небольшая, но важная часть нашего приключения действительно прошла мимо тебя, дорогая. У меня есть ключ от каюты, в которой стоит ещё одна копия бленкера. Вторая, — уточнил я на всякий случай. — В каюте лежал чемодан с деньгами. Под койкой. Судя по всему, оплата Никанорову за измену Родины.

— Лежал? — насупилась Мария.

— Лежал, — безмятежно подтвердил я. — Его у нас украли. Но я успел вытащить несколько пачек и спрятать в укромном месте.

— Откуда у тебя ключ?

— Крецик принёс Никанорову документы и билет на «Аркадию». Студент так обрадовался документам, что забыл билет на столе.

— А ты его подобрал.

— Точно.

— И мне не сказал.

— А ты бы сказала?

— И про деньги промолчал.

— Мне очень стыдно.

— А почему рожа довольная?

— Потому что к нам снова кто-то идёт. И семейную ссору придётся отложить…

— Приятного аппетита, уважаемые. Вы позволите к вам присоединиться?

— Присаживайтесь, — благосклонно кивнул я. — Сейчас принесут вино. Поможете справиться с бутылкой.

Наш новый гость был заметно моложе Петра Леонидовича. Но, в отличие от него, явно предпочитал спорту пиво: выпирающий живот, обвислые щёки, мешки под глазами, пухлые пальчики…

— Меня зовут Юрий, и так уж сложилось, что я в курсе вашей операции с Крецановским.

Юрий присел на стул, который под ним жалобно скрипнул, и расстегнул пуговицы пиджака. Блеснула стеклом заколка на галстуке, и я сразу заподозрил, что в неё вмонтирована камера видеонаблюдения.

— Об этом весь пароход в курсе, — сердитой пантерой прошипела Мария.

— А вы в курсе, что наш столик прослушивается? — доброжелательно спросил я.

— Всё судно прослушивается, — вздохнул Юрий. — Сверху до низу. Мне ли не знать…

— В том смысле, что вы и слушаете? — зло спросила Мария.

Она была в бешенстве. Для визита Юрий действительно подобрал не самый удачный момент. Ей не терпелось о многом меня расспросить.

— И я в том числе. Слухи о приборе Крецановского поразительно похожи на сказку, но снятие крупной суммы наличными — реальность. Не свойственная дому Баюшевых реальность. Об их скупости ходят легенды, а тут… поразительная щедрость. Неудивительно, что на «Аркадии» работают три разведгруппы. Это только о тех, кого я знаю.

— Крецановский работал на Баюшевых?

— На Игоря Баюшева, — уточнил Юрий. — А вот и ваше вино…

Официант ловко разлил бутылку по бокалам.

Я жестом предложил налить и Юрию, но тот отказался. Какой скромный человек!

Я пригубил. Вкусно, но слабо. Содержание алкоголя на коварном уровне, при котором никогда не угадаешь, на какой стопке свалишься под стол. Разве с нашим самогоном сравнишь? Зато бутерброды с рыбой просто тают во рту. Неужто на Родине рыба не ловится? Или запретили рыбакам выходить в море, чтоб не убежали на Запад?

Юрий тактично молчал, пока мы с Марией дегустировали волшебный напиток, но едва бокалы вернулись на стол, невозмутимо продолжил:

— Сегодняшние события подтвердили догадки о ценности прибора. По пустякам подводные лодки гражданские суда не обстреливают.

Мария сделала ещё глоток и сказала:

— Мы с мужем были в каюте, и даже не поняли, что произошло. В нас стрелял неизвестный корабль?

Юрий молча смотрел на неё и едва заметно качал головой взад-вперёд, как китайский болванчик. Мне показалось, что у него подготовлено несколько сценариев дальнейшей беседы, но он в замешательстве: не может отдать предпочтение ни одному из них.

— Вы с Максимом в своей каюте попытались уничтожить бленкер смерти. Подводная лодка очень даже известна. Вплоть до бортового номера военно-морских сил Мегасоца. Что-то пошло не так, она взорвалась изнутри.

Он буквально впился взглядом мне в лицо.

«Для него важна твоя первая реакция, — подсказал Демон. — Развернул веер сообщений и ждёт, на какую часть информации ты будешь реагировать первым делом».

— Попытались? — невинно спросила Мария.

Юрий вздохнул и перевёл мрачный взгляд на неё.

«Это не то, что он ожидал услышать», — понял я.

— Вы сожгли макет бленкера. Сам прибор был подменен, пока вы гуляли по палубам.

«Твой выход!» — приказал Демон, и я спросил.

— Вы знаете, где настоящий бленкер?

— Был уверен, что его выкрал Пётр. Но, судя по вашей «размолвке», он его тоже потерял.

— Вы говорили о трёх группах, — напомнила Мария. — Если не вы, не мы, и не Пётр Леонидович…

— Нет, — покачал головой Юрий. — Амеры не при делах. Они просто следят за событиями. О приборе Баюшева им ничего неизвестно.

— Амеры? — в этот вопрос я попытался вложить всю язвительность, на какую был способен.

Юрий в явном замешательстве опустил голову. И снова чуть заметно ею покачал: взад-вперёд.

— Да, амеры, каюта сто тринадцать. Кто вы такой, Максим? — его взгляд обрушился на меня молотом. — Вы совершенно не похожи на красноармейца! У вас не просто манеры, культура другая! Мария, хотите, я покажу фото вашего мужа в его первые минуты на борту? Этот человек вас обманывает! Это двойник.

Я посмотрел на Марию, она посмотрела на меня. Уверен, что мы подумали об одном и том же: «первым делом разделите союзников. А потом натравите их друг на друга». Нет. Может эти фокусы у Запада с кем-то и проходят, но только не с агентами ГПУ.

— Ладно, — сдался Юрий. — Тогда возьмём тему попроще. До Лиссабона нам грести ещё четыре дня. При счастливом стечении обстоятельств, — к примеру, мгновенная смерть радиста, — в гибель подводной лодки в Мегасоце поверят только к утру. Как думаете, что предпримет ГПУ? Каким будет ответный ход?

Мы с Марией снова переглянулись. У меня не было сомнений в действиях начальства.

И Мария в точности озвучила мою мысль:

— Это будет или самолёт с тактической атомной бомбой, или баллистическая ракета с такой же начинкой.

— Мы тоже так думаем, — кивнул Юрий. — При таком раскладе, какие наши шансы?

Не сговариваясь, мы с Марией широко улыбнулись.

— Принимается, — снова кивнул Юрий. — Вы можете предложить что-то интересное, чтобы избежать нам, кораблю и всем этим людям… — он подбородком указал на жующий зал, — неминуемой смерти?

Мария нахмурилась:

— Даже если рассредоточить пассажиров по спасательным лодкам…

— … а судно оставить на ходу… — подхватил я.

— …то всё равно всех накроет атомным взрывом, — безжалостно закончил Юрий. — Я не об этом, молодые люди. Я просил «интересное» решение. Какое-то обстоятельство, неизвестное мне, но которое поможет всем спастись. Что думаете?

— Ничего, — честно призналась Мария.

Он посмотрел на меня, а я просто хлебнул ещё немного вина.

— Почему-то так и думал, — вздохнул Юрий. — Тогда я попробую рассказать что-то очень интересное.

Он сделал заметное ударение на «я».

— Вы отравлены, — сказал Юрий. — Яд смертелен, принят вами в самом начале ужина и промывать желудок поздно. Противоядие существует, оно у меня. Если до ночи вы припомните какие-то факты своей миссии, которые помогут мне спасти себя и судно, не задерживайтесь, стучитесь в триста двадцатую. Я вас выслушаю, и, если ваша информация меня заинтересует, дам противоядие. Если ничего не вспомните, тоже не беда: вы просто не проснётесь. Умрёте тихо и без мучений, в отличие от остальных пассажиров, которых ждёт агония в ядерном огне. Так что отнеситесь к моим действиям, как к милосердию. Спокойной ночи…

Да. В кино это могло стать красивой финальной репликой, после которой «плохиш» уходит, а герои до утра обдумывают своё положение в лучших традициях психологического триллера…

Юрий не учёл, что беседует с агентами ГПУ.

Мария вонзила ему нож под ключицу, а я для маскировки набросил на её руку полотенце и придержал затылок нашего визави. Мы сидели тесной семейной группой. В руках — бокалы, а свободные руки нежно обнимают дорогого гостя. Даже если пассажиров за соседними столиками и насторожила резкость движений, то уже через секунду они потеряли к нам интерес.

— Это нож, — тепло сказала Мария.

По круглым глазам Юрия было понятно, что он в этом не сомневается.

— Рядом с артерией, — уточнила Мария. — Если дёрнешься, умрёшь. Ты истечёшь кровью, прежде чем кто-то поймёт, что тебе нужна помощь.

— Вы так ничего не добьётесь, — просипел Юрий.

— Почему же? — удивился я. — Прихватим на тот свет своего убийцу. Высшая доблесть бойцов Красной Армии. Двоих за одного врага! — на войне соотношение потерь было гораздо хуже.

Подошёл официант, что-то спросил о дальнейших планах. Мария попросила два кофе и чай.

— Прикажи своим людям принести противоядие, — сказал я. — Если, конечно, не врал о прослушке.

Заложник забормотал что-то на немецком. Наверное, Мария чуть изменила положение ножа, потому что глаза Юрия полезли на лоб. Он застонал.

— На русском! — нежно приказала Мария.

— Гервиг! — в отчаянии простонал Юрий. — Всё отменяется. Принеси антидот. Шайссдрауф…

— В сто третью, — негромко уточнила Мария. — Несите противоядие в сто третью каюту.

Юрий страдальчески сморщился и повторил:

— В сто третью, Гервиг. Делай, что говорят.

— По счёту «три» поднимаемся, — сказала Мария. — И вот так, в обнимку, выходим из зала. Двигайтесь плавно, Юрий. Как в танце. Помните, одно неосторожное движение может вас убить. Не стройте из себя героя, и умрёте завтра от бомбы, а не сегодня от столового ножа.

Подскочил официант.

— Наш друг немного перебрал, — ответил я на его недоумевающий взгляд. — Чай и кофе принесите в нашу каюту. Будем отпаивать…

Я кивнул на Юрия, у которого заплетались ноги, и официант понимающе осклабился.

По дороге в каюту Мария подробно расспрашивала о яде: классификация, биологические последствия, состав, происхождение. Но смысл этого блиц-допроса я понял только, когда у дверей каюты мы встретились с высоким белобрысым парнем, сухощавого сложения.

Парень молча протянул кисет из тёмно-коричневой кожи, и, как мне показалось, с излишней робостью попросил взамен шефа.

Мария по-прежнему придерживала рукоять ножа, поэтому кожаный мешочек взял я. Но вместо обмена Мария задала парню примерно те же вопросы, с которыми приставала к умирающему Юрию.

Наверное, что-то в ответах Гервига ей не понравилось, потому что через минуту она повела несчастного Юрия к нам в каюту.

Гервиг заволновался, но я был твёрд:

— Твой шеф полагал, что мы умрём ночью. Если это произойдёт, он умрёт вместе с нами. Если же ты действительно дал нам противоядие, получишь своего командира утром.

— Но ему нужна первая помощь! — взмолился Гервиг.

— Он в надёжных руках, — с издёвкой в голосе заверила Мария. — Тебе совершенно не о чём волноваться.

10. Убойная ночь

Радуясь отсутствию бленкера, я сдвинул кресла, и Мария с Юрием синхронно на них уселись. Оба казались бледными: Мария от злости, Юрий от боли, но держались стойко — без угроз и ругательств.

Развернув кисет, я обнаружил в нём два шприца и посмотрел на Марию.

— Сперва себе, дорогой, — сказала она. — Клянусь, если с тобой что-то случится, этот господин умрёт в ту же минуту.

Я посмотрел на Юрия. Тот выглядел усталым, но не испуганным. Капли пота мелким бисером искрились на лбу и щеках. «Если почувствую себя плохо, немедленно переместимся в камень, — пообещал я Демону. — Прямо на глазах у этих замечательных людей».

Потом мне пришло в голову, что возвращаться в каюту будет необязательно: камень очистит кровь от яда, а бленкер уже там, в камне, ждёт моих решений. На необъятных просторах Родины хватает укромных мест, где я смогу потратить бездну времени на изучение бленкера и камня. Не торопясь и вдумчиво. Теперь я почти мечтал, чтобы меня отравили. Мария никогда не откажется от задачи, которую я не собираюсь выполнять. Значит, чем дальше в лес, тем дорожки врозь. Тогда, что я здесь делаю?

Я всадил иглу себе в ногу и продавил до упора поршень. Мария заметно напряглась, а Юрий остался безучастен.

«Похоже, не врёт», — обрадовался Демон.

Я поставил перед ними журнальный столик. Как раз вовремя: в дверь постучали.

Поправил полу пиджака, чтобы лучше спрятать руку Марии с ножом, и впустил стюарда, который оставил на столике поднос с напитками и удалился, благодаря за щедрые чаевые.

— Чай? Кофе? — жизнерадостно обратился я к заложнику.

Но Юрий не успел ответить.

— Всё в унитаз, дорогой, — сказала Мария. — Впрочем, чашку чая можешь оставить. Для меня.

— Но, может, гость хочет?

Она тяжело вздохнула и посмотрела на Юрия с ненавистью:

— Захочет, конечно. В туалет и не раз. Только ширинку ему расстегивать придётся тебе. А потом ещё и подержишь его «хозяйство».

Только сейчас я понял, насколько непростой предполагается ночь, и не стал спорить. Оставил чашку с чаем, а остальную посуду вымыл и выставил за дверь.

После этого снял с галстука Юрия заколку и поднёс её к глазам. Действительно, похоже на объектив с микрофоном. Вставил заколку в щель между дверью и косяком, и придавил до хруста, до полного осыпания «начинки» на пол.

— Варвары, — прошептал Юрий.

— Боец! — одобрила Мария.

Я вынул из кисета второй шприц и вопросительно посмотрел на Мару. Она кивнула:

— Да, пора. Сделай и мне инъекцию, пожалуйста.

Я сделал ей укол, и она немного расслабилась.

— Может, устроимся удобнее? — предложил я. — Юрия можно угостить снотворным, извлечь нож и обработать рану. Самим спать по очереди. Если почувствуем отравление, отдадим долги, — я кивнул на заложника, — и примем неизбежное.

— Одного не пойму, — тихо сказал Юрий. — Вы же наверняка испытали действие бленкера на себе. И если вас отправили в это путешествие, значит, умирать вам не скоро. Почему нервничаете?

— Я тоже не понимаю, — с пол-оборота «завелась» Мария. — Если всё знаете о бленкере, и допускаете, что умирать нам не сегодня, зачем крайние меры?

— Не крайние! — запротестовал шёпотом Юрий. — Вы не в ту сторону думаете. Я знал, что вы не умрёте. И отравил вас в полной уверенности, что вы примете разумное решение и всё расскажете. Получите противоядие, и все будут жить долго и счастливо.

Я посмотрел на Марию и выразительно приподнял брови. В этом была логика. Но Мария полагала иначе:

— Или всё наоборот: вы бы узнали, что хотели, и не дали нам противоядия. В порядке апробации прибора.

Я подумал и кивнул. Тоже похоже на правду.

— Ступай в аптеку, дорогой, — приняла решение Мария. — Твоя идея со снотворным мне нравится. И захвати всё для рассечений: хирургическую нить, иголку, тампон, бинт… Когда он уснёт, обработаем рану. Чтоб никто не сомневался в нашем пролетарском гостеприимстве.

Я вышел в коридор, убедился, что он пуст, и тут же перешёл в камень. Не хотелось терять ни минуты.

В келье присел на лежанку и крепко задумался. Мария крайне неудачно перехватила инициативу. Если бы не трюк с заложником, я бы дал ей снотворное и перенёс в камень. Её пробуждение означало бы, что камень очистил кровь от пагубы. Тогда я немедленно вернулся бы в каюту, а зыбкие воспоминания о светящейся каменной пещере Мария отнесла бы к флёру сна.

Утром я бы сказал, что Юрий блефовал, и мы бы вместе посмеялись над его угрозами. А чтобы исключить мнение самого Юрия, я бы выбросил его за борт вместе с Гервигом…

Собственно, что мешает это сделать сейчас?

Я уже собирался отправиться к бошам, но остановился. Выбросить Гервига за борт — «нивапрос»: вся ночь впереди. Пока я тут, в камне, Вселенная замерла в почтительном ожидании моих решений. Никто взашей не гонит. Почему бы хорошенько не подумать?

Я вытянулся в полный рост на лежанке и удивился теплу и спокойствию. Мужик под чёрным солнцем больше не показывался. Золотистое сияние камня умиротворяло и баюкало. Влага, каплями заползавшая за воротник, ничуть не напрягала. Было поразительно уютно.

Но мысли о покое почему-то тревожили. Что-то с этим покоем было не так. Что-то в нём было неправильным. Я прикрыл глаза и «полистал» в сознании эпизоды и сцены последних двенадцати часов. Открытие кельи в камне, стоп-время и ноль-путь… А ещё поразительная пулеустойчивость моего организма и трансмутация элементов…

Я открыл глаза. Я едва не проворонил самое важное свойство камня! Пули в живот я получил в подвале библиотеки. И переносился туда дважды: сам и когда отправил на исключение бойцов из сто тринадцатой. Но подвал — в Лейбаграде, на земле! А сейчас я — в море, на борту судна. «Аркадия» движется, подвал — нет. Камень не только обнуляет время и путь, он обнуляет инерцию?

С каким бы вектором импульса я не вошёл в камень, из него я выйду со скоростью и направлением, совпадающими с движением площадки выхода. И то, как я очутился на борту подводной лодки, — прямое подтверждение этой догадке. Но симметрично ли это правило? Если здесь, в келье, я прыгну или побегу, сохранится ли вектор скорости в точке выхода?

Я вспомнил укромное местечко гарнизона учебки в Е-бурге и «вышел» в него. Если и утро, то раннее: на востоке угадывалось слабое свечение, но от огней города или от приближения зари, — не разобрать.

Плевать! Мне просто нужно сухое ровное место для экспериментов. И чтобы без свидетелей. А кому придёт в голову патрулировать спортплощадку батальона ночью? Сюда и днём молодых бойцов даже увольнительной не заманишь.

Вернулся в камень, разогнался и «вынырнул» на беговой дорожке. Да! Скорость сохранилась!

Включил «мерцающий» режим: шаг в келье, второйна дорожке. За четыре шага одолел стометровку стадиона. Я же вижу, куда хочу поставить ногу при следующем шаге, и камень послушно переносит меня на это место. Это значит, что я могу… всё? Обежать, к примеру, вокруг света. А по воде?

Я перенёсся на поросший осокой речной пляж, где мы неделю стояли перед отправкой на фронт. И снова порадовался результату. Механика чуть усложнилась, теперь я делал оба шага в келье: толчок в камне, полёт до следующего шага над водой, перехожу в камень, толчок, и снова над водой. Ну, и выход в мир не в полутора метрах от места отталкивания, разумеется. Зачем же ноги топтать?

Какое-то время я бегал от берега к берегу, а потом побежал по стрежню реки. Мгновение, проведенное в камне, восстанавливало силы и дыхание. Складывалось впечатление, что я мог бежать вечно.

А если по вертикали? Какая разница, что под ботинком, если нога всё равно опускается на камень? Точно так же, как я бегу по воде, я могу бежать и по воздуху! Я стал подниматься в небо. Удивительные ощущения: сознание корчилось от страха высоты: под ногами — пропасть! но я упрямо поднимался всё выше и выше — ещё немного, ещё чуточку…

Когда стало невыносимо холодно и стало нечем дышать, показалось солнце. Я запаниковал, сбился с ноги, и «мерцающий» режим перешёл в беспорядочное падение.

Повезло, что высота была приличной: я успел подавить панику, сосредоточился и вновь оказался в спасительном камне. Вспомнил, что меня ждёт Мария со снотворным, и тут же переместился в корабельный лазарет.

Снотворное можно было взять в госпитале под Тихвином. Я знал там содержимое каждой полки медицинских шкафов, но побоялся внимательности Марии: если увидит армейскую маркировку на флаконе, от законного вопроса — «откуда?» мне не отвертеться. Поэтому пакетики хлоралгидрата взял с полки всё-таки на «Аркадии», а не из родного госпиталя. Всего два пакетика! Если и заметят пропажу, то не в этом рейсе.

Но без вопросов не обошлось.

— Ты мокрый?! — удивилась Мария, едва я вошёл.

— Провизор заартачился. Не хотел без рецепта давать.

— И ты?..

Я выразительно посмотрел на Юрия и с укором на Марию. Только усталостью я мог объяснить, почему мой напарник спрашивал при заложнике.

— Прости, — сказала Мария. — Я — тупая.

— Просто устала, милая. Сейчас отдохнёшь.

Я налил полстакана воды из-под крана, высыпал в него кристаллическую пудру из пакетика, тщательно перемешал и протянул Юрию.

— Думаю, для всех будет лучше, если вы просто выпьете, — сказал я.

Он не упрямился: слабо приподнял здоровую руку, но я не стал полагаться на его силы — приложил к губам краешек стакана, и осторожно вылил всё до последней капли ему в глотку.

— Чай? — спросила Мария. — Надеюсь, ты в него ничего не подмешал?

— Ты раскусила меня, милая. Возляжем?

Я демонстративно взял чашку большим и указательным пальцами и сделал два приличных глотка. Чай был с мятой и лимоном. Запах снотворного всё равно чувствовался, но только если знать о нём. А горечь легко было спутать с привкусом лимона.

— Оставь мне! — засмеялась Мария.

Я передал ей чашку и разложил на столике набор для обработки проникающих ранений. Юрий с беспокойством следил за моими действиями, а я краем глаза наблюдал, как Мария пьёт снотворное.

— Вы уверены, что всё сделаете правильно? — шёпотом спросил Юрий.

— Абсолютно не уверен, — злорадно ответил я. — На курсах фельдшеров был отпетым двоечником. Два раза отчисляли, но за взятку восстанавливали. Оставь обнимашки с этим господином, Мара. Иди в ванную, я за ним присмотрю.

— Придержать нож…

— Ничего с ним не сделается. Ступай, приведи себя в порядок.

Она неохотно отодвинулась от Юрия, а тот опустил голову на грудь и замер.

— Неужто так быстро действует? — забеспокоилась Мария, разглядывая маркировку на пакетике. — Мне казалось, должно пройти четверть часа.

Она разминала затёкшую правую руку.

— Растереть? — предложил я.

— Сама справлюсь, — неожиданно зло сказала она и направилась в ванную.

Едва за ней закрылась дверь, я выпрямился, перенёсся в камень и постоял в нём неподвижно несколько минут. Сколько нужно, чтобы наверняка вывести наркоту из крови я понятия не имел, но посчитал, что если почувствую симптомы действия хлоралгидрата, успею снова сбежать в камень. К тому же вероятные наблюдатели к этому моменту будут спать беспробудным сном. Так что чистить кровь можно будет без опаски.

Вернувшись в каюту, расстелил кровать. А когда Мария вышла из ванной, предложил ей прилечь.

— Покараулю до четырёх. Потом меня сменишь.

— Я хотела зашить ему рану.

— Ложись, отдыхай.

Она внимательно на меня посмотрела и сказала:

— Если бы я не видела, что ты пил из моей чашки, была бы уверена, что меня ты тоже подпоил. Но ты же не сделал такой глупости, дорогой?

Я, как учили, изобразил искренность:

— Головокружение, нарушение координации, диарея, рвота… если утром почувствуешь что-то из этого букета, пристрелишь меня, как врага народа. Идёт?

— Вижу, что лекции по наркоанализу ты тоже не пропускал, — сказала Мария, отчаянно зевая. — Но если я в четыре утра сама не проснусь, у тебя будут проблемы…

Она забралась под одеяло, а я ещё пять минут бессмысленно перебирал медицинские бебихи на журнальном столике, время от времени приподнимая полу пиджака Юрия, присматриваясь к рукояти ножа.

Угроз Марии я не боялся, поскольку в три пятьдесят пять собирался переместить её в камень. И на предмет очищения крови от наркотика, и как страховку: а вдруг что-то не так с противоядием? Поэтому в том, что она проснётся в прекрасном расположении духа, свежей и отдохнувшей, не сомневался.

А вот с Юрием я собирался поступить иначе. Мне пришла в голову потрясающая идея эксперимента: что будет, если насобирать в камне воды и смочить ею рану? Вполне возможно, что его ранение удастся вылечить и без погружения в камень. Тем более что у Юрия последействие снотворного должно быть хорошо заметно. Отсутствие «похмелья» насторожит и самого Юрия, и Марию, которая и без этого замечает много странного в моих словах и поступках.

Я прислушался к дыханию пациентов и убедился, что они спят. Но на всякий случай провёл пальцами по их ресницам — никакой реакции.

Можно было приниматься за работу.

Первым делом, отбросил полу пиджака Юрия и закрепил её на плече зажимом для галстука. Теперь у меня был свободный доступ к рукояти ножа. Рубашка была безнадёжно испорчена кровью, поэтому я ножницами вырезал в ней и в майке окружность, и собрал ткань на рукояти ножа «зонтиком» так, чтобы оголилось тело. До овального участка спёкшейся крови, разумеется.

Наступил момент истины.

Я перенёсся в камень, приложил ладонь к лежбищу и под стекающие капли поставил чашку. Вернувшись в каюту, тщательно вымыл руки и протёр их спиртом. Подошёл к Юрию и тоненькой струйкой принялся поливать место спайки ткани с телом. Поначалу ничего не происходило, но чашка опустела лишь на четверть, когда я заметил призрачную струйку пара, поднимающуюся от раны. Не прекращая «орошения», осторожно потянул на себя нож. Ткань свободно отошла от кожи, крови не было, а нож легко выходил из раны.

Вытащив нож, отложил его на журнальный столик и присмотрелся к ране. По розовой коже бегали пузырьки. Они лопались, вспыхивая сиреневыми струйками то ли дыма, то ли пара. Принюхался: пахло свежим мясом — ни запаха крови, ни гнили.

Тогда я взял полотенце, смочил его остатками «каменной воды» и приложил тампоном к ране. В нагрудном кармане пиджака коротко тренькнула мобила. Сообщение? Я смотрел в его одутловатое лицо и раздумывал, как поступить, если шрама вообще не останется…

Прошло пять минут, лицо больного порозовело, дыхание стало глубже. Отнял полотенце от места ранения и замер: вновь «заволновался» мобильник Юрия. Совпадение?

Присмотрелся к ране и убедился в справедливости своих опасений: ничего, кроме кожи. С таким врачеванием триста лет назад меня бы сожгли на костре, а завтра пристрелят, как неясную угрозу человечеству.

Пришлось снова наведаться в судовой лазарет, на этот раз за раствором лидокаина и перекисью водорода. Тщательно смазав раствором кожу, я сделал аккуратный надрез на месте, где «сидел» нож, и прижал марлей с перекисью. Едва кровь остановилась, зашил рану в четыре стежка. Порадовался, что не потерял навыков фельдшера: четыре аккуратных узелка радовали глаз в положенных шести миллиметрах от разреза. Смочил зелёнкой тампон марли и хорошенько промазал шов. Ещё раз осмотрел работу и наложил хирургический пластырь: уж если делать, то хорошо.

Перевёл взгляд на влажное полотенце и решил, что самое время заняться «совпадениями».

Поднёс полотенце к пиджаку Юрия и не удивился сигналу телефона. Отнял полотенце: снова сигнал.

Вытащил мобилу из кармана: ух, ты! Тоненькая пластина не больше ладони. Экран в полный «рост», и никаких кнопок. Мой планшет в миниатюре.

Поднёс к нему полотенце: знакомый сигнал и надпись: «Keine Verbindung». Отнял: «Stabile Verbindung». Моих познаний в немецком не хватало, чтобы понять значение слова «Verbindung», но «стабил» от «кайне» всегда уверенно отличал.

«Каменная вода» экранирует ЭМИ? Жидкий вариант клетки Фарадея? Почему нет? Обычная вода тоже экранирует. После марш-броска в небо, это не чудо…

Вернул мобилу в карман Юрию и придумал ещё один опыт. Но для его проведения был нужен свинец. Пришлось искать оружие… Нашёл! Пистолет Мария «спрятала» в одном из отделений дорожной сумки. Табельный Макаров, девять миллиметров. Такой через два года мне должны были вручить вместе с дипломом, значком и «корочками». И на всех четырёх предметах одинаковый номер, между прочим!

Я вынул из магазина патрон и присмотрелся к наконечнику: обычная пуля, полусфера, выкрашенная под цвет гильзы. Скальпелем провёл царапину: серебристо-белую с синеватым отливом. Под свинцовой оболочкой прятался стальной «грибок», но меня больше интересовала именно оболочка.

Положил на ладонь влажное полотенце, на него пулю, и сжал в кулак. Досчитал до ста и открыл: серебристая царапина исчезла. Вновь поковырял пулю скальпелем — теперь царапины отливали золотом. Свинец превратился в золото.

Но это же не химия?!

Я осознавал, что делаю невозможные вещи. Но объяснить превращение свинца в золото химической реакцией не позволяло школьное образование.

Вытащил ещё один патрон. Вновь провёл по нему царапину. Но на этот раз патрон сунул в целлофановый пакетик, в котором принёс из аптеки хлоралгидрат, и вновь обжал влажным полотенцем.

Получилось! Эта пуля тоже стала золотой!

«И насколько тесным должен быть контакт?» — подумал я, поцарапал третью пулю, бросил её в чашку и замотал в полотенце. Нет. На этот раз ничего не произошло. Пуля осталась свинцовой.

Можно было продолжить и найти границу контакта, за которой вступают в действие неведомые силы, превращающие свинец в золото, но у меня было слишком много дел. Поэтому пули вернул в магазин, — не думаю, что Мария будет присматриваться, — а полотенце выбросил в иллюминатор.

С уборкой справился с той же лихой непринуждённостью: повыбрасывал в иллюминатор всё, что хоть как-то относилось к «операции». Нож, скальпель, ножницы, игла… даже кожаный кисет со шприцами, — всё полетело за борт. Только чашку старательно вымыл и оставил на журнальном столике.

Удовлетворённый работой посмотрел на спящих и решил, что нет худа без добра: у меня появился надёжный способ оставаться восемь часов в одиночестве каждые сутки. Перед отбоем буду подмешивать в чай Марии снотворное, а по утрам переносить её на несколько минут в камень для ликвидации наркопохмелья.

Каждый день у меня будет треть суток, чтобы изучить возможности камня. Что-то подсказывало, что я только в самом начале исследований.

Посмотрел на часы: половина первого. Через три с половиной часа Мария должна проснуться. А у меня дел невпроворот. Нельзя терять ни минуты.

Я чуть не рассмеялся: год жизни в камне короче одного движения секундной стрелки в каюте! Но потом нахмурился: следовало придумать способ отслеживать время в реальном мире. Потёр запястье, где когда-то были часы. Нет, мне нужно что-то более эффективное.

«Мне нужен секундомер, — решил я. — Включение при выходе из камня, выключение — при входе в него. Так я не потеряюсь во времени».

Я улыбнулся: идей и планов экспериментов было столько, что заблудиться во времени казалось проще, чем попасть в плен при отступлении. И поможет мне в этом вопросе корабельная лавка.

Старый знакомый — продавец, показался обеспокоенным. Но я отнёс его состояние к моему позднему визиту. Все-таки за полночь.

— Мне нужны часы, которые всегда будут показывать точное время.

Парень покачал головой:

— У вас непростые запросы. Если принесёте свой планшет, установлю вам сервис точного времени. Ваш гаджет будет сверять таймер с NTP-сервером, который синхронизирован по времени со спутниками GPS.

«Опять он на своей тарабарщине», — недовольно подумал я, и возразил:

— А что-то новое продать можете?

— Айфон, — он так вздохнул, что послышалось: «у богатых свои причуды». — Те же функции, что и у вас на планшете, плюс таймер.

— Как часто айфон будет сверяться со спутником?

— С частотой, указанной в настройках.

— Раз в минуту?

— Запросто!

— Всегда-всегда?

— Нет. Только если над горизонтом висит спутник. Но на планете не осталось мест, над которыми не летают спутники.

Продавец ошибался. Но я не стал его разубеждать.

11. Непростые решения

Мне не нравится убивать. Приходилось, не без этого. На то и война. Но там радовался не убийству, а что уцелел. В мирное время всё иначе. Дурацкие мысли о поколениях, которым не позволил родиться простым нажатием на спусковой крючок пистолета, порой не давали уснуть. Наверное, это называется совестью?

Поэтому вид спящего красноармейца, мирно посапывающего в моей койке, принёс изрядное облегчение. Это было последнее из запланированных на ночь дел. Где я только не побывал… пришлось побегать. Сил и фантазий хватило бы на продолжение круиза, но через час мне следовало опустить в камень Марию, иначе она оторвёт мне голову. На совершенно законных основаниях.

Так что закончу здесь, в Лейбаграде, и «домой» — на «Аркадию».

Проблема в Никанорове. Вернее, в его отсутствии. И нужна мне не сама комната, а шпионский девайс, который по-прежнему настроен на «запах» Студента. Прошло всего пять суток. У меня неплохие шансы его отыскать. Во всяком случае, послезавтра альдегид окончательно выдохнется, и затраты на поиск Никанорова невероятно возрастут.

А пока я стоял над спящим красноармейцем и радовался, что сумка с оборудованием на месте, и чтобы её взять, никого не нужно исключать из жизни. Любой бы на месте вохровца спал. Основная группа захвата, — два-три человека, — за стенкой, рядом. Наблюдатель в вестибюле. Как только объект появится в поле зрения, сигнал наверх, на третий этаж. Фиксация при подходе к двери. Ну, а если преступник откроет дверь раньше, чем к нему подоспеет опергруппа, его встретит вот этот парень, который развалился у меня на кровати.

Я положил ладонь на сумку и перенёсся к центральному входу в библиотеку. Перевёл дух: стрелка на левом стекле очков показывала направление. Дрожала и прыгала, но пеленг держала. Я решил не тратить время на прогулки, и «прыгал» поквартально: от перекрёстка к перекрёстку. Пустые улицы, разведенные мосты, глупая ночь. Даже если кто-то и заметил мою тень, наверняка, подумал, что померещилось.

Через десять минут задача упростилась: я оказался в предместьях города. Передо мной была только одна дорога, и я знал, куда она ведёт. Невзрачное двухэтажное строение в глубине ухоженного парка за высоким забором. Наблюдательные вышки по периметру, колючая проволока перед забором и патрули-обходчики на утоптанных снежных тропинках. Областной карантин комитета общественного здоровья.

Глянул на таймер. Продавец не обманул — гаджет работал исправно. До пробуждения Марии сорок минут. Может, отложить операцию до следующей ночи? Мои колебания нетрудно понять: ввязавшись в эвакуацию Никанорова, я оставлю недвусмысленный сигнал о том, что западная резидентура настойчиво ищет изобретателя бленкера. И если что-то пойдёт не так, и придётся отступить, Студента могут так перепрятать, что потом сами не найдут. С другой стороны, изъятие сумки из казармы — тоже сигнал, считай, уже наследил…

Собачий вой по ту сторону забора положил конец сомнениям: я «прыгнул» на крышу здания, продавил наст лежалого снега, и сразу сместился на чердак. Прислушался: собака затихла. Стрелка пропала, но меня это не беспокоило. Понятное дело, что Студента заносили не через крышу.

Сместился на второй этаж: та же история — тишина и отсутствие стрелки. Плохо. Надеялся не показываться в вестибюле. На первом этаже стрелка предсказуемо появилась: деловито крутилась, но не моргала. Хороший знак. Значит, Никанорова сунули в подвал. А программа показывать верх-низ не умеет…

— Стоять! — прогремел властный голос.

«Уверенная команда громким голосом — бежать!»

Я спустился на уровень вниз. Узкий коридор с обитыми жестью дверьми. Стрелка уверенно показала вправо, но дверей было по девять с каждой стороны, и мне показалось остроумным скрыть основную цель налёта на карантин.

«Шагнул» в ближайшую камеру, сфотографировал лицо пациента и «перенёс» его в пустующую палату дивизионного госпиталя под Тихвином. Клиника третий год стояла на консервации. Я знал тут каждый закоулок и не сомневался, что «беглецы» смогут прожить здесь несколько дней, не привлекая внимания.

Через три минуты из коридора карантина послышался сигнал тревоги. За это время я успел вынести пять человек. «Долго же они раздумывали», — неодобрительно подумал я об охране.

Когда я перенёс девятого пациента, обратил внимание, что первый пришёл в себя и уже сидел на кровати. Жаль. В мои планы не входила демонстрация чудес. Был уверен, что клиенты спецпсихушки содержатся под седативами. Тогда до их протрезвления у меня были бы почти сутки, чтобы как следует обдумать дальнейшую судьбу «вялотекущих шизофреников». О том, что перенос через камень мгновенно излечит людей от всего, в том числе и от «зепамов», почему-то не подумал.

Пришлось остальных укладывать в другой палате.

Никаноров «шёл» пятнадцатым. Перед тем, как его вынести, потратил десять минут «каменного времени» на изучение папки с документами, которая лежала на верхней полке шкафчика у ног изобретателя. Ничего интересного: анализы, осмотры, графики температуры и введения инъекций. Одна из бумажек привлекла внимание: направление в карантин. Подписано «Васнецов П.П.». Озадачило отсутствие должности или звания. Скромно и сдержанно: «Васнецов П.П.» и подпись жёлтым фломастером. Это чтобы сканировать было сложнее? Само направление оформлено на фирменном бланке ГПУ ДСП. Так что сразу понятно, что и пациент, и начальник — не последние птицы в местных охотничьих угодьях.

Папку положил на место, а вот очки студента взял с собой. Может, оценит заботу… После Никанорова я перенёс ещё троих. Две камеры оказались пустыми.

Когда с транспортировкой было покончено, перенёсся в коридор госпиталя и отмычкой открыл двери в палаты. Пятёрка по геометрии блиц-обысков. Кажется, уже хвастался. В «первой» палате один человек стоял на ногах. На кроватях сидело пятеро. Все совершенно неприлично на меня пялились.

— Вы слышите меня? — обратился я ко всем сразу.

— И даже видим, — сказал тот, что стоял.

— Будешь за главного, — улыбнулся я. — Дамы и господа, ваша задача на ближайший день: не шуметь, к окнам не подходить. В шкафу, — я небрежно махнул рукой в сторону шкафа, — шахматы, шашки, домино. Ваше спасение продиктовано необходимостью, а не сочувствием. Посему если мои требования кому-то покажутся обременительными, верну в карантин по первой просьбе. Туалет работает, слева в конце коридора. Вода тоже есть. В каптёрке дежурного найдёте электрочайник. Возможно, там есть и чай. Байховый, первый сорт, но пить можно. Вернусь до вечера с едой и подробными инструкциями, что делать дальше. Если задержусь, свет не зажигать. Второй раз вытаскивать вашу компанию из дурдома не буду. Вопросы есть?

У них не было вопросов. Пока.

А у меня не было времени. Совершенно.

Я вернулся в каюту и бросил испуганный взгляд на часы на компьютере: без минуты четыре. Перевёл дух: минута в минуту! таймер не подвёл!

Обнял Марию, прижал её лицо к груди и перенёсся в камень. Едва она шевельнулась, вернулся в каюту.

— Пора? — сонно спросила она. — Уже четыре?

— Ровно! — заверил я, заглядывая ей в глаза.

— Как там заложник? — поинтересовалась Мария, приподнимаясь на локте: — Ого! Ты обработал рану?

— Будет как новенький. Выспалась?

Она перевела взгляд на меня. Хитрый такой взгляд. С прищуром.

— И выжила. Ты не забыл, что нас вчера отравили?

— И дали противоядие.

— Могли обмануть.

Я отодвинулся от неё и присмотрелся.

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

Вместо ответа она выползла из-под одеяла и пошлёпала босыми ногами к туалету.

— Ложись, милый. Спи. Моя вахта.

Она закрыла дверь. А я задумался: где совершил ошибку? Меня всю ночь не было в каюте, но она спала! Я ей дал такую же дозу хлоралгидрата, как и Юрию. А тот придёт в себя не раньше десяти-одиннадцати. Она должна была спать, как убитая, и не может знать, что меня всю ночь здесь не было. А камень гарантирует полное выздоровление от всего на свете. Проверено на невменяемых диссидентах.

За стеной забормотал унитаз. Мария выскользнула из туалета, чтобы тут же скрыться в ванной.

Я поднялся и прошёлся по каюте. Что-то я упускаю. Она точно недовольна. Недовольна настолько, что не считает нужным это скрывать. Значит, моя ошибка очевидна. Почему же я не вижу свою ошибку?

Я замер посреди комнаты и уставился на Юрия. Может, позвать Гервига? Пусть уносит своего начальника.

— Не спишь? — подозрительно ласково спросила Мария, выходя из ванной.

Она подошла к Юрию и отогнула полу пиджака.

— А нож где?

— Выбросил в иллюминатор.

— Рану зашил? Или так заклеил?

— Зашил, конечно.

Она вновь забралась под одеяло и замерла, настороженно меня разглядывая.

Оттягивая неизбежные вопросы, я решил уточнить:

— Месячный отпуск после ранения провёл в госпитале. Детдомовец: ни родни, ни дома. Некуда было ехать на побывку. А поскольку сидеть без дела не приучен, прошёл в Тихвине ускоренные фельдшерские курсы. Твой разрез — не самое трудное, что мне приходилось зашивать.

— Ты будто оправдываешься…

— Не могу понять, что не так, милая, — признался я, присаживаясь на кровать. — Такое впечатление, что ты недовольна.

— Поражена твоей выносливостью.

— Выносливостью?

— Вчера тебе не дали поесть, бутерброды не в счёт. Зато вина ты выпил больше обычного. А ещё на всех дверях я оставила метки губнушкой. Ты ни разу за ночь не воспользовался туалетом. Из каюты тоже не выходил. Плюс отравление. Плюс противоядие. Плюс бессонная ночь… но ты не голоден и бодр. Нужду справлял через иллюминатор, дорогой? Или по-армейски, в умывальник?

Я был потрясён. Что она скажет, когда увидит под кроватью трёхдневный запас воды и пищи?

— На иллюминатор тоже ставила метки?

В её глазах мелькнуло облегчение.

— Как-то не додумалась.

— Не хотел «светиться» в коридоре. Так что, считай, угадала: я действительно выходил через иллюминатор. Каюта в полуметре под ограждением палубы. Для этого фокуса не нужно быть гимнастом.

— А ещё твой костюм воняет ируксолом.

— Я оказывал первую помощь раненому.

— Ты втирал раненому мазь от пролежней? А потом всю ночь прижимал его к своей груди? Зачем?

Я промолчал. Она всё-таки припёрла меня к стенке.

— Ты неискренен, Максим, — заявила Мария. — Я тебе не верю. Инцидент с людьми Петра меня тоже обеспокоил. Потрясена, как быстро ты вернулся. Боец из тебя неплохой, спарринг в подвале показал это. Но что ты сделал с трупами? Ты не мог за минуту пронести два трупа по коридору, незаметно для всех выбросить за борт и вернуться!

— Комната прослушивается. Я не могу доложить по всей форме…

— Нет, не прослушивается, — безжалостно отрезала путь к спасению Мария. — У меня в сумке включён локатор нелинейности. Если бы в каюте работало чужое электронное устройство, локатор голосил бы, как проклятый. Можешь докладывать.

Она вопросительно подняла брови и требовательно задрала подбородок.

— Вот видишь, — осторожно сказал я. — Выходит, ты тоже что-то делаешь, не поставив меня в известность.

— Я — командир группы. И ставить тебя в известность не входит в список моих служебных обязанностей. Но, считай, поставила. Теперь ты скажешь, что происходит?

У неё было такое гневное выражение лица, что я не решился сказать «нет»:

— Да. Ситуация изменилась. Теперь я — командир. И пока не могу раскрыть всех подробностей.

Она так оскорбилась, что захотелось подойти и нежно обнять. Но я вспомнил об ируксоле и сдержался.

— Что? — на мгновение её нежное личико стало отталкивающим от злобы. — Что за фантазии, боец?!

— Васнецов вёл операцию двумя независимыми группами. У меня его личный приказ: как только ты что-то заподозришь, принять командование на себя.

— Васнецов?

— Пал Палыч. Только не ври, что не понимаешь, о ком идёт речь.

— Может, ты ещё и должность его назовёшь?

— Его должность и звание засекречены. Ты видела его приказы? От кислотно-жёлтого фломастера до сих пор круги перед глазами.

Она покачала головой:

— Поразительно!

— Давай не будем всё портить, — я говорил в точности её же словами! — Нам повезло вытащить билет в счастливое будущее. Стоит ли оно разбирательств с нашим убогим прошлым?

Она долго смотрела на меня, и всё-таки решилась на ещё одну попытку:

— Ты можешь свои слова как-то доказать?

— Легко! Отправь радиограмму начальству с просьбой подтвердить мои полномочия.

— Это невозможно.

— Тогда согласимся на ничью: есть вопросы, на которые не отвечаешь ты. И есть вопросы, на которые не отвечаю я. А выяснение, кто из нас главный, оставим на период аккомодации в Лиссабоне.

Она всё ещё сомневалась, а когда попыталась что-то сказать, я не дал ей такой возможности:

— После выполнения задания мы не собираемся возвращаться. Какая разница, кто из нас главнее?

— Ты не забыл, что у нас нет бленкера? Как мы будем выполнять задание?

— Бленкер на «Аркадии», — напомнил я. — И у нас ещё трое суток перехода. Перевернём судно вверх дном, заглянем в каждую каюту. Найдём!

Мария перевела взгляд на спящего Юрия:

— Наши коллеги полагают, что судно в Лиссабон не придёт. Если Контора и вправду переменила мнение, то «Аркадия» днём будет уничтожена. Мы как раз в центре Северного моря. Кстати, при таком варианте мне вообще непонятно, о выполнении какого задания мы говорим? Если Юрий не соврал, то обстрел «Аркадии» — лучшая радиограмма об отмене задания.

— Юрий мог соврать. И сценарий может быть зеркальным: Запад, вдруг, понял, какую беду им несёт бленкер, и решил потопить судно. А наша подводная лодка уничтожила лодку Запада…

Она задумчиво кивнула:

— При отсутствии связи с командованием, выполняй последний полученный приказ?

— Вот именно. И Пал Палыч знает, что мы будем делать. Не стоит его разочаровывать.

— Кроме того, мы всё ещё пытаемся получить деньги, — сказала Мария. — Жизнь на Западе отличается от жизни в Мегасоце. На Западе лучше жить с большими деньгами.

— А у нас?

— А у нас с большими деньгами долго не живут. Кстати, о деньгах. После вчерашнего отравления камбуз мне что-то разонравился. Конечно, если нас разбомбят до обеда, то вопрос снимется сам собой. Но если бомбардировка отложится до вечера…

Она увидела, как я показываю пальцем под кровать:

— Что?

Мария подползла к краю кровати и свесила голову:

— Ого! Ты подготовился к осаде?

— Всего лишь обокрал местную продуктовую лавку.

— С тобой не пропадёшь!

— Даже не пытайся, милая…

12. В осаде

Гервиг объявился только к восьми. Осторожно постучал в дверь, а когда я недовольным голосом спросил «кто?», сказал, что пришёл за Юрием Александровичем.

Мария сунула под нос Юрию тампон с нашатырём, а когда тот фыркнул и отшатнулся, мы поставили его на ноги и выпихнули за дверь в объятия Гервига. Я ещё раз порадовался отсутствию бленкера. Если бы шкаф стоял посреди каюты, мы бы не смогли так ловко избавиться от заложника.

— Что дальше, командир? — насмешливо спросила Мария. — Как я поняла, будем отсиживаться? Во избежание снайперов и отравления в ресторане?

— А также «случайного» падения за борт. Но инициативу противнику не отдадим. Присядь за компьютер, дорогая…

Я обнял её за плечи и подтолкнул к столу.

— Номера комнат нам известны. Почему бы не пригласить заинтересованных лиц на беседу?

— Вебинар? Ты читал о веб-конференциях?

— И о многом другом, милая. Ты же помнишь: не ем, не сплю, праздность не праздную… чем-то же нужно заниматься в свободное от любви время?

Она разослала по каютам приглашения и обернулась ко мне, чтобы что-то сказать, но не успела: первыми отозвались амеры из сто тринадцатой. С экрана на нас смотрел человек в ковбойской шляпе:

— Что-то хотели, девушка? — с усталой ненавистью спросил человек.

Мария повернулась к объективу и твёрдо ответила:

— Живой сойти на берег. Вы не против?

Человек в мониторе стянул с головы шляпу и бросил её куда-то себе за спину.

— Зовите меня Джонсоном, — сказал он. — И будь я проклят, если не хочу того же.

У него был противный, гнусавый голос. Как на операбельной стадии гайморита.

— Мара, — представилась Мария. — Рада знакомству, Джонсон. У нас одно желание, почему не объединиться?

Удобно устроившись в кресле так, чтобы не «светиться» в объективе, я приготовил несколько листов бумаги и карандаш.

— Хочу устроить вебинар для заинтересованных лиц, — продолжала Мария. — Кроме нас с вами на «Аркадии» действуют ещё две группы охотников на бленкер Крецановского. Одна из них стучится к нам на конференцию. Пускаю.

Джонсон как-то неопределённо махнул рукой: то ли «плевать», то ли «давайте со всем этим покончим».

Монитор «разломился» пополам: Джонсону досталась левая половина, а на правой восседал растрёпанный Пётр Леонидович.

— Доброе утро, Мария, — тускло поздоровался Пётр. — Ваш приятель где-то рядом?

— Мой муж всегда рядом, Пётр Леонидович, — доброжелательно сказала Мария.

— Муж? — заволновался Джонсон. — Вас двое?

— А вас сколько? — вызывающе спросила Мария.

— Вы нас представите? — как-то уныло, без огонька попросил Пётр.

Я подумал, что сегодня не только у меня выдалась тяжёлая ночь. Мария представила их друг другу и воскликнула:

— А вот и наш третий участник!

Экран поделился на четыре части: в правом верхнем углу — Мария, под ней Пётр, слева наверху Гервиг, а под ним — Джонсон. Это была прекрасная картинка для передовицы «Известий»: осунувшиеся от вечной злости акулы империализма и свежее, румяное лицо хорошо выспавшейся комсомолки. И подпись: «исключи лишних».

— Как Юрий себя чувствует? — светски справилась хозяйка вебинара.

Если не знать, что вчера за ужином она его прирезала, звучало с участливым беспокойством.

— Спасибо, хорошо, — с вымученной улыбкой сказал Гервиг. — Спит. Так что я пока побуду за него.

— Спит? — неприязненно уточнил Пётр. — Так разбудите, молодой человек.

— Прошу его простить, мистер, — забормотал Гервиг. — Удар ножом, проникающее ранение рядом с артерией.

— О, Господи! — вырвалось у Петра.

— А ночью его допрашивали. Большая доза наркотиков. Я пока не понял, чем его накачали…

— Хлоралгидрат, — сказала Мария.

— Вашего мужа нужно посадить в клетку! — прорычал Пётр Леонидович.

— Если вы о ноже, то это моя работа, — безмятежно сообщила Мария. — Макс только наложил швы…

— Ну и семейка! — с чувством сказал Джонсон.

— Теперь вы знаете, с кем имеете дело, — рассудительно сказала Мария. — Не забывайте об этом.

— Минуточку, — насуплено остановил её Пётр. — Почему это вы взяли на себя роль ведущего собрания?

— Потому что это мой вебинар. После вчерашней попытки меня отравить, почему-то нет желания встречаться в реале. Но без обсуждения ситуации вероятность пережить обед равна нулю. Не находите?

Джонсон покачал головой:

— Я вижу, вы вчера знатно повеселились.

— Ага, — кивнул Пётр. — Вас очень не хватало.

— Я потерял двух агентов! — пожаловался Джонсон.

— И я двоих, — ответил Пётр.

Гервиг промолчал, но Мария поддержала нытьё:

— А у нас украли бленкер.

— И у меня, — признался Джонсон.

— Похоже, мы подбираемся к первой теме дискуссии, господа, — сказала Мария. — У кого бленкер?

— Теперь, зная о вашей прыти, был бы уверен, что у вас, — сказал Джонсон. — Но вы бы забрали и свои деньги…

— Это мои деньги, — насупился Пётр.

— Почему это «ваши»? — удивилась Мария.

Я тоже удивился.

— Потому что в вашей каюте больше нет бленкера. Я работаю на Баюшева. Передал вам деньги…

— А мы точно так же передали вам товар, — перебила его Мария. — Условие поставки FOB выполнено: прибор «свободно на борту». Выходит, у нас с вами претензии к Джонсону: он вам должен бленкер, а нам деньги…

— Можете забрать свои деньги, — проворчал Джонсон. — А бленкер по-прежнему «свободен». Уверен, он на судне.

— Деньги принесите к двери сто третьей, — распорядилась Мария.

Она хотела что-то добавить, но вклинился Гервиг:

— «Первая тема»? — сказал он. — Есть и другие?

Я решил, что недооценил помощника Юрия. Гервиг быстро соображал. Такому голову не заморочишь.

— Всего две, — успокоила его Мария. — Хочется обсудить у кого бленкер, и как нам спасти судно.

— А что такое с судном? — забеспокоился Джонсон. — Вроде, не тонем…

— Нас обстреляла подводная лодка Мегасоца, — напомнил Пётр Леонидович. — Не заметили?

— Подумаешь, рубку разворотило, — нахмурился Джонсон. — Управляют с резервного пульта…

— Вы действительно полагаете, что гибель подводной лодки заставит Мегасоц отказаться от своих планов? — презрительно спросил Пётр. — Мы их знаем немного лучше вашего, уважаемый. Уверяю вас, гибель сорока человек ГПУ только раззадорит. Даже если погибнет тысяча или миллион… это никак не скажется на решимости Мегасоца угробить всё человечество.

— Эй! Я всё ещё здесь, — напомнила Мария.

— Знаю, — с яростью сказал Пётр Леонидович. — Меня больше волнует, что здесь нет моих людей. Где они?

Я черканул ещё одну строку, и мимо объектива показал записку Марии.

— Чувствую обострение, и терпеть его не буду. Сделаем перерыв. Темы моего вебинара озвучены, — Мария сделала заметное ударение на слове «моего». — Для продвижения своих вопросов, организуйте свою конференцию. А здесь собираемся через полчаса, в девять. До связи.

Она отключилась и победно на меня глянула:

— Что скажешь?

— Что ты всё записала, мне нужна копия на флешке.

— И всё? — она надула губы.

— Что ты самый сексуальный командир всех времён и народов. Мне очень повезло.

— Другое дело, — повеселела Мария. — Цени!

Я правильно истолковал смысл приказа, но, увы! — разделся перед тем, как опустить заслонку иллюминатора.

— Погоди-ка… — сказала она, и присмотрелась к моим рукам.

Я вспомнил об исчезнувших шрамах и приготовился к худшему. Она осмотрела меня всего: сверху донизу. И приказала повернуться. Стиснув зубы, я подчинился. Осмотр немного напомнил медкомиссию военкомата: там было немало женщин. Но там я не боялся поворачиваться к ним спиной. Напротив, отворачивался охотно и с облегчением. Сейчас ожидал удара в спину…

— Что-то не так, Максим.

Я повернулся и молча ждал продолжения.

— Ты поразительно «накачан» и «подсушен». Не отталкивающая мощь культуристов, а что-то античное… А ещё мне кажется, что ты вырос. Юрий не врал: ты крепко изменился, дорогой. Ты не «пышешь», — ты полыхаешь здоровьем. Ты можешь это объяснить?

— Бленкер? — бросил я пробный камень. — Последний мой «подход» можно назвать ударным.

— Бленкер… — она покачала головой в такт своим мыслям. — Ну, пусть будет бленкер… Что-то я проголодалась. Ты не против завтрака, милый?

«Секс отменяется, — злорадно прошептал Демон. — В следующий раз гаси свет, Аполлон хренов!..»

Я не решился настаивать. Оделся, помог «собрать» бутерброды… Что-то ушло. Наверное, безвозвратно. Мы сдержанно обсудили варианты развития тем вебинара, но в этом спокойствии легко угадывалась тихая паника Марии и моя печаль по возвращению к одиночеству.

Подключились все, даже Юрий. Он был таким же растрёпанным и осунувшимся, как и Пётр с Джонсоном.

— Завтра на перевязку, — строго сказала Мария. — А швы снимите уже на берегу.

— Спасибо, — вежливо сказал Юрий. И вдруг добавил: — Правда, спасибо. У вас твёрдая рука. А если зашивал ваш муж, то ему особая благодарность. Мне кажется, его ждёт потрясающая карьера хирурга.

Мария покосилась на меня, но я не реагировал.

— С чего начнём, господа? — спросила Мара. — Всего две темы: где бленкер и как спасти «Аркадию». Начнём с вас, Юрий. Что думаете?

— На оба вопроса: не знаю.

— Джонсон?

— Аналогично.

— Пётр?

С минуту он молчал, потом признался:

— Сейчас меня мало заботит прибор Крецановского. Судьба «Аркадии» — тоже. Один из молодых людей, которые вели вашего мужа ко мне в каюту — царевич Романов. Его исчезновение — куда больший скандал, чем пропажа какого-то прибора. Ради всего святого, скажите: он жив? Для его освобождения я сделаю всё, что скажете… — он захлёбывался от нахлынувшей надежды.

Я написал «да» и показал Марии.

— … даже больше! Просто поставьте задачу. Я всё сделаю, только верните. Хотя бы тело. У нас на родине с этим очень строго.

— Нам нужно слушать мостик, — безучастно сказала Мария. — Организуйте прослушивание мостика, и получите своего принца. В Лиссабоне, разумеется.

Пётр Леонидович откинулся на спинку кресла и закрыл лицо ладонями. Когда мы снова увидели его глаза, они подозрительно блестели.

— Я выведу прослушку штурманской рубки и резервного пункта связи вам на компьютер. Но прошу поверить: если по приходу в порт я не увижу царевича, то вас будет искать вся его семья. Меня к этому моменту, наверняка, не будет в живых, но вы мне позавидуете. Правда! Это будет личная вендетта царской семьи.

Я написал ещё одну записку.

— Нужны не просто переговоры на мостике. Интересует весь обмен сообщениями «Аркадии» с внешним миром, — ровным голосом сказала Мария. — Весь!

Воцарилось молчание. Я вновь порадовался сообразительности наших оппонентов: «весь» — это очень много. И, в отличие от нас с Марией, дав слово, они собирались его исполнить.

— Я не позволю Петру «слушать» мою каюту, — сказал Джонсон. — Рекомендации моего мозгового центра останутся для вас секретом.

Его слова прозвучали готовым решением одной из моих проблем. «Мозговой центр!»

Теперь я знал, что предложить диссидентам из карантина.

— Нас интересует только то, что имеет отношение к судьбе парохода, — сказала Мария.

— Ах, вот оно что! — заулыбался Юрий. — Господа, я понял, о чём толкует эта симпатичная барышня!

— У них нет связи, — пробурчал Пётр. — ГПУ пускает агентов в расход, не сообщая, как это будет сделано.

— Не может быть! — воскликнул Джонсон.

— Неприятно, зато развязывает руки, — сказала Мария. — Действуем по обстановке и как вздумается.

— И как же вам «думается»? — поинтересовался Юрий. — Что вы сделаете, когда узнаете о бомбардировщике с атомной бомбой на борту?

— Мы взорвём его, — заверила Мария. — В Мегасоце действует мощное подполье. У нас есть возможность сообщить о бомбе на Родину.

— Какая-такая «возможность»? — удивился Джонсон. — Интернета нет, мобильной связи нет… радиорубка «Аркадии» уничтожена.

— У нас свой резидент у шаромыжников. По мобиле свяжемся с Парижем, а он транзитом отправит сообщение подполью. Они справятся.

— Как такое возможно? — недоверчиво насупился Юрий. — Самолёт, возможно, уже летит. Как ваше подполье организует диверсию на улетевшем самолёте?

— Или ваше подполье располагает зенитно-ракетным комплексом? — хохотнул Джонсон.

Даже Пётр улыбнулся:

— И системой наведения за тысячу миль от старта.

— За помощь лучше благодарить, а не обсуждать тактико-технические характеристики руки дающего, — сказала Мария. — Если по второй части вопросы исчерпаны, предлагаю вернуться к первой теме: если не мы, то кто? Получается, что на корабле действует ещё одна группа, пятая. Неужто нет идей, кто бы это мог быть?

— Идеи, может, и есть, Мария, — хитро улыбнулся Юрий. — Вот только какой смысл ими делиться? Спасение судна — задача общая. Но бленкер по-прежнему один. И если Джонсон принесёт вам деньги, то я не понимаю, почему вас интересует прибор. Вы его уже продали.

Он отключился первым. Пётр и Джонсон ещё какое-то время спорили о прослушке, но через минуту экран полностью очистился.

— Твари! — Мария хлопнула ладонью по столу. — Скоты! А в благодарность за спасённую жизнь вернуть бленкер слабо?

— Мы пока ещё никого не спасли, — напомнил я. — Кроме того, они скажут, что мы спасали не «Аркадию», а себя. Так что этот аргумент заведомо проигран. И мы действительно продали бленкер. Можем успокоиться.

— Ты за кого играешь, Макс? — она неприятно сощурилась. — Во-первых, нет товара, который нельзя продать дважды. А во-вторых, у нас задача не продать прибор, а уничтожить Запад.

— Какой смысл уничтожать Запад, если мы собираемся в нём жить? Вдобавок, с большими деньгами?

— Будем жить со скелетом царевича в шкафу?

— И с дважды проданным бленкером. И, если тебе интересно, мне приятно, что я своими руками задавил кого-то из дома Романовых. Буду рад любому продолжению этой темы. До полного исчезновения рода…

Она смотрела с удивлением.

— Классовая ненависть?

— Ненависть к семье, которая погубила будущее. Мне противно, что я дышу с ними одним воздухом. Хозяева жизни… чтоб они сдохли!

Мария подняла руку.

— Довольно. Будем считать, что я поняла. Что дальше, командир?

— Что ещё за подполье? Объяснишь?

Она пренебрежительно отмахнулась:

— Спецглавы приёмов девиации прикрытия. Это четвёртый курс, Макс. Вы ещё не проходили. Прорехи легенды рекомендуется штопать ссылками на подполье.

— То есть, никакого подполья нет, и нам действительно осталось жить пять-шесть часов?

— Нужно эффективно распорядиться этим временем, — озабоченно сказала Мария. — Если самолёт прилетит, выйдем на палубу, и всё закончится быстро и почти безболезненно. При любом другом варианте, бленкер должен вернуться в каюту. Сюда, — она показала пальцем на пол у своих ног. — Пока противник деморализован и паникует, мы спокойно решаем свои проблемы. Как будем действовать?

— Ты спокойно сидишь у компьютера, а я с ещё большим спокойствием ищу бленкер.

— Почему не наоборот?

— Потому что ты лучше справишься с компьютером, знаешь несколько языков, и быстрее отличишь спектакль от реальной информации.

Она задумчиво покрутила прядь волос.

— Я буду заперта в каюте, а ты будешь гулять по пароходу?

Почему-то показалось, что она радуется моему предложению. Следовало насторожиться, но ближайшие задачи казались важнее:

— Примерно как в первую половину рейса, только поменяемся местами…

В дверь постучали.

— Кажется, наши деньги принесли, — сказал я. — Тебя не смущает, что, скорее всего, они все уже меченые?

— У тебя здоровая пролетарская паранойя, — сказала Мария. — Ступай, ищи бленкер, а я постерегу наше богатство.

13. Мозговой центр

Диссиденты времени не теряли. Об этом «плакали» стены пропаренной душевой и капали мокрые простыни, развешанные для просушки в коридоре, — наверняка их использовали вместо полотенец. Мои «беглецы» в белых, ломких от крахмала халатах собрались перед громкоговорителем. Передавали десятичасовые новости.

Диктор драматическим баритоном рассказывал о западных наймитах, подло потопивших миролюбивую подводную лодку вдали от родных берегов.

— …ни одна из стран Запада не взяла на себя ответственность за морской разбой, но злодейское преступление скоро будет раскрыто, — захлёбывался негодованием диктор. — Политбюро поручило штабу армии и флота создать специальную комиссию, которая вылетит в Северное море на место гибели защитников рубежей отечества. Трусливые убийцы не уйдут от возмездия…

Чем-то я себя выдал. Потому что ближайший «халат» обернулся и возгласом предупредил остальных о моём присутствии.

— Здравствуйте, добрые люди. Я принёс вам одежду, еду и свободу…

Ну, что-то такое я собирался сказать. Но не успел. Толпа расступилась, и ко мне на приличной скорости понеслись трое плечистых крепышей. Наверное, они репетировали это нападение. Потому что действовали решительно и слаженно. Хорошая команда! Вот только явно переоценили свои силы.

Я не стал затягивать и отправил всех троих в заснеженные пустоши Гренландии. Позже я вернусь за ними. А пока пусть погуляют. Может, остынут.

— Это у вас так принято здороваться? — спросил я.

Обижаться не приходило в голову. Сам такой.

Будь я на месте этих людей, действовал бы так же. Трудно благодарить за перевод из одной тюрьмы в другую.

— Сам-то кто? — выдвинулся из толпы худощавый человек с измождённым лицом.

Это был тот, кто первым поднялся с койки. Тот самый парень, которого я назначил старшим.

Я протянул руку, а он, ничего не подозревая, пожал её. И оказался всего в полусотне километров от своих громил.

— Любознательных люблю, любопытных убиваю.

«…новости с полей. По приказу ЦК КПМ хлеборобы приступили к весенне-полевым работам…»

— Закройте матюгальник!

Радиоточку немедленно выключили. Теперь они стояли передо мной в тишине, затаив дыхание. Одинаковые, на одно лицо, немые. Стриженные «под ноль», в белых халатах. Двенадцать…

Двенадцать?!

— Где ещё двое? — упавшим голосом спросил я.

И тут же разглядел Студента. Отлегло. Костяк из лидера и его шестёрок могли «зачистить» свой микросоциум катастрофическим для моих планов образом.

— Удавили, — сказала ближайшая девушка. — Эти четверо сказали, что придушат каждого, кто не будет их слушать.

«Ясное дело: избавились от строптивых, чтобы на корню пресечь недовольство и в порядке демонстрации силы», — подумал я, и сразу пожалел, что не отправил бандитов на тысячу километров севернее. Там я тоже побывал. Но возвращаться, чтобы исправить ошибку, не хотелось. Авось и без этого встретятся с белым медведем или замёрзнут.

Но кто мог подумать, что в карантине ГПУ действительно лежат маньяки и убийцы?

— Я принёс вам еду и одежду, — сказал я и указал пальцем на дверь «процедурной». — Порядок будет такой: вот как сейчас стоите, так и стройтесь в очередь. За дверью вас ждут сорок комплектов спортивной одежды и нижнего белья. Уверен, каждый сможет подобрать себе что-то по размеру и вкусу. По очереди одеваетесь и проходите в «ординаторскую», — я показал пальцем на следующую дверь. — Каждому предстоит небольшое собеседование, в ходе которого сами решите свою судьбу.

— А кушать когда будем? — невесело спросил один из «белых халатов». — Это любознательность, если чё…

— Последние два человека очереди! — позвал я. — Возьмите в «процедурной» вещмешки с продуктами. Пока первые одеваются, разберите еду и накормите голодных. Прошу не спешить, но не затягивать. Оделись и сразу ко мне. Стучать не нужно, как освобожусь, сам позову. У нас мало времени, товарищи. Если чекисты нагрянут до того, как мы уладим все вопросы, вам придётся вернуться под капельницу в карантин. И второй раз вытаскивать вас я не буду. Если чудеса случаются, то однажды…

К моему удивлению, первый посетитель зашёл через три минуты. Девушка. Рост ниже среднего, карие глаза, пухлые губы. Она выбрала серую, прочную куртку с капюшоном и в тон куртке брюки. Высокие берцы чёрного цвета и тёплая вязаная шапочка. Всё серое и неприметное. Мне понравился её выбор: на все случаи жизни. Практично и без излишеств.

— Присаживайтесь, — я кивнул на стул, — имя?

— Нина.

— Образование, специальность?

Я неспешно задавал вопросы, автоматически отмечая, где она отвечала, не задумываясь, а где паузы казались особенно длинными. Приятное впечатление усилилось: то, что она не шарахнулась в сторону при нападении (отвага и доверие!), оказалась первой в очереди (счастливчик!), скорость принятия решений (три минуты на выбор и одевание!)… ну, и знание английского, что тоже очень важно.

Но перед вербовкой, её ждало главное испытание. Я подвёл её к занавеске, за которой стоял бленкер. С нашей стороны можно было заметить только щуп. Я не собирался никому показывать изобретение Никанорова.

— Поднесите светодиод к глазу, Нина.

Она охнула, а я прошёл за штору и сфотографировал ряд цифр на батарее индикаторов. Потрясли значения старших регистров: «девять-шесть-два…». Это же мой срок жизни! И Марии…

Выходит, Нина как-то связана с нами? Умрём в один день? Почему вместе?

Когда мы вернулись к своим стульям, я спросил:

— На воле вас кто-то ждёт, Нина?

— Нет.

— Я собираю команду для решения сложных задач. Мне кажется, вы подходите. Что скажете?

— Смотря, какие задачи.

— Удивительные, — смело пообещал я. — Спасение мира в том числе. Можете в такое поверить?

— После того, как вы растворили в воздухе негодяев, я поверю любым вашим словам.

Она смотрела мне в глаза, и вдруг я увидел надежду и восторг.

— Как вы относитесь к Мегасоцу?

— Так же, как он относится ко мне, — она нервно дёрнула плечами. — Только я бы хотела его видеть не в карантине, а на кладбище.

— У меня такое впечатление, что мы сработаемся. Вы провели в этой компании пять часов. Можете назвать, кто вам приятен, а кто не очень?

— Тех, «кто не очень», вы уже исключили. Вы расскажете, как это сделали?

Я молча смотрел ей в переносицу. Нина смутилась, и быстро продолжила:

— Есть несколько приятных человек, но мы ведь ещё толком не познакомились, имён я не знаю…

Я вынул из кармана айфон и запустил слайды с фотографиями из карантина:

— Покажите, с кем бы вам хотелось работать.

— Вот эта девушка! — сказала Нина. — И эта. А этот парень пытался урезонить бандитов… О! А это самый странный человек в нашей компании.

Она показывала на Никанорова.

— И в чём же его «странность»?

— Он не боялся! Все были пришиблены, особенно в первые часы. Говорили шёпотом, ходили на цыпочках. А этому было всё нипочём. Мне показалось, что он что-то знает. Какая-то уверенность, что ли.

— Понятно, — сказал я, чувствуя, что снова где-то напортачил. — Он с вами разговаривал?

— Только спросил: носила ли я раньше очки.

— Очки? — переспросил я, чувствуя себя идиотом.

Это же надо было так проколоться! Камень не только мгновенно вывел Студента из комы, но и восстановил ему зрение. А я, в порядке заботы, положил рядом с ним очки. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и понять, ради кого был организован коллективный побег, и что остальные участники — массовка, чтобы сбить погоню со следа.

Это открытие многое меняло.

— Но он не только у меня про очки спрашивал, — уточнила Нина, видя моё смятение.

— Понятно, — повторил я. — Ещё один вопрос: вы понимаете, что станете секретоносителем? Вами будет интересоваться не только ГПУ, но и контрразведка Запада. А если у нас с вами что-то не заладится, то мне придётся вас изолировать от цивилизации. Изоляция может затянуться…

— Я рискну, — просто сказала она.

— Тогда добро пожаловать на борт! — сказал я, и протянул ей руку.

Она робко подала пальчики и в то же мгновение перенеслась на маяк в Ла-Манше, неподалеку от мыса Бичи-Хед.

Нина подошла к окну и положила ладони на поручни:

— Поразительно красиво! — сказала она, разглядывая отвесную скалу и белую линию прибоя в четырнадцати километрах к северу. — А где это мы?

— На маяке. Полностью автоматизирован. С одной стороны вид на Ламанш, с другой — Восточный Суссекс. Здесь не всегда так солнечно, но всегда одиноко. Плановый техосмотр проводился месяц назад, так что следующее посещение маяка состоится через три года. В ближайшее время гостей ждать не стоит. Здесь у нас будет Штаб. Здесь вы будете отдыхать и работать.

— Вы всё расскажете? — у неё блестели глаза.

— Меня ждут ещё одиннадцать человек, Нина. Вы тут погуляйте, осмотритесь… кают-компания прямо по коридору. В холодильнике — еда, на столе — чай и сахар. Чувствуйте себя хозяйкой.

…Вернулся в ординаторскую вовремя: стук следующего претендента уже был настойчивым, но ещё не требовательным.

Открыл дверь. Снова девушка. Жёлтая куртка, шапочка с белым помпоном. Дерзкий взгляд, решительные движения. Барышня из тех, кто точно знает, чего хочет, и чтобы объяснить свои пожелания слова не ищет.

— Стучать было не обязательно, — с раздражением сказал я. — Как вас зовут?

— Светлана.

Через пять минут общения первое впечатление пришлось пересмотреть и «выбросить в корзину»: интеллектуальная штучка. Профессиональный сисадмин, знание нескольких языков и не только программирования. Семья есть, живут в столице. Возвращение невозможно, ибо «положат» всех: в землю или на койку. Индекс асоциальности два и один: занималась программами автоматической рассылки спама антинародного содержания.

Спасать мир хочет, но «Мегасоц мастдай».

Бленкер покончил с моими сомнениями, выдав заветные «девять-шесть-два».

«Может, он просто неисправен»? — подумал я. В самом деле, какая вероятность, что три человека в одной комнате умрут в один день через тридцать лет жизни?

Я отправил её к Нине и пригласил следующего.

К сожалению, сосредоточиться на вопросах больше не получалось. Я сразу протягивал претенденту щуп, и, к моему большому облегчению, бленкер три раза подряд выдал какие-то случайные числа. Я давал людям деньги, и разбрасывал по городам Европы с напутствием: «дальше — сами, и да поможет вам Бог!»

Но едва я успокоился, бленкер снова выдал «девять-шесть-два». А через одного — указал на ещё одного парня. Всех этих людей я отправил к Нине, на маяк. Как бы там ни было, бленкер полагал, что мы с Марией из этой компании. А с чего мне не доверять бленкеру?

«Не позволяй командовать машине!» — возмутился Демон.

Восьмой посетитель настаивал на своей гениальности: «я — электронщик от Бога! Я подслушивал переговоры вождя!» Мне показалось, что для работы с бленкером его помощь была бы весьма кстати. Кроме того, обрадовался возможной альтернативе Никанорову. И, хотя бленкер «обидел» электронщика сроком жизни, — первая цифра была не девять, а три, — тоже перенёс его на маяк.

…Александр Никаноров зашёл десятым. Опустился на стул и представился Мишей. Мы долго рассматривали друг друга, а когда я уже решил, что разговора не получится, он неожиданно выпалил:

— У меня нет желания благодарить за своё спасение.

— Вы не верите в добрых ангелов?

— Нет.

— А во что вы верите?

— В инопланетян. Вы ведь инопланетянин?

Я не знал, что сказать. Первая реплика наверняка продумана. Он ждал нашей встречи, и готовился к ней. Но как отнестись к его предположению о моём внеземном происхождении, я понятия не имел.

— Почему так думаете?

— Это же очевидно. На Земле не существует технологии мгновенного перемещения в пространстве. А что вы ещё можете?

«Марсианин? Надо же…»

— Я не вправе сообщать людям о своих возможностях, — с достоинством сказал я.

— Разумеется! Тогда другой вопрос: неужели бленкер настолько опередил земную науку, что им заинтересовались инопланетяне?

Ах, вот оно что… ход его мысли сразу стал понятен.

— Ваш аппарат представляет угрозу для развития человечества. Моя задача — устранить эту опасность.

Он смотрел на меня глазами фанатика, воочию увидевшего Бога.

— Вы поразительно похожи на человека. Может, с телом немного перестарались, но речь безупречна. Это маскировка или Вселенная стартово антропоморфична?

Ответ на этот вопрос находился в глубоком тылу моего невежества. Столько книжек я ещё не прочитал.

— Почему вы назвались Мишей?

— Хотел увидеть вашу реакцию. Вы же знаете, как меня зовут?

— Куда бы вы хотели отправиться, Александр?

— Меня устроит любое тихое местечко. И мой чемодан с деньгами. О нём вы ведь тоже знаете? Обещаю больше ничего не изобретать.

— Тихое местечко и чемодан? — я улыбнулся. — Это можно устроить. Подпишите, пожалуйста…

Я положил перед ним соглашение о неразглашении, отпечатанное здесь, в ординаторской, всего минуту назад. Чернильная авторучка лежала перед Никаноровым с самого начала нашей беседы. Александр внимательно прочитал текст, повертел пальцами ручку, и пожаловался:

— Как-то чересчур по земному.

— Пустая формальность. У нас тоже бюрократия.

Он ещё минуту раздумывал, а потом отодвинул соглашение в сторону и решительно отложил ручку.

— Пока не увижу деньги, подписывать не буду.

Я с напускным разочарованием забрал соглашение, а к ручке не притронулся: не хватало ещё самому макнуться в альдегид.

— Ладно. Можно обойтись и без формальностей.

Он был удивлён моей покладистостью, но промолчал. Я предложил пройти в следующую дверь, которая вела в уютную комнатёнку с тремя топчанами. Здесь врачи дремали во время ночных дежурств. Но едва Студент подошёл к порогу, я легонько придержал его за локоть, и мы оказались в бунгало, прилепленного к скале одного из бесчисленных фиордов Норвегии.

Я выглянул из окна и поразился красоте пейзажа: строгие утёсы в сиреневой дымке, далеко внизу — свинцовая вода, небольшой галечный пляж, пирс и два судна у причала: буксир и баржа.

— Располагайтесь, — тоном бывалого риэлтера сказал я. — Это кухня. Холодильник, плита, телевизор…

Я включил телевизор. Толпа полуголых девушек лихо отплясывала на движущейся платформе. Мелодия едва слышалась сквозь хаос барабанов и труб. Выключил.

— В соседней комнате камин, в подвале — общий котёл отопления… большой запас угля и дров в сарае справа от дома. В гостиной — потрясающая библиотека. Правда, на русском ничего не нашёл.

— Спасибо, я читаю не только на русском языке.

Я вздрогнул: по стене стремительно пронеслась сороконожка.

— Безобидная мухоловка, — сказал Никаноров. — Всего сорок ног и скорость, но какой тест на ксенофобию!

Энтомология меня не интересовала, и я продолжил:

— У пирса баржа и буксир. Оба без топлива.

— У баржи не может быть топлива, — улыбнулся Никаноров. — По определению.

Я старательно игнорировал его колкости:

— Это исключительно тихое место, Александр Вам понравится. И здесь вас никто не побеспокоит. А пока я буду заниматься вашим чемоданом, напишите эссе о возможностях бленкера. Особое внимание уделите причинно-следственным связям. Что всё-таки произойдёт, если курице отрубить голову до срока?

Он резко повернулся ко мне и явно хотел что-то сказать, но у меня оставались ещё два беспризорника, которым было нужно уделить хотя бы толику внимания.

Не дожидаясь нетерпеливого стука в дверь, я вышел к оставшимся. Мужчины. Испуганные лица. Тяжело дышат. И что же их так испугало? Десять человек вошло в ординаторскую, но никто оттуда не вышел?

— Вы уже решили, куда направитесь? — спросил я.

Тот, что постарше кивнул и сказал:

— Мы из Черемхова. Это под Иркутском.

Мне очень хотелось отправить их в Черемхов. Но у меня не было времени. Добраться до Иркутска — полчаса, ещё столько же, чтобы отыскать Черемхов…

С каждым «походом» моя мобильность росла: теперь я одним «шагом» покрывал несколько сотен километров, но «Аркадия» была без присмотра почти три часа. Нужно было срочно возвращаться в каюту к Марии. Я отсутствовал непозволительно долго.

— Могу забросить в Амстердам и дать денег на пароход. Перекладными доберётесь до Владивостока, и через месяц будете дома. Но если подождёте, дома будете этим вечером. Решайте.

— Подождём? — с надеждой глядя на старшего, то ли спросил, то ли предложил молодой.

Пожилой кивнул.

— Да. Мы лучше подождём.

— Тогда с вас уборка, мужики, — я махнул рукой на «процедурную», заляпанный пол и мокрые простыни. — Приведите всё в идеальный порядок. Я вечером вернусь, и отправлю вас в Черемхов. Идёт?

Они дружно кивнули, а я всё-таки решил потратить ещё несколько минут, чтобы закончить исследования. Напрасно. Бленкер высветил обоим что-то короткое, буквально несколько дней. Похоже, в Черемхове этих двоих не ждёт ничего хорошего. Но я им ничего не сказал. Не люблю пугать неизбежным…

Я перенёсся на маяк.

Пятеро молодых людей отнеслись к моему появлению достаточно равнодушно, чтобы я порадовался выбору бленкера. Предложили кофе. Я отказался.

— Ваша задача: изучить маяк и составить список, чего не хватает. И по оборудованию, и по жизни. Работа сводится к наблюдению за развитием инцидента в Северном море. Пароход «Аркадия». Завтра, если его сегодня не потопят, он войдёт в Ла-Манш, и его можно будет увидеть из южных окон. Внимательно смотреть и слушать все новостные ленты. Интересуют анализ и прогнозы развития ситуации. Надеюсь вернуться после обеда.

Я перевёл дух и грозно обвёл их взглядом. Никто не вздыхал и не переминался с ноги на ногу. Придраться было не к чему. Положил на стол мобильник и продолжил:

— В памяти телефона только один номер, мой. Если что-то покажется важным: сразу звоните. Любые другие звонки запрещены. Даже в «скорую» и газовщикам. Это вопрос доверия. Никаких физических ограничений на использование связи нет. Любой из вас может по рации, по мобиле или через Интернет выйти в эфир и рассказать миру всё, что вздумается, а потом ответить на вопросы. Пока всё понятно?

Они нестройно кивнули.

— Как только это произойдёт, я здесь больше не появлюсь. И кто, и каким образом вас отсюда снимет, меня интересовать не будет. Пожалуйста, обсудите этот вопрос между собой. Если кому-то мои требования кажутся чрезмерными, ещё не поздно отказаться. Скажу спасибо за честность, и перенесу, куда скажете. С деньгами. На отступные не поскуплюсь, подумайте… Это может оказаться самым выгодным предложением в вашей жизни.

14. Расстрел

— Присядь, милый. Мне нужны твои объяснения. Много-много объяснений.

Я смотрел на пистолет, направленный мне в живот, и раздумывал: почему все пытаются меня убить? Вдобавок, как-то однообразно — выстрелом в живот. Впрочем, было ещё отравление. А принц хотел проломить голову…

— Я вижу пистолет, дорогая. И мне кажется, что в этой ситуации объяснения требуются мне, а не тебе.

— Думаешь? — у неё был взгляд затравленной лисицы. — Сейчас я поверну к тебе монитор, и ты увидишь места, в которых побывал твой айфон этой ночью. Последние три часа ты тоже не сидел на месте…

Правой рукой она повернула ко мне монитор, но я не обольщался: левой она стреляет не хуже. Кроме того, с трёх шагов трудно промахнуться.

— Я знала, что у тебя есть деньги. И видела, с какой любовью ты прятал в сумку свою систему наблюдения, когда следил за Крециком. Так что просчитать твой поход в магазин за айфоном ничего не стоило. Плюс щедрые чаевые продавцу, улыбка и сказка о ревнивой жене и неверном супруге…

Она боялась.

И она выстрелит.

Что бы я ни сказал, она обязательно выстрелит. Если буду молчать, выстрелит тоже. Будет больно. Я снова буду лежать в луже крови, в камне, проклинать жизнь, смерть, и всё на свете.

Какого чёрта я вернулся на обречённое судно?

— Ты покрывал тысячи километров за несколько минут. За ночь побывал в Канаде и вернулся обратно. В Лейбаграде особенно задержался. Норвегия, Британия… я знала, что ты шустрый, дорогой, но… чёрт подери, Макс, как ты это делаешь?

Теперь я смотрел на карту. Масштаб был такой, что на экране уместилась и Европа, и Америка. Вместе с Атлантическим океаном, разумеется. И всюду были мои следы. Я действительно неплохо потрудился этой ночью. Да и утром пришлось «побегать».

— Правда тебе может показаться настолько неожиданной, милая, что ты неудачно спустишь курок, и мне будет больно.

— А ты постарайся, дорогой. Расскажи правду так, чтобы я случайно в тебя не попала.

Я мог исчезнуть за мгновение до выстрела. Мог просто сместиться в коридор и продолжить беседу «из-за угла». У меня было богатство выбора… но я продолжал тупо пялиться на пистолет.

— Я трижды поднёс щуп бленкера к глазу.

— Так-так, — оживилась Мария, — продолжай!

— В подвале библиотеки Никаноров сказал Крецику, что прибор предназначен для ответов на вопросы.

— Это как в сказке, что ли? — криво усмехнулась Мария. — Камень у дороги: налево пойдёшь, коня потеряешь, направо — голову?

— Камень? — кажется, я вздрогнул. — При чём тут камень? Не сбивай с темы, дорогая. У меня из-за твоего пистолета и так все мысли путаются. Ответы на вопросы… студент пожаловался, что всё живое озадачено одним вопросом: сколько осталось?

— И что? — поторопила Мария.

— Но я поднёс сканер к глазу три раза! Первый раз отработал режим «кукушка-кукушка, сколько мне жить». Во второй раз, моё подсознание о чём-то спросило или попросило, а в третий — мне ответили или дали…

— Что? — выдохнула она. — О чём ты спросил?

Я обратил внимание, как побелел её палец в скобе пистолета, и мне это не понравилось.

— Может, опустишь оружие? Я не знаю, о чём спросило моё подсознание, но со мной точно что-то произошло. Сама видела. Только шрамы и здоровье — это пустяки. Хотя и очень приятные. Но мне в голову подселили марсианина. Он проходит сквозь стены и мгновенно перемещается в пространстве…

Она выстрелила. Дважды.

Уже в камне, в позе эмбриона, я подумал, что две пули в живот — это сравнение скорости перезарядки пистолета со скоростью переноса. Наверняка, в меня стреляют и в третий раз, только я успеваю укрыться в камне. Очень жаль, что я не успеваю это сделать после первого выстрела. А ещё лучше «до».

Было до слёз обидно. Я заплакал. Она пыталась меня убить дважды. И делала это в лицо, в упор, ничуть не стесняясь нашего состоявшегося прошлого и несбывшегося будущего.

Тёплая вода спеленает и вылечит, превратит свинец в золото, вернёт жизнь и здоровье. Но как жить, если любимая стреляет в живот, не опуская глаз?

И всё-таки на этот раз было легче. А яма, в которой я «плавал», — глубже. Я почти захлёбывался. Стало интересно: можно ли захлебнуться в камне, который гарантирует бессмертие? Можно ли в нём повеситься? Или застрелиться? А если принести сюда гранату и выдернуть чеку, что будет? А если отпилить здесь руку или ногу… и выйти, на минутку? В камне всё равно пройдёт вечность. Камень вырастит из моей ноги второго меня? Самому потерпеть эту минуту и вернуться в камень… вернёт ли камень отрезанную конечность?

Только зачем такие сложности? В прошлый раз после ранения здесь оставалась лужа крови. Может, у меня уже есть двойник? Не тот ли это мужик под чёрным солнцем? Может, я уже один раз состарился и умер? А может, я это уже делал не раз? Чему удивляться: здесь пройдёт тысяча лет, а снаружи — секунда.

Я извернулся и приник глазом к полу: да, сидит. Чёрное солнце и высокая спинка трона. Ветер листает страницы и шевелит длинные космы, выглядывающие из-под капюшона. Что он читает?

Через минуту лежать надоело. Поднялся и осмотрелся. Пиджак и рубашка безнадёжно измазаны кровью. В кулаке — две золотые пули. И ноющая пустота на месте сердца. Она выстрелила!

Я вылез из ямы и удивился, что раньше не обращал внимания на изменения в камне. А они были. Каждое моё ранение, каждое превращение камня в воду оставляло следы. Я дважды был тяжело ранен, считай, при смерти. И вот оно углубление в полу. Подолгу залёживался на «кровати»? — заметная выемка на месте затылка и две вмятины на месте ног.

Что интересно, я всегда укладывался на одну и ту же «кровать», над которой ниши-«полки». Как в казарме. И вот теперь: «моя» кровать приобрела неряшливый рельеф, а «соседская» поражала идеальной плоскостью.

Но что там, за стенами?

Что будет, если достаточно долго стоять босиком на костях, постепенно погружаясь в них по колени, по пояс, с головой? Если стены не бесконечные, то однажды откроется выход. Куда? К мужику на троне? А даже если бесконечные? Ведь пока я здесь, в моём мире времени нет.

И это чудовищно: если я проломлю стену и выйду из кельи куда-то наружу, не последует ли за этим смерть моего мира?

Но можно всё представить проще. Предположим, в следующий раз Мария выстрелит мне в голову, я успею вернуться в камень, но камень не сможет меня оживить. Что будет с моим миром? Наверное, следует быть осторожнее с подобными экспериментами…

Я сел на кровать и покатал на ладони золотые пули. На этот раз не удивился. Они ведь изначально были золотыми. Хотя нет, одна из пуль, первая, оставалась в казённой части. Это следующие две пули я сделал золотыми с помощью полотенца… интересно, может быть такое, что дважды прошедшее через камень золото становится более высокой пробы? Усмехнулся: не всё ли равно? и бросил их на полку к «близнецам» — пулям красноармейцев.

И что мне теперь делать?

Возвращаться к Марии не хотелось. Не думаю, что она снова будет стрелять, но семейных сцен на сегодня достаточно.

Вернуться на маяк? Но появляться перед своей командой в окровавленном костюме лузера, как-то не по-генеральски. А мне хотелось выглядеть генералом. Хотя бы в глазах своего штаба. Кстати, если бы Мария меня всё-таки застрелила, чтобы стало с моим штабом? И с Никаноровым?

О! Я щёлкнул пальцами… совсем, как Мария…

Конечно, к Никанорову! Окровавленная одежда — это очень по-марсиански. Если спросит, скажу, что пообедал вождём мирового пролетариата, а теперь нужно переодеться. Марсиане, они же все людоеды! И если кого-то кушать, то не простолюдина же? Что непонятного?

Я перешёл в норвежскую обитель и сразу почувствовал неладное: холод! Холод и неровный стук хлопающей под порывами ветра наружной двери.

Снаружи действительно было очень холодно. Низкие тучи по небу и языки льда на дорожке. Я запер дверь и обошёл помещения. Судя по отсутствию некоторых тёплых вещей и обуви, студент решился на побег.

Выглянул в окно: баржа и буксир на месте. Пожал плечами: до ближайшего посёлка без малого сто километров. Миниотель работал только летом, и, как я понял из проспекта, строился в расчёте на мизантропов, уставших от людей. Он так и назывался «Эрмитаж», в переводе — «место уединения». Собственно, я на него так и вышел: искал в Интернете «места уединения».

Посмотрел на таймер: с момента прощания с Никаноровым прошло чуть больше часа. За это время я принял две пули в живот, а он — решение бежать. По такой погоде, если не сойдёт с дороги, ему шагать больше суток. «Эрмитаж» в тупике, попуток не дождётся… Ладно, пусть немного проветрится, а потом я найду его и верну в отель.

Я включил воду в ванной и принялся раздеваться, когда вдруг понял, что Марии известно, что я выжил. И она знает, где я. Более того, она знает обо всех моих перемещениях. Все мои тайники, схроны и нычки, включая заброшенную старателями штольню неподалеку от Блэк-Тикла, где я прятал бленкер, ей тоже известны.

В раздумьях, я стоял босым на одну ногу перед дверью ванной комнаты, не зная, на что решиться.

Мария решилась первой. Позвонила.

— Макс? — спросила она.

— Привет, — сказал я.

Сказал таким тоном, будто ничего не было: ни допроса, ни выстрелов.

— Привет, — упавшим голосом повторила Мария. — Я очень рада, что ты жив.

— Приятно слышать.

— Извини.

— Не бери в голову. Просто так позвонила?

— Нет. Не просто. К нам летит самолёт. Джонсон полагает, что с бомбой. РДС-4, тридцать килотонн.

— Время подлёта?

— Два часа сорок минут. Я думала, тебе будет интересно.

— Пожалуй, да. Сбрось мне на айфон маршрут движения бомбовоза. Джонсон наверняка ведь поделился?

— Да, уже сбрасываю…

Мы настолько непринуждённо беседовали, что человек со стороны наверняка бы подумал, что речь идёт о случайной размолвке давно женатых людей, и возможность одного из них оказать небольшую услугу другому — хороший повод к примирению после досадного недоразумения.

— Мы ещё встретимся?

— А стрелять не будешь?

Она разрыдалась в трубку прежде, чем успела прервать связь. А я обнаружил себя сидящим на полу перед дверью ванной комнаты. Брюки я всё-таки снял, и заднице было холодно от сырого линолеума в коридоре, по которому иногда бегают безобидные сороконожки.

Поднялся и набрал номер маяка. Как и предполагал, ответила Светлана.

Я был немногословен:

— Только что сбросил вам курс самолёта: координаты час назад, скорость и направление. Задача минимум: смоделируйте его движение в реальном времени. Максимум: перехватите спутниковое наблюдение за ним. Это нужно «на вчера». Через двадцать минут приду, доложишь.

Она ответила: «сделаем» таким тоном, будто каждый день отслеживала бомбардировщики с ядерным грузом. А я залез в ванную и с наслаждением погрузился в горячую воду с головой.

«Уничтожить самолёт не проблема, — думал я. — Проблема сделать так, чтобы Родине не пришло в голову в натуре ответить воображаемому противнику».

Можно было просто появиться в кабине и спровоцировать лётчиков на перестрелку. Человеческий фактор, разгерметизация, падение, минимум обломков… Европа отмажется: самолёт целым рухнул в океан, а почему не долетел — ваши проблемы. Ещё и предложат помощь в подъёме остатков бомбардировщика.

Я вынырнул, выдохнул и полной грудью вдохнул горячий, насыщенный паром воздух.

Это был неплохой план, но смущала возможность получить пулю в голову. Кроме того, не покидало ощущение, что я могу лучше. Изобретатель бленкера принял меня за марсианина, разве будет марсианин врываться в кабину пилотов, размахивая пистолетом?

Я снова окунулся и подумал, как поступят пилоты, если им предложить кучу денег и дом на берегу тёплого моря? Ответ очевиден: они будут стрелять. Стрелять по многим причинам: в том числе по угрозе жизни семье, оставшейся заложником Родины.

Тогда я разделил проблему на три части: самолёт-пилоты-бомба. Самолёт не должен долететь? Пилоты не должны бросить бомбу? Или бомба не должна взорваться?

С пилотами не договориться — это факт. Самолёт лучше не трогать, во избежание третьей мировой войны — ещё один факт. Остаётся бомба.

Я вынырнул и перевёл дыхание. В самом деле, почему бы просто не перенести бомбу из самолёта в безлюдное место, и взорвать её там? Лётчики отметят исчезновение, но выдвинуть хоть какую-то версию, как это произошло, не сможет никто. И то, что Запад к этому исчезновению не имеет никакого отношения, будет понятно даже на Родине.

Я могу перенести «подарок» куда-нибудь в архипелаг моря Баффина. Мне там понравилось. Вот где пустыня! Вряд ли кто-то заметит там взрыв. Даже ядерный. Хотя… из космоса могут и заметить. Оценят мощность взрывного устройства и сопоставят с зарядом, который исчез из бомбардировщика. Плюс сейсмостанции. Эти точно «заметят», и вычислят координаты места землетрясения. Спецы вылетят к эпицентру и по остаточному излучению точно определят, чья была бомба.

Нет. Взрывать её нужно в космосе. В конце концов, пусть бомба полежит в камне, пока я не доберусь до обратной стороны Луны.

«А если она взорвётся в келье?» — почему-то эта мысль не повергла в ужас. То ли подустал от своих «марсианских» возможностей, то ли не верил, что такое возможно.

Я вылез из ванны, кое-как вытерся полотенцем и пошлёпал искать подходящую одежду. Хотелось выйти к «штабу» бодрым и уверенным в себе командиром. А что может прибавить бодрости лучше начищенных до блеска ботинок и выглаженных брюк?

На маяке я появился за минуту до обещанного срока. Персонал выглядел озабоченным и целеустремлённым.

Светлана пальцем показала на центральный экран:

— Самолёт, «Аркадия» и время подлёта.

Пароход был помечен крестиком, а самолёт — стрелкой. От самолёта к «Аркадии» вела пунктирная линия. В правом верхнем углу значилось два часа и три минуты. Секунды тоже были: убывающим рядом чисел.

— Это модель или картинка спутника?

— Спутник. У Геннадия приятель — астрофизик в МТИ, — высокий парень, не вставая места, приветственно махнул рукой. — Направил телескоп в нашу сторону. Мы видим сближение в реальном времени. Спутник ещё несколько часов будет над горизонтом…

Я нахмурился:

— Кто разрешил связь с посторонним лицом?

— Я, — сказала Светлана. — В порядке выполнения поставленной задачи.

— Молодцы! — похвалил я. А что мне оставалось? — Давайте знакомиться. Собеседование не в счёт. Все были напряжены, и решения принимались больше по вдохновению, чем по расчёту. Хотя, судя по результатам, — я кивнул на экран, — вы отличная команда!

Я всмотрелся в их лица. Пять человек. Три девушки, два парня. От двадцати пяти до тридцати двух. Мои ровесники. Если бы не щетина на головах вместо причёсок, я бы в их компании ничем не выделялся.

— Меня зовут Максим, и так получилось, что мне достались технологии инопланетян… — я с удовольствием отметил, как у них разом посветлели лица. — Что с этим делать, пока не знаю. Просто пытаюсь решить текущие вопросы, ничего больше. Сегодня спасаем пароход «Аркадия», который вышел из Лейбаграда десятого марта. Мне нужен мозговой центр, который будет обрабатывать исходники моих задач, и предлагать варианты оптимальных решений.

— Вы воевали? — тихо спросила Нина.

Я посмотрел на неё самым тяжёлым взглядом, на какой только был способен. Перебивать старших по званию не разрешается даже хорошеньким девушкам. Потом вспомнил, что на мне нет фуражки, а генеральские лампасы придумал себе сам, лёжа в ванной. Да и «штаб» мой поголовно штатский. Никаких званий у них нет, и быть не может: анархисты по крови и убеждениям.

Таким дай в руки оружие, и следи, чтоб не застрелились.

— Прошёл всю войну, — сказал я. — От звонка до звонка. Был пулемётчиком. Надеюсь, никого не убил…

Они из вежливости улыбнулись. Как улыбаются взрослые неловкой шутке ребёнка.

Пришлось пояснить:

— Когда противник шёл в атаку, открывал огонь. Они всей цепью падали. А сколько потом поднялось и сколько осталось лежать, считать было некогда: смена позиции, проверка реперов. Был ранен, долго лечился. После войны решил заделаться пламенным патриотом Мегасоца, учился на третьем курсе ГПУ. Через два года собирался получить диплом дознавателя инакомыслия. То есть ловил бы диссидентов, таких, как вы.

— Но сейчас всё не так? — требовательно спросила Светлана.

— Сейчас я всего лишь пассажир каюты сто три парохода «Аркадия». Но как только Мегасоц поймёт, кто ломает его копья, я стану врагом номер один. Думаю, они сольют инфу обо мне контрразведке Запада, чтобы и те занялись охотой. Собственно, в очень скором времени, в течение двух-трёх суток, я стану самым разыскиваемым преступником планеты. А вы, молодые люди, пойдёте по моему делу, как соучастники. Если нас поймает Мегасоц, то повезёт, если приговорят к немедленному исключению. Все другие варианты — хуже. Уж поверьте…

— Мрачновато, — подал голос высокий парень. — Надеюсь, другие сценарии существуют?

— Геннадий? — спросил я.

— Верно, — он кивнул.

— Существуют. Если уцелеем, то в ближайший месяц станем третьей силой планеты.

— Как это? — спросил второй парень, пониже.

Я направил на него указательный палец:

— Алексей?

— Да. Но лучше — Алекс. Если не затруднит.

— До сих пор у Земли было два полюса, Алекс. Мегасоц с перманентной революцией и условный Запад, который этой революции противостоит. В итоге планета последние десять лет балансирует на грани глобального конфликта. В наших силах убить войну.

— И что потом? — спросила третья девушка.

Я смотрел ей в глаза и не мог вспомнить имя.

— Селена, — представилась девушка. — Вы ещё сказали, «какое необычное имя».

— Потом, Селена, «будем учиться, учиться и учиться», как писал один из незаслуженно забытых основоположников боевого марксизма.

— Чему «учиться»? — нервно спросила Селена.

— Отделять «хорошее» от «плохого». Согласитесь, без этого умения трудно быть «за всё хорошее против всего плохого».

Они заулыбались, и мне показалось, что этот раунд остался за мной. Я ведь не обольщался: каждый из них был на голову выше меня по интеллекту и эрудиции. И только случайность дала мне возможности, которые позволят их коллективному разуму сделать что-то хорошее…

— Вы определили тип самолёта?

— Ил-28, — немедленно отозвался Алекс.

— Какой груз борту?

У них вытянулись лица.

— Это бомбардировщик, — без обычной уверенности сказала Светлана. — Наверное, бомбы?

— Предположим, что на борту одна или несколько тактических ядерных бомб. Вы можете вывести на экран конструкцию самолёта и указать место, где они хранятся?

Нина ахнула, а парни как-то подобрались и зашелестели клавиатурами своих компьютеров. Через две минуты на центральном экране появился чертёж самолёта.

— Бомба одна, в центральной части фюзеляжа, — угрюмо сказал Геннадий. — По команде наводчика открывается люк, и всё это хозяйство валится кому-то на голову.

— Откуда картинка? — поинтересовался я.

— С Инета вестимо…

Я снова подосадовал на своеобразие работы «наших» спецхранов: в Лейбаграде чёрта с два я бы что-то узнал об устройстве «наших» бомбардировщиков. А вот на Западе изучить секреты Родины — минутное дело! Система «ниппель», только не в ту сторону…

— Экипаж?

— Двенадцать человек: два пилота, штурман, радист, бортмеханик, медик, особист и обслуживающий персонал «изделия» — пять человек.

— И вся эта толпа рядом с атомной бомбой? — я был разочарован.

— Нет. Рядом с бомбой только семеро…

Это не имело значения. Разумеется, я не мог незаметно унести бомбу из-под носа такого количества заинтересованных наблюдателей. И взятку им всем пообещать не мог. Было обидно. Казалось, всего минуту назад я точно знал, что делать. А сейчас снова подумывал о гранате. Но уничтожение самолёта — это война. С обеих сторон поднимутся тысячи ракет. Чтобы на тысячу лет отравить воздух, воду, землю. Гарантированное взаимное истребление…

— Тогда меня интересует сама бомба, — сказал я. — Речь об изделии РДС-4. Устройство, обслуживание. Мне нужно знать, как её «выключить» после активации.

Светлана в недоумении наморщила лоб:

— После активации бомба будет падать. А потом взорвётся.

— Вот именно. Между этими двумя событиями я и должен её отключить. Другого времени у меня не будет…

Часть 3

Сапоги-скороходы

15. Феникс

К моему удивлению, Никаноров недолго шёл по дороге. Прошагав три километра, он круто повернул прочь от моря, перевалил через пятиметровый склон и двинулся в глубь полуострова. Если бы не «свежая» метка и стрелка на очках, я бы ни за что его не отыскал в неприметной расщелине, куда он забился, чтобы умереть.

Как он сумел довести себя до обморока от переохлаждения за каких-то два часа, уму непостижимо. Тем более, в хорошей обуви и тёплой одежде. Температурой окружающая среда, конечно, не баловала — около минус пяти, но это не причина для гипотермии в рекордные сроки.

Не задерживаясь в камне, я перенёс Студента в отель, и пока он приходил в себя, зажёг дрова в камине и пододвинул кресло вместе с беглецом ближе к огню.

— Ещё одно доказательство вашего инопланетного происхождения, — прошептал Никаноров. — Без собаки меня мог отыскать только дьявол.

Что ж, а я получил ещё одно подтверждение его гениальности: ничего не зная о процессуальной химии, он назвал способ, которым я его отыскал.

— Зачем вы это сделали? — спросил я.

Он сбросил ботинки и потянулся ногами к огню. От носков пошёл пар, хорошо заметный в неверном сиянии пламени.

— Я пришёл к выводу о вашей стопроцентной правоте, — сказал Никаноров. — Моё изобретение чересчур опасно не только для нашего мира, но и для Космоса в целом. Бленкер нужно уничтожить, а меня исключить из жизни. Во избежание рецидива. Вы прочли мой доклад? На столе в гостиной…

Нет. Его доклад я не читал. Не увидел. Скорость смены событий плохо сказалась на моей наблюдательности. Но теперь у меня была возможность прочесть его доклад сейчас.

Я прошёл в гостиную, взял со стола сложенные стопкой странички (всего четыре листика) и перенёсся в камень.

Никаноров добросовестно выполнил моё поручение. Он провёл мысленный эксперимент, в котором объект (животное) находился под полным контролем человека. Животное связано, лежит на столе, у экспериментатора несколько способов мгновенного умерщвления объекта: химия, топор, пистолет, граната. Какую бы судьбу не предсказал бленкер объекту, экспериментатор поступит вопреки: или убьёт, или станет телохранителем.

Очень интересно! И что из этого следует?

А следовало из этого разрушение реальности. Космосу придётся подстроиться под несостоявшееся пророчество: или исчезнуть, или вернуться во времени для коррекции прогноза, или подогнать реальность под спонтанное решение исследователя — казнить или помиловать.

Дальше шли пространные рассуждения о множественности миров, отделённых друг от друга квантом времени, и о мировой линии, которая пронизывает все эти вселенные насквозь. Бленкер, по мнению изобретателя, — это машина, которая переносит в мир, в котором решение экспериментатора жить или умереть объекту совпадает с пророчеством машины. В качестве далёкого аналога Никаноров предложил аппарат «Тардис» из неизвестного мне английского сериала «Доктор Кто».

Я поморщился. Может, взять у них список книг и на год погрузиться в камень, чтобы всё-таки говорить с ними на одном языке? Кстати, можно и на два года: заодно выучил бы пару европейских языков…

Вернувшись к таявшему у камина Никанорову, я бросил его записи в огонь и сказал:

— Конечно, читал. Только не понял, как из ваших рассуждений следует необходимость суицида?

— Не хотел обременять вас убийством. Вы мне кажетесь совестливым человеком. Но убить меня — необходимость. Попадаем на противоречие.

Он продолжал что-то бубнить: сбивчиво и непоследовательно. О машине пространства, о машине вероятностей, о машине времени… А я подумал, что всё-таки следовало подержать его в камне подольше.

— Мне показалось, что бленкер может помочь сделать мир лучше. Что в этом плохого?

— Мир не станет лучше, — он помотал головой. — Это мы, кто связан с бленкером, перенесёмся в другой мир. Может, и лучше, но другой: с другими событиями, именами и датами. Не исключено, что в новом мире мы встретим самих себя. Наше место там занято, понимаете? Даже если всё сведётся к возврату во времени, это может привести к противоречиям, которые окажутся фатальными для обоих миров: и того, откуда мы родом, и того, куда прибыли. Я допускаю разрушение всех вселенных, которые оказались на одной мировой линии бленкера.

Звучало угрожающе. Но звук пока ещё никого не убил. Во всяком случае, я такого не видел.

— Если вселенных так много, почему не предположить, что в одной из них выполняется не только условие соответствия событий пророчеству, но и наше место пустует? Мы займём «своё» место, потому что в этой вселенной так и планировалось судьбой изначально.

— О! — его взгляд немного прояснился. — Если допустить такую возможность, то максима «хорошо, где нас нет», приобретает вполне физический смысл. Но сути это не изменит: нам будет хорошо, но тому миру, из которого мы прибыли, лучше не станет.

— А максима: «улучшая мир, начни с себя», вам известна?

Он настороженно покосился в мою сторону, и проворчал:

— Там было «изменяя»: «если хочешь изменить мир, начни с себя».

— А вы хотите изменять мир в худшую сторону?

Он промолчал, а я был потрясён, что сумел загнать его в угол.

— У меня к вам просьба, Александр. Вторжение мы не планируем, и мне приходится работать одному. Очень много дел, Шурик. За всем не уследишь, но хочется. Давайте вы не будете делать резких движений. Просто сидите, грейтесь, наслаждайтесь жизнью… Пишите соображения о судьбах мира и о своей роли в его гибели. Время от времени я буду наведываться, и мы неспешно и вдумчиво разберём все следствия, какими только может угрожать эксплуатация вашей машины. Для начала подумайте: если предположить, что бленкер действительно отвечает на вопросы, и первым вопросом субъекта было «сколько осталось», то каким может быть второй вопрос? И каким может быть ответ?

Он энергично помотал головой и уверенно заявил:

— Нет никаких «вторых вопросов». Я совал щуп себе в глаз сотни раз. Бленкер больше ничего не высвечивал. Кроме кругов перед глазами, никакого эффекта.

— Только круги перед глазами? Тошнота, головокружение, дезориентация в пространстве?

— Нет.

— Сколько вам накуковал бленкер?

— Девять-шесть-два…

Остальные цифры меня пока не интересовали.

— И всё-таки, подумайте над моими словами, — немного растерянно сказал я, и перенёсся на маяк.

— Вот ваша бомба, — гордо сказала Светлана, указав ладонью на монитор. — Изделие «Татьяна». Инструкция к прерыванию процесса запуска и техника безопасности прилагаются…

Я передал ей планшет и попросил загрузить в него все эти файлы. Осмотрелся и с удивлением спросил:

— Почему только девушки? А где ребята?

— Генку с Алексом я отправила спать, — склонившись к монитору, сказала Светлана.

— Спать?

Она выпрямилась и снисходительно глянула в мою сторону:

— Не думаю, что ваши враги ограничатся светлым временем суток, шеф. Но если придётся работать ночью, хорошо иметь свежую вахту. Согласны?

Мне захотелось её поцеловать. Наверное, она что-то такое почувствовала, потому что вышла из-за стола и сделала шаг ко мне. Но наваждение кончилось. Светлана нахмурилась, и сухо сказала:

— У вас планшет разряжен. Я поставлю на зарядку. Чай, кофе?

— Спасибо, не нужно, — я почему-то чувствовал смущение. Будто пообещал что-то важное, но не сделал. — Мне по душе ваша идея с вахтами, Светлана. Это разумно.

— Это идея Селены.

Селена подняла руку и приветливо улыбнулась.

— Спасибо, Селена, — вежливо сказал я, и достал из кармана айфон. — Тогда и мобилу поставьте заряжаться. Чтоб не обижалась…

— А почему мы спасаем этот пароход? — спросила Нина. — Что в нём особенного?

Светлана и Селена сделали страшные глаза, но мне вопрос Нины показался правильным. Я призадумался. Какое мне дело до «Аркадии»? Или это я так отвечаю на вызов? Приучаю окружающую среду к своей воле? Действие Мегасоца и моё противодействие, вроде бы логично… И вдруг до меня дошло, что девушки наверняка первым делом прочли список пассажиров «Аркадии». Они знают о Марии, потому что номер каюты я сам сказал. Тогда действительно вопрос был не просто с «подковыркой», а откровенно провокационным.

Я вздохнул, и непонятно кому пожаловался:

— Она стреляла в меня.

— Промахнулась? — живо поинтересовалась Светлана.

— Она меткий стрелок, — сказал я правду, и зачем-то погладил живот. — Да и расстояние всего несколько шагов. Любая бы попала…

— Не любая бы стреляла, — заметила Селена.

— Тем более, зачем? — повторила вопрос Нина.

Они смотрели на меня втроём, очень по-взрослому и без улыбок. Мне стало неуютно.

— Ваш айфон каждые пять минут отправляет GPS-данные чужому компьютеру, — пришла на выручку Светлана.

Я искренне изобразил недоумение.

— Кто-то отслеживает все ваши перемещения, — пояснила она. — Снести или оставить?

— Да, верно, — я и забыл! — Снести, конечно. А вы можете подключиться к этому компьютеру и уничтожить базу данных с моими перемещениями?

— Нет, — уверенно сказала Нина. — Так нельзя. Но мы подготовим прогу на флешке. Вставите в USB-порт, щёлкнете на заветном файлике в корневом каталоге, и он удалит безвозвратно…

Я кивнул.

— Да. Подходит. На какой высоте самолёт?

— Двенадцать тысяч, — ответила Светлана. — Атака через сорок минут. Данные на планшете. Вам следует поторопиться.

— Спасибо, так и сделаю. А то как-то неловко получится, если эта штука всё-таки взорвётся.

— Ещё десять минут! — попросила Нина. — Готовлю вам флешку. И ваш гаджет заряжается…

Через пятнадцать минут я перенёсся в камень и действительно занялся делом. Как оказалось, ядерное устройство самолёты Мегасоца сбрасывали на высоте одиннадцати километров. Вполне подходящее расстояние до поверхности, чтобы «перехватить» бомбу прямо под фюзеляжем, перенести её в камень и тут, без спешки, снять крышку и прервать отсчёт времени до детонации.

Пока я разбирался в схемах, припомнилось, что камень убивает инерцию. А это значило, что после обработки в камне, бомба полетит отвесно. Как если бы она падала не из самолёта, летящего со скоростью четверть километра в секунду, а была сброшена с аэростата.

Это никуда не годилось. Мегасоц не должен заподозрить вмешательство Запада. Нужно было сделать так, чтобы отсутствие взрыва не означало начало войны. Значит, «перехватывать» бомбу следовало только после раскрытия парашюта. В этом случае, горизонтальная скорость будет ничтожной, условно — скорость ветра, а на вертикальную составляющую никто не обратит внимания.

И у меня будет запасной вариант перенести бомбу в Гренландию, если деактивировать её в камне не получится. Взорвать бомбу в камне было тоже интересным опытом. Но что-то подсказывало, что именно здесь проходит граница между глупостью и безумием.

Инструкция категорически запрещала вскрытие кожуха без свинцовых перчаток, нагрудника и средств защиты дыхания. Я ухмыльнулся: в камне мне сам чёрт не страшен. Но дозиметр решил всё-таки держать рядом. Для дополнительной концентрации внимания.

Ещё раз проверил список необходимых инструментов: крестовая отвёртка и пассатижи. Ну, да, боевые устройства нарочно изготавливались с таким расчётом, чтобы ремонтировать в любом колхозном сарае.

Не доверяя инструкции, «сгонял» в ближайший вражеский хозмаг и притащил набор хромированного инструмента на все случаи жизни.

Прилёта бомбардировщика решил ждать на корабле.

«Аркадия» неслась навстречу ядерному аду, весело попыхивая перегаром котельной топки. Пассажиры резались в карты и загорали на солнышке, третий класс набирался сил перед ночными отработками. Никто не думал, что ближайшие минуты вполне могут оказаться последними.

Зазвонил айфон. Мария.

— Здравствуй, милая, — промурлыкал я в трубку. — Уже соскучилась?

— Джонсон сказал, что до сброса три минуты. Они хотят сбить самолёт.

— Ты можешь переключить на него?

Вместо ответа в трубке послышались длинные гудки, и голос Джонсона гнусаво осведомился:

— Что-то новое, Мария?

— Это Макс, — уточнил я. — Отмените атаку на самолёт, Джонсон. Бомба не взорвётся.

Он молчал непозволительно долго. Я и без бинокля разглядел за кормой на горизонте серебристую точку.

— Уверены?

— Абсолютно.

— И почему я должен вам верить?

Неожиданно я почувствовал сильное раздражение:

— Потому что я здесь, на корабле. С вами!

— Ладно, — сказал он, и явно хотел что-то добавить.

Но я торопился:

— Не теряйте времени. Отмените атаку!

Он отключился, а я приложился к биноклю, разглядывая далёкий самолёт.

— Максим?

Ксения.

Господи, ну почему все эти люди рядом, когда у меня нет ни одной лишней секунды? И чёрта с два кого-то найдёшь, когда нужна помощь.

— Дашь бинокль посмотреть? По радио объявили о срочной доставке запчастей для парохода. После вчерашнего артобстрела что-то сломалось. Будут сбрасывать на парашюте.

Я подивился находчивости капитана, которого наверняка предупредили об уничтожении судна, но он решил до последнего мгновения беречь нервы своих пассажиров. Потрясающего мужества человек!

— Только осторожнее, — сварливо предупредил я, и передал бинокль. — Не урони.

Она прильнула к окулярам, а я поискал глазами укромное местечко на палубе, с которого можно будет незаметно стартовать к парашюту. Как выяснилось, ближе к носу таких мест было полно. Всё внимание отдыхающих было приковано к самолёту. Публика в едином порыве выдохнула, когда от самолёта отделилась чёрная точка. Через несколько секунд точка распустилась светлым пятнышком, — это раскрылся купол парашюта, а серебристый наконечник, увенчивающий бледную полосу инверсии, продолжал чертить линию по безмятежному небу. Я поразился точности, с которой бросили бомбу: казалось, она была прямо над головой.

Пришло время действовать.

Я не стал мелочиться, и «прыгнул» сразу на пять тысяч метров. За считанные мгновения сориентировался, и прыгнул вновь. Удачно. Парашюты были в ста метрах от меня. Ещё прыжок. Мимо. Ещё! Есть!

Я запутался в стропах, скользнул по ним к зелёному цилиндру, приложил к нему ладони… и очутился в камне.

Только без бомбы. Немедленно вернулся, повторил трюк и вновь в своей келье. И снова без бомбы.

Опять вышел под купол и только сейчас подивился холоду и отсутствию кислорода: мне стоило одеться и запастись средством дыхания. Но я же был уверен, что проведу в стратосфере не больше пяти секунд!

Что происходит?

Я делал это тысячу раз!

Почему камень не впускает в себя бомбу? Боится? Воображение нарисовало, как в полуметре подо мной начинается цепная реакция. Успею ли я спрятаться в своём убежище? Впрочем, в инструкции написано, что заряд подрывается на шестистах метрах от поверхности. Пускатель ждёт сигнала не только от секундомера, но и от барометра.

Снова почувствовал, что замерзаю, в глазах потемнело от гипоксии. Перенёсся в камень, согрелся, отдышался и обратно.

Посмотрел на парашют и задумался. Камень всегда отличал предмет, который я хочу в него перенести, от поверхности, на которой этот предмет стоял. Бленкер очутился в камне без лоскута коврового покрытия. Может, всё дело в парашюте? Камень не может вместить в себя всю конструкцию целиком: и бомбу, и парашют. Я же не могу объяснить камню, что меня интересует только бомба, парашют может остаться снаружи…

Вернулся в убежище.

Здесь тепло и кислород. И время. Много-много времени. Нужно подумать. Чтобы избавиться от парашюта, следует обрезать стропы. Но такой алгоритм неэффективен. И в смысле «процесса», и по результату. Стоит отрезать одну стропу, как бомба накренится. Вторую стропу резать будет сложнее. А когда бомба повиснет на одной стропе, всё обессмыслится: длина бомбы больше высотыубежища. И если камень действительно чувствителен к объёму, то не примет в себя объект, высота которого больше высоты кельи. А в падающем виде мне ни за что не развернуть бомбу параллельно горизонту: у неё больше тонны веса.

Так что резать стропы нужно одновременно. На миг мелькнула сумасшедшая мысль перенести на бомбу Гервига, Юрия и Петра. Вчетвером, скальпелями, по команде… Огнемёт!

Огнём я бы, пожалуй, сумел обрезать стропы почти одновременно. Смущает только наречие «почти». Кроме того, мало кислорода. Как на такой высоте будет гореть напалм, разработчик, может, и знает, производитель — нет. Ну, а пользователь может только фантазировать…

Пиропатроны! Я приподнял оба указательных пальца, боясь потерять мысль. Пиропатроны с дистанционным пускателем. Идеальный вариант! И я даже знаю, где они лежат. Каждая секунда в реальном мире — это пять метров спуска бомбы. Так что время ещё есть. Минуты четыре: чтобы найти пиропатроны, перенестись на бомбу, установить и нажать кнопку…

Когда я вернулся под купол, волосы шевелились на голове не только из-за ветра: я физически чувствовал, как подо мной просыпается ядерный монстр. Сладкое безумие отвлекало от гипоксии и гипотермии. Я натурально замерзал и терял сознание от нехватки кислорода. Но, Боже мой, как же это весело стоять на атомной бомбе за минуту до взрыва!

Напевая фронтовой шлягер: «враг не уйдёт от наших огнемётов», я крепил пиропатроны к стропам.

…третий, четвёртый.

Присел и приложил левую ладонь к бомбе. В правой — пускатель. Нажал кнопку. Вспышка, и я в центре факела. Мне даже кричать было нечем, потому что вокруг не было воздуха. Я дышал огнём, я был как сосиска под автогеном. Но прежде чем провалиться в беспамятство, всё-таки успел понять, что до этой секунды ничего не знал о настоящей боли…

16. Бомба на двоих

Пришёл в себя в бассейне. Под водой.

Судорожно вдохнул «воду», и понял, что не захлёбываюсь. Я натурально «дышал» этой пакостью! Ухватился за край, подтянулся, и выбросил себя на воздух. Вот тут-то пришлось «прокашляться»: рефлексы скручивали бельём, выдавливая из лёгких остатки жидкости.

Прокашлялся и осмотрелся. Зелёный бок бомбы, за ней — моя койка со следами затылка и пяток. А вот соседской койки больше нет. Ничего не осталось. Всё пошло на «воду». Так и плещется, играя золотыми бликами.

Я был полностью голым. Ну-да, одежда сгорела.

И лысым: волосы сгорели тоже. Везде? Нет, подмышками что-то осталось.

Перебрался через бомбу на лежбище, запустил айфон. Через объектив присмотрелся к лицу на мониторе, как в зеркале. Да. Ни бровей, ни ресниц. Выходить в таком виде наружу, наверное, не стоит. Может, и не засмеют, но зело удивятся. Теперь нужно ждать, пока отрастут волосы. Месяц? Два? Хотя бы ресницы с бровями.

Как же так получилось? О чём я только думал? Радиус действия пиропатрона — метр, но зажигать рекомендуют с двадцати шагов. Я оказался между четырёх огней. Дважды два пирофил. Четырежды Джордано Бруно. И ведь чего проще: спрыгнуть с бомбы, «отвалить» метров на пятьдесят и запустить патроны. А как парашют улетит — вернуться и перенести бомбу в камень. Не додумал, чёрт!

Впрочем, так бы меня заметили с парохода. Они же все были с камерами. А у Ксении — мой бинокль. Смотрел бы про себя кино по всем новостным программам. Как же я выжил? Почему не сошёл с ума от боли? Гуманность камня? Понял, что мне конец, и просто вырубил до полного исцеления?

Я нежно поцеловал камень, который растёкся у меня под губами лужицей солоноватой жидкости. Слёзы?

Два месяца! Чем я буду заниматься в этой конуре шестьдесят суток? Сделал смотр имуществу: четыре золотых пули, флешка с прогой для заметания следов моего круиза по планете, планшет и айфон заряжены, но вряд ли столько протянут. Дозиметр и набор слесарного инструмента. И атомная бомба, которую теперь я могу разобрать по винтикам.

Времени — вагон!

Я похлопал ладонью атомную бомбу и вытянулся на шконке, успокаивая сердце.

Прямой эксперимент подтвердил предположение, что бомба в камне не взорвётся. Что-то держало цепную реакцию на привязи. Очень интересный опыт, но безбашенный. В домашних условиях не повторять.

Я покачал головой, и потянулся за отверткой. На удивление, крышка кожуха снялась легко. Но ещё больше удивило отсутствие реакции дозиметра. По инструкции, стрелка должна была оторваться от «нуля» на треть шкалы. Но дозиметру было всё равно. Неисправен?

Решил перенести документацию с планшета на айфон. Всё-таки расход энергии меньше. Потом несколько раз перечитал всё, что относилось к предстоящей разборке ядерного снаряда. Самым сложным показался этап разгерметизации имплозивной капсулы.

Если в камне не идёт цепная реакция, это не значит, что «засыпают» и химические процессы. Было бы иначе, не работала бы батарейка в айфоне. А я бы умер. Любой организм — это химическая фабрика с ручками и ножками.

Так что взрывчатая смесь, без которой «правильная» детонация была бы невозможна, представляла большую опасность. Гуманность камня — вещь хорошая. Но испытывать его терпение не хотелось. Сегодня спас, а завтра может передумать. Энергии химического запала достаточно, чтобы выпарить воду в моей ванне. Так что в случае пожара мне в ней не отсидеться. Не думаю, что свариться менее болезненно, чем зажариться.

Чтобы отключить запал бомбы от датчика атмосферного давления, добираться до активного вещества совсем не обязательно. Но мне было интересно, почему молчит дозиметр… стоп! Но ведь здесь, в камне, давление равно атмосферному!

Почему запал не сработал?

Документация дала точный ответ: мгновенный скачок давления с двухсот миллиметров до нормального автоматика восприняла сигналом общего сбоя системы и отключила питание.

«Везёт дуракам», — с завистью прошептал Демон.

Я перевёл дух и, сверяясь с инструкцией на айфоне, принялся снимать один слой механизмов за другим. Через неделю добрался до капсулы. Через две — отогнул в сторону один из сегментов контейнера и заглянул внутрь. Мне было крепко не по себе, но дозиметр молчал!

Взял отвёртку с плоским острым наконечником и поцарапал ядерную начинку. Вместо обещанной серебристой полосы, за наконечником потянулась жёлтая царапина. Провёл ещё одну жёлтую полосу накрест. А потом ещё одну. И ещё. Это было похоже на истерику. Я царапал и колотил отвёрткой по металлу, рядом с которым молчал дозиметр, и который был поразительно похож на золото. Под конец я зачем-то написал отвёрткой «это не уран», и задумался.

«Почему золото? — спросил я себя. — Камень превращает в золото всё, что тяжелее свинца. Почему?» Чем ему не угодил свинец, плутоний, уран? И, напротив, почему камню так нравится золото?

Каким образом камень распознаёт, что превращать в золото, а что нет? Если бы он превращал в золото все металлы, то я бы умер. Золото в крови вместо железа — не самый лёгкий способ свести счёты с жизнью…

Провёл рукой по макушке: жёсткие волосы пружинками отталкивали пальцы. Ресницы и брови тоже прощупывались. Как, впрочем, и борода.

Я решил «отдохнуть» от бомбы и десять часов усердно повторял за программой слова и фразы разговорного английского. Айфон «держался», хотя уровень заряда дрожал на последнем делении.

«Но ведь в атомной бомбе есть свой источник питания!» — подумал я. Это была хорошая мысль, но у меня не было ни радиодеталей, ни тестера, чтобы питание бомбы привести в соответствие к нуждам своего гаджета. А если бы и были, то ещё нужен паяльник. Но я не мог выскочить «наружу» даже на секунду — ведь тогда сдвинется с места весь мировой механизм. Сколько секунд я проведу снаружи, столько времени пассажиры «Аркадии» будут видеть, что под парашютом ничего нет. А сам парашют подхватит ветром и унесёт.

Но сама идея утилизации начинки атомной бомбы мне понравилась. «Золото возьму себе, — решил я. — Четыре кило плутония и почти семь урана… это одиннадцать килограмм золота! Зачем добру пропадать?»

«Молодец, — одобрил Демон. — Перекуём чужие мечи на свои орала!»

Взрывчатка тоже могла пригодиться, но возиться с ней не хотелось: если боратол шарахнет, то мои кости гомогенно перемешаются с костями камня.

Я лёг на живот и всмотрелся в миниатюрное «кладбище» породы. В последние дни это зрелище перестало казаться удручающим. Напротив, некоторые черепа добродушно ухмылялись мне, как старому знакомому. А иных я даже называл по имени.

А вот мужик на троне почему-то не просматривался. Ушёл по делам, наверное. И трон прихватил. Вместе с чёрным солнцем.

Вздохнув, я решил вынуть золото и заканчивать операцию. Вчистовую собирать бомбу я, конечно, не думал. Но она должна натурально плюхнуться в воду и не развалиться. Пассажиры «Аркадии» насладятся зрелищем фонтана брызг, а потом подтвердят: да, какая-то хрень летела на парашюте, а потом грохнулась в море. Все это видели. Мегасоц заподозрит в нерадивости своих техников. Но судьба техников меня волнует меньше всего.

Вот только оставлять бомбу на месте падения я не собирался. Найдут, ведь. Это Северное море. Средняя глубина сто метров. Найдут и поднимут. Зачем самому плодить проблемы, когда они успешно множатся сами?

Бомба упадёт в воду, и после этого я перенесу её за сотню километров отсюда. Пусть ищут! И парашют не оставлю. Не хватало ещё обгорелых строп! Спалю целиком. В камине «Эрмитажа».

Я понял, что моя хроноробинзонада подошла к концу, и повеселел. Бомба не взорвётся. Активное вещество превратилось в золото, которое будет лежать у меня на полке. Спектакль можно доводить до финала: возвращать бомбу в небо под обгорелые стропы. Пусть падает. Потом перенести бомбу к чёрту на кулички и подобрать обгоревший парашют. После этого заглянуть в гости к Никанорову: мыться, бриться, одеться. Куплю заряженные батареи для айфона и планшета… Добровольное отшельничество хорошо первые несколько дней. Потом становится одиноко.

К чёрту! Хватит! К людям!

А если на «Аркадии» спросят о причёске, скажу: был в парикмахерской. Я всегда хожу в парикмахерскую по сигналам гражданской обороны. Не могу же я предстать перед Богом нестриженым?

Через пять часов я был полностью готов к выходу. «Внутренности» бомбы не стал восстанавливать, только побросал внутрь корпуса открученные части, приладил на место кожух и закрепил его винтами.

Но перед тем как возвращаться под купол парашюта, вдруг засомневался: попаду ли я в то же место, где горел две недели назад? Прошло много моего физиологического времени. Сегодня я даже не уверен, что помню все те места, где побывал в четвёртый день рейса «Аркадии». Девушки на маяке, кажется, записали на планшете географию мест посещений. Одну зовут Светлана, бойкая такая. Вторая — Нина. Эта тихая. Была ещё третья… Забыл! Какое-то космическое имя…

Я в панике огляделся. Стены, лежанка, полки… и атомная бомба в ванной. Боже мой! За две недели отшельничества я не просто зарос — я одичал. На своём острове-шконке, где вместо пальмы — бомба.

Пожалуй, пора было выбираться из норы.

Я уже был готов к небу, но остановило воспоминание о печальном опыте последней вылазки. Снаружи думать некогда. Следовало заранее представить каждое движение: выйти под купол с бомбой, стропы обрезаны огнём, бомба падает, парашют поднимается, невесомость, оттолкнуться и перейти в камень. Вроде бы просто, но я эту мантру повторил несколько раз.

А потом замер. Получается, о реальном мире я думаю, как о чём-то внешнем. А о своей норе, в которой фактически замурован, — как о твердыне, в которой мне ничего не грозит.

«Но ведь так оно и есть, — сказал Демон. — Пока мы здесь, ничего не происходит там. Пока мы здесь, твой мир в полной безопасности. Давай здесь останемся…»

«Наверное, так сходят с ума, — решил я. — Иллюзия понемногу, исподволь вытесняет реальность. И человек не замечает, как сам становится частью иллюзии».

— Тебя нет! — крикнул я Демону и перенёсся в небо.

Первое мгновение опалило жаром. Я даже успел удивиться: мне казалось, что две недели назад здесь был мороз. Потом вспомнил, что это секунду или две горели пиропатроны. Вокруг меня всё тот же разогретый воздух, который две недели назад сжёг меня до костей.

Потом я удивился, что парашют вокруг меня. Мне казалось, что бомба должна быть внизу, парашют — вверху. А между ними — стропы. Почему всё не так?

Бомба ушла из-под ног. Невесомость. Всё пришло в движение…

Не мешкая, я перенёсся в камень. Отдышался. Поплескал ладонью по воде. Всё-таки от соседской кровати что-то осталось: под водой виднелась ступенька, сантиметров десять высотой. А в полу — глубокая воронка. Это не от бомбы — от меня. Это я эту воронку вылежал. После расстрела. Это было тысячу лет назад.

Если я буду позволять убивать себя с такой лёгкостью, то однажды и вправду смогу вывалиться куда-то наружу.

Перенёсся в Эрмитаж. В душевую. Сейчас мне подходило любое место в реальном мире. Мне было нужно дождаться, когда бомба упадёт в море. Пять километров? Свободное падение? Я терпеливо отсчитывал секунды.

…Пятнадцать, шестнадцать…

Скрипнула дверь. Никаноров. Застыл от изумления.

…Двадцать пять, двадцать шесть…

— Что с вами?

…Тридцать! Пора.

— Буду через минуту.

Перешёл на «Аркадию». На меня никто не глянул. Люди на палубе с застывшими лицами и поднятыми кверху камерами смотрели на фонтан воды в ста метрах от судна. Я ещё раз поразился точности сброса и «перешёл» под воду за бомбой. Догнал, приложил ладонь и очутился среди айсбергов. Вот теперь всё! Победа!

Нет. Не всё. Парашют.

Снова палуба. Люди, как соляные столбы. Любуются брызгами, под которыми уже нет бомбы. Парашют по совиному кувыркается в километре от судна. Попрежнему высоко над водой…

Вернулся в Эрмитаж и сухо кивнул Никанорову:

— Минут двадцать буду приводить себя в порядок. Вам не сложно приготовить что-то горячее? Две недели крошки во рту не было.

Он нервно кивнул, а я оставил парашют на полу и, как был — голым, спокойно прошёл мимо него в ванную комнату. Душ, бритьё, чистка зубов…

Боже мой! Сколько счастья в простом прикосновении полотенца к коже!

Александр робко постучал в дверь.

— Я принёс вам халат.

— Спасибо! Что будет на завтрак?

— Четыре часа дня. Это больше похоже на полдник.

— И всё-таки?

— Куриный суп с лапшой. В пакетиках. Не возражаете? Могу разогреть замороженные котлеты…

— Супа достаточно. Сейчас выйду.

На кухне приглушённо бормотал телевизор. Новости, CNN. Насупленные брови диктора не оставляли сомнений, что конец света близок, как никогда. Александр внимательно следил, как я ем, но первый вопрос прозвучал, только когда я отодвинул пустую тарелку.

— Почему две недели? Мы расстались три часа назад!

— На Марсе время движется иначе.

— Да ну? — ухмыльнулся он.

Я не ответил. При всей своей гениальности, что он понимает в Марсе? Он сто раз совал щуп себе в глаз, но ему в голову не подселили ни одного марсианина. О чём с ним вообще говорить?!

«Надеюсь, это шутка?» — озадаченно спросил Демон.

— А что у вас с волосами?

Я провёл ладонью по колкой макушке:

— Понравилась ваша причёска. Собезьянничал.

Он улыбнулся:

— Чаю хотите?

— Хочу. Сделайте, пожалуйста, громче.

Он прибавил звук в телевизоре и захлопотал над чаем. А я уставился в телевизор.

…Инцидент в Северном море! Очередной демарш Мегасоца. Военный бомбардировщик неудачно сбрасывает ремкомплект пассажирскому судну. Только добрая воля и крепкие нервы Запада сохраняют мир. А если бы самолёт нёс бомбу? Вооружённые силы альянса в полной боевой готовности. К «Аркадии» спешат крейсер Её Величества и группа американских субмарин…

— Вы знаете английский?

Я посмотрел на Александра и сообразил, что ломаная речь диктора — не косноязычие журналистов, а мой беглый перевод. Я выучил английский?

В халате было тепло и уютно. После двух недель, проведенных голышом в камне, впечатления потрясали. Никогда не думал, сколько радости в тактильных ощущениях.

По телевизору рассказывали, как здорово живётся американским подводникам: всего полсотни метров в длину, а целый год автономного плавания. Минимальный экипаж, максимальная безопасность, автоматизировано всё, что возможно. Тонны воды, еды и пива. Регенерация воздуха настолько эффективна, что они могут курить в подводном положении! Ещё немного, и я бы поверил, что возвращение домой для этих моряков — сущее наказание.

— Прошу прощения, — извинился Александр, выключая звук. — Терпеть не могу скрытой рекламы.

Будто услышав его нарекания, по телевизору снова пустили кадры падения бомбы. Вспышка и огромный купол ткани съеживается, как сдутый мяч. Серое тело стремительно несётся к волнам…

— Знакомый парашют, — небрежно сказал Александр. — Это действительно была бомба?

Я отрезал ломтик лимона и зачерпнул ложкой сахар. Стояла такая тишина, что слышался шорох, с которым сахар сыпался в кипяток.

— Да, Александр. Это была атомная бомба. Всего тридцать килотонн, но, по сценарию, свидетели должны были превратиться в пепел и смешаться с морской водой. И «картинки», — я указал ложкой на телевизор, — не предполагалось.

— А теперь?

— А теперь Мегацос будет врать, что сбрасывал «Аркадии» запчасти, а Запад приложит все усилия, чтобы это враньё разоблачить.

— Перед тем, как груз сорвался с парашюта, что-то полыхнуло, — сказал Александр. — Хотите, запущу в замедленном воспроизведении? Я записал видео…

— Не нужно, — отмахнулся я свободной рукой. — И что вас заинтересовало?

— Как вы уцелели?

Я сделал осторожный глоток чая (вкусно!), поставил чашку на стол и вопросительно поднял брови.

— Я — физик, — пояснил Александр. — Представляю светочувствительность объектива любительской съёмки. Солнечный день, время известно, координаты известны… зря отказались от замедленного просмотра. Засветка объектива — десятая доля секунды, но могу представить выделившуюся энергию. Похоже, что-то пошло не так?

— Будет вам играть в Шерлока Холмса, землянин! — я позволил себе великодушную снисходительность. — Признайтесь, пока я был в душе, вы осмотрели парашют, обнаружили обугленные стропы, и судили об энергии не по видеосъёмке, а по оплавленному полимеру, из которого сделаны стропы. Так?

Он рассмеялся и покачал головой.

— Вот теперь я вижу, что вы марсианин, и ни фига не смыслите в нашей жизни.

Я нахмурился. По всем признакам я вновь где-то протупил. А он вышел из кухни, и через минуту вернулся с зеркалом.

— Вы же брились! Когда намазывали пену, ничего необычного не заметили?

— Нет.

— Давайте вместе посмотрим…

Он присел рядом и поставил зеркало так, чтобы в нём отражались оба наших лица.

Да. Так я, конечно, видел. Рядом с его белым лицом, моё казалось чёрным.

— Подумаешь, загорел немного.

— Ага. На мартовском балтийском пляже. Без плавок. Судя по всему, у вас оставалось мало времени, и вы, не раздумывая, шарахнули по стропам чем-то опасным для здоровья. Волосы у вас обгорели, а кожа загорела. Но в любом случае, спасибо за спасённые жизни. Кстати, вы в курсе, что до сих пор не сказали, как вас зовут?

— Максим, — неохотно выдавил я.

Мне было грустно. Все мои новые знакомые — гении. Поголовно. Мария, Александр, Светлана… три минуты беседы, и они рассказывают обо мне либо то, о чём я им не говорил. Либо то, о чём сам не знал.

— А знаете, Максим, я ведь должен был плыть на этом пароходе, да.

Я был слишком потрясён новым открытием и промолчал. Короткие волосы можно объяснить набегом в парикмахерскую. Но, чёрт подери, как объяснить Марии чудовищный загар?! Чтоб отрасли волосы, в камне нужно прятаться месяц. Чтобы сошёл загар — год!

— Бленкер! — сказал Александр. — На этом судне Борис собирался вывезти меня на Запад. Вместе с бленкером смерти. Поразительно! Я уже на Западе. Борис застрелен. Бленкер неизвестно где. А судно всё ещё плывёт! И с ним всё время что-то происходит! Странно, правда?

Да, странно.

От кожи ничего не могло остаться. Так что к моему загару пиропатроны отношения не имеют. А вот ультрафиолет от камня вполне возможен. Отсюда и равномерность загара. Проклятье! Мне никогда в жизни не справиться со всем этим. Это невозможно. Я играю шахматные партии на двадцати досках одновременно как чемпион дворового домино. А ведь с той стороны играют отнюдь не любители!

И тогда я решился:

— Мне нужна помощь, Александр. Ваша помощь.

— Я слушаю.

— У меня есть возможности, но я действительно мало, что понимаю в вашем мире. Мне кажется, я могу помочь, могу сделать что-то полезное, но ситуация с каждой попыткой только ухудшается. Мегасоц пытался отправить на дно «Аркадию» по-тихому: подводная лодка, торпеда… никто бы не заметил. Но я не позволил. Тогда они сбросили бомбу. И снова я вмешался. Теперь к месту падения бомбы спешат корабли Запада. Не на помощь «Аркадии», нет! Они спешат к бомбе. Потому что если первой там окажется подлодка Мегасоца, то Запад потеряет аргумент в давлении на Мегасоц…

— А если первыми найдут бомбу субмарины амеров, — подхватил Никаноров, — то Мегасоц из миролюбивого первого государства рабочих и крестьян превратится в дьявола. Но ведь бомбы там уже нет?

Он выразительно сделал вид, что выглядывает в коридор, где бледным холмом возвышался парашют.

— Нет, — вздохнул я. — Бомбы там нет.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что обе стороны об этом не знают. Мегасоц хочет искать бомбу, и Запад хочет искать бомбу. В течение трёх часов здесь, в Северном море, сойдутся два флота, у которых взаимно исключающие приказы. И когда они начнут стрелять, местный инцидент неуправляемо перерастёт в неконтролируемую эскалацию.

— А тут и вы! — Александр даже хлопнул в ладоши. — Со своими потрясающими возможностями.

Пришла моя очередь кивать в сторону парашюта:

— Боюсь, это предел моих возможностей, Александр. Когда обе стороны обменяются запуском десятка ракет, я ничего не смогу сделать. Мне, чтобы с одной бомбой справиться, пришлось, знаете ли, умереть…

— Интересно, — без тени сочувствия сказал он.

Я разозлился.

— Ещё более интересным мне кажется факт, что нам с вами бленкер отмерил одинаковый период жизни. Девятьсот шестьдесят два миллиона секунд. Через тридцать лет мы с вами умрём в один день, Александр, — я с удовольствием наблюдал, как у него вытягивается лицо. — Возможно, в одну секунду. Не исключено, что это будет бомба на двоих…

17. Крылатые ракеты

На маяке я оказался в 16.30. Постепенно вырабатывалась привычка отслеживать реальные часы и минуты, потому что они всё меньше соответствовали моему биологическому времени.

Было тревожно и дико наблюдать за людьми, с которыми случилось короткое знакомство две недели назад. Ну, да: в общей сложности мы провели вместе чуть больше часа. Потом сбросили бомбу, и я две недели отлёживался в камне. Но для них эти события произошли полчаса назад. Ровно столько я провёл у Никанорова. А теперь меня хотели напоить чаем. И я не мог отказаться.

— Вы решили во всём походить на нас? — отчаянно краснея, спросила девушка с космическим именем.

«Селена!» — вспомнил я, привычным жестом провёл рукой по волосам-пружинкам и улыбнулся:

— Только не пытайтесь сравниться загаром.

— Кстати, о загаре… — деловито начала Светлана.

— Нет. О загаре мы говорить не будем, — решительно возразил я. — Лучше скажите, что с оборудованием? Может, чего-то не хватает? Еда? Одежда?

— Одежда! — хлопнула в ладоши Нина. — Шопинг?

— Это можно устроить. На самом деле, то, что я вам подобрал — исключительно на первое время. Оставьте на вахте самую ответственную, а самые шустрые отправятся со мной в ближайший магазин.

Я наперёд знал, кто останется. И не ошибся.

— Лондон или материк? — галантно спросил я Нину.

— Лондон, — смело сказала Селена.

— Лондон! — Нина хлопнула в ладоши.

Они вдвоём доверчиво протянули мне руки.

Разумеется, с моей стороны это не было импровизацией. Я действительно планировал налёт на один из центральных магазинов Лондона, чтобы девушкам было комфортно на маяке. Тем более, в присутствии мужчин. Вдобавок, после серого уныния карантина.

Мы перенеслись на Брук-Стрит, и я завёл девушек в Фенвик.

— На разграбление — пятнадцать минут, — непреклонным голосом заявил я, передавая каждой по пачке денег. — Верхняя одежда, бельё, косметика, фен, халаты, полотенца… Делайте покупки быстро и в разных отделах. Через пятнадцать минут возвращаемся на маяк. Время пошло…

Я демонстративно вынул из кармана таймер, и они с радостным писком умчались в недра магазина.

У меня была четверть часа в реальном мире, и я первым деломзаглянул в госпиталь. Посмотреть, как дела у пассажиров до Черемхова. Трёх секунд было достаточно, чтобы оценить положение дел, как безнадёжное. Мужчины были связаны, и явно под «зепамом»: блуждающий взгляд, непроизвольное сокращение мышц лица, слюна на подбородке…

«Они ведь наверняка уже всё рассказали, — уговаривал Демон. — Забудь о них… Доклад отправили, ждут машину… Максик, оставь в покое всех этих людей!»

Не знаю, что на меня нашло.

Это была немотивированная ненависть. Чёрная и страшная стихия. Пять дней назад я был одним из этих людей. Точно таким же. С тождественным мышлением и реакциями. А теперь я их убивал. Последовательно и методично. Одного за другим. Я не подходил к чекистам. Молча и неотвратимо мелькал карающим ангелом рядом, и уже через мгновение оказывался с человеком в километре над госпиталем, «оставлял в покое» и отправлялся за следующим.

Весь процесс занял три минуты. Остановился, когда в широком коридоре кроме пленных никого не осталось.

— Не трогайте моих пассажиров! — заорал я пустому коридору.

Гулкое эхо разнесло голос по этажам здания, а я расплакался. Но легче не стало. Звучало истерично. А выглядело жалко.

Я перенёс обоих на скамейку в Риджентс Парк, и пока они приходили в себя, освободил от верёвок. Судя по всему, парней связали той самой бельевой верёвкой, на которой с утра были развешаны мокрые простыни. Надо было отдать должное Системе: я-то был уверен, что вся эта компания сможет прожить незамеченной несколько дней! «Не кипятись, — посоветовал Демон. — Их выдал счётчик потребления электроэнергии. Или бдительный охранник заметил движение в окнах…»

— Только Лондон, — с сочувствием сказал я. — Сами видите, что делается.

Старший кивнул, а молодой крутил во все стороны голову, не в силах поверить свободе.

Я передал им деньги, пожелал удачи, и перенёсся в Гренландию. Наверное, не стоило с мокрыми ногами. Но после всего, что было, бояться простуды казалось большей глупостью, чем бродить по снегу в промокших насквозь носках. Хотел проверить самочувствие громил, которые пытались меня сбить с ног в госпитале. Но я их не нашёл. Выла пурга, было чертовски холодно. Минуты три-четыре пытался разглядеть следы ушедших в белую смерть, но потом плюнул: какая к чёрту разница?

Искать их лидера я тоже не стал.

Вернулся в камень и задумался. На душе было мерзко. Я силился понять вспышку ненависти к своим коллегам. Я мог быть на месте любого из них. Любого! Что мешало вынести «пассажиров», не пачкая рук?

Посмотрел на мокрые ноги. Нужно научиться входить не просто в камень, а в заданное место: при массовом убийстве чекистов я раз за разом попадал в воду. Но кровать-то сухая!

Я принёс из корабельной лавки новые туфли, носки и брюки. Точное «попадание» на сухое место не потребовало никаких усилий. Будто камень прочитал мои мысли. А может, и прочитал…

Вернулся к угловому входу за белыми колоннами и подосадовал, что владельцы универмага не озаботились лавочками. Глянул на таймер: ещё три минуты. Изображать статую рядом с колоннами не хотелось. Решил полторы минуты идти по Брук-стрит в сторону художественной галереи. А потом поверну обратно.

Я зашагал по серой гранитной плитке, пытаясь представить, что буду делать, если Запад и Мегасоц действительно обменяются ядерными ударами. Но что-то мешало. Что-то наждаком тёрло щиколотку. Присев на одно колено, обнаружил товарный ярлык на носке. Не задумываясь, оторвал его и отбросил в сторону. Но вернуться к мировым проблемам не получилось.

— Извините, уважаемый, но я вынужден просить вас поднять мусор.

Я глянул на рыжего парня в полицейском мундире и потянулся к нагрудному карману за документами. Потом вспомнил, что документов у меня нет. Вообще никаких.

— Виноват, констебль, — забормотал я. — Турист. Документы на пароходе…

Он смотрел на меня хмуро, но с сочувствием.

— Мегасоц?

— Это вы по произношению определили?

— Нет. По движению руки. Но ваши документы меня не интересуют.

Я был в ауте: о чём говорить с представителем власти, если его не интересуют документы?

— Мусор, сэр, — терпеливо напомнил констебль. — Потрудитесь поднять и положить в урну.

Подошёл второй полицейский и спросил:

— Что здесь? У парня разрешение сорить на улице?

— Нет, — сказал первый полицейский. — Это русский.

— О! — заинтересовался второй и остановился.

А я всё смотрел на первого, не понимая.

— Кто-то вашу бумажку всё равно поднимет, — вздохнул полицейский. — Сама по себе она не исчезнет. Кто-то обязательно сделает эту работу. Вы хотите заплатить штраф, чтобы город заплатил дворнику, или вы уберёте сами и уладите проблему бесплатно?

Неожиданно до меня «дошло», о чём он толкует. Мне стало стыдно. Наверное, я покраснел, потому что он пробормотал: «прошу прощения», и отступил на шаг.

Стиснув зубы, я подобрал бирку от носков и сунул её в карман. Полицейские, мгновенно потеряв ко мне интерес, синхронно кивнули и спокойно двинулись дальше. Что удивило: прохожие старательно избегали меня взглядом. Поразительно! Никто не скалился от очевидного промаха неотёсанной деревенщины, все делали вид, что ничего не произошло…

А я по-прежнему стоял на месте.

Меня оглушила новая мысль: я разговаривал с лондонским бобби! Я прекрасно его понимал, а он понимал меня. Две недели изучения английского… — изучения от «балды», от нечего делать — и это уже уверенный разговорный?

Камень — это просто усилитель интеллекта или что-то большее? Если учесть, с каким наслаждением я расправился с отрядом чекистов, то второе. Но почему мне не пришло в голову убить полицейского? Или просто убежать? А вдруг камень не только читает мысли, но и лезет в мозг? И я — это уже не совсем я, а какой-то другой? Каменный?

— Максим!

Девушки стояли у колонн с огромными, цветными сумками. Господи, они всё видели! Ну и пусть. Сам виноват. Я непринуждённо махнул рукой, подошёл и подхватил сумки.

— Управились? Довольны?

Глядя на их сияющие лица, подумал, что мог бы не спрашивать. Мы завернули за угол, и я тут же перенёсся на маяк. Не сказал бы, что мы шли в толпе, но людей вокруг было немало. Тем не менее, я исчез вместе с девушками и кучей бумажных разнокалиберных сумок с полным безразличием к тому, что на этот фокус кто-то обратит внимание. Меня тревожило совсем другое: я не заметил полицейского! В форме! Полная потеря бдительности. Отчисление и направление в колхоз…

На маяке моя эмпатия неожиданно проснулась: Светлана ещё ничего не сказала, но я точно знал, что произошло что-то неожиданное.

Подождав, пока Селена с Ниной не уйдут с «мостика», я без улыбки уставился на Светлану.

— Что случилось?

— Так и знала, что вы почувствуете. У нас с вами связь, шеф, не находите?

— Что случилось? — повторил я.

— Знакомый Геннадия, Дональд, из Массачусетского технологического, который работает с орбитальным телескопом, снял видео авиаудара по «Аркадии». Бомба спускалась на парашюте. Спутник уходил за горизонт…

— И?

— Он хотел рассмотреть груз под парашютом. Но увидел бомбу. И человека на ней. Взгляните…

К счастью, «картинка» была основательно размыта. Всё-таки наблюдения по касательной к земной поверхности — это изрядные помехи атмосферы. Тем более, над морем, где испарения воды сами по себе душат резкость. Так что разглядеть лицо человека под куполом парашюта было невозможно: всего лишь силуэт. Зато работа этого силуэта заставила меня забыть обо всём.

Я физически не мог так быстро двигаться!

— Это нарезка?

— Не думаю, — сказала Светлана. — Зачем ему «прорежать» кадры?

К немалому облегчению, сразу после вспышки парашют почему-то опустился на бомбу, и голого себя я не увидел, а через мгновение меня там уже не было: бомба полетела в море, а парашют снесло вбок ветром.

«Ничего удивительного, — подумал я. — Бомба вышла из камня с нулевой скоростью. А парашют продолжал двигаться вниз. Вот он и опустился занавесом на бомбу…»

— Прогони ещё раз, — попросил я. — Медленно. Очень медленно, Светлана. На самой малой скорости.

Человек возник. Стоит на бомбе. Думает. Осматривается.

Следующий кадр: человек стоит вроде бы на том же месте, но изменилась поза.

«Правильно, это я вернулся в камень, отдышался, подумал, и снова под купол».

Ещё одно изменение позы. Теперь смотрю на парашют. Складывалось впечатление, что я мгновенно перетекаю из одного положения в другое. Вспышка…

Как! Не может быть!

— Этого не может быть! — я почти закричал. — Здесь не хватает кадров!

Она покачала головой.

— Верно, действительно не хватает кадров. Прошу прощения за безобидный розыгрыш. Запускаю настоящий видеоряд… пойду, гляну на свои обновки.

Она оставила телевизор включённым и ушла. А я смотрел, как прыгаю с одной стропы на другую, устанавливая пиропатроны. Разглядеть их было, конечно, невозможно. Но я-то знал, что там происходит. А теперь и Светлана знает. Я широко развёл руки в стороны:

— Да что же это такое?!

Я же говорю: гении! Или я — даун. Они разводят меня, как ребёнка. Не успеваю попасть в одну ловушку, как уже барахтаюсь в следующей.

Ладно. Пора глянуть, что там, на спасённой «Аркадии» делается. Хотя сильно сомневаюсь, что на пароходе кто-то сообразил, что его только что спасли.

Я «вышел» в своей, в триста седьмой.

И задумался.

Единственное отличие между мной и Никаноровым в том, что я воспользовался обоими бленкерами: оригиналом и «куклой» Крецика. Никаноров в подвале обмолвился, что передал Крецановскому не только фото, но и радиосхемы. Крецик передал файлы исполнителям, те собрали агрегат, совершенно не заботясь о его работоспособности, — муляж для Мегасоца в порту выгрузки. Специально для уничтожения!

Но если Никаноров случайно сделал бленкер смерти, то исполнители Крецановского могли с той же «невероятной вероятностью» сделать генератор каменного убежища. Или оба прибора работают «в паре», каким-то образом дополняя друг друга.

После третьего сканирования глаза, я потерял сознание. А перед этим «грел» мозг щупом Крецика. А вот Никаноров сто раз совал себе в глаз щуп бленкера, и ничего с ним не случилось. С другой стороны, исполнители Крецика вряд ли упустили возможность проверить работоспособность муляжа, — а вдруг заработает? Может, и почувствовали что-то, но на индикаторах высветился непонятный набор знаков. Испытатель мог не обратить внимания, что в нём что-то изменилось. Тем более, никто этих изменений не искал.

Значит, уникальность моего положения только в последовательности: бленкер Никанорова, потом прибор Крецика. Третий «подход» к бленкеру, может, и не нужен. И потеря сознания «образца» — недвусмысленный сигнал, что этому экземпляру всё отмерено сполна.

Или, напротив, именно после прибора Крецика следует «закрепить» какой-то результат бленкером Никанорова. И моя потеря сознания — свидетельство каких-то глубинных перестроек в извилинах…

Так что же, — экспериментировать? Подобрать самого безопасного кандидата и провести его через оба прибора? И кто же у меня «самый безопасный»? И по каким признакам я буду определять безопасность?

Чёрт подери, — все мои новые знакомые умнее меня, а значит, смертельно опасны. Они быстрее соображают, у них превосходные реакции и годами отработанное мастерство мышления. Собственно, именно за это ГПУ и поместило их в карантин: убивать гениев жалко, но оставлять на свободе опасно.

Они и сейчас, без всяких «бленкеров», легко загоняют меня в тупик и только из общего человеколюбия не добивают, а посмеиваются, когда я, кряхтя и охая, выползаю из очередной ловушки. Как легко Светлана меня развела! Всего лишь вырезала две секунды видеоряда. И я тут же раскололся. Но почему?

«Неуязвимость — убийца осторожности, — назида-тельно сказал Демон. — Ты перестал воспринимать окружающих, как смертельную угрозу. Отсюда и ошибки… Даже озеро в убежище, ты воспринимаешь, как досадную неприятность, к которой проще приспособиться, чем устранить…» Да. Келью нужно осушить. Срочно…

Зазвонил телефон. Мария.

В этот выход, я захватил айфон из камня с собой. Мне был нужен таймер. И связь со Штабом.

Мария мне тоже нужна. Или нет?

— Привет, красотка!

— Я выбросила пистолет в иллюминатор.

— Ого! Теперь придётся писать рапорт…

— Макс, прошу тебя, вернись в каюту. Уверена, что найду слова, которые ты услышишь.

— Только слова?

Я почувствовал, как она улыбнулась.

— Бутерброды на столе. Включаю чайник. Ты расскажешь, что сочтёшь нужным. А я расскажу всё, о чём спросишь. Это достаточное условие?

— Иду, милая, — я уже был на ногах. — Извини, по второй линии кто-то пробивается.

На второй линии был не «кто-то», звонили из Штаба. А просто так они звонить не будут.

— Неприятности? — спросил я.

— Мегасоц запустил крылатые ракеты, — привычно спокойно доложила Светлана. — Три штуки. Дональд разглядел их в своём телескопе недалеко от Копенгагена, на инфракрасном. Но он нам больше не поможет. Его спутник ушёл за горизонт.

Впервые я был готов послать всё к чёртовой матери. У меня вот-вот наладятся отношения с девушкой, которая четыре часа назад меня расстреляла. А тут какие-то ракеты! Может, их собьёт кто-то другой?..

— Время подлёта?

— Сорок минут. Амеры ещё не знают. Никто не знает.

— Чем зарядили?

Она, как и я, терпеть не могла вопросы, на которые не может ответить. Промолчала.

— Перезвони за десять минут до подлёта.

— Позвоню, шеф. Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Я не ответил. Может, работу бленкера Крецика проверить на Светлане? Или всё-таки рассказать обо всём Никанорову? В конце концов, он эту кашу заварил. В невменяемости не замечен. Напротив, решив, что представляет угрозу для человечества, улаживал проблему системно: то есть, летально и навсегда.

— Максим? Ты постригся?

Ксения! Зал второго этажа. Я и не заметил, как вышел из каюты и спустился. Меня погубит не атомная бомба, а рассеянность…

— Ты меня преследуешь?

Ксения обиженно поджала губы:

— Простите. Искала, чтобы вернуть оптику.

Я принял у неё из рук бинокль, а она круто развернулась и выбежала из холла в сумерки, на палубу. К своему месту под шлюпкой.

Ну, вот. Обидел человека. Может, предложить ей переночевать в триста седьмой?

«Ну, ты жук!» — с восхищением прошептал Демон.

Я быстренько подавил очаги альтруизма и спустился в сто третью, постучал. Мария открыла, выскочила навстречу и обняла меня за шею.

— Не нужно стучать, милый. Мы здесь вместе живём.

Она сделала шаг назад и замерла. Она смотрела на «ёжик» у меня на голове, на мой загар… а потом взяла за руку и повела к столу. Свечи, вино, бутерброды с икрой, дольки ананаса… красиво!

— Что празднуем?

— Последнее примирение. Мы больше не будем ссориться. Обещаю!

Я обратил внимание на её платье выше колен: плечи открыты, сквозь тонкую ткань проступают соски.

— Ты решила меня соблазнить? Так я давно…

Она закрыла мне рот поцелуем.

Через долгую, сладкую минуту решительно отстранилась и властно указала на кресло.

— Присядь. Я должна сказать что-то важное. Пожалуйста, сядь!

Я сел, а она сделала несколько шагов к двери и обратно. Мимо меня. Я обратил внимание, что она босиком. Как девчонка!

Села на кровать, подобрала под себя ноги и вдруг выпалила:

— Я сдаюсь! Ты — главный.

Мне не пришлось стараться, чтобы сделать глаза круглыми. Само получилось.

— Я долго думала, и решила, что тебе нужна помощь. К Васнецову ты, конечно, никакого отношения не имеешь, но «марсианскими» возможностями обладаешь. Приобрёл их недавно, через бленкер Никанорова. Что дальше делать, не знаешь, но, как можешь, пытаешься творить добро…

Я вспомнил расправу над чекистами, и мне сделалось холодно. Уловив тень на моём лице, Мария заторопилась:

— Хочу сказать, что больше не буду требовать, и сделаю всё, о чём попросишь. Что ты можешь на меня положиться, и я согласна, что ты был прав: стреляла с перепуга, о чём сильно жалею. Я не прошу поверить мне сейчас, но прошу дать время, чтобы доказать, что я не полная дура…

Она закрыла ладонями лицо, а я бухнулся перед ней на колени и обнял за талию. Даже если она врёт, я отчаянно нуждался именно в тех чувствах, которые она разыгрывала. Именно их не хватало, для завершения каких-то процессов у меня в душе.

И этим процессам безразлично: искренние эти чувства или только имитация. Оказывается, так тоже бывает.

Я нервно рассмеялся, закашлялся и вдруг разрыдался. Как оказалось, жернова прошлого и будущего всё это время нещадно уродовали мою психику. Самоконтроль дал трещину, и из неё расширяющимся потоком хлынула тихая ненависть: к холодному, голодному детству, к юности без неба и красок, к безотцовщине и к равнодушию, с которым мир смотрел на мои попытки не стать чудовищем, без сердца и разума.

Опустился на пол. Хотел быть как можно ниже. Чтобы если падать, то не больно. А если вставать, то недалеко. И вдруг понял, что не один. Мария сидела рядом, тоже на полу. Крепко обхватив меня за голову, и прижав к себе. И щёки у неё были мокрыми.

Так мы и сидели, тесно прижимаясь. На полу тихо плакали два монстра, каждый о своём…

Спустя вечность и десять минут жизнь продолжалась. Она тихо скользнула в ванную, чтобы умыться, а я сунул флешку с программой уничтожения протокола моих перемещений по планете. Не знаю, зачем. Ведь список моих «посещений» она могла размножить и переслать в тысячу мест.

Потом умылся я. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Мне было неловко за свою истерику. А она делала вид, что ничего не случилось. Взяла бутылку, но я отобрал. Ещё не хватало, чтобы женщина разливала вино по бокалам.

— Я верю тебе, Мария, — сказал я вместо тоста, приподнимая бокал.

— Я верю тебе, Максим, — эхом отозвалась Мария.

Замурчал, просыпаясь, компьютер. Кто-то просил подтвердить связь. Я посмотрел на Марию.

— Выключить? — спросила она.

Жестом попросил соединить, и отполз дальше от объектива. Если это то, о чём я думаю, лучше ответить.

Она развела руками и ещё раз вопросительно на меня посмотрела, а я печально кивнул.

— Мегасоц запустил ракеты, — я узнал гнусавый голос Джонсона. — Наши спутники в режиме накачки. Лазерами спалим ракеты на траверсе Амстердама.

Я решительно вошёл в поле зрения ВЭБ-камеры:

— Добрый вечер, Джонсон. В лазерах нет необходимости. Ракеты до цели не долетят.

Он не стал тратить время на удивление:

— Уверены?

— Точно так же, как в неисправности бомбы.

В правом верхнем углу замелькала незнакомая пиктограмма, в спикерах послышалась трель.

— Это Пётр, — подсказала сзади Мария.

— Пусти.

Я протянул ей клавиатуру, но Мария щёлкнула мышкой. Да, это был Пётр Леонидович. Опустил глаза, но я не обольщался: это он впился в меня взглядом, разглядывая на мониторе.

— Доброго, уважаемые. Надеюсь, речь о ракетах?

— Ракеты до цели не долетят, — упрямо повторил я.

— Легенда о всесильном подполье? — насмешливо спросил Джонсон.

— Это не легенда. И ваша ухмылка совершенно неуместна. Хотите испытать наши возможности на себе?

Он поднял ладони в притворном испуге:

— Прошу прощения. В каждой стране есть оппозиция. Но я впервые слышу о подполье Мегасоца. Считайте, я просто неудачно сформулировал вопрос: чем мы можем помочь?

— У вас есть номер моего айфона. Подключите мой гаджет к своему центру наблюдения. Хочу видеть картинку движения ракет в реальном времени. Вы их отслеживаете на инфракрасном?

— Да. Больше ничего не нужно?

— Пока нет. Ракеты упадут в ста — ста пятидесяти километрах от «Аркадии». Если на них обычные боезаряды, то никому не причинят вреда. Если же что-то ядерное, то они не взорвутся.

— Уважаю, — сказал Юрий (когда это он подключился?). — Хотелось бы завтра поутру провести ещё один вебинар. У моего начальства есть предложения, от которых вы не сможете отказаться.

— Возможно, — согласился я. — А сейчас прошу извинить. Жду вашу «картинку», Джонсон!

Мария немедленно отключила конференцию.

— Ракеты действительно упадут? — спросила она.

— Они упадут. Только для этого нам снова придётся расстаться. Ненадолго! — быстро добавил я, заметив, как у неё печально опустились уголки губ. — И при любом раскладе, ночь мы проведём вместе.

Я показал пальцем на нашу кровать и растворился в воздухе у неё на глазах.

18. Третья мировая

На маяке царило необычное оживление. Сперва подумал, что меня насторожила «многолюдность» на мостике: вся пятёрка в сборе. Но, присмотревшись, покачал головой.

Нет. Дело не в полном составе Штаба.

Девушки!

Они приоделись, накрасились, и, что вообще лишило дара речи, — были с роскошными гривами волос. Парни выглядели потрясёнными, но не обескураженными.

— Капитан на мостике! — командным голосом закричала Светлана и тут же повернулась ко мне. — Время подлёта пятнадцать минут. Вы раньше срока, шеф.

— Вольно, — сказал я, с удовольствием наблюдая за бесиками в её глазах.

Красивая, чертовка! А пахнет так, что можно думать только о любви, но только не к Родине.

Да все они красавицы! Парням придётся несладко, если штабной девичник зациклится на мне, а их отправит в игнор. Об этом следует подумать. Вопросы лучше решать до того, как они пускают корни и становятся проблемами.

— Что с вашими волосами, Максим? — спросил Геннадий. — И этот загар…

— Передайте спасибо Дональду, — вместо ответа поблагодарил я. — Без его помощи нам было бы трудно.

— Передам.

— А можно сделать так, чтобы видео человека на бомбе не попало к журналистам?

— Нет, — растерянно ответил Геннадий. — Нельзя.

Я в недоумении повернулся к Светлане.

— Он выложил видео на ютубе, — сказала она, пожимая плечами. — Они все так делают. Автоматически. Уже два миллиона просмотров.

— На ютубе?

— Я покажу… вот видео, а вот прога. На Западе становишься журналистом, как только покупаешь телефон. Всё просто, берёте видеоряд…

Она показала, как видеосъёмка попадает в Сеть, и это было бы захватывающим, если бы не крылатые убийцы, которым оставалось лететь десять минут до цели.

Я развернулся к большому экрану и вынул из кармана айфон:

— Мой гаджет подключён к стратегическому центру амеров. Обещали дать картинку движения крылатых ракет. Буду благодарен, если выведете картинку на большой экран…

Джонсон не обманул. Но я никак не ожидал, что ракеты окажутся так близко. Они уже пронеслись над устьем Эльбы!

Я сместился в камень и переоделся в армейское. Решил держать в камне одежду и обувь «на все случаи жизни»: спорт, туризм, раут… вот и перенёс сюда. Надоело выходить в лохмотьях и пугать людей голым задом, временами чавкая промокшими насквозь туфлями.

Подумал, что хорошо бы обежать весь мир, присмотреть реперные точки, на которые я бы мог выходить из камня. Тогда «под рукой» будет вся планета! А сейчас нужно выйти около Куксхафена, нацепить прибор ночного видения и перехватить ракеты одну за другой. Разбирать их нет смысла: побывав в камне, уран с плутонием обратятся в золото, а сама ракета потеряет скорость и рухнет в море.

Существовало только две проблемы, каждую из которых следовало быстро решить. Первая — это длина ракеты. Келья раза в два короче. Не войдёт!

Вторая — это работающий двигатель. Не хотелось жечь камень выхлопами турбореактивного двигателя. Соображение, что двигатель остановившегося снаряда немедленно заглохнет, не успокаивало. Я уже начал относиться к камню, как к другу.

Друзьями дюзы реактивного двигателя не затыкают.

Бросил взгляд на разбросанные инструменты, кое-как уложенную одежду (Боже мой, всё помнётся!). Ну, и вода по колено. Нет, с этим безобразием всё-таки нужно что-то делать. Срочно! Перенести в келью пластиковые ёмкости и собрать воду, чтобы здесь стало сухо, и вернулся уют. Обзавестись вешалкой, навести порядок в нишах-полках…

Несколько минут раздумывал, как проще собирать воду, и пришёл к выводу, что сначала черпаком, а когда её останется по щиколотку, взять парашют и методом вымачивания…

В немом восторге я поднял указательные пальцы: так вот же способ расправиться с ракетами!

Разрежу парашют на три части, хорошенько замочу лоскуты «каменной водой», и наброшу их на ракеты, как матадор набрасывает покрывало на разъярённых быков. Из глубин памяти всплыло слово «капоте». Разве? Это очень похоже на «капот» автомобиля…

Если Мегасоц не пожалел для «Аркадии» ядерной боеголовки, то уран под «капотом» превратится в золото. А сама ракета всё равно не «попадёт», потому что система управления снарядом под влажной тканью перестанет получать сигналы от спутника наведения. Как просто!

Я немедленно перенёсся в Эрмитаж. Схватил парашют, который по-прежнему лежал в коридоре, и перешёл в Штаб.

— Бегом на вертолётную площадку! — скомандовал я. — Поможете разрезать…

Пока они добежали до площадки, я успел расстелить на ней парашют. В три руки мы порезали купол за минуту. Без лишних слов, вернулся в камень и опустил ткань в воду. Отделил от кома влажной ткани треть, слегка отжал, чтоб было удобнее держать в руках, напялил на голову шлем с прибором ночного видения и очутился на берегу Северного моря.

Поворачиваться к востоку не стал, сразу понял, что опоздал: серые полосы раскалённого воздуха быстро таяли на западе.

Прыжок, второй, третий…

После пятой попытки выяснилось, что «выйти» на стремительно движущийся объект невозможно. Я раз за разом «промахивался», а ракеты летели всё дальше и дальше. Один раз «вышел» на расстоянии двух метров: крыло едва не разрубило меня пополам.

Я был самым неумелым матадором в истории, мимо которого с оглушающим рёвом проносились полуторатонные, турбореактивные «быки».

Тогда я вспомнил, как бежал вдоль реки, и в мерцающем режиме помчался вдогонку. Дела сразу пошли на лад. Догнал ближайшую ракету и набросил на обтекатель мокрую ткань парашюта. Я не пытался на ракету залезть или ухватиться. «Бежал» рядом и поправлял материю до тех пор, пока она полностью не покрыла снаряд.

Ракеты неслись над дюнами островов Ваттового моря. Даже в сумерках светлый песок размытыми пятнами заметно выделялся на фоне чёрной, неприветливой воды.

Сопротивление воздуха поначалу сильно мешало, но я приспособился, и в какой-то момент остался доволен полученным результатом. Тот же трюк повторил со второй ракетой, а когда набрасывал «капот» на третьего «быка», вдруг увидел, что у первого снаряда отказал двигатель, и он, клюнув носом, начал спускаться к волнам.

«Работает?!» — поразился Демон моему везению.

Каменная вода действительно глушила радио-сигнал. На самом деле, это было лишь предположением. Я допускал, что после ликвидации угрозы ядерного взрыва, мне придётся думать, как утопить ракеты. А тут… явные признаки самоутопления. Конечно, повезло!

Но, когда закончил укрывать влажной простынёй третью ракету, увидел, как погасло пламя в дюзах второй. Я понял, что система управления к падению ракет отношения не имеет. Всё дело в воздухозаборнике, который закрывало капоте. Я не рассчитывал на такой эффект. Действительно «повезло». Не зря говорят: если дважды наступил на мину и всё ещё ходишь, выбрасывай к чёрту миноискатель…

Я перенёсся на один из островов и перевёл дух. Но настоящее облегчение принесли три последовательных взрыва. Мегасоц не рискнул ставить на ракеты ядерные боеголовки. Это радовало по трём причинам.

Значит, в Ла-Манше судну ничего не угрожает. Получается, Васнецов полагает бленкер не настолько важным, чтобы применить ядерное оружие в самом сердце Запада. И это хорошо.

Во-вторых, теперь мне не нужно искать ракеты, чтобы перебросить их к айсбергам. Работа несложная, учитывая, что в этих местах при отливе дно становится сушей, но между «делать» и «не делать», когда тебя ждёт женщина, нормальные люди всё-таки выбирают женщину.

Ну, и в третьих, мне не нужно искать лоскуты от парашютов, чтобы сжечь след «потерявшейся» атомной бомбы. Само получилось. Приятный бонус эффективности моего ПВО.

Я вернулся в камень и занялся уборкой.

Пять двухсотлитровых бочек, два пластиковых ведра (побольше и поменьше), груда ветоши… вскоре в моём убежище стало сухо, как при первом посещении. Я накрыл бочки крышками и ужаснулся, во что превратил камень.

Ни одной «острой грани», ни одной прямой линии, «плоскости» даже примерно не кажутся плоскостями: всё в каких-то горбах и вмятинах.

«Я провёл здесь очень много времени», — с непонятным раскаянием подумал я. Для Марии время, конечно, остановилось, но я-то знаю, что она ждёт…

И она действительно ждала.

Свечи догорели, а женщина в коротком платье так и сидела на кровати, подобрав под себя ноги.

Она не спросила, — прошелестела:

— Пришёл?

— Да. К тебе.

— Как всё прошло?

Я не успел ответить: загудел компьютер.

— Сейчас расскажут, — с досадой сказал я.

Она отыскала клавиатуру и собралась подтвердить связь, и тут я решился:

— Погоди. Не спеши.

— Но они… — Мария кивнула в сторону экрана.

Я взял её за руку, и через мгновение мы были в камне. Она в недоумении покрутила головой:

— Включи свет. Я ничего не вижу.

Романтическое настроение испарилось, как любовь к Родине при виде наползающего танка. В каком смысле, не видит? Я огляделся: стены светились как обычно. Бочки с водой, инструменты, одежда… зачем было стараться с наведением порядка, если она всё равно не видит?

— Почему молчишь, милый? — потребовала внимания Мария. — Где это мы?

Но мне нечего было ответить. Камень не хочет с ней знакомиться?

— Слышишь? — спросила Мария.

Я прислушался.

В самом деле. Шорох? Скрипы?

Будто тысяча мышей одновременно грызли плотный, закостеневший от времени картон.

— Да. Слышу. Раньше не шуршало.

И тут я испугался.

Слишком много новаций для одного вечера. А вдруг камень передумает, и не выпустит Марию? Или ещё что-нибудь… ведь это в первый раз я привёл кого-то «в гости». Все остальные «групповые» посещения всегда транзитом: одна нога здесь, другая чёрт знает где… А сейчас: амавроз, шум… каждое из этих событий может предупреждать о чём-то грозном.

Я сжал её руку, и мы вышли в сто третьей.

По-прежнему сигналил компьютер.

— Настойчивые! — одобрительно заметила Мария.

Она ведь не знала, что это тот же сигнал: второй или третий.

— Где мы были? Какой-то чулан?

— Марсианское бомбоубежище, — пробормотал я. — Сам ещё не разобрался.

Зря я пытался показать ей камень. Это могло быть фатальной ошибкой. Не стоило так рисковать.

Мария подтвердила связь, и на экране нарисовались знакомые лица: Юрий, Пётр, Джонсон… и мы с Марией.

Впрочем, ей снова приспичило в ванную. Ускакала, доброжелательно погладив щетину у меня на голове.

— Вы и в парикмахерскую успеваете? — с уважением сказал Юрий, приглаживая свои непослушные вихры.

— И позагорать, — со смешком продолжил Джонсон.

— Это всё, о чём вы хотели поговорить? — с раздражением спросил я.

Я едва сдерживался, чтобы не нагрубить.

Для этих пошлостей не стоило подтверждать связь. И в камень с Марией мне тоже не стоило. Чувствовал себя дураком. Будто надеялся, что дадут в руки журавля, а показали кукиш в небе.

— Не кипятитесь, молодой человек, — степенно сказал Пётр. — Мы поражены эффективностью вашего подполья.

— То ли ещё будет, — брякнул я, не подумав. А когда подумал, решил немного поднажать: — Бленкер — только верхушка айсберга, господа. Всего лишь одно из наших военных изобретений. Послушаю ваши предложения, может, ещё что-нибудь покажу. А бленкер продать мы решили исключительно в рекламных целях.

Они выглядели растерянными. Я ожидал другой реакции. Похоже, что-то скрывают. Или чего-то ждут.

— Давно были уверены, что оппозиция в Мегасоце зачищена под ноль, — осторожно сказал Юрий. — Ваше появление чересчур неожиданно.

— Не путайте оппозицию с подпольем, — высокомерно сказал я, а сам подумал: «точно, скрывают!»

Если бы говорили начистоту, то первым делом поинтересовались бы «другими» изобретениями.

— При всех достоинствах системного насилия, бардак всегда сильнее, — порадовал я своих визави незатейливым армейским юмором. — Чем длиннее забор, тем скорее найдётся умник, который отыщет калитку.

— И что дальше? — с интересом спросил Джонсон. — Так и будете искать калитки или всё-таки снесёте забор?

Мария вышла из ванной, и я решил, что предисловий достаточно:

— Такое впечатление, что вы собираетесь что-то предложить.

— В точку! — жизнерадостно воскликнул Джонсон. — Мы видели вас в деле, и хотим предложить полное финансирование и поддержку на самом высоком правительственном уровне. Речь о вашей паре, Максим. О вас и о Марии. Счёт в банке и возможность ногой открывать самые высокие правительственные кабинеты.

— Открытый счёт в банке, — уточнил Юрий. — За свою жизнь вы не сможете потратить и трети того, что Запад уже готов предложить. А ведь можно ещё поторговаться!

— И полное прощение грехов, — с воодушевлением поддержал Пётр. — Вам простят даже принца.

Я молчал.

Мне ещё никогда не предлагали взятку. Дело новое, ответственное. Но чтобы спорить, нужно хотя бы понимать, за что платят. Бесплатные пирожные всегда колом в горле.

— А если нет? — звонко спросила за спиной Мария.

Они дружно сверкнули улыбками, но инициативу прочно прибрал к рукам Джонсон:

— Только «да», Мария. Чтобы к вашему подполью относились как к свите президента в пятизвёздочном отеле. Всё включено! Кроме свободы, разумеется…

Я по инерции продолжал улыбаться, но чувствовал, как скулы сводит судорогой.

— Буду вам очень признателен, Джонсон, — проскрипел я, — если вы повторите последнюю фразу.

Но вместо него ответил Юрий:

— Мы поймали ваших сообщников, Максим. С вашей стороны было безрассудством растягивать парашют на вертолётной площадке маяка. Солнце ещё не зашло, вы ярко засветились. И теперь только от ваших действий зависит, насколько хорошо к вашим людям будут относиться. Пять человек. Имена обязательно называть?

— Да не волнуйтесь вы так! — ободряюще сказал Джонсон. — В конце концов, мы в одной лодке. С вашими людьми пока просто беседуют. Ну, а они молчат, как партизаны перед первым допросом… Так что из шкатулки ваших секретов пока ничего не вывалилось.

Мне стало понятно, почему они не клюнули на тему «других изобретений». Потому что сейчас об этом допрашивают мой Штаб.

Чтобы потянуть время, сказал:

— Вижу, вы в курсе. Про партизан.

Я смотрел в их чистые, ухоженные лица, и ненавидел. Самоуверенные, сытые… люди системы, решалы социума. А у них твердели лица, и сползали улыбки. Юрий даже платочек достал, лоб вытер.

А потом я нервно рассмеялся:

— Поздравляю, господа. Вы только что проиграли третью мировую войну.

Они разом напряглись. Право, это было смешно. Волки загнали кошку на дерево, а через минуту к ним спустился саблезубый тигр.

Я сделал вид, что поправляю ВЭБ-камеру, и уронил её. Перенёсся в камень, а оттуда за спину Марии. У неё был пистолет. Наизготовку. Ждала команды. Похоже, в этот раз пуля вошла бы мне в голову. В затылок…

В одно мгновение мы оказались под водой.

Метров десять.

От холода и давления она рефлекторно выпустила пистолет и рванулась к поверхности. Термобарические методы переговоров! Любой, даже самый конченый маньяк-людоед становится шёлковым и договоро-способным если предложить ему подходящие температуру и давление.

Я коснулся её ноги, и мы сместились в камень. Можно было не спешить, но я был зол. Поэтому сразу шагнул на «кровать» и принялся там раздеваться.

Мария вымокшей бабочкой молча осела на пол. На ней было всё то же короткое платьице. Так что огнестрела я не боялся.

«Может, она и не видит ничего, — со злостью думал я. — Но пол тёплый. Не простудится».

Оделся в сухое, а мокрое выбросил вон, даже не понял где, — зачем сушить, если в мире полно сухих, новых, ни разу ненадёванных вещей?! — и перенёсся в триста седьмую за бленкером Крецика. Давно собирался поставить его рядом с прибором Никанорова в штольне прииска Блэк-Тикла. Это недалеко, в Канаде.

Только после этого вышел на «оперативный простор» маяка. Да. Здесь были люди. Много людей. А ещё вертолёт и два катера… нет, три. Один полным ходом огибал мыс в сторону Брайтона. К нему-то я и направился. И угадал.

Мой штаб действительно плыл на уходящем катере. Я не стал терять время: вот так, связанными, и перенёс их всех в камень. Рисковал, конечно. Но на счету было каждое мгновение. Даже те секунды, которые я потратил на «борьбу» с Марией и освобождение заложников, мне казались расточительством.

Вернулся в каюту сто три и поправил камеру.

— Мегасоц, насколько мне известно, нам войну не объявлял, — рассудительно заметил Пётр.

— Мегасоц?! — переводя дыхание, повторил я, надеясь, что мою одышку они воспримут, как признак гнева. — Завтра вы будете вспоминать о Мегасоце, как о школьном хулигане, господа. Если доживёте, конечно.

Пётр попытался что-то сказать, но, о чём бы он ни думал, это не имело никакого значения.

— Вы подсказали удивительную идею. И за это вам будут благодарны миллиарды людей. Традиции сформировали устойчивый вектор взаимодействия власти с населением: власти говорят, население исполняет. Обратная связь если и есть, то эпизодична и условна: выборы и журналисты. Тоска! Я предлагаю более зрелищную игру. Гражданскую! Я обращаюсь ко всем людям планеты: если у вас есть претензии к власти, скажите, где прячутся ваши президенты. Географические координаты, время, место. Желательно поточнее. Сами понимаете: президентов много, а я один. Я разберусь с ними, и те, кто придёт на их место, поймут, что мир изменился. А вы посмотрите на ютубе. Скучно не будет.

К финалу речи я немного успокоился. Ничто так не успокаивает, как оружие в руке и ясность цели.

— Что значит, «ко всем людям планеты»? — спросил Пётр. — Вы это всё кому сейчас говорили?

— Сюрприз! — с воодушевлением сказал я. — Вебинар транслируется в Сеть. И пишется в облаке…

— Мария, огонь! — сказал Пётр.

Что ж, теперь я знал, на кого работала мисс «деревянное сердце».

— Зачем так кардинально, Максим? — прокашлявшись, спросил Юрий. — Обычно для демонстрации силы начинают с сошек помельче. Зачем же сразу с первых лиц?

— Может, начать с вас? — спросил я. — Но тогда вы не увидите судьбу президентов. Пропустите зрелище, которым народ не наслаждался со времён Людовика шестнадцатого. Причём, в массовом формате…

Они заёрзали, но промолчали. Тогда я продолжил:

— Если они и вправду первые, то пусть первыми и ответят. Это справедливо. Пусть в первой цепи шагают те, кто объявил войну, а не те, кого силком ставили под ружьё.

— Очень эмоционально, — неодобрительно сказал Джонсон. — Вы же профи, Максим. Это всего лишь работа.

— Нет, — я почувствовал, что снова закипаю. — Это именно личное, Джонсон. Вы мне надоели. Белые, красные, зелёные. Все! Представьте обычного человека, у которого никогда не спрашивали, чего он хочет от жизни. А когда власть плевала ему в лицо, он не всегда мог утереться. И вдруг человек получает возможность плюнуть в ответ. В кого он превратится?

— Пока я вижу монстра, — хмуро сказал Пётр.

— Правильно! — драматическим шёпотом сказал я, и с удовольствием отметил, как заблестели искорки пота на лбу у Юрия. — Правильно, господа. Вы только что выпустили в мир пять миллиардов монстров.

19. Мышеловка для китов

Прежде, чем что-то делать, нужно было срочно понять, как разговорить Марию и как заткнуть рот Светлане. Первая так и сидела внизу, обняв себя за плечи и опустив голову. Вторая здесь, наверху, ходила вокруг меня и жаловалась миру, что я ничего не делаю.

С приходом гостей келья превратилась в пещеру. Очень любезно со стороны камня. Кости лилипутов подросли до человеческих размеров. И, чтобы понять природу освещения, присматриваться к стенам теперь было необязательно. Светились именно кости: черепа, тазы, грудные клетки.

Противоположные стены «кровати» разошлись на шестьдесят метров, и чтобы спуститься с неё, теперь требовалась верёвка.

Ещё одно интересное наблюдение я сделал ровно через минуту после того, как объявил войну человечеству: время в камне тоже останавливалось.

На самом деле, легко запомнить: время там, где я. Если я в камне, время идёт в камне. Если снаружи, — значит, время идёт снаружи.

— Мы не можем так жить! — Светлана ворчала, как жена с трёхлетним стажем, которая уже понимает всю тяжесть наказания, но ещё не смирилась, что это пожизненно. — Нужны кровати, столы, стулья. Нужны комнаты… разные помещения для разных нужд…

— Плавательный бассейн попроси! — крикнул со своего места Геннадий.

Да, им весело. И светло. Я попросил каждого оценить уровень освещения пещеры. Светлана и Нина сказали, что ярко. Селене и Алексу — «нормально», а вот Геннадий заявил, что книгу в этих сумерках не взялся бы читать. Так что полная темень здесь только для Марии.

Что бы это значило? Если это такое распознавание «свой-чужой», то чем ярче, тем больше «свой»?

Но сам-то я оцениваю яркость, примерно, как Геннадий: при необходимости читать с листа можно, но для удовольствия — нет. Выходит, Светлана с Ниной для камня больше «свои», чем я?

И как мне спуститься к Марии? Она там одна, во тьме. Прислушивается к нашим голосам. О чём она думает? Почему молчит? Стыдно, что снова пыталась исключить меня из жизни? Или жалеет, что не успела?

— Хотя бы телевизор! — просит Светлана.

— Вряд ли, — рассудительно замечает Геннадий. — Пока Максим с нами, в мире ничего не происходит. Вообще ничего. Абсолютно.

— Так это замечательно! — радуется Нина. — Поставим спутниковую антенну, и будем самым эффективным штабом в мире…

— Ты не поняла, — голос Алекса. — Если там нет времени, то нет сигналов. Представляешь несущую на осциллографе? А как она замерла в сечении времени?

Учёные люди! Что он сказал? Ничего не понять.

— Ну, тогда кабель…

— Время-стоит-на-месте! — пионерской речёвкой прокричали Селена с Геннадием.

— Тогда пусть Макс снаружи записывает инфу на флешку и сюда приносит. Мы обработаем, пока он там…

— Когда он там, время останавливается у нас.

— Это что же, мы, типа, умираем? — неуверенно спросила Светлана.

— Нет, — сказал я, — точнее: замираете. Считай, не стареете. Снаружи я проживу тридцать лет и состарюсь. А когда вернусь в камень, у вас не пройдёт ни секунды. Ты останешься такой же молодой и красивой.

— Красивой? — она кокетливо поправляет волосы.

Бойцы группы захвата оказались настолько галантными, что не отобрали у девушек парики. Впрочем, дело, конечно, не в галантности, а в отсутствии сопротивления. За «волосы» никого тащить не пришлось.

— Это как в «Спящей красавице», что ли? — уточняет Алекс. — Когда весь замок уснул до прихода принца?

— Похоже. Только там ещё было веретено.

— Сказители — творческие люди. Каждый от себя что-то присочинил, вот и появились веретено с ведьмой.

— Ну, ведьма у нас, кажется, есть, — осторожно говорит Селена, и я чувствую, как они косятся на провал.

— Я знаю, как мы можем работать, — торопится отвлечь от «скользкой» темы Светлана, и я благодарен ей за тактичность. — Максим приносит задачу на флешке. Пока он отдыхает от оперативной работы и приводит себя в порядок, мы готовим рекомендации. Потом проводим совещание, на котором из списка возможных решений он выбирает оптимальное и одно-два про запас, как планы «Б». После этого Максим выходит наружу для полевой работы, и у нас всё замирает…

— А если «в поле» с Максимом что-то случится? — встревожено спрашивает Нина.

— Тогда, наверное, нам всем кирдык.

— Нет, — надеюсь, мой голос звучит уверенно; сам-то я не знаю, как оно будет на самом деле. — Меня уже убивали. Камень забирает меня к себе, и восстанавливает.

— Лечит?

— Ну, если реанимацию обугленного трупа можно назвать лечением, то «да», лечит.

Неловкая пауза. Они пытаются представить, как выглядит обугленный труп. Не стоило им этого говорить.

— Здесь нет туалетов, душевых… — возвращается к роли «ворчливой жены» Светлана. — Кухня, мойка посуды, холодильник… посуда! Чашки, тарелки…

Мне по душе её рассудительность. С таким начальником Штаба можно не одно минное поле перейти.

— Душевую, может, и неплохо, — согласился я. — Но ни кухня, ни туалеты не нужны. Камень поддерживает метаболизм без харчей на входе и продуктов пищеварения на выходе. Кушать, наверное, можно. Но не обязательно. Разве что для удовольствия.

— И куда оно всё девается? — голос Геннадия.

Отвечаю, как есть. С искренним невежеством:

— Не знаю. Я здесь вообще ничего не знаю. Собственно, я здесь только второй день…

Или третий? Вот дела, — сбился со счёта!

— Если не знаешь, зачем сюда притащил?

Ого! Кто это? Кто это сказал? Откуда голос?

Приподнимаюсь на локте. Все смотрят на край плато. Мария? Это Мария спросила?

Я поднялся и подошёл к самому краю провала. Метров десять! Не меньше. А сколько до потолка — не разобрать, не могу оценить в этих сумерках.

Мария сидит у подножия стены, оперевшись об неё спиной. Перевожу дух: очень боялся её нервного срыва. Но голос звонкий. Как тогда, перед выстрелом мне в затылок.

— Потому что на каждом может быть «жучок», — говорю правду. — Менять одежду, не было времени. А тебя дорогая, следует обыскать с внутренним досмотром.

— Ну, так спустись, и досмотри! — кричит Мария.

Я не знаю, как это сделать.

С приходом гостей габариты кельи увеличились в двадцать раз. До противоположной стены «провала» больше сорока метров.

Хотя… есть идея!

Присаживаюсь и кладу ладонь на камень. Из-под пальцев сочится вода. Нужно просто разуться и босиком проделать выемки для «ступенек».

Вот только почему «я»? У меня же есть Штаб!

— Геннадий! Не сильно занят?

Вместо Геннадия подлетает Светлана. Но я упрям:

— Мне нужен Геннадий.

Он подходит, и я предлагаю ему поработать камнетёсом. Он удивлён.

— Вы шутите? Вода из камня?

— Но ты же сидел на полу. Под руками камень не растекался?

Вместо ответа он с силой трёт ладонь о камень и показывает: ничего, кроме каменной крошки.

Светлана, не спрашивая, повторяет его действие. Та же история: у них камень не превращался в воду!

Весёленькое дельце! Я даже застонал. По всему выходило, что работать придётся мне.

Как-то же нужно вытащить оттуда Марию?

— Лебёдка? — деловито предлагает Алекс.

Он тоже подошёл. Все подошли. Обрадовались, что видят меня в активированном состоянии. Я и вправду понемногу выхожу из ступора. Камень помогает?

— Нужна длинная балка, — сказала Светлана. — С метровым выносом за край, и три метра по полу. Свой конец придавим противовесом, а на другой стороне через блок перебросим трос. Поднимем её лебёдкой. Спускаться необязательно…

Простота её правоты вызвала досаду. Зациклившись на свойствах камня, я прошёл мимо очевидных решений. Но не мог же я признаться подчинённым в скудоумии? Поэтому решил начать с бытовых условий, оставив подъёмник напоследок.

— Давайте-ка присядем, — предложил я.

А когда они огляделись в поисках стульев, принёс из Лондона семь кресел-шезлонгов. Вроде бы и «походные», но удобство такое, что сто раз подумаешь, прежде чем вставать.

Одно кресло сбросил вниз, подальше от стены, а когда все расселись, объявил метод мозгового штурма.

— Каким вы хотите видеть Штаб? Всё, что приходит в голову, — я посмотрел на таймер, — по часовой стрелке, каждому по десять секунд. Светлана?

— То, что я видела на маяке, мне кажется идеальным. Жаль, что безопасность не на высоте. Когда прилетел вертолёт, штурмовики уже были в зале…

Я показал пальцем на Нину.

— Да, — подхватила она. — Там всё продумано! Центральный монитор, полукруглый стол, каждому отдельный компьютер…

— Выходит, безопасность — главное, — без подсказки подключился к игре Алекс. — Нужно сделать так, чтобы к нам нельзя было подобраться. Автономность, скрытность…

Я указал рукой на Геннадия.

— Идеально, чтобы в режиме приёма информации у нас была возможность прямого контакта с миром, — сказал Геннадий. — Но после ответной радиопередачи, мы могли немедленно сменить положение.

— Если нет ограничений на перемещаемые объекты, — сказала Селена, — то вы можете подобрать дом со всеми удобствами, и просто перенести его сюда.

— Самолёт! — без очереди выкрикнул Алекс. — Это должен быть самолёт дальней радиолокационной разведки. У амеров два десятка боингов заточены под РЛС. Нам на военке рассказывали. Переберёмся в стратосферу!

— Поставим автопилот на долгопериодичную циркуляцию… — подхватил Геннадий. — А когда закончится топливо, вы дозаправите нас прямо в воздухе.

— Дирижабль, Макс, — крикнула снизу Мария. — Вам нужен дирижабль. Мобильность, комфорт, безопасность. Ни один радар не заметит! Самолёт на эту высоту не поднимется, а ракета не обнаружит цель.

Я обвёл штаб взглядом. Они молчали, раздумывая. Дирижабль, конечно, лучше самолёта. Потому что я не видел возможности мгновенно обнулить тягу пропеллеров внутри камня, и хорошо представлял, как самолёт рухнет утюгом в первое мгновение после выхода в небо.

Идея дирижабля манила, но его неуязвимость вызывала сомнения. Кроме того, моя пещера, конечно, огромная. Пароход влезет, но не дирижабль!

— Спасибо! — с чувством сказал я. — Вы мне здорово помогли. Но начнём мы с уюта в камне. Светлана права: так жить нельзя…

Первым делом принёс армейскую палатку: огромную, двадцатиместную. Увидев, как Алекс прицеливается вогнать опорный штырь в камень, категорически запретил это делать.

— Растягивать только грузилами! — прикрикнул я. — Сейчас принесу.

Светлана тут же потребовала «нормальную» мебель и «приличную» технику для решения задач:

— На старье маяка работать было мучением…

Я грабил супермаркеты исключительно в целях экономии времени, а не денег. Чтобы не привлекать внимание, сбор имущества распределил по двум десяткам магазинов в разных странах. Тяжеленные блины для атлетических залов, стол, кресла, компьютеры, сервер, батарея аккумуляторов… тюки с одеждой и обувью.

После пятого набега я перевёл дух, а потом принюхался: пещеру наполнял «аромат» талька и резины. Пришлось принести мощные вентиляторы, которые обеспечили циркуляцию «атмосферы». Селена тут же потребовала зелёных насаждений…

Я схватился за голову.

— Поднимите меня! — требовательно крикнула снизу Мария. — Я помогу.

— Потерпи, милая, — крикнул я, и вдруг понял, почему не спешил с лебёдкой.

Я допускал, что она будет действовать в Штабе, как лиса в курятнике. Я ей не верил, боялся и не знал, что с ней делать, — худшее сочетание из всех возможных.

Огляделся и порадовался, что все заняты делом: парни продолжали укреплять палатку, девушки распаковывали ящики с компьютерами, неподалеку громоздилась гора ещё не тронутого имущества.

Покачал головой: глупо откладывать неприятный разговор. Всё равно без него не обойтись. И очень удачно, что Мария и Штаб одновременно оказались в камне и на разных уровнях. Она не может подняться, они не смогут спуститься…

— Внимание, милая, — крикнул я вниз. — Хочу сбросить несколько вещей.

Через минуту вниз полетел ещё один шезлонг. Посоветовался со Светланой, и сбросил Марии спортивную одёжку: лёгкие кроссовки, женское бельё, штаны, футболку, куртку.

На мгновение вышел из камня в Эрмитаже и тут же вернулся на нижний уровень к Марии. Без ступенек, верёвки и лебёдки. Да, я действительно был не в себе, если не мог сообразить, что если в реальном мире можно перемещаться из точки в точку через камень, то в камне можно делать то же самое, только через реальный мир.

Мария так и сидела, привалившись спиной к камню. Неподалеку валялись оба шезлонга, и всё ещё падала одежда. Я как-то упустил из виду, что она не могла найти кресло, и одежду мне придётся давать ей в руки.

Но я не спешил. Огляделся и ещё раз подивился размерам своего убежища. Поверхность, на которой я стоял, была похожа на сухой док для ремонта кораблей. Размеры ангара подчёркивали двухсотлитровые бочки с «каменной водой», которые я наполнил перед тем, как пригласить в гости Марию. Любовь чекиста? Наивный!

Почувствовав моё присутствие, она улыбнулась:

— Пришёл проведать?

Я разложил шезлонги и, стараясь не упускать Марию из вида, собрал одежду. Только после этого взял её за руку и усадил в кресло. Вещи положил рядом с ней.

— Это одежда. Надеюсь, угадал с размером.

Она снова улыбнулась:

— Мне кажется, или ты действительно боишься поворачиваться ко мне спиной?

Я сел напротив и вытянул ноги:

— Тебя это удивляет? Теперь каждое твоё слово может быть правдой с той же вероятностью, что и ложью. Допускаю, что на самом деле ты видишь…

— Однажды, я всё равно до тебя доберусь, — пообещала Мария.

— Но почему? Или за что?

— Потому что ты — выродок. Чудовище с неясными возможностями. Без контроля и без отчёта о своих поступках и действиях.

Я уважительно кивнул. Ловко повернула: «стреляла не в тебя, дорогой, а в марсианина, который поселился у тебя в голове. И вообще: пыталась не тебя убить, а спасти человечество». И ведь не поспоришь! Или попробовать?

— А как же «по плодам узнаете их»? Атомная энергия: зло и благо. Так что, запрещать, потому что может убить всё человечество? А через пару миллиардов лет Солнце превратится в красного гиганта и уничтожит Землю. Запретить Солнце?

— Плохие примеры, — возразила Мария. — У атома и Солнца нет разума. Они действуют не в своих интересах, а в силу законов природы. Детерминизм. Все знают, чего от них ждать. А каким законам подчиняешься ты, никто не знает. Уверена, что ты и сам этого не знаешь. И если, вдруг, однажды, тебе захочется уничтожить человечество, ты вполне можешь это сделать, посчитав правильным.

— Ладно, другой пример. Тёмный переулок, навстречу человек, руки в карманах. Ты будешь в него стрелять только потому, что он может выстрелить первым?

Она на секунду замешкалась с ответом. И я тут же «поставил ногу» в брешь обороны:

— Это ксенофобия, Мария. Мухоловки ни разу никого не укусили. Их убивают только за то, что они быстро бегают.

Сделал ещё одну расчётливую паузу. Чтоб у неё было ощущение возможности ответа, но когда почувствовал, что она придумала ответ, продолжил сам:

— Может, предложишь мне самоубиться? Во избежание. В режиме, как бы чего не вышло.

— А ты можешь? — с надеждой спросила Мария.

— Нет, — сказал я. — Не могу, не хочу и не буду. А теперь предположим, что я все свои возможности передаю тебе. Ты сразу покончишь с жизнью, или всё-таки попробуешь как-то реализовать свои новые возможности?

Она снова промолчала. Вот бы не подумал, что чекисты умеют сомневаться. Но ведь молчит! Или выжидает? В любом случае, когда я пойду по своим делам, она будет долго продумывать мои доводы. А они, как вирус в компьютере, будут разъедать её уверенность.

— А давай поразмышляем не со стороны твоего решения, а со стороны условий задачи.

Она вопросительно подняла брови:

— Я что-то говорила об условиях?

— Детерминизм, — напомнил я. — Рамки и границы. Кому я должен отчитываться, и кто меня должен контролировать, чтобы твоё отношение к «марсианину» стало приемлемым? Хотя бы на уровне отсутствия желания стрелять в затылок? Я ведь совсем не против внешней дополнительной совести. И, если не заметила, именно этим сейчас и занимаюсь.

Она молчала.

Я надеялся, что она думает о вопросе, а не о том, как меня убить.

— Максим, — крикнули сверху. — А можно нам кофемашину?

Я страдальчески закатил глаза, и принёс Штабу кофемашину, два мешка кофейных зёрен: один с маркировкой Эфиопии, другой — Бразилии. Сразу понадобился холодильник для молока…

Когда я вернулся к Марии, она успела сменить мокрое платье на спортивную форму, поставить шезлонги рядом и подготовить ответ:

— Если бы ты отчитывался представительной группе людей, я бы смирилась с твоей непредсказуемостью.

— Неплохо, — я отодвинул на метр своё кресло и сел. — Это конструктивно. И что же это за люди? Кто они?

Она повернула голову к плато:

— Ты полагаешь детский сад своей контролирующей организацией?

— С чего-то же нужно начинать? И заметь, к вопросу об угрозе: я тебя ни разу не пытался убить. А у тебя уже три покушения.

Она хотела возразить, но я стоял на своём:

— И по части вероломства, ты далеко впереди. Все средства хороши?

— Помнишь теорию «малого зла»?

— Разумеется. Вводный курс молодого чекиста. Необходимость малого зла во имя большого добра. Сегодня терпим голод и лишения, чтобы завтра дети жили при коммунизме. Вот только не пойму, что в нашем случае ты полагаешь «большим добром»? Неужто убийство тысячи человек на «Аркадии»? Кстати, тебя я тоже спас.

Но на благодарности она время не тратила:

— В нашем случае ситуация зеркальна, — она досадливо взмахнула кулачком. — Ты творишь малое добро во имя большого зла. Сегодня спас тысячу человек от атомной бомбы и крылатых ракет. Но что будет завтра?

— Спасу миллион! — не задумываясь, выпалил я. — Или миллиард. Или всех. Вспомни математику, родная. Теория непрерывности: если объект совершает два преступления, общество вправе избавиться от него не в порядке наказания, а на предмет предотвращения третьего. Это основы расчёта индекса асоциальности. Но ты сама говорила о «зеркале»: если я сделал два хороших поступка, почему общество не ждёт от меня хорошего третьего?

— Максим! — голос Геннадия. — А можно нам скейт? Или роликовые коньки? Тут интересный рельеф…

— Все поступления через Свету, — крикнул я в ответ.

— Детский сад! — насмешливо повторила Мария.

— Этот детский сад несколько лет лежал под капельницей в карантине. Талантливых мальчиков и девочек Мегасоц боялся больше огня. Перед кем отчитывается Мегасоц? Кто его контролирует? Чем монстр Мегасоца лучше выродка Максима Боброва?

— Тем, что не может уничтожить всё человечество!

— В самом деле? — я был потрясён её очевидной ошибкой. — По непрерывности, дорогая. Мегасоц уже сбросил атомную бомбу. А если не получит сдачи, задействует весь свой ядерный арсенал. Опрокинет мир в разруху. Потому что хижинами управлять легче, чем дворцами. И за работу платить проще едой, чем деньгами. А ещё лучше за работу платить глотком чистого воздуха. Так перед кем, говоришь, отчитывается Мегасоц?

— Запад не лучше!

— Мы сравниваем не с Западом, а с Максимом.

— … который сам по себе «неизвестное зло»!

— … который может стать сторожем для Запада и Мегасоца.

— А кто будет сторожить сторожа?

— Может, ты? — тихо предложил я.

Она поперхнулась. Откашлявшись, сипло сказала:

— Ты должен меня ненавидеть.

— Тебя смущает, как мы плакали и обнимались, а потом ты меня поцеловала, чтобы приставить к моему затылку пистолет? Что-то похожее уже было. И в той легенде не было ненависти. Только сожаление. «Прости, ибо не ведают»…

— Я плакала по своему Максиму! По человеку!

— Верю. Только ты знаешь, как начиналась наша история. Из всех новых знакомых, ты одна меня помнишь просто человеком. Без особых талантов и возможностей. Давай попробуем разыграть этот сюжет не так, как Иуда с Христом. Давай как-то иначе…

Её потрясение здорово грело самолюбие. Боясь неосторожным словом нарушить магию случайно подобранных ассоциаций, я решил, что пока хватит.

Через внешний мир перенёсся на плато и снова порадовался: Штаб был почти готов. Огромный шатёр с общим столом — подковой, трёхметровый в диагонали LED-экран, сервер с пятью компьютерами, кресла…

— Чашки для кофе, — шепнула Светлана. — И сахар бы не помешал…

Я принёс, что она просила, и вынес пустые ящики и мешки, очень не хотелось видеть хлам в пещере. Когда вновь вернулся на плато, девушки всё ещё расставляли цветы.

— Вода, — напомнила Светлана. — Для полива. Ну, и для заправки кофемашины.

Я принёс воду, скейты, ролики, два теннисных стола, ракетки и ящик с шариками для пинг-понга. Осмотрелся. Понравилось. Всё понравилось: и планировка, и исполнение. Палатка и столы для тенниса придали интерьеру глубину и перспективу. Меня встревожила пропасть, в которую легко было грохнуться. Особенно при игре в пинг-понг или гонках на скейтах или роликах.

Я «сбегал» наружу и принёс полсотни столбиков. Основанием вешек служил тяжёлый блин метрового радиуса, а на верхушке — ядро с двумя проушинами, на которые удобно цеплялась чугунная морская цепь. Геннадий с Алексом помогли установить ограждение и прикрутить «блины» столбиков друг к другу. Лишними остались шестнадцать вешек, так что теперь я знал точные размеры пещеры.

Циклопическая «кровать» преобразилась в стационарный лагерь спелеологов: отдыхающие туристы с воодушевлением гоняли жёлтый шарик по теннисному столу. Пора было что-то делать…

В качестве первой вылазки в мир, я вернулся в сто третью и обыскал сумку Марии. Хоть в чём-то она не обманула. В одном из кармашков действительно лежал локатор нелинейности, который я первым делом испытал на своём айфоне. Стоило мне набрать номер Марии, как локатор засемафорил красным и залился неприятной, режущей слух трелью.

Тогда я отрубил связь, но сам айфон не выключил. Диагностику локатора перевёл в режим «поиск спящих систем» и понёс его к айфону. Та же история: локатор «почувствовал» включённое средство связи на расстоянии двух метров и просигналил о нём.

Удовлетворённый работой локатора, я перенёсся к Марии и проверил её. Чисто. На ней не было электронных паразитов.

— Жалкий воришка! — бросила Мария.

Я ничего не ответил. В её голосе было больше флирта, чем злости. Ну, а я в ближайшие тридцать лет флиртовать с ней не собирался.

Перенёсся на плато и передал локатор Светлане:

— Проверь, пожалуйста, девушек и парней. Пора заканчивать с неприятными сюрпризами…

Часть 4

Летучий Голландец

20. Богатый улов

В Эрмитаже я почувствовал досаду: организация «каменного» Штаба предоставила противнику слишком много времени для размышлений. Взглянул на таймер — 19.05! Ну, да. За целый час никаких действий с моей стороны. Непозволительно много!

Заметив на столе початую бутылку Кока-Колы, взял с полки стакан и плеснул до половины. Бурая пена бодро поднялась доверху, и едва не перелилась через край. Телевизор по-прежнему работал, всё также без звука. Полуголые девицы пружинисто размахивали ногами и трясли всем, что у них могло трястись. Наверное, я бы мог плясать с ними: пусть с болью, но пазлы как-то складывались. Вот только что за картинку собираю, не могу понять. И к чему меня дело ведёт — загадка.

— Ну и наделали вы шороху! — сказал Александр, заходя на кухню. — Террорист номер один, главный злодей планеты! По телевизору крутили вашу угрозу президентам. У СМИ истерика. Уверен, сейчас слетятся все отто пельтцы и джеймсы бонды, чтобы спасти человечество от вашей тирании.

«С ютуба содрали? — подумал я. — Интересно глянуть число просмотров. Хорошо, если мою угрозу пустили в эфир целиком, без купюр…»

Я осушил стакан, вытер губы рукавом и ответил:

— Добрый вечер.

— Вы действительно собираетесь отстреливать президентов? И как вы это сделаете?

— Понятия не имею, — беспечно признался я. — Может, подскажете?

Он внимательно на меня посмотрел, и в сомнении положил ладонь за обшлаг халата, ближе к шее.

— Мне приятно, что вы полагаете меня остроумным человеком, но в шахматы если и силён, то исключительно по переписке. Кстати, я решил вашу задачу.

Он правильно понял моё недоумение:

— Ах, да… для вас это было две недели назад. Или уже месяц? Хотя, вряд ли, если судить по причёске…

Я молчал, раздумывая, не плеснуть ли в стакан чего-нибудь покрепче?

— Вы спросили: если первый вопрос — сколько осталось жить, то каким будет второй вопрос?

Он сделал драматическую паузу, но я молчал. Пусть наслаждается. Если красиво ответит, то заслужил…

— Второй вопрос: как бы прибавить!

Я не стал скрывать разочарование:

— Как-то слабовато. А если у числа девять разрядов?

— Жизни много не бывает. Хоть девять разрядов секунд, хоть двенадцать. Смысл жизни — в вечности. Какой бы срок вам не отмерили, инстинкты захотят больше.

— А знаете, Александр, — сказал я, присаживаясь за стол. — Мне пришло в голову, что вы заслуживаете чуть больше информации.

Он покачал головой:

— Хранить тайну не обещаю. Секретоноситель из меня никудышный. Продаю Родину за деньги.

— А если «родина» предложит больше?

— Тогда буду молчать, как рыба об стол.

— Подходит. Может, присядете?

Он отрицательно мотнул головой.

— Я не марсианин, Александр. Всего лишь — пользователь вашего бленкера. При первом подходе ваш электронный оракул пообещал мне девятьсот шестьдесят два миллиона секунд жизни. Думаю, в точности, как и вам. При втором проигнорировал. А на третьем сеансе, я потерял сознание.

Никаноров всё-таки сел. Он слушал внимательно и цепко.

— Пришёл в себя с удивительными способностями. И теперь я действительно угроза человечеству. Широкий список возможностей, и ноль полномочий. Ума не приложу, что с этим делать. Что-нибудь посоветуете?

— Почему же бленкер вам ответил на второй вопрос, а мне нет? — расстроено спросил Никаноров.

Я улыбнулся. Может, и злорадно:

— Вы у меня спрашиваете? Мой вопрос: что делать?! Буду рад любому предложению…

И перенёсся в Северное море.

Солнце уже полчаса как зашло, а у меня: бинокль, полная свобода перемещений и точное знание места, где должна была затонуть атомная бомба. Так что флот Запада я искал не больше десяти минут: сияющий всеми ходовыми огнями крейсер Её Величества и три «кита» в кильватере: подводные лодки амеров. Впрочем, рядом с крейсером «киты» казались головастиками.

Подавив желание немедленно привести план в исполнение, я вернулся в камень. Да, здесь не прошло ни мгновения. Ребята всё ещё возились с ограждением, девушки весело резались в пинг-понг, а Светлана так и стояла с локатором в руках…

В мою сторону даже не глянули. Видно, не поняли, что я только что куда-то перемещался. Что ж. Наверное, тем мужиком на троне так и задумывалось.

Спустился вниз, к Марии. Она сидела в шезлонге, о чём-то думая, наматывая на палец локоны чёрных волос.

Я поднял на плато бочки с водой, свой шезлонг и «вынес» мокрые тряпки Марии. Убедился, что внизу «чисто», и перенёс Марию с шезлонгом на пляж у подножия утёса, к которому прилепился Эрмитаж.

Тускло светилось одинокое оконце. Это Александр на кухне обдумывал мой вопрос.

— Слава Богу! — выдохнула Мария. — Я не ослепла!

— Да, милая. Время любоваться звёздами…

Буксир тихо покачивался в такт ленивой волне. Я перенёс его вместе с Марией в самый центр Бискайского залива. Где роскошное ночное небо и нет ни одной двери. Идеальная тюрьма для непосед с чуткими пальцами опытного взломщика.

— Вернусь через час, — пообещал я.

— Понимаю, — тихо сказала она.

Её покорность разбудила дюжину кошек, которые заскреблись на душе с утроенной силой.

Но уже через секунду я восхитился своей идеей. В самом деле: идеальное место для людей, которых нужно на время изолировать от человечества.

Я снова вернулся к Эрмитажу, и перенёс в Бискайский залив пустую баржу. Я поставил её в десяти километрах от буксира Марии. Не думаю, что пленники смогут докричаться друг до друга…

Пожалуй, теперь можно приниматься за работу.

Больше не раздумывая, я обрушился на флот амеров. Зашёл внутрь прочного корпуса первой лодки и переправил моряков в трюм баржи. Как котят, одного за другим. Сперва с одной подлодки, потом с другой. Так же поступил с экипажем третьей подводной лодки. Потом, не доверяя себе, обошёл отсеки субмарин ещё раз. Вдруг кто-то спрятался, или кого-то проглядел?

Но отсеки были пусты. Лодки по-прежнему гудели машинами, колонной рассекая волну. Мне было нужно выключить двигатель. Диктор обещал полную автоматику, поэтому я прошёл в центральный отсек последней от крейсера лодки и поискал на пульте что-то вроде «стоп». Ничего такого не было. Я немедленно пожалел, что поспешил избавиться от мореманов. Было же у кого спросить!

В одном из ящиков стола нашёл несколько книжек, очень похожих на инструкции пользователя. Тут же вернулся в камень, и приказал искать способ, как выключить двигатель. Через минуту Селена положила передо мной развёрнутый лист и постучала пальцем по серебристым рукояткам на цветном фото:

— Переставить в положение «ноль» — холостой ход, и заглушить двигатель этими кнопками.

— А почему две пары?

— Наверное, два двигателя? — предположил Алекс.

Вернулся на субмарину.

Не доверяя себе, поднялся по лесенке наверх и убедился, что я действительно на третьей лодке. В то же мгновение, кто-то большой и тяжёлый вцепился мне в горло. Не раздумывая, перенёс его на палубу баржи, стряхнул с себя и вернулся на лодку.

«Вперёдсмотрящий»? Надводное положение, значит, кто-то должен быть наверху?

Осторожно проверил вторую и первую лодки. Но там, в боевых рубках, никого не оказалось. «Наверное, присматривают за строем с последней лодки, — решил я. — Поэтому наблюдатель был только на последнем корабле».

Я выключил двигатели и закрыл верхний рубочный люк. Пришло время для главного: присел на корточки возле комингса между отсеками и взялся за него двумя руками. Такую тяжесть я ещё ни разу не переносил.

Сосредоточился, но каких-то новых ощущений не испытал. Вокруг меня ничего не изменилось. Как был на подводной лодке, так в ней и остался.

«Хороший признак! — решил Демон. — Если бы не получилось, ты был бы в камне без подводной лодки!»

Пришлось топать к центральному посту. В успехе операции убедился ещё до того, как полностью поднял рубочный люк: громкое эхо ругани и визга перекатывалось от стены к стене и обратно. Вместе с волнами.

Подводная лодка переместилась в док вместе с морской водой, которая при переносе почему-то пришла в движение и захлестнула причал, намочив Штабу ноги.

Я вылез на палубу и с интересом наблюдал, как они ловят вещи, стекающие вместе с водой в озеро, в которое превратилась нижняя часть пещеры. Я прикинул объём переброшенной воды и покачал головой. Если перевести проделанную работу в джоули, то мной можно запитать средней величины город.

— И кто это будет убирать? — расстроено спросил Алекс.

— А сам как думаешь? — топнула на него Светлана.

— Закрепите всё, — приказал я. — И отойдите дальше от ограждения. Ещё два аппарата на подходе.

— А если каждый корабль принесёт с собой столько же воды? — крикнул Геннадий.

Я перенёсся на причал и переместил Штаб внутрь подводной лодки. Закрутил кремальеру люка и приказал:

— Ничего не трогайте. Я сам за вами приду.

— Мои цветы! — запричитала Селена.

Я выразительно посмотрел на Светлану и отправился за оставшимися подлодками.

После переноса в камень третьей лодки, я осторожно приподнял люк, но вода внутрь не хлынула.

Я тут же обругал себя за тупость: если бы там была вода, то я не смог бы открыть люк.

Осмелев, высунулся по пояс.

На удивление, воды в доке не прибавилось. Она безобидно плескалась в полуметре под пирсом. Пахло маслом и мазутом. И солью.

И вдруг я понял, насколько здесь стало красиво. Подсветка пола и стен, проходя через воду, приобретала голубоватый оттенок. Подводные лодки казались уснувшими китами, а морской дух, активно перемешиваемый вентиляторами, превращал док в подземный грот, полный сокровищами. Светящиеся кости «пиратов» усиливали сказочное впечатление.

Я «освободил» Штаб.

Девушки занялись ликвидацией последствий наводнения. А парни стояли вместе со мной и угрюмо рассматривали подводные лодки, беспорядочно расположившиеся в воде.

— Мы их привяжем к берегу? — спросил Алекс.

— Лебёдка? — неуверенно предложил Геннадий. — Что-нибудь очень тяжёлое, к чему можно зацепиться лебёдкой, чтобы выровнять и закрепить у причала лодки?

— Триста тонн? — я скептически на него посмотрел. — Нет. Это будет не лебёдка. Это будет домкрат.

Ширина «пролива» сорок метров. Ширина лодки — семь. Мне требовался строительный домкрат с выдвижными, десятиметровыми плечами. И портовый кран к нему. Без него с домкратом не справиться. Не сказал бы, что отыскал легко, но через полчаса реального времени в камне было всё для швартовки.

Мы выровняли лодки и «столкнули» их к причалу. Возиться с канатами не хотелось, поэтому всю «конструкцию» я так и оставил под давлением домкрата. Только принёс из яхт-клуба Брайтона три широких доски-трапа, чтобы можно было шагнуть с причала на палубу и свободно переходить с одного корабля на другой.

Девушки закончили убирать следы наводнения, и какое-то время все молча стояли и смотрели на добычу.

— Принимайте аппараты, народ! — сказал я. — Документация на английском, разъяснялово обещают по каждому кабелю и винтику. Вопросы есть?

— Мы будем этими штуками управлять? — с ужасом спросил Алекс. — Зачем нам три подводные лодки?

Я вздохнул. Это был правильный вопрос. Но я пока не был уверен, что готов дать на него развёрнутый ответ.

— Нет. Управлять этими «штуками» вы не будете. Перед вами задача попроще. Для начала, внимательно всё осмотрите. Сделайте детальную опись имущества. Интересует всё, что найдёте: от еды до запасов туалетной бумаги. Оружие, боеприпасы… Личные вещи складывайте в пакеты, я отнесу владельцам. Стоп! Пока все личные вещи экипажей не будут сложены в пакеты, ходить по субмаринам только в перчатках. Светлана, проследи! И к самим пакетам прикасаться только в перчатках. На втором этапе изучите системы жизнеобеспечения. Запасы воды и воздуха, системы регенерации и очистки, датчики газового состава и автоматика микроклимата.

Я задумался. Блики «донной» подсветки завораживали. Казалось, они жили своей жизнью. Или пытались о чём-то сообщить. О чём?

— Прошу прощения, шеф, — «разбудила» меня Светлана. — Третье будет? Или можно приступать?

— Третье… — рассеянно сказал я. — Третье, дамы и господа, это основная часть вашей боевой задачи. Наблюдение. Представьте, что эти штуки, — я указал подбородком на субмарины, — будут развешаны на расстоянии полторы-две тысячи километров от Земли. Круговая экваториальная орбита, спутники в вершинах равностороннего треугольника. В зону уверенного наблюдения не попадут только приполярные области, которые нас пока не интересуют. Мне нужно, чтобы вы составили список оборудования, которое позволит с расстояния две тысячи километров обнаружить запуск межконтинентальных баллистических ракет и отслеживать их движение в атмосфере. Вам нужно выяснить, как такие «телескопы» прикрутить к корпусу, и как с ними работать.

Геннадий негромко кашлянул.

Светлана свирепо на него глянула, но я ободряюще кивнул. Пусть скажет…

— Не сомневаюсь, что вы сможете подбросить это железо на две тыщи километров. Но как им придать первую космическую скорость? Без этой скорости подводные лодки просто упадут на Землю.

— Верно, — согласился я. — Без скорости упадут. Но если я «подброшу железо» не на два мегаметра, а на десять, то при падении до отметки в две тысячи километров они разгонятся до орбитальной скорости.

— И сколько времени они будут разгоняться? — с сомнением спросила Нина.

— Примерно час.

— А зачем так высоко? — заинтересовался Алекс. — Труднее наблюдать.

— Не собьют. Нечем…

— Но чтобы вывести на круговую экваториальную… да ещё «треугольником»… и чтобы в одну сторону крутились…

— Да, — согласился я с сомнениями Геннадия. — Требуется особая точность определения сброса подводных лодок. И многое придётся учесть: собственную скорость Земли, влияние Луны и Солнца, угол наклона оси вращения… эту часть я беру на себя. Смешно сказать, но когда-то меня этому учили. Никогда бы не подумал, что однажды вернусь к своей специальности.

— А мне суд паяльник запретил! — гордо похвастался Алекс. — Под угрозой немедленного исключения.

— Очень надеюсь на тебя, Алекс, — заверил я его. — Не сомневаюсь, что на угнанных аппаратах навешаны транспондеры, которые при выходе в реальный мир заголосят на всех частотах: «вот они мы!», а на прямой вопрос: «кто такие», без нашего участия расскажут, где находятся и в какой порт хотели бы вернуться.

— Я их найду, шеф, — кивнул Алекс. — Стопиццот!

— Возьми у Светланы локатор нелинейности, Алекс. Подводные лодки на орбите всё равно обнаружат. Но лучше, если это случится попозже…

Я умолк, потрясённый очередной ошибкой.

Я до сих пор не озаботился тем, что Мария видела мои следы на планете. А ведь хранилища в Канаде и в Норвегии для меня жизненно важны. В Канаде спрятаны оба бленкера, а в Норвегии — Никаноров. Как я мог так легкомысленно отнестись к возможной утечке этой информации?.. И сразу успокоился: пока я в камне, у противника нет времени, чтобы мне навредить. А значит, нет причин переживать по этому поводу. Главное, чтобы при выходе из камня, я не забыл первым делом перепрятать бленкеры и эвакуировать в безопасное место Александра. Бленкеры, скорее всего, поставлю здесь. А вот куда прятать Александра нужно будет подумать…

Воспользовавшись паузой, Геннадий мрачно заметил:

— Повезло, что столы с компьютерами волной не смыло. И что большой монитор устоял.

— Зато теперь у вас есть бассейн, как ты и просил, — беспечно ответил я.

— А ведь верно, — обрадовалась Нина. — Девочки, айда купаться!

Я заволновался, что вместе с водой мог притащить в пещеру какого-нибудь морского зверя. Но вода была прозрачной и, благодаря «подсветке», хватило минуты, чтобы убедиться в полном отсутствии живности. Девушки на короткое время спрятались в палатке, и выскочили оттуда без париков, зато в разноцветных бикини.

Я покачал головой, припоминая, когда это я брал для них купальники?

Они пронеслись по трапам поперёк субмарин и с визгом попрыгали в воду. Мы с Алексом дошли только до второй лодки, когда увидели, как они спешно выбираются обратно.

— Холодная, — постукивая зубами, сказала Нина, пробегая мимо.

Я подошёл к воде и увидел, что Светлана требовательно протягивает руку. Я помог ей взобраться на борт. Не опуская глаз, она сделала шаг навстречу, и прижалась ко мне холодным телом. Плечи и руки были покрыты «гусиной кожей», а сам я мгновенно вымок.

«Согреешь?» — спросили её смеющиеся глаза.

«Не сомневайся», — так же молча ответил я.

Триумвират меня устраивал: философ-стратег Александр, сдерживающий комиссар Мария и тактический центр в Штабе. Они не знают друг о друге, действуют независимо и генерируют блестящие решения. Моя задача: ноль импровизации, придерживаться плана и без эксцессов разоружить планету.

А пока на месяц или два взять тайм-аут. Подождать, пока Штаб освоит технику, а самому старательно подготовиться к выводу спутников на ударные позиции. И отдохнуть. Чересчур часто умирал в последние сутки.

— Может, внизу теплее? — прошептала Светлана синими от холода губами, кивая на откинутый рубочный люк.

— Наверняка, — согласился я и обернулся к личному составу: — Мы занимаем крайнюю лодку. И в ближайшее время никого в гости не ждём…

Тут оказалось не просто «тепло», Через минуту мне сделалось жарко…

21. Смерть в космосе

Поначалу всё шло хорошо: в штабной палатке я инкрустировал листы расчётами по небесной механике, Штаб дружно сопел в подлодках и каждые четыре часа выныривал из отсеков для совместного чаепития. Впрочем, чай пил я один. Все остальные оказались кофеманами.

Но через неделю работа начала стопориться: накапливались вопросы, которые Штаб мог уточнить только по Интернету, а я полностью выдохся — аналитика давала координаты точек «сброса», но чтобы проверить правильность расчётов, следовало выйти во внешний мир и прожить там пятьдесят две минуты. Именно столько времени требовалось свободно падающему телу, чтобы занять своё место на орбите Земли на высоте две тысячи километров. Меня страшило это время.

Казалось, снаружи нашего микрорая поджидает свора голодных псов, готовая броситься и растерзать. Я не сопротивлялся этому чувству. Потому что так оно и было.

— Может, моделирование? — предложила Светка.

Мы жили с ней в третьей от причала лодке. «Жили» — это очень громко сказано. Здесь, в камне, никто не спал и не ел. Двадцать четыре часа мы по-прежнему называли сутками, но зачем мы это делали, никто сказать не мог. Здесь нет ни утра, ни вечера, ни ночи. Каждые четыре часа — десятиминутный перерыв «на кофе» и снова за работу.

Наверное, мне следовало гордиться Штабом. Но парней и девушек выбирал не я, а бленкер. Кроме того, я чувствовал раздражение: давно следовало сказать «б», но не было уверенности, что хватит силёнок.

— Эй! Мистер супермен, вы ещё с нами?

Я улыбнулся и отрицательно качнул головой:

— Нет, моделированием мы заниматься не будем. Собирай всех, Светка. Объявляй манёвры.

Я терпеливо дождался, пока они закончат внеочередное паломничество к кофемашине, и заявил:

— Через тридцать минут выходим наружу. Ещё раз проверьте планы Интернет-вопросов и список недостающего оборудования. Вы будете заниматься Сетью и наблюдением, а я запуском спутников и грабежом военных баз. Если есть вопросы, задать их лучше сейчас.

— Сколько у нас будет времени? — спросила Нина.

— Два часа, не больше. Я заброшу в заданные точки кассеты с пиропатронами, и мы вместе посмотрим, как они «лягут» на орбиту. За это время вы восполните пробелы в знании матчасти, а я соберу новое оборудование. Телескопы и двигатели коррекции будем устанавливать в море. Сварочники проверили?

Инженеры тихо посовещались, и уверенно кивнули.

— Пробную сварку вы запретили, — с обидой напомнил Алекс. — Но я уверен, что всё исправно.

— Телескопы и ракетные двигатели буду переносить точно по вашим меткам. Возвращаемся в камень, как только дополнительное оборудование будет составлять одно целое с корпусом. По возвращении — подключение и проверка, потом в космос… если, конечно, генеральная репетиция с пиропатронами пройдёт на «отлично».

— У нас всё получится! — уверенно сказала Света.

— У меня вопрос, — Селена подняла руку. — Зачем репетировать «салютами», если можно украсть готовые спутники наблюдения? Если на экваториальной круговой орбите будут находиться не три, а шесть наблюдателей, это же лучше? Вы принесёте спутники, мы их здесь перенастроим на свои частоты, и в полном соответствии с вашим планом выведем на орбиту. Но помимо репетиции получим готовую систему наблюдения. А после завершения операции, у нас будет шесть наблюдательных постов, которые расположатся в вершинах не треугольника, а равностороннего шестиугольника…

— Так следует поступить со всеми спутниками наблюдения, шеф, — с воодушевлением воскликнул Алекс. — Мы получим полный контроль над поверхностью, а наши противники ослепнут…

— Не забываем о лазерах амеров, — напомнил Геннадий. — Если они умеют сбивать ракеты, то и наши спутники достанут. Может, вообще начинать с них?

Я призадумался, как бы тактично им возразить, но за меня это сделала Светлана:

— Закатайте губы, ребята, — насмешливо сказала она. — Мы пытаемся предотвратить войну, а не спровоцировать её. Что сделают амеры, когда увидят, что кто-то ворует у них спутники? И что сделает Мегасоц, когда убедится, что наблюдение за его территорией слабеет с каждой минутой? Если же мы снимем не только спутники-шпионы, но и сдерживающее оружие, то для Родины это будет прямым сигналом к началу военных действий. Ну, и не забываем, что воровать нехорошо.

Алекс смущённо поднял руки, а я с благодарностью посмотрел на Светку. Пожалуй, точнее я бы не сказал… Но, заметив с каким сомнением переглянулись Селена и Алекс, осознал двусмысленность сказанного.

— Светлана, у нас где-то отмечено, из каких магазинов я приносил барахло?

Она опустила руку к ящику своего стола, и передала мне толстую папку, перевязанную тесёмочками.

— Здесь все товарные ярлыки и бирки, шеф. Всё, что было на упаковках. А это, — она положила передо мной распечатку, — сводная таблица экспроприаций. Название магазина, адрес, сумма. Почему-то так и подумала, что однажды тебе захочется за весь этот товар рассчитаться…

Я с облегчением рассмеялся, а Штаб разразился овациями. Я не понял ни своей реакции, ни аплодисментов Штаба. Мы же, вроде как, революционеры? С каких пор революционеры вместо того, чтобы просто брать, платят?

— А за лодки тоже заплатим? — озабоченно спросил Геннадий.

— Нет, — отрезала Светлана. — Военное имущество у нас числится в графе «трофеи».

— Мы очень много говорим, — пожаловался я. — Хватит! Тридцать минут, дамы и господа. Через тридцать минут выходим в мир.

Через полчаса я вынес субмарины в Атлантический океан неподалеку от Азорских островов, а сам немедленно перенёсся в центр Бискайского залива, к Марии.

— Не пойму, чего ты со мной возишься, — зябко кутаясь в куртку, сказала Мария. — Или дьявол, с которым ты подружился, взял с тебя клятву «не убивать»?

Я смотрел на неё, и не мог припомнить, для чего пришёл. Я должен был сделать что-то важное. Что-то, связанное с Марией. Что? Решение вернуть деньги ограбленным магазинам перепутало все мысли.

— «Не убивать» — это по части другого персонажа, не находишь? — спросил я. — Пришёл убедиться, что у тебя всё хорошо. Извини, мне нужно уйти.

Она печально повела плечами:

— У меня всё хреново, Макс. Принеси что-нибудь тёплое. Замерзаю.

Я снова перенёсся в батальонную каптёрку. Не ностальгия, нет! — лень. Не знаю другого места, где лежат пиропатроны, а искать неохота.

Вернулся на свою, «третью» субмарину за секстантом и увидел грустную Светлану.

— Как там Мария? — спросила она.

Я не ответил. Мне было страшно, я нервничал, и не мог сочувствовать её ревности. Через минуту Космос будет пить из меня соки, а я буду терпеть, страдать и спасаться в камне. Никто не спросил, зачем я вывел наружу всех. Ведь для связи с Интернетом и наблюдений за микроспутниками достаточно было одной лодки. Ответ простой: очень не хотелось, чтобы кто-то смотрел, как я восстанавливаюсь в каменной луже.

Закрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и рванул вверх на тысячу километров. Не останавливаясь, поднялся ещё, потом ещё… развернулся в сторону Земли и замерил её угловой размер. Не дожидаясь неприятных ощущений, переместился в камень.

Перевёл дух, отдышался. Вроде бы живой. И ничего страшного. Главное, не пытаться сделать вдох: дышать вакуумом — порвать лёгкие в клочья. Камень, конечно, залечит, но зачем?

Присмотрелся к меткам на дуге секстанта: восемьдесят градусов! Четыре пятых необходимого расстояния. Ещё раз провентилировал лёгкие, вернулся в место последнего замера и поднялся ещё «выше». Снял угловой размер Земли и снова в камень.

Не хотелось рисковать. Ни кожей, ни глазами. Так и буду поступать: замеры там, а смотреть, что получилось, — здесь.

На этот раз, угловой размер Земли составил полсотни градусов. Перестарался!

Вот так, итерациями, я добрался до нужного расстояния. Теперь следовало перейти в плоскость экватора. Искать точки сброса я собирался по ориентирам на Земле. С учётом вращения и движения планеты по орбите, проекции точки сброса на поверхность приходились на Галапагосы, озеро Виктория в Африке и остров Рождества в Тихом океане.

К сожалению, реальная картинка только примерно напоминала контуры географических карт, но я немало времени посвятил фотографиям со спутников. Так что, как цели должны выглядеть, хорошо представлял.

Я вышел точно над Пуэрто-Айора, ещё раз проверил угловой размер Земли (шестьдесят два градуса), «запомнил» своё положение и вернулся в камень. Половина дела была сделана, а я всё ещё не получил увечий. Это настораживало.

Подойдя к монитору компьютера, на котором я делал «чистовые» расчёты, посмотрел на вторую точку сброса. Дело шло на удивление гладко. Через пять минут я обошёл оставшиеся две точки сброса. Ещё минуту потратил на перемещение между точками по «памяти». Теперь я был уверен, что «пробегусь» по точкам сброса за несколько секунд. Можно было «бросать» кассеты с пиропатронами. Теперь ошибка моей ориентации в космосе намного превышала ошибку неодновременного сброса микроспутников.

И я решился. Обежал точки сброса и в каждой оставил по кассете с тремя пиропатронами. Термические заряды на время превратились в «свободно падающие тела», чтобы загореться по моей команде на высоте два мегаметра. Можно было приступать к поиску систем наблюдения и двигателей для ориентации и коррекции орбиты.

Но сперва я всё-таки вернулся в камень. Это была уже не просто добрая традиция. Это была встреча с другом. Отправная точка всех надежд и событий.

Я разделся и нырнул в «бассейн» головой вперёд.

Вода за неделю прогрелась, оставалась чистой и прозрачной. Опустился на глубину, борясь с желанием всё-таки попробовать сделать вдох — что будет? Потом вылез и в блаженстве растянулся нагишом на камне. Жизнь прекрасна! У меня есть всё, о чём только можно мечтать: свобода, здоровье, женщина…

Или две женщины?

Я нахмурился, припоминая сдержанность в голосе Светланы: «как там Мария?», и покачал головой. Нет, женщина всё-таки одна. Светлана терпеть мои измены не станет. Это Марии было бы всё равно… наверное…

Почему я думаю о Марии? Почему мысли снова и снова возвращаются к ней? Я прислушался к своим ощущениям и тут же нашёл ответ: звук! Незнакомый звук, совершенно неуместный в тишине каменного убежища.

Сперва я подумал, что это вернулись мыши, которые отчаянно грызли картон во время посещения Марии. Поэтому неуправляемые ассоциации и погнали мысли к её имени. Но, прислушавшись, понял, что трещит дозиметр, который молчал как проклятый во время вскрытия атомной бомбы.

Я подхватился с камня и голым побежал в штабную палатку. Да. Щёлкал дозиметр. И стоило мне взять его в руки, как он забился в истерике. Стрелку зашкалило, а в глазах потемнело. Я же всё время ждал подлости. Ещё не было ни одного эксперимента, который бы не разнёс меня на куски. Теперь — облучение. Летальное. Я-то, дурак, спасал лёгкие, кожу и слизистую глаз. А между делом, копил смертельную дозу космического излучения.

И что теперь делать?

Я в панике выбежал из палатки.

Какого чёрта?! Камню понадобилось несколько секунд, чтобы превратить десять килограмм урана и плутония в золото. Почему я до сих пор фоню?

«Потому что если твои ткани превратить в золото, — сказал Демон, — тебе это не понравится».

Я снова лёг. Прислушиваясь к стуку сердца, расслабился. Старался дышать глубоко и спокойно. Камень не даст умереть, это понятно. Наверное, нужно просто подождать, пока он точными, деликатными прикосновениями не уничтожит очаги радиации в моём теле. Это может занять какое-то время…

Я подхватился на ноги и вынес из палатки заходящийся в истерике дозиметр. Положил его и таймер рядом с собой. Вытянулся на камне, восстановил дыхание, замедлил пульс… Потом вспомнил, что все жизненно важные «операции» проводились в луже. Но у меня пять бочек «каменной воды»! Вскочил, помчался к бочкам. Ванна! Полцарства за ванную комнату!

Не выпуская из руки дозиметр и таймер, приложил ладонь к одной из бочек и сместился с ней в ванную комнату Эрмитажа. Закрыл сливное отверстие пробкой и опростал бочку в ванную. Тут же залез в неё, ушёл под воду с головой. Через минуту вынырнул и признал эту идею дрянной. Всё было нужно сделать наоборот. Следовало перенести ванную в камень. А сейчас я теряю драгоценное время: посреди Бискайского залива замерзает Мария, Штаб не знает, что репетиция вывода спутников на орбиту уже началась, а враги совещаются и вот-вот начнут палить в меня и в друга друга…

Нет, «лечиться» в реальном мире — непростительная глупость. Нужно всё бросить, отыскать в хозмаге ванную и перенести её в камень. Там у меня ещё четыре бочки…

Скрипнула дверь.

— Простите, ради Бога. Прошу понять правильно…

Я сразу успокоился.

Никаноров — не последний человек в моём проекте. Собственно, первый. А если быть совсем точным, то и проект не столько мой, сколько его.

— Пригласил бы вас зайти и не стесняться, — сказал я. — Но обратите внимание на прибор под умывальником.

— Это счётчик Гейгера? — спросил Никаноров.

— Ага.

— А почему он щёлкает?

— А как вы сами думаете, почему?

Он отодвинулся от двери, но не ушёл.

— А ванная зачем?

— Лечусь.

— В ванной? Это какой-то ритуал?

— Может, и ритуал. Но чертовски эффективный.

Никаноров чуть шире открыл дверь:

— Переливается.

Я не понял, о чём он говорит.

— Что переливается?

— Вода. Вы набрали полную ванную воды.

— И что?

— Это значит, что бочка была полной.

Я почувствовал раздражение. Что он от меня хочет?

— Она и была полной.

— Как вы её подняли? Это же двести килограмм! Фактически одной рукой. Вторая только придерживала, чтоб лилось в ванную, а не на пол…

Ах, вот оно что. Двести килограмм? Как бы это объяснить…

— Дело в том, Александр, что ответом на ваш второй вопрос был камень.

— Камень?

— Да, камень. По вашей теории, моё подсознание спросило бленкер, как увеличить срок жизни. И он подарил мне камень. Что-то наподобие кельи, небольшой комнаты, вырубленной в сплошном массиве камня.

— И вы чувствуете себя лучше?

Я так рассмеялся, что едва не захлебнулся. Наверное, это была истерика. Меня здорово напугал дозиметр. Лучевая болезнь — это всё-таки не совсем то, что хочешь видеть в анамнезе своей учётной карточки районной поликлиники.

Александр вежливо молчал, пока я не отсмеялся.

— Вода, в которой я лежу, — это тоже камень. Если я прикасаюсь к камню свободным от одежды телом, то он растекается лужей. И в этой луже меня уже трижды спасли от смертельных ранений. Заодно и прибавили здоровья. Сейчас я облучился так, что не хватает шкалы прибора. Надеюсь, что обойдётся. Прислушайтесь, кажется, щёлкает тише…

Он завозился за дверью, потом подтвердил:

— Я вижу стрелку, Максим. Она на трёх четвертях шкалы. Не знаю, с какого уровня вы начали…

— Минуту назад зашкаливало.

— Вы не были уверены, что святая вода вас спасёт?

— Святая?! Чёрт подери, конечно же, нет!

— Вы отважный человек…

— Глупый. Я очень глупый человек, Александр. Меня всё время убивают. Сейчас мне кажется, что я даже шнурки не смогу завязать, без риска сломать ногу.

— Тем не менее, вы что-то делаете. Не уверен, что на вашем месте я действовал бы столь решительно. Может, бленкер действительно всё это время выбирал? Или выбирал камень через бленкер? Я своим прибором наладил связь с камнем, а камень сформировал обратную связь. Камень искал решительного авантюриста, вроде вас. Вы не замечали признаков разума у своего спасителя?

Я подумал, что отношусь к камню, как к другу, и решил согласиться:

— Пожалуй. А ещё он превращает уран в золото.

— В золото?

— Да. Всё, что плотнее свинца, камень превращает в золото. Именно так я справился с атомной бомбой. От неё осталось одиннадцать килограмм золота. Хотите, подарю?

Он пренебрёг моим предложением.

— Камень лечит вас от всего на свете, и превращает свинец в золото? А как насчёт власти над миром? Это описание философского камня, Максим. Как он выглядит?

Я задумался, и через минуту признал его правоту:

— Как философский камень: плотная упаковка человеческих костей. Кости светятся и греют. В целом там спокойно и уютно. А ещё пока я здесь — в камне не проходит ни секунды. Но если я перемещаюсь в камень, то время останавливается здесь… о, я не слышу дозиметра!

Я вылез из ванны и, оставляя мокрые следы на кафеле, подошёл к счётчику. Он всё-таки щёлкал. Когда я взял его в руки, стрелка дёрнулась и поднялась до четверти. Но это был очевидный прогресс. Я буду жить!

Нисколько не заботясь о брызгах, плюхнулся обратно и снова погрузился с головой. Когда вынырнул, у Никанорова был готов следующий вопрос:

— Как думаете, кто вырубил эту келью в камне?

Я сразу вспомнил бородатого мужика на троне. И чёрное солнце. Сделалось холодно.

— Никак не думаю. С самого начала воспринимал каменный мешок, как данность. О том, что у него был создатель, ни разу не пришло в голову. Но, может, вы и правы. Разумеется, в келье мог кто-то жить и до меня. Не исключено, что кости, которые там светятся — это и есть останки прежних хозяёв.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— Думаю предложить вам продолжить работу над бленкером. Но я не уверен…

— Допускаете, что я услышу ответ, и тоже получу свой камень? И тогда, планируя будущее человечества, вам придётся учитывать и моё мнение?

— Вроде того, — вздохнул я. — Но не точно. У меня есть ощущение, что я и сейчас учитываю ваше мнение. Но нет уверенности, что если у вас появится свой камень, вас будет интересовать чьё-то мнение, кроме своего.

— А вы можете провести меня в камень?

Почему бы и нет?

В конце концов, лучше один раз пощупать, чем сто раз увидеть…

— Давайте руку, — сказал я. — Вы коснётесь не меня, а своего философского камня.

Пещера произвела на него впечатление.

На меня тоже.

Она снова «подросла». Раза в три, не меньше.

Об этом можно было судить по куцему ограждению: столбики стояли посередине между далёкими друг от друга стенами. А вода застыла тихой лужицей где-то далеко внизу.

Но чтобы глянуть, что там с ней, подходить к пропасти не хотелось. Выдвижная стрела подъёмного крана в этом масштабе выглядела зубочисткой.

Изобретатель бленкера стоял с выпученными глазами и отвисшей челюстью.

Я наскоро вытерся полотенцем и одевался, понемногу переполняясь гордостью за своё сокровище.

— Это всё святая вода? — с благоговением спросил Никаноров, осторожно подойдя к краю и глядя на обмелевшее озеро.

Я «выбросил» в море Баффина одежду, побывавшую в космосе, и небрежно ответил:

— Нет, морская. Перенёс сюда для бассейна.

Он покачал головой:

— С ваших слов я представлял всё гораздо скромнее.

— Не успел рассказать об ещё одном свойстве. Пещера растёт во все стороны соразмерно числу гостей. Чем больше здесь народа, тем больше становится пещера. С вашим приходом она выросла в три раза.

— Если я спрошу о соответствии размеров пещеры числу гостей, вы ответите?

Я долго смотрел ему в переносицу.

Он смутился и с подчёркнутым вниманием принялся разглядывать кости в «полу», у себя под ногами. А я досадовал, что лучевая болезнь изрядно развязала мне язык. В этом сеансе я рассказал Никанорову больше, чем он мне. Нездоровая тенденция. С другой стороны, его вопрос не казался опасным. Какие неприятности может сулить геометрия, если речь не о форме отмычки?

— Куб со стороной три метра. С приходом первого гостя размеры не изменились. Когда гостей стало шестеро, сторона куба составила шестьдесят восемь метров. А сколько сейчас — сравните с длиной ограждения. До вашего прихода крайние столбики стояли вплотную к стенам. Это что-то значит?

— Пока не знаю, — сказал Александр. — Но вы уйдёте, а мне хотелось бы иметь хоть что-то для размышлений.

Я вернул его в Эрмитаж и сказал:

— Для размышлений у вас целая ванная «святой воды». Наслаждайтесь!

22. Пробуждение монстров

Захватив из шкафа Эрмитажа тёплую куртку с капюшоном и несколько пледов, я перенёсся к Марии и сразу понял, что прошло чересчур много времени.

Ледяными ладонями она схватила меня за руку и простонала:

— Что угодно, Макс! Только забери меня отсюда.

Я немедленно перенёс её в камень.

Этим ходом я убивал трёх зайцев: отогрею Марию, не потеряю время во внешнем мире, и смогу, наконец, отметить на компьютере точки сброса кассет с пиропатронами.

Она действительно крепко замёрзла: крупная дрожь по телу и в голосе.

— Сейчас будем пить кофе, — пообещал я. — С молоком. Завернись пока в плед.

Я передал ей оба пледа с Эрмитажа, полагая, что куртка — это всё-таки перебор. Но она увидела куртку и сперва надела её, а потом завернулась в оба пледа.

Я приготовил кофе, «подбелил» его молоком и добавил сахар. Немного подумал и долил в чашку немного коньяка. Пока она тянула свой кофе, сверил таймер с расчётами. Беседа с Никаноровым действительно отняла много времени. Пиропатроны должны были выйти на орбиту через пятнадцать минут. Неудивительно, что Мария замёрзла…

— Спасибо, Макс, — сказала она, сбрасывая один плед. — Мне гораздо лучше. И что свет включил, тоже спасибо. У тебя тут красиво!

Я замер. «Включил свет»? Ну, да. Она видит. Разглядела куртку, взяла у меня из руки чашку с кофе…

Передумала меня убивать?

Получается, что камень можно использовать вместо детектора лжи? Чем лучше подозреваемый видит, тем он меньше подозреваемый?

Она сбросила второй плед. Поднялась с шезлонга, поставила чашку на подлокотник и сложила одеяла.

— Куда их лучше положить?

Я принял у неё из рук пледы, и молча опустил их на пол. Голова шла кругом. Нужно было срочно что-то решать с Марией, через пятнадцать минут следовало поджигать пиропатроны, а до этого «правильно» разместить для наблюдений подводные лодки… Бойцы должны зафиксировать свечение в космосе, измерить углы и построить точную картинку орбитального движения «пробных» микроспутников. И «телескопы» я всё ещё не вынес. И двигатели. Я их даже не нашёл. И даже не искал. В батальонной каптёрке такое вряд ли завалялось. Меня ждала куча дел, а я варю кофе для «бывшей»…

Мария вздохнула и спросила:

— Что дальше, Макс? Что мы будем делать дальше?

Её подчёркнутое «мы» неприятно резануло слух.

— Прежде всего, договоримся о том, что никакого «мы» больше нет. Наша легенда отработана, отброшена и забыта. С этой частью понятно?

Она неопределённо повела головой, но я был настойчив:

— Твоё согласие или несогласие определяет последующие решения. Так что внятный ответ обязателен.

— У неё властный голос, — усмехнулась Мария.

Я промолчал. Если она не ответит, мне снова придётся думать, что с ней делать. Убивать не буду, но как её изолировать? Где?

— Успокойся, Макс. Легенда отброшена и забыта.

— Отлично. Тогда предлагаю оптимизировать твои удобства и мою безопасность. Есть предложения?

— Домик в пустыне. Спутниковая тарелка, радио, телевидение. Камин, плита, холодильник. Хорошо бы душ. Запас еды и питья на неделю. Хотелось бы кошку и собаку. Могу дать адрес, где живёт мой зверинец.

— У тебя есть кошка и собака?

— За ними присматривает муж. Я напишу записку, чтобы он не беспокоился, а ты их мне перенесёшь.

— Муж?

Знакомым жестом она дала понять, что вопрос ей кажется бессмысленным. На этот раз я не стал настаивать.

— Чем будешь заниматься?

— Следить за новостями и составлять ежедневные рапорты о впечатлениях от твоих действий. Ты говорил о внешней совести. Да. Я могу быть твоей совестью. Так что рапорты будут убийственными. Специально, чтоб испортить настроение. Что скажешь?

— И ты обещаешь отказаться от попыток побега и связи с внешним миром?

— С учётом нашей истории, мои обещания ничего не значат. Но если ты будешь раз в сутки наведываться за рапортом, то далеко я вряд ли уйду. А средств связи ты мне не оставишь.

Я смотрел на неё с печалью. С близким человеком всегда больно расставаться. Даже если он никуда не уходит.

— Может, вместе с животными и мужа притаранить?

— Нет. Он полковник ГРУ. Эти отморозки хуже наших, конторских. Тебе придётся его убить.

Нет, так нет. Мужа с воза — с кобылой легче.

— Договорились, — сказал я. — Возьми одеяла и потерпи на баркасе ещё час. Я присмотрю местечко потеплее, и месяц-другой поживём по твоему плану. А там посмотрим…

Я вернул её на буксир и вспомнил об амерах на барже, но времени оставалось в обрез. Так что решил всё-таки заняться делом. Амеры потерпят.

Вышел в свою субмарину, «третью».

Светлана немедленно поцеловала меня в губы. Отодвинулась и внимательно посмотрела в глаза.

Я усмехнулся:

— Муж Помпеи выше подозрений?

Она улыбнулась и покачала головой:

— Извини. Почему-то с ума схожу при мысли, что ты можешь быть с ней…

Вместо ответа я положил на штурманский стол секстант и клочок бумаги с координатами.

— Через пять минут смотреть в эту точку неба. Гореть будет две секунды. Азимут, зенитное расстояние, высота. Всё, как мы учили. Это очень важно!

— Погоди, — сказала Светлана, — у меня новости…

— Потом, милая, — я не удержался и поцеловал её, — всё потом. Мне нужно расставить ребят…

Я перенёсся на вторую лодку. Алекс ждал моего появления:

— Всё чисто, шеф. Я же говорил, что справлюсь с транспондерами.

Я перенёс их посудину в Тихий океан, в трёхстах километрах западнее Гавайских островов, и повторил:

— Через четыре минуты смотреть на юго-восточный сектор неба. Гореть будет две секунды. Азимут, зенитное расстояние, высота. У вас два секстанта, наблюдать вдвоём!

Первую субмарину отнёс в Аравийское море и повторил те же инструкции.

— Мы смотрели ваше выступление на ютубе, — сказала Нина.

— Потом, — твёрдо сказал я. — Всё потом! Внимательно следить за небом!

Вернулся к Светлане и глянул на хронометр: ещё две минуты. Она что-то говорила, наверное, важное, но я не мог слушать, — боялся снова что-то напортачить. Потерять ещё один час для следующей «примерки» казалось преступлением.

Когда до замера осталась минута, вдруг успокоился. Почему я истерю? Если пиропатроны заняли правильные места на небесной сфере, то совершенно не важно, когда я их подожгу: сейчас или через час, или через двое суток.

— Извини, милая. Что-то разволновался. Что ты хотела сказать?

— Твой видеоролик с обращением к жителям планеты за первый час собрал двенадцать миллионов просмотров. Сейчас число просмотров растёт со скоростью миллион в минуту. Правительственных троллей немало, но большинство комментаторов желают удачи.

На такой успех я не рассчитывал.

— Почему они мне верят?

— Дональд под своим видео, где ты на бомбе, гарантирует, что ты — тот самый парень под парашютом. Все с нетерпением ждут шоу. Передают даже номера спален дворцов, где спят президенты.

— Дональд? Понятно. А почему ты мне веришь?

Давно хотел спросить об этом.

— Потому что ты подчинился полицейским.

— Что? — я ничего не понял. — О чём ты говоришь?

— В Лондоне. Селена с Ниной рассказывали, что ты бросил бумажку. К тебе подошли полицейские…

Вот те раз! Я не знал, что сказать, а потому вернулся к теме ютуба:

— Жаль, что Мегасоц отрезан…

И снова она потрясла своей дальновидностью:

— Я продублировала оба видео в Рунете. В комментах уже три десятка разных координат.

— Ого! А нашего как можно вычислить? У вождя мировой революции двадцать двойников. Своего народа боится больше, чем бактериологической интервенции с длинным инкубационным периодом.

— Может, потому координаты и разные. Для каждого из двойников.

Мне снова захотелось её поцеловать. Но на этот раз я не стал сдерживаться. И сразу отправился на работу в экзосферу. У первой кассеты пиропатронов был вовремя: секунда в секунду. Запалил один из патронов и тут же перенёсся к следующей связке, а потом к последней.

Они всё ещё горели, когда я вернулся к Светлане. Нестерпимо болели губы. Не стоит целоваться перед выходом в открытый космос. Зато успел сделать свою часть измерений. Теперь следовало ждать три минуты до следующего замера.

— Ты их действительно собираешься убить?

— Нет, — сказал я, и заметил, что Светлана перевела дух. — Но пока не придумал что-то достойное, что-то по-настоящему дерзкое. Такое, чтобы все ахнули.

Она прижалась ко мне и прошептала:

— Ты придумаешь. Не сомневаюсь.

Время! Я отстранился от неё и снова «прыгнул» к связкам пиропатронов. Поджёг вторую очередь. На этот раз три минуты паузы потратил на «спасение» подводников. За оставшееся время, вряд ли кто-то сообразит отслеживать пропавшие подводные лодки.

По одному перенёс моряков в порт Дублина, туда же закинул мешки с их личными вещами. Избавился от портового крана с домкратом, а безымянную баржу вернул в фиорд Эрмитажа. Отчего не положить на место, если больше не нужно?

Потом поджёг третью, последнюю серию пиропатронов и отнёс буксир с Марией к Гавайям. Здесь было тепло, и вставало солнце.

— Спасибо, — улыбнулась Мария, высовывая нос из-под капюшона. — Из-за меня у тебя столько проблем. Извини, пожалуйста.

— От совести всегда проблемы, — отшутился я и перенёсся в Хантсвилл штат Алабама.

«Телескопы» оказались громоздкими приборами, которые я расставлял на палубах подводных лодок. Документацию к ним тоже не забыл. Сложнейшая разработка Западного оборонпрома, специально для наблюдения за поверхностью Земли из космоса. Пакет «всё включено»: визуальное наблюдение, инфракрасный, радио- и рентген-анализ. Моим умникам и за год не разобраться во всех тонкостях и настройках. Но на ближайший «физический» час этого не требуется.

— Электродов не жалеть, — приказал я Геннадию, а потом и Алексу. — Как завести внутрь жгут кабелей знаешь лучше меня, но подключать будешь в камне. Как закончишь, перенесу к Светлане. Приваришь и там.

Лучшие ракетные двигатели для коррекции орбиты и ориентации я нашёл в Шотландии. Не стал мелочиться: взял по паре для каждой лодки и вместе с поворотными механизмами тоже разбросал по субмаринам.

По-хорошему, мне следовало остаться со Светланой и заниматься сварочными работами. Но я не мог. Следовало уладить вопрос с Марией. Не париться же ей теперь на Гавайях? Нужно подыскать жильё в пустыне, убедиться в жизнеобеспечении, перенести собаку и кота…

Через секунду меня качало на широкой волне Тихого океана. Мария полностью разделась, подставляя тело под утренние лучи восходящего солнца.

Заметив мою тень, прикрыла рукой грудь:

— Напугал!

— Ждала другого?

Не отвечая, она прыгнула в воду и поднырнула под лодку. Я огляделся. Не большой знаток моря, но акула — это вроде бы треугольный плавник на поверхности? Пока ничего опасного не наблюдалось…

Она вынырнула и развела ладонями мокрые волосы.

— Давай ко мне, — игриво предложила она, пошлёпав рядом с собой ладонью.

— Что-то не хочется, — сказал я честно.

Всё-таки, одно дело улаживать её бытовуху, другое — купаться с ней в океане. Уж лучше к Светлане, на подводную лодку.

— Всё ещё злишься?

Я подумал, и решил, что нет, не злюсь. Так и сказал.

— Уже решил, куда меня поселишь?

— Да. Решил.

Решение оказалось простым, как разборка-сборка автомата. Мне даже стало стыдно, что я так долго думал.

— Я отнесу тебя в Лиссабон. И отдам чемодан Крецика. Он твой. Весь, целиком.

Она перестала загребать руками и сразу ушла в воду с головой. А когда вынырнула, переспросила:

— Что? Что ты сказал…

Она запнулась, и я подсказал окончание:

— Боец?

Мария рассмеялась, а потом спросила:

— А что так? Передумал меня изолировать? Почему?

— Совесть в клетке не живёт.

Я на минуту переместился в сто третью каюту и принёс оттуда полотенце, чемодан Крецика и все её вещи.

— Одевайся. Надеюсь, больше не увидимся.

Она подплыла к борту и подняла руку, чтобы я помог ей подняться на буксир. Но я отыскал штормтрап и сбросил его в воду.

— Давай только без сцен, ладно?

— Я всё равно буду писать тебе рапорты, Максим, — пообещала она. — Заведу страничку в соцсетях, и буду записывать, что о тебе думаю. Когда-нибудь наткнёшься…

Я пожал плечами:

— Зачем «когда-нибудь»? Сразу начну читать. От совести не отворачиваются.

23. Под грибом

Я всё-таки успел принять участие в сварочных работах. Вернулись в камень на два часа позже запланированного, но довольные.

— Ого! — сказала Светлана, привыкая к новым размерам пещеры.

— Теперь бы велосипеды не помешали, — сказал Геннадий.

— Теннисный корт? — неуверенно сказала Нина.

А я обратил внимание, что ватерлиния снова в полуметре от пристани. И что теперь тут запросто поместится не один дирижабль, а два. Или три. И сталкивать лодки к причалу теперь можно только электромоторами. Или попробовать «вручную»? Точным переносом?

— Война фигня, главное манёвры! — закричал Алекс, прыгая в озеро с лодки.

«Он что, войну видел только в телевизоре?» — заволновался Демон. Я не стал ему отвечать. Потому что другого объяснения не существует.

Алекс полез обратно. Его никто не поддержал. Все вовремя сообразили, что теперь нужно несколько дней, чтобы вода хоть немного прогрелась.

Я запомнил положение кораблей по отношению к причалу и точными перемещениями столкнул их на «парковку». Потом снова ограбил яхт-клуб Брайтона: притащил несколько бухт швартовного каната.

Мы вшестером связали лодки. Я понятия не имел, как теперь эту группу прикрутить к берегу, поэтому развернул лодки носом к причалу и решил, что время от времени будем давать «самый малый» на один из двигателей, и флотилия сама будет прижиматься к «берегу».

— Внимательно осмотрите воду, — приказал я Штабу. — Нам только акул не хватало…

А сам прошёлся по палубам, проверяя крепление нового оборудования. Что говорить? — приварено на века!

На берегу, проходя мимо шезлонга, заметил на подлокотнике кружку, из которой пила Мария, и тщательно её вымыл. Долил воды в кофемашину и запустил её. Кофе-эспрессо, капучино, латте…

Расставание с Марией разбавило кровь адреналином. Всё-таки наша история могла быть другой. А признание о муже прибавило горечи душному осадку от несыгравшего сюжета.

Моя команда неспешно рассаживалась по местам. Я смотрел на них, и будто оттаивал после озноба прощания.

— Прекрасно, дамы и господа, — сказал я Штабу. — Сказать по-правде, потрясён. У нас всё получилось. Даю два часа увольнительной. После возвращения на службу, джентльмены займутся телескопами и двигателями, — я кивнул в сторону субмарин, — подключить и протестировать. Наших прекрасных дам, — девушки расцвели улыбками. Господи, как же приятно на них смотреть! — попрошу обработать результаты наблюдений. Если кассеты с пиропатронами действительно двигались по заданной орбите, то по готовности телескопов и двигателей отправляемся в космос. Вопросы есть?

— Почему выросла пещера? — спросил Алекс.

— Пещера растёт каждый раз, когда в ней появляется новый гость. Почему так, не знаю. Посещение первого гостя на размерах никак не сказалось. Впервые она «выросла» при вашем посещении. Теперь, вот, снова…

— Как под грибом? — спросила Селена.

— Не понял.

— Сказка такая, — пояснила Светлана. — Детская…

— Вы убьёте президентов? — спросила Нина.

Ну, ясно. Четыре часа в эфире, и они первым делом посмотрели видео с моим истерическим заявлением… что ж, вопрос уместен. Спасибо, что не шушукались за спиной.

— Нет, не убью, — сказал я. — Но если бы с вами что-то случилось, поубивал бы всех, включая начальников штабов. Вольно. Разойтись.

Но они не воспользовались увольнительной. Как обычно попили кофе, разыграли турнир «на вылет» в пинг-понг и разбрелись по своим секторам.

А я перенёс на планшет координаты, переданные заинтересованными гражданами, и призадумался. Я больше не шпион, у которого блеф и ложь — естественные составляющие работы. Сегодня я — публичная фигура с именем и фамилией. И если не буду говорить правду, то завтра меня перестанут слушать. Включил запись и посмотрел, как скинхед с перекошенным от злости лицом обещает «разобраться» с лидерами ведущих стран мира. Ну, и на фига я это сказал?

Тем более что Штаб в этот момент уже прятался в камне. Никто не пострадал, чего было кипятиться?

Президент амеров был в Белом доме. Главняк бошей не покидал своей резиденции в Бельвю. Полтора десятка ипостасей «лидера» КПМ распределены по городам и весям необъятного Мегасоца. Что удивило: «один из вождей» прятался в Уральских горах. Может, он и есть настоящий? Да. «Страшно далеки они от народа»… И что мне теперь с ними делать?

Убивать не просто не логично — глупо. Может, и эффектно, но не эффективно. Нелепо и неразумно. Они должны стать посмешищем, а не мучениками.

— Светлана, — позвал я начальника Штаба.

Она возникла, как фея из сказки: мгновенно и бесшумно:

— Слушаю и повинуюсь…

Поразительно! Она снова угадала моё настроение.

— Сегодня-завтра есть какой-то праздник? Такой, чтоб международный, с кучей народу и журналистами всех новостных каналов?

Задев бедром, она набрала команду на клавиатуре и тихо исчезла.

С экрана смотрела полуголая девица в призрачном наряде из фольги и перьев. Заголовки впивались в мозг не хуже замполита: «Карнавал в Бразилии! Парад чемпионов! Если пропустите, то вы — идиот!»

Я поискал видео и подивился совпадению: это были те самые танцы, которые я подсмотрел по телевизору на кухне в Эрмитаже. Минутой позже меня потрясло, насколько это уличное безобразие соответствовало моим представлениям о «судьбе» президентов. И время подходящее: парад чемпионов начнётся через час. Сегодня же «пепельная среда»? Сверился с календарём. Всё сходится!

— Макс! — позвала Светлана. — Закончили обработку измерений. Глянешь?

Разумеется. Мне было очень интересно, ради чего я едва не помер от церебральной формы ОЛБ.

Вид Земли на телевизоре показался необычным. Присмотревшись, понял, что смотрю со стороны Северного полюса. Три точки едва заметно ползли на расстоянии трети радиуса от поверхности. Вроде бы синхронно, но располагались не в вершинах равностороннего треугольника. Что ж. Для пристрелки сойдёт. Наверное…

И всё-таки я был разочарован.

— Отличная работа, шеф, — уверенно сказала Светлана. — Погрешность легко подшаманим двигателями.

Верно. Двигатели коррекции…

— Уже посчитали? Орбита стационарная?

— Чтобы точно сказать, через час-полтора нужно сделать ещё пару замеров, — неуверенно сказала Нина. — Вы все салюты запалили? Ничего не оставили?

Я удручённо покачал головой.

— Пиропатронов там больше нет.

— Даже если бы остались, через час на этой орбите мы их не найдём, — уверенно заявила Селена.

Мы переглянулись и посчитали, что её правота слишком очевидна, чтобы спорить.

— Тогда будем считать репетицию успешной, — сказал я. — Пока инженеры возятся с кабелями и управлением, подумайте, как всё-таки расставить спутники правильно. За исходники возьмите результаты репетиции. Представьте, что эти точки, — я показал пальцем на экран телевизора, — и есть наши субмарины. Мощность двигателей известна, составьте рекомендации пилотам, как из этой позиции развести спутники по равноудалённым вершинам.

— Разрешите вопрос! — по-уставному обратилась Селена, но ждать разрешения не стала. — К пилотам вы относите только мужскую часть команды или у нас тоже есть надежда побывать в космосе?

Не сказал бы, что не ждал этого вопроса, но с ответом почему-то замешкался. Светлана уже собиралась сама что-то сказать, но я всё-таки нашёл слова:

— Космический проект равнобезопасен для мужчин и женщин. Или равноопасен, как угодно. Если оборудование марсиан не подведёт, то перемещение туда и обратно мгновенно и безопасно. Но если что-то пойдёт не так, то те, кто застрянет на орбите, останутся там навсегда. Получается, твой вопрос сводится к выбору, кем рисковать. А мне очень не хочется выбирать…

— Спасибо, — тихо сказала Селена и даже попыталась сделать книксен.

«Весьма посредственно, — оценил Демон. — И книксен, и твои пояснения». Вечно он чем-то недоволен!

— У меня для вас ещё одна задача, девушки. Следует подумать об анализе поступающих от граждан сообщений. Нужен какой-то фильтр, который бы отсеивал городских сумасшедших и троллей от реальной информации.

— Сравнительные алгоритмы? — подсказала Нина.

— Пусть будут сравнительные, — я не стал спорить. — Главное, не прихватить ненароком шахида с поясом смертника. Согласитесь, будет номер, если, собрав до кучи вождей, через минуту на этом месте весь мир увидит глубокую воронку.

— Может, выбирать сообщения только от известных ай-пишников? — предложила Светлана. — С историей в соцсетях, не анонимов…

На неё немедленно накинулась Нина:

— Ты представляешь, что с человеком сделают в Мегасоце, если он выложит эти данные от своего имени?

Они заспорили об алгоритмах фильтрации информационного шума, а я вышел из палатки и направился к субмаринам. Работа у парней спорилась. Кабели и топливопроводы для двигателей уже завели внутрь прочного корпуса и даже заляпали герметиком.

— Неплохо, — оценил я. — Быстро работаете.

— Исчерпывающий мануал, — поскромничал Алекс, кивая на раскрытые книги с описанием. — Но чтобы проверить двигатели, нам нужно выйти наружу!

— Выйдем. Как доложите о готовности, так и выйдем.

Я вылез из подводной лодки и уселся в шезлонге, неподалеку от теннисных столов. Идти в палатку не хотелось. Там Светка. В её присутствии я думаю не о деле, а о теле. А сейчас всё-таки нужно сосредоточиться на делах.

Мария в Лиссабоне. С деньгами и полной свободой действий. Не думаю, что это рискованно. Она ничего не знает. Даже если захочет, не сможет рассказать ничего такого, что не было бы уже известно всем: мгновенное перемещение объектов независимо от массы и расстояния, индифферентность к пулям, яду и огню.

Что бы я сам противопоставил такому противнику? Как такого заманить в ловушку? И как эта ловушка может выглядеть?

Я представил «случайный» слив информации, который бы привёл меня в «подготовленное» место. Например: бедственное положение Марии или арест Никанорова. В момент моего появления сочетание СВЧ, инфразвука, ирритантов и электрошока теоретически может меня настолько дезориентировать, что я растеряюсь, и вместо того, чтобы нырнуть в камень, на мгновение замешкаюсь. Но что дальше? Даже если успеют накачать наркотиками до беспамятства, чтобы ответить, я должен быть хотя бы ограниченно вменяемым. Но как только моё сознание хоть немного прояснится, я сразу исчезну.

Нет. Воображаемый противник должен двигаться только по следу: файлы Никанорова, отправленные Крецику, помогут восстановить бленкер-куклу. Не имея самого Никанорова, противник обязательно восстановит бленкер, который стоял в триста седьмой каюте. И это половина дела, хотя об этом никто не знает.

Параллельно будут искать самого Никанорова…

Мария видела мои «следы» в Канаде и в Норвегии… Чёрт! Вот, что я собирался сделать сразу при выходе из камня! Я по-прежнему рискую бленкерами и Никаноровым, хотя и то, и другое легко перепрятать… Я снова недорабатываю?

Из тяжких размышлений вывел голос Алекса:

— Шеф, мы хотим попробовать запустить двигатели.

Значит, в море. Перепрятать бленкеры!..

Я посмотрел, что делается к востоку от Кораллового моря. За Новой Каледонией было умеренно пасмурно: ровно настолько, чтобы и тепло, и нулевая видимость со спутников. Небо только начало сереть. Поразительно, только что я грелся в лучах восходящего солнца на Гавайях! Мне становится тесно на планете!

Когда мой флот вместе со Штабом заплескался в ста километрах к востоку от Фиджи, я перенёсся в штольню Блэк-Тикла и переставил бленкеры в камень. Подумал немного, и притащил из Лондона две синие полицейскиебудки. Поставил их в самый угол плато, и засунул в них по бленкеру. Показалось остроумным запереть двери изнутри: двойная страховка — никто, кроме меня не сможет попасть внутрь запертого изнутри сейфа. Почему-то припомнилось: «иголка в яйце, яйцо в ларце, ларец на дереве»… Оглянулся: вдоль цепи у причала стояли кадки с зелёными насаждениями, чем не «дерево»? И морская вода, считай, остров!..

Отправился в Норвегию. У Никанорова всё ещё горел свет, баржа и буксир тихо замерли у пирса. Ничего подозрительного вокруг Эрмитажа не обнаружил.

Может, Студента отправить на «Аркадию»? Там пустуют две каюты: сто третья и триста седьмая.

Никаноров и Мария — две последние ниточки, по которым можно восстановить историю моего приключения. «Убить, и никто никогда не отыщет концов нашей истории», — шепнул Демон.

«Я больше не буду убивать, — твёрдо сказал я. — Нелепо опошлять всемогущество убийством».

Это было очень похоже на правду. Я мог делать всё, что вздумается, и мне за это ничего не будет. Выходит, Никаноров не ошибся в камне, три в одном: абсолютная власть, бессмертие, ну и в качестве бонуса — свинец в золото. Вот только ничего из этого списка не вернёт Марию. Что бы я ни делал, она будет стрелять: в упор или в затылок, как получится.

Тогда я решил побродить по координатам, любезно предоставленным участниками гражданской игры. Может, профессиональные политики давно решили вопрос, какой прок от власти для личности?

Скользил тенью по коридорам дворцов и замков, но кроме паутины и пыли ничего не нашёл. Люди на вершине социальной пирамиды мне показались жертвами регламентов и протоколов. Шаг влево-вправо исключён, а на месте шибко не попрыгаешь — годы «не те».

Особенно опечалили исследования в Мегасоце. Там, где у Запада пыль с паутиной, здесь постоянно наталкивался на протухшую человечину.

Вернулся на субмарины, изрядно пав духом. Теперь всё казалось унылым и безрадостным. Зачем мне мир, если я не могу его сделать лучше?

До меня и поумнее люди были. Сгнили все до единого, так ничего не добившись.

Светлана почувствовав моё состояние, молча вручила распечатку с координатами и тихо ушла.

Присмотрелся к списку. Почти всюду уже был. Так что, можно считать, рекогносцировка местности произведена. До парада чемпионов оставалось десять минут, можно приступать.

Первым делом я перенёс из цирка Лейбаграда в самбадром Рио огромную клетку. Да-да, это было первое имущество, похищенное у Мегасоца. Как выяснилось, Запад совершенно разучился мучить животных.

Ни одной приличной клетки!

Пришлось грабить своих.

Потом я по очереди «выдёргивал» из постелей каких-то людей, очень похожих на обитателей первых страниц газет и журналов. Я переносил их прямиком на арену, где всё ещё пели и плясали, били барабаны и толпа заходилась в овациях… нет, не сильным мира сего, а девицам, едва прикрытым перьями и клочками материи.

Зрители ещё не поняли, куда надо смотреть.

Впрочем, когда в клетке собралось два десятка человек, музыка стихла. Сперва прекратилось пение, потом барабаны. Рукоплескания тоже стихли. Зато от вспышек фотоаппаратов начало рябить в глазах. Ещё минута! Сорок секунд. Двадцать… Всё! Принимайте шоу, как просили.

Я вернул в камень свой флот и перенёсся в Эрмитаж, на кухню, к телевизору. Вставил в гнездо флешку и лихорадочно листал программы… вот же пакость! Когда нужно, чёрта с два найдёшь нужный канал.

— Помочь? — спросил Александр.

— Не спите? — удивился я.

— Вас жду, — просто ответил он. — Ищете новости?

— Карнавал в Рио. И запись включите, пожалуйста. Мне нужно всё записать на флешку.

Я уступил ему пульт и уселся за стол, в предвкушении шоу. И не ошибся. Трибуны неистовствовали. Никакой музыки, никаких танцев. И напрасно репортёр что-то кричал в микрофон, — переорать беснующуюся публику он не мог. Камера переключилась на площадку самбадрома. Клетка только угадывалась. На ней висели люди. Дверь в клетку я обвязал цепями и закрыл на несколько замков. И все их сломал. В расчёте, что сперва попробуют открыть замки, и только потом возьмутся за болгарку.

— Что там происходит? — нахмурился Александр.

— Президентов привезли, — сказал я. — В клетке.

24. Шапка-невидимка

— Много? — деловито осведомился Никаноров, устраиваясь рядом.

— Только от Мегасоца — дюжина душ. Остальные скромнее. А как ваши исследования «живой воды»?

— Потрясающе, — сказал Александр и посмотрел на правую ладонь.

— Надеюсь, начинали с неглубоких порезов? — с беспокойством спросил я.

Он перевёл взгляд на меня, и я почувствовал его колебания.

— Смелее, Александр, — подбодрил я Никанорова. — Вы же едва сдерживаетесь, значит, время пришло.

— Святой водой из вашей ванной, — он ткнул скрюченным пальцем в сторону стены, за которой, как ему казалось, была ванная, — можно вылечить тысячу человек.

— Очень хорошо, — сказал я. — И что дальше?

— В каком смысле? Дальше — нужно лечить.

— Вы берётесь за это дело? Вы, лично? Стартовый капитал считайте неограниченным, но «святой воды» у вас меньше тонны. Берётесь организовать клинику? Реклама? Персонал? Бухгалтерия? Налоги? А ведь есть ещё дипломированная медицина, которая распнёт вас на кресте без анестезии. Вы уверены в своих силах?

Он смутился. Отвёл взгляд в сторону.

— И ванная с другой стороны, Александр. Вы сидите лицом ко входу, а не спиной. Но, конечно, не суть. Просто если вы не собираетесь заниматься широким внедрением «святой воды» в массы, то вам придётся выбирать: этих лечим, а этих нет. Как вы решите: кому жить, кому умереть? Кто больше заплатит? То есть всё сводится к деньгам?

Я видел, что ему нечего ответить, но добивать не стал. Тем более что суматоху самбадрома сменила «картинка» студии и симпатичной дикторши, которая с преувеличенным вниманием перебирала на столе бумаги.

— Кажется, сейчас будут пояснения.

— …пока нет официальных подтверждений, что люди, очень похожие на первых лиц Германии, Америки и Мегасоца, действительно ими являются. Тем не менее, Мегасоц уже выдвинул претензии к западной коалиции в провокации и посягательстве на суверенитет. Срочно созывается внеочередная сессия…

Мне стало скучно. Почему-то припомнилось первое занятие по рукомашеству. Когда я вышел на татами и приготовился к схватке, а сенсей через две секунды позвал следующего. После этой первой тренировки мне выдали видеозапись на лазерном диске. Я посмотрел и забыл. Но когда пересмотрел ту же запись на следующем курсе, понял значение первого урока: за две секунды противник обозначил три удара: один из которых, — локтем в висок, был бы смертельным, если бы он довёл движение до конца.

Сегодня я в роли сенсея: из кожи вон лезу, чтобы на шаг опережать противника. И вдруг выясняется, что он не просто далеко позади, я ушёл от него за горизонт.

— Вы меня совершенно не слушаете! — всплеснул руками Никаноров.

— Её я тоже не слушаю, — кивнул я на телевизор. — Впрочем, простите. Задумался. О чём вы говорили?

— Хочу показать вам фокус.

— Фокус?

— Почему-то так и думал, что на вас не произведут впечатления мои терапевтические изыскания. Но как вам понравится это?..

Я с ужасом уставился на культю его правой руки.

От локтя и ниже ничего не было. Совсем ничего.

С дурацкой ухмылкой клоуна, Никаноров левой рукой что-то нащупал в воздухе и резко дёрнул:

— Вуаля!

Правая рука вернулась на место.

— Соли святой воды не взаимодействуют с электромагнитным излучением. Я несколько раз вымочил полотенце и высушил его. Какой эффект, а? Готовый материал для плаща-невидимки! Что скажете?

— Что вы дурак, Никаноров, — в сердцах сказал я. — И фокусы у вас дурацкие!

— Вы просто завидуете, — с укором заметил он. — Обратите внимание, как работает сознание. Мозг сам достраивает фоновую картинку! Мы физически не можем увидеть «пустое» место!

— Избавьте меня от подобных экспериментов!

— С удовольствием. И для этого вам придётся пустить меня в свою пещеру.

— Придётся?

Он смутился:

— Это всего лишь одна из возможных демонстраций моей полезности. Но я не прошу, я — покупаю. За вами должок. Чемодан с деньгами…

Я осторожно кивнул. Как-то незаметно для себя я уже успел распорядиться его имуществом.

— Можете оставить его себе, — великодушно простил Никаноров. — Я передаю его вам в порядке оплаты аренды четырёх квадратных метров вашей пещеры. Возле стены и с выходом к «морю». Хочу изучать свойства камня и святой воды. Чемодана денег хватит?

Я поймал себя на мысли, что потерял всякий интерес к событиям на самбадроме. Сегодня история делалась здесь, на кухне второсортного пустующего отеля.

Но какой фрукт!

Неверно расценив моё молчание, Никаноров оставил фатовской тон.

Теперь он просил, даже умолял пустить его в камень:

— У меня тысяча проектов и миллион идей, Максим. Уверен, вы не представляете всех возможностей. Оставьте эти вопросы специалистам. А сами занимайтесь дрессировкой социума, — он кивнул на экран телевизора, где снова показывали клетку. — Мелочёвку оставьте мне, перед вами более глобальные задачи. С вашим посредничеством между человечеством и философским камнем, люди смогут выйти из тупика на дорогу. Что, если подобный симбиоз: человечество и камень, — изначально входил в проект Создателя?

Да, верно. До потрясающего фокуса с исчезнувшей рукой он действительно рассуждал о столбовой дороге, по которой человечество с помощью камня строевым шагом устремится к светлому будущему.

Меня не тронули его надежды.

Об асфальтированном проспекте к светлому будущему слышу с младенчества. И теперь у меня отношение к этим проспектам чересчур утилитарное: в случае войны здесь может сесть бомбардировщик или эта ВПП только для короткого разбега истребителей?

Но другое слово напомнило о важных пробелах в понимании происходящего…

— Кстати, о посредничестве, Александр, — с заученной непринуждённостью ключевого вопроса я вклинился в его проповедь. — Как вы нашли Крецика?

По его лицу было видно, с каким трудом он возвращается из своего светлого будущего в наше хмурое настоящее.

— Крецик? Кто такой Крецик?

— Борис Крецановский. Вы передавали ему фото.

— Нет! — он даже головой помотал для убедительности. — Я ничего ему не передавал. Он подошёл на переменке в Универе, сказал, что от нашей общей знакомой, и назначил встречу на утро в заводском кафе.

— Тогда кому вы передавали фото?

Я сознательно не акцентировал внимание на схемах, хотя эта часть меня интересовала больше фотографий.

— Документы на Запад ушли через мою близкую знакомую. Она ждёт меня в Лиссабоне.

Я вспомнил о девушке под шлюпкой.

— Ксения?

Его будто током ударило: не подпрыгнул, но привстал. Мне показалось, что он выбежит из кухни. Но нет, замер. Передумал…

— Да, верно. Её зовут Ксения. Вы знакомы?

— Светлые волосы, карие глаза, курносый нос, пушистые ресницы…

Каждое слово он сопровождал энергичным кивком.

— Она не в Лиссабоне, Александр. Ксения на «Аркадии». Наверное, хотела с вами скорее встретиться.

Никаноров тяжело опустился на стул. Смотрел со страхом, почти с ужасом.

— Но это значит… она могла погибнуть!

— Трижды.

— Вы можете меня отнести к ней?

— Пожалуй, да. Уже почти сутки раздумываю, куда бы вас эвакуировать. «Аркадия», с учётом моего пристального внимания, не самое плохое место.

— А вы знаете, что «Аркадия» у древних греков была что-то вроде «земли обетованной»? Нашу пещеру тоже можно назвать Аркадией.

Мне было приятно, что он успокаивается, но что-то чересчур быстро моя пещера стала «нашей». Кроме того, у меня ещё оставались вопросы.

— Если Рунет отрезан от Интернета, как вы передавали Ксении фото?

— Не только фото, в папке были эскизы установки и схемы электронных блоков.

— Как?

— Физически. Сфотографировал, распечатал и передал. Из рук в руки.

— И чертежи?

— Нет. Эскизы не фотографировал, просто передал. В Лейбаграде ничего не осталось. Но на готовом стенде, уже при наладке, я очень многое изменил. Так что наброски схем ценности не имеют.

— Хорошо. Тогда одевайтесь, пойдём на «Аркадию».

— Прямо сейчас?! — он всё-таки вскочил со стула.

— Ну, если хотите отложить до утра…

— О, нет! — он расплылся в улыбке. — Нет-нет! Хочу сейчас!

Никаноров выбежал из кухни, а я вновь уставился в телевизор. Снова прямая трансляция. Фонтаны искр от болгарки, оцепление людей в камуфляже… всё по-взрослому. А вот крики толпы почему-то стихли. Ага, выдавливают с трибун. Вскоре и прессу выдавят. Хотя, не обязательно: бойцы работали вяло, без огонька. Президентов вывезут раньше. Да и бессмысленно: всё, что нельзя было показывать, уже показали. Все это видели. Весь мир видел.

Прибежал Александр.

— Я готов!

— Проверьте, пожалуйста, памяти флешки хватит, чтобы продолжать записывать?

— А мы сейчас новую поставим. Эту вам, — он протянул мне флешку, — а эту телевизору. Когда вернётесь сюда, просто вытащите. И святую воду соберите в бочку!

«Он уже командует!» — сварливо посетовал Демон. «Святую воду» я собирался спустить в канализацию. Но Александру ничего не сказал. Не хотел огорчать. Счастье теперь такая редкость! И мне его счастье было по душе. Поговорили об опасности на судне, и он попросился к девушке, а не её к себе. Это что-то значит!

Я взял его за руку, и мы перенеслись в сто третью.

— Ого! — сказал Никаноров.

— Да, Шурик. Мы на пароходе. Очень прошу не выходить из каюты, пока не придёт Ксения. Чтобы не изводить себя ожиданием, приготовьте чай и бутерброды. Под кроватью полно еды, ни в чём себе не отказывайте.

Я вышел как все нормальные люди за дверь, убедился, что в коридоре никого нет, и приступил к тому, что нормальный человек делать не может.

Первым делом очистил пароход от шпионов. Нет. Я их не убил. Пометил альдегидом и оставил неподалеку от какой-то селухи в Чили. Пока пешком доберутся до цивилизации, пока объяснят, кто такие… Мне важно, чтоб не путались под ногами хотя бы до утра. А там видно будет.

Вернулся на судно и отыскал спящую Ксению. Она легко проснулась и холодно спросила, что случилось. Я в двух словах описал ситуацию и пообещал встречу с Александром (вскочила, в глазах — восторг).

— Но до вашей встречи, Ксения, мне важно знать, кому ты передала бумаги Никанорова. У кого они сейчас?

Она достала из рюкзака мятую тощую папочку.

— Вот. Просто отсканировала и отправила на почту.

— Хорошо, — сказал я, принимая папку. — Теперь мне нужно, чтобы ты удалила из своей почты письма с этими сканами, и сказала, кому отправила. Адрес? Где находится человек, которому ты отправляла письма по мылу?

Она при мне вошла в Сеть, всё почистила и даже удалила из корзины. После этого мы перенеслись в Лиссабон. Неизбежные «охи» по поводу необычного способа перемещения я постарался свести к минимуму: «Александр всё объяснит».

Через пять минут она пальчиком указала на мрачный особняк в ста метрах от набережной, где, по её мнению, стоит компьютер, на который она отправляла сканы.

Я вернул её на пароход, в коридор под палубой, и кивнул на дверь сто третьей.

— Постараюсь не мешать, — сказал на прощание. — Но ничего не обещаю. Так что не сердитесь, если заявлюсь в самый неподходящий момент.

Она смущённо улыбнулась и вдруг поцеловала меня в щеку.

— Надеюсь, ваша жена не обидится? Я по-дружески.

— Мы ей не скажем.

Едва она закрыла дверь, перенёсся к особняку князя Баюшева, а затем и в сам дом.

Электричество здесь не экономили. Несмотря на ночь, свет горел во всех коридорах. Дом был большой, и тратить время на долгие поиски хозяина мне не хотелось.

Поэтому зашёл в первую попавшуюся комнату, и бесцеремонно выволок её обитателя в коридор.

— Где спит Игорь Баюшев?

Человек растерянно хлопал глазами. Отсутствие справедливого негодования подсказало, что я не ошибся — кто-то из обслуги, которому подобное отношение в этом доме не в диковинку. Я встряхнул его и повторил вопрос.

— На втором этаже, — покорно сказал человек.

— Веди!

Провожатый бодро засеменил по коридору, я последовал за ним. Через минуту человек остановился перед огромной дверью, расписанной золотом, и попросил:

— Позвольте мне вернуться, сударь. Князь вряд ли будет в восторге от вашего появления. Но вы же не для того пришли, чтобы увидеть, как хозяин вымещает гнев на слугах?

Он рассуждал подозрительно здраво, и меня это насторожило. Поэтому вместо того, чтобы отпустить, я перенёс его на десять километров от Лиссабона. Место показалось достаточно пустынным, чтобы его возвращение не подняло переполох в доме прежде, чем я закончу.

С Баюшевым тоже церемониться не стал. Не открывая двери, шагнул в спальню и перенёс хозяина дома на один из ваттовых островов Северного моря.

— Какого чёрта?!

Князь Игорь Баюшев оказался дородным мужчиной: широким в плечах и высокого роста. Вот только его надменность и размеры здесь, по щиколотку в иле, не значили ровным счётом ничего.

Да и я не торопился. Стоял себе неподалеку и ждал, когда человек в трусах и майке достаточно остынет, чтобы говорить.

— Что вам нужно?!

О! Другое дело.

— Для начала логин и пароль вашей почты.

— Для начала?

— Да, для начала. После этого вернусь к вам в дом, включу компьютер и удалю некоторые материалы, которые по недоразумению к вам попали.

— Агент Мегасоца? — недобро прищурился Баюшев.

— Да, — легко согласился я. — Вы не против?

— А если не скажу?

Я перенёс его в Гималаи на ледник Ганготри.

— Тогда мне придётся вас здесь оставить.

— Если Мегасоц владеет такими технологиями, почему до сих пор сортиры на улице?

Через секунду мы стояли на пике Мак-Кинли.

— Шесть тысяч метров, — сочувствуя, сказал я, глядя, как он хватается за горло. — Заметьте, каждый ваш новый вопрос, поднимает вас всё выше и выше. Вы действительно позволите своей гордости задушить себя, или всё-таки начнёте отвечать?

Он не мог говорить, а потому только кивнул. Я тут же вернулся на ледник.

— Логин и пароль почты, пожалуйста.

Он сказал, а я услышал в его голосе торжество. Мне это не понравилось, и я предложил ему свой планшет.

— Зайдите сами. Я посмотрю.

Дрожа от холода, он сделал несколько попыток войти в аккаунт. Через минуту я понял, что так у нас ничего не получится, и вернулся в обмелевшее при отливе Ваттовое море. Да. Здесь, конечно, было теплее.

Он вошёл в почту, и я без труда отыскал письма Ксении. Проверил, отсылались ли копии (не отсылались), и куда качались приложения (не качались, только распечатка). А потом снёс всю почту. Просто так. Из вредности.

— Кому вы показывали эти документы?

— Слесарю, — сквозь зубы процедил Баюшев. — Обещал сделать точно такой же.

— Вы же знали, что работать не будет. Зачем делали?

— Собирались «уронить» в порту Лиссабона. Я был уверен, что ваши люди прилетят самолётом и попытаются вернуть изобретение в Лейбаград.

— Сколько вы платили Ксении?

— Что? — впервые он растерялся. — Я ничего не платил Ксении. Она работает на Никанорова, а не на меня. Они, вроде бы, вместе…

— Слесарь! Где искать?

— Понятия не имею! — неожиданно взорвался Баюшев. — Я понятия не имею, где живут люди, которые на меня работают.

Я немедленно вернул его на ледник и безмятежно продолжил:

— У кого спросить?

Он выругался. Он ругался долго, бессильно и зло. Я не мешал. Температуре и давлению его изощрённая брань до лампочки. Мне, вообще-то, тоже. Если станет скучно, пойду, потрясу Джонсона: откуда у амеров фото бленкера? А этот пусть стоит босиком на льду и продолжает упражняться в сквернословии. В конце концов, кто я такой, чтобы мешать знатным людям заниматься любимым делом?

Когда я уже был готов отправиться в Чили, Баюшев назвал имя — Митрич и его адрес.

Я оставил его на леднике и отыскал этот адрес в Лиссабоне. Престижное, наверное, местечко. Далеко от моря, зато в центре города рядом с древним храмом.

Вернулся за Баюшевым и принёс его на один из балконов храма, в прямой видимости нужной мне двери.

— Здесь?

Наконец-то я увидел в его глазах смятение. До него начало доходить, что происходит.

— Вы — дьявол?

— Рад, что вы это поняли. Здесь?

— Не знаю, — сказал Баюшев. — Я в городе не ориентируюсь, и в гостях у него не был.

Не говоря ни слова, я вернул его на ледник, а через минуту принёс к нему человека, который спал за дверью. Там была ещё женщина, но я надеялся обойтись без неё.

— Это Митрич? — спросил я Баюшева.

У Митрича был настолько обалделый вид, что я сомневался, сможет ли Баюшев его опознать.

— Игорь Петрович! — завопил Митрич, — это всё Панкратий. Я не виноват!

— Да, — устало кивнул Баюшев, — это Митрич.

Я почувствовал, что ему до колик интересно, в чём Митрич не виноват, и что натворил неведомый мне Панкратий. Только меня это не интересовало. Я сместился с Митричем на край ледника и шепнул:

— Скажи, как найти слесаря, который делал прибор Никанорова, и свободен.

— Что?

Я терпеливо повторил вопрос. Но Митрич крепко подсел на Панкратия, и не мог поверить, что его спрашивают о каком-то приборе. Только через три минуты в его глазах забрезжило понимание.

— Секретная разработка Мегасоца? «Аркадия»? Да-да-да… конечно. Жозе! Вам нужен Жозе. Игорь Петрович распечатал и дал мне, а я всё передал Жозе, чтоб сделал точно такой же.

— Куда спрятал копии?

— К-копии? — Митрич икнул и съёжился. — Нет-нет, не было копий. Зачем? Нужно было просто сделать что-то очень похожее. По сценарию я должен был встретить Никанорова в порту и при выносе с парохода грохнуть муляж с трапа. А настоящий прибор мы собирались спустить с противоположного борта верёвками…

— Адрес Жозе? — перебил я его.

— Не знаю, — сказал Митрич, а потом испугался, что мне не понравится ответ, и быстро добавил: — Но я так могу показать. Он живёт над своей мастерской.

— Разумеется, покажешь, — сказал я. — Только с чего начинать? С какого места будешь показывать?

Он объяснил, куда нам следует переместиться, а в Лиссабоне бежал впереди меня, показывая дорогу.

Наверное, со стороны это выглядело комично: полуголый человек босиком бежит по ночному городу, но я боялся случайного патруля или облавы. То ли повезло, то ли город по ночам плохо охранялся, но через минуту мы без приключений добрались до нужного места.

— Жозе, — сказал Митрич. — Он здесь живёт. Тут.

И для верности, хлопнул ладонью по воротам.

Поскольку проблем с Митричем у меня не было, я отнёс его не на ледник, где замерзал Баюшев, а к ваттовым островам. Всё-таки теплее.

Сам же пошёл искать умельца, изготовившего макет липового бленкера.

Он не спал. Работал.

Мастерская действительно была на первом этаже, а покои мастера, судя по всему, располагались выше.

— Оки восе пресизе, — неприветливо сказал хозяин.

Я ничего не понял, но на всякий случай уточнил:

— Жозе? Я от Митрича.

— Что вам нужно? — сказал человек уже на русском.

— Мне нужен Жозе.

— Это я, — сказал человек. — Что дальше?

— Митричу срочно понадобились бумаги, которые он вам передал для изготовления прибора Баюшева.

— Сейчас? Среди ночи?

— Да. Сейчас. Странно, правда?

— Почему сам не пришёл?

— У него неприятности с Панкратием… сказал, что не может разорваться.

— А позвонить? — Жозе заметно расслабился.

— Вы не знаете Митрича? — я закатил глаза. — Всё на нервах и всегда в последнюю минуту.

Жозе пожал плечами, подошёл к книжной полке и снял оттуда папку.

— Держите. Здесь всё. Листы я не вынимал. Но хоть скажите, как вы вошли? Теперь замки менять…

— Не нужно, — сказал я. И уточнил, принимая папку. — Это я о замках. Не думаю, что в городе найдётся ещё один такой умелец, как я.

Я раскрыл папку и внимательно просмотрел странички. Очень похоже на то, что мне показывала Ксения. И, вроде бы, в полном комплекте.

— Копии не снимали?

Он рассмеялся. Немного нервно, но искренне.

— Посмотрите, что у меня на столах делается…

Я посмотрел. В мастерской стояло три огромных длинных верстака. На двух — остовы разобранных мотоциклов, на третьем лежали инструменты.

— Сами видите, чтобы закончить в срок, приходится по ночам работать. Мне только ваших копий не хватало!

Он не врал. Это чувствовалось и по досаде, и по раздражению. Жозе говорил, что думал, я в этом не сомневался.

— Сколько вы сделали приборов?

— Два, — без размышлений ответил Жозе. — Митрич сказал делать два. Один только наподобие, без электрических цепей. А второй по-настоящему. Чтобы было в точности, как на фото и эскизах.

— Оба ящика вывозил Митрич?

— Ну, да… Вы — фокусник?

Я вопросительно поднял брови.

— Папка, — пояснил своё недоумение Жозе, указывая на мою руку. — Папка исчезла.

Я посмотрел на пустую руку и поразился, насколько вжился в роль повелителя пространства: я положил папку в камень, даже не задумавшись об этом! Туда же перенёс и флешку. И папку с оригиналами от Ксении. Если бы время в камне не стояло, Штаб уже сейчас наслаждался бы «самбой» президентов.

«Не забудь забрать из Эрмитажа флешку с записью, — напомнил Демон. — Хочу глянуть, что там обсуждают».

— Да, Жозе. Я — фокусник. Прошу прощения за вторжение. Мне неловко, что отнял у вас время.

— Пустяки. Хорошо представляю работу на Баюшева. Удачи вам.

Я поблагодарил и попросил провести до дверей. Жозе очень хотел, чтобы я вышел тем же способом, что и вошёл. Но я был неумолим. Уже за порогом ещё раз попрощался и зашагал по улице. Только свернув за укол, посетил Митрича.

— Кому передал второй муляж?

Он не стал отпираться. Рассказал о двух мужчинах, один из которых был в ковбойской шляпе и невыносимо гундосил. Мне стало скучно, и я только уточнил:

— Если скажешь сейчас, что вместе с муляжом отдал им копии документов, вернёшься домой и больше никогда меня не увидишь. Но если обманешь… — через секунду мы стояли в ста метрах от жерла вулкана Этна. — Я не стану тебя бросать туда, Митрич. Просто оставлю здесь. А через час приду посмотреть на твои обугленные кости…

Мы вернулись в Северное море, и Митрич упал на колени.

— Нет, — прошептал он, глотая воздух. — Только муляж… клянусь…

Не проронив ни слова, я совершил серию возвратов: слугу в дом Баюшева, а Митрича — к женщине, в спальню. Заодно заглянул в порт Дублина, как там морячки с угнанных подводных лодок? Поразительно, но они по-прежнему топтались на пирсе, где я их оставил. И я ещё боюсь куда-то опоздать?

С Игорем Баюшевым расставаться мне не хотелось. Я перенёс его с ледника к ваттовым островам.

— Вы же понимаете, что это вторжение я не прощу даже дьяволу? — спросил он.

— Вы же понимаете, что мне очень хочется вас убить? — эхом спросил я.

Он тоже оказался неплохим физиономистом. Сразу понял, что я говорю правду. А последняя четверть часа не оставляла сомнений в том, что убить его мне было проще, чем оставить в живых.

— Тогда почему не убиваете?

Я отдал должное его мужеству, но хотеть его смерти не перестал.

— Наверное, потому что лично мне вы пока ничего плохого не сделали. Напротив, выполнили все мои просьбы. И теперь мне даже неловко за причинённые вам неудобства.

— Агенты Мегасоца с чувством юмора? — презрительно спросил он. — Какая-то новая порода убийц и диверсантов? Или вы действительно дьявол? И на гору поставили, и на крыло дворца…

Я вздохнул и с большим сожалением вернул его в спальню. Мне очень хотелось его убить, но я не мог придумать, за что? Когда уже собирался возвращаться к Штабу, решил всё-таки заглянуть в его кабинет. Компьютер! Если я вычистил его почту, то почему не отформатировать жёсткий диск? Это оказалось ошибкой.

Едва я оказался за дверью, стены комнаты вспучились и полетели мне в лицо тысячью стальных осколков.

25. Огонь, вода и медные трубы

Очнулся в яме под водой. Видать, крепко покромсало. Насмерть. Удивило отношение камня: перестал мучить болью. Общий наркоз и в яму со «святой водой».

Выбрался, откашлялся, прочихался.

Дальше началось что-то необычное: на меня набросили огромное махровое полотенце. Почти одеяло.

Я дёрнулся, но заботливые руки уже обнимали за плечи, вытирали спину.

А ещё кто-то плакал. Тихо и безнадёжно. Что за новости?! Ах, да! Это же моя команда. Светлана?

Открыл глаза. Сперва мелькание пятен и полос, потом как-то всё прояснилось. Да. Светлана. Сидит рядом. Обнимает. Плачет.

— Всё хорошо, милая, почему глаза на мокром месте?

— Потому что страшно, — ответил грубый мужской голос.

Геннадий? Ого, да они все здесь. Вокруг меня. Алекс, Нина… вот чёрт, как же её? Ага, — Селена!

Стоят. Смотрят. И я смотрю. Что-то с ними не так. Загар? Волосы! У парней помимо причёсок — стильные бородки и усы. И у девушек волосы. Стрижки короткие — сантиметра три, не больше, но волосы свои. Светка — блондинка?

— Сколько прошло времени?

— Три месяца, — сказала Светлана.

— Как с оборудованием?

— Давно подключено, — сказал Алекс, — и проверено.

— Насколько возможно в пещере, — добавила Нина.

— Значит, в космос? — спросил я, вставая.

Поразительно! Голова была ясной. Ни тошноты, ни озноба. Обратил внимание на видеокамеру на треноге. Судя по мерцающему огоньку, и сейчас снимает.

— А это зачем?

— Подумал, что вам будет интересно посмотреть, что мы видели…

А что они видели? Ах, да! Невесть откуда на полу появляется кусок перемолотого мяса. Медленно погружается в камень, ниша наполняется бурой от крови водой. А через три месяца из колодца вылезает человек.

— Да, — сказал я. — Это очень интересно.

Геннадий вынул из камеры карту памяти и пошёл к палатке. Кутаясь в плед, я двинулся за ним.

Чувствовал себя превосходно. Уверенная, твёрдая походка, прекрасное зрение, связность мыслей. После пиропатронов было не так. Это камень научился меня восстанавливать, или я приспособился к реанимации?

Геннадий вставил карту памяти в компьютер, пощёлкал клавишами и на центральном экране я увидел нечто, к чему присматриваться не хотелось.

— Я выставил съёмку на один кадр в полчаса, — пояснил Геннадий. — Так что видео процесса ускорено в тысячу восемьсот раз…

Я разделил, умножил, и подумал, что час смотреть это кино не буду. Но через пять минут зрелище показалось захватывающим… нет-нет, ничего захватывающего в фарше человечины, конечно же, не было, но процесс восстановления увлекал. Вода быстро очистилась от крови, и в сиянии камня отсвечивала золотом. В бесформенной груде костей и мяса мелькали медные щупальца. Они крутили и прилаживали один к другому фрагменты моего тела. Было жутко и больно смотреть, но я не мог отвести взгляда.

— Огонь, вода и медные трубы, — сказал Геннадий. — Мы так назвали вашу реанимацию.

Я обратил внимание, что кроме нас в палатке никого не было.

— Они в ужасе, шеф, — пояснил Геннадий. — Вам не стоит так рисковать душевным здоровьем персонала. Светка две недели была в невменяемом состоянии, пока не убедилась, что камень вас вылечит. А пришли вы к нам… — у него дрогнул голос, — не в лучшем виде. О, да! вид у вас был неважный: сырой и большей частью пережёванный. Поэтому они там, снаружи. На этот ужас второй раз вряд ли кто-то решится посмотреть.

— Но ты-то смотришь?

— Я не отношусь к вам, как к человеку.

Ого! Сказано твёрдо и уверенно. Я посмотрел ему в глаза, но он не опустил голову.

— Папки с документами, шеф! — он вынул из ящика стола две папки; ну, да, правильно: одна Ксении, вторая Баюшева. — Я всё посмотрел и понял, что вы такое.

Очень интересно!

— И что же я такое, Геннадий?

— Вы — джинн!

— Джинн? Вы уверены? Не дьявол, не марсианин, именно джинн?

— Да, — твёрдо сказал он. — Вы мирно дремали в этой пещере, пока некий А. Никаноров не придумал способ обратить на себя ваше внимание без традиционного натирания лампы. Теперь вы исполняете его три желания.

— Понятно, — сказал я.

Наверное, у меня это получилось чересчур скептически, потому что Геннадий вскочил с кресла и заслонил собой экран телевизора.

— Вы можете думать, что вы — чекист и красноармеец, и, возможно, действительно им когда-то были. Но джинн овладел вашим сознанием и манипулирует вами.

— Понятно, — повторил я. — Вы с кем-то обсуждали свои догадки?

— Со всеми, — вызывающе сказал он.

— И что думаете делать дальше?

— Нам приятнее выполнять приказы джинна, а не чекиста. Пусть даже и недоучившегося.

— Понятно, — сказал я в третий раз. — Вы позволите пригласить вас к теннисному столу?

— Что? — он растерялся. — При чём тут теннис?

— И всё-таки…

Я вышел из палатки.

Штаб мирно сидел у причала. Селена красила Нине ногти. Светлана демонстративно уткнулась в читалку. Алекс что-то поправлял в кадках… трава теперь больше напоминала кусты. Некоторые ветки лежали на полу.

Я прошёл к столу. Взял из коробки три мяча и, когда Геннадий подошёл на двадцать метров, показал ему руку с шариками пинг-понга.

— Сколько мячей в руке?

— Три.

— Хорошо! Теперь всем вопрос: будем смотреть «шоу президентов» или займёмся космосом?

По их лицам сразу стало понятно, что за эти три месяца президенты им изрядно надоели.

— Тогда с вашего позволения я всё-таки оденусь, а Селена пусть расскажет, как мы будем выводить подводные лодки на орбиту.

Светлана вынесла из палатки комплект одежды, и я, ничуть не стесняясь, принялся одеваться. Казалось странным стесняться людей, которые видели меня «насквозь».

— Первым делом, наполняем морской водой цистерны главного балласта, — сказала Селена.

Я замер.

— Это ещё зачем?

— Дополнительная защита от излучения, — негромко пояснил Алекс.

Ага! Вот оно в чём дело. Неплохо…

— Продолжай.

— Во-вторых, вы должны забросить лодки в те же точки, относительно Земли, куда забрасывали «салюты».

— Но мне казалось, что получилось неточно.

— Из этих точек мы разводим спутники по местам с закрытыми глазами, — похвасталась Нина. — Три месяца непрерывного тренинга на симуляторах.

— С учётом движения Луны? Молодцы!

— В-третьих, переместите в лодки нас. Мы будем отслеживать сближение с Землёй и корректировать орбиту двигателями. После того, как спутники займут свои места, вы снимете нас с орбиты, и дальнейшее наблюдение будет вестись из какого-то места в реальном мире.

— То есть Штаб нужно вынести из камня?

— Разумеется, — сказала Нина. — Какой смысл в работе здесь, если «там» ничего не происходит?

— А что нам делать с оружием, шеф? — спросил Алекс. — Мы нашли несколько револьверов и ящик с гранатами. Кроме того, лодки нафаршированы ракетами средней дальности. Снимать их мы не рискнули, но, поскольку времени было достаточно, научились наводить на цель…

Я смотрел ему в лицо и улыбался.

Неясные мысли, тенями скользившими по самой границе сознания, неожиданно оформились в конкретные образы и формы. Неожиданно, вдруг, в эту самую секунду я увидел картинку, в которую складывались пазлы-события. И ключевыми словами оказались «револьвер» и «крылатая ракета».

Я понял, куда вела вся эта история!

— Личное оружие и гранаты выбросить. Боеприпасы не трогать. Перезарядка изнутри? Если ракеты закончатся, мы сможем перезарядить пусковые установки, не выходя в открытый космос?

— «Закончатся»? — с восторгом прошептал Алекс.

А девушки переглянулись и поскучнели.

— Так точно, — как положено, доложил Геннадий. — Перезарядка производится изнутри. Тридцать две ракеты, шеф. По восемь на каждую пусковую установку.

— Тогда начинаем!

— Вы ни слова не сказали, где у нас будет Штаб? — непривычно тихо сказала Светлана.

— Пока вы будете маневрировать в космосе, я подыщу приличное местечко, — пообещал я. — Отрабатывайте погружение, и я перенесу субмарины в космос. Только ЦГБ заполняйте не полностью. Не хочется, чтобы лёд порвал корпус…

Мы быстро освободили лодки от швартовов, и Геннадий с Алексом притопили подводные лодки. Парней я вынес на причал, а сам перенёсся в первую субмарину.

На этот раз у меня не было сомнений в своих силах и памяти. А ещё здорово грела мысль, что заброску в космос я делаю изнутри, под двумя листами брони и толстым слоем воды между ними.

Играючи, перенёс все три лодки в космос. Потом ещё несколько раз переходил из одной в другую, чтобы убедиться в безопасности.

Всё, вроде бы, проходило штатно: лодки, как им и было положено, падали на Землю, а я наслаждался невесомостью. Нигде не сифонило, скрипов намерзающего льда тоже не было слышно. А может, вода не замёрзнет?

Я убедился, что дозиметры молчат, и только тогдаразместил в лодках экипажи.

Светлана, не обращая на меня внимания, тут же пристегнулась к креслу и связалась с Ниной и Селеной. Они обменивались ничего не говорящие мне таблицами и графиками. Через несколько минут начали маневрировать. Я уселся в кресло рядом со Светкой и заскучал.

Вот когда я в полной мере почувствовал себя мебелью. Все были чем-то заняты: даже Геннадий с Алексом. И только мне было нечем заняться.

— Я как-то могу помочь?

— Нет, — равнодушно отрезала Света. — По сценарию, наш спутник — реперный. Я только выкладываю на общий монитор свои координаты. Мы просто падаем, а они занимаются расхождением. Селена и Нина командуют. Генка с Алексом по командам подрабатывают двигателями. Если нам понадобится запустить двигатель, ты перенесёшь ко мне любого из пилотов: Геннадия или Алекса. Они всё сделают.

Тогда я вернулся на Землю, в Эрмитаж. Слил воду из ванной, прошёлся по комнатам. Отметил аккуратность Александра: нигде ни клочка, ни соринки. Я-то думал потратить какое-то время на уборку. Но придраться было не к чему, и я пошёл на кухню.

Вынул флешку и уже собирался выключить телевизор, когда обнаружил, что речь снова об «Аркадии».

«Судно терпит бедствие… пассажиров снимают… ночная спасательная операция поражает размахом…»

— После того, как последний человек покинет судно, на борт поднимутся специалисты-эпидемиологи. Все пассажиры пройдут тщательную проверку в карантине, а их багаж всесторонний контроль…

Ага. Вирус! Легенда о неизвестной болезни. Понятно. Вряд ли дело дойдёт до эпидемиологов. Скорее всего, просто расстреляют из бортовых орудий и отправят на дно. Больно нужно им искать меня на судне. Они так ничего и не поняли.

Или не смогли поверить.

Я тут же перенёсся на «Аркадию» и убедился, что в реальности всё выглядит гораздо страшней, чем по телевизору. Впрочем, так всегда.

На пароходе заглушили машину. Несколько военных кораблей окружили «Аркадию» со всех сторон. Мощные прожектора сделали чёрную ночь ярким днём. С обоих бортов опустили трапы. Бесформенная толпа туристов, неприятно напоминающая беженцев, уныло галдела, со страхом посматривая на качающиеся катера, на которые им вскоре придётся прыгать с трапа. Неподалеку ожидали очереди ещё с десяток лодок. С катера по мегафону лаяли команды. С парохода невнятно отгавкивались.

Я спустился на нижнюю палубу и постучался в сто третью.

— Кто? — спросила из-за двери Ксения.

— Кащей Бессмертный.

Она открыла.

К немалому облегчению, я убедился, что они оба в каюте. Немного напуганные, но испуг — одно из немногих ранений, которые не требуют госпитализации.

Я попросил их не выходить и дал твёрдые обещания спасти судно. Ещё бы! Четверти часа не прошло, как меня спрашивали, куда перебазируется Штаб. Так вот же оно, прекрасное место! Комфортабельные каюты, запасы воды и пищи на годы. Плюс тепло и электричество.

Всё, что остаётся — это освободить судно от людей. Что, собственно, уже и происходит естественным путём. Но эвакуация проходила, на мой взгляд, чересчур медленно: до утра не управятся, а через сорок минут мне с орбитальных станций доложат о готовности спуститься.

Вот я и решил немного помочь «спасателям». Действовал основательно, и не спеша. Побродил по трюмам: «безвидно и пусто». Поднялся в машинное отделение, и перенёс в Лиссабон вахту механиков. Туда же последовали свободные от вахты моряки из кубриков и кают-компании. Потом снёс штурманов и капитана, который «последний уходит с борта судна». Может, и последним, но не сегодня.

Ещё раз «проскакал» по всем служебным помещениям. Нашёл одного в гальюне. Тоже снёс, ибо некогда. Пришёл черёд обслуги. Ну, эти собрались в одном из ресторанов. Ждали, пока снимут туристов.

А вот и туристы. Этих переносил группами. Потому что стояли плотно, тесно прижавшись друг к другу. Интересный опыт. Нужно запомнить…

Военные что-то заподозрили: на одном из кораблей взревела сирена. Катер, стоящий у трапа, шарахнулся в сторону. Но никто не упал, обошлось.

А я не стал дожидаться развития событий: перенёсся вместе с кораблём в центр Бискайского залива. Знакомое место, почему нет?

Продолжил эвакуацию отсюда. Когда всё закончилось, снова постучал в сто третью.

— Требуется помощь. Нужно обойти судно, поискать оставшихся. Заглядывайте в каждую каюту. Если кого-то увидите или найдёте закрытую дверь, инициативу запрещаю. Зовите меня, — я дал Ксении и Александру по рации. И показал свою. — Действуйте не спеша, но быстро.

Через несколько минут нашли двух «отставших». Больного в лазарете, и поварёнка, спящего в подсобке камбуза.

Только после этого, я рискнул переместиться вместе с судном в камень. Пещера выросла до каких-то гигантских размеров. Ну, да. «Плюс» Ксения… Теперь здесь запросто могла уместиться эксадрилья дирижаблей.

Больше всего на свете хотелось проверить Ксению на бленкере Никанорова. Заветные «девять-шесть-два». Неужели она тоже из нашей компании? Но, во-первых, не хотел показывать Никанорову, где стоит бленкер. И, во-вторых, перенести оборудование Штаба на «Аркадию» казалось более важным.

Я снял с орбиты Алекса. Вручил ему локатор нелинейностей и приказал искать транспондеры. Алекс с любопытством посмотрел на Никанорова с Ксенией, которые по-прежнему были в шоке от скорости событий, и приступил к поискам электронных стрелочников.

А я занялся переброской содержимого штабной палатки на «Аркадию». Это не требовало больших усилий. Я освободил от мебели один из ресторанов, а потом перенёс в пустой зал компьютеры, столы, кресла и «кинотеатр».

Когда закончил, вынес «Аркадию» в Коралловое море и снял с орбиты Светлану. Она только глянула в иллюминатор и сразу присела за компьютер.

На центральном экране тут же появилось знакомое изображение Земли с северным полюсом посередине, и три точки спутников, которые, двигаясь по кругу, медленно, почти незаметно глазу, расходились к вершинам равностороннего треугольника.

Я стоял за спиной Светланы, затаив дыхание.

Что, если она чересчур серьёзно отнеслась к фантазиям Геннадия? Что, если мой «фрагментарно-кусочный» вид настолько её отвратил, что она больше не хочет иметь со мной дела?

Выбирает женщина. Но предлагает мужчина.

Я шагнул вперёд и положил руки ей на плечи. Она накрыла ладонью мою руку и вздохнула. А я склонился и вдохнул запах её волос.

Боже! Как она пахнет…

— Ты должен обещать мне одну вещь.

Она поднялась с кресла и повернулась ко мне.

Я поразился, насколько измождённым показалось её лицо. Никакой косметики. Морщины на лбу, в уголках губ, глаз… у неё седые волосы!

И это после камня?

— Ты должен обещать мне, что больше не будешь таким возвращаться. Никогда.

Она всхлипнула и разрыдалась. Беспомощно и тихо, как плачут от обиды дети. Когда вдруг выясняется, что мама и папа — это не добрые волшебники, а такие же монстры, как злые соседские мальчишки.

Светлана ткнулась носом мне в грудь, схватила обеими руками рубашку и с неожиданной силой меня встряхнула.

— Если ты ещё раз таким вернёшься, я умру, — сказала она срывающимся голосом. — И твой камень меня не спасёт. Ты понимаешь это, Максим? Чёрт побери тебя снова и снова. Ты понимаешь это?!

Часть 5

Ящик Пандоры

26. Пять миллиардов чудовищ

На этот раз мы встречали рассвет у Сейшельских островов. Я твёрдо решил придерживаться линии терминатора и плотной дымки облаков. Чтобы без ветра и волнения, без палящего солнца и темноты ночи. Чтоб было светло и недалеко от экватора. Здесь, под защитой облачности и своих спутников, я чувствовал себя уверенней. Разумеется, в любой момент можно вместе с пароходом нырнуть в пещеру, которая снова подросла, но зачем что-то делать, если можно ничего не делать?

Спутники висели на местах, Штаб дружно пялился на центральный экран, старательно изображая равнодушие к появлению новых участников проекта.

Никаноров с Ксенией держались за руки и особняком: вроде бы и рядом, но всё-таки в сторонке.

— Принимайте пополнение, — сказал я суконным голосом ефрейтора, удовлетворённого заправкой коек. — Это Александр и Ксения. Они будут заниматься физико-химическими свойствами камня. Не сомневаюсь, что вульгарная утилизация случайно обнаруженных свойств — лишь малая толика наших возможностей…

— Как они будут заниматься камнем, если мы тут?

— Это Геннадий, — пояснил я новичкам. — Полагает меня джинном из волшебной лампы Алладина. В свободное от нелепых фантазий время работает у нас инженером.

Геннадий приветливо поднял руку, а Никаноров нахмурился:

— Я думал, все знают, что вы — марсианин.

— Нет-нет, — покачала головой Селена. — Максим просто удачно ограбил марсиан.

— Селена! — представил я её. — Один из операторов. Здесь у каждого — своя версия происходящего…

— А я, к примеру, думаю, что мне это всё снится, — сказала Нина. — Лежу в карантине под капельницей и тихо балдею от феназепама. Меня зовут Нина.

— А та грустная девушка — Светлана, — сказал я. — Начальник Штаба. В моё отсутствие выполнять все её распоряжения. И последний в очереди, но не по алфавиту, — Алекс, электронщик от Бога. Так что если нужно что-то посчитать, то к девушкам, а если позаниматься железом или отравить воздух канифолью, то к Алексу и Геннадию.

— Как-нибудь сам справлюсь, — проворчал Александр. — Но замечание Геннадия мне кажется справедливым: как изучать камень, если мы снаружи?

— По возможности. Когда «Аркадия» выходит в море, занимаетесь анализом проведенных экспериментов и проводите опыты со «святой водой». Когда же мы переходим в пещеру — изучаете камень. Условие одно — не сердить!

— Вас? — Алекс и Нина сказали это одновременно.

— Нет, камень. Мне по душе подозрение Александра о наличии у камня разума. Единственные физические процессы, какие я позволил делать в камне — это кипятить воду в кофемашине. Условие «не сердить» — жёсткое. Если мне покажется, Александр, что вы его нарушаете, второго предупреждения не будет.

— Как же проводить эксперименты? — огорчился Никаноров. — Я собирался рубить штольню, пропускать электрический ток, есть пара идей по лазерному зондированию массива…

— Нет. Любое физическое взаимодействие с камнем исключено, — я увидел, как у него от негодования перекосилось лицо, и поспешил смягчить условие: — зато у вас есть «святая вода». С ней вы можете делать, что угодно. Даже мыть палубу…

— Всё равно не понимаю, — всё ещё хмурился Никаноров. — Если я не могу воткнуть электроды, о каком изучении идёт речь? Какая конечная цель моей работы?

— Вам нужно установить контакт. Думаю, вы согласитесь: втыкать электроды — не лучшее начало для разговора по душам.

— Контакт! — Александр возбужденно потёр обеими ладонями лицо, и сразу стал похож на Студента, которого я видел в подвале библиотеки. — Ну, конечно! Зачем нам знать, как он устроен, если желаемое можно получить просьбой, а не управлением?

— Верно, — благодушно согласился я. — Человек мало что знает о своей физиологии, но о сотрудничестве слышали все.

— А если я докажу отсутствие разума?

— Это вряд ли. У меня свои наблюдения. И они в пользу разума.

Он как-то неопределённо покачал головой, но сейчас меня больше интересовало другое:

— Что у нас со спутниками?

— Полный порядок, — доложила Светлана. — Круговая экваториальная орбита. Вечная, пока не собьют. Расстояние между спутниками одинаковое: четырнадцать мегаметров. Картинка устойчивая, внимание на экран…

Мы несколько минут, наслаждались красотами земной поверхности.

— И можно приблизить? — робко спросила Ксения.

Нина кивнула, прошелестела клавиатурой, и мы будто упали на две тысячи километров. Хорошо были видны машины, двухэтажные автобусы, люди…

— Лондон, — объявила Нина. — На Лейбаград не желаете взглянуть?

— Нет, — вырвалось у Геннадия. Он огляделся и смущённо поправился: — Но, если кто-то хочет…

— Как мы будем заряжать аккумуляторы, шеф? — спросил Алекс. — Насколько я понял, у вас нет желания возиться с главным судовым двигателем?

— У меня есть желание спихнуть эту заботу на вас. Вы справитесь. Всего лишь пуск и остановка. Судовых генераторов достаточно, чтобы заряжать аккумуляторы и для «Аркадии», и для нашего космического флота. Подзарядку будем делать здесь, в океане. С заправкой мазута проблем не будет. С обменом отработавших на орбите аккумуляторов — тоже.

— Но зачем всё это? — не удержалась от главного вопроса Ксения. — Надеюсь, спутники вы запускали не для того, чтобы любоваться видами ночного Лондона?

— Мы собираемся отслеживать запуск ракет в случае начала третьей мировой войны, — со значением сказала Светлана. — У нас уже есть опыт перехвата…

— Не только, — мягко возразил я. — Извини, милая, идея пришла в голову, когда камень собирал меня по кусочкам. Возможно, в тот самый момент, когда медные щупальца прикладывали туловище к голове, — я заметил, как дёрнулся Никаноров, — у меня для вас приготовлено потрясающее кино, Александр. Вам понравится…

— Идея! — напомнила Светлана.

— Думаю, что в нашей истории опыт гражданской игры важнее перехвата бомбардировщика и крылатых ракет.

Нина покачала головой:

— Бразильский карнавал только раз в году. Где нам отыскать столько праздников, чтоб возить по ним клетку с голыми президентами?

— Президенты в клетке тоже ваша работа? — изумилась Ксения.

— Дайте ему сказать! — жёстко отрубила Светлана.

А я подумал, что Мария права: у Светки прекрасно поставленный командирский голос.

— У амеров есть легенда, о том, что Бог создал людей сильными и слабыми, а револьвер уравнял их шансы. У меня предчувствие, дамы и господа, что мы на пороге следующего шага. Люди сделали государство, и стали беззащитными перед созданным монстром. Диктат государства чересчур затянулся. Мы можем уравнять гражданскую оборону с мощностью Системы. Одинокий ковбой теперь сможет противостоять банде не только в кино.

Я обвёл их взглядом. Молчат. Что ж. Время моего триумфа. Я придумал потрясающую игру, которая изменит мир. К худу или к добру, не могу сказать. Но в том, что новый мир будет сильно отличаться от старого — не сомневаюсь.

— Нас учили, что государство — это аппарат насилия. Кто насилует, тот и государство. Думаю, этот принцип изначально нуждался в ограничении: пусть тот, кого насилуют, имеет возможность дать сдачи.

Геннадий искоса глянул на Светлану, откашлялся и заметил:

— Многозначительно, но туманно…

— Мы наладим обратную связь между гражданами и государством. С помощью наших спутников и программы, которую вам предстоит разработать, любой гражданин получит возможность уничтожить любой объект, который находится на территории его страны.

Они смотрели настороженно и недоверчиво.

Они молчали, пытаясь осознать сказанное, втиснуть услышанное в рамки прежнего опыта. Увязать ниточки причинно-следственных связей и представить, как это будет выглядеть в реальности. Представить мир, в котором власти не будет покоя. Мир, в котором людям от власти придётся материально отвечать за обиды населения. И чем больше обиженных, тем вероятней расправа. А число обиженных пропорционально кубу расстояния от основания социальной пирамиды.

Первой не выдержала Нина:

— Вы о крылатых ракетах на наших спутниках?

— Да. Генератор случайных чисел выберет гражданина, которому на пять минут передаётся управление орбитальной пусковой установкой. Победитель конкурса может произвести один выстрел в любую точку своей страны. За сутки — без малого триста стрелков. На следующие сутки — новый розыгрыш.

— Стрелять обязательно?

— Разумеется, нет. Совершеннолетний гражданин, который платит налоги и не состоит на учёте в «псих» или «нарко» диспансере, получает на мобилу сообщение с кодом активации. Он может или ввести географические координаты цели, или «пропустить ход».

— А если рядом с целью живут соседи? — заволновалась Селена.

Ответил Геннадий:

— Программа предупредит всех проживающих в зоне риска. Уничтожаются только объекты.

— Без жертв не обойдётся, — заметил Никаноров.

— Может сделать два типа зарядов? — предложил Алекс. — Для сведения счётов с коррупционерами — пустые болванки. Их кинетической энергии достаточно, чтобы превратить дворец в развалины. Ну, а военным никаких скидок: полтонны в тротиловом эквиваленте и без предупреждения.

— Любому гражданину будет по силам противостоять диктату государства, — с восторгом сказал Геннадий. — Анонимно и беспощадно. Личные счёты или ненависть к системе, неважно.

— Но это анархия! — с сомнением сказала Селена.

— Нет, это стимул не обижать, — сказал я. — И саморазоружение.

— Военные объекты?

— Это будет самая захватывающая часть драмы. Мы получим точный ответ на вопрос: насколько население действительно хочет воевать? Настоящее население, которое живёт, а не господствует и надзирает. Могу представить международные форумы, на которых граждане разных стран всем миром договариваются о взаимном уничтожении оружия. Сами, без правительства, следят за паритетом разоружения, и сами себя разоружают. Формируются группы единомышленников, которые числом увеличивают вероятность получить приглашение к выстрелу. Вчера те, кто принимал решение о войне, сами лично воевать не собирались. Теперь всё будет иначе. Теперь они всегда будут на передовой.

— Но при таких условиях, вряд ли найдутся желающие занять кресло президента.

— И слава Богу. Если власть — это кормушка, то у власти свиньи. Но если власть под прицелом, то управлением будут заниматься герои-камикадзе.

— Камикадзе — фанатики!..

Дальнейшее обсуждение проходило без моего участия. Они спорили и кричали. Они были увлечены…

— Этих тоже нужно предусмотреть. Если программа выберет шахида, он первым делом позвонит начальству для уточнения цели.

— Сократить время! И «звонок другу» — пропуск хода.

— Да, пять минут — это много. Нужно исключить возможность шантажа или вознаграждения за уничтоженный объект. Желание что-то разбомбить должно быть выстрадано, координаты в тату на ладони или приклеены скотчем к телефону. У стрелка на принятие решения должно быть не больше минуты…

— Исключить бюджетников…

— Фильтровать не только участников розыгрыша, но и цели. Детские сады, школы, библиотеки, больницы…

— Дороги, мосты, заводы…

— Памятники архитектуры. Церкви, мечети, храмы.

— Церкви?

— Вывести из списка целей общественно значимые объекты. Если пользователь ввёл координаты запрещённого объекта, исключить его из списка игроков.

— Верно! Вдруг стрелок захочет бомбить общественное учреждение, в котором много людей и нет возможности эвакуации?

— Например, тюрьму.

— В газетах могут появиться объявления о вознаграждении за уничтожение объекта…

— А как доказать, что уничтожил именно ты, если анонимно и времени для принятия решения — одна минута?

— В телефоне останется входящая смс-ка с кодом запуска, а в отправленных — координаты…

— И за весь набор — двести пятая и пожизненное. Не думаю, что кого-то заинтересуют деньги…

Мне было приятно наблюдать, как они спорят. Как в сомнении кристаллизуется мнение, а мнение обращается в готовые решения.

Селена набирала тезисы на центральном мониторе. Нина открыла своё окно, в котором составляла алгоритм будущей программы.

Поразительно! Неужели камень действительно выбирал нас всех? Но тогда, где место для Марии? И Ксения… насколько она из нашей команды? И ещё вопрос: есть ли разница, сколько ей с нами быть?

— Какие ещё международные форумы?! — неожиданно закричал Геннадий, на него зашикали. — Рунет отрезан от Интернета!

— И что нам мешает их пришить друг к другу? — возразил Никаноров. — Насколько я понял, у вас там спутники, — он показал пальцем в потолок. — И доступ к ним свободный, — он кивнул в мою сторону. — Перебросить наверх серверы по-мощнее, вот и вся прошивка.

Геннадий тяжело опустился на стул и уважительно кивнул:

— При таком раскладе, чтобы запретить Интернет, нужно будет запретить компьютеры…

Светлана шепнула:

— Умеешь ты из искры извлекать пламя.

Я и не заметил, как она подошла.

— Моей заслуги — ноль, — сказал я. — Всё зависит от топлива.

— Тебя не смущает, что мы больше думаем о безопасности, чем о возмездии?

— Меня это радует. Всю жизнь вбивали в голову: «лес рубят, щепки летят». А я никак не решался спросить: разве щепки — это не лес? Правила игры, при которых обратная связь поддерживается автоматически и с нулевыми потерями, в новом мире будет называться «справедливостью».

— Всё автоматизировать невозможно! — заявил Геннадий.

Я снова потерял бдительность.

Думал, что перешёптываюсь со Светланой, а оказывается, они прислушивались к каждому слову.

— Всё автоматизировать и не нужно, — сказал я. — Вы будете Админами программы «гражданская игра». До полного разоружения планеты. Хотя бы до времени, когда будет уничтожена последняя пусковая шахта с межконтинентальной баллистической ракетой.

Никаноров негромко кашлянул и заметил:

— Если вы о ядерном оружии, то всё можно сделать гораздо проще, быстрее и без гражданских игр.

Я заинтересованно повернулся к нему.

— Размеры, — сказал Александр.

Все настороженно молчали, ожидая продолжения.

— Размеры? — спросил я.

— По вашим словам, стартовые размеры пещеры три на три метра. При появлении первого гостя размеры не изменились. Но когда посетителей стало шесть: габарит пещеры вырос до шестидесяти восьми метров.

— Вы составили рекуррентное соотношение между размерами и числом гостей? — спросил Геннадий.

— А вы нет? — высокомерно осклабился Студент. — Это же элементарно: факториал «n» поделить на двойку в степени «n-1», где «n» — число приглашённых камнем людей. Когда здесь появился я, длина причала утроилась, а с приходом Ксении выросла в четыре раза. Проверьте!

Селена с Ниной зашелестели клавиатурой, но остальные внимательно смотрели на Никанорова.

— И как это связано с уничтожением ядерного оружия? — спросил я, чувствуя неприятную сухость во рту.

— Четырнадцать, — сказала Нина.

Александр развернулся к ней и похлопал в ладоши.

— Верно. Нам нужно ещё шесть человек.

Алекс схватился за голову, а я откинулся на спинку кресла. По лицу Геннадия было видно, что он всё ещё не понимает.

— Для чего? — требовательно спросила Ксения. — Для чего нам нужно ещё шесть человек?

— Чтобы перенести в камень всю планету, — обычным ровным голосом сказала Светлана. — Исчезнут болезни, все будут сыты манной небесной…

— К чёрту врачей, кладбища, пищевую промышленность и военных! — закричал Алекс.

— Да, — заметила Селена. — За кладбищами придётся приглядывать. Как бы оттуда не полезло…

— Главное, что уран и плутоний превратятся в золото, — закончил свою мысль Никаноров.

— Почему это? — в один голос удивились Селена с Алексом.

Никаноров приподнял брови и посмотрел на меня.

— Ну, в общем, — промямлил я, собираясь с мыслями, — наша пещера внутри философского камня, ребята. И он превращает всё, что плотнее свинца, в золото. Так что атомным электростанциям тоже конец. Зато у людей будет много золота.

— Но для этого среди пяти миллиардов людей нужно отыскать шесть человек… — напомнил Никаноров.

— Погодите! — сказала Нина, присматриваясь к монитору. — У меня не сходится. Когда мы собрались в камне, длина грани куба была шестьдесят восемь метров, а не двести тридцать шесть.

— И нас уже девять, а не восемь, — сказала Нина.

— Значит, нужно ещё пять человек, а не шесть.

— Я вижу восемь! — сказал Никаноров.

Все посмотрели на меня. Пришлось отвечать:

— Есть ещё один пользователь, Александр. Вы с ним ещё не знакомы.

— Ведьма! — воскликнула Селена.

Мне это не понравилось.

— Её зовут Мария, — сказал я. — Буду признателен, если мы будем называть её по имени.

— Прошу прощения, — пробормотала Селена и покраснела.

— Значит, кто-то находится здесь без приглашения, — вернулся к теме Никаноров. — Кому-то бленкер не дал «девять-шесть-два».

Я сразу вспомнил об Алексе, и едва сдержался, чтобы не посмотреть в его сторону.

— А что такое «девять-шесть-два»? — спросила Нина.

Никаноров вновь со значением посмотрел на меня.

— В госпитале вы подносили к глазу щуп, — напомнил я, — это был сканер прибора, который считает секунды до смерти. У нас у всех одинаковое число. Почти миллиард. Первые три цифры: девять-шесть-два…

— Значит, не у всех? — перебил меня Геннадий.

— Да, — неохотно согласился я. — Не у всех. Но если вы спросите, кто не приглашён камнем, я вам не отвечу.

— Это тридцать лет? — насторожился Геннадий.

— А что будет через тридцать лет, Максим? — спросила Светлана.

— Если не случится ничего непредвиденного, через миллиард секунд мы умрём, — сказал я.

А что я мог ещё ответить?

Content

Владимир Яценко
Гражданская игра

Часть 1 Аркадия

1. Зачёт с автоматом

2. Подпольная лаборатория

3. Бленкер смерти

4. Метка «девять-шесть-два»

5. Приказано не возвращаться

6. Каменный мешок

7. Неискренний разговор начистоту

8. Морской бой

Часть 2 Живая вода

9. Жестокий вечер

10. Убойная ночь

11. Непростые решения

12. В осаде

13. Мозговой центр

14. Расстрел

Часть 3 Сапоги-скороходы

15. Феникс

16. Бомба на двоих

17. Крылатые ракеты

18. Третья мировая

19. Мышеловка для китов

Часть 4 Летучий Голландец

20. Богатый улов

21. Смерть в космосе

22. Пробуждение монстров

23. Под грибом

24. Шапка-невидимка

25. Огонь, вода и медные трубы

Часть 5 Ящик Пандоры

26. Пять миллиардов чудовищ