Сергей Ильич Курган

Песок вечности

© Курган С.И., 2020

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2020

© «Центрполиграф», 2020

Глава 1

Ставки сделаны

– Почему они все время бьют в эту чертову гору? – с раздражением произнес Макс, после того как в Ле-Пог ударило сразу три молнии.

Аня усмехнулась – про себя, чтобы не задевать Макса, который и так был сильно напряжен. И ворчлив гораздо более обычного. Впрочем, и ситуация-то была куда как необычна, мягко говоря. Но с поручениями Сержа всегда так. И потом, разве она не сама этого хотела? Хотела, конечно, но… Хотеть – это одно, а на деле, если хорошо подумать, то это же сумасшедший риск, прямо безумие какое-то. Хотя теперь уж поздно об этом…

«Ставки сделаны, господа. Ставок больше нет», – вспомнила она дежурную фразу крупье, которую слышала в Монте-Карло. Она все-таки побывала в знаменитом казино, как и мечтала. Монте-Карло… Кажется, это было сто лет назад. И вот теперь она здесь. Может быть, хорошо, когда не все мечты сбываются? На этот раз, похоже, перебор с адреналином. Аня тихонько вздохнула. Кстати, в самом деле, почему молнии бьют в Монсегюр просто пучками?

– Чертова гора? – переспросила она. – Вроде бы должна быть, скорее, святой. Или нет?

– Ну да, – согласился Макс, – эти катары от черта-то как раз и бегут, думают только о спасении души своей драгоценной. В голове у них – мысли о вечной жизни.

Аня молча слушала.

– Я понимаю теперь, почему они все тут, в Средневековье, так озабочены «жизнью будущей», – добавил Макс.

– Почему же? – спросила Аня рассеянно, думая о своем.

– Потому что та жизнь, которой они здесь живут, – это не жизнь.

Аня посмотрела на Макса, едва различая его лицо. Они сидели без света, чтобы не привлекать внимания кого бы то ни было: ни катаров, ни добрых католиков, ни, боже сохрани, рыцарей, обложивших замок и после одиннадцатимесячной осады готовящихся, наконец, к штурму. Штурму, только подумать! При виде Монсегюра, вознесшего свои стены на вершине высокой и крутой, с почти что отвесными склонами, горы Ле-Пог, сама мысль о штурме казалась абсурдной.

– Неудивительно, – продолжал разглагольствовать Макс, – что они все время думают о смерти. Они просто сжились с ней, воспринимают как старую знакомую. Они уже почти что и не боятся ее, ведь она тут на каждом шагу. Ясно теперь, откуда все эти изображения черепов, скелетов. Смерть все время где-то рядом. А уж о катарах нечего и говорить!

Аня молча кивнула. Разговаривать не слишком хотелось, тем более что вставить свою реплику в поток рассуждений Макса было не так-то просто. Макс был верен себе. Впрочем, его это, наверное, успокаивало. А спокойствие сейчас необходимо, хотя… Какое уж тут спокойствие! Жар возбуждения буквально бушевал в жилах. Да, она склонна к опасным авантюрам, но не зашла ли она на этот раз слишком далеко? Хотя ведь это все не ради развлечения.

Время тянулось томительно медленно – приходилось ждать. Серж настаивал на том, что непременно нужно дождаться темноты.

– Имейте в виду, – говорил он, – что темнота будет действительно полной. Тем, кто живет в XXI веке, это непривычно, сейчас всегда где-нибудь что-нибудь да светится.

– Даже в лесу? – спросил иронически Макс. Нашел с кем иронизировать!

– Даже в лесу, – ответил Серж совершенно серьезно. – Где-то ведь все равно есть города, и они подсвечивают небо. Небо светлее, гораздо светлее, чем в те времена. Общий световой фон заметно ярче. Вы даже не представляете себе, как темно было тогда.

От этого «тогда» Аня вздрогнула. Для них с Максом – это теперь. В год 1244-й от Рождества Христова.

Она оттянула рукав и взглянула на черный браслет на левом запястье. Это – единственное, что соединяло с их родным временем.

– Ты же знаешь, – нехотя начала она, – что катары считали окружающий мир царством зла и страдания, вырваться из которого, то есть умереть, значило спастись. Освободить душу от телесных оков и обрести блаженство. Слиться с Богом. Они это называли «благой кончиной».

– Ну конечно, – ворчливо согласился Макс, – якобы Бог не мог создать этот мир, потому что этот мир – ад, а Он – Бог любви, и потому никак не мог сотворить подобное. И тело – это тоже творение преисподней, потому что это – тюрьма для души, которую Он создал. Мол, все телесные отправления – это от сатаны, а душа – она чистая, не писает, не какает. Такая, ты ж понимаешь, брезгливость! Далась им эта чистота.

Макс, как всегда, наводил критику. Но Аня понимала, что он прав. Катары были, красиво выражаясь, дуалистами: у них получалось, что Бог и дьявол равнозначны, что они обладают одинаковым могуществом. Якобы только душа и жизнь вечная от Бога, а тело и реальный мир – от дьявола. Но ведь это чушь! Все в этом мире – от Бога. Она вспомнила разговор с Сержем.

– Они, дескать, жили в Аду, – говорил он, крутя в руках золотую зажигалку.

Аня еще удивилась: зачем она ему? Ведь он не курит!

– Какая глупость! Много они понимали… – продолжал он с усмешкой. – Что они знали об аде? «Царство Люцифера»! Оставили бы уж Люцифера в покое. Нечего ему чужие дела приписывать! Люциферу плагиат ни к чему, у него и так хватает забот – уж можете мне поверить!

Аня саркастически улыбнулась при этом воспоминании: Сержу ли не верить?

– Что да, то да, – ответила она на тираду Макса, – они были озабочены совсем не тем, чем люди XXI века.

– Дурь какая-то! – продолжал кипятиться Макс. – Бог дал вам жизнь – живите! Нормальный человек со всем этим не заморачивается.

– Ну, нам-то сейчас есть чем заморачиваться, – возразила Аня. – Уже стемнело. Думаю, пора трогаться.

– Да, – согласился Макс, вглядываясь в то, что казалось полной темнотой. – И как только они что-то тут видели? Темно, как…

Он не договорил. Вздохнув, надел инфракрасные очки и проверил футляр-кобуру с их едва ли не единственным оружием – специальным пистолетом, стреляющим ампулами быстродействующего транквилизатора. Количество ампул, впрочем, было ограниченно. Кроме этого, у каждого из них имелся электрошокер. По словам Сержа, в случае столкновения с рыцарями от него было бы мало проку, но огнестрельное оружие брать было нельзя.

Макс выглянул в окно: на фоне неба, чуть более темный, чем окружающий ландшафт, был едва различим Ле-Пог со стоящим на нем замком. Макс протянул руку во тьму – дождь, похоже, прекратился. Хоть это хорошо.

– А они ничего и не видели, – сказала Аня. – Помнишь, Серж говорил, что в безлунные, беззвездные ночи приходилось надеяться на другие чувства и что у нас такой привычки нет. У нас и слух, и обоняние находятся в угнетенном состоянии, особенно слух, потому что мы живем в очень шумном мире.

– Ага, – хохотнул Макс, – как он там сказал? «Постоянно с этими дурацкими наушниками в ушах, словно они в них рождаются на свет».

– Да, – отозвалась Аня. – Это он от раздражения. Но он сказал тогда и кое-что поважнее.

– Что «люди разучились слушать тишину»?

– Да, именно. И в нашем положении это опасно.

– Действительно, здесь так тихо…

– Эти инфракрасные очки не могут дать картинку, на сто процентов соответствующую нормальному световому видению днем, – заметила Аня. – К тому же к ним еще надо привыкнуть. Так что нам с тобой придется быть очень внимательными, если мы хотим вернуться, и любой шорох может иметь для нас значение.

– Прежде чем вернуться, нужно остаться в живых, – заметил Макс ворчливо, – желательно прихватив то, за чем мы сюда явились.

– Правильно, – решительно произнесла Аня, – а поэтому заткнулись и пошли!

Они вылезли в окно и отправились к Монсегюру. Ландшафт в призрачном зеленом свете прибора ночного видения выглядел странно. Казалось, это происходит не на Земле. Они шли настолько быстро, насколько это было возможно, не производя шума. Разумеется, в обычной обуви это едва ли было бы реально. Поэтому на ногах у них были спелеологические ботинки. Макс, как обычно, пошутил по этому поводу:

– Сегодня ночью мы как раз собираемся малость заняться спелеологией. Полевая практика, так сказать.

Это оказалось в точку – именно пещера была их целью. Точнее, грот Ломбрив. А еще точнее, то, что в нем находилось. Аня вспомнила инструкции, которые им давал Серж.

– Ле-Пог изрыт пещерами, как швейцарский сыр, – говорил он. – Это дар природы. Усилия людей добавили к этому потайные ходы. Часть из них служит для сообщения между различными частями замка, часть соединяет пещеры. А есть и такие, которые ведут за пределы Монсегюра.

Серж развернул большую и, как поняла Аня, очень подробную схему пещер и ходов.

– Ой, мамочки! – вырвалось у нее. – Кто же это все составил?

– В основном это «раскопал» Отто Ран, летом 1929 года, но об этом – потом.

– Здесь попробуй не запутаться! – заметил Макс, глядя на схему, напоминавшую сложный лабиринт. – Чтобы все это изучить, потребуются месяцы.

– Месяцев у нас нет, – сухо произнес Серж, – и вы это знаете.

– Да, мы знаем, – смутился Макс.

– Но, по счастью, – продолжил Серж, – изучать все вам незачем. Вам нужно, главным образом, запомнить свой маршрут, который я сейчас покажу и объясню, что и как. Его, так же как и по крайней мере два запасных, надо заучить наизусть, так как брать схему с собой, конечно, нельзя.

И Серж красным карандашом прочертил предстоящий им путь.

Сейчас они направлялись к начальной точке этого маршрута, пролегавшего через недра горы, к тщательно замаскированному входу в один из подземных коридоров. Говорить было нельзя, и они шли молча, старательно «слушая тишину». Однако ничто ее не нарушало. Замок приближался. Слава богу, как и предполагал Серж, здесь, похоже, рыцарей действительно нет.

– Я постарался проложить для вас наиболее безопасный маршрут, – объяснял Серж.

Они сидели за деревянным столом, который стоял перед укромно расположившимся в виду Монсегюра одноэтажным домиком, окруженным небольшим садом.

– С этого направления замок, насколько я понимаю, не штурмовался, – продолжил Серж, – поскольку склон Ле-Пога тут, как видите, совершенно отвесный, и к тому же почти совсем гладкий, и не за что даже веревку зацепить. Так что без специального снаряжения тут подняться наверх невозможно.

– Хорошо, что среди них не было альпинистов, – со смешком заметил Макс.

– Я так думаю, – улыбнулась Аня, – что тогда было как-то не до альпинизма. Забот – выше крыши, какие уж тут хобби!

– Как вы сказали? – сразу же заинтересовался Серж. – «Выше крыши»? Любопытно.

Вот и еще одна пословица в его копилку. То есть, наверное, поговорка. Черт их разберет.

– Вы правы, Аня, – продолжил он, – было не до хобби. Однако скалолазание было, а как же! Но, конечно, не по таким стенкам. К тому же рыцарский доспех весил до пятидесяти килограммов.

– Ничего себе! – поразился Макс.

– Да, представьте. Тут и в седле-то усидеть мало кто сможет. Многие, упав в таком доспехе с лошади, не в состоянии были самостоятельно подняться. А уж лазить…

– Но ведь лазили?

– Лазили, куда денешься…

– А спуститься тут можно? – спросил Макс.

– Замечательный вопрос! – ответил Серж. – То-то и оно, что можно. И есть сведения, что четверо катаров якобы это и сделали – незадолго до начала штурма спустились по стене именно здесь.

– Сбежали?

– Нет. Они спасали самое ценное, что у них было, то есть то самое, что мы ищем.

– И они его унесли?

Серж досадливо поморщился и побарабанил пальцами по столу.

– В том-то и дело, что точно это неизвестно, – ответил он. – Я ведь сказал: «Есть сведения». Но они ненадежны. Может оказаться, что все это легенда. Мы не можем на это полагаться. Однако это необходимо иметь в виду.

– В смысле?

– В грот Ломбрив надо проникнуть до того, как его оттуда могут забрать эти гипотетические сбежавшие из замка катары.

– Его – то есть Философский Камень, так?

– Да. Проникнув в пещеру, нужно проследить за тем, как Камень оттуда станут забирать, потому как искать его в гроте Ломбрив чересчур долго и хлопотно. У вас будет на это слишком мало времени. Если же его станут забирать, то, стало быть, извлекут из тайника. И тогда…

– И тогда его надо отнять, так? – спросил Макс.

– Да, – ответил Серж. – И имейте в виду, что сделать это будет нелегко. Конечно, это не рыцари, но это взрослые крепкие мужчины, и кто знает, сколько их там окажется: хорошо, если трое-четверо, а может быть, и больше.

– Но ведь их там должно быть много. Вы сами говорили, что в гроте Ломбрив укрылось чуть ли не пятьсот человек.

– Тайник наверняка находился не на виду, и о нем могли знать лишь считаные единицы, естественно, из числа «совершенных». Я полагаю, вероятнее всего, он был в этом помещении.

Серж указал на большой фотографии в своем ноутбуке закуток в гроте Ломбрив – что-то вроде комнаты.

– К тому же, – добавил он, – это, так сказать, на втором этаже, на верхнем ярусе грота. Так что там, скорее всего, могут оказаться не более чем несколько человек.

– Ясно, – кивнул Макс. – Но, как я понимаю, у них нет оружия? Катары ведь…

– Оружия нет, – согласился Серж. – Но они и без оружия с вами справятся. Именно поэтому у вас будут электрошокеры и пистолет с ампулами. Это не совсем оружие, конечно, но убивать никого вам и не следует, а отключить можно весьма эффективно, так как это новейшие модели, можете не сомневаться. Разумеется, вы пройдете инструктаж в обращении с ними и получите возможность попрактиковаться. Этой практики будет недостаточно, но запасом времени мы не располагаем.

– А если его не станут забирать? – спросила Аня.

Серж вздохнул и задумчиво покрутил в пальцах зажигалку.

– Если его не станут забирать и, значит, не достанут из тайника до штурма, тогда вам решать, – сказал он. – Или все-таки попробовать его отыскать и изъять и, значит, задержаться там, то есть чудовищно рисковать, или сразу возвращаться. Передадите условный сигнал, и мы вас заберем. Думаю, все должно сработать как надо.

Серж замолчал с мрачным видом.

– Тогда мы попробуем еще раз, – добавил он, – при следующей оказии.

– То есть в 1944-м?

– Да.

– Ну хорошо, – заметил Макс, глядя на отвесный склон Ле-Пога, – штурмовать здесь невозможно, хотя, по мне, это и в других местах точно так же невозможно. Мне Монсегюр кажется совершенно неприступным…

– Есть предположение, – прервал Серж, – я бы сказал, больше чем предположение, что крестоносцам открыли ворота.

– Кто?

– Не знаю. Но мне это представляется весьма вероятным: замок в самом деле практически неприступен. Его осаждали одиннадцать месяцев…

– Ого!

– …и не решались штурмовать, а тут – пошли на штурм и быстро взяли. Это наводит на определенного рода соображения, не так ли?

– Наводит, – согласился Макс. – Но я вот чего не понимаю: почему катары не покинули замок, воспользовавшись тем подземным ходом, по которому мы должны пойти?

– По очень простой причине. Они были уверены, что Монсегюр обложен крестоносцами со всех сторон, и выйти из замка означает сразу попасть им в руки. А проверять, как нетрудно догадаться, никому не хотелось.

– Ну, это понятно… – заметил Макс.

– А на самом деле Монсегюр был обложен не по всей окружности, и в этом месте рыцарей не было, так?

– Он был обложен со всех сторон, как и положено: осада есть осада. Но перед штурмом рыцари, как мы считаем, перегруппировались и сосредоточились на главных направлениях. Там, где собирались штурмовать. Поэтому на данном участке их, по идее, быть не должно.

– То есть это ваше мнение?

– Мы так предполагаем, – кивнул Серж. – Поскольку штурмовать здесь невозможно, а о существовании этого хода рыцари, как мы думаем, не знали. Но это гипотеза.

– Нормально! – воскликнул Макс. – Гипотеза. Хорошенькое дело! А если они там есть, и мы на них напоремся?

– Вы можете напороться в любой момент, и не только на рыцарей. И вы это прекрасно понимаете, не так ли? Они вполне могли оставить там какой-нибудь заслон. Кто знает? Но мы все же, с большой долей вероятности, предполагаем, что там будет чисто.

Макс молчал.

– Конечно, это дикая авантюра, – продолжил Серж, – но у нас нет выбора. Впрочем, заставить вас совать голову тигру в пасть я не могу. Можете передумать.

– Я пойду, – твердо произнес Макс. – Просто вырвалось – эмоциональная реакция.

Аня остановила на Максе долгий взгляд.

– Хорошо. Будем надеяться, что наши предположения верны, – заключил Серж.

– Вы сказали: «мы предполагаем», «мы думаем», – вступила в разговор Аня. – «Мы» – это кто?

– Мы – это я и мои консультанты, – лаконично ответил Серж.

– У нас не будет связи? – спросил Макс.

– У вас будет связь – односторонняя, и только для того, чтобы передать сигнал. Большего мы не можем, точно так же как и снабдить вас дополнительными ампулами – чем больше масса, тем больше энергии требуется для переброски. Энергии на все это уйдет уйма. Ее может и так-то не хватить.

Серж щелкнул своей золотой безделушкой и какое-то время смотрел на язычок пламени, а затем слегка вздохнул и посмотрел прямо Ане в глаза.

– Мне очень жаль, но никаких гарантий относительно чего бы то ни было я дать не могу…

* * *

Замок приближался, и через несколько минут они вышли из леса на открытое пространство. Внезапно где-то справа мелькнул свет. Аня с Максом успели только заметить, что это был костер. Очевидно, он был предусмотрительно разложен в каком-то укрытии, и потому его можно было увидеть лишь с некоторых направлений. А возле костра мелькнули фигуры: рослые, в доспехах, но, кажется, без шлемов. Рыцари! А ведь Аня только что о них подумала… В сознании успело проскочить французское выражение: «Лишь волка помяни, как тут же увидишь его хвост». Вот черт!

– Кажется, их трое, – шепнул Макс.

– Да, трое, – ответила Аня. – И шептать уже ни к чему, нас заметили.

– Да, точно! Что делаем?

Аня почувствовала растерянность – на какую-то минуту, не больше. Но этого хватило для того, чтобы их местонахождение обнаружили.

– Вот блин, – раздосадованно произнес Макс, – они уже тут как тут!

В тот же момент рыцарей увидела и Аня: их было двое. Значит, третий остался у костра! Но тогда, может быть, есть шанс…

– Их двое! – сказала Аня.

– Вижу, не слепой…

Рыцари были в кольчугах, плотно облегавших тело, руки и ноги, поверх кольчуг были надеты зеленые хламиды. Кисти были защищены латными перчатками, но оба были без шлемов. Бедра были препоясаны ремнями с пустыми ножнами, так как мечи они держали в руках. Один из них светил фонарем, толстой свечой в кожухе. Это был так называемый потайной фонарь. Кожух с трех сторон закрывал огонь свечи, так чтобы не подсвечивать самого держащего, и бросал на удивление сильный сноп света в одном направлении.

– Наверное, за свечой стоит отражающая пластина, – тихо сказал Макс.

Второй рыцарь сжимал в правой руке длинное копье с вымпелом. Щитов у них не было.

Мечи оба держали в левой руке. «Левши, что ли?» – удивилась Аня, не в силах отвести от мечей взгляд. Рыцари смотрели на них со странным выражением, на лицах их читалась смесь изумления, опаски, неприязни и агрессии.

– Мы выглядим дико, – произнес Макс, – поэтому они так смотрят…

– Макс, стреляй, пока не поздно!

– В которого?

– В правого! – со злостью проговорила Аня. Только бы Макс не стал еще спрашивать, почему! К счастью, они без шлемов. Остается надеяться, что он помнит инструкции Сержа.

– Не вздумайте вступать с рыцарями в разговор, – объяснял Серж, – во-первых, они говорят на старофранцузском с примесью старопровансальского, так что вы все равно ничего не поймете. Во-вторых, вы потеряете время, и это, скорее всего, окажется фатальным. И молите судьбу, чтобы их было не более трех. Тогда еще есть какая-то надежда. Впрочем, трое – это многовато, это, пожалуй, безнадежно. Разве только чудо. Стреляйте в шею – это если вам повезет и они окажутся без шлемов.

– А если в шлемах? – спросила Аня. – Что тогда?

– Тогда уносите ноги. Если вы не потеряете времени, то, вполне вероятно, что вам это удастся.

Время, казалось, еле ползло, хотя на самом деле прошло, должно быть, несколько секунд. «Что он там возится? – стучало у Ани в мозгу. – Попадет ли в темноте?»

Рыцари разом, словно сговорившись, издали громкие возгласы и, подняв мечи, бросились вперед. В ту же секунду Аня услышала тихий свист, и один из рыцарей остановился, схватился рукой за шею и попытался вытащить иглу.

– Ничего себе! – воскликнула Аня. – Сколько же в нем силищи! Если ему это удастся, нам каюк!

Но препарат действовал быстро, и доза там была слоновая: рыцарь зашатался и повалился на землю, выронив фонарь, который упал открытой стороной вверх. Свеча в нем не потухла, и луч света бил теперь в небо.

Второй рыцарь, потеряв Аню и Макса из виду, на какой-то миг растерялся и тоже остановился, но быстро собрался, подбежал к товарищу и, мельком глянув на него, вложил свой меч в ножны и подобрал фонарь. Коротко поведя им, он, конечно, вновь обнаружил Аню и Макса. Тогда он метнул копье.

– Ложись! – крикнул Макс, и Аня бросилась на землю.

Длинное тяжелое копье просвистело буквально в нескольких сантиметрах над ней, то есть точно там, где была ее голова доли секунды тому назад. У нее душа ушла в пятки, она никак не ожидала, что можно метнуть здоровенное копье с такой силой.

Аня и Макс быстро вскочили на ноги. Рыцарь выхватил меч и, подняв его, громко закричал, должно быть, тому, кто оставался у костра, а возможно, и другим, которые могли находиться поблизости.

– Их тут может быть чертова туча! – произнес Макс.

– Стреляй! – крикнула Аня. Сердце у нее билось, казалось, у самого горла, тело затопило лихорадочное возбуждение.

Аня вновь услышала тихий свист, но на этот раз ампула врезалась в грудь и разбилась – значит, именно там, на груди под хламидой, была стальная пластина. Вот невезуха! Попал, да не туда!

– Линяем! – вырвалось у Ани. – Сейчас налево, к тропе, а дальше – к замку. Ноги в руки! – И они побежали.

А ведь все было так спокойно и уютно еще неделю тому назад…

Глава 2

Швейцарские каникулы

Пронзенный стрелой, лев лежал на боку, сложив свои некогда могучие, но теперь бессильные лапы. Он умирал. Все его тело напряглось в пароксизме мучительной боли, а лицо выдавало такие страдания, что сжималось сердце. Да, именно лицо, язык не поворачивался назвать это мордой.

Теперь, когда Аня видела памятник собственными глазами, у нее уже не возникало вопросов о том, почему Серж так настойчиво рекомендовал его посмотреть.

«Найдите возможность заехать в Люцерн, – говорил он. – Этот город вообще стоит того. Но памятник швейцарским гвардейцам нужно посмотреть обязательно. Когда увидите, поймете почему».

– Серж был прав, как всегда. Такое действительно надо видеть. Это изваяние настолько трогало душу, что оторвать взгляд от него было нелегко.

– Да, – произнес Макс, глядя на скульптуру, – это сильно. Это ж надо суметь – такое изваять. Такое ощущение, что он не из мрамора, а из мяса и костей.

– А это уже не мрамор, – не отрывая глаз от изваяния умирающего льва, задумчиво проговорила Аня.

– То есть? – удивился Макс, посмотрев на нее. – Ты о чем?

– Это был мрамор, когда-то, – ответила она, – а теперь он стал одушевленным. Ты разве не чувствуешь?

– А, вот ты про что… Это конечно. Ясно теперь, почему твой Серж советовал его посмотреть.

– Почему «мой»? – Аня почувствовала раздражение. Макс опять начинал ее грузить.

– Ну хорошо, хорошо, не твой, – пошел он на попятную. – Не твой, не мой. Ничей. Все, оставили тему.

– Оставили, – с облегчением произнесла Аня.

Она не могла не заметить, что Макс изменился. Занудство не пропало, но как-то смягчилось, что ли? Он явно старался избегать выяснений и всего такого.

– Я только хотел сказать, что они знали, к кому обратиться, эти швейцарцы, – добавил он.

– В смысле, кому заказать памятник?

– Ну да. Ты говорила, что это какая-то знаменитость, так?

– Да. – Аня кивнула. – Это Торвальдсен.

В действительности Серж назвал его «величайшим скульптором своего времени», и Аня хотела было уже сослаться на него, но прикусила язык, чтобы не провоцировать Макса.

– Торвальдсен? – переспросил Макс. – Он что, швед?

– Нет, датчанин. Точнее, даже не датчанин, а исландец. По происхождению.

– Исландия – страна гейзеров, ледников, викингов и селедки, – хихикнул Макс.

– Почему селедки? – удивилась Аня.

– Ты что, никогда не ела исландскую сельдь? И не слыхала про нее?

– Ты знаешь, я не имею привычки читать этикетки. Мне как-то все равно, откуда что. Селедка и селедка.

– Ну ты даешь! – Макс посмотрел на нее с иронией. – И это говорит человек, который вот-вот станет специалистом по международной экономике!

Аня вспомнила, как оказалась в очень похожем положении в разговоре с Сержем: она была не в курсе, что бренд «Бентли» принадлежит концерну «Фольксваген». И Серж тогда, просветив ее на этот счет, тоже взглянул на нее иронически. Правда, взгляд Макса был другим: хоть Макс и старался придать ему оттенок этакого утонченного сарказма, все равно он оставался каким-то… бесхитростным. Взгляд Сержа был совсем иным – за ним читалось столько планов и подтекстов, там была такая глубина и такая усталость! Многовековая усталость… Аня поежилась, словно на нее повеяло холодом.

– Знаешь, – ответила она Максу, – профессия – это одно, а просто повседневная жизнь – это другое. И не надо это все смешивать в одну кучу. И что у мужиков за манера, учить жить? В конце концов, я не на работе, у меня каникулы.

Так оно и было. Долгожданные каникулы наконец-то наступили. Практика в «Дюмон интернэшнл инкорпорейшн», которую Аня недавно прошла в головном офисе в Женеве, была действительно интересной. «Дюмон» был по-настоящему инновативной компанией и находился на переднем крае современных технологий. Так что скучать не приходилось, работа была увлекательной. Но ее было много, и утомление, накапливаясь, все более давало о себе знать. Отдых был насущно необходим.

Провести каникулы они с Максом решили на этот раз в Швейцарии – Аня давно об этом мечтала. И вот, только она почувствовала, что начала отходить от работы и всей этой суеты вокруг нее, как Макс тут как тут со своими ценными замечаниями…

– Могу я расслабиться? – добавила она.

– Можешь, можешь! – поспешил заверить Макс. – Все, молчу. Побоку мировую экономику! Так что этот исландец, как его?

– Торвальдсен. Бертель Торвальдсен.

– Замечательно! И что он?

Раздражение Ани пошло на убыль. Она успокоилась и миролюбиво продолжила:

– Короче, его отец родился в Исландии и был резчиком по дереву.

– Наследственное, значит.

– Да, пожалуй. А Исландия тогда принадлежала датчанам. И его отец перебрался в Данию, в Копенгаген. И тогда стал Торвальдсеном.

– А до этого как же? Жил без фамилии, что ли?

– Вот именно – без фамилии.

– Не понял. Это как?

– А вот так. У исландцев, как правило, фамилий нет.

– А что вместо них?

– Вместо них – отчества.

– Забойно! – удивился Макс. – Это типа «Петрович», «Михалыч», что ли? «Сан Саныч»?

– Представь себе, да, – рассмеялась Аня – настроение опять поднялось. – В Исландии народу мало, они и так обходятся. Ну, скажем, если мужик, то «сон», то есть сын. Например, «Германссон» – значит сын Германа.

– «Германыч», – веселился Макс. Все-таки умеет он создать… как это сказать? Комфортность в общении.

– Именно, – ответила Аня. – А если женщина, то «доттир».

– Ну, это ясно – дочь.

– Да. И его отец тоже был Торвальдссон.

– То есть Торвальдом звали деда этого самого скульптора, так?

– Ну да, выходит, так. В общем, его отец сделал это фамилией, и так, чтобы это звучало по-датски: Торвальдсен. А сам Бертель Торвальдсен родился уже в Копенгагене. Учился там, но после учебы уехал в Рим. И прожил там сорок лет!

– Оба-на! Так он уже скорее итальянец. И что им всем так дался этот Рим? И вообще Италия? Медом там, что ли, намазано?

– О, любимое выражение Максика! – произнесла Аня не без едкости. – Медом нигде не намазано. Просто Италия, особенно Рим, – это античная классика, основа европейской культуры. Плюс Возрождение. Увидеть все это своими глазами и прочувствовать считалось обязательным для художника или скульптора. Поэтому все, у кого была такая возможность, путешествовали по Италии. А многие и жили там подолгу, в том числе и русские.

– Это-то понятно. Климат там получше, чем в Вологодской губернии.

Аня вздохнула: «Ну что с ним сделаешь? Непременно все превратит в хохму с эдаким легким налетом цинизма. А может, он так защищается от агрессии? Я ведь на него малость наехала».

– Ну и климат тоже, – сказала она примирительно. – Что тут такого? Но не это главное. Торвальдсен, между прочим, считал день своего приезда в Рим своим настоящим днем рождения.

– Вот даже как. И что он ваял?

– Статуи, Макс. Статуи. Что еще может делать скульптор?

– Да? Очень интересно! – Макс сделал большие глаза.

– Он ваял, – заметила Аня, – а ты валяешь. Дурака.

– Вот такой я шут гороховый, паяц. То есть, виноват, паяццо. Паяццо живет в палаццо, – продолжал выдрючиваться Макс.

– Насчет паяца – это точно. Не без этого.

– И он, наверное, высекал богов и героев, да?

– Представь себе, да. И пользовался в свое время всеобщим признанием.

– Заказы так и сыпались со всех сторон…

– Сыпались. Но… Ты же знаешь, есть художники или писатели, которых высоко ценили при жизни, но охаяли после смерти. Так случилось с Торвальдсеном. Его упрекали в холодности и бездушности.

– Холодности?! Кого? Они что, мухоморов переели, что ли? Да они вот этот памятник видели?!

– Не знаю. Но что с них взять? Это же искусствоведы.

– Им закон не писан?

– Им не писан. Они сами считают себя законодателями вкуса.

Макс раздраженно хмыкнул.

– А бывает наоборот, – вздохнула Аня, – при жизни ни во что не ставили, зато после смерти подняли на пьедестал.

– Кому нужно такое признание? – перебил Макс.

В свое время Аня сама задала точно такой же, как ей казалось, чисто риторический вопрос Сержу. Серж, однако, не счел его риторическим. Он посмотрел на Аню со своей бесподобной иронией и ответил неожиданно:

– Вы даже не подозреваете, Анечка, насколько ваш вопрос, как это по-русски? А! В точку. Вы думали, что задаете риторический вопрос, а на самом деле вы задали вопрос по существу и абсолютно точно его сформулировали. Именно, кому это нужно?

– Что вы имеете в виду? – спросила она.

– То и имею: именно, что это кому-то нужно! Мне попалось как-то стихотворение вашего русского поэта Маяковского, в котором были такие слова: «Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». Очень сюда подходит! Так кому нужно зажигать «звезды», которые уже отгорели? Зажигать, а затем раздувать этот огонь до несусветных размеров? Как говорят на современном сленге, распиаривать?

– Так кому же?

– Не понимаете? Да тому, кто при жизни какого-нибудь бедолаги художника, прозябавшего в нищете, скупил его картины по дешевке или вообще заполучил ни за что. Ну, может, в обмен на обед или на кров в какой-нибудь вшивой мансарде. И этот бедняга художник был ему еще и признателен. Считал его своим благодетелем. А тот говорил ему что-нибудь вроде: «Твои картины, конечно, никто, кроме меня, не купит. Они не пойдут. Их продать – дело безнадежное. Но мне они кажутся ничего себе так, я повешу одну или две… в прихожей… Нет, в столовой. Пожалуй, я возьму… м-м-м… вот эту. И еще… да, вон ту, красненькую. По-моему, она получилась неплохо. Что-то в ней такое есть». И нищий художник был готов ему руки целовать. «А эти возьму впридачу, ладно?» А когда бедняга умрет, тогда… Ну, Аня, право же! Вы же занимаетесь экономикой!

– Тогда он, пользуясь своими деловыми связями, устраивает покойнику промоушен, понимаю. Пиарит его. Цены на картины умершего художника взлетают до небес, а у него…

– Совершенно верно! Только нужно оговориться, что пиарит он творчество покойного не своими, так сказать, устами и пером.

– А нанимает других.

– Ну зачем так грубо! То есть, конечно, кого-то и просто нанимает, да. Но он использует и более тонкие методы: действует через известных специалистов, авторитетов, так называемых «искусствоведов». По-моему, называть себя этим словом – это слишком большая претензия. «В искусствоведческих кругах». Ох уж мне эти круги! Знаете, Аня, я в данный момент жалею, что слишком хорошо воспитан, для того чтобы точно охарактеризовать этих господ.

Выражение глаз Сержа, когда он говорил про «искусствоведов», надо было видеть! В нем смешались презрение, издевка, непередаваемый сарказм и откровенная неприязнь.

– А заодно, – продолжил он, – и через всяких знаменитостей. Их он, конечно, не нанимает – это слишком прямолинейно и может оскорбить этих амбициозных персон. С ними вообще работать тяжело – с их непомерно завышенным самомнением. Поэтому с ними нужно дейстовать аккуратно, тонко. В общем, морока, конечно. Но что тут сделаешь? Бизнес! Их нередко приходится покупать не впрямую и порой даже не непосредственно за деньги, а за некие услуги, содействие или рекламу. И в любом случае с ними надо все время цацкаться: не забывать потакать их болезненно раздутому самолюбию, восхищаться ими, демонстрировать знаки преклонения и тому подобное. И все это, помимо прочего, стоит денег. Но это окупается.

– Понимаю. Имя умершего художника оказывается на слуху. Все начинают о нем говорить. А сам этот человек вроде бы и ни при чем. Это как будто исходит не от него, так? Просто вдруг, совершенно случайно, он обнаруживает, что у него…

– Вот именно! Вы умница, Анечка. У него – ну надо же! – завалялось целое собрание картин не признанного при жизни гения.

– При жизни никто в нем гения не разглядел. А теперь все прозрели и видят это.

– Абсолютно верно! Так было, например, и с Модильяни, и с Ван Гогом. Все разом узрели, что гений! Чисто гений! И смотрите, какая прелесть: во-первых, чистому гению уже ничего не нужно платить, так как он мирно почил на кладбище. А во-вторых, этот же бизнесмен от искусства, помимо того что становится обладателем, мягко говоря, очень больших денег, еще и оказывается благодетелем человечества. Ну как же! Ведь он сохранил для нас бессмертные творения несчастного гения! Да еще и, чуть ли не единственный, поддерживал и подкармливал нищего гения при жизни. Из чистого альтруизма, разумеется. И его имя фигурирует в книгах и учебниках рядом с именем спасаемого им не признанного современниками, но великого художника. Никто не видел в его творениях ничего гениального, а он углядел! В общем, кругом профит!

…Аня глубоко вдохнула и отбросила со лба прядь непослушных волос. Ей стало грустно.

– Кому нужно такое признание, спрашиваешь? – произнесла она, глядя на Макса. – Значит, кому-то нужно. – Она отвернулась и добавила: – Пошли, Макс, посмотрим остальное.

Они вышли к Фирвальдштеттскому озеру, на берегах которого, у подножия горы Пилатус, удивительно живописно расположился Люцерн. Вид города, у воды, в окружении гор, был в самом деле очень красив. Редко в какой стране можно встретить столько великолепных ландшафтов, как в Швейцарии: сочетание глубокой синевы воды многочисленных озер, богатой зелени лесов, лугов и виноградников, дикой черноты скал и ослепительной белизны ледников порождает несравненный по силе воздействия эффект.

– Ну и названьице у этого озера! Язык сломаешь. Фирвальдштеттер-Зее! – воскликнул Макс по-немецки. – «Озеро четырех лесов»? Или как это понимать?

– Это значит «озеро четырех лесных кантонов», – ответила Аня рассеянно, все еще не вынырнув из своих грустных размышлений. – Швейцария – это ведь федерация двадцати шести кантонов.

– А здесь их, значит, четыре?

– Да, здесь зародилась Швейцария еще в XIII веке. Три первоначальных кантона образовали в 1291 году «Вечный союз» для борьбы против Габсбургов, к которому потом присоединились остальные. И первым присоединился Люцерн: три плюс один – стало четыре. Отсюда и название.

– Ты просто ходячая энциклопедия, – заметил Макс, с улыбкой глядя на Аню. – Все-то ты знаешь, с тобой на экскурсоводах точно можно сэкономить.

– Вот видишь! Наше совместное предприятие может оказаться рентабельным.

– Непременно окажется! – заверил в ответ Макс, продолжая улыбаться.

Он обвел взглядом пейзаж.

– Значит, говоришь, в 1291 году? – произнес он.

– Да, 1 августа.

Макс расхохотался.

– В полпятого вечера, – с трудом проговорил он сквозь смех.

Аня рассмеялась тоже, и они какое-то время хохотали дуэтом, не в силах остановиться.

– А вообще, – спросил Макс, досмеиваясь, – откуда такая точность?

– А это не точно – это предание.

– Что – предание? Весь этот союз?

– Нет, союз не предание, просто дата легендарная. Надо же когда-то годовщину отмечать, правильно?

– И они отмечают ее 1 августа?

– Да, это национальный праздник.

– Из каких источников такая осведомленность? Из Интернета?

– В основном да – из Википедии. Я специально почитала перед поездкой. Ну и потом, я ведь три месяца прожила в Женеве.

– Понятно. А это что за диво такое? – спросил Макс, показывая на длинный крытый деревянный мост, змеящийся от одного берега озера до другого и в одном месте соприкасающийся с башней, возвышающейся из воды.

– А это и есть главные достопримечательности Люцерна, его символы – старинная водонапорная башня и мост Капелльбрюкке. Кстати, самый старый крытый деревянный мост не то в мире, не то в Европе, точно не помню.

– Ай-ай-ай! – Макс скорчил досадливую мину. – Какой вопиющий пробел в образовании! «Точно не помню» – безобразие! И в каком году его построили, конечно, тоже не помнишь. Что делается…

– Ты, наверное, будешь смеяться, но год я помню. Его очень легко запомнить: 1333-й.

– И сдали его в эксплуатацию 1 августа – в честь праздника, в четверг, в 15:00. Акт сдачи прилагается.

– Ага, – ответила Аня, подхватывая тон, – в четверг, сразу после дождичка.

Оба разразились хохотом. Аня смеялась беззаботно, с легким сердцем, ощущая себя почему-то удивительно комфортно и непринужденно. Эти швейцарские каникулы определенно удались!

В этот момент ожил Анин мобильный телефон. Аня досадливо поморщилась. «Кто же это может быть? – с раздражением подумала она. – Я ведь всех предупредила, чтобы нас с Максом не дергали без крайней необходимости. Неужели что-то случилось?»

Она выхватила аппарат из сумочки и взглянула на табло, на котором высветилось: «С. Дюмон». Вот как!

– Кто это? – спросил Макс, на лице которого было написано любопытство, смешанное с обеспокоенностью.

– Серж. За три года он звонит мне только во второй раз, – ответила Аня и нажала на кнопку соединения. – Алло. Здравствуйте, Серж, – проговорила она.

– Здравствуйте, Аня.

Хорошо знакомый бархатный баритон Сержа звучал на этот раз как-то глухо. В нем чувствовалось напряжение.

– Вы в данный момент чем-то заняты, или мы можем говорить прямо сейчас? – спросил он.

– Я ничем не занята, Серж. У меня ведь каникулы.

– Да-да, каникулы, – произнес он печально. – Я знаю. Не могу не сказать, что заслуженные каникулы. И я надеюсь, вы успели хотя бы немного отдохнуть, потому что хочу попросить вас прервать ваш отдых и заняться одним неотложным делом, с которым лучше всего можете справиться именно вы. Вы меня слушаете?

– Да, Серж. Я слушаю.

– Поверьте мне, Анечка, что это абсолютно необходимо, иначе я ни за что не стал бы вас дергать. И к тому же это срочно.

– Да, Серж, я поняла.

«Значит, каникулы закончились», – грустно подумала Аня, но тут же она почувствовала, как в ней загорается знакомое пьянящее предвкушение чего-то необычайного, из ряда вон выходящего. Уж кто-кто, а Серж по пустякам ее беспокоить не стал бы. Чудеса продолжаются?

– Помните, – добавил он, – как на презентации в Лувре я вам сказал, что теперь могу рассчитывать на вас в важных вопросах?

– Конечно, помню, Серж. Я готова, если нужно…

– Но – что? – спросил он, моментально уловив в ее тоне сомнение. – Вы не одна, так?

– Да.

– Вы с Максом?

– Да, и…

– Это очень хорошо! – перебил Серж. – Я на это и рассчитывал. Макса берите с собой, если, конечно, он не против.

– Я не против, – вставил Макс и, выразительно глядя на Аню, пояснил: – Ты включила громкую связь.

Надо же! А она и не заметила.

– Отлично! Здравствуйте, Макс. Рад с вами познакомиться. Значит, вы слышали весь разговор. Тем лучше.

– Здравствуйте, господин Дюмон.

– Хм… Вы где сейчас?

– В Люцерне, – ответил Макс. – На этом знаменитом мосту, ну, самом древнем в мире. Как там…

– Капелльбрюкке, – отозвался Серж, – понятно. Только он был самым древним деревянным мостом не в мире, а в Европе. Самый древний деревянный мост в мире находится в Японии.

– А почему «был»?

– Потому что тот, на котором вы стоите, – это реконструкция. Подлинный мост сгорел в 1993 году.

– Вот как! – Макс лыбился, глядя на Аню.

– Да, – продолжил Серж. – Но к делу. То, что вы в Швейцарии, это очень хорошо. Я прошу вас прибыть ко мне, срочно. Желательно сегодня же.

– К вам – это куда, Серж? – спросила Аня. Она уже перенастроилась на новые обстоятельства, отбросив сожаления о прерванных каникулах.

– Ко мне домой, в Невшатель, – ответил он. – И не трудитесь искать подходящий транспорт. Я пришлю за вами. Аня, вы как переносите вертолет?

– Опаньки! – прокомментировал Макс.

– Не знаю, Серж, – ответила она, – я ни разу не пробовала. Вы пришлете за нами вертолет?

– Да, на таком расстоянии это оптимальный вариант. Будем надеяться, вы перенесете полет нормально. На машине долго, а время дорого.

– Понятно, – вздохнула Аня.

– Итак, вы на мосту: ближе к какой стороне?

– К той, где Центр конгрессов.

– Отлично! Так, сейчас… 13:25. Ровно через десять минут к этому концу моста подъедет микроавтобус с логотипом «Дюмон». Он отвезет вас в ваш отель, а оттуда – на вертолетную площадку. Вы все поняли?

– Да, Серж. Все понятно.

– Хорошо. Я жду вас.

Он отключился.

– Ну что, Макс? – сказала Аня. – Осталось десять минут каникул. Чем займемся?

– Будем целоваться, – ответил Макс. – На фоне Альп. Потом, старичками, будем вспоминать, шамкая губами: – А помнис, как мы селовалис в Люсерне? На погорелом мосту?

– Нахал! Кто это будет шамкать?

– Ладно, никто.

– Правильно! Никто не бу…

Глава 3

Камень особой породы

Мартовской ночью 1244 года Аня и Макс бежали по лугу, простиравшемуся до самой горы Ле-Пог, на которой стоял замок Монсегюр.

Они не останавливались ни на секунду, стараясь как можно скорее удалиться от того места, где наткнулись на рыцарей. Слава богу, они были довольно спортивными: Макс в свое время занимался плаванием, Аня же была любительницей бегать по утрам. Кроме того, в течение той недели, которую провели у Сержа в Невшателе, а затем – в Южной Франции, они имели возможность потренироваться. Поэтому оба были в неплохой форме.

Они успели пробежать, судя по всему, довольно приличное расстояние, и им уже казалось, что они благополучно «оторвались» от рыцарей, когда случилось то, что… То, что, собственно, и должно было случиться. За спиной явственно послышался топот, выбивающий мерную, отчетливую дробь. Лошадь, скачущая рысью! Нет, не лошадь, а лошади – дробные ритмы накладывались один на другой. Боже, сколько их?

– Макс! – на бегу, стараясь не сбить дыхание, окликнула Аня напарника. – Они верхом!

– Они должны были это сделать. Ежу понятно.

– Их двое?

– Больше… Думаю, трое!

Макс резко остановился, Аня остановилась тоже.

– Точно трое, – сказал он, повернувшись.

Рыцарей было видно почему-то очень отчетливо.

– Черт, – произнес Макс сквозь зубы. – Луна, чтоб ей…

Погода в этих краях менялась очень быстро. Только недавно прошла гроза, и небо было сплошь затянуто тучами, как вот уже появились просветы, в один из которых вышла луна. Это был узкий серп, но и он освещал ландшафт достаточно для того, чтобы рыцари могли видеть Аню с Максом.

– Луна, – пробормотала Аня в шоке, – но как же… Ведь новолуние!

– Значит, не новолуние…

– Выходит, мы не попали…

– Мы попали, – мрачно перебил Макс. – Еще как попали!

Трое рыцарей были в «горшковых» шлемах с узенькими щелями для глаз, а потому – неуязвимы для пистолета Макса. Сверх того, приделанная к нему кольчужная бахрома прикрывала и шею. Щиты у рыцарей были приторочены к седлу.

– Вот сволочи! – пробормотал Макс.

– Почему ты остановился?

– Не понимаешь? Бежать нет смысла – от конных нам не уйти.

– И что? Они через минуту изрубят нас в капусту!

– Я буду стрелять.

– Но они все в шлемах!

– В лошадей. Они без шлемов.

Макс дает! Аня нервно захихикала.

– Беги! – коротко бросил Макс Ане.

– А ты?

– Я скоро за тобой. Давай!

– Я подожду тебя.

– Беги!!!

Аня побежала, но через несколько секунд, услышав громкое лошадиное ржание, остановилась и повернулась.

Одна из лошадей встала на дыбы, после чего ее передние ноги подогнулись, и она начала заваливаться на правый бок. Она еще раз слабо заржала и дернулась всем корпусом. Рыцарь не смог удержаться в седле и упал в траву, вслед за тем лошадь тяжело рухнула на упавшего, подмяв его под себя.

– Ура! – воскликнула Аня. – Макс, это был блеск!

– Подожди радоваться!

Один из остававшихся двух рыцарей осадил коня и спрыгнул на землю, после чего подошел к придавленному лошадью товарищу посмотреть, чем ему можно помочь, и наклонился над ним.

Третий рыцарь приостановился, чтобы переброситься несколькими фразами с тем, что помогал товарищу, а затем пустил своего коня в галоп на Аню и Макса.

– Вот же упрямый сукин сын… – процедил Макс. – Ничего-то он не боится.

– Макс! Стреляй скорей!

– Скорей не надо, не блох ловим. Надо подпустить поближе – ампулы мы зря транжирить не можем.

– Угу, – кивнула Аня и замерла.

Рыцарь скакал прямо на них – Ане казалось, что уже слышит хрип лошади, когда всадник левой рукой стремительно – одним движением выхватил из ножен меч…

– Макс!!! – отчаянно закричала Аня. – Нам конец!

Она присела в траву и, сжавшись в смертельном ужасе, замерла. Макс опустился на одно колено и поднял пистолет. Аня, застыв в непередаваемом страхе, смотрела, как конь – зеленый, как и все, что видишь в инфракрасных очках, и от этого еще более страшный – надвигается на них неестественно плавно, как в замедленной съемке. Время словно затормозилось и распалось на отдельные кадры: вот копыто коня ударяет по земле, вот рыцарь взмахивает мечом, который сейчас опустится, рассекая воздух, а затем ее голову. Мамочка!

– Ну собака! – пробормотал Макс, целясь, и тут же указательный палец нажал на спусковой крючок два раза подряд.

Две ампулы с иглами почти одновременно вонзились в грудь лошади. Убийственная доза и без того сильнодействующего препарата, в считаные секунды достигшая мозга несчастного животного, резко отключила его. Лошадь, успев лишь издать слабый горловой звук, разом остановилась, все ее четыре ноги почти одновременно стали подгибаться, и она начала валиться на землю.

По инерции ее, падающую на бок, понесло дальше и поволокло по траве, одновременно вращая и занося в головокружительном пируэте. Аню пронзил запредельный ужас – лошадь несло прямо на нее. Не в силах сделать ни одного движения, она дико завизжала.

– Ложись! – заорал Макс.

Отбросив пистолет, он кинулся на Аню и, повалив ее на землю, в следующую секунду откатился вместе с ней на пару метров в сторону.

Рыцаря вышибло из седла, и он, по-прежнему сжимая в руке меч, полетел по дуге прямо вперед. Лежа на холодной земле под Максом, который накрыл ее собой, Аня видела, как в каких-нибудь двух десятках сантиметров от нее по мокрой после ночной грозы траве проскользили лошадиные копыта, а затем, перекувырнувшись в воздухе и едва не задев Аню с Максом гребнем на шлеме, через них перелетел рыцарь, приземлившийся с жутким металлическим скрежетом, и… стало тихо.

Аня лежала на спине, закрыв глаза, ни о чем не думая – мысли словно выдуло из головы – и ощущая, как мышцы постепенно расслабляются после спазма, а ноги и руки начинают слегка дрожать, и по ним растекается тепло. В то же время спину пробирал все усиливающийся холод от стылой земли, тогда как сверху ее грело тепло от тела Макса, который…

Он уже не лежал на ней. Аня открыла глаза, резко приподнялась на локтях и огляделась. Макс рыскал в густой траве, словно искал что-то. Рыцарь лежал совсем рядом, почти впритык, головой к ней, и почему-то был без шлема. Аня ойкнула и в страхе отпрянула. Но рыцарь не пошевелился.

– Макс! – позвала она.

– Тихо! – шикнул тот.

Аня замолчала и почувствовала, что ей трудно говорить: мышцы еще не отпустило. Очевидно, она непроизвольно сжала челюсти с такой силой, что чуть не повредила зубы. А ногти впились в ладони так глубоко, что, потрогав их, Аня нащупала четыре лунки с выступившими и них капельками крови. «Да, любопытная Варвара, – подумала она, – на этот раз в самом деле чуть голову не оторвали. Наадреналинилась по самое некуда. Экстремалка».

– Есть! – приглушенно воскликнул Макс.

– Что есть, Макс? – полушепотом спросила Аня.

– Пистолет, – ответил он. – Хорошо, что я не отбросил его далеко.

– Слава богу.

– Все, пикник закончен. Побежали!

– Почему… – начала Аня.

– Остался еще третий. Понеслись! Давай левее, в те заросли.

– А, я помню! Там должен быть ручей.

– Отставить разговоры! Вперед, в заросли. Там отдышимся и сориентируемся.

Они вновь пустились бегом по направлению к густым зарослям кустарника в долине ручья, находившимся примерно на полпути к горе Ле-Пог. Впрочем, выбирать по-любому не приходилось – спрятаться все равно больше было негде, а гора с венчающим ее Монсегюром высилась, как казалось, почти что рядом. От зарослей до Ле-Пога бежать уже всего ничего, а там, в гроте, можно будет укрыться.

И заняться наконец, тем, для чего они здесь.

Аня очень скоро поняла, что Серж не зря спросил ее о том, как она переносит вертолет. Это был явно не праздный вопрос! Она не представляла себе, насколько полет на этой «стрекозе», в почти буквальном смысле, выворачивает наизнанку. Не раз ей казалось, что ну вот сейчас уже точно желудок вылетит через рот вместе со своим содержимым.

Макс, глядя на нее, поначалу посмеивался и, как водится, отпускал шуточки в ее адрес. Но потом посерьезнел, и в глазах его появилось выражение озабоченности.

– Ты зеленого цвета, – сказал он с тревогой.

Аня попыталась улыбнуться.

– Какого оттенка?

Макс рассмеялся. Совершенно неожиданно расхохотался и пилот.

– Вы понимаете по-русски? – несколько удивленно спросила Аня.

– И даже говорю по-русски, – ответил тот приветливо. – У русских вообще есть такая особенность – они все довольно-таки сносно говорят по-русски.

Макс улыбнулся в ответ и сразу почувствовал себя раскованней. Аня же слегка растянула губы. Ее хватило только на это.

– Я не знала, что у месье Дюмона есть русские сотрудники, – сказала она.

– У месье Дюмона есть все, – жизнерадостно отозвался вертолетчик. – Если вам станут говорить, что у него чего-то нет, не верьте! Честно скажу: если окажется, что у него в каком-нибудь филиале или исследовательском институте работают инопланетяне, я не удивлюсь.

Макс хмыкнул. Аня же только слегка вздохнула.

– Очень даже может, – сказала она, согласно кивнув. – Очень даже может быть и такое.

Пилот откашлялся. Макс же вопросительно посмотрел на нее. Их взгляды встретились, и Аня отвела свой. Внизу виднелось очередное озеро. Уж озер в Швейцарии пруд пруди. Аня отметила про себя, что дурацкий получился каламбур. Правда, то, над которым они пролетали сейчас, было большим, по-настоящему большим, и у него был какой-то особенно насыщенный лазурный цвет.

– Могу вас обрадовать, – заявил летчик. – Мы подлетаем к Невшателю.

«Слава богу», – хотела сказать Аня, но ее неуемное любопытство взяло верх, и она спросила:

– А что это за озеро под нами?

– И озеро тоже Невшательское, – ответил пилот.

И тут она увидела на противоположном берегу удивительно симпатичный желтый город, примостившийся между озером и горами и расположившийся уступами в несколько уровней. «Значит, вот он какой, Невшатель, – подумала она, – город, в котором живет Серж».

Приземление оказалось еще тяжелее, чем сам полет. Машина сначала стала снижаться, и тут же под ее шасси замелькали дома и деревья, но взгляд Ани притянул к себе замок, возвышавшийся над городом. Она поняла, что это, строго говоря, и есть тот самый Невшатель, то есть, собственно, «Новый Замок», который и дал городу его название.

А затем, неожиданно, под ними оказалась утопающая в зелени группа красивых строений в историческом стиле, и почти сразу же вертолет завис над аккуратно подстриженной сочно-зеленой лужайкой. Вслед за этим машина пошла вниз – и вот тут-то Аня поняла, что все предшествующее было не более чем прелюдией. Желудок оказался где-то в районе горла, она почувствовала тошноту и головокружение. Она уже не стала спрашивать, какого цвета ее лицо, боясь услышать ответ. Тем более что и Макс, судя по всему, сейчас явно не испытывал кайфа. Он сидел с сосредоточенным видом, очевидно стараясь подавить тошноту, вызываемую болтанкой, хотя оба они, следуя распоряжению пилота, разумеется, тщательно пристегнулись ремнями.

Выбираясь, с помощью Макса, из вертолета на ватных ногах, Аня все-таки поблагодарила летчика, услышав в ответ по-французски:

– Ничего, мадам. К этому привыкаешь.

Первое, что она увидела, ступив на землю, был Серж: в белой рубашке поло и таких же белых брюках и туфлях. С этим белоснежным одеянием резко контрастировали темные очки. Увидев Аню, Серж снял их и бросил на нее столь хорошо знакомый ей короткий, но цепкий взгляд.

Затем, подойдя к ней, неуловимо элегантным движением взял ее руку и коротко приложился к пальцам сухими губами. После чего энергично пожал руку Максу.

– Мне жаль, Аня, что вам так тяжело пришлось в вертолете, – сказал он. – Но, боюсь, то, что я попрошу вас сделать, может оказаться куда тяжелее. – Он устало посмотрел ей в глаза и добавил: – Спасибо, Аня, что прилетели, мне очень нужно ваше содействие.

– Я что-то не понимаю, – сказал Макс растерянно. – Вы что, хотите сказать, что можете отправить нас в этот самый 1244 год?

Серж, до этого ходивший по кабинету, уселся в кресло прямо напротив него.

– Я всегда говорю именно то, что хочу сказать, Макс, – ответил он. – И я не имею обыкновения делать пустопорожние заявления.

– Понимаю, господин Дюмон, – пробормотал Макс, – но это как-то…

– Немного слишком, так?

– Да. – Макс кивнул.

– В самом деле, Серж, – вмешалась Аня, – я, конечно, знаю, что «Дюмон» – инновативная компания и разрабатывает новейшие технологии, но чтобы настолько…

– Это не наша разработка, – произнес Серж и выразительно посмотрел на нее. – И «Дюмон» тут совершенно ни при чем.

– А… – произнесла Аня, – вот как.

– Именно так.

«Что он имеет в виду?» – задумалась она. Ей сразу вспомнился разговор с вертолетчиком.

– Давайте не будем обсуждать этот вопрос, – сказал Серж. – У нас есть сейчас более насущные проблемы. К сожалению, ситуация для нас неблагоприятна – мы упустили время. Но у меня возникла идея: воспользоваться вышеупомянутой возможностью, с тем чтобы упредить противника! Отправить надежных людей туда – в 1244 год, в Монсегюр, с целью найти там Камень, изъять его и доставить к нам – сюда, в Невшатель, в 2014 год. И я хочу попросить вас это сделать.

– Надежные люди – это мы? – спросила Аня.

– Да. Повторяю – это просьба, и вы имеете полную возможность отказаться. И вообще, я иду на это все с тяжелым сердцем. Но, поверьте мне, это совершенно необходимо. Нельзя позволить им завладеть Камнем ни в коем случае – если такое случится, это приведет к очень тяжелым последствиям.

– Им – это «Содружеству Единомышленников». СЕ – так? – уточнила Аня.

– Да. И кое-кому еще.

– Даже так?

– Даже так. Я подчеркиваю, ставки высоки. Очень высоки. И я рассчитываю на вас.

Серж замолк, глядя остановившимся взглядом словно бы в никуда. На несколько минут повисла тягостная пауза, которую он сам же и прервал.

– Если мы их не опередим и позволим им захватить Камень, у нас будут большие проблемы.

– «У нас» – это значит и у вас лично? – спросила Аня.

– Да. И именно поэтому ко мне обратились… определенные круги как к лицу заинтересованному. Мне передали информацию о планах СЕ и их союзников через две недели направить в Монсегюр спецгруппу для захвата Камня, так как именно в текущем 2014 году он должен предстать в видимом обличии.

– В этом году? Почему?

– Потому что такое происходит через определенные промежутки времени. Камень появляется каждые семьдесят лет – в состоянии неполной проявленности, то есть, как теперь говорят, в частично виртуальном состоянии, а в совершенно реальном виде – каждые семьсот лет. Тогда он предстает в состоянии полной материальности, а следовательно, для овладения им представляется наилучшая возможность. И именно такое было в 1244 году, а затем – в 1944-м.

– Понятно! – воскликнул Макс. – А в этом году как раз семьдесят лет после 1944-го. Но Камень, значит, появится в неполном виде, так?

– Да, но этого будет достаточно для того, чтобы его захватить, если знать, как это сделать, конечно.

– И они – СЕ и компания – это знают, – уточнила Аня, – верно?

– Да. Противостоящие группировки определились. Во главе одной из них – СЕ, я возглавляю другую. Сейчас на кону стоит очень многое, едва ли не все. К тому же, как я уже сказал, мы в цейтноте, у наших врагов имеется большая фора. И только во времени – таким вот нетривиальным образом – мы можем их обыграть.

– Но погодите! – встрепенулась Аня. – А почему мы не можем овладеть Камнем сейчас, вернее, через две недели, когда он появится? Он появится?

– Непременно!

– Так почему тогда…

– Мы не можем его у них перехватить сейчас, они нас опередили. Закрыли на две недели Монсегюр для туристов и поставили своих людей. Это хорошо обученные коммандос. Не можем же мы вести бой. Хотя… В самом крайнем случае… Но этого нельзя допустить!

– «Закрыли», «поставили». Да кто ж они такие, чтоб распоряжаться здесь?! – возмутился Макс.

– Они оказали давление на французские власти.

– А вы, Серж?

– Я опоздал, упустил момент. Не ожидал такой прыти. Хотя должен был. К тому времени, как я начал давить на свои рычаги, было уже поздно. Как видите, и у меня бывают проколы. И это уже не первый.

– А эта спецгруппа, зачем она тогда?

– Это не какие-то спецназовцы, это – группа экспертов. Понимаете?

– Ясно.

– Вернемся к делу. У вас есть вопросы?

– Значит, – сказал Макс, – в 1244 году Камень находился у катаров, так?

– Камень явился некоторым из «совершенных» в Монсегюре, и катары после этого считали себя его хранителями. Но мало ли что они думали.

– А на самом деле?

– На самом деле он лишь периодически предстает миру в Монсегюре, так как Монсегюр – это и есть тот самый Монтсальват – Гора Спасения, о которой говорят источники.

– А где же Камень находится все остальное время? – растерянно спросил Макс.

– Этого не знает никто. Везде. И нигде. Но скоро – через две недели – он появится в Монсегюре, а точнее, под ним – в гроте Ломбрив.

– Постойте, – сообразила Аня, – если он основную часть времени находится неведомо где, то как же тогда им можно владеть?

– Увы, можно, – ответил Серж. – Для того чтобы использовать все возможности Камня, его не обязательно видеть или держать в руках. Нужно завладеть им в тот момент, когда он является в своей физической или хотя бы частично физической форме, и проделать с ним определенные манипуляции. И тогда он останется связанным с вами некоторое время. Достаточное, чтобы натворить дел.

– Что же никто не проделывал эти манипуляции прежде?

– Прежние претенденты не знали как.

– А эти, из СЕ, знают?

– Как это ни печально, да. Так случилось.

– Я все поняла, Серж, – сказала Аня. – Почти все. Я хочу еще только понять одну вещь.

– Почему именно вы, не так ли?

– Да.

Серж вздохнул и улыбнулся.

– Потому что Философский Камень не является людям недостойным. Но даже перед достойными он предстает в искаженном, иномирном обличии. И только чистым душам он дается в руки. И то лишь на краткое время.

– Чистая душа – это я? – поразилась Аня.

Серж кивнул:

– Да, Аня, это так. Я ведь вам уже говорил, что вы светлый человек. В вас нет зла.

– То есть мне Камень дастся, так?

– Да.

– Я – чистая? – пробормотала Аня. Она все еще не могла свыкнуться с этой мыслью. – Но ведь я авантюристка и, как вы сказали, экстремал. И вообще, я бываю такая противная. Вот Макс знает.

– Я тоже знаю, – рассмеялся Серж, и Макс подхватил его смех, и они хохотали вдвоем. Аня улыбнулась.

– И еще я любопытная Варвара – люблю везде совать свой нос, – добавила она.

– Любопытство не принадлежит к семи смертным грехам, – заметил на это Серж. – Никто не утверждает, что вы святая, – разумеется, нет. Но в вас действительно нет зла.

Аня в задумчивости подперла голову рукой и сидела так несколько минут.

– Я согласна отправиться, – наконец сказала она. – Раз для вас это жизненно важно. И потом, это приключение, а я ведь такие вещи люблю, вы же знаете. В конце концов, чего-то в этом роде я всегда хотела.

– Очень хорошо, Аня. Я вам признателен, – сказал Серж. – А Макс?

– А что Макс? Куда она, туда и я. Черта с два я ее отпущу одну.

– Отлично! Я рад, молодые люди. Главный вопрос мы, стало быть, решили.

– Скажите, Серж, – начала Аня, – этот Камень – это и есть Грааль?

– Не совсем, – отозвался он, – хотя и есть расхожее мнение, что якобы да. По поводу Грааля таких расхожих суждений профанов вообще немало. Но в действительности Камень, за которым сейчас идет охота, – это не Грааль, это – Философский Камень. Он же – пресловутый «камень, отринутый строителем, который лег во главу угла». Краеугольный камень.

– Но вы ведь как-то сами говорили, что Философский Камень – это вообще не камень, а жидкость. Эликсир.

– Да, я это говорил, Аня. Вы правы. Его называют эликсиром, или магистерием, алхимики; для них – это цель Великого Делания, субстанция, при помощи которой можно неблагородные металлы превращать в золото, – этот процесс называют трансмутацией. Да, Камень Философа может представать и в таком обличии. Ведь это – не обычный камень, а, как писал знаменитый немецкий миннезингер Вольфрам фон Эшенбах, «Камень особой породы».

– Вольфрам фон Эшенбах? – переспросила Аня. – Я слышала о нем. Миннезингер – это ведь поэт, да?

– Точнее, поэт-певец, так как в те времена поэзия и музыка не были разделены.

– «Те времена» – это Средние века? – уточнил Макс.

– Это тот самый XIII век, в котором вам предстоит действовать. Только, понятно, не в Германии, а в Южной Франции.

– А что он все-таки собой представляет, этот Философский Камень?

– Дать ему естественно-научное определение, как, скажем, рубину или топазу, невозможно – это не минерал. О нем разное сообщается.

– Например?

– Говорится, что его божественная природа сияет через простую оболочку.

– То есть, – догадалась Аня, – он выглядит невзрачно, как какой-нибудь придорожный булыжник, да?

– Он может предстать и в таком виде, – согласно кивнул Серж. – Это как алмаз: необработанный алмаз выглядит зачастую непривлекательно, без блеска. И чтобы выявить блеск, его необходимо огранить. А Камень Философа гранит душу, превращая ее в бриллиант. Именно в этой огранке души, то есть в ее совершенствовании посредством философско-алхимического искусства, состояло главное занятие розенкрейцеров – тайного ордена Розы и Креста. Считалось, что тот, кто обладает Камнем, тот обладает главным сокровищем мира.

– И что это? – поинтересовался Макс.

– Разум и Истина. И это есть богатство, обладатель коего бессмертен, ибо Разум не знает смерти. Философский Камень трактуют также как совершенную любовь, которая преобразует все косное и оживляет мертвое.

– Это следует понимать символически? – спросила Аня. – Не в буквальном смысле?

– Это следует понимать во всех смыслах: и в буквальном, и не в буквальном, и во многих других. Его сущность многослойна, поскольку каждый видит в Камне свое: то, что ему хочется видеть, и то, что он способен увидеть. И потому Камень может быть использован и во зло.

– Но вы же сказали, что он не дается в руки недостойным!

– Недостойные могут действовать через достойных, введя последних в заблуждение или принудив их.

– То есть с его помощью можно творить зло? – удивился Макс.

– Да, можно, ибо Камень амбивалентен, как и все в этом мире.

– К тому же, – заметила Аня, – зло часто вырастает из добра, ведь так?

– Да, так. Надо сказать, что обладатель Камня получает огромное могущество, и оно может быть использовано во зло, причем, как я уже сказал, владельцу не обязательно видеть Камень и тем более брать его в руки. Но самое худшее заключается в том, что Философский Камень – это еще не Грааль.

– А что такое Грааль? Я читала, что Грааль – это чаша с кровью Христа.

– Да-да, – Серж кивнул, – есть и чаша, в которую Иосиф Аримафейский собрал кровь распятого Иисуса после того, как последнему проткнул грудь копьем римский сотник Лонгин. Или второй вариант: чаша с вином Последнего Причастия, то есть Тайной Вечери. Но на самом деле разницы между этими вариантами нет, так как вино причастия – это и есть кровь Иисуса. Но и это – не Грааль. Есть также мнение, – продолжил Серж, – что Грааль – это то самое копье, которым Лонгин пронзил грудь Иисуса; его еще называют Копьем Лонгина, или Копьем Судьбы. Но и оно тоже – не Грааль.

– Так что же такое Грааль, в конце концов? – спросил Макс уже с некоторым раздражением.

– Вы нетерпеливы, Макс, – заметил Серж. – Постарайтесь обуздать себя и набраться терпения. Это будет для вас там совершенно необходимо.

Серж немного помолчал.

– Дело в том, – вновь заговорил он, – что Грааль – это все вместе, все три артефакта в совокупности: и Камень, и Чаша, и Копье Судьбы. И лишь будучи собраны все вместе, они становятся Граалем и обретают свое полное могущество. И потому тот, кто сосредоточит их все в своих руках, станет сверхмогущественным. А это, как вы понимаете, чревато тяжкими последствиями. И главное, – это исказит картину мира: его равновесие будет нарушено, а его устойчивость поколеблена.

– И что же, – спросила Аня, – никому за все время так и не удавалось собрать их все вместе?

– К счастью, пока что нет. И нельзя допустить, чтобы кому-то это удалось.

– А у наших противников это может получиться?

– К сожалению, да.

– А что, у них уже что-то есть? – поинтересовался Макс.

Серж прикрыл глаза и кивнул.

– Увы… – сказал он. – Я ведь говорил, что у них большая фора.

– А что у них – Чаша или Копье?

– К величайшему прискорбию, и то и другое. Теперь вы понимаете, насколько острая ситуация сложилась? Им осталось лишь завладеть Камнем, и тогда… Лучше об этом не думать. Это будет катастрофа.

…До зарослей они добежали довольно быстро. Но все равно, к тому моменту, когда они добрались туда, Аня была как выжатый лимон, так что просто рухнула на землю.

Макс, судя по всему, тоже был сильно утомлен. Это и неудивительно, наверняка эмоционально перегрелся. Но он был на высоте – это факт! От него исходила сила и надежность. Аня прижалась к нему, и они сидели так некоторое время.

Вдруг она почувствовала себя как-то странно. Ее будто обдало горячей волной, словно из духовки, а вслед за этим она ощутила головокружение. Сердце ни с того ни с сего бешено заколотилось, хотя вроде бы все было спокойно. Правда, это сердцебиение и легкая дурнота вскоре прошли. Осталось, однако, чувство, что происходит что-то необыкновенное, даже аномальное.

Внезапно Ане послышался какой-то странный шум. Как будто где-то неподалеку разговаривали на диком, немного гортанном, но не лишенном мелодичности языке.

– Макс! – шепотом произнесла она в страхе.

– Что случилось?

– Кто-то разговаривает совсем рядом, слышишь?

– Что за чушь! – ответил он. – Никто не разговаривает.

– Послушай! – Аня нетерпеливо дернула его за рукав.

С минуту Макс прислушивался, а затем тихо засмеялся.

– Почему ты смеешься?

– Это ручей, – ответил он. – Ручей журчит, только и всего.

Аня смутилась и засомневалась. Но, прислушавшись, поняла, что Макс прав. «Да, – подумала она, – мы действительно разучились слушать тишину».

– Ты прав, это ручей, – согласилась она и повернулась к нему. Он внимательно рассматривал меч, который держал в руках, поворачивая его так и эдак, пробуя пальцем клинок.

– У тебя меч! – удивилась Аня. – Ты забрал его у рыцаря?

– Не забрал, – откликнулся Макс, – а реквизировал по праву победителя, в качестве трофея.

– А рыцарь что?

– А рыцарь отрубился, когда хлопнулся о землю после сальто-мортале. Ну и я слегка огрел его по голове его же шлемом, чтобы отдохнул подольше. – Макс усмехнулся.

– Зачем он тебе? – спросила Аня, кивнув на меч.

– Пригодится.

– Ведь мешать будет – он же, наверное, тяжелый, как я не знаю что!

– Когда это и кому оружие помешало?

– Ладно, – решительно произнесла Аня, – не будем спорить. Надеюсь, ты возьмешь и пистолет? Меч-кладенец – это, конечно, круто, но пистолет все-таки может еще пригодиться. Не забывай, мы не должны никого убивать – так сказал Серж.

– Серж? Опять он, – произнес Макс недовольно. – Он сидит дома, у себя в Невшателе. А мы…

– Что «мы»?

– А мы, похоже, влипли. Ему легко говорить. А тут такая обстановочка, что… И между прочим, он говорил и еще кое-что.

– Что же?

– Что если возникнет опасность для жизни, то можно и убивать. И правильно. В самом деле, не подыхать же! И так мы без огнестрельного оружия.

– Что «без огнестрельного оружия»? Беспомощны? Как видишь, нет.

Макс пробурчал что-то неразборчивое себе под нос и достал из кобуры ампульный пистолет.

– Ну, как бы так, – согласился он. – Эта «новейшая модель», – добавил он, глядя на пистолет и ласково поглаживая его, – спасла нам жизнь. Кажется, я с ним малость насобачился.

– Жаль только, что ампулы могут кончиться. Ну все, поговорили и хорош. Отдышались и побежали дальше.

– Зачем бежать? – возразил Макс. – От кого? Ты кого-нибудь видишь?

Аня осмотрелась. Действительно, кругом пусто, ни души. И как-то темно. Они все-таки видели окружающий ландшафт просто потому, что так и не подумали снять инфракрасные очки – и очень хорошо! А без них бы… Аня подняла глаза к небу – луны и след простыл. Что же происходит?!

– Макс! – начала она.

– Да, луна пропала, – перебил он. – Вижу. Но это же невозможно! Светопреставление? Чушь! Ничего же не происходит.

– Да, – согласилась Аня. – Все спокойно.

– «А на кладбище всё спокойненько…» – процитировал Макс.

Аня нервно захихикала.

– Знаешь, Макс, – сказала она. – Я чувствую себя как-то странно.

– Странно, что мы сидим тут и маемся дурью уже почти полчаса. Пора заняться делом. С луной разберутся без нас. Пошли.

Они проверили, все ли на месте, причем Макс препоясался мечом, который он, оказывается, предусмотрительно забрал у рыцаря вместе с ножнами и ремнем. Вслед за тем они уже не бегом, но быстрым шагом отправились к горе Ле-Пог и стоящему на ней замку Монсегюр.

Глава 4

Неземное пламя

Аня и Макс быстро шли к основанию горы, которая уже нависала над ними. Шагали широко, дыша в такт шагам и почти синхронно, как на тренировках, которые они проводили еще пару дней назад. Пару дней или семьсот семьдесят лет плюс пара дней? Нет, так можно свихнуться! Лучше сосредоточиться на задаче, которую предстоит выполнить. Но сконцентрироваться, как назло, не удавалось. Тут еще и эти невероятные фортеля луны. Что же это такое?

И куда девались рыцари, которые их преследовали? Они ведь все остались живы-здоровы, вероятно, за исключением того, которого подмяла лошадь. Так что, рыцари плюнули и отстали? Махнули на них рукой? Странно…

Расстояние на реальной местности – штука обманчивая, тем более до больших объектов, таких как гора, и тем более ночью. Ле-Пог оказался, на поверку, существенно дальше, чем Ане представлялось, и для того, чтобы до него добраться, потребовалось целых полчаса. А время шло в своем собственном темпе, безразличное ко всему и, как всегда, безжалостное. Аня с Максом потеряли уже немало драгоценных минут. Минут, которые складывались в часы.

«Только бы вход в „красный“ коридор удалось отыскать быстро!» – подумала Аня, когда они подошли наконец к горе вплотную. «Красным» они с Максом называли тот ход, который представлял собой первый отрезок их маршрута в недрах горы: на схеме, которую они заучили наизусть, Серж провел по нему красным карандашом. Два запасных маршрута были, соответственно, «синим» и «зеленым». Но они предназначались для подстраховки уже на обратном пути, в случае если бы «красный» оказался заблокирован.

Найти вход оказалось не так-то просто, он был хорошо скрыт. Они осматривали скалу уже четверть часа, как внезапно Аня увидела знак.

– Вот он! – не удержалась она от крика, когда вдруг на месте, по которому их взгляд проскользил уже раз десять, увидела то, что, казалось бы, должна была увидеть сразу.

– Вижу, не ори! – откликнулся Макс.

«Он» – это бледное, слабо заметное изображение на скальной поверхности, отдаленно напоминающее латинский крест с сильно вытянутой, длинной «ножкой» – примета, по которой следовало ориентироваться, чтобы обнаружить вход в подземный коридор.

– С таким крестом традиционно изображается Иоанн Креститель, – заметил Серж, когда они изучали свои маршруты позавчера… Или когда?

«Стоп! – сказала себе Аня. – Отставить глубокие размышления! Этим можно будет заняться потом, когда мы вернемся».

– Мы обязательно вернемся! – произнесла она тихо. – А пока что – без затей: позавчера, значит, позавчера.

Серж тогда на своем ноутбуке тотчас же показал репродукцию картины, на которой был изображен Иоанн Креститель именно с таким крестом. И надо же! Только она вспомнила эту картину, как сразу же увидела «крест», хотя бледная, размытая фигура – игра природы, образованная известняком слегка отличающихся оттенков и похожая на крест лишь весьма приблизительно, была в инфракрасных очках едва различима.

– Елки-палки! – раздраженно прокомментировал Макс, – по такой бледной примете попробуй отыщи. Как ты только умудрилась его заметить?

– Вот умудрилась, как видишь. А что бледная, так это только хорошо. Чем труднее отыскать, тем лучше.

– Да, – заметил Макс, – рыцари, пожалуй, могли об этом ходе не знать.

– Конечно, они не знали.

– Ладно, кажется, я уже вижу вход. Пошли.

Они не без труда протиснулись в узкое входное отверстие и оказались в тесном коридоре с низким сводчатым потолком. Продвигаться по нему нужно было с осторожностью, так как он местами делал резкие повороты, а видимость была весьма ограниченной, потому что инфракрасные очки давали тут довольно блеклую картинку. К тому же надо было отслеживать те места, где их ход пересекался с другими ходами, а таких мест, если верить заученной ими схеме, – два.

Особенно досаждала пыль, толстый слой которой покрывал пол. Ступать по ней приходилось аккуратно, так как каждый шаг поднимал ее тучами. Она оседала медленно и висела в воздухе, отчего в этом, и без того душном, тесном подземном пространстве было почти нечем дышать. Кроме того, она залепляла очки, и их приходилось довольно часто протирать. Все это, вместе взятое, конечно, сильно замедляло продвижение.

Но хуже всего было чувство потерянности, заброшенности, которое как-то исподволь просочилось в душу и порождало ощущение дикой, надрывной тоски, от которой сжималось сердце. Тут, в этой темной каменной кишке, упрятанной глубоко в недрах горы, было по-настоящему страшно, и сознание охватывала неотвязная, мучительная тревога. Эта пыльная труба, которой никто не ходил уже бог весть как долго, была связана с внешним миром лишь узким лазом, но и тот был теперь далеко, и почему-то не было никакой уверенности, что его удастся отыскать на обратном пути. Если он вообще будет – обратный путь… В мыслях царило настроение мрачной безнадежности. «Боже, что мы здесь делаем? – подумала Аня. – Как кроты, внутри горы, отрезанные не только от мира, но и от своего времени». Она почувствовала, что руки у нее опускаются, в ногах начинает ощущаться слабость, и предательский холод замораживает все в груди. Стены и так-то тесного коридора, казалось, сдвигаются, грозя, в конце концов, раздавить их, а и без того низкий потолок вроде бы становится еще ниже. И Макс почему-то молчит – и это при его-то разговорчивости. Что с ним? Его словно подменили. А что, если и правда под… Стоп!!! Аня попробовала взять чувства под контроль, но безуспешно. Ее охватила нарастающая волна паники.

– Хорошо хоть то, что благодаря очкам пыль не попадает в глаза, – внезапно произнес Макс. Голос его почему-то звучал странно – глухо и непривычно.

Аня еще раз попыталась взять себя в руки. Надо собрать мозги. Нужно переключиться на другое. Но сделать это не получалось.

– Вообще-то… – начал Макс, но Аня перебила его.

– Макс, – сказала она, – тебе не кажется, что проход становится уже?

– А потолок ниже, – договорил он, – так? Да, кажется. И это значит…

Он запнулся. Аня почувствовала, как страх сжимает горло.

– Что это значит? – спросила она, еле ворочая непослушным языком.

– Это значит, – ответил Макс, – что у нас начинается шиза.

– Шиза? – неуверенно переспросила Аня.

– Да. Два шизоида забрались хрен знает куда и потихоньку сползают с катушек.

Аня захихикала и поняла, что черный юмор Макса ей помог, стало чуть полегче.

– Знаешь, Макс… – начала она и осеклась: сама не узнавала свой голос. – Макс, что у нас с голосами?

– Голоса жуткие, это верно, – согласился он. – Замогильные.

– Но почему они такие?! – надрывно выкрикнула Аня: ее голос исполнил замысловатую руладу и под конец дал петуха.

– Акустика, понимаешь, – ответил Макс. – Акустика здесь специфическая. Не такая, как в Ла Скала.

Аня вновь рассмеялась, хотя ей было совсем не весело.

– Знаешь, Макс, – сказала она, – в детстве я воображала себе путешествие по таинственным подземельям совсем не так.

– Я себе представляю, – произнес Макс. – Где-то в винных погребах замка какого-нибудь графа или герцога: кругом потайные двери, ниши с прикованными скелетами, везде гербы, штабеля костей и бутылки с выдержанным вином, запечатанные сургучом. И голубоглазая красавица-блондинка со свечой.

– Это ты про кого?

– Ну, кто у нас тут голубоглазая блондинка? Я, что ли?

Макс сделал вдох, чтобы рассмеяться, но тут же закашлялся.

– Пылища, елки зеленые! – проговорил он, более-менее откашлявшись. – Проклятая действительность, чтоб ее! Что-то она мало похожа на мечты романтических девочек. Прекрасных принцев тут не видать. Зато всякого дерьма – навалом.

– Ах да, как же! – иронично заметила Аня. – Бутылок здесь не наблюдается – какое упущение! «Выдержанное вино»… Кому что.

– Допустим, так – и что тут такого? Что плохого в хорошем вине? Каком-нибудь «Амонтильядо»…

– Как-как? «Амонтильядо»? Никогда не слышала. Это что – итальянское?

– Наверное. Это из рассказа Эдгара По «Бочонок амонтильядо». Не читала?

– Нет. И о чем это?

– Там один мужик заводит другого в подземелье и замуровывает его в нем. Представляешь?

– Представляю, – ответила Аня, чувствуя, как ее охватывает подлинный, леденящий ужас. – Потому что именно это случилось с нами. Мы застряли, Макс.

Коридор, по которому они шли, через несколько метров упирался в тупик.

– Опаньки! – воскликнул Макс. – Вот он!

– Кто «он»? – с трудом спросила Аня.

– Подарок от Деда Мороза, блин, – процедил Макс сквозь зубы, – за примерное поведение.

Он приблизился к глухой стене, перекрывшей им путь, и внимательно осмотрел ее. Затем ощупал пальцами. Аня стояла неподвижно. Она словно окаменела и могла только смотреть, как Макс, пристально изучив глухую стенку, почесывает затылок.

Простояв так с минуту, он повернулся к спутнице.

– Стена совершенно однородная, – сообщил он, – это просто скала – сплошная скала. Никакой кладки тут нет. Никто тут ничего не замуровывал. Просто тупик, слепой мешок, вот и все.

Он вздохнул.

– Если бы это был старый добрый приключенческий роман, из тех, что я читал, – вновь заговорил он, – то мы бы сейчас закурили трубки и, хорошенько затянувшись, выдали бы что-нибудь вроде: «Разрази меня гром, полковник, но, по-моему, мы в ловушке». А в ответ: «Мне случалось бывать и в худшем дерьме, Джонс. Выход должен быть. И мы его найдем, не сойти мне с этого места! Хотите виски?» – «Охотно, полковник. Пожалуй, промочить горло не помешает».

Аня хотела было поддержать шутку, но не смогла сказать ни слова, закашлявшись едким, сухим кашлем. Сколько пыли они наглотались, кто знает? Ох, ну и денек сегодня – 16 марта 1244 года!

– Короче, надо действительно промочить горло, – хрипло проговорил Макс, доставая из рюкзачка флягу с водой. – У меня такое предчувствие, что еще лет десять придется отплевываться от этой чертовой пыли. Ты выпей тоже!

– А?

– Я говорю: выпей воды. За неимением лучшего.

Аня дрожащими руками не без труда извлекла из своего рюкзачка флягу и сделала глоток, чуть не поперхнувшись при этом.

– Эй, приди в себя! – окликнул ее Макс и, подойдя к ней, постучал ее по спине. – Никакой катастрофы не произошло. Ну зашли в тупик, ну и что? Раз мы пришли сюда, то сможем и выйти. Надо только смотреть предельно внимательно. Я уверен, что мы просто свернули не туда – думаю, что на второй развилке. Пошли!

– Куда?

– Ты считаешь, что есть варианты? Я слушаю тебя.

– Извини, Макс, – ответила Аня, собравшись. – Просто сегодня что-то слишком всего много.

– Да, многовато.

– И я… Короче, я в рабочем состоянии. Все в порядке.

– Вышла из нокдауна до того, как рефери досчитал до десяти. О’кей!

– Хорош молоть языком, Макс, мы и так потеряли кучу времени. Пошли!

– О! Вот теперь я вижу, что все в порядке. Ну, пошли!

Они быстро добрались до развилки, но тут их ожидал неприятный сюрприз. Вопреки схеме, оказалось, что здесь пересекаются не два, а три хода. Который избрать? Какой из них ведет в грот Ломбрив?

– Плохо. – Макс с досадой сплюнул. – Пардон, конечно, но получается, схеме нельзя доверять.

Аня хотела возразить, что Серж предупреждал о том, что в схеме могут быть неточности, но решила, что сейчас не стоит об этом упоминать.

– Давай попробуем методом исключения, – предложила она.

– А именно?

– Исключим для начала тот путь, по которому мы прошли. Надо найти наш «красный коридор». То есть вспомнить, как мы шли: прямо или где-то свернули, пусть даже чуть-чуть.

– Я понял! Так, вспоминаем.

Аня сосредоточилась. И тут ей пришел на память сеанс у женщины-психолога, которая так помогла ей в свое время, у Инны Шатц. Как они это тогда делали?

Она закрыла глаза и расслабилась, попробовав вызвать картинку и мысленно пройти, как говорила Инна, по «линии времени». И ей это удалось: она словно вновь шла с Максом по пыльному коридору…

…Вот они идут вдвоем по подземелью. И Макс трепется, подтрунивая над ней.

– «…И голубоглазая красавица-блондинка со свечой, – говорит Макс.

– Это ты про кого?

– Ну, кто у нас тут голубоглазая блондинка? Я, что ли?

Тут Макс начинает смеяться, но его разбирает кашель.

– Пылища! Елки зеленые! – ругается он…» Стоп!

Вот оно – то место! Именно тогда – между репликами: «Это ты про кого?» и «Ну, кто у нас тут голубоглазая блондинка» – они не то чтобы свернули, а так, слегка отклонились от прямой. Да-да, они не заметили развилку и пошли другим коридором, вправо. Совсем чуточку – ну да, поначалу. Причем им казалось, что они все время шли и продолжают идти по прямой, в то время как на самом деле уходили вправо. А «красный» коридор – это Аня помнила точно – проходит в этом месте совершенно прямо.

Она открыла глаза и сориентировалась, окончательно утвердившись в своей правоте.

– Макс, – начала она, – я поняла.

После объяснений они сумели все-таки разобраться в путанице коридоров и выбрать нужный маршрут.

Потеряв минут сорок на путешествие в тупик и из тупика, они добрались наконец-то до грота Ломбрив. Аня его стразу узнала, потому что они с Максом уже побывали тут в первый раз, еще 13 марта 2014 года в сопровождении Сержа. Это было необходимо: ведь именно здесь им предстояло выполнить главную задачу – завладеть Философским Камнем, а следовательно, нужно было хорошо ориентироваться на месте.

Грот произвел тогда на обоих ошеломляющее впечатление: это было огромное помещение, которое гротом или пещерой и называть-то было как-то неуместно. Скорей уж это напоминало…

– Собор, – подсказал тогда Серж.

– Точно! – не могла не согласиться Аня. – Очень похоже. Трудно поверить, что это под землей, – такое громадное пространство! Как только в этой горе все помещается?

– Карстовые пещеры бывают очень большими, – ответил Серж, – там, где имеются крупные массивы известняка. А здесь ведь сплошной известняк. И кстати, должен вам сообщить, что именно так – «Собором» – этот грот называют местные жители. И не только потому, что непроизвольно возникает такая ассоциация, но, главным образом, потому, что именно в таком качестве это место использовали в свое время катары.

Под эти комментарии Сержа Аня и Макс принялись осматривать грот. Видно было, что здесь когда-то жили люди: местами встречались остатки жилищ, обгорелые поленья и тому подобные свидетельства присутствия человека.

Но особенно заинтересовали их изображения, кое-где нарисованные на стенах. Довольно часто попадались рисунки дерева, рыбы, а также лодки, парусом которой служило солнце. А кроме того, было много различных надписей латинскими и, как догадалась Аня, греческими буквами, которые совершенно невозможно понять.

– Скажите, Серж, – спросила она, – что все это значит?

– Вы имеете в виду эти пиктограммы и криптограммы на стенах? – конкретизировал он.

– Пиктограммы – это рисунки, – уточнила Аня, – а криптограммы – надписи, так?

– В общем, да. Только пиктограмма – это не просто рисунок, а некое слово, идея или понятие, представленное в виде рисунка. А то и целый текст, записанный таким «рисуночным» письмом.

– А криптограмма – это зашифрованная буквенная надпись, да?

– В принципе, да. Скажем, изображение дерева, которое тут можно видеть чаще всего, – это Мировое Древо, якобы растущее посреди рая. Мировое Древо – это широко распространенный мифопоэтический образ. Оно символизирует Мироздание: корни – подземный мир мертвых, крона – небеса богов и блаженных, а ствол – срединный мир, мир людей.

– Понятно. А что здесь делает рыба? – поинтересовался Макс. – Они что, были рыболовами?

– О нет, – рассмеялся Серж, – рыболовство тут ни при чем. Просто рыба у ранних христиан символизировала Иисуса Христа. Ну и у катаров тоже.

– Рыба? – удивилась Аня. – Но почему?

– Это пиктограмма, за которой скрывается криптограмма, – ответил Серж. – Дело в том, что «рыба» по-гречески – ΙΧΘΥΣ, латинскими буквами: ICHTHYS.

Говоря, Серж быстро набирал это на своем айфоне.

– Это произносится «ИХТИС» и расшифровывается так: «Иисус Христос Сын Божий Спаситель». По первым буквам греческих слов получается: ICHTHYS – «рыба». Вот отсюда и изображения рыб – у ранних христиан символом их религии была именно рыба, а отнюдь не крест.

– Почему?

– Крест – это орудие пытки. Поэтому, с их точки зрения, он никак не мог быть символом христианства. Ну а катары в этом, как и во многих других отношениях, следовали ранним христианам. Поэтому здесь, так же как и в римских катакомбах, вы крестов не найдете – только рыб.

От воспоминаний Аню отвлекло внезапно раздавшееся громкое хоровое пение, которое постепенно перешло в шепот. Оказалось, что грот был целиком заполнен людьми, и толпа примерно в пятьсот человек начала молиться одновременно. Мужчины и женщины, одетые в простые домотканые одежды, плотно стояли, прижавшись друг к другу, и время от времени воздевали руки к небу. Несмотря на то что мужчины были бородаты, они показались Ане молодыми. Впрочем, это неудивительно в эпоху, когда средняя продолжительность жизни составляла двадцать восемь лет.

Аня с Максом видели молящихся сверху, так как их «красный» коридор выходил на верхний ярус грота Ломбрив, своего рода балкон, откуда весь грот отлично просматривался. Но главное, именно здесь, на втором ярусе, находилось место, которое на заученной ими схеме было обозначено цифрой 3: это было что-то вроде помещения, отделенного от основного грота стеной из сросшихся сталактитов и сталагмитов. Место это достаточно укромное, и потому, как полагал Серж, оно являлось наиболее вероятным местонахождением тайника, где хранился «Камень особой породы» – цель их поисков.

– Итак, – прошептал Макс, – что делаем сейчас?

– Ты же знаешь, что надо ждать здесь, в «помещении 3», и наблюдать, – ответила Аня, тоже шепотом, но отчетливо артикулируя слова.

Им приходилось шептать, потому что акустика в Ломбриве была такова, что даже тихо произнесенные слова могли из-за резонирования оказаться слышны чуть ли не во всем гроте так, словно говорящий находится рядом.

– Знаю, – несколько раздраженно произнес Макс. – Только, по-моему, мы потеряли слишком много времени, пока добирались сюда, так что Камень могли уже сто раз унести. Если он вообще находился здесь, а не где-нибудь еще. А штурм может начаться вот-вот, уже должно светать. – Макс усмехнулся. – Если, конечно… – добавил он, – с солнцем не началась такая же свистопляска, как и с луной.

– Брось, Макс. Так недолго и свихнуться. Кончай валять дурака.

– А что? Я уже ничему не удивлюсь. Может, солнце теперь восходит на западе?

– Макс! – угрожающе процедила Аня.

– А что «Макс»? Я ничего. Я просто хочу сказать, что теперь возможны любые неожиданности.

И в этот момент ушей Ани и Макса достиг какой-то новый шум – вначале неясный, глухой, словно ворчанье воды, льющейся из крана, а затем лавинообразно нарастающий до оглушительного грохотанья. Это была адская смесь из громких отрывистых возгласов, издаваемых грубыми, лужеными глотками, неясного гомона испуганных голосов, исполненных ужаса женских криков, звона металла, стука, скрежета и черт знает чего еще.

– Рыцари! – воскликнула Аня. – Рыцари уже в гротах!

– Что за хрень! – в сердцах произнес Макс. – Как они сюда попали?! Они что, уже взяли замок? Когда они успели?! Они же, наверное, только начали штурмовать!

– Вспомни, что сказал Серж, – ответила Аня, – им, скорее всего, открыли ворота.

– Похоже что так, – согласился Макс. – Что будем делать? Линяем? В смысле вообще?

– Да, наверное, придется. До штурма мы ничего не успели, а оставаться здесь опасно. Так что? Даем сиг…

Макс закрыл Анин рот рукой и оттащил ее в небольшой закуток, отделенный окаменевшими известковыми натеками. И вовремя. В грот Ломбрив ворвались крестоносцы. Из убежища Ане и Максу было отлично видно все, что делается внизу, и страшная картина предстала их взору.

Никогда Аня не думала, что людей, живых людей, которые не сопротивляются, можно вот так вот просто рубить. Она, конечно, неоднократно встречала выражения «устроили резню», «рубили шашками» и тому подобные, но даже вообразить не могла, насколько это все страшно и омерзительно в реальности. Она не хотела смотреть, но почему-то смотрела, не в силах отвести взгляд от зрелища, которое разворачивалось перед нею в жутких деталях.

Толпа молящихся дрогнула, метнулась вправо, влево, но выходы были перекрыты. Рыцари, держа мечи обеими руками, взмахивали ими, отсекая руки и головы тем, кто стоял в первом и втором ряду. Остальные присели от ужаса увиденного, и только шестеро «совершенных» гордо оставались стоять у алтаря с улыбкой на губах. Рыцари, убивая одного катара за другим, стоя уже почти по щиколотку в крови, наступая на отрубленные руки и головы, на рассеченные, изуродованные тела, продвигались все дальше и дальше. Разноцветные хламиды рыцарей покраснели от крови.

Вот рыцарь взмахнул мечом, и клинок пересек толстую шею мужчины. Шею словно перепилили дисковой пилой, и образовалась красная круговая полоса, но голова почему-то не слетела сразу же, а осталась на шее, только из красной полосы стекала кровь. Лишь чуть погодя голова, подобно спелому плоду, упала на пол и покатилась прямо под ноги женщине, которая споткнулась об нее и, дико заверещав, упала в кровавую лужу, в которой плавали чьи-то кишки. Тут же другой рыцарь опустил меч на ее голову. Меч, двигаясь по отвесной траектории, рассек череп жертвы пополам, почти так же, как раскалывают спелый арбуз.

Один из рыцарей нанес удар, держа меч лишь одной рукой, но, несмотря на это, снес голову жертве – молодому парню – с ходу: голова сразу слетела с плеч, и из вскрывшихся шейных сосудов ударил вверх фонтан крови, которую вытолкнуло в них еще сжимающееся сердце. А вот… Не-е-е-ет!!! Аня зажмурилась.

Макс повернул ее спиной к тому, что делалось внизу, и она уперлась лицом ему в грудь. Ее колотила крупная дрожь, а затем ее начало мутить, и она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Ч-что же это т-такое? – прошептала она помертвевшими губами. – Макс, ч-что же это?

– Это люди, Анюша, – тихо ответил Макс. – Одни люди убивают других людей. Это их обычное занятие.

Они с минуту простояли молча.

– Уж это точно не «благая кончина», – договорил он.

Внезапно Макс с силой прижал Аню к себе.

– Тсс! – произнес он, и не зря: к ним приближались чьи-то торопливые шаги, и через несколько секунд в «помещение 3» кто-то вбежал.

Это оказалась молодая женщина с распущенными густыми черными волосами. Она была одета, как и все прочие катары, в простую белую одежду, но в ее движениях, в гордо выпрямленном стане, манере держать голову определенно проступал аристократизм.

Войдя, она быстро огляделась и метнулась к небольшой нише в стене. Проделав там какие-то манипуляции, извлекла на свет ларец и, поставив его на выступ стены, открыла. Аня напряженно замерла, охваченная ожиданием чуда. Но то, что произошло дальше, потрясло ее до самых глубин души.

Из ларца в первый момент исходило просто неяркое свечение, озарившее лицо женщины, склонившейся над ним.

– Это он – Камень! – воскликнула Аня. – Хватаем его и уходим! – И они с Максом рванулись из своего укрытия.

В тот же миг Аня увидела вспышку яростного, неистового огня, хлынувшего из ларца. Пламя это было какого-то поразительного, неземного цвета: похожего на голубой, но не голубого, похожего на синий, но не синего, моментами казавшегося белым, но и не белого.

Почти одновременно с этим Аня почувствовала, что каменный пол под ней вибрирует, а еще через несколько секунд заходил ходуном, как при землетрясении. В полу образовалась расселина, которая стремительно зазмеилась через все помещение и прошла под правой ногой Ани – носок ее ботинка повис над бездной. Они с Максом кинулись назад, в самый угол закутка – больше некуда.

Пламя в ларце бушевало все безудержней, разгоралось все нестерпимей, пока не стало просто бешеным. Неожиданно оно словно сконцентрировалось и сжалось в пылающий шар, из которого вверх выстрелили два острых белых луча. Макс обнял Аню, пытаясь как-то защитить ее.

Стены затряслись и начали сдвигаться и раздвигаться, как гармошки, а в них образовались трещины, которые стали быстро расширяться; посыпались куски известняка и каменное крошево. Аня в ужасе стояла, уткнувшись в грудь Максу. Мысли ее метались, сердце колотилось, как сумасшедшее.

Свечи, горевшие на выступе стены, погасли, раздавленные упавшим на них обломком сталактита, но исходящее от Камня сияние ярко освещало эту апокалиптическую сцену неистовым потусторонним светом.

Затем произошло невообразимое. Аня увидела ослепительную вспышку убийственного бело-голубого огня. Она закрыла глаза, но вспышка была видна даже через опущенные веки. А затем скала прямо под ларцом расщепилась, словно рассеченная какой-то немыслимой секирой, и пламя ударило в эту бездну, будто провалившись в нее, вслед за чем скала над ним вновь сомкнулась. После этого весь грот начало резко вздымать и опускать, а затем качать, как лодку на крутой волне. С потолка дождем посыпались сталактиты. Наконец грот еще несколько раз основательно встряхнуло, и все затихло.

Аня потрясенно посмотрела на место, на котором только что находился ларец, а затем повернула голову к Максу. Тот стоял ошеломленный – с застывшим взглядом и открытым ртом.

– Макс, ты видел? – прошептала Аня.

– Да, – сглотнув, выдавил он.

– Он исчез, – качая головой, сказала Аня. – Ушел. Понимаешь?

– Да. И нам надо уходить: мы опоздали. Нужно…

Договорить он не успел: на второй ярус ворвались рыцари. Их было четверо. Черноволосая женщина повернулась к ним и произнесла какие-то слова. Тогда один из рыцарей выступил вперед и, взмахнув мечом, рассек ей голову до самой шеи. Аня в неописуемом ужасе готова уже была заорать, но рука Макса вовремя накрыла ее губы.

Надо было возвращаться в XXI век, больше им здесь делать нечего. Камень они упустили, а рыцари рыскали теперь по всему гроту, выискивая укрывшихся катаров, и потому заглядывали буквально в каждую дыру. К тому же четверо рыцарей отрезали теперь Ане и Максу путь к запасным коридорам.

– Давай сигнал, – шепнул Макс. – Пусть нас забирают.

Аня кивнула и оттянула левый рукав: черный браслет был на месте. Вздохнув, она надавила на кнопку, утопленную в корпусе, и стала ждать. Секунды шли, но ничего не происходило. Аня и Макс встревоженно переглянулись: Аня покачала головой, Макс тихо выругался.

– Нажми еще раз, – еле слышно, одними губами произнес он.

Аня вновь нажала на кнопку. Ничего не последовало. Должно быть, сигнал не прошел. Она испугалась: ведь без сигнала их не смогут отсюда забрать!

– Макс, – зашептала она в крайней тревоге, – сигнал не проходит, никакой реакции.

– Вижу, – шепнул он в ответ. – Мы попали. На этот раз попали по-крупному…

Глава 5

Близкие контакты

Ох и развеселый денек это 16 марта 1244 года! Стычки с рыцарями, фантасмагорические выходки луны, тупик, резня, землетрясение и… снова рыцари!

Почему не было реакции на сигнал? Почему?! Ане не давал покоя этот вопрос. «А что, если мы застрянем здесь, в XIII веке? – думала она. – Ведь нам тогда каюк, стопроцентно! Какое-то решение должно быть, просто обязано!»

Аня вспомнила, как Серж сказал: «Никаких гарантий относительно чего бы то ни было я дать не могу». Неужели он ничего не сделает для того, чтобы вытащить их отсюда?! Неужели он их списал и махнул рукой? Не может такого быть!!! Наверное, он просто не имеет сейчас возможности их отсюда забрать.

Может, сигнал не прошел, потому что его что-то экранирует? Или браслет почему-то вышел из строя?

– Эти сукины дети идут к нам, Анюша, – сказал Макс. – И спрятаться негде.

– Будешь стрелять?

Макс покачал головой.

– Нет, моя прелесть, – ответил он, – стрелять будешь ты.

С этими словами он передал Ане пистолет.

– Действуй, – добавил он.

– А ты?!

– А я попробую вот этой игрушкой. – И он вынул из ножен меч.

– Но ты не умеешь…

– Отставить разговоры! Целься и стреляй. Только, пожалуйста, не в меня.

Макс вышел из укрытия.

«Боже! Он сошел с ума! – Мысли Ани скакали. – С этой стальной болванкой, один против четверых! Он же не умеет… Или умеет? И потом, он надеется на меня».

Аня быстро достала пистолет и посмотрела на рыцарей: все они были в шлемах. «Ну все, хана. Хотя постой-постой. Рыцари были в шлемах, но что, если попробовать попасть в руку, в районе плеча? Там кольчуга, но если? Кольчуга – это все-таки не пластина панциря».

Между тем Макс, выскочив из своего укрытия, кинулся к одному из рыцарей. Это было настолько неожиданно, да и, надо полагать, Макс, в своей куртке и в инфракрасных очках, выглядел настолько дико, что рыцарь не успел прикрыться щитом, и Макс изо всех сил въехал мечом по его шлему, так что тот зазвенел. Рыцарь покачнулся. Аня тем временем прицелилась в другого, но успела обратить внимание на то, что Макс был явно выше, чем рыцари, и, наверное, не слабей. Но ведь на нем нет доспехов, а их четверо!

Прежде чем Аня успела что-либо сделать, Макс толкнул оглушенного рыцаря острием меча в грудь – тот упал. Двое из оставшихся бросились на Макса, а третий направился к ней. Вторая его рука со щитом была опущена: совершенно ясно было, что он не считает наставленный на него предмет оружием. Тщательно прицелившись рыцарю в плечо, Аня выстрелила.

Ампула вонзилась в руку значительно ниже плеча, но, главное, вонзилась! Тонкая игла прошла между звеньями кольчуги и вошла в тело! Рыцарь попытался было, совсем как тот, самый первый, вырвать иглу, но транквилизатор был убойный, к тому же там была доза, которой можно отключить носорога. Рыцарь осел и, так и не выпустив меч, через несколько секунд мешком повалился на пол. «Как же они дорожат оружием», – мелькнула у Ани мысль.

Между тем Макс отскочил в сторону и, не оставляя меча, другой рукой достал электрошокер. Один против двоих, да плюс еще и оглушенный рыцарь, который мог подняться на ноги в любой момент!

Но шокер был действительно новейшей моделью. Макс направил его на одного из противников и дал ток: голубые молнии с треском прочертили свои зигзаги и ударили в щит. По оковке щита, затем – по цепи на его тыльной стороне, за которую рыцарь его держал рукой в стальной латной перчатке, и, наконец, по кольчуге, плотно облегавшей тело, ток прошел без помех; рыцаря сильно тряхнуло разрядом, и он упал, даже не пикнув. Причем, к удивлению Ани, его при этом еще и, словно волной, отбросило назад. Запахло паленым. Второй рыцарь попятился от Макса, который двинулся на него, и снова нажал на спуск. Рыцарь успел только что-то крикнуть – глухо, под шлемом, как толстый жгут электрического тока, пробив воздух, свалил на землю и его. В этот момент начал подниматься оглушенный. Аня подскочила к нему и изо всех сил заехала ему по шлему спелеологическим ботинком на толстой подошве. Рыцарь вновь распластался на полу.

– Уходим, быстро! – бросил Макс и схватил Аню за руку.

– Макс! Ты был бесподобен! – успела сказать Аня, прежде чем бежать. Она просто не могла этого не сказать.

– Награда ждет героя потом, – отозвался он, – а сейчас – бегом марш!

Они перепрыгнули через одного из поверженных противников, а затем через неширокую расселину и, на ходу сориентировавшись, побежали.

«Зеленый» коридор отыскали быстро. Слава богу, повезло. Главное – выбраться из этой чертовой горы, а там можно будет попробовать дать сигнал еще раз. Может, здесь, внутри, действительно что-то экранирует, а под открытым небом он пройдет?

Аня упрямо повторяла себе, что они с Максом вернутся, что Серж их заберет отсюда. Она не могла поверить, что Серж их бросил, – просто какие-то технические неполадки. Главное – поскорее выйти на свет, а уж тогда…

– Стоп! – сказал Макс и придержал Аню за плечи. – Эти сукины дети уже здесь! Тут нам не пройти.

Да, радость оказалась преждевременной: ход впереди был заблокирован рыцарями. Коридор делал в этом месте довольно резкий поворот, и поэтому крестоносцы и Аня с Максом пока не видели друг друга. Но зато были слышны голоса – гулкие, многократно отраженные от стен гротов и коридоров и порождающие прихотливое эхо.

– Вот же заядлые! – со злостью произнес Макс. – Холера их возьми! Во все дыры лезут. Мало им, что ли?

– Видимо, да, – ответила Аня. – Что будем делать?

Она полностью отдала командование Максу, он взял ответственность на себя и отлично справлялся. Аня чувствовала, что находится под его защитой и руководством. «Как за каменной стеной» – сейчас, здесь, в этой подземной ловушке, она впервые по-настоящему поняла, что значит это выражение. И от этого на сердце стало легко, несмотря на обстоятельства. Макс знает, что делать!

Они к этому моменту вышли на довольно просторную площадку – должно быть, карстовую пещеру – и стояли там. С площадки открывались два узких проема: позади – тот, из которого они только что вышли, и впереди – там, куда они направлялись.

И тут приближающийся шум голосов донесся до них и сзади.

– Макс! – Аня взяла его за локоть. – Мы в западне! Что делаем?

Едва она успела произнести эти слова, как сзади показались рыцари. Тех же, что были впереди «по курсу», еще не было видно. Макс, а вслед за ним и Аня, повернулись.

– Говоришь, им мало, – с тихой яростью произнес Макс. – Ну так мы им добавим. Стреляй!

Аня достала пистолет, который теперь был закреплен за ней, и быстро сориентировалась. Рыцарей было трое – они были без щитов. Двое из них держали факелы. Один из факельщиков сжимал в другой руке копье. И у них ничего не было на головах!

– Почему они без шлемов? – произнесла Аня вслух.

– Духота, Анюша, – ответил Макс. – В шлемах тут не продохнешь. Давай, детка, сделай им инъекцию!

Между тем, завидев их, рыцари издали возгласы удивления, перебросились несколькими фразами, из которых ни Аня, ни Макс не поняли ничего, а вслед за этим подняли мечи. При этом один из них что-то крикнул, очевидно адресуясь к тем, которые были за поворотом коридора и оттуда ответили.

– Давай же! – крикнул Макс, и Аня выстрелила в одного из тех, которые держали горящие факелы. Как хорошо, что она на несколько минут все же задержалась перед входом в «зеленый» коридор, чтобы перезарядить пистолет ампулами! Увы, эти ампулы были последние.

Аня сама не поняла, как она, держа довольно тяжелый пистолет, умудрилась попасть – в стрессе, ослепленная факелом, который, естественно, создавал в инфракрасном диапазоне очень большую яркость. Однако же она попала – в самый краешек шеи, не защищенный кольчугой. Совсем чуть-чуть ниже – и ампула попала бы в кольчугу, и черт его знает, прошла бы ли игла между звеньями, как в прошлый раз, или же угодила в сталь!

Но, слава богу, номер удался. Рыцарь резко дернулся всем телом и упал, выронив факел. Сразу стало темнее. Как хорошо, что у них есть инфракрасные очки! Другой рыцарь бросился подбирать факел, и в этот момент третий рыцарь метнул копье в Макса. У Ани душа замерла. Но, по счастью, в полутьме он швырнул снаряд чуть неточно: копье прошло в считаных сантиметрах над головой Макса, который бросился на копьеметателя.

Тем временем рыцарь, подобравший факел, поднял его высоко над головой, но в этот момент Аня выстрелила – на этот раз уже более уверенно, – и он, с иглой в шее, повалился на пыльный пол. Послышался звон металла, и Аня увидела, как Макс рубится на мечах с последним из тройки.

Аня была поражена: где Макс мог научиться обращению с мечом?! Он об этом ни разу не упоминал. Впрочем, видно было, что противник умеет это гораздо лучше. Положение Макса становилось угрожающим – рыцарь наступал на него. Макс отошел к стене и уперся в нее спиной. Он отбивался с трудом, явно из последних сил. Увы, он не мог воспользоваться электрошокером, потому что рыцарь не давал ему ни секунды передышки. И в этот момент из-за поворота коридора появилась группа рыцарей с факелами – человек десять, если не больше!

«Вот и все, – подумала Аня, – финита ля комедия… Какой страшной будет смерть!»

И тут ее осенило: она подобрала оба горящих факела, валявшихся на полу. К счастью, рыцари пока не успели выйти на площадку и были еще в коридоре, а тот был очень узким, и рыцари вынуждены были идти гуськом – по двое. Таким образом, два первых рыцаря занимали собой весь проход. Размахнувшись, Аня швырнула в них факел. Сжатые с обеих сторон стенами прохода, а со спины подпираемые теми, что шли за ними, да к тому же застигнутые врасплох, рыцари не сумели ни прикрыться, ни уклониться от факела, который попал в одного из них. Несомненно, факелы были чем-то пропитаны, так как хламида на рыцаре мгновенно загорелась, и он сам быстро превратился в пылающий факел, причем огонь почти сразу же перекинулся на соседа. И тогда Аня кинула второй факел. Тут уж рыцарям, по крайней мере, на ближайшее время, стало явно не до Ани – в плотно облегавшей тело кольчуге, которая моментально прокалилась от огня, рыцари должны были попросту изжариться, как мясо на решетке.

Аня обернулась: Макс отбивался из последних сил. Аня достала из куртки свой шокер. Подбежав к дерущимся, она уткнула его прямо в спину рыцарю и дала разряд…

Вероятно, она слегка передержала палец на спуске – рыцаря тряхнуло, пожалуй, чересчур сильно, и от него пошел дым. В воздухе разнесся отвратительный запах паленого волоса, а рыцарь рухнул на пол лицом вверх. Глаза у него почти вылезли из орбит.

– Клиент в лучшем виде, – переведя дыхание, устало констатировал Макс и опустил меч. – Обслужен по первому разряду! В смысле – первого же разряда хватило вполне. – Макс рассмеялся.

– Он что, мертвый? – испуганно спросила Аня.

– Мертвее не бывает, – подтвердил Макс. – Не переживай – туда ему и дорога.

Аня ужаснулась – убивать ей еще не доводилось.

– Но ведь я не хотела… – промямлила она. – Я хотела только вырубить его.

– Вот и вырубила. Все, понеслись!

Они побежали туда, откуда пришли – больше бежать было некуда, – и вскоре вновь оказались на втором ярусе грота Ломбрив.

– Ну, куда теперь? – усмехнулся Макс. – Мы с тобой неплохо справляемся, правда?

Аня промолчала. Сейчас надо думать о спасении. Надо бежать отсюда – но куда? И тут на нее вновь снизошло озарение – кажется, она сегодня и в самом деле в ударе!

– Макс, – сказала она, – я вспомнила…

– Что вспомнила, Анюша? Как мы целовались на мосту?

– Об этом я буду помнить всегда, – ответила Аня. – Но сейчас я вспомнила кое-что более близкое к ситуации.

– О чем ты? У нас нет времени…

– Я вспомнила, – перебила Аня, – где и как проходит один ход, точнее, чуть ли не лаз. Он плохонький, очень узкий, а главное – на нем в одном месте есть провал.

У Ани перед глазами на миг явился эпизод, который произошел в день их прибытия в Каркассон: они втроем сидят за столом и рассматривают схему, развернутую перед ними. И Серж, показывая карандашом на тонкую линию на чертеже, говорит:

– Ума не приложу, кто эту шахту построил и зачем. Самое странное, однако, заключается в другом. – Серж отпил коньяку из стаканчика-крышки своей фляги. – Знаете, я почти все тут сам лично обследовал. Так вот, этот лаз, иначе и не скажешь, кончается норой.

– Норой? – переспросила Аня.

– Да, норой, – подтвердил он. – Вероятнее всего, барсучьей.

Аню это тогда удивило, и, должно быть, поэтому отложилось в памяти. И сейчас она ясно вспомнила, где находится вход в этот лаз.

– Макс, – сказала она, – это здесь, совсем рядом.

Вход, если его можно так назвать, был похож на что угодно, только не на то, чем он являлся. Не зная заведомо, куда ведет эта дыра, ее совершенно невозможно было как-то связать с понятием входа или чего-то в этом роде.

– Это называется «влаз», – как всегда, сострил Макс.

Они с трудом пролезли в узкое отверстие. Ане в какой-то момент даже показалось, что плечи Макса не пройдут и он застрянет – ни туда, ни сюда. Но, к счастью, этого не случилось, и они все-таки проникли внутрь.

– Слушай, – сказал Макс, – а не кажется ли тебе, что это – уже нора барсука? Слишком тут узко…

– Здоровый же был барсук!

– Кто бы ни прорыл этот ход, я питаю к нему сейчас прямо нежные чувства. Думаю, уж сюда-то рыцари не полезут.

– Будем надеяться, – ответила Аня, отнюдь не испытывая в этом уверенности.

А главное – непонятно было, что делать дальше. То есть ясно, что нужно будет еще раз дать сигнал. Может, под открытым небом он пройдет. А если нет – что тогда? Об этом не хотелось думать, и не нужно было! Но мысли все равно упорно к этому возвращались.

Да еще и тот рыцарь, которого она убила, хоть и не хотела. А те рыцари, которые загорелись от факелов? Вероятно, и их тоже? Аня понимала, что действовала в ситуации крайней необходимости, да и ей не жалко рыцарей – после той резни… Но тем не менее у нее было как-то тяжело на сердце.

– Что? – спросил Макс, после того как они молча продвинулись уже довольно далеко по «барсучьей норе». – Переживаешь из-за того многоборца?

– Почему многоборца? – удивилась Аня.

– Ну как же! Он и на мечах рубится, и копье мечет… или метает? Как правильно?

Аня невольно улыбнулась: молодец Макс! Все-таки здорово умеет поддержать тонус. Оптимист. Не то, что она. Раскисла…

– Думаю, что правильно будет «мечет».

– Да? – сказал Макс. – По-моему, мечут икру, или нет?

– Не знаю. Может быть.

– Короче, ты не переживай, что отправила его… Думаю, ясно куда, так?

– Ты хочешь сказать «в ад»?

– Ну не в рай же!

– Не знаю. Мне почему-то не смешно.

– Во-первых, кто смеется? А во-вторых, выкинь это из головы! Он дрянь полнейшая!

– Он человек.

– Какой он человек? Плюнь и забудь. Серж тебя за это извинит. Спишет его в убытки. Проведет по статье «накладные расходы». Да что там говорить! Ты все здорово провернула. Тебя премировать надо. Ты молодца!

Аня только вздохнула. Она совсем не была в этом уверена. Всегда в сомнении – уж такая она есть. Ничего не поделаешь.

Она собиралась уже что-то ответить, как вдруг Макс вскрикнул и куда-то исчез. Господи! Провал! Как они об этом забыли?

– Макс!!! – в отчаянии закричала Аня. – Макс! Ты где?

Разнеслось эхо – удивительно гулкое, мощное. Аня поняла, что они оказались в обширном помещении. Кроме того, ей показалось, что снизу доносится какой-то необычный звук. Со сжавшимся от ужаса сердцем Аня вновь выкрикнула:

– Макс!!!

– Не вопи, ради бога, – прозвучало где-то совсем рядом, но как бы снизу. – Не надо кричать, а то еще что-нибудь посыпется.

– Макс! – позвала Аня тише.

– Уже двадцать шесть лет, – отозвался голос снизу.

– Что «двадцать шесть лет»? – обескураженно произнесла Аня.

– Я уже двадцать шесть лет Макс, – был ответ. – Нет необходимости мне об этом напоминать.

– Боже, Макс, ты все шутишь!

– Ага.

– А что у тебя с голосом? Где ты?

– Я вишу. Поэтому и голос такой…

– Где висишь?!

– Здесь.

– Где здесь?

– Осмотрись сначала, не двигаясь с места, ясно?

– Ясно.

Аня огляделась и увидела возле себя у стены толстый сталагмит, а прямо напротив темнело узкое отверстие. Это было продолжение хода. Стена со сталагмитом была слева – совсем рядом, а правой вообще не видно. Что же касается странного шума внизу, то Аня поняла, что это шумит вода. Подземная река! Все это она сообщила Максу.

– Понятно, – ответил он, – это и есть провал, чтоб его… Веревки, крючья и все прочее снаряжение у меня в рюкзачке, который сейчас на мне надет. Так всегда бывает. Так что придется без этого.

– А ты где?

– На тебе надет спасательный пояс. Зацепись репшнуром, если сможешь, за сталагмит, который от тебя слева, и только после этого взгляни вниз. Давай!

Аня послушалась Макса: размотала катушку с репшнуром на своем поясе, сделала из него петлю и, накинув ее на сталагмит, зафиксировала карабином. После этого взглянула вниз. Мамочка! Внизу была пропасть – во всяком случае, дна Аня не увидела. Макс висел над ней, уцепившись за нижний край неглубокой ниши в стене. В любую минуту мог сорваться, потому что держался исключительно на пальцах. Сколько они еще выдержат?! И в таком-то положении он еще и острил!

– Видишь меня? – спросил Макс.

Аня заставила себя говорить и действовать спокойно. От нее теперь зависело все. Эмоции – потом.

– Да, Макс, я тебя вижу. Что надо делать?

– Я тебя тоже вижу, – сказал он, задрав голову. – Отлично. Теперь слушай внимательно. Осмотрись еще раз, только осторожно. Проверь, что у тебя под ногами, потом – что по бокам. Постарайся найти надежную опору для ног и посмотри, где край площадки, на которой находишься. Делай.

Аня выполнила указания Макса.

– Я определилась, Макс. У меня есть небольшая площадка, и я смогу упереться.

– В смысле, упереться ногами и спиной, а не рукой? – уточнил Макс.

– Да. Я понимаю, что одной рукой мне тебя не вытянуть, но репшнур закреплен надежно, так что буду тянуть двумя руками.

– Умничка! Хорошо. Соберись, но не напрягайся, ясно?

– Да.

– Отлично! Не думай о пропасти и обо всей прочей фигне. Действуй спокойно – так как если бы никакой опасности не было. Как на тренировке, понятно?

– Я все поняла, Макс, я сейчас.

Аня сделала три глубоких вдоха и выдоха, почувствовав, что дыхание стало размеренным, а сердцебиение успокоилось.

– Готова, – сказала она.

– Хорошо. А теперь давай мне правую руку.

– Даю.

– Есть!

Макс и Аня сцепили руки: правая Ани и левая Макса. Теперь Макс держался на пальцах правой руки и на Аниной правой руке. Подошел самый опасный момент. Аня старалась, невзирая ни на что, сохранять спокойствие. А положение было действительно крайне рискованным, ведь она весила на пятнадцать килограммов меньше, чем Макс. В этот момент она с радостью согласилась бы стать толстой и тяжелой. Но приходилось обходиться тем, что есть. Она уперлась спиной и обеими ногами, а затем схватила левую руку Макса выше локтя теперь уже и левой рукой.

– Макс, я готова.

– Тяни!

И Аня потянула изо всех сил. Никогда она не думала, что может развить такое усилие. Она вложилась в это решающее движение полностью, до самого донышка, и ведь не зря говорят, что организм имеет скрытые резервы. Как бы там ни было, все получилось – с помощью Макса, разумеется. Он умудрился оттолкнуться от края ниши, за который держался, сначала правой рукой, а затем и ногой.

Фу! Слава богу! Они вновь были вдвоем на тесной площадке.

– Ну ты сильна, женщина! – веселился Макс, несомненно давая разрядку стрессу, который уже просто зашкаливал. – А еще говорят «слабый пол». Какой там! Я бы сказал «неслабый пол» – это куда ближе к суровой действительности.

Аня молча слушала, сидя на площадке, ограниченной пропастью, дна которой не видно, в подземелье, в чуждом и враждебном мире. Связь со своим миром утеряна, и неизвестно, удастся ли ее восстановить…

Но ей было хорошо – тепло и комфортно, потому что Макс был опять рядом. Она прижалась к нему, рассеянно слушая его треп, и улыбалась. Она не особо вникала в то, что он говорил, понимая, что это от пережитого. Концентрация упала, и она только чувствовала, как мышцы, расслабляясь, отходят от напряжения. На поддержание разговора у нее уже просто не хватало сил. Так они просидели минут десять.

– Надо трогаться, – резко перешел Макс на деловой тон. – Ты пришла в себя?

– Почти. – Аня встала. – Как пойдем?

– Для начала надо осмотреться.

Они обвели взглядом пространство. Вдоль левой стены шел узенький карниз – шириной не более тридцати сантиметров, по которому, в принципе, можно добраться до отверстия хода, зиявшего прямо впереди.

– Так, – сказал Макс, – картина ясна. Пошли!

Аня и Макс ступили на карниз и начали движение по нему: медленно, боком, плотно прижавшись спиной к стене и держась за руки. Продвигались короткими шажками, ставя ноги под углом и пробуя левой ногой то место, на которое собирались ступить, на прочность, прежде чем перенести на него вес тела и подтянуть правую ногу; соблюдали предельную осмотрительность, понимая, что любое неосторожное движение может привести к потере равновесия и… Нет, думать об этом нельзя!

Двигались молча, максимально сконцентрировавшись на координации движений. Шажок, еще шажок, и еще… Бог ведает, сколько времени на это ушло, но как бы там ни было, когда карниз наконец-то закончился и они достигли продолжения хода, оба были совершенно изнурены и без сил осели на землю…

Лишь просидев какое-то время в изнеможении, они сумели вновь подняться и продолжить путь. Ход очень скоро сделался настолько узким, что по нему пришлось продвигаться почти ползком.

Оба настолько устали и эмоционально перегорели, что даже не сразу отметили в сознании, что «почти ползком» превратилось в «просто ползком», а стены… Стены стали земляными!

– Стоп! – произнес вдруг Макс. – Мы уже в норе, ты поняла?

– Да, – отозвалась Аня сзади.

– Как мы не заметили? – удивился он.

– Ох, – произнесла в ответ Аня. – Давай поговорим потом.

– Ладно, раз не хочешь общаться, то поползем дальше. Как писал поэт, «рожденный ползать летать не может»! Кто это писал, Анюша?

– Боже мой, Макс! Не сходи с ума! Ну, Горький. Кажется…

– Горький, говоришь? Так это прямо в десятку! И действительно, горькая у нас с тобой житуха!

Макс с трудом развернулся в узком пространстве лицом к Ане и устало откинулся спиной на стенку норы. Вдруг хлипкая земляная стенка подалась под ним, и он покатился по склону, по счастью в этом месте пологому. Аня в испуге быстро вылезла вслед за ним.

Над ними было небо, и в нем – солнце. Аня стащила смертельно надоевшие инфракрасные очки и увидела Макса. Он сидел метрах в трех ниже по склону на траве уже без очков и потирал бок. Аня поднялась на ноги и подбежала к нему.

– Ушибся? – с тревогой спросила она.

– Да так, ерунда, – ответил он. – Просто слегка приложился. Не о чем говорить! Главное – мы вылезли наконец-то из этой хреновой горы!

Делая вид, что ничего особенного не случилось, Макс медленно встал и стал стряхивать с одежды песок.

– Посмотри, какая красотища! – воскликнул он, обозрев окрестности.

Аня и Макс находились довольно высоко на склоне горы, под пронзительно голубым небом, на котором почти не было облаков. А на земле, насколько хватало глаз, простирались квадраты полей, перемежаемые темными вкраплениями лесов. И ни души!

– А где же рыцари? – удивленно спросила Аня.

– Что? – отозвался Макс. – Где рыцари? Да плевать, где они! Не видать их, и хорошо. Или ты соскучилась?

– Нет, но все же… Как-то странно. Куда они все делись?

– В отпуск уехали…

Аня задумчиво смотрела на расстилающийся внизу ландшафт.

– А не пора ли дать сигнал? – спросил Макс.

– Да-да, конечно, – ответила Аня и оттянула левый рукав.

В первый момент она даже не поняла ничего. В следующее мгновение увиденное дошло до ее сознания – браслета на руке не было!

Раньше Аня думала, что знает, что такое истерика. Но, как оказалось, ошибалась. Та истерика, которая началась после того, как обнаружила пропажу браслета, не шла ни в какое сравнение с тем, что она испытывала когда-либо прежде.

От отчаяния она упала на землю и стала стучать по ней кулаками. Потом она стала кататься по земле, не обращая никакого внимания на то, что волосы спутались и трава лезла в рот. Наконец, она уселась на согнутые в коленях ноги и громко зарыдала, наплевав на то, что ее могут услышать рыцари. Она отмахивалась от Макса, который пытался ее хотя бы немного успокоить. Затем он пробовал заставить ее, по крайней мере, вести себя потише, но Аня отчаянно отбивалась.

Внезапно все прекратилось, она затихла на несколько минут, затем все еще глядя в одну точку отрешенным взглядом, произнесла без всякого выражения:

– Прости, Макс, прости за все. И за истерику, и за то, что я, дура чертова, потеряла браслет – не имею понятия где. И – главное за то, что втянула тебя во все это. Прости.

И она опять заплакала, только тихо, почти беззвучно.

Макс подсел к ней и обнял за плечи, потом прижал к себе. Так они и сидели, прощаясь с надеждой. Сидели, отрешась от окружающего мира.

А между тем в окружающем мире что-то произошло. Что-то в нем изменилось. Какое-то время в этом можно было еще сомневаться, но постепенно это нечто усилилось настолько, что его уже невозможно было игнорировать. Но Аня с Максом были настолько погружены в свое горе, что их чувства притупились. В том числе и слух, который, если бы не это оцепенение, давно бы уже донес до обоих сигналы, не проходившие в сознание убитых горем Ани и Макса до тех пор, пока это нечто не усилилось настолько, что…

– Елки зеленые! – вдруг крикнул Макс и вскочил на ноги. – Мама родная! Ты слышишь?

Он обернулся к Ане и потрепал ее за плечо.

– Эй, принцесса Греза! Очнись!

– Ты сошел с ума, Макс? Хочешь, чтобы рыцари нас нашли и прикончили? Может, и правильно.

– Какие еще рыцари?! Говорю тебе: очнись! Приди в себя и послушай! Ну? Слышишь?

Аня прислушалась, и внезапно с нее спала одурь! Утренний воздух разрезал назойливый, шумный и все усиливающийся, какой-то механический звук. Механический и знакомый. Где-то Аня его уже слышала, причем недавно. Боже мой! Это ведь…

– Вертолет! – заорал Макс и тут же, быстро стянув с себя куртку, начал бешено размахивать ею над собой.

Аня вскочила на ноги и взглянула в ту сторону, откуда доносился шум, и почувствовала, что колени у нее подгибаются от переизбытка эмоций.

Над ними снижался красный вертолет с логотипом в виде трех треугольников, образующих пирамиду, и крупной белой надписью на борту: «СПАСАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА ДЮМОН».

Глава 6

Бог любви

– Анюта! Что с тобой?! – в испуге крикнул Макс, когда Аня вдруг повалилась на землю. Он подбежал к ней.

– Ничего страшного, – тихо произнесла Аня, превозмогая дурноту. – Просто у меня закружилась голова.

– И это все?

– Да, Макс. Это все.

– Больше ничего такого? Ты уверена?

– Да. Не волнуйся, пожалуйста. Просто очень много всего, понимаешь…

– Понимаю. Ты лежи, я сейчас…

Он вскочил на ноги и побежал навстречу вертолету, жестами призывая его приземлиться скорее.

Машина снизилась на минимально допустимую высоту и барражировала над склоном. Пилот выбирал место для посадки. Макс обратил внимание на то, что шасси вертолета были не колесными, а представляли собой широкие полозья. На борту красовался индекс ЕС-130 и еще какое-то слово, совершенно непонятное Максу, должно быть по-французски.

Вертолет снизился, из кабины высунулся Серж и что-то крикнул Максу. Но из-за дикого грохота тот ничего не смог расслышать. Тогда в руке у Сержа появился микрофон.

– Макс! – кричал Серж. – Что с Аней?! Ей плохо?!

– У нее закружилась голова! – проорал Макс в ответ и, видя, как Серж мотает головой, показывая, что не расслышал, сделал несколько круговых движений рукой вокруг головы.

Через пару минут машина опустилась на участок относительно ровной поверхности, и пилот выключил двигатель. Несмотря на взвинченное состояние, Макс удивился, как летчик умудрился посадить вертолет на такой куцый пятачок. Ротор еще вращался вовсю, создавая мощный ветер, когда дверца в задней части корпуса сдвинулась и на траву выскочили двое в оранжевых куртках с красными крестами на рукаве; один из них держал складные носилки. Они сразу же бегом направились к Ане. Вслед за этим на землю ступил Серж.

На нем была куртка и штаны цвета хаки со множеством карманов. Обут он был в тяжелые ботинки с квадратными носами на мощной, толстой подошве. «Что там у него во всех этих карманах?» – мельком подумал Макс.

Серж энергично двинулся по склону навстречу Максу и, подойдя к нему, пожал ему руку, на сей раз задержав ее некоторое время в своей.

– Я знаю, – негромко, но, как всегда, очень четко произнес он. – Знаю, что Камень вы захватить не сумели. Все равно спасибо вам, Макс. Вы сделали все, что могли.

– То есть вы знали все, что с нами происходит?

– Нет. Мы старались вас отслеживать, но картинки у нас не было. В какие-то моменты мы слышали вас, но было очень много помех. Многое было непонятно. Несколько раз мы вас теряли. Под конец потеряли надолго – я уже боялся, что совсем. Но потом пришел сигнал.

– Сигнал прошел?! – изумился Макс.

– Да, прошел. Но он был очень слабым и позволил нам лишь запеленговать вас. Для того чтобы вытянуть вас оттуда сразу, его уровень был слишком низок. Поймите, Макс, технология совершенно новая для нас, многое еще не отработано. Поверьте, мы делали все возможное, чтобы вам помочь. Главное – мы вас запеленговали. После многократных попыток сигнал удалось усилить до требуемого уровня. На это ушло несколько часов.

Серж снял очки и слегка помассировал глаза. Лицо его носило следы крайнего утомления. Макс понял, что Серж долго не спал.

«Не зря, значит, Анюта твердила: „Серж нас не бросит. Такого не может быть!“» – подумал Макс. А вслух сказал:

– Спасибо, господин Дюмон. Аня в вас верила все время.

– А вы? – устало улыбнулся Серж.

– Теперь – да, – ответил Макс.

Серж на пару секунд положил руку Максу на плечо, а затем направился к Ане.

– Здравствуйте, Аня. Как вы себя чувствуете? – произнес он, подойдя к носилкам, на которых она лежала, и, как всегда, неуловимым движением взял ее руку и приложился губами к кончикам пальцев.

– Здравствуйте, Серж, – ответила Аня, по щеке ее медленно сползала слеза. – Не волнуйтесь. Со мной все в порядке.

Она через силу улыбнулась.

– Рад это слышать, – ответил Серж. – Но сейчас вам необходим покой: вы потеряли слишком много сил и энергии. Все это требует восстановления.

– Я правда немного устала, – согласилась Аня.

– «Немного»! Мне это нравится, – отреагировал Макс. – Умеет девушка красиво сформулировать!

– Да уж, умеет, – с улыбкой согласился Серж. – Этого не отнять.

Спасатели между тем подняли носилки и направились к вертолету.

– Пойдемте, Макс, – сказал Серж, и они последовали за спасателями.

– Куда сейчас? – спросил Макс. – Надеюсь, не в больницу?

– Нет, конечно. Ко мне.

– В Швейцарию?

– Зачем же в Швейцарию? Тут, рядом. Возле Каркассона. И давайте договоримся: все вопросы потом, ладно? Для серьезных разговоров у нас еще будет время.

– Хорошо, господин Дюмон.

Внезапно до них донесся звонкий женский смех. Смеялась Аня – безудержно, взахлеб.

– Истерика, – констатировал Серж и вздохнул.

Они с Максом быстрым шагом пошли к вертолету. Аня, лежа на уже установленных в корпусе носилках, давилась от смеха.

– Белочка! – сказала она и повторила: – Белочка! Такая большая белочка! Там барсук – тут белочка. Как в сказочке. – Аня смеялась и не могла остановиться.

Серж вопросительно взглянул на одного из спасателей – тот кивнул. Серж кивнул тоже.

– Да, это истерика, – сказал он.

– Какая белочка? – встревоженно спросил Макс. – Она бредит?

– Нет, успокойтесь. Она не бредит – с ней все в порядке.

– Где же «в порядке»?!

– Скоро будет в порядке, сейчас это пройдет. Ей уже ввели препарат.

– Какой препарат?!

– Тот, который необходим. Успокойтесь, Макс. Вы мне верите?

– Да, конечно. Но почему она говорит такие странные вещи? Что это за белочка?

– Это – название вертолета, Макс. Вот и все.

– Вертолета? То есть? Это название модели, что ли?

– Именно так. Это модель ЕС-130 «Белка».

– А! Это то слово по-французски, которое написано на корпусе, и я его не понял! Что, правда «Белка»?

– Правда.

– Прикольно! – заявил Макс и расхохотался.

Не в силах остановиться, он упал на одно из пассажирских сидений и начал корчиться от смеха. Серж тяжело вздохнул и подал знак старшему из спасателей. Но тот уже и сам достал шприц…

* * *

В большом панорамном окне, словно нарисованный, был виден роскошный ландшафт. Определенно его можно было бы принять за пейзаж, созданный уверенной, мастерской кистью и воплотивший богатую и прихотливую фантазию в духе старых мастеров, если бы не маленькие, словно игрушечные, автомобильчики, деловито снующие туда-сюда по лентам дорог. Главным украшением этого живого панно был город, настоящий укрепленный средневековый город с башнями и стенами. Ох! «Средневековый» – это слово порождало болезненные ассоциации.

Аня и Макс сидели вместе с Сержем в гостиной его дома, отнюдь не поражающего роскошью, но какого-то удивительно элегантного и, главное, уютного. И конечно, как всегда у Сержа, необычного. Дом представлял собой причудливое, но гармоничное сочетание старого доброго загородного особняка в «историческом стиле» с вполне современным коттеджем. А красивый город, окруженный стеной с башнями и словно сошедший с иллюстрации к сказкам Шарля Перро, – это и был Каркассон.

Прошли уже почти сутки с того памятного момента, когда Аню с Максом «снял» со склона горы Ле-Пог спасательный вертолет, и оба успели отдохнуть: принять душ, отлежаться, снять перевозбуждение. А главное – отоспаться. Они проспали полсуток, что и неудивительно. Причем Ане не приснились почему-то ужасы и гадости, которых она насмотрелась накануне, а, напротив, снилось что-то неопределенное, такое, что она, проснувшись, не смогла вспомнить, но в общем приятное. Поэтому на следующий день она чувствовала себя вновь заряженной энергией. Но вместе с привычной бодростью пришли и вопросы – много вопросов, на которые ей хотелось получить ответы. О Максе можно было сказать примерно то же самое. Поэтому они и сидели здесь, слушая Сержа.

– Я так думаю, – сказала Аня, – что, скорее всего, потеряла браслет в этом проклятом провале. Наверное, когда вытягивала Макса.

– Да, – согласился Макс, – похоже на то. Потому что перед тем, как мы залезли в «барсучью нору», он еще точно был на тебе.

– Хорошо, что вы успели дать сигнал, Аня, – заметил Серж. – Это вас и спасло. Без сигнала мы не смогли бы вас вернуть. Вы очень вовремя это сделали. И что важно, вы почти сразу же его повторили.

– Это Макс настоял. Сказал: «Нажми еще».

– Правильно настоял, – одобрил Серж. – Это весьма помогло нам усилить сигнал. Если бы вы его тогда не повторили, кто знает, сколько времени нам бы еще понадобилось, чтобы его усилить до нужного уровня и вытянуть вас из 1244 года.

– Выходит, мы все правильно делали? – спросил Макс.

– Все не все, но… Знаете, вы действовали очень неплохо, в каких-то ситуациях просто превосходно. Меня это впечатлило.

– Какие ситуации вы имеете в виду? – заинтересовалась Аня.

– В первую очередь стычки с рыцарями, – пояснил Серж. – Вы действовали весьма находчиво и решительно. И кстати, полагаю, мне придется пересмотреть мою оценку эффективности и ампульного пистолета, и, особенно, электрошокера.

– Пересмотреть?

– Да, в сторону позитива. Вы отлично продемонстрировали их возможности. И хотел бы отметить еще один момент – интуицию.

– О чем вы, Серж?

– О вашей интуиции, Аня. Это касается именно вас в первую очередь. Помните первое столкновение с рыцарями?

– Вы, наверное, шутите, Серж. Разве такое забудешь?

– Понимаю. Так вот: Макс спросил вас, в которого стрелять, и вы на него рассердились, так?

– Еще бы! – Аня покраснела. – Я тогда еще на него зашипела, думала, он прикалывается. Я хотела сказать…

– Я знаю это слово, Аня. И вы сказали: «В правого», верно?

Аня кивнула.

– Так вот: он не «прикалывался», как вы выразились. Он запрашивал инструкции.

Макс рассмеялся. Аня же пожала плечами.

– Вы это серьезно, Серж? – спросила она.

– Вполне. Он именно запрашивал инструкции – неосознанно. И вы, точно так же неосознанно, дали ему инструкцию. И притом, заметьте, абсолютно правильную. Чисто интуитивно. Помните, что я говорил о женской интуиции?

– Да, конечно. Вы говорили, что женская интуиция – это феноменальное достижение и что она блистательна.

– Именно так и есть! Вы сказали: «В правого» – интуитивно. И правильно!

– Почему? – недоуменно спросил Макс. – Какая разница, в которого?

Серж, слегка улыбаясь, смотрел на Аню.

– А вы как думаете, почему? – спросил он ее.

– Я поняла. Потому что правый держал фонарь. Именно поэтому стрелять нужно было в него.

– Да, – согласился Серж, – все верно.

– Это все, конечно, интересно. Но меня больше интересует другое, – сказал Макс. – Кое-что посущественнее.

– Ты о чем, Макс? – спросила его Аня.

– Не догадываешься? Я о том, что творилось с луной! Что это за фортеля такие? То луна есть, то ее нет! Что там происходило?

– В самом деле, Серж, – подхватила Аня. – То новолуние, то луна на небе… Это как?

– С луной все в порядке, – начал Серж. – С ней как раз ничего не творилось. Произошло вот что. Вы должны были попасть в намеченную точку времени – ночь с 15 на 16 марта 1244 года. Тогда, что весьма кстати, было новолуние. Но в расчеты вкралась ошибка.

– Ошибка?

– Да. Вернее даже, погрешность. Совсем незначительная применительно к относительно небольшим интервалам времени – скажем, лет сто или двести. Или даже триста.

– «Небольшие интервалы», – иронически произнес Макс. – Триста лет…

– В нашем случае, как вы помните, интервал составлял семьсот семьдесят лет. Поэтому погрешность стала уже заметной. В результате временной прицел сбился, и вы попали в сутки, предшествующие нужным.

– То есть в ночь с 14 на 15 марта, так?

– Да. Это было перед новолунием, и луна была видна в виде узкого серпа, обращенного выпуклостью влево.

– Да, но луны вообще не было поначалу. Она вылезла потом.

– Да, крайне некстати. Она вышла в просвет между облаками. Но луна была на небе и до этого – просто ее не было видно. Из-за туч.

– Понятно: была гроза, дождь.

– Верно, сплошная облачность. Это уж потом распогодилось. Кстати, рыцари в ту ночь еще не готовились наутро штурмовать, и поэтому…

– Поэтому они еще не сосредоточились на отдельных направлениях, – перебил Макс, – и были везде, по всей окружности! Понятно.

Аня выразительно посмотрела на Макса.

– Извините, что перебил вас, – сказал тот Сержу, – но просто теперь все стало на свои места. И рыцари нас после той стычки уже не преследовали. Помнишь, Анюша, я сказал: «От кого бежать? Преследователи исчезли». А мы просто переехали в другие сутки.

– Да, верно. Вы сбежали от них во времени.

– То есть для тех рыцарей мы просто исчезли, так?

– Да, Аня.

– И когда мы сидели в зарослях возле ручья, луна пропала, потому что вы нас перекинули в 16 марта, правильно?

– Совершенно верно, Макс.

– Но тогда, наверное, и то, что я почувствовала.

– Да-да, Аня, это очень интересно! Вы что-то ощутили. Что именно?

– Дурноту и головокружение. И еще тепловую волну.

– Тепловую волну? Это как?

– Как будто я открыла хорошо нагревшуюся духовку, и на меня пыхнуло жаром из нее.

– Понятно. Что-то в этом роде и предполагал кое-кто из моих экспертов.

– Эти ощущения связаны с перемещениями во времени?

– Да, по всей вероятности.

– А почему сигнал был слабым? – задала наконец Аня вопрос, который не давал ей покоя. – Его что-то экранировало?

Серж в задумчивости откинулся в своем «президентском» кресле и вновь достал игрушку, золотую зажигалку. «Должно быть, это потому, – подумала Аня, – что он обязательно должен крутить что-нибудь в руках. Вилочку, зажигалку – все равно что».

– Этот вопрос, Аня, – произнес наконец Серж, – и меня занимает. Точного ответа на него пока нет, но я думаю… – Он сделал паузу. – Да, нечто экранировало сигнал. И я предполагаю, что это нечто есть не что иное, как то духовное поле, которое создавали молящиеся катары. Ведь, судя по расчету времени, мы потеряли вас именно тогда, когда вы пришли в грот Ломбрив. Ваш сигнал был слабым, а наш поисковый сигнал вообще не смог найти вас. Видимо, не сумел пробиться.

– Духовное поле? – удивился Макс. – По-моему, в физике такого нет.

– Вы хотите сказать, в учебниках физики этого нет, так?

– Нет, ну вообще…

– Макс, вы взрослый человек. Полагаю, вы понимаете, что то, что есть в учебниках, в научных трудах, книгах, Интернете не равно тому, что есть в мире. Не так ли?

– В принципе, понимаю. Но это какая-то странная физика получается.

– Странной она кажется вам, потому что термины непривычны. Такой термин, как «духовное», в привычной вам физике не употребляется, это верно. Но термины условны. Нет проблем: если хотите, можно использовать другие, более привычные вам термины. Например, «энергоинформационное поле». Так годится?

– Ну, это более-менее.

– Вот именно – более-менее. Любые слова – это всего лишь слова, в том числе и термины. Как ни называй, а это есть.

– То есть, – сказала Аня, – это духовное поле катаров, оно настолько сильное, что может экранировать сигналы?

– Да, оно сильное. Потому что катары обладали одним важным свойством – они искренне верили.

– Но вы же говорили…

– Да, – перебил Серж, – я говорил, что их концепция была ложной. Но они в нее верили.

– Значит, вера – это сама по себе сила, так? Вне зависимости от того, во что верят?

– Увы, это так. Именно поэтому верой можно как созидать, так и уничтожать. Да, вера творит чудеса. Порой жестокие чудеса.

– Вы считаете, что случай катаров – это негатив, да? Что они творили зло?

Серж вздохнул.

– Я знал, – сказал он, – знал, что, скорее всего, не удастся избежать этого разговора. Что вы зададите вопросы, Аня, и захотите понять. Такой уж вы человек.

Аня молча ждала. Она видела, что Серж не в восторге от затронутой темы, но для нее это было важно.

– Ладно! – Серж махнул рукой, его часы сверкнули неповторимым алмазным блеском. – Творили ли они зло? Все не так просто, Аня. Субъективно они не творили зло, напротив, они искали добра. Их натура стремилась к свету, к чистоте. Но главное, чего они искали, – это другое.

– Что же это?

– Любовь.

Видя, как оба его молодых собеседника смотрят на него с сомнением, Серж повторил:

– Да, любовь. Это и есть то главное, чего они хотели и к чему стремились. Но не та любовь, о которой вы подумали в первую очередь. Не та биологически обусловленная, половая любовь, которую в наши дни единственно и подразумевают, когда произносят это слово. Не эрос. В эросе, разумеется, нет ничего дурного. Но речь не о нем. Речь о другой любви, которую называли некогда другим, но тоже греческим словом: «агапе».

– Что это значит?

– Это та самая «любовь к ближнему», о которой так редко вспоминают. И редко вспоминали всегда. В былые времена еще реже, чем теперь. То есть на словах, напротив, упоминали беспрерывно. Их произносили весьма громко.

– «Произносили» – вы хотите сказать…

– Их произносили всуе: то были пустые слова.

– Мне кажется, первые христиане исповедовали как раз такую любовь к ближнему… – неуверенно сказала Аня.

– Вы абсолютно правы! – подтвердил Серж. – Именно так. Впоследствии общество от этого отошло, и куда как далеко…

– В смысле не формально, а на деле? – уточнил Макс.

– Да. А между тем именно в этом и состоял пафос раннего христианства. Это как раз и был тот посыл, с которым христианство пришло в мир. Этим оно быстро завоевало много сторонников – и вовсе не только среди обездоленных, хотя среди них особенно, но во всех слоях общества. Потому что потребность в любви испытывают все. Можно сказать, что главная человеческая потребность, если отвлечься от чисто физиологических, – это потребность быть любимым. Родителями, друзьями – теми самыми «ближними». Именно любовь – это то, что привнесло христианство в мир и что оно противопоставило другим религиям того времени: как язычеству, так и иудаизму.

– Иудаизму?

– Да. Иудаизму в особенности. Не грозные предписания. Не обещания страшных кар. Не бухгалтерский подсчет добрых и дурных деяний. А любовь. Тебя любят! Бог тебя любит не за что-то, не за то, что ты был хорошим мальчиком или послушной девочкой, а просто так. Ни за что. Просто потому, что каждый достоин любви. Потому что это – Бог любви.

– Я поняла! – воскликнула Аня. – Вот откуда это выражение: «Бог – это любовь», так?

– Да. И катары следовали ранним христианам. А впрочем, почему «ранним»? Просто христианам. Потому что «поздних», и в частности нынешних, лишь с большой натяжкой можно к таковым отнести.

– Но это же замечательно! Чем же тогда катары могут быть плохи?! Может, они вели себя не в соответствии со своим учением?

– Нет, напротив. Они-то как раз жили в соответствии с тем, что провозглашали, в отличие от многих представителей Единой Святой Римской Церкви.

Серж усмехнулся.

– Катары стремились к максимальному воздержанию, – продолжил он, – вели аскетический образ жизни, причем так называемые «совершенные» – до предела.

– То есть?

– Вы знаете, что такое «эндура»? Нет?

– Эндура? Никогда не слышала.

– Это – крайняя аскеза. Они все время постились, буквально морили себя голодом, и полностью отказались от половых контактов.

– Что, правда? – вставил свою реплику Макс. – Так уж и полностью?

– Полностью, – отрезал Серж. – Это факт. Трогательно заботились друг о друге.

– Агапе, – задумчиво произнесла Аня.

– Да. В общем, можно сказать, что катары действительно вели почти что святой образ жизни.

– Но где же тут место для негатива?

– О! Негатива тут предостаточно. И боюсь, он перевешивает.

– Даже так?

– Да-да!

Серж пристукнул зажигалкой по эбеновой столешнице.

– Не думайте, пожалуйста, – продолжил он жестко, – что эти несчастные аскеты были безобидны. Отнюдь! Они выглядели таковыми на первый взгляд. Но одного взгляда чаще всего бывает недостаточно. Это только идиота видно с первого взгляда. Надо просто немного пошевелить мозгами, чтобы понять, что катарская ересь была совсем не безопасна – напротив! Да и почему, собственно, «катарская»? Это началось давно – за много веков до того, на Востоке. Вначале их называли богомилами или же определяли это как «болгарскую ересь». Потом – по-всякому. Названия ересей менялись: катары, патарены, вальденсы, альбигойцы. Имя им легион! Но дух оставался неизменным – дух подрывной деятельности.

– Подрывной деятельности? – переспросил Макс удивленно. – Странно как-то. Неожиданно.

– В самом деле, Серж, – сказала Аня, – как можно об этом говорить, если их резали, как… Нет, я не могу об этом вспоминать. – Ее передернуло, и она на минуту прикрыла глаза ладонью.

– Я понимаю, – мягко произнес Серж, но Аня его перебила:

– Если вы понимаете, то как же вы… – Она не договорила.

– Я понимаю, – повторил Серж совершенно спокойно, ровным голосом, но гораздо менее категорично. – После того, что вы видели там… Вас захлестывают эмоции, Аня. Поэтому вы сейчас, по-видимому, не в состоянии трезво и объективно взглянуть на эту проблему. Может, отложим разговор?

– Нет, – твердо ответила Аня. – Не надо откладывать. Вы правы насчет эмоций. Я постараюсь быть объективной. Я хочу понять, что катары подрывали? Кому и как они вредили? Ведь это они были жертвами!

– Они были жертвами, конечно. Но это никоим образом не отменяет того факта, что объективно, подчеркиваю, объективно их деятельность подрывала устои государства и общества. Вне зависимости от тех целей, как вы уже знаете, благих, и даже весьма благих, которые они провозглашали, объективно их теория и практика вели к разрушению государства и социальной организации в целом.

– Но ведь катары говорили о духовности, о стремлении к совершенству, – начал было возражать Макс, но осекся, увидев глаза Сержа: в них плясали всезнающие чертики.

– О совершенстве – верно, говорили. И одно только это уже несет в себе опасность для общества. Ибо в реальном мире, а никакого другого в наличии не имеется, совершенства нет и быть не может. Совершенства достичь в принципе невозможно, а попытки этого добиться, как показывает история, ведут к тупику и массовым могилам. Да, начинается все вот с таких невинных «теоретиков», желающих, разумеется, лишь добра. А потом приходят практики, которые начинают эти теории воплощать. И тогда…

Серж замолк на несколько мгновений, а затем вздохнул.

– Поймите, – вновь заговорил он, – катары и им подобные – максималисты. Люди крайностей. Они непреклонны и фанатичны, а что в этом хорошего? Я вам об этом уже говорил, Аня: главное – это мера. Благо – в умеренности, в соблюдении разумных пропорций. Все, что чрезмерно, все, что «на полную катушку», есть зло. Крайности – это всегда плохо. Официальная церковь, какая она ни на есть, по крайней мере, не требует от человека: все или ничего! Она не настаивает на том, чтобы человек отдавался вере всей душой и всем телом – на все сто процентов, до донышка. Церковь, в целом, все-таки избегает эксцессов, хотя бывало, да! Бывало. Но все же.

– А катары были максималистами, понимаю. Но ведь они не требовали этого от всех! Разве не так?

– Они – нет, не требовали, хотя и показывали пример. Но следом за ними, как я уже сказал, вполне могли прийти практики, которые взглянули бы на этот вопрос совсем по-иному… Увы, но каждый достаточно мощный порыв к совершенству неизбежно заканчивается все тем же – катастрофой.

– Ну, катастрофа – это, знаете, уже слишком… – возразил Макс.

– Вы уж извините его, Серж, – вмешалась Аня, – такой у него характер. Дух противоречия.

– Извинять не за что, Аня, – ответил Серж. – То, что человек с чем-то не соглашается, это абсолютно нормально. Вы ведь и сами только что со мной спорили, разве не так? «Дух противоречия», говорите? Это неплохо. Но уверяю вас, что это не слишком. Вы просто рассудите логически. В самом деле, что они провозглашали? Мир, говорили они, есть создание дьявола, не так ли? Мир – это ад. Отсюда танатофилия – стремление к смерти. У них была такая формула благословения: «Да благословит вас Бог! Да сделает добрыми христианами и да приведет вас к благой кончине». Премило, не правда ли?

– Да, я знаю… – произнес Макс.

– Следствием всего вышесказанного, – продолжил Серж, – является то, что катары отвергали общественную жизнь, ее нормы и основы: брак, семью, государство. Они, к вашему сведению, жили в лесах, кроме молитвы и поста, они ничем больше не занимались. А для их «литургических» нужд у них там имелось все необходимое.

– То есть?

– То есть прямо в лесу стоял стол, накрытый белой скатертью и игравший роль алтаря, а на столе лежал Новый Завет на провансальском языке, открытый на первой главе Евангелия от Иоанна.

– «В начале было слово»? – уточнила Аня.

– Совершенно верно.

– «И Слово было у Бога. И Слово было Бог», – продолжил Макс.

Серж метнул на него короткий взгляд. Кажется, он был слегка удивлен.

– Именно, – сказал он, кивнув. – Все свое время они проводили в богослужениях.

– Они что же, совсем ничего больше не делали? – поразилась Аня.

– Ничего абсолютно. Правда, это касается лишь «совершенных». Основную массу катаров составляли «верующие», которые занимались различными видами хозяйственной активности – не с голоду же помирать. Есть хочется. К тому же им нужно было подкармливать «совершенных», иначе те просто умерли бы от истощения.

– Но ведь они вроде к этому и стремились или как?

– Они усматривали в смерти благо, это верно. И якобы не боялись ее. Но смерть от истощения в результате добровольного лишения себя пищи означала бы самоубийство. А это смертный грех. Поэтому они принимали пищу, которую им приносили простые катары.

– Значит, основная масса катаров все-таки работала?

– Вижу, Аня, вы упорно пытаетесь их так или иначе оправдать. Я понимаю, поверьте уж мне! Действительно понимаю, какое тяжелое впечатление произвела на вас та резня, которую вы наблюдали. Но сами подумайте: да, они, то есть основная масса, работали – по необходимости, занимались хозяйственной деятельностью – в отличие от «совершенных». Но именно «совершенные» были образцом для подражания, их образ жизни был ориентиром, целью, к которой надлежало стремиться. Жить, руководствуясь словами Иисуса: «Не заботьтесь для души вашей, что вам есть, ни для тела, во что одеться». И чуть далее: «Посмотрите на лилии, как они растут: не трудятся, не прядут» и, наконец, вывод: «Итак, не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь»[1]. Много веков богословы и ученые знали эти слова Иисуса. Но никто же не призывал следовать им буквально. Ведь это означало бы крах цивилизации. Катары, как и прочие «духовные христиане», этому следовали буквально и призывали других к тому же. Это ли не подрыв общества? Они также отказывались производить потомство. Приводить несчастные юные существа в мир, который они рассматривали как ад, они находили ужасным. Представляете, как такой пример мог повлиять на общество! И катаров было много.

– Как много? – заинтересовался Макс.

– Число «совершенных» было относительно невелико – вероятно, что-то около тысячи.

– Всего лишь?

– Да, но «верующих» катаров, если посчитать вместе с вальденсами, в то время в Южной Франции было больше, чем католиков.

– А вальденсы – это кто такие? – спросила Аня.

– Того же… сада… Или нет, того же огорода… Как это по-русски?

– А! Того же поля ягоды! – сообразил Макс.

«Мужчины – как дети, – подумала Аня. – Все играют. Даже Серж. Впрочем, он ведь признался как-то, что порой ведет себя как мальчишка».

– Да, верно, спасибо, – сказал Серж. – Того же поля. Различия между ними не принципиальны. И вот еще о чем подумайте: если мир – это преисподняя, если мы и так в аду, то смешно бояться Страшного суда, не правда ли? А земного суда и подавно! Все механизмы устрашения, которые используются церковью и государством и которые абсолютно необходимы для сохранения общества, перестают работать. И это – крушение всего! Исчезает страх наказания, вот что гибельно! Это и есть путь в настоящий ад – ад анархии и распада. Именно это мы и наблюдаем сейчас: мир с ускорением катится в тартарары, потому что нет страха ни перед чем. Вы думаете, это хорошо? Отнюдь нет! Да убоятся же хоть чего-нибудь!

Серж задумчиво постучал зажигалкой по столу и перевел взгляд на подсвеченные предзакатным солнцем средневековые стены и башни за окном, всегда такие красивые – издали. Или на картинках.

Аня и Макс сидели на террасе кафе в Каркассоне – в Верхнем городе, внутри средневековой крепостной стены с башнями. Макс поначалу отсоветовал было Ане туда ходить, чтобы не будить ассоциации, которые мог породить этот визит и которые могли испортить вечер. Но Аня не согласилась с ним и заявила, что не надо бояться призраков прошлого:

– Пусть они сами боятся. Нечего малодушничать!

– Что, клин клином, значит? – спросил Макс. – Ладно, пошли.

И они прошлись по Верхнему городу и даже посетили Музей инквизиции. На последнем настояла Аня.

– Зачем тебе понадобилось заходить в этот ужастик? – поинтересовался Макс, когда они, поужинав, не спеша пили каждый свое: Аня – свой излюбленный белый сухой мартини, а Макс – «Шатонёф дю Пап». – Продолжаешь вышибать клин клином?

– Нет, – ответила Аня. – Просто хочу понять.

– Понять что?

– Я все думаю о том, что говорил Серж.

– Он много чего говорил. Ты о чем?

– О страхе. Хочу сама разобраться в этом.

– В том, нужен ли страх?

– Да. Мне это кажется неправильным – чтобы люди боялись. Неужели без этого никак нельзя?

Вопрос повис в воздухе. Макс молчал, задумчиво глядя на свой бокал с красным вином.

– Не знаю, я об этом как-то раньше не задумывался, – наконец ответил он. – Наверное, Серж прав – он понимает этот сумасшедший мир куда лучше нас с тобой.

– Но у тебя это тоже вызывает внутренний протест, да?

Макс рассеянно смотрел на парочку, без всякого стеснения целовавшуюся за соседним столиком. «Тоже вот, – подумал он, – ничего не боятся. Да, когда боятся, это, конечно, плохо, но с другой стороны… Смотря какой страх и перед чем».

– Знаешь, Анюша, – произнес он, – мне кажется, что страх все-таки нужен. Нет, не надо, чтоб люди дрожали как осиновый лист. Но когда уж совсем ничего не боятся…

– Значит, ты с Сержем согласен?

– Понимаешь, – ответил Макс раздумчиво, – есть люди, которым, для того чтобы не превратиться в скотов, страх не требуется – в них заложена мораль, и они ей следуют. Но таких людей мало, мне кажется, очень мало.

И, глядя на благородный темно-красный напиток в своем бокале, он вновь замолк.

Глава 7

Высокий прыжок

На следующий день с утра зарядил дождь, и Аня с Максом работали: составляли подробный отчет об экспедиции. Но во второй половине дня распогодилось, и они совершили прогулку по окрестностям, после которой Серж пригласил их на ужин.

– Вы обещали рассказать о Копье Судьбы, или Копье Лонгина, – напомнила Аня, отпив кофе из изящной фарфоровой чашечки.

– Всенепременно, – ответил Серж, – но чуть позже, не в столовой.

Они втроем только что «отужинали», как неизменно выражался Серж, несмотря на замечание Ани о том, что это звучит чересчур старомодно и потому режет слух. Он в своем стиле обезоруживающе улыбнулся и сказал, что понимает это, но что ему лично это слово нравится, и ему как иностранцу это позволительно. Аня только вздохнула: все мужчины бывают в чем-то упрямо-консервативны, даже Серж. Вот и сегодня он не изменил ничего ни на йоту.

– Знаете, Аня, – сказал он в ответ на ее мягкий упрек, – мне, в моем-то возрасте, уже поздно менять укоренившиеся привычки и пересматривать сложившиеся вкусы.

При упоминании о возрасте он чуть заметно озорно подмигнул.

– Вам известно, что я отнюдь не поклонник Черчилля, – продолжил он, – но кое в чем я не могу с ним не согласиться.

– Что вы имеете в виду?

– Он как-то сказал: «У того, кто в молодости не был либералом, нет сердца. Но у того, кто в зрелом возрасте не сделался консерватором, нет мозгов». – Серж усмехнулся. – Конечно, он этим намекал на свою собственную политическую карьеру, оправдывая ее таким образом. Но нельзя этим словам отказать в меткости.

– По-моему, – высказался Макс, – это как-то чересчур категорично, что ли? Наверное, в реале все не так однозначно.

– Разумеется, – согласился Серж, одобрительно кивнув на это и жмурясь, как сытый кот у камина. – Афоризмы всегда категоричны, и потому их почти всегда можно оспорить, и этот в том числе. Но все же в нем есть резон.

– Ну, не знаю, – с сомнением заметил Макс. – Мне кажется, что консерватор человек или либерал – это не от возраста зависит.

Серж улыбнулся.

– А вы, Аня, – спросил он, – как полагаете?

– Наверное, я смогу вам ответить, Серж, – отозвалась она, – если вы мне объясните, чем они отличаются друг от друга.

– Нет, положительно, это прелестно. Сказать вам честно?

– Желательно.

– О, вы, как всегда, не лезете за словом в карман.

– Как я могла бы это сделать? – ответила Аня, демонстративно оглядев себя.

На ней было новое платье, которое она надела сегодня, подумав: «А почему бы и нет? Черт его знает, когда будет еще такая оказия, когда можно переодеться к ужину».

– Женщинам нередко приходится, за неимением карманов, обходиться в качестве хранилища головой, – добавила она.

Серж сдержанно-изящно поаплодировал.

– Браво, – сказал он. – Что ж, вы спрашиваете: «Чем они отличаются друг от друга»? Честно так честно. Понятия не имею.

– Быть не может!

– Но это правда, – заметил Серж. – Если и прежде разница отнюдь не была слишком уж большой, то сейчас уже и вовсе непонятно. И верно – как разобраться? Я понимаю, если бы была, например, партия мошенников и партия честных парней. Тут и думать нечего было бы! А то куда ни посмотри – кругом сплошная честность и такое невыразимое благо, что недолго и сомлеть в экстазе. Прямо не знаешь, в чьи благословенные объятия кинуться. Такой переизбыток возможностей! И то сказать: никто не за регресс и загнивание на корню, все – за прогресс и процветание! Все за свободу, никто не за угнетение! Нигде нет партии мракобесия и стагнации, напротив, сплошное поступательное движение и развитие. Опять же, никакой тебе партии тирании, только демократы, республиканцы, либералы, прогрессисты. И все поголовно – за справедливость!

Оба молодых собеседника хохотали, покачиваясь на стульях, время от времени рефлекторно прикрывая рот рукой.

– Знаете, Серж, – сказала Аня, отсмеявшись, – вы меня успокоили: я убедилась в том, что я не глупая девочка и не слепая. То-то я никак не могла эту разницу уловить!

– Что с головой у вас полный порядок – это заметно, уверяю вас. Впрочем, оставим светский треп и перейдем на террасу. Серьезный разговор гораздо более пристало вести на свежем воздухе.

Все переместились на террасу с красивыми белыми стульями и с видом на парк.

– Насчет судьбы Копья Лонгина высказывались различные предположения, – начал Серж отвечать на Анин вопрос, – но, как вы уже знаете, оно находится сейчас у наших врагов.

– А как оно у них оказалось? – спросил Макс.

Серж помрачнел и побарабанил пальцами по столешнице – характерный для него знак раздражения или неудовольствия.

– Это – болезненная тема для меня, – наконец сказал он, – потому что я его упустил.

– Его – это Копье?

– Да. У меня была возможность его заполучить, но я ее… как это говорят? Да, пустил коту под хвост.

Аня и Макс не смогли сдержать улыбки.

– Что? – забеспокоился Серж. – Говорят как-то иначе?

– Нет, почему? Так говорят, Серж, – успокоила его Аня.

– Хорошо. Так вот, я принимал участие в экспедиции High Jump.

– «Высокий прыжок»? – переспросила Аня.

Серж кивнул.

– А я, кажется, это где-то слышал, – сказал Макс. – Или видел.

– Это была американская «научная экспедиция» в Антарктиду в 1946–1947 годах.

– Но ведь вы – не американец, – вставил Макс, – так?

– Бог миловал. – Серж чуть заметно улыбнулся. – О том же, как я там оказался, позвольте умолчать.

– Понимаю, – со значением произнес Макс. – Постойте! В сорок шестом? – спохватился он и, оглядев Сержа, озадаченно посмотрел на Аню. Она на миг прикрыла глаза.

– Что? – продолжил Серж. – Слишком хорошо выгляжу? Да вот так уж.

– Серж, почему вы произнесли слова «научная экспедиция» с подчеркнутой иронией? – вернула Аня разговор к теме.

– А потому что это было нечто иное, – ответил он. – Сами посудите: в этой «научной экспедиции» был, например, задействован авианосец.

– Авианосец?! – изумился Макс.

– Да-да. «Филиппинз Си» – авианосец класса «Эссекс». С двумя эсминцами сопровождения.

– Так это уже военная операция! – воскликнул Макс.

– Разумеется. И именно там я упустил Копье Судьбы. – Серж вздохнул.

– Оно было в Антарктиде?! – поразилась Аня.

– Да, его туда доставили.

– Кто?

– Давайте все по порядку, – сказал Серж. – Сначала о самом Копье. Итак, представьте себе картину: Голгофа…

…Голгофа – что значит «череп»: так называется эта гора в окрестностях Иерусалима – не по каким-то там особым причинам, а просто потому, что напоминает череп или лысую голову. Кругом выжженная, сухая изжелто-серая каменистая земля. Безводная и бесплодная. Только кое-где разбросаны небольшие купы деревьев – смоковниц и акаций, а местами оливковые рощи. Безжалостное солнце уже спускается к западу, к закату, и уже не так обжигает трех распятых. Но казнь началась шесть часов тому назад, в третьем часу, когда солнце стояло высоко в небе и пылало, и кому дано представить себе муки, которые они претерпели за это время?

Один из распятых бубнит ругательства в адрес Распятого посредине.

– Ты спасал других, – бормочет он, почти потеряв рассудок, – так спаси же сейчас себя, а заодно и нас, если ты Сын Божий и Мессия.

– Не злословь его, – урезонивает его второй, разум которого прояснился, – мы с тобой тут за дело, а он – ни за что.

Тот, что посредине, над головой которого прибита табличка с издевательской надписью: «Иисус Назарянин Царь Иудейский», молчит. Потом поднимает глаза к небу, насколько это возможно в его положении, произносит слова: «Эллои! Эллои! Лама савахфани?»[2] и вновь обессиленно роняет голову на грудь.

Неподалеку, в тени одинокой смоковницы, стоит римский воин в красной тунике, сверкающих доспехах и в шлеме. Уму непостижимо, как он выдерживает в нем в этом пекле! Он стоит и думает, глядя на Распятого посредине: «Кто же этот человек? И почему после того, как его распяли, он отказался от вина?» Римлянин чувствует: этот Распятый – не обычный смертный, от него словно идет волна чего-то… Римлянин не знает, как это правильно назвать: он солдат и не искушен в словах. А если бы был он в них искушен, то сказал бы: «святости». И воин осознает, что присутствует при чем-то необычайном, сверхзначительном. Он не знает арамейского языка и потому не понимает, к кому Распятый обращал свои слова и что они значат, но догадывается… Этот воин – римский центурион, то есть командир сотни, центурии, и его имя – Гай Кассий Лонгин.

Он чувствует, что должен что-то сделать для Распятого. Но все, что он может своей властью, – это прекратить Его страдания. И тогда он берет в руки копье и вонзает Ему в подреберье. Из раны вытекает кровь и сукровица. Распятый вздрагивает, затем вытягивается на своем кресте и произносит единственное слово. К своему изумлению, Лонгин его понимает – это слово: «Свершилось!» Час девятый: в этот момент земля сотрясается, и на глазах у всех занавес в Храме разрывается сверху донизу.

– Истинно, – произносит Гай Кассий Лонгин, сжимая копье, – истинно сей человек – Сын Божий…

– Что это было? Что произошло? – Аня словно очнулась ото сна, в который она только что была погружена. Как же это случилось? Она словно была там, на страшной Лысой горе, среди выжженной серой земли. Словно стояла там, у ног Распятого. Как же она снова оказалась здесь, на террасе?

Она бросила взгляд на Макса. Тот сидел с расширенными глазами и выглядел как ныряльщик, выплывший на поверхность после глубокого погружения.

Оба посмотрели на Сержа. Он сидел в своем кресле, задумчиво глядя в одну точку, словно бы отключившись от окружающего.

Внезапно Серж резко выпрямился и, побарабанив пальцами по подлокотнику, произнес:

– Вот так Копье Лонгина начало свой путь.

Аня и Макс молчали, все еще во власти того, что только что пережили – словно прожили сами. Они еще не вполне верили в то, что вернулись сюда, на террасу с красивыми белыми стульями.

– А дальше, – вновь заговорил Серж, – много темного и порой странного. Не особо внятного.

– Что вы имеете в виду, Серж? – все-таки спросила Аня, хотя еще не вполне отошла от погружения. Ее неуемное любопытство было уже основательно подогрето.

– Копье Лонгина, как сообщают, будто бы принадлежало в разное время и Карлу Мартеллу, и Фридриху Барбароссе. Говорили, что и Наполеон стремился им завладеть, но австрийцы его вывезли куда подальше и спрятали. В общем, множество всяких баек.

– Баек? – переспросила Аня. – То есть эти люди им в действительности не владели?

– Этим особам просто приписывается обладание Копьем, так как они знаменитости. Теперь сказали бы: «медийные персоны». – Сарказм Сержа бил ключом. – А на самом деле им владели совсем другие люди.

– Кто? – спросил Макс.

Серж взглянул на него с совершенно непередаваемым выражением. Затем щелкнул своей неизменной зажигалкой и перевел взгляд на платан, росший у самой террасы.

– Это – не медийные персоны, – ответил он без всякого выражения, слегка растягивая слова. – Они предпочитали находиться в тени. И да позволено им будет там оставаться.

Повисла тягостная пауза.

– И что с ним стало дальше, с Копьем Лонгина? – разрядила своим вопросом возникшую неловкость Аня.

– В начале ХХ века оно было помещено в сокровищницу Габсбургов во дворце Хофбург в Вене. Это – место, доступное для публики, музей. И там произошло событие, имевшее колоссальные последствия: Копье увидел один молодой человек, уроженец городка Браунау-на-Инне, неудавшийся художник, которого звали Адольф Гитлер. Да, Вена. Хофбург. Незадолго до Первой мировой войны. Музейный зал…

…Музейный зал с застекленными витринами, где выставлены всевозможные ценные реликвии и артефакты: как положено, снабженные инвентарными номерами, распределенные по разделам и сопровожденные табличками с подписями и краткими сведениями об экспонате. Тут же, разумеется, и предупреждающие надписи: «Руками не трогать!»

Небольшая группа людей разного вида и возраста, ведомая экскурсоводом, осматривает экспозицию. Это не коллеги, сослуживцы или соученики, а просто группа, случайно сложившаяся из разрозненных посетителей.

Среди них затесался и бледный темноволосый молодой человек с непослушной челкой и усиками, держащийся несколько особняком. Немного отстав от экскурсии, он задерживается то у одного, то у другого экспоната, не слишком внимательно читая надписи. Взгляд его блуждает, он явно погружен в себя.

В данный момент он рассеянно читает текст описания одного из экспонатов. Выглядит он довольно странно: что он делает здесь, коль скоро музейная экспозиция не вызывает у него большого интереса? Может быть, просто греется?

Но внезапно он вздрагивает, отрывает взгляд от таблички, которую читал, и начинает прислушиваться к тому, что говорит экскурсовод.

Он моментально преображается, глаза его загораются. Подойдя к основной группе, он слушает гида. Теперь он весь внимание.

Группа между тем стоит, окружив застекленную витрину, в которой выставлено старинное копье. Нет, не старинное – древнее. Молодой человек с усиками внимательно разглядывает его: древко плавно переходит в широкий наконечник с гребнями, а острие прикрыто золотой манжетой. То самое острие, которое некогда пронзило подреберье Распятого.

– С этим копьем, – говорит экскурсовод, – связана легенда, согласно которой тот, кто объявит его своим, возьмет судьбу мира в свои руки для совершения добра или зла.

Экскурсовод произносит эти слова заученно, не задумываясь над их смыслом, который уже стерся от постоянного повторения. Он проговаривает этот текст, должно быть, в сотый раз. И экскурсанты выслушивают его тоже без особого интереса. Похожее они слыхали уже не раз и о разных предметах. Там – священный сосуд, тут – волшебный ларец, и у каждого – легенда, с ним связанная. Легенда, она и есть легенда. Это вроде сказки – от жизни далеко и потому воспринимается, в лучшем случае, с вежливым, но вялым интересом. Брать судьбы мира в свои руки большинство, понятное дело, не собирается.

Но молодой человек воспринимает эти слова совершенно иначе: он как раз очень даже готов взять эти самые судьбы в свои руки и вершить их, вершить…

И в этот момент с ним происходит нечто: врачи это назвали бы приступом. Но что они понимают, эти «клистирные трубки», в мистическом и трансцендентном? Молодой человек с усиками чувствует, что от Копья идет волна. Чего? Если бы об этом спросили Лонгина – уже после того, как он бросил ремесло солдата и разум его просветился, то он бы с уверенностью сказал: святости. Но Копье амбивалентно, и каждый видит и чувствует в нем свое. Вот и сегодняшний странный посетитель музея, глядя на Копье, чувствует совсем иное: бесчеловечную силу, жестокую волю и жажду власти. В его глазах обстановка музейного зала расплывается, и перед ним, дрожащим в близком к умопомешательству экстазе, является фигура Сверхчеловека – воплощение чистого зла. «Опасный и возвышенный разум, бесстрастное и жестокое лицо» – так он опишет это позже.

А затем происходит то, что будет через некоторое время иметь такие колоссальные и чудовищные последствия. Как он сам это сформулирует: «С почтительной опаской я предложил ему мою душу, чтобы она стала инструментом его воли»…

Аня и Макс вновь медленно возвращались в «свою» реальность, хотя в первые несколько минут они не вполне уверены были в том, какая реальность более реальна – та или эта. Настолько живо и натурально это все переживалось и ощущалось. И не нужны были объяснения, потому что все становилось ясно без всяких комментариев. И излишни были слова, поскольку информация проникала, минуя словесную оболочку, через чувства сразу в сознание.

– Серж, – не удержалась от вопроса Аня, – скажите, как вы это делаете? Если можно, – добавила она чуть погодя.

Серж положил зажигалку на стол и сцепил пальцы. На его еще минуту тому назад серьезном лице обозначилось некое подобие бледной улыбки, и Аня, в который уже раз, поразилась необычайной изменчивости и выразительности его лица, и особенно глаз.

– Теоретическую часть, полагаю, мы опустим, хорошо? – полуриторически спросил он.

– Ох, конечно, Серж! Я прямо вздрагиваю, когда слышу или читаю эти слова: «теоретическая часть». Это просто смертоубийство какое-то!

– Чудесно! – рассмеялся Серж. – Чудесненько, как любил говорить один мой давний знакомый. Ну что ж, практически это очень просто: я сосредоточиваюсь, отключаюсь от внешних раздражителей, всего, что мешает и отвлекает. Затем вызываю картинку, эмоционально погружаюсь в нее и, наконец, транслирую ее вам. Вот и все.

– Да уж, – прокомментировал Макс, – очень просто: вызываю, транслирую. Всего-то делов. Куда проще.

– Разумеется, это доступно не каждому встречному, – охотно согласился Серж.

– Получается, что нацизм уходит корнями в оккультизм и мистику, – заметила Аня.

– Именно так и есть.

– Но об этом почему-то редко говорят.

– В Германии – да, редко, так как опасаются, что это может быть истолковано как популяризация национал-социализма. Ну а вне Германии этой темы лишь от случая к случаю касаются специалисты, и она, по сути, отдана профанам и маргиналам. В лучшем случае – любителям.

– Но почему?

– А потому что на официальном уровне господствует мелкотравчатый материализм. И тот же Нюрнбергский процесс проводили радикальные материалисты, которые воспринимали эту сторону вопроса как «набор бредней».

– А что все-таки было с Гитлером? – спросила Аня. – Он был чем-то болен?

– Насколько можно судить, он был личностью с тенденцией к психопатии. Психика таких людей неустойчива, для них характерны резкие смены настроения. Собственную ненормальность, ущербность они приписывают внешним факторам. И из них получаются замечательные лидеры!

– Вы шутите?

– Увы, я от этого далек, как никогда. И кстати, сравнительно недавно был проведен интереснейший эксперимент на рыбках.

– Рыбках? – с сомнением протянул Макс.

– Да-да, – ни капли не смутившись, продолжил Серж. – Так вот, одной рыбке удалили часть мозга. Важную часть – так называемый передний мозг. Результат потрясающий!

– То есть?

– Рыбка стала чрезвычайно агрессивной. Она сразу же начала кидаться на других, в том числе на значительно более крупных и сильных обитателей аквариума. Но ее это не останавливало – она стала бесстрашной! Это естественно, когда не хватает мозгов. Те, у кого мало мозгов, не боятся, поскольку не отдают себе отчета в реальном соотношении сил. Они не понимают, с кем связываются, и потому-то им не страшно. То, что умственно нормальному человеку представляется невозможным, этим дефективным индивидам таковым не кажется. Они считают, что все в их силах. Все уверены, что то-то и то-то – вещь невозможная, и все тут. А они этого не понимают и… делают ее. Случается, им это удается! В результате они приобретают харизму и ореол успеха. И тут скрывается причина самого важного: в эксперименте рыбка быстро стала лидером, за ней пошли, то есть поплыли, другие рыбки, у которых с мозгами вроде бы было все в порядке!

– Ужас! – отреагировала Аня. – То, что вы рассказываете, – это просто кошмар какой-то!

– У людей все точно так же. В периоды смуты и общественных потрясений психопаты зачастую приходят к власти, потому что они упорны и не ведают ни сомнений, ни жалости. Их отличает бесчувственность – они не испытывают сострадания. Примеров сколько угодно.

– Понятно, – произнес Макс. – И Гитлер тоже.

– Да.

– А что было дальше? – спросила Аня.

– Что было дальше, хорошо известно. Слишком хорошо, увы. Кровь, смерть. Европа в руинах. Две мировые войны. Или вы о Копье?

– Ну, в общем…

– Понятно. Гитлер пришел к власти в 1933 году, но Вена, как вы понимаете, оставалась вне его досягаемости.

– А значит, и Копье?

– Да. До марта 1938-го. После аншлюса Гитлер сразу же распорядился перевезти Копье Судьбы, так же как и другие ценности, принадлежавшие прежде Габсбургам, в Германию.

– В Берлин? – уточнил Макс.

– Нет, в Нюрнберг.

– Опять Нюрнберг! – раздраженно произнес Макс. – Почему все время он? Свои съезды нацисты проводили там, реконструкцию Гитлер планировал опять же для Нюрнберга. Судебный процесс после войны тоже прошел там. Почему? Это ведь не столица!

– Чтобы это понять, нужно обратиться к истории. К слову, без знания истории вообще ничего понять невозможно. Потому-то ее и кромсают и так, и эдак… Так вот, в Первом рейхе, то есть в Священной Римской империи германской нации, столицы не было вообще.

– Это как же?

– А вот так. Были имперские города, подчинявшиеся напрямую императору. Именно в них император был, так сказать, на своей территории. Хронологически первым имперским городом был Вормс. Но важнейшим, начиная с 1356 года, стал Нюрнберг.

– А что произошло в 1356-м?

– Была издана Золотая Булла. Это имперский закон, согласно которому, в частности, каждый вновь избранный император свой первый имперский сейм должен был проводить непременно в Нюрнберге. Так что съезды в Нюрнберге проводили задолго до нацистов.

– А нацисты считали себя продолжателями Первого рейха и его традиций, так?

– Да. И имперские регалии тоже хранились там – в Нюрнберге.

– Регалии?

– Имперская корона, скипетр и держава. И лишь в XVII веке Габсбурги, ставшие бессменными императорами, распорядились перевезти их в Вену.

– А Гитлер, получается, вернул их в Нюрнберг?

– Именно. И туда же перевезли из Вены Копье Лонгина, или Копье Судьбы, – в опломбированном вагоне спецпоезда СС. Все это хранилось в крипте церкви Святой Екатерины, под надзором особо доверенных офицеров СС. Вплоть до 30 апреля 1945 года.

– Что тогда произошло?

– Два события. Во-первых, 30 апреля 1945-го в Берлине фюрер покончил с собой. А во-вторых, в тот же день войска 3-й армии генерал-лейтенанта Паттона взяли Нюрнберг. Точнее, то, что от него осталось.

– Американцы? – спросил Макс.

– Да.

– Но постойте! – встрепенулась Аня. – Значит, и Копье попало к ним! К американским властям. При чем же тогда тут наши враги из СЕ?

Серж грустно улыбнулся.

– А! Понимаю! – воскликнул Макс. – Они тесно связаны друг с другом, так?

– Это вы сказали, заметьте.

– А…

– Ладно-ладно! Шутки в сторону. Вы правы. Хотя в данном случае дело не в этом.

– И при чем тут Антарктида? – спросила уже Аня.

– Объясняю. Итак, 30-е годы. Гитлер у власти. Копье в Нюрнберге. Хранят его СС. Но распорядиться им может только Гитлер. Рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, убежденному мистику и собирателю древних магических артефактов, очень хочется заполучить Копье Лонгина. Это вершина его мечтаний. Такой могучий артефакт! Гиммлер строит свою собственную империю, государство в государстве – державу СС. Центром ее должен стать замок Вевельсбург на западе Германии, возле города Падерборн.

– А! Я там был!

– В Вевельсбурге? – с сомнением спросил Серж.

– Нет, конечно. В Падерборне.

– Ну-ну. Стало быть, Гиммлер выстраивает свою собственную власть. И ему позарез нужно Копье. Вы ведь понимаете почему?

– Тот, кто им владеет, обладает властью над миром и может вершить его судьбу, так?

– Именно. В замке Вевельсбург, в так называемом Зале обергруппенфюреров, уже подготовлено место для Копья Судьбы. Но Гитлер его не отдает. «Для исследований, вы говорите? Нет, Гиммлер, вам придется обойтись исследованием других, я не сомневаюсь, чрезвычайно ценных артефактов». И что тогда делает рейхсфюрер?

Аня и Макс в недоумении промолчали; Макс пожал плечами.

– Не догадываетесь? Он приказывает изготовить копию Копья Лонгина.

– Но ведь это всего лишь копия, – вставил Макс, – она же ничего не стоит.

– Ну, это как сказать. По распоряжению Гиммлера копию изготовили не из обычных современных материалов, а из других древних артефактов или их частей, которыми располагал рейхсфюрер. Отметьте для себя этот момент! И вообще, сделана она была чрезвычайно качественно! И эта копия помещается на подготовленное для Копья место в Вевельсбурге.

– А потом?

– А потом, когда русские с востока, а англосаксы с запада начинают сжимать рейх в клещи, эсэсовцы по приказу Гиммлера производят подмену. В хранилище в крипте церкви Святой Екатерины в Нюрнберге помещают копию, которая и достается американцам в апреле 1945-го. И именно она была возвращена после войны в Вену. А настоящее Копье вывозится в Антарктиду. Да-да, именно! Это происходит перед самой гибелью рейха, в 1945-м. Личные вещи фюрера, а также реликвии Третьего рейха и прочие ценности доставляются в Антарктиду на подлодках сформированной для этой цели эскадры, получившей название «Конвой фюрера». Это были сверхкрупные подлодки, специально построенные для этой цели. Они, помимо прочего, доставили в Антарктиду и людей.

– Каких людей? – пораженно спросила Аня.

– Их лица были скрыты под хирургическими повязками. Командиры подлодок получали пакеты с инструкциями, которые они должны были вскрыть после выхода в открытое море. Подписаны они были лично самим главнокомандующим Военно-морскими силами Германии гросс-адмиралом Карлом Дёницем. Согласно этим инструкциям, принятых на борт лиц, а также бронзовые ящики и контейнеры с неизвестным грузом надлежало доставить в точку с указанными там же координатами, на побережье Антарктиды. Высадить людей и выгрузить контейнеры на припае. Дальнейшее их не касалось.

– Что такое «припай»? – спросила Аня.

– Это многолетний лед у берега.

– Но не на голое же место их доставляли! – воскликнул Макс.

– Разумеется, нет: там находилась нацистская «База 211», она же «Новая Швабия».

– «Новая Швабия»?

– Да. В широком смысле под Новой Швабией подразумевалась обширная территория в Восточной Антарктиде, на Земле Королевы Мод. Сама база находилась в антарктическом оазисе площадью сто пять тысяч квадратных километров, больше, чем Венгрия.

– А куда все это делось?! – поразился Макс. – Например, подлодки?

– Большинство подлодок пропали бесследно. Но, например, лодка У-477 из «Конвоя фюрера» под командой корветтен-капитана Хайнца Шеффера была интернирована в Аргентине. И именно на основании материалов допроса Шеффера американцы приняли решение о проведении операции «Высокий прыжок», которая началась в ноябре 1946-го и шла до марта 1947-го, когда ее свернули.

– Почему? – поинтересовался Макс.

– Об этом я расскажу вам как-нибудь потом, хорошо? Командовал операцией известный полярник контр-адмирал Ричард Бэрд. В состав эскадры вошло ни много ни мало тринадцать кораблей, среди которых авианосец «Филиппинз Си» – с эскортом и с четырьмя с половиной тысячами человек личного состава – и два транспорта с морской пехотой. Флагманом было специальное вспомогательное судно «Маунт Олимпус», на котором находился командующий со своим штабом и учеными, среди которых затесался ваш покорный слуга – в качестве «геолога Стивена Коллинза».

Итак, год 1946-й, декабрь – в Южном полушарии это лето. Восточная Антарктида, Земля Королевы Мод…

…Это только называется летом. На самом деле это больше смахивает на конец февраля в умеренных широтах: снег, метет поземка, температура минус пять. И главное – ветер, просто сумасшедший ветер, сбивающий с ног.

За припаем, на берегу, простирается чистое ото льда пространство. Это антарктический оазис. Бурого цвета земля сейчас присыпана снегом, но местами проглядывает из-под белого снежного покрывала. На заднем плане виден край материкового ледника, а вдали – лишенные ледниковых шапок, черные и мрачные горы Центрального Вольтата. В отдельных местах у берега – группы пингвинов, как всегда, нелепых на суше, комично переваливающихся с ноги на ногу. И ни малейших следов присутствия человека.

А между тем именно здесь, согласно показаниям корветтен-капитана Шеффера, находится нацистская «База 211». И именно здесь в 1944 и 1945 годах были почти полностью уничтожены две британские разведгруппы. Уцелевшие, один боец первой группы и трое из второй, сообщили о том, что остальные разведчики погибли в бою с эсэсовцами. Так они утверждали.

Им повезло. Уцелев в перестрелке, они сумели выбраться на поверхность через вентиляционные шахты и укрыться в помещении британского склада продовольствия и снаряжения, устроенного на берегу. Благодаря тому, что на складе были предусмотрительно оставлены сигнальные ракетницы, бойцы сумели дать о себе знать отряду эсминцев Королевского флота, который и доставил их в Антарктиду, а теперь взял на борт.

Но сегодня тут будет действовать не разведгруппа, а два батальона морской пехоты. Они поротно высаживаются на припае. Их задача: атаковать базу и уничтожить противника.

Однако, помимо морпехов, в сторону «Базы 211» уходят две подлодки, на борту которых находятся люди с несколько иными задачами. Это две группы коммандос. У них особое снаряжение и подготовка. А главное – своя цель: ориентируясь по показаниям единственного уцелевшего британского разведчика из группы 1944 года и, по возможности, не вступая в серьезный бой, найти хранилище. Проникнув в него, взять его под охрану со всем, что находится внутри, и обеспечить его безопасность. Если оно подготовлено к взрыву, обезвредить взрывное устройство и, наконец, арестовать всех, кто окажется в хранилище или возле него, а также обеспечить их охрану и конвоирование.

Среди бойцов и офицеров коммандос обеих групп «А» и «В» находятся специалисты: эксперты по документам, по древностям, знатоки магии и оккультизма, эксперты по оружию и технике, прочие спецы. Среди экспертов группы «А» находятся «геолог» Стивен Коллинз и его враги – трое людей из Содружества Единомышленников, или СЕ, во главе с «метеорологом» Аланом Куэйлом. Задача и у них, и у Стивена одна: опередив конкурентов, завладеть Копьем Лонгина.

А в считаных морских милях от «Базы 211» к берегу идет на полной скорости подлодка под аргентинским флагом. Это люди Стивена. К сожалению, субмарина легла на курс с опозданием, так как ее выход в море задержали аргентинские власти, которые сочли, что могут сорвать куш побольше. На урегулирование этого вопроса ушло несколько часов, и это может оказаться фатальным для Стивена, несмотря на его исключительные способности. Ведь теперь он вынужден противостоять трем противникам в одиночку. И это – такие противники, которые не останавливаются ни перед чем.

Подводная лодка с коммандос между тем проходит подо льдом, приближаясь к материковому берегу. Стив находится в центральном посту, так как указание допустить его туда командир лодки получил от контр-адмирала Бэрда. Внезапно припай кончается, и они оказываются в свободной ото льда полынье. Командир поднимает перископ, и тут прямо по курсу он видит вход в подземный канал.

– Взгляните, Коллинз, – говорит он. – У вас тридцать секунд.

– О’кей.

Стивену хватает десяти секунд, чтобы понять, что он видит. Судя по всему, здесь и находится нацистская «База 211». Объявляется боевая тревога. Топот множества ног, клацанье оружия. Отряд приводится в полную боеготовность. Командир подлодки командует всплытие.

Они вплывают в обширное подземное помещение. Оно огромно, очевидно, это природная пещера. И уж здесь-то чувствуется присутствие людей: довольно яркое искусственное освещение, видны причалы для субмарин, дебаркадеры, лесенки, переходные мостки, погрузочно-разгрузочные устройства. Сразу обращают на себя внимание большущие портовые краны с крупными буквами «ДЕМАГ». У причалов покачиваются пять больших подлодок с 80-миллиметровыми пушками и крупнокалиберными пулеметами на рубках. На борту ближайшей из них отчетливо видна табличка с надписью: «БЛОМ & ФОСС ГАМБУРГ». Вот они, пропавшие субмарины из «Конвоя фюрера»! Несомненно, это и есть «Вальгалла», подземное убежище для подлодок.

Первая субмарина с коммандос быстро причаливает, и в тот момент, когда вслед за ней в «Вальгаллу» входит вторая, в поле зрения появляются фигуры в обтрепанной униформе и в стальных шлемах с рунами на них. Эсэсовцы! Это, конечно, и есть охрана «Вальгаллы». И их много! Стив прикидывает, что их, пожалуй, человек сорок, если не больше. Большинство из них вооружены хорошо известными пистолет-пулеметами МП-38/40 и гранатами, но Стив также заметил, по крайней мере, два ручных пулемета МГ-42. Это серьезно. Похоже, полномасштабного боя избежать не удастся. Один из эсэсовцев не имеет автомата, у него в руке пистолет «вальтер». Стивен хорошо видит его. В его левой петлице четыре кубика и нашивка.

– Оберштурмбаннфюрер, – констатирует Стивен, – вероятно, командир охраны «Вальгаллы».

– Это что за зверь такой? – произносит командир подлодки. – Язык сломаешь! Генерал, что ли?

– Нет, коммандер. Он как раз ровня вам – подполковник.

– Где наша вторая подлодка? – спрашивает коммандер.

В этот момент командир второй субмарины докладывает по радио, что они причалили, и запрашивает дальнейшие указания. Ситуация такая, что надо решать быстро. Но как это сделать, если командира два: моряками-подводниками обеих подлодок командует коммандер, а обеими группами коммандос – командир первой группы, но общего единого командования нет. «У немцев, конечно, все не так, – думает Стивен. – У них уж что-что, но вопрос с командованием всегда решается четко: командует кто-то один. Ясно теперь, как и почему погибли тут две британские разведгруппы!»

В следующий момент происходит многое. В «Вальгалле» внезапно ярко вспыхивают прожекторы. Они слепят вторгшихся и делают защитников базы практически невидимыми. И сразу же вслед за этим громкий, явно усиленный мегафоном голос резко выкрикивает что-то по-немецки.

– Что он там лопочет? – спрашивает коммандер.

Стивен переводит: «Вы в ловушке! Сдавайтесь, или будете уничтожены!»

И тогда коммандер, заявив, что он старший по званию, берет руководство операцией на себя:

– Группа «А» под прикрытием корпуса подлодки высаживается на причал, а затем с ходу атакует противника, – приказывает он. – Мы поддержим огнем! Вторая группа получит отдельные распоряжения. Выполняйте!

Коммандос десантируются на причал. Стивен находится среди них. Он как будто почти ничем не отличается от бойцов: та же униформа, тот же автомат «томпсон» с запасным магазином к нему и прочее. Отличий два, и они не видны. Во-первых, у него в специально нашитом кармане лежит швейцарский пистолет «ЗИГ Зауэр», инкрустированный бриллиантами. Это – оружие, уже побывавшее в деле и отлично зарекомендовавшее себя, и потому любимое. Но главное отличие Стивена – внутри, в нем самом. Это та скрытая сила, что таится в нем и, проявляя себя в экстремальных обстоятельствах, дает ему особые возможности.

Пушка на рубке подлодки открывает огонь, а почти одновременно с ней и крупнокалиберный пулемет. Коммандос, опустив на нос темные очки, под прикрытием этого огня атакуют, противник отвечает огнем. Начинается бой. Однако у врага, как и у почти любого обороняющегося, положение более выгодное. Особенно мешают нападающим прожекторы. Но коммандер понимает ситуацию: тяжелый пулемет подлодки поднимает ствол вверх и, поворачиваясь вокруг оси, расстреливает прожекторы. Все уничтожить не удалось, но большинство потухло. И в этот момент лодка включает свой прожектор на рубке. Тут же вторая подлодка нападающих, добив остававшиеся прожекторы «Вальгаллы», тоже включает свой, а затем открывает огонь. Вторая группа коммандос атакует эсэсовцев с фланга, и ситуация резко меняется – положение обороняющихся теперь незавидное.

Стивен вначале участвует в атаке вместе со всеми, но затем незаметно выходит из боя и бегом направляется к одному из боковых коридоров, ведущих из «Вальгаллы». Ему не нужно долго искать хранилище – он приблизительно знает, где оно. Поэтому он быстро его находит. Слышно, что морская пехота атакует базу. А тут, внизу, у бронированных дверей хранилища, стоит охрана. Заслышав шаги, они вскидывают автоматы. Стивен останавливается за углом коридора, и, вырвав чеку, бросает гранату. Взрыв в замкнутом подземном пространстве – оглушителен. Полыхает пламя. Глухо звучат обрывки возгласов. Переждав разлет осколков, Стивен выскакивает из-за угла и дает длинную очередь из «томпсона».

Затем он подбегает к хранилищу. Отодвинув ногой труп эсэсовца, подходит к дверям и кладет руку на механизм замка. И тут происходит необычайное: из кончиков пальцев его руки выстреливают зигзаги фиолетового свечения, от дверей начинает идти дым, и сразу вслед за этим они щелкают и раздвигаются. Стивен входит внутрь. Не тратя времени на поиски, он быстро обнаруживает то, что ему нужно – длинный бронзовый ящик, запертый ригельным замком. Этот замок постигает та же участь, что и дверной. Подняв крышку, Стивен видит наконец искомое – Копье Лонгина.

– Граф Дю Мон?! Как мило! – раздается вдруг за его спиной резкий, неприятный голос.

Стивен начинает оборачиваться, одновременно доставая из кармана «ЗИГ Зауэр». Но прежде чем успевает сделать пол-оборота, звучит выстрел. Раненый, Стивен валится на пол.

У дверей стоят трое в униформе коммандос, впереди – Куэйл с армейским кольтом в руке.

– В самом деле, – произносит он с кривой улыбочкой, – это весьма любезно, ваша светлость, что вы сделали всю работу для нас.

Он хохочет сухим, отталкивающим смехом и вновь поднимает кольт, чтобы добить Стивена выстрелом в голову, но в этот момент из проема дверей доносятся слова:

– Куэйл? Вы уже здесь?

С миной крайнего раздражения Куэйл опускает пистолет…

Глава 8

Проходной эпизод

– Какой огромной она кажется! – произнесла Аня, глядя на луну. – По-моему, ты просто запала на луну, – прокомментировал Макс. – Или опасаешься очередных выходок с ее стороны? Как в прошлый раз?

– Как-как вы сказали? – сразу же заинтересовался Серж. – Запасть на что-то? Это что, увлечься? Или что?

– Да, – ответил Макс, – это типа «влюбиться», или «неровно дышать».

– А, это выражение я знаю! Понятно.

– Ох, Серж! – не удержалась от замечания Аня. – Вы верны себе. Даже сейчас коллекционируете выражения.

– Почему бы нет? В конце концов, что такого особенного сейчас происходит?

Аня иронически усмехнулась. Конечно! Ничего особенного, просто переместились в 1944 год, ну и что? Было бы о чем говорить…

Они вновь оказались ночью возле отвесного склона горы Ле-Пог. Теперь тут стояла какая-то хозяйственная постройка, но располагалась она на том же самом месте, что и тот домик, из которого они начали свой путь в прошлый раз. Это и неудивительно, ведь тут находился хрональный терминал. И вновь они сидели без света. Из-за этого у Ани невольно возникло ощущение дежавю. Однако это впечатление быстро развеялось, стоило только осмотреться. Во-первых, у них было теперь совершенно другое оружие, и, что куда важнее, на этот раз их было трое. Серж был с ними, и, естественно, руководство перешло к нему. То, что они отправятся втроем, Серж сообщил им пять дней назад.

– Ситуация такова, – объяснил он, – что я просто обязан быть на месте сам. Эта экспедиция в 1944 год – последний шанс спасти положение и заполучить Камень. Ставка слишком высока. И потом, есть еще один нюанс.

– О чем вы, Серж? – спросила Аня.

– Видите ли, – ответил он, – есть у меня предчувствие. Не исключено, что придется вновь встретиться с одним моим старым приятелем, с которым мы так и не прояснили до конца отношения в прошлую встречу, на «Базе 211».

– Вы имеете в виду… – Аня не договорила.

– Да, Аня, вы правильно поняли. Именно о нем речь.

– Ах, вот как! Значит, он тоже… Я хотела сказать, он имеет к вам какое-то отношение?

– Увы, да. И с вашего позволения, давайте оставим пока эту тему.

Вспомнив об этом разговоре, Аня ощутила смутное, но настойчивое беспокойство, так что даже под ложечкой засосало. Ее охватило тревожное предчувствие. Она вздохнула и вновь взглянула на луну.

– «О, луна, луна! Почему ты так холодна и непостоянна?!» – дурачился в своем стиле Макс.

– А это откуда? – спросила Аня.

– Да так… – замялся Макс.

– Это из романа, – ответил вместо него Серж.

– Вы читаете романы? – удивился Макс.

– Читал когда-то, и Хаггарда в том числе. Кстати, насчет луны. Нацисты считали, что человечество живет уже при четвертой луне.

– Четвертой луне? – поразилась Аня. – Это как?

– Я расскажу вам, как только будет оказия. А сейчас пошли, уже пора!

И они направились к Монсегюру. Вновь, точно так же, как и в прошлый раз, выбравшись через окно.

На этом сходство кончалось. Был июль, разгар лета, да еще и на Юге Франции, в Средиземноморье. Стояла жаркая духота. Днем наверняка был несусветный зной, и это все еще ощущалось и теперь. Даже ночь так и не подарила прохладу, а лишь принесла некоторое ослабление палящей жары. Если бы это было на берегу, то можно было бы хотя бы надеяться на легкий бриз с моря, но тут, вдали от побережья, на это рассчитывать не приходилось. Трава, жестколистные кусты, пинии и прочие деревья – все было обожжено беспощадным солнцем и стало сухим, как бумага. Появившись на месте перед самым закатом, Аня, Серж и Макс как раз застали момент, когда заканчивался дневной концерт цикад, сумасшедшее, просто оглушительное щелканье этих неутомимых насекомых.

Осложнений до проникновения в грот Ломбрив не ожидалось, так как было вроде бы надежно установлено, что эсэсовцы появились тут, в Монсегюре, лишь во второй половине следующего дня. Поэтому они втроем быстрым шагом приближались к цели – горе и входу в «красный» коридор. Теперь, после первой экспедиции, они чувствовали себя уже более уверенно.

Разумеется, у них вновь были инфракрасные очки и спасательные пояса с катушками репшнура, которого на этот раз не пожалели и оснастились им с запасом. Но главным отличием от первой экспедиции было, конечно, оружие. Если в XIII век огнестрельное оружие брать было нельзя, то на сей раз ситуация была совершенно иной: его не только можно, но и необходимо было иметь с собой.

Когда Серж пять дней назад затронул этот вопрос, это вызвало у Макса повышенный интерес.

– То есть, – уточнил он у Сержа, – нам не обязательно брать то оружие, которым пользовались в то время? Я правильно понимаю?

– Абсолютно правильно. Более того, это было бы с нашей стороны просто несказанной глупостью – не воспользоваться нашими техническими возможностями. Тем паче, что на сей раз мы не можем себе позволить потерпеть неудачу – больше оказий не имеется.

– Слава богу, – облегченно вздохнул Макс. – Наконец-то! У нас, как у больших, будет серьезное превосходство над этими эсэсовскими…

Он не договорил. Вместо этого почесал нос и улыбнулся, чтобы скрыть смущение.

– В общем, вы меня поняли, – договорил он.

– Я понял вас, Макс, – ответил Серж. – Но, боюсь, все может оказаться не так просто.

– Вы имеете в виду людей из СЕ, так? – спросила Аня.

– Именно. Если бы речь шла только об эсэсовцах, это было бы полбеды. Вполне может случиться, что там будут и наши «дорогие друзья» из СЕ. Так что у нас может оказаться сразу два противника. И оба – такие, что не обрадуешься.

– Выходит, у них тоже есть такая возможность – перебросить людей в прошлое?

– К сожалению, да. Они, видите ли, «черпают из того же источника».

Аня внимательно посмотрела на Сержа, и он слегка опустил веки в знак подтверждения. «Это не наша разработка. И „Дюмон“ тут совершенно ни при чем», – вспомнила она его слова. Так откуда же эти технологии? Неужели… А этот Куэйл – он, конечно, никакой не Куэйл. И, похоже, что их с Сержем что-то связывает, несмотря на то, что они – враги. Но додумать все эти мысли было некогда, потому что Макс продолжал говорить.

– Но тогда, получается, что у наших противников будет такая же экипировка, как и у нас, – с досадой констатировал он. – Хотя стоп! Они ведь могут отправиться в будущее, чтобы нарыть там что-нибудь вообще сверхкрутое!

– «Нарыть»? «Сверхкрутое»? Вы дивно выражаетесь, Макс, – заметил на это Серж. – Я этих слов ранее не встречал. Это любопытно!

Аня испытала досаду: «Неужели же Макс не может хоть немножко следить за своей речью?! Хотя бы перед иностранцем! Ведь он начитанный, умеет грамотно и гладко, а при случае даже изящно изъясняться. Но как только оказывается в компании хотя бы одного мужчины, он как-то непроизвольно переключается на другой речевой регистр, не делая исключения даже для Сержа». Она представила себе, как это, должно быть, раздражает Сержа, с его роскошной, изысканной речью. Но и эти размышления остались неоконченными, так как Серж сказал нечто такое, что сильно удивило ее.

– Где-где, – произнес он, – но вот в будущем-то как раз они ничего нарыть не смогут, будьте уверены.

– Это почему же? – удивился Макс.

– Вы сами подумайте. Будущее – это что?

– Это – то, что будет, – решительно ответил Макс.

Серж с довольным видом похлопал в ладоши. Лицо его выражало полное удовлетворение.

– Браво, молодой человек! – произнес он. – Без затей, просто и ясно! И по существу. Именно – то, что будет. Теперь думаем дальше?

– Конечно! – подтвердил довольный Макс.

– Замечательно! Тогда такой вопрос: а что значит «будет»?

Макс задумался, не торопясь отвечать.

– Итак? – спросил Серж.

– «Будет» значит… что этого еще нет! А! Я понял!

– Вот и славно, – подвел черту Серж. – А как можно отправиться в то, чего нет? То-то же. А насчет оружия…

Серж поднялся из кресла и подошел к чемоданчику, лежавшему на столике, приставленном к его рабочему столу. Аня сразу заметила его, как только они с Максом вошли в кабинет, но не придала этому значения, мельком подумав, что там какие-то бумаги. Серж между тем открыл его и извлек оттуда нечто странное, такое, чего Ане прежде видеть не случалось. На первый взгляд это отдаленно напомнило большой разводной ключ или штангенциркуль. Во всяком случае, на оружие, в привычном для нее понимании, это было не похоже. Но Макс сразу встрепенулся, и глаза у него загорелись.

– Это Пи-Ди-Дабл-Ю! – воскликнул он. – Класс!

– Что-что это? – не поняла Аня.

– Ну, это… – начал Макс.

Серж поощрительно смотрел на него, и Макс продолжил, несколько неуверенно.

– Это автомат, – сказал он. – Бельгийский. Мечта!

– Автомат? – переспросила Аня. – В смысле оружие?

– Нет, – иронически произнес Макс, – в смысле кофе эспрессо! Никогда не думал, что придется его держать в руках. – Он посмотрел на Сержа. – У нас будут эти автоматы?

– Именно, – ответил Серж. – Это – Personal Defense Weapon.

– «Оружие личной самообороны»? – удивилась Аня.

– Так это теперь называется, – усмехнулся Серж. – А вообще, это бельгийский пистолет-пулемет FN Р90. Выглядит действительно футуристически, и это не пустая ассоциация – это прообраз автомата будущего.

Аня взяла его в руки и поразилась.

– Он же легкий! – воскликнула она.

– Да, – отозвался Серж. – Он весит менее трех килограммов.

– И он коротенький, – продолжала удивляться Аня и ощупала его поверхность. – Он что, пластмассовый? – спросила она. Никогда она не представляла оружие таким.

– Да, – сказал Серж, – в конструкции корпуса широко использован пластик. А длина его всего сорок сантиметров. И все элементы управления у него размещены и справа, и слева.

– То есть, – сообразил Макс, – он годится одинаково и для левшей, и для правшей, так?

– Совершенно верно.

– А это магазин такой? – произнес Макс, пораженный. – Пластиковый и прозрачный? Ничего себе! И сколько тут?

– Пятьдесят выстрелов.

Аня разглядела сверху на оружии вытянутую полупрозрачную пластиковую коробочку, в которой были аккуратно уложены патрончики. Именно «патрончики».

– А почему пульки такие мелкие? – спросила Аня.

– Калибр тут тоже необычный, – согласился Серж, – 5,7 миллиметров, вместо обычного девятимиллиметрового. Это сделано для того, чтобы при стрельбе длинными очередями легче было управлять огнем. Но, уверяю вас, пробивная сила этих пулек весьма высока. Макс прав, это действительно отличное оружие. Уверен, вы сами в этом убедитесь, пока будете практиковаться. А уж если придется…

* * *

Гора со входом в подземный коридор была уже совсем близко, когда произошло нечто совершенно неожиданное. Ночной воздух разрезала длинная автоматная очередь. Пули просвистели буквально над самой головой Ани.

– Ложись! – скомандовал Серж.

Все трое бросились на землю, и вовремя: вторая, еще более длинная очередь последовала за первой, и она прошла уже значительно ниже.

«Вот тебе и нет эсэсовцев! – мельком успела подумать Аня. – Вся эта информация ненадежна. Сейчас мне крупно повезло. Возьми автоматчик чуть ниже, и от моей ветреной головушки ничего не осталось бы».

– Где вы? – тихо спросил Серж.

– Я залег в кустах, – так же тихо отозвался Макс, – справа от вас.

– Ясно. Аня, вы где?

– Я еще правее. И никаких кустов.

– Быстро откатитесь влево – к Максу!

Аня сделала это. Тут же новая автоматная очередь полила градом пуль место, где она только что лежала. Вовремя же он скомандовал!

– Осмотритесь и почувствуйте локоть друг друга, – новая команда Сержа.

Аня осмотрелась: она лежала в кустах, а слева от себя обнаружила Макса. Несколько очередей, перекрывая друг друга, ударили по кустам чуть-чуть правее.

– Живы?

– Живы, – доложил Макс.

– Ясно. Видите солдат?

– Да.

Солдаты с автоматами в руках были отчетливо видны в инфракрасных очках. Фразы, которыми они перекидывались между собой, Ане и Максу были вполне понятны, поскольку, живя и учась в Германии, оба свободно владели немецким.

– Выходи! – крикнул один из немцев, должно быть, командир патруля. – Маки или как вас там! Бросай оружие и с поднятыми руками выходи!

Вслед за этим другой немец продублировал это приказание по-французски, безбожно коверкая слова.

– Внимание! – громким шепотом, но очень отчетливо произнес Серж. – Выберите себе цели. Я беру командира – того, что командовал по-немецки. Назовите свои цели, быстро!

– Я выбираю третьего слева, – отозвался Макс.

– А я – крайнего справа – того, который плохо говорит по-французски.

– Шутки потом! Цельтесь и короткими очередями стреляйте! – скомандовал Серж.

Патрульные едва успели удивиться странным красным световым точкам на своей униформе, как по ним ударили три автоматные очереди. Р90 звучали не так, как пистолеты-пулеметы эсэсовского патруля, а более приглушенно и не столь эффектно. Но зато действие их было предельно эффективно, и эсэсовцы были просто сметены огнем. «Вот тебе и „пульки“», – подумала Аня.

Оставшиеся открыли было ответный огонь. Но они стреляли вслепую. Против Р90 с их светооптическими прицелами их автоматы были неконкурентоспособны.

– Теперь длинными очередями! – отдал Серж новую команду.

Складывалось впечатление, что ему не впервой командовать в бою.

Ураганный и прицельный огонь из трех автоматов быстро покончил с остатками патруля.

– Теперь вскакиваем на ноги и даем еще раз длинные очереди для надежности! – приказал Серж.

Все трое рывком поднялись на ноги и еще раз полили убийственным огнем пространство, где только что находился патруль. После этого там уже не могло остаться никого живого.

– Отставить огонь! – скомандовал Серж.

Аня с Максом остановили стрельбу и опустили стволы. Пластиковые корпуса автоматов даже не сильно нагрелись. Аня была ошарашена происшедшим и пока что не могла вполне прийти в себя. Макс же был перевозбужден и испытывал какую-то болезненную эйфорию.

Серж подошел к ним, держа автомат одной рукой, стволом вниз.

– Поставьте на предохранители, – сказал он совершенно спокойно – так, словно ничего особенного и не произошло, а это был просто проходной эпизод.

– А? Да, – проговорил Макс в полупрострации.

Серж внимательно посмотрел на обоих. После этого подошел к Максу и пожал ему руку.

– Вы действовали хорошо, – сказал он. – И в этот раз тоже.

– Вы молодец, Аня, – добавил он, подойдя к ней. – А сейчас быстро уходим. Бегом!

Все трое побежали в направлении входа в «красный» коридор. И хорошо, что они не задержались, потому что уже через пять минут на место боя прибыл грузовик с солдатами.

Но за это время Серж, Аня и Макс уже добежали до скалы с бледной, еле видной приметой – фигурой, отдаленно напоминающей крест.

На этот раз вход отыскали быстро. И вот они опять в столь хорошо знакомом пыльном коридоре. На какой-то миг у Ани возникло странное ощущение, словно это происходит во сне, настолько все было похоже. Но это чувство быстро рассеялось, потому что Макс, как всегда, начал валять дурака.

Однако сейчас Аня была ему за это даже благодарна, так как это помогало отойти от стресса после боя с патрулем.

– «Вновь я посетил…», – продекламировал он. – Как там дальше, Анюша?

– «…тот уголок земли…», – ответила она.

– А дальше?

– А дальше я не помню.

– Что вы цитируете? – поинтересовался Серж. – Это Пушкин?

– Да, Серж. К чему спрашивать, если вы сами все знаете?

– Нет, – серьезно ответил Серж. – Я знаю не все. – Он сделал ударение на слове «я». – Тут как раз я был не уверен.

– Но вы знаете продолжение? – спросил Макс.

– Нет. Я тоже помню только ту часть, которую вы процитировали.

Все трое рассмеялись, но, конечно, тут же закашлялись.

– Черт бы побрал эту пыль! – ругнулся Макс. – Жизни не хватит от нее отплеваться!

– Маловато вы намерены жить, Макс, – сыронизировал Серж. – Настройтесь лучше на долгую жизнь, именно такое настроение нам сейчас требуется.

– Я так и настроен, господин Дюмон, – ответил Макс, – жить долго и отплевываться.

Аня и Серж улыбнулись, а Серж даже слегка похлопал в ладоши.

– Помните, – начала Аня, – вы говорили, что все эти ходы в основном обнаружил Отто Ран.

– Да, это так.

– А кто он был?

– Он был исследователем, ученым. Очень талантливым молодым человеком.

– «Молодым человеком»? Почему вы его так называете?

– Потому что он так и остался молодым.

– Он погиб?

– Можно сказать и так.

– То есть?

– Он умер при невыясненных обстоятельствах. В Альпах. Отправился на прогулку в горы и не вернулся.

– Вы думаете, его убили? – спросил Макс.

– Его в любом случае довели до смерти, – мрачно ответил Серж.

– Его затравили? Это вы хотели сказать?

– Да, пожалуй. Вначале его исследованиями заинтересовалось «Аненербе».

– Я где-то слышал это, – заметил Макс.

– Это структура, которая возникла как научно-исследовательская организация, ставившая своей целью поиск и изучение древних артефактов, преданий, а также сбор и анализ археологических и прочих свидетельств, подтверждающих древность, высокую духовность и творческую энергию нордической расы.

– Вот как! – прокомментировал Макс. – Ну и как, собрали?

– Кое-что собрали, – ответил Серж.

– Ясно.

– Основателем и первым директором «Аненербе» был Герман Вирт. Но затем их деятельностью заинтересовался Гиммлер. Он взял организацию под свой контроль и включил ее в структуру СС. В итоге она сильно разрослась и превратилась в мощную сеть исследовательских институтов и лабораторий, занимавшихся широким спектром проблем.

– Чем же они там занимались?

– В их задачи входили: разработка новых технологий, управление мыслями и манипуляция сознанием посредством магического воздействия, а также выведение нового человека и новой расы генетическими и селективными методами.

– Ничего себе! – отреагировала Аня. – А чем же их заинтересовал Ран?

– Ран занимался поисками Грааля. Он думал, что им владели катары, и потому тщательно изучал все с ними связанное, в особенности Монсегюр. Гиммлер, как вы помните, тоже интересовался этим. Рана привлекли к работе в «Аненербе», приняли в СС.

– Он был эсэсовцем?

– Поневоле. Он этим тяготился. По сути, он стал внутренним эмигрантом. Кроме первой книги, привлекшей внимание рейхсфюрера, все его последующие работы были приняты в рейхе более чем холодно. В общем, судьба его была трагична. Как и у многих в те годы.

– А все-таки у «Аненербе» были достижения?

– Достижения были в основном в сфере биологических исследований. Например, при изучении возможностей человеческого организма. Но многие из них были достигнуты варварскими методами – экспериментами над заключенными, то есть военными преступлениями. И это хуже всего.

Какое-то время они шли молча, размышляя над сказанным. Но затем Макс прервал паузу, спросив:

– Я где-то читал, что они там в основном занимались лженаукой. Это правда?

– «Аненербе» рассматривало безумные проекты.

– Например?

– Концепция полой Земли.

– Что-что?! – изумился Макс. – Это как понимать?

– А так и понимать, как сказано: Земля пустая, как гнилой орех.

– Ничего себе! Кто это до такого додумался?

– Бендер.

– Его, случайно, не Остапом звали? – уточнил Макс, смеясь.

Не удержалась от смеха и Аня.

– Бендер умел подкинуть хорошую идею! – добавил Макс. – Я себе представляю.

Серж смотрел на своих молодых спутников с удивлением, а затем уже с тревогой. Очевидно, у него возникло предположение о том, что у его молодых спутников истерика. Но почему?

– В чем дело, молодые люди? – обеспокоенно спросил он.

– Извините, Серж, – первой сумела успокоиться Аня. – Но мы ничего не могли поделать: это было слишком смешно. – Она испытывала чувство неловкости. – Понимаете… – начала она.

– Я понял, – сказал Серж. – В России это, очевидно, какой-то комический персонаж, так?

– Да, Серж.

– Странно, – произнес он, – ведь это немецкая фамилия. Вполне обычная. Примерно как у русских Михайлов, скажем.

– Ну, кем он только не был, но немцем-то уж точно нет, – со смехом отозвался Макс.

– Это – главный герой юмористических романов, фонтанирующий идеями в постоянном режиме, – объяснила Аня.

– Понятно, – заключил Серж. – Но тот Бендер, о котором я говорю, был немцем. В Первую мировую войну он был пилотом, и он обратил внимание на то, что с высоты земная поверхность кажется вогнутой.

– Это действительно так?

– Да, с тех высот, на которых тогда летали, это действительно выглядит так. Обман зрения. Из этого наблюдения он сделал вывод о том, что Земля внутри полая, и мы живем на ее внутренней – вогнутой – стороне, которая сообщается с наружной поверхностью отверстиями на полюсах.

– Ну и бред! – эмоционально отреагировал Макс.

– Бред, разумеется, – совершенно спокойно согласился Серж. – Что, однако же, не помешало ему получить высочайшее одобрение в рейхе и стать предметом изучения в «Аненербе».

– Ну, знаете, – обескураженно заметила Аня, – это уже ни в какие ворота. Но постойте! А как же Солнце, Луна, звезды?

– Никаких звезд нет, это просто вспышки и мерцания в облаках газа, заполняющего эту внутреннюю полость. И кстати, Бендер считал, что она весьма мала: слой газа всего в шестьдесят километров, а в самой середке – пустота.

– Мама родная! – воскликнул Макс. – Да это же просто паранойя какая-то!

– И тем не менее из этой, как вы довольно точно ее определили, паранойи были сделаны практические выводы.

– То есть?!

– Бендер полагал, что это может быть использовано в радиолокации. Ведь если мы живем на внутренней поверхности этой самой полости, то, значит, можно послать радиоимпульс на противоположную ее сторону, понимаете? И получить отраженный сигнал из этой противотоки – с противоположного конца Земли. Например, из Америки. Надо лишь направить радары под нужным углом, а именно сорок пять градусов.

– Боже, какая чушь!

– А вот фюреру понравилось! И он сразу же поверил! Люди всегда верят в то, во что им хочется верить.

– Но он же не был совсем уж идиотом! Или был?

– Конечно, не был. А поверил потому, что это очень кстати. Так удобно! И потом, арийские ученые смело раздвигают горизонты науки, которую давно пора было очистить от всей этой «еврейской физики»! Это у еврейских ученых такое невозможно. А у арийских – все как надо! И Гитлер тотчас же пожелал узнать дислокацию британского Королевского флота.

– И что?

– В апреле 1942 года была организована экспедиция на германский остров Рюген в Балтийском море. Туда были направлены лучшие германские специалисты по радиолокации и самая мощная радарная техника, которой располагал рейх на тот момент, – для отработки «теории» Бендера. Причем Рюген был выбран неспроста.

– В смысле?

– На Рюгене когда-то находилось древнее святилище, и поэтому там якобы хорошая энергетика.

– А что, там действительно было святилище?

– Там было святилище Святовита – главного бога балтийских славян.

– Так, погодите! Славянское? Но… Это как же?

– А кого интересовали реальные факты? «Арийская наука» от них и так уже основательно оторвалась. И вот на месте специалистам было указано направить радары в небо под углом в сорок пять градусов.

– И что?

– Ждать.

– И они не возражали? Не возмущались?

– Им ничего не объяснили: секретность!

– Ничего се…

– Тихо! – вдруг перешел Серж на шепот, и все трое замерли.

Он быстро огляделся и, заметив слева в известняковой стене углубление вроде небольшой ниши, скомандовал:

– Все сюда! – и, схватив Аню за руку, метнулся в эту выемку.

Макс послушно устремился за ними. Тут стены задрожали, раздался лавинообразно нарастающий шум, а в следующий миг с адским грохотом потолок коридора всей своей колоссальной тяжестью обрушился, полностью завалив проход…

Глава 9

Последний шанс

Долгое, гулкое эхо обвала, отражаясь от стен подземных ходов и карстовых пещер и постепенно ослабевая, наконец заглохло где-то вдалеке. Воцарилась тишина, настолько полная, какой она может быть лишь глубоко под землей, вдали от каких бы то ни было источников звука. Аня стояла, ни жива ни мертва, в глубине ниши, плотно прижатая спиной к стене, а спереди – к Сержу, который и затолкал ее в эту чудом оказавшуюся тут выемку в пласте известняка.

Аня почти ничего не видела, кроме узкой полоски сверху, чуть более светлой, чем все остальное. Одна рука у нее была вытянута вдоль тела и прижата к бедру, а вторая – поднята к поясу и зажата между ней и Сержем. Пальцами она нащупала молнию на его куртке и чувствовала, как он дышит немного учащенно, но в целом ровно и размеренно.

Аня была ошеломлена происшедшим и все не могла поверить в то, что, увы, было очевидным – это конец! Коридор завалило тяжеленными каменными плитами, забаррикадировало наглухо. Им отсюда не выбраться. «Боже мой! – пронзила Аню мысль. – А что с Максом?! Жив ли он?!» Сердце сжалось от страха, и она издала что-то вроде всхлипа.

– Аня, – прозвучало над самым ухом, – вы в порядке?

– Что с Максом? – замирая от ужаса, спросила она вместо ответа.

Раздался глухой кашель, а затем кряхтенье, после чего хриплый голос произнес:

– Кто его знает, что с ним. Я его давно не видел.

Аня почувствовала, как тяжелая гора сваливается с ее сердца, но одновременно с этим ощутила раздражение.

– Боже мой, Макс, – сказала она, – нашел время для приколов! – и закашлялась.

– Так, все живы, – невозмутимо констатировал Серж. – Это уже огромное достижение, учитывая обстоятельства. Аня, я не получил ответа. Вы в порядке?

– По-моему, да. В смысле физически.

– Именно этот смысл я подразумеваю. Душевные раны будем лечить потом.

– Какое там «потом», Серж? О чем вы говорите?

– Я говорю о «потом», Аня. Возьмите себя в руки. Главное – мы живы, а это значит что?

– Что не все потеряно, – договорил Макс.

– Браво, молодой человек! – одобрил Серж. – А теперь сообщите мне, как у вас дела.

– Меня малость приложило, но не сильно.

– Что с тобой, Макс? – испуганно спросила Аня.

– Конкретизируйте, пожалуйста, – добавил Серж.

– Плечо задело чем-то. Болит.

– Сильно болит? – задал вопрос Серж.

– Средне. Не очень сильно.

– Двигать рукой можете?

– Могу, – ответил Макс после паузы, очевидно попробовав.

– Это причиняет боль?

– Есть немного.

– Правда немного?

– Правда.

– Хорошо. Нам сильно повезло. Аня, эрзац у вас?

Эрзацем условились называть действующую модель «Камня особой породы», изготовленную специалистами Сержа в какой-то жутко продвинутой лаборатории по описаниям Ани и Макса. Модель того самого пылающего неземного сияния. Разумеется, модель, хотя и такого качества, которое Аню просто потрясло, не могла соревноваться с подлинным Камнем Философа. Но на какое-то время она вполне могла ввести в заблуждение. Эрзац нужен был для подмены, которую они планировали произвести, чтобы обмануть врагов-конкурентов, и он находился у Ани, потому что именно она, и только она могла совершить подмену, ведь никто другой не мог взять Камень в руки.

Аня послушно проверила наличие модели у себя, ощупав рюкзачок пальцами сравнительно свободной правой руки. В рюкзачке у каждого из них теперь имелось все необходимое на все случаи жизни, кроме того, который произошел с ними сейчас. Как всегда.

– Я проверила, Серж, – ответила она, – эрзац на месте. Но не все ли равно теперь?

– Это почему?

– Вы еще спрашиваете?! Мы здесь замурованы намертво! Разве вы не видите?

– Что я должен видеть?

– То, что мы завалены. Не можем же мы сбросить эти каменные плиты, чтобы освободить себе выход!

– Не можем, вы полагаете? – переспросил Серж каким-то странным голосом, от которого у Ани почему-то мурашки пробежали по коже. – А мы попробуем.

Аню охватило предчувствие чего-то. Чего-то такого, что трудно было выразить словами. «Серж, – подумала она, – может творить удивительные вещи. Его возможности поразительны, это правда, но такое?»

– Макс, Аня, – начал Серж, – сейчас мы с Максом поменяемся местами и…

– Это невозможно, – перебил Макс.

– Это возможно, – твердо возразил Серж. – Медленно, очень медленно. Вот так. Совершенно верно! – приговаривал он. – И вы, Аня, тоже помогайте! Пусть каждый шажок составляет сантиметр или меньше, не важно! Терпение – вот что нам необходимо.

Ане показалось, что на это перемещение в невообразимой тесноте ушла уйма времени. Но Серж, взглянув на свои часы, не на ту любимую игрушку с алмазами, а обычные, с подсветкой, сообщил, что это заняло всего полчаса.

– Ничего, – сказал он. – Это не критично.

В конце концов он оказался прижатым непосредственно к большой каменной плите, которая в основном и блокировала их в нише. А за ней могло оказаться еще бог ведает сколько этих каменных глыб.

– Сейчас, – произнес наконец Серж, – может произойти что-нибудь не вполне обычное. Так вот, прошу без вопросов и без комментариев. Понятно? Молчание – знак согласия.

На некоторое время воцарилась тишина, а затем в течение каких-нибудь нескольких минут произошло то, что Аня, как она поняла, никогда не сможет забыть. И, несмотря ни на что, никогда не сможет до конца в это поверить.

Серж уперся ладонями в плиту. Как Аня это увидела в темноте? Темноты уже не было: от рук Сержа исходило бледное фиолетовое свечение. Поначалу. Но это длилось недолго. Внезапно из его пальцев и ладоней хлынуло уже яростное фиолетовое сияние. Послышался низкий, глухой, тягучий звук, как будто кто-то настраивал нижние регистры органа. А вслед за этим Аня ощутила вибрацию. Пол, скальная стена, она сама – все дрожало. Поначалу мелкой дрожью, а затем все более и более размашистой. Раздался скрежет, словно что-то с адским усилием смещалось относительно чего-то. Аня схватила Макса за локоть и вцепилась в него с такой силой, что наверняка делала ему больно, но он молчал, глядя на то же, что и она.

На их глазах узкая светлая полоска сверху начала расширяться, с каждым мгновением – все больше и больше. Громадная, чудовищно тяжелая известняковая плита поддавалась! Это было невероятно, но это было! Щель расширялась, а вместе с нею расширялись глаза Ани и Макса. Скрежет стал просто невыносимым. Плита явственно наклонялась, но не падала. Она словно колебалась в неопределенности.

Аня услышала, как Серж сквозь зубы проговорил:

– Ну, давай же!

И тогда, в момент наивысшей опасности и предельного напряжения, та удивительная сила, что таилась в нем, проявила себя наконец в полной мере. Из рук Сержа в плиту ударили ослепительные фиолетовые молнии. Плита резко качнулась, а затем со страшным, просто невообразимым грохотом повалилась наружу! А дальше, насколько Аня поняла, сработал «принцип домино». Плиты начали валиться друг на друга, соскальзывать друг с друга, запустив настоящую каменную лавину, которая с оглушительным рокотом прокатилась по недрам горы. Долго не замирающее эхо последовало за лавиной, и наконец все затихло. Только пыль еще висела в воздухе, медленно оседая.

Серж сел на пол и чужим, изможденным голосом произнес:

– Десять минут мне нужно отдохнуть. Затем будем искать путь в грот Ломбрив. У нас мало времени…

Макс взял Анину руку и осторожно отцепил ее от своего локтя, поморщившись при этом от боли. Только тогда Аня осознала, что вонзила ногти ему в руку и что ему, должно быть, было очень больно. Она ойкнула и прижала ладонь к губам.

– Прости, Максик, – прошептала она, – тебе очень больно? – и погладила пострадавшее место.

– Моей бедной правой руке вообще сегодня не везет – должно быть, не ее день, – пошутил Макс, оглаживая левой рукой правую чуть ниже плеча.

– Ой, да! – всполошилась Аня. – Как твое плечо?! Очень болит?

– Да нет, терпимо.

– Надо посмотреть, что там! Расстегнись.

– Да не нужно! И вообще некогда.

– Что значит «некогда»? Как ребенок, честное слово! Может, нужно перевязать?

– Будет вам шептаться, как заговорщики! – вмешался в эту перепалку Серж. – Макс, вы ведь понимаете, плечо нужно осмотреть. Не валяйте дурака!

– Хорошо, господин Дюмон. Но ведь вы сами сказали, что у нас мало времени!

– Ничего, несколько минут погоду не делают. Еще совсем недавно вы морально готовились остаться здесь навеки или нет? А теперь непременно желаете сэкономить пять минут?

Макс молча расстегнул куртку и позволил осмотреть плечо. Аня хотела было вставить какое-то замечание, но закашлялась в неимоверной пылище, так все еще и не осевшей до конца. Плечо, как оказалось, довольно прилично пострадало. Макс получил сильный ушиб, и начала образовываться обширная гематома. Пользуясь содержимым аптечки, а также несколькими рекомендациями Сержа, Аня обработала обезболивающей мазью поврежденное место, а затем, несмотря на вялое сопротивление Макса, и то место, где она вцепилась ему в руку ногтями, оставив глубокие ранки. При этом ей стало стыдно, и она покраснела. Серж тактично сделал вид, что этого не заметил.

– А теперь, – сказал он, как только Аня завершила манипуляции с Максом, – пошли! Быстро!

Быстро, конечно, не получилось. Коридор был завален каменными глыбами, кусками бывшего потолка и стен, и проход был основательно забаррикадирован. Так что приходилось беспрерывно карабкаться по нагромождениям известняковых плит, порой с трудом протискиваясь между ними или пробираясь между плитами и новым потолком. Это сильно утомляло, а главное – замедляло продвижение. А время шло.

Аня, Серж и Макс не двинулись вперед по «красному» коридору, так как тот был дальше наглухо завален, а вернулись к развилке – той самой, на которой Аня с Максом свернули не туда во время своего первого визита. Маленький карстовый «зальчик» был сейчас весь загроможден каменными глыбами, так что непонятно было, где что. Но Серж сориентировался моментально и повел их по одному из коридоров, отходивших от развилки. В этом коридоре было гораздо свободнее, так как обвал, а затем и каменная лавина пронеслись в основном в перпендикулярном к нему направлении. Через несколько десятков метров Серж свернул в еще один коридор.

– Я помню схему наизусть, – пояснил он на ходу.

Вообще Серж был сейчас, вопреки обыкновению, крайне немногословен. Видно было, что он напряжен и чувствует себя не в своей тарелке. С лица его не сходило мрачное выражение. Поначалу Аня приписывала это переутомлению после того, что он совершил.

Но то, что сказал сам Серж, прервав наконец молчание, дало ей понять, что причина была в ином.

– Что, Аня? – вдруг заговорил он. – Размышляете о том, с чего я так мрачен? Полагаете, от усталости?

– Да, – ответила она, ничуть не удивленная тем, к чему уже успела привыкнуть – его способности читать мысли. – А что, причина в другом?

Серж какое-то время вновь шел молча, а затем произнес бесцветным голосом, без всякого выражения:

– Этот обвал был подстроен.

– Вы уверены?

– Уверен ли я? О да!

– Кто же это сделал? – спросил Макс. – Может, эти – из «Содружества Единомышленников»?

– Несомненно.

– Вот сволочи! Перестрелять их ко всем чертям! – возмутился Макс.

– Именно, ко всем чертям. Вы поразительно точно выразились.

– Это Куэйл? – тихо спросила Аня.

– Куэйл? Ну, пусть будет Куэйл. – Серж невесело усмехнулся. – Как бы он ни называл себя, знакомый почерк остается.

– Кто он, Серж?

– Об этом потом. – Серж прокашлялся. – Что-то я все время что-нибудь переношу на потом. Вы, несомненно, это заметили. Но, будьте уверены, я об этом помню и обязательно расскажу, о чем обещал. Но то, о чем вы спросили сейчас, Аня, – это долгий разговор, и теперь в самом деле не время для него. Впрочем, возможно, сегодня что-то прояснится. Да-да, может быть.

Грот Ломбрив открылся перед Аней совершенно неожиданно. Этим путем они с Максом ни разу не ходили. Но они вновь оказались на верхнем ярусе. Третий по счету визит. Хотелось надеяться, что последний. Хотя наверняка последний. Ведь если Камень не удастся заполучить сегодня, то уже все. Больше случай не представится. Сегодня – последний шанс. Получится ли им воспользоваться?

– Тут никого нет, – произнесла Аня. – Мы опоздали? Или наоборот?

Серж молчал, словно к чему-то прислушиваясь. К чему? Он стоял так, наверное, минут пять или больше. Аня ждала, стараясь держать себя в руках. Серж заговорит тогда, когда надо будет, и скажет все, что нужно.

Внезапно лицо его прояснилось, и он даже улыбнулся чему-то, а затем глянул на часы и удовлетворенно кивнул.

– Нет, – наконец произнес он, – мы не опоздали. А вот наши враги, похоже, останутся сегодня ни с чем.

– Почему, Серж? – обрадованно спросила Аня, чувствуя, как у нее поднимается настроение.

– Потому что они, скорее всего, в данный момент ведут бой друг с другом. Ведь мы, несомненно, подняли эсэсовскую охрану на ноги, и дорогой Куэйл совершенно неожиданно для себя обнаружил, что эсэсовцы не только тут, но и что они в полной боеготовности. Уж не знаю, за кого их приняли СС, может, за маки. Вот абсурд-то!

– Точно! – рассмеялась Аня. Почему-то ей хотелось петь и танцевать. Настроение продолжало быстро подниматься, грозя дойти до полной эйфории.

– Что, Аня? Веселость напала? – спросил Серж.

– Что это с ней, господин Дюмон? – обеспокоенно поинтересовался Макс.

– Камень, – ответил Серж. И разъяснил: – Камень приближается. Поэтому у Ани такое состояние. Она уже чувствует его.

– Так это он, «Камень особой породы»? – спросила Аня, расплываясь в улыбке.

– Да. Это он, – подтвердил Серж. – И скоро он будет здесь.

– Где?!

– Точно не знаю. Но это не важно, мы его сразу увидим.

– Хорошо!

– Только молю вас, Анечка, помните: как только вы его увидите, а он даст вам знак.

– Даст знак? Сам?!

– О да. Так вот, сразу же, слышите? Сразу же бегите к нему и смело его берите! Вы меня поняли?

– Да, Серж, – серьезно ответила Аня, – я все поняла. Не волнуйтесь, пожалуйста!

– И не забудьте потом сделать главное. Не бойтесь!

– Я все сделаю.

– Хорошо. Что делать дальше, вы помните?

– Да. Подержать его в руках, пока вы достаете и затем укладываете вместо него в ларец нашу модель.

– Так, дальше.

– Дальше я укладываю Камень в наш ящик и кладу ящик в свой рюкзак. Так?

– Да, все правильно. А теперь…

Серж не договорил, и взгляд его зафиксировался на одной точке, на нешироком уступе скалы. Аня вдруг поняла, что это именно то самое место, где стоял ларец с камнем в прошлый раз, когда его поставила туда черноволосая женщина. Что там видел Серж?

Аня пока что еще ничего не заметила, но почувствовала прилив поразительной теплоты и радости, которая стремительно нарастала, наполняя собой каждую клеточку. И когда это чувство достигло пика, Аня наконец увидела.

Сначала это было просто сияние, сгусток света и энергии, размытый и туманный. Как будто обещание. Затем он начал переливаться радужными цветами. Аня про себя назвала их так, но на самом деле эти цвета не были обычными цветами радуги – это были какие-то другие, неземные цвета. Но они не пугали и не удивляли – они радовали. Затем сияние стало сгущаться, принимать четкие очертания и, наконец, обрело ясную форму. Оно выглядело сейчас как ограненный драгоценный камень изумительной красоты. Теперь Аня поняла, почему его называют Камнем.

Внезапно из него вышел ей навстречу широкий конус мягкого, теплого света, и в этом свете она побежала к своей цели. Аню переполняла тихая радость, она верила Камню. Поэтому она смело протянула руки и взяла его. На ощупь он оказался гладким и похожим на шелк. Теперь нужно было сделать главное, то самое, необходимое для того, чтобы овладеть им. Аня приложила Камень к сердцу, как бы обняла, словно старого долгожданного друга.

Камень отреагировал сразу и тотчас же пригасил свечение и стал более плотным и вещественным, похожим на обычный драгоценный камень. О да, он умел менять свои обличья!

Аня, держа Камень в руках, была поражена тем, что на уступе скалы стоял искусной работы ларец, а она его сразу из-за свечения даже не заметила. Впрочем, это понятно – все ее внимание было поглощено другим.

Серж, уже успевший извлечь копию из специального контейнера, немедленно подбежал, быстро уложил модель в ларец и включил ее. В сравнении с тем, что Аня видела только что, копия выглядела бледновато. Но для того, кто никогда не видел настоящего Камня, это, пожалуй, годилось. На первое время.

Вслед за этим Макс поднес открытый контейнер и поставил его возле ларца. Каких-то десять или двадцать секунд Камень и его подобие находились рядом друг с другом, а потом Аня аккуратно уложила то, ради чего они и прибыли сюда, в контейнер и опустила крышку. Серж запер контейнер особым кодовым замком и положил в Анин рюкзачок, тщательно его застегнув.

Закончив все эти манипуляции, Серж привычным уже, но по-прежнему удивлявшим Аню неуловимым движением взял ее руку и поцеловал пальцы.

– Спасибо, Аня, – сказал он просто. – Вы молодец. – И, повернувшись к Максу, добавил: – Наша работа сделана. Уходим.

Они спустились на нижний ярус и направились было к одному из коридоров – другому, не тому, которым пришли сюда. В этот момент послышался топот ног и отдаленные, но быстро приближающиеся голоса. По знаку Сержа все трое почти беззвучно отошли в самый угол грота, за стенку, образованную сросшимися сталактитами и сталагмитами, и притаились там. «Вот же не везет! – подумала Аня. – Чуть-чуть не успели! Еще бы какую-нибудь минуту, и мы бы ушли. А теперь – кто знает, что будет?»

Долго ждать не пришлось. В гроте появились люди. Они были в военного вида униформе цвета хаки, а в руках у них были автоматы со светооптическими прицелами. Уж явно это были не эсэсовцы! Среди них выделялся небольшого роста субъект с рыжеватыми волосами, который, судя по всему, был главным. Он вел себя шумно и был чем-то сильнейшим образом раздражен. У некоторых автоматчиков были перебинтованы руки, что ясно свидетельствовало о том, что они только что побывали в перестрелке. Всего их было, как сосчитала Аня, одиннадцать человек. Один был почему-то без оружия, и его держал за локоть автоматчик.

– Это тот, кто должен взять камень, – шепотом пояснил Серж Ане на ухо. – Он не из этих. Если что, в него не стреляйте, ясно? Передайте все это Максу.

– Вы думаете, что придется стрелять? – спросила Аня Сержа, после того как выполнила его распоряжение.

– Не знаю, – ответил он, – но все это мне не нравится. Что-то не так.

Аня сперва промолчала, видя напряженное и какое-то мрачно-отчужденное выражение лица Сержа. Но затем ее тревожные предчувствия ожили с новой силой, и она, не сдержавшись, все-таки тихо спросила:

– А этот, главный, – это Куэйл?

– Какой он, к черту, Куэйл! – произнес Серж, не поворачивая головы.

Между тем люди Куэйла, конечно, увидели ларец, и тот человек, которого они привели с собой, открыл его и обнаружил модель. Он, однако, принял ее за настоящий Камень Философа и в ответ на вопрос Куэйла взял модель в руки, проделал то, что нужно, и подтвердил это, а затем, подчиняясь указанию, уложил ее обратно в ларец.

После этого Куэйл поднял кольт и застрелил его. Совершенно спокойно, как убивают надоевшую муху.

– Что же он делает, сволочь?! – громко вырвалось у Макса.

Он осекся и виновато посмотрел на Сержа. Аня прижалась к Максу и вновь вцепилась в его многострадальную руку. Серж взглянул на Макса и на миг прикрыл глаза, а затем улыбнулся.

– Ваша светлость! Да вы, оказывается, тут?! – громко произнес Куэйл резким, шелестящим, как бумага, голосом. – Не поверю, если это не вы со своими юными питомцами! Или они не питомцы? – И он расхохотался неприятным, каким-то грязным смехом.

– Ну и? Чего ты хочешь, мразь? – спросил Серж, запуская руку во внутренний карман куртки.

Через мгновение он извлек на свет божий пистолет – странный, каких Ане не случалось видеть не то что в натуре, но хотя бы даже и в изображении. Пистолет был покрыт синей эмалью и… нет, ошибки быть не могло! Он был инкрустирован бриллиантами. Но это была явно не игрушка. Аня узнала это оружие по рассказу Сержа об атаке «Базы 211». Достав оружие, Серж снял его с предохранителя. Сердце Ани замерло – ее дурное предчувствие сбывалось.

– Ну зачем же так грубо! – ответил Куэйл с кривой усмешкой на губах. – Может, я рад буду тебя повидать? Посидеть, побеседовать по-родственному? Вспомнить юность, лихие деньки. Ведь были же лихие деньки! Или нет?

Серж тем временем, не выходя пока из укрытия, посмотрел в глаза Максу, и в голове у обоих – и у Макса, и у Ани – отчетливо прозвучало:

«Макс, подстрахуйте меня». – И он показал на автомат Макса, а затем большим пальцем на Куэйла.

Макс кивнул.

«Вы должны будете выстрелить по условному сигналу – условным словам, – продолжала звучать речь прямо у Ани и Макса в голове. – У вас, Аня, своя задача, – продолжал Серж телепатическую передачу. – Вы должны хранить и оберегать Камень. Поэтому снимите автомат с предохранителя и будьте готовы отстреливаться, если потребуется. Макс, сейчас прицельтесь в Куэйла и держите его на мушке. Цельтесь, конечно, без подсветки. Как только прозвучат условные слова, вы, Макс, сразу же стреляйте в Куэйла на поражение, а вы, Анечка, держитесь рядом с Максом – он вас прикроет огнем. И я тоже к нему присоединюсь. А теперь запомните условные слова: „ко всем чертям“. Если все ясно, кивните».

Аня и Макс кивнули.

– Что молчишь? – спросил Куэйл, не дождавшись ответа. – Нечего сказать? Опять сел в лужу? Очередной прокол его светлости! Я все жалел, что не пристрелил тебя там, в Антарктиде. А потом подумал: может, и ладно, наплевать? Все равно, думаю, он неудачник. Пусть живет.

– И поэтому ты подстроил нам сегодня обвал, да? – спросил Серж, выходя из укрытия. – Врешь, как всегда. Даже тогда, когда в этом нет необходимости. Врешь и пакостишь чуть ли не с пеленок.

– С младых ногтей, как любит выражаться папенька. – Куэйл рассмеялся, но смех получился каким-то нервным, словно бы неуверенным.

Тем временем Макс прицелился и был готов в любой момент нажать на спусковой крючок. Люди Куэйла тоже вскинули автоматы и готовы были начать стрельбу. Вот только куда? Аня с Максом из своего укрытия их видели, в то время как те молодых спутников Сержа не видели, и очевидно, до Куэйла, ослепленного ненавистью и ощущением себя победителем, это начало доходить. Но он старался держать кураж.

– Что, лузер? – сказал он Сержу. – Все упустил? Тогда ушло Копье. Сегодня – Камень. Теперь вам всем крышка, мой дорогой! Весь Грааль сейчас у нас.

Внезапно откуда-то из коридоров, ведущих в грот, послышался нарастающий шум. Куэйл скривил губы в ухмылке.

– Кажется, явились наши «друзья» из СС, – произнес он. – Тед, – бросил он одному из своих, – забирай ящик и уходим ко всем чертям!

Говоря это, он молниеносно вскинул кольт, совершенно определенно опережая Сержа, который начал поднимать ствол «ЗИГ Зауэра» с явным опозданием.

Но буквально за какие-то сотые доли секунды до того, как он успел нажать на спусковой крючок, из-за спины Сержа глухо хлопнул одиночным выстрелом Р-90, и у Куэйла образовалась дыра во лбу. Конечно, дырочка от «пульки» калибра 5,7 миллиметра бельгийского автомата выглядела не так роскошно, как дыра от 11,4-миллиметровой пули американского армейского кольта, но разве это что-то меняет? С чрезвычайно удивленным выражением лица Куэйл повалился на пол.

И тотчас же Макс открыл огонь длинными очередями по остальным, прикрывая Сержа, который метнулся обратно – за сталактитовую стенку. Через несколько секунд, вернув пистолет в карман, Серж бросил дымовую шашку и, взяв в руки автомат, подключился к Максу. Прикрывая Аню автоматным огнем, они с Максом стали отходить в один из коридоров.

Шашка была не простой: она плевалась огнем и стальными шариками, а также производила соответствующие шумовые эффекты. И уж дымила она что надо! В этот момент эсэсовцы ворвались в грот. Но Серж, Аня и Макс уже уходили узким коридором, унося с собой Камень Философа и с каждой секундой все более удаляясь от грота Ломбрив, в котором продолжалась яростная перестрелка. Эсэсовцы и люди Куэйла косили друг друга за копию, изготовленную в лаборатории концерна «Дюмон».

После того как они ушли по бесконечным коридорам настолько далеко, что стрельба перестала быть слышна, Серж остановился в маленькой карстовой пещерке и, оттянув рукав своей куртки, нажал на утопленную в корпусе черного браслета кнопку. Аня уже замерла в тревожном ожидании, но, по всей вероятности, лимит всяческих гадостей на сегодня был исчерпан, так как отзыв пришел почти сразу – через пятнадцать секунд. Явно технология теперь была отработана, в том числе и усилиями Ани и Макса, куда лучше, чем прежде.

– Спасибо вам, – сказал Серж, когда все трое вышли наружу, и их встретили люди из «Дюмона». – За моей благодарностью дело не станет, но…

– Но об этом потом! – договорил за него Макс, и все трое устало улыбнулись.

Глава 10

Главный элемент

Серж задумчиво посмотрел на Аню, а затем перевел взгляд на Макса. – Кто был этот человек, вы спрашиваете? – произнес он, и по его лицу пробежала короткая судорога. – Конечно, он был никакой не Куэйл, как вы, несомненно, давно поняли. Не правда ли?

Все трое вновь сидели на террасе с видом на парк, которую уже воспринимали почти как что-то вроде родной гавани, куда всякий раз возвращались после трудного, полного опасностей плавания и куда могли и не возвратиться.

Поэтому они чувствовали себя, можно сказать, по-домашнему уютно и внутренне комфортно. Только, в отличие от прошлого раза, Аня и Макс были настолько перевозбуждены и заинтригованы, что просто «били копытом» от нетерпения, желая получить наконец-то обещанные ответы на вопросы. И в первую очередь, конечно, относительно того человека, которого знали как Куэйла.

И вот сейчас, после позднего и несколько суматошного, но прошедшего в приподнятом настроении обеда они сидели на воздухе, под южным небом, на котором уже загорались первые звезды. «Удивительно, как быстро на юге темнеет», – думала Аня, глядя на огонек сигареты. Да, сегодня Серж курил!

– Знайте, мои дорогие юные друзья, – сообщил он, когда закуривал, – что я не курю.

– Вам не кажется, что вы… Как это сказать? В некотором роде впадаете в противоречие? – улыбнулась Аня, подумав, что для Сержа двадцатишестилетние должны действительно казаться очень молодыми.

– Вы правы, – ответил он, – и не правы. Вообще-то я не курю. Но сегодня – не вообще. Я полагаю, вы со мной согласитесь.

– Трудно это оспорить, – подтвердила она.

Аня смотрела на тлеющий красноватый огонек среди южной ночи и думала, что она, пожалуй, знает, а если и не знает, то с большой долей вероятности догадывается, каков будет ответ на ее вопрос. И Серж, как это бывало нередко, снял у нее ответ с языка.

– Да, – сказал он. – Вы были правы тогда, когда предположили, что мы с ним имели друг к другу отношение. Как вы уже догадались, мы родственники. То есть были родственниками.

Аня тактично молчала, понимая, что Сержу нелегко об этом говорить.

– Разумеется, я никому не стал бы об этом рассказывать, – продолжил он. – Но вы – другое дело. Вы рисковали жизнью, и не единожды, и вы имеете право знать.

Серж сделал глубокую затяжку и посмотрел на Аню. Она хорошо видела его лицо, поскольку террасу освещал свет из окон столовой. И на некий миг – всего лишь на миг! – ей показалось, что между Сержем и тем, кого она пока называла Куэйлом, просматривается явное сходство. Да, конечно, и волосы разного цвета, и глаза, и многое другое совершенно не похоже. И все-таки… Форма носа с горбинкой, овальный разрез глаз. И заметно угловатая форма ушей! Аня не помнила, где именно, но она читала, что форма ушей очень характерна и часто указывает на родство.

– Вы уже сами все поняли, так? – спросил Серж. – Произнесите же это, Аня!

Макс в недоумении переводил взгляд с Сержа на Аню и обратно.

– Он был вашим братом, – полуутвердительно произнесла она. – Так?

– Да, – подтвердил Серж, отворачиваясь и делая новую затяжку.

Глаза Макса расширились от удивления. Он опять посмотрел на Сержа, а потом – на Аню. Во взгляде его смешались растерянность и сострадание.

– Макс, – обратился к нему Серж, давя окурок в пепельнице, – вспомните все, и вы сами поймете. Если, конечно, у вас есть желание это вспоминать.

– Ну да, – заметила Аня, – эти слова про папеньку. Потом «вспомним юность!» и еще кое-что.

– Именно.

– Он – ваш брат?! – обескураженно протянул Макс. – То есть был…

– Сводный брат, – перебил Серж. – У нас разные матери.

– Вас это утешает?

– Это лучше, чем ничего. Впрочем, между нами никогда не было близости – ни личной, ни близости во взглядах.

– Так это хорошо, что не было! – эмоционально воскликнул Макс.

Серж, сидевший с мрачным видом, улыбнулся, и черты его смягчились.

– Вы повторили слова моей матери. Она говорила именно так. Спасибо. Вы немного развеяли мое мрачное настроение от этой темы. И на этом давайте ее оставим.

– Конечно, Серж, – согласилась Аня. – Только один вопрос, если можно. Не об этом! Не сердитесь! Вы же знаете.

– Любопытная Варвара, знаю, – улыбнулся он в ответ. – Как я могу на вас сердиться, Аня? Спрашивайте!

– Серж, скажите, вы действительно граф?

Серж ответил не сразу. Он повернулся к столику, взял с него рюмку с коньяком «Реми Мартен», к которому хранил неизменную верность, и откинулся на спинку кресла.

Сегодня коньяк с ним за компанию пил и Макс, сидевший с тщательно забинтованным плечом, а одну рюмку выпила даже Аня.

– За нас, друзья мои! – провозгласил Серж, и Аня не сочла возможным это не поддержать. Она почувствовала заметное опьянение, не вызвавшее у нее дискомфорта, а скорее напротив – легкое и потому даже приятное головокружение.

Серж сидел, подняв рюмку на уровень глаз и слегка крутя ее в пальцах. Он смотрел на переливающийся в хрустальных гранях благородный напиток и чему-то чуть заметно улыбался. Затем он отпил глоток и, продолжая держать рюмку, повернулся к Ане.

– Да, – сказал он. – Я действительно граф. Я понимаю, что это звучит опереточно и претенциозно, особенно в нынешние времена. Как в дешевой мелодраме. Или откровенно пародийно. Вы, возможно, помните, если читали сэра Артура Конан Дойла, рассказ «Скандал в Богемии»?

– «Скандал в Богемии»? Что-то знакомое.

– Это там, где речь идет о единственной любви Шерлока Холмса – Ирэн Адлер.

– А! Да, конечно, Серж.

– Тогда припомните короля Богемии, который и обратился к Холмсу за помощью. Он желал вернуть свою, подаренную ей, фотографию.

– Да-да, я помню!

– И он там говорит: «Да, я король».

Аня ясно вспомнила этот эпизод. Перед ее глазами встал, разумеется, кадр из классического уже телесериала, когда клиент снимает маску и, нервно теребя перчатки, произносит именно эти слова.

– Я поняла вас, Серж. Звучит, может быть, и вправду как-то маскарадно, что ли? Но если это действительно так и есть, то что уж тут поделаешь? Знаете, я рада, что вы – настоящий граф. Я всегда чувствовала в вас аристократизм. По-моему, и это совершенно искренне, вам это чрезвычайно идет. Правда, ваша светлость.

– Вы удивительный человек, Аня, – произнес в ответ Серж. – Вы поразительно не вульгарны даже в своей откровенности. В вас присутствует врожденное, природное благородство. Хотя это неспроста. В вас течет высокая кровь, это чувствуется. Берегите ее, Макс, слышите?! Берегите Аню, как зеницу ока!

– Я берегу ее, господин Дюмон. Можете не сомневаться! – с энтузиазмом отозвался Макс.

– Вот-вот, дорожите ею, – повторил Серж. – Согласитесь, это многого стоит: эта женщина умудрилась сделать комплимент графу Дю Мону! Такое не валяется.

Аня зарделась от смущения, смешанного с эйфорией. Она словно опьянела более чем от коньяка. Ей стало удивительно хорошо.

– Я должен лишь внести одну маленькую поправку, – сказал Серж.

– Поправку? – удивилась Аня. – О чем вы, Серж?

– Мой пропащий братец, как водится, допустил ошибку. Это вполне в его духе. Было в его духе. Графа титулуют не «ваша светлость», а «ваше сиятельство». Моя матушка всякий раз его поправляла, да что толку?

– Может, он это делал нарочно, чтоб вас позлить? – предположил Макс.

Серж помотал головой:

– В данном случае нет. Он просто не в состоянии был это запомнить и потому называл это «никчемной мишурой». И это последний раз, когда я его упоминаю.

Какое-то время все трое сидели молча, каждый думал о своем. Потом Серж, обернувшись к Максу, поднял рюмку. Макс повторил его движение, и они выпили. Аня посмотрела на Сержа, профиль которого был виден на фоне освещенного окна, и задумчиво произнесла:

– Нет, это не мишура… ваше сиятельство, – добавила она чуть погодя.

На террасе было удивительно уютно, возможно, оттого, что тут, в отличие от прохладных кондиционированных помещений коттеджа, было тепло. Не жарко, а именно тепло, и не было даже в помине того пронизывающего зябкого холодка, с которым у Ани, уроженки средней полосы, всегда ассоциировалась ночь.

– О чем еще я обещал вам рассказать? – спросил Серж.

– Вы же понимаете, Серж, что я не поверю в то, что вы можете этого не помнить, не так ли?

– Естественно. Но я имел в виду ваши приоритеты. Что в данный момент более всего интересует вас, мои юные друзья?

– Меня много чего интересует, – сразу заметно оживился Макс. – Но больше всего вот что: вы сказали, что операцию «Высокий прыжок» в марте 1947-го резко свернули. Почему?

Серж поставил рюмку на столик и сцепил пальцы, что у него предвещало начало рассказа или объяснения.

– Почему свернули? – в своем стиле переспросил он. – Потому что получили отпор.

– От кого? От эсэсовцев?

– С эсэсовцами они справились, – усмехнулся Серж. – Не так уж и много их там было, на «Базе 211». Да и те были уже не те, извиняюсь за каламбур.

Макс засмеялся, мотая головой.

– Это точно! – проговорил он сквозь смех. – Те, да не те! – Он махнул правой рукой и тут же скривился от боли – забыл про плечо, которое, к сожалению, пострадало сильнее, чем казалось поначалу. Гематома образовалась довольно большая, и выглядела она страшновато.

– Макс! – встревоженно воскликнула Аня. – Тебе больно?!

– Не скажу, что мне совсем не больно. Но жить можно.

– И даже нужно! – добавил Серж с улыбкой.

– Но Аня по-прежнему обеспокоенно смотрела на Макса, и тот сказал:

– Я постараюсь больше об этом не забывать. – И тоже улыбнулся.

– Постарайтесь, Макс, – мягко произнес Серж. – Да, так вот. Эсэсовцы были уже не самого отборного качества. Что вы хотите? Антарктида – это не курорт. Хотя бы даже и в оазисе. Да и питание консервами и концентратами не слишком способствует цветущему здоровью. А тут два батальона американских морских пехотинцев. Сытых, здоровых, на хорошем, сбалансированном довольствии. Со средствами поддержки. Отлично вооруженных и обученных. С опытом войны в Европе или на Тихом океане. Так что справились без чрезмерного напряжения. Конечно, немцы отбивались отчаянно.

– Я думаю! Им ведь нечего было терять!

– Да, безусловно. Так что бой был серьезным, без всяких скидок. Но и перевес морпехов был серьезным. Так что с «Базой 211» покончили быстро. Правда, была еще вторая.

– Что?! – поразился Макс. – Была еще одна? Ну дела!

– Была. – Серж кивнул. – По меркам Антарктиды, не очень далеко от этой, первой. Она называлась «База Мартин Борман». Ее американцы оставили коллегам из Королевской морской пехоты.

– Англичанам?

– Да. Кстати, что любопытно: британцы потом, в 60-е годы, передали эту базу Федеративной Республике.

– Немцам?! Интересненько!

– Западная Германия стала британским союзником по НАТО, важным и ценным союзником, не забывайте. Эта единственная германская станция в Антарктиде называется «Георг фон Неймайер» – в честь немецкого полярного исследователя.

– Хорошо, не немцы, – произнес Макс, – это понятно. Но вы сказали, что американцы получили отпор. Если не нацисты, то кто там мог еще быть? Японцы? – с сомнением протянул он.

Серж внимательно посмотрел на него, улыбнулся и отпил еще глоток.

– А если подумать? – спросил он, глядя на Макса не без лукавства.

– Ну, не знаю.

– В самом деле, Серж, – включилась в разговор Аня. – О ком вы? Об инопланетянах? – Ей вспомнился и дурацкий разговор с вертолетчиком, и ее неясные, недодуманные мысли об источнике таких потрясающих технологий.

– Что? – спросил Макс, и лицо у него вытянулось. – Правда?

Серж откинулся на спинку кресла.

– Это потрясающе! – наконец произнес он. – Какие там инопланетяне?! Почему вам обоим даже не приходит в голову куда более реалистическое объяснение? Вам? Именно вам?

– Вы хотите сказать, – медленно проговорила Аня, – русские?

– Ну, конечно! – воскликнул Серж.

– Но разве наши там могли быть тогда?! – удивился Макс. – То есть я имею в виду русские. Ну, вы поняли.

– Разумеется, – сказал Серж. – Для вас русские – это «наши», естественно. А кто? Не малайцы же!

– Само собой, – улыбнулся Макс. – Но все это как-то неожиданно.

– Тему эту редко поднимают. Об этом крайне мало информации.

– Но почему?

– Потому что окончательная дележка Антарктиды еще предстоит. Так что хоть это и дело прошлое, но имеет прямой выход на будущее. Потому-то об этом предпочитают не вспоминать. Официально этого всего как бы и не было. Так что вы можете воспринимать то, что я вам рассказываю, как художественный вымысел. Или малохудожественный.

– Но вы-то выдумывать не станете! – произнес Макс с убеждением и очень серьезно. – Мы вам верим. Скажи, Анюша!

– Да, Серж. Я, разумеется, понимаю, что все так и есть, как вы говорите. Но неужели Советскому Союзу было тогда до Антарктиды? 1946–1947 годы. Разруха. Страну надо восстанавливать из руин. И тут – Антарктида!

– Да, – задумчиво произнес Серж, – из руин, все верно. Хуже того, в 1946 году в СССР был голод. Мужское население самых активных возрастов было сильно выбито войной, и это особенно сказалось на сельской местности, а значит, и на сельском хозяйстве. А тут еще и неурожай. До мировой политики ли тут? На Западе многие думали именно так, особенно американцы. Они были поражены тем, что у Москвы есть геополитические амбиции. И адмирал Бэрд тоже был изумлен, когда я ему об этом говорил.

– Вы обсуждали это с адмиралом Бэрдом?!

– Да. Это было перед атакой «Базы 211», разумеется. После боя за базу мне, как вы понимаете, стало не до того. Я получил пулю от… Нет, я не назову его больше.

– Да, мы понимаем, – тихо сказала Аня.

– Ну вот. А до этого у нас с Бэрдом была беседа. Он сам пожелал меня выслушать. И я объяснил ему, что Россия очень усилилась после войны как военная держава, а стало быть, и политически. Он со мной согласился. Я обрисовал ему картину геополитических притязаний Сталина.

– И что он? – нетерпеливо спросил Макс. Глаза его горели.

– Адмирал Бэрд? Он заметил на это, что у «дядюшки Джо», как англосаксы называли между собой Сталина, «непомерные амбиции».

Макс раздраженно хмыкнул.

– Тоже мне! – сказал он. – Кто бы говорил!

– А что вы ему ответили, Серж?

– Насчет амбиций? Я сказал ему, что они действительно большие, но что они не более непомерны, чем американские.

– Вот именно! – с силой подтвердил Макс. – А он что?

– Надеюсь, Макс, – иронически заметил Серж, – что вы не потребуете у меня полного пересказа всего разговора. Он был долгим, знаете ли.

– Нет, конечно, – смутился Макс. – Но все-таки?

– Все-таки… Адмирал пошутил в том смысле, что я – русский шпион. Предупреждая ваш вопрос, Макс, сообщаю, что я тоже пошутил в ответ.

– А потом?

– А потом разговор приобрел слишком серьезный характер.

Серж замолк. Аня и Макс переглянулись. Они поняли, что тема закрыта. Но Серж все же добавил в заключение две фразы.

– Они столкнулись там с русскими, и поэтому операцию решено было свернуть. А все фантастические доклады Бэрда комиссии конгресса, якобы просочившиеся в прессу, – это просто напускание тумана.

– А что вы говорили о какой-то «четвертой луне»?

– Ах, это! Ну да, нацисты считали, что человечество живет уже в эпоху Четвертой Луны.

– И как это понимать?

– Речь идет о так называемой теории Мирового Льда.

– Мирового Льда? – удивилась Аня.

– Именно.

– Первый раз слышу.

– И однако же в рейхе она была официально признана. Выдвинул ее…

Аня и Макс сидели с таким видом, что, казалось, готовы были прыснуть. Аня отвернулась и приложила руку ко рту.

– Нет, – сказал Серж с легкой улыбкой, – не Бендер. Ее автором был австриец Ханс Хербигер.

– А кем он был?

– Хербигер был по профессии инженером, и это нашло отражение в его теории. А началось все с одного наблюдения, которое он сделал.

– Что же он такое увидел, интересно знать? – спросила Аня.

– Он увидел, – ответил Серж, – как струйка раскаленного металла попала на мокрую, покрытую снегом землю.

– Ну и что?

– Произошел взрыв.

– Взрыв? – удивилась Аня.

– Да, конечно. И из этого выросла вся его теория.

– Вот из этой ерунды?

– Это, по-вашему, ерунда. А он не счел это ерундой. Он был немцем, не забывайте!

– Австриец, немец – согласен, это одно и то же. Ну, почти, – заметил Макс. – Но при чем тут?

– Для немецкого менталитета характерно так называемое магическое мышление. Интерпретировав это свое наблюдение в рамках магического мышления, он вывел идею о борьбе Льда и Огня, которая и легла в основание всех его умопостроений, его теории Мирового Льда. Она, кстати, при национал-социалистах изучалась в школах.

– Вот даже как.

– Да. И это естественно.

– Почему?

– Потому что это отлично согласуется с национал-социалистской идеологией: жить на пределе сил, бороться за чистоту крови и так далее.

– Понятно.

– Хербигер построил свою собственную космологию и космогонию, согласно которой мир образовался в результате столкновения ледяного тела с огненным, а планеты сформировались из глыб льда. И с тех пор продолжается извечная борьба Льда и Огня.

– Ошизеть! – с чувством прокомментировал Макс.

Аня рассмеялась. Сейчас ее почему-то совершенно не раздосадовала манера Макса выражаться. Впрочем, понятно почему. Ей было легко и хорошо на сердце, и она сочла это несущественным и даже забавным.

– Интересно, – озорно улыбаясь, заметил Серж, – как вы прокомментируете дальнейшее, потому как это еще что! Согласно опять-таки этой теории, все планеты со временем упадут друг на друга, а затем – на Солнце. И с Луной та же картина.

– В смысле?

– В смысле Луна тоже в свое время непременно упадет на Землю.

– Непременно?

– Конечно! Более того, три Луны уже упали на Землю, а та, которую мы видим теперь, является четвертой по счету.

– Но она тоже упадет на Землю?

– Само собой. Но пока что, как утверждал Хербигер, до этого еще далеко, и эта Четвертая Луна находится высоко – в самой высокой точке. Что очень важно!

– Почему?

– Потому что в эпохи Высокой Луны Огонь усиливается и побеждает Лед. И, соответственно, носители Огня, то есть люди нордической расы, обретают особую силу и получают преобладание над людьми Льда. Высокая Луна благоприятствует тем народам, которые родились под нею, то есть нордическим. У них расцветают науки и искусства, укрепляется военная мощь, появляются новые и феноменальные способности, рождаются гении и харизматичные вожди, тонко чувствующие силу Огня и высокое предназначение нордической расы.

– Это намек на Гитлера? – спросила Аня.

– Несомненно!

– Сколько живу в Германии, но никогда об этом ничего не слышала, – заметила Аня.

– Об этом не принято вспоминать. И уж конечно, в учебниках об этом не пишут. Кстати, знаете ли вы, что германское Верховное командование – ОКВ, равно как и Командование сухопутных сил – ОКХ, даже не позаботились о нужном количестве зимнего обмундирования для своих военнослужащих, так что зимой 1941/42 года в России немцы понесли огромные потери из-за обморожений. Недаром медаль «За зимнюю кампанию на Восточном фронте 1941–1942», которой награждали выживших, солдаты прозвали «мороженым мясом». А все почему? Часто можно встретить мнение, что от безалаберности.

Серж посмотрел на собеседников: у обоих на лицах были нарисованы скепсис и сомнение.

– Верится с трудом, – заметила Аня. – Немцы и безалаберность. Не вяжется это с Германией.

– Как-то странно, – добавил Макс. – Если б это было сейчас, то…

– То что?

– То может быть. Но раньше?

– Да, вы правы, Макс. Если б это было сейчас, то куда ни шло. Я уже говорил, что мир катится в тартарары. Но в прежние времена вряд ли.

– Но тогда почему? – спросила Аня. – Почему они не запасли достаточное количество зимнего обмундирования? Вы хотите сказать, что из-за этой теории, так, что ли?

– Именно поэтому. Носители Огня способны преодолеть Лед. Огонь побеждает Лед! А следовательно…

– Зимняя одежда не нужна, – договорила Аня, – так?

– Конечно! Зимнее обмундирование? А зачем?! Это же арийцы, люди Огня! Сверхчеловеки. Их будет согревать Дух Огня. А кроме того, согласно Хербигеру, в эпоху Четвертой Луны и до начала ее снижения у нордического человека появятся не только новые способности, но и новые органы.

– Что, серьезно? Новые органы?!

– Да, именно так. Отрастут, понимаете ли. Железы духа, которые начнут вырабатывать всякие эфиры да флюиды. Впрочем, я увлекся. Об этом можно еще долго говорить, но, полагаю, этого достаточно. Думаю, вы поняли.

Серж замолчал, а потом вздохнул и поднялся с кресла. В задумчивости подойдя к парапету террасы, он достал из внутреннего кармана пиджака золотой портсигар, раскрыл его и изящным движением извлек оттуда еще одну сигарету.

– Да уж, – произнес он, закуривая, – сегодня – это не вообще.

– Серж, – решилась Аня задать главный вопрос, – мы перехватили Камень у наших противников, так что им не удалось собрать все три элемента Грааля вместе. Что это значит?

– Это значит, что, хотя поколебленная стабильность мира, в котором мы живем, и не вполне восстановлена, но, во всяком случае, благодаря вам, мои юные русские друзья, предупреждено дальнейшее смещение равновесия. Иными словами, достигнута относительная устойчивость.

– Что вы имеете в виду?

– Видите ли, для того, чтобы мир сохранял стабильность, необходимо, чтобы центры силы уравновешивали друг друга. Недопустимо, чтобы баланс был разрушен и какой-то один фактор влияния подавил бы все остальные, подмяв их под себя. Подобный перекос приведет к потере равновесия. Система утратит устойчивость, и мир станет на путь гибели. Вы меня понимаете?

– Да, – ответила Аня, – я поняла. В мире не должно быть какой-то одной силы, подавляющей всех остальных. Обязательно должен быть противовес. Иначе все пойдет наперекосяк.

– Да, – подтвердил Серж, – иначе конфликты будут множиться и нарастать, мир захлестнет волна насилия и дестабилизации. Уже имеющиеся кризисы приобретут неразрешимый характер, и откроется множество новых кризисов, которые окажется невозможным локализовать. Процессы в политике, экономике и социальной сфере станут неконтролируемыми. Договороспособность резко упадет, а силовые решения станут нормой. Наступит хаос и потеря управления.

– А дальше? – спросила Аня.

Серж сделал затяжку и посмотрел на нее.

– А дальше, – ответил он, медленно выпуская дым, – апокалипсис.

Несколько минут Аня и Макс молча размышляли над услышанным. «Как же хрупок наш мир, – подумала Аня, – и как легко можно непросчитанными, бездумными действиями расшатать и погубить его».

– Но теперь, – сказала она, – сосредоточение всех трех элементов в одних руках предотвращено, ведь так?

– К счастью, да, – ответил Серж. – Причем им не достался как раз главный элемент системы.

– Камень – это главный элемент? – переспросил Макс.

– Да, – подтвердил Серж. – Ведь именно Камень, Краеугольный Камень, является основанием всего, фундаментом, на котором только и можно построить любое здание. И Мироздание.

– И что будет теперь? – тихо спросила Аня.

– Теперь мир будет жить дальше, как прежде – бестолково, шарахаясь туда-сюда. Временами будет казаться, что он валится в пропасть, но он будет как-то выкарабкиваться. И дальше валять дурака. Другими словами, сохранится относительная стабильность.

Серж задумчиво посмотрел на погруженный в южную ночь парк.

– На ближайшие семьдесят лет, – договорил он.

Глава 11

Каркассон

На следующий день, хорошенько выспавшись и еще с полчаса повалявшись в постели, Аня и Макс позавтракали вдвоем, поскольку Серж отсутствовал. Домоправительница, как ее называл Серж, сообщила, что он уехал по делам рано утром, и когда вернется, неизвестно, но, скорее всего, поздно вечером. Она добавила, что «месье Дюмон просил их чувствовать себя как дома».

– Как он выдерживает такой сумасшедший темп? – удивился Макс, когда они пили кофе. – «Уехал рано утром» – неслабо! Мы ведь вчера сидели на террасе чуть не до двух ночи.

– И кстати, еще и пили коньячок! – напомнила Аня. – Так что ты был тепленьким.

– Что? Сильно окосел? – спросил Макс.

– Да так, – улыбнулась Аня, – в пределах терпимого.

– Понятно, – Макс смущенно почесал нос, – значит, прилично. Но голова не болит. Верно говорят, что от коньяка не бывает головной боли.

– Ну, от того, что пьет Серж, – иронично заметила Аня, – уж точно не бывает.

– Хотя, знаешь, голова все равно какая-то тяжелая.

– А я вообще смогла более-менее открыть глаза только после чашки кофе.

– Я тоже. Давай сделаем еще.

– Давай! А что потом? Прогуляемся по Каркассону?

– Прогуляемся. Поснимаем на айфон, поваляем дурака.

– Замечательно! Валять дурака нам не привыкать! – рассмеялась Аня. – Но чтобы валять его со знанием дела, давай посмотрим что-нибудь про Каркассон.

– Как, ты еще не проработала этот вопрос? – поддел ее Макс. – Что-то ты совсем распустилась!

Аня сделала вид, что рассердилась на Макса, изобразив возмущение: она надула губы, сдвинула брови и угрожающе проговорила:

– Что вы себе позволяете, сударь?! На что это вы намекаете?

– Я не намекаю. Я прямо говорю: это непростительное упущение! Безобразие! Экскурсовод не подготовлен должным образом.

– Нахал! Да что бы ты без меня делал?

– Пропал бы, ясен пень. Как пить дать, пропал бы! – смиренно ответил Макс, привлек Аню к себе, и они начали целоваться.

– Ой, нет! – воскликнула Аня, не без труда оторвав свои губы от губ Макса. – Похоже, начинается второе отделение концерта. Так мы вообще ни на какую прогулку не пойдем. Давай отложим это на вечер, ладно?

– Вечером у нас ужин с месье Дюмоном, если ты не забыла.

– Ну, на ночь.

– Ночью надо спать, – с ехидной улыбочкой заметил Макс. – Кто это придумал, что любовью нужно заниматься по ночам? По ночам не высыпаться – здоровье подрывать.

– Днем надо дела делать.

– Так ведь каникулы!

– Не можем же мы все время жить в постели!

– Почему нет? – Макс расплылся в улыбке.

– Ну, вот и живи! – заявила Аня. – А я пойду на прогулку.

– Одному жить в постели неинтересно, – протянул Макс.

– Тогда займись делом: найди в Интернете Каркассон. А я пока сделаю кофе на этом никелированном монстре.

И она посмотрела на сверкающую кофемашину, стоявшую в кафетерии, – так Серж называл это помещение. Именно здесь он имел обыкновение завтракать и «просматривать утреннюю почту», как он всегда выражался, несмотря на то что эта почта давно стала в основном электронной. И Аня с Максом тоже завтракали тут.

– Ладно уж, – ответил Макс, медленно поднимаясь с диванчика, – как мужчина, возьму самую тяжкую работу на себя.

– Вот-вот, возьми.

– Та-ак, что мы тут имеем? Читать?

– Ну, не все подряд. Выбирай самое интересное.

– Интересное мне или тебе?

– Обоим! – ответила Аня, уже с ноткой раздражения в голосе. – Макс, я рассержусь!

– Все-все, – поспешил заверить Макс, – понеслась!

– Тут сначала всякие общие сведения, – после короткой паузы продолжил он.

– А именно?

– Ну, численность населения – сорок три тысячи. Надо же! В два раза меньше, чем в Вормсе. Регион Окситания – первый раз слышу.

– Я тоже. Как ты сказал? Окситания?

– Да.

– Не знаю.

– Можно посмотреть.

– Да ладно, это не очень важно.

– Потом, департамент Од. Каркассон – префектура департамента. Префектура – это что? Типа административный центр?

– Наверное. Спросим Сержа.

– Зачем? Можно же посмотреть в Википедии!

– Википедия рядом с Сержем – это так, пустое место. Уж он расскажет и больше, и лучше, и точнее. А главное, куда интереснее! Он знает такие милые подробности, которых не знает больше никто.

– Так уж и никто?

– Очень мало кто. Поехали дальше.

– Поехали. Так, имя мэра – бог с ним. Климат. Сами знаем. Тут без кондиционера изжариться можно! Так. История.

– Это уже интереснее.

– Вот: «Каркассон состоит из двух частей: Сите, или Верхнего города, – окруженного стеной исторического ядра, и Бастиды, то есть Нижнего города, лежащего вне стены, на другом берегу реки Од. Нижний город образовался в XIII веке, когда было подавлено восстание 1240 года, возглавленное сыном прежнего виконта Каркассона. Оно было вдохновлено бывшими катарами, которые отреклись от своей веры лишь формально. После подавления восстания бунтовщики были изгнаны из города. Король Людовик IX повелел им поселиться на другом берегу реки. Так возникла Бастида. Причем обе части стали фактически почти что двумя разными городами, и между Верхним и Нижним городом возникла острая конкуренция и даже вражда».

– Опять катары! А вообще интересно. Изгнали из города, и только? И всего лишь на другой берег реки! Необычно, правда?

– Да, пожалуй. Для того веселого времени что-то уж очень гуманное наказание.

– Да, – тихо сказала Аня, – по сравнению с тем, что мы видели… А вот и целительный эликсир готов! – добавила она через минуту, подходя к кофеварке.

– Завершим процесс возвращения к жизни! – смеясь, заключил Макс.

И, выпив еще по чашке кофе, они отправились на прогулку в Верхний город. Так они решили.

Всякий раз, когда Аня приближалась к Верхнему городу, с его высокими крепостными стенами и ожерельем башен, ее охватывали сильные, но противоречивые чувства. С одной стороны, это зрелище вызывало у нее восхищение. Это было по-настоящему красиво и оставляло незабываемое впечатление. Мощь сочеталась здесь с величественностью. Чаще всего подобные сооружения пребывают в более или менее разрушенном виде: сохраняются обычно какие-то части, фрагменты. А чтобы в таком великолепном состоянии, как здесь – в Каркассоне… Такое встретишь не часто. Недаром исторический центр Каркассона включен в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Аня знала, впрочем, что все это обязано своей сохранностью умелой реставрации, которую провел еще в XIX веке знаменитый архитектор Эжен Виолле-ле-Дюк: тот самый, который в свое время реставрировал собор Парижской Богоматери.

С другой стороны, именно тогда, когда она впервые увидела Каркассон, с его многоярусными круглыми башнями, у Ани перед глазами встали иллюстрации из любимой когда-то книги сказок Шарля Перро, которыми она зачитывалась в детстве, и она испытала нечто вроде дежавю. Где-то глубоко-глубоко в груди заныло, а на глаза навернулись слезы. Да, это была ностальгия, тоска по времени, ушедшему навсегда. Но не только это. К всколыхнувшимся детским воспоминаниям примешивалось что-то еще, что-то не имевшее никакого отношения к трогательным впечатлениям юных дней. Что-то напрягающее, порождающее смутное, но настойчивое беспокойство. Как будто червоточина в румяном, наливном яблоке или диссонанс в красивой мелодии.

Вот и сейчас Аней вновь овладели все те же противоречивые чувства. И они усиливались по мере приближения к Старому городу. Аня как будто даже ощутила легкий озноб. «Картинка не складывается», – почему-то подумала она: так эта фраза оформилась у нее в голове. Она сама не знала, как это понимать. Словно бы где-то концы не сходились с концами.

– …Анюша. А ты как думаешь?

– А? Что ты сказал?

Услышав свое имя, Аня резко очнулась и поняла, что Макс все это время что-то говорил, а она не слушала, погрузившись в свои ощущения. Ей стало неловко. Она попыталась собраться с мыслями.

– Эй, кто в тереме живет? Тук-тук! – произнес Макс, легонько постучав по ее плечу. – Отопритесь, отворитесь!

– Извини, Макс, – сказала Аня в крайнем смущении, – я, кажется, отвлеклась и потеряла нить разговора. О чем ты меня спросил?

Макс посмотрел ей в глаза и слегка покачал головой.

– Какую там нить, – возразил он. – Скорее уж канат! Ты вообще слушала, что я говорю?

– Ну, – пролепетала Аня, – в общем…

– И в общем, и в частности, – заключил Макс, – понятно.

– Извини, – повторила она и покраснела, – я задумалась.

– «Задумалась» – это слабо сказано. Я бы сказал, «глубокое погружение». Ты бы видела свои глаза!

– Глаза? А что с ними не так?

– Совершенно отсутствующее выражение. Куда нырнула?

В самом деле, куда? Разве это объяснишь? Как на этот вопрос ответить, если сама не понимаешь, а только чувствуешь что-то? А может, это просто прилив плохого настроения: тучка нашла, и все? Это бывает.

– Да так, – ответила Аня по возможности беспечно, – хандра напала. Не обращай внимания.

– Совсем не обращать? Это как же? Я тут, понимаешь, заливаюсь соловьем, а мои трели только воздух сотрясают? Блистаю красноречием, а мой слушатель оказывается сфинксом египетским.

– И о чем же ты пел, соловушка? Урони несколько перлов. Слушатель развесил уши – большие, как у слона.

– Повторять неинтересно – все равно что второй раз жевать ту же котлету.

– Ну, скажи что-нибудь новое. Ты о чем говорил?

– Да так, уже не важно.

– Может, не такие уж и перлы это были?

– Может быть, – неожиданно легко согласился Макс. – Смотри! – воскликнул он, показывая налево.

Аня посмотрела туда, но не увидела ничего особенного, ничего такого, что могло бы вызвать повышенное внимание.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, глядя на совершенно обычную каменную кладку.

– А вот что! – сказал он – и поцеловал ее.

В Верхнем городе, внутри крепостных стен, было многолюдно. Разумеется, тут всегда хватало публики. Туристы не переводятся здесь круглый год, что и неудивительно. Каркассон – это туристический объект первой величины. Но сегодня было как-то уж слишком много народу, так что трудно было протолкнуться. Аню с Максом втянуло в этот людской поток и повлекло от городских ворот в сторону Рыночной площади. Аня взяла Макса за руку.

– Ну прямо как Гензель и Гретель, – сыронизировал Макс, – «…они пошли, взявшись за руки», – процитировал он и, глядя на Аню, улыбнулся. – Что? Боишься потеряться? – добавил он чуть погодя.

– Боюсь, – ответила она. – Если мы потеряемся в таком столпотворении, то как потом найдем друг друга?

– Но ведь есть же мобильники! – ответил Макс. – Созвонимся. Какие проблемы?

– Нужно же еще сориентироваться, – вяло возразила Аня.

Она понимала, что Макс прав и ее возражение несостоятельно, но все равно испытывала какую-то неуверенность. Она чувствовала себя не в своей тарелке.

Может, все дело было в толпе, среди которой они оказались? Как-то раз в детстве Аня попала в дикую давку в электричке. Дело было на праздники, и вагон был набит битком. Аня вынуждена была держать руки по швам, так как пошевелить ими не было никакой возможности. К тому же из-за тесноты и из-за спертого воздуха было тяжело дышать, и она испугалась, что задохнется. После этого Аня долго не ездила на электричках. Тот случай, по-видимому, оставил психологическую травму, и вот сейчас, как знать, может быть, все это вновь напомнило о себе? Ане хотелось думать, что все дело только в этом.

– Уж сориентируемся как-нибудь, – заметил Макс. – Хотя да, – согласился он, – толпень сегодня неслабая. Базарный день, что ли? Или сезон отстрела туристов еще не начался?

Аня улыбнулась, все еще думая о своем. Но затем перед ее мысленным взором возникло «объявление» в газете: «В связи с началом сезона отстрела туристов и отлова туристского молодняка напоминаем о соблюдении квот и обязательном наличии лицензии». И что это ей лезет в голову? Подобный чернушный юмор был для нее совсем не характерен. Хотя это ведь Макс навел ее на это. Такие шуточки были, вообще говоря, в его духе.

– Что-то у тебя какая-то замедленная реакция, – произнес Макс, – смеешься через минуту после хохмы.

– Да, я вообще сегодня вся какая-то не такая, – ответила Аня, не вдаваясь в подробности: зачем Макса грузить?

– Ну-ну, «я не такая – я жду трамвая»! – улыбнулся Макс.

Аня улыбнулась в ответ. Она почувствовала явное облегчение. Макс извлек из кармана айфон и сфотографировал ее, затем сделал еще несколько снимков. Она дурачилась, принимая всякие забавные позы. Макс стал снимать на видео.

– «Я сегодня не такой, как вчера», – продолжал веселиться он, – а тем более позавчера. Я уж не говорю о позапозавчера. А пять дней назад – это вообще кошмар!

– А завтра, – со смехом подхватила Аня, – я буду не такой, как сегодня!

– А уж послезавтра я буду похож черт знает на что!

– А дальше лучше и не заглядывать! – подыграла Аня.

Ей стало весело и легко на сердце, и она отдалась этой словесной игре, по-прежнему шутливо позируя. Она была в эти минуты удивительно хороша: в бело-голубом шелковом сарафанчике, открывавшем плечи и подчеркивающим высокую грудь, а внизу свободном, словно летящем за нею. Хвостик, в который она собрала светло-русые волосы, качался туда-сюда, когда она вертела головой.

Макс уже не трепался и не играл скетч. Очарованный, он молча снимал Аню на свой айфон, забыв обо всем, ловя возможность и стремясь запечатлеть эти мимолетные моменты ничем не омраченной радости и гармонии. Он уже не обращал внимания на окружающее, забыв, что находится в толпе, словно не замечая ее. А между тем толпа продолжала движение, невольно увлекая занятых друг другом Аню и Макса туда, куда направлялась.

Широкое пространство открылось неожиданно. Высокие каменные стены, с обеих сторон сжимавшие узкую улицу, по которой они шли, внезапно расступились, и на Аню с Максом обрушилось половодье красок и звуков. Аня поняла, что они оказались на Рыночной площади, на которой им уже пришлось однажды побывать. Но то было вечером, и по площади прогуливалось не более двух десятков человек. А сейчас она была буквально запружена людьми, сотнями людей, которые находились в непрерывном движении. Они сновали туда-сюда, создавая впечатление мельтешения. И этот человеческий муравейник еще и производил оглушительный шум, как на… Ну конечно, это был базар!

Собственно, это было в порядке вещей на Рыночной-то площади! Но…

Но дело в том, что базар этот был средневековым.

Площадь была полна лавок и домиков, в которых торговали или что-то изготавливали прямо на месте. Продавцы и ремесленники, точно так же как и посетители, были одеты в средневековые одежды. На мужчинах были разноцветные хламиды из грубой шерсти или льна, перетянутые кожаными поясами, на которых висели кожаные кошели, подчас отделанные мехом, ноги были обтянуты узкими облегающими штанами-шоссами. На головах у мужчин были мягкие суконные шапки, некоторые из них были украшены пером. Там и сям мелькали стражники в блестевших на солнце шлемах, с копьями или луками и стрелами, а также со щитами, на которых красовались различные геральдические эмблемы.

Женщины расхаживали в длинных платьях темных расцветок, полностью скрывавших ноги и, несмотря на жару, с длинными рукавами. Под низ у всех были надеты белые нижние платья, которые выглядывали из-под верхней одежды на рукавах, в разрезах по бокам и на вороте.

– Это еще что такое? – обескураженно произнесла Аня. – Что за черт?

Она была ошеломлена и растеряна. «Неужели опять?» – подумала она.

– Анюша! Ты что? – обеспокоенно спросил Макс. – Ты побледнела.

Аня зажмурилась и постаралась успокоиться.

– Макс, – спросила она, – что это за ерунда?

– Это средневековый базар. Шоу такое. Пиршество торговли.

– Шоу? – переспросила Аня, вновь открывая глаза.

– Ну да. Господи ты боже мой! Ты вот о чем! Честно говоря, я тоже в первый момент почувствовал себя как-то так… Короче, мне стало малость не по себе. Но это только в первые двадцать – тридцать секунд.

Макс приобнял Аню одной рукой, а второй провел по ее волосам.

– Анюша, – произнес он, – успокойся. Мы в XXI веке, можешь не сомневаться. Посмотри сама.

Аня обвела взглядом Рыночную площадь.

– Теперь видишь? – продолжал Макс. – Здесь не все в средневековых одеждах. Многие в нормальных современных шмотках. С мобильниками. В темных очках и прочее. Ну, видишь?

– Да, – с облегчением вздохнула Аня, расслабляясь, – ты прав. Извини, Макс. Что-то я расклеилась. Веду себя как ребенок. Стыд, ей-богу!

– В самом деле, разве это пристало такой матерой диверсантке, которая мозоль на пальце натерла, нажимая на спусковой крючок?

Аня, в первый момент собиравшаяся было рассердиться на Макса, в итоге рассмеялась, чувствуя, что возвращается к нормальному восприятию вещей.

– Надеюсь, я не позволил себе лишнего? – улыбаясь чуть с ехидцей, спросил Макс: он выглядел сейчас как мальчишка-озорник.

Ну, как на такого будешь сердиться? «К тому же он прав, – подумала Аня. – Что это я, в самом деле? После всех тех переделок, в которых за последнюю неделю побывала». «Так именно поэтому», – возразил кто-то внутри. Но Аня постаралась это задвинуть поглубже и переключила внимание на окружающее.

– Так, самую малость, – ответила она Максу и взяла его за руку. – Пошли, посмотрим, что тут делается – в этом средневековом балагане!

И они с Максом включились в многоголосую и многоязычную толпу.

Чего тут только не было! Сколько все-таки людей креативных, творческих! И все они что-то умеют: или мастерить, или варить, или драться на мечах. На небольшом пятачке, усыпанном опилками и огороженном канатами, двое парней в средневековых одеждах и доспехах вели поединок. Аня с Максом протиснулись к площадке и стали смотреть бой. И тут Аня вспомнила, что хотела узнать у Макса, где он научился обращаться с мечом. Спросить его сейчас, что ли? Правда, сам Макс об этом ни разу не заговаривал. Может быть, не хотел вспоминать? Так спросить или не надо? Аня какое-то время колебалась, но в итоге ее неуемное любопытство, как всегда, взяло верх.

– Макс, – начала она, взяв его за левый локоть. Пострадавшего правого она старалась не касаться, – я хотела тебя спросить…

– Где я насобачился махать мечом, так? – договорил он за нее.

– Да.

Он погладил рукой загривок. В этом жесте читалось сомнение. Казалось, он раздумывал, стоит ли об этом говорить, но затем махнул рукой.

– Да ладно, – сказал он, – дело прошлое.

– Если с этим связано что-то неприятное для тебя, можешь не говорить.

– Не то чтобы для меня, – ответил Макс. – Скорее, для тебя.

– То есть? – удивилась Аня. – При чем тут я?

– Я так понимаю, что девушкам неприятно, когда парень вспоминает о своих прежних увлечениях. Или это неправда?

«Ах вот оно что! – поняла Аня. – Это как-то связано с его прежним романом, и он не хочет вызывать у меня болезненные чувства, рассказывая об этом». Ее тронула его внимательность.

– Это правда, – ответила Аня и нежно поцеловала Макса.

Они пошли дальше, вернее, не пошли, а двинулись мелкими шажками, так как иначе передвигаться в густой толпе было невозможно. Тут продавалось множество всякой всячины: кожаная обувь, завязывающаяся кожаными шнурками, сумочки из кожи, отделанные мехом, поясные кошели, кожаные оклады для книг, глиняные свистульки, в которые тут же и свистели. А также вырезали фигурки из дерева, лепили глиняные горшки на гончарном круге.

Рядом работал и кузнец, который ковал ножи. Смотреть на его спорую работу было очень интересно, она буквально завораживала. Прямо у вас на глазах металлическая заготовка обретала форму, словно по волшебству, превращаясь в красивый клинок. Аня теперь поняла, почему кузнецов всегда так уважали и почитали, а их ремесло уподобляли колдовству, и даже обожествляли, представляя в облике божественного Кузнеца, как римского бога Вулкана или греческого Гефеста. Неудивительно, что зрители облепили кузнеца со всех сторон, дети, которых было много среди присутствующих, смотрели во все глаза.

Но кузнец умел, очевидно, ковать не только ножи, но и мечи, судя по тому, что они были выставлены тут же. Макс сразу заинтересовался: он протиснулся вперед и ощупал пальцами сначала один меч, затем другой. Кузнец оторвался от работы и с интересом смотрел на него. Тогда Макс взялся за рукоятку того меча, который присмотрел, и вопросительно взглянул на мастера.

– Пожалуйста, – перевела Аня ответ кузнеца на этот взгляд, – вы можете его взять в руки и манипулировать им, он продается.

Макс левой рукой снял меч с гвоздя, на котором тот висел, и, крепко обхватив рукоятку, поднял, покрутил, затем помахал над головой, пробуя его на вес, поигрывая им. Внимание зрителей переключилось на Макса. Аня тоже смотрела на него: рослый, крепко сложенный, он очень натурально и гармонично смотрелся с мечом. Меч словно образовывал естественное продолжение его руки.

Макс начал нетерпеливо водить взглядом, как будто искал что-то.

– Что ты ищешь? – спросила Аня.

Но кузнец все понял сразу: отложив инструменты, он поднялся со своего места и выкатил из будки, перед которой работал, штатив с длинной штангой. Вслед за тем он подвесил к ней на тонкой проволоке толстый кожаный валик, после чего сделал приглашающий жест. Макс кивнул в ответ и, взяв меч, примерился к валику. Кузнец сделал предостерегающий знак зрителям.

Публика немного отодвинулась.

– Еще на шаг! – добавил он.

Зрители неохотно отодвинулись еще на шаг, внимательно глядя на Макса. Тот сначала пальцами правой руки попробовал клинок, после чего посмотрел на кузнеца, и они вновь кивнули друг другу. Тогда Макс взялся за рукоятку обеими руками и поднял меч над головой. Аня всполошилась.

– Макс! – крикнула она. – Твое плечо!

В этот момент меч резко пошел вниз и рассек валик, оказавшийся плотно набитым опилками, пополам. Раздались аплодисменты.

Аня не смогла удержаться и тоже захлопала. Обеспокоенная состоянием пострадавшего плеча Макса, она все-таки была немного сердита на него и хотела уже его отчитать, но, увидев на его лице счастливую улыбку, отказалась от этого намерения. Мужчины есть мужчины, так уж они устроены – постоянно испытывают себя на прочность, и ничего с этим не поделаешь. Поэтому Аня ограничилась вопросом:

– Как твое плечо? – и слегка коснулась его.

Макс поморщился.

– Что? Больно? – забеспокоилась она.

– Немного, – ответил Макс. – Но уже меньше, чем вчера. – И он улыбнулся.

– Врешь? – улыбнулась она в ответ.

– Почти нет.

Аня вздохнула.

– Сделаю вид, что поверила, – сказала она.

– Правильно, сделай. У тебя отлично получится. Анюша!

– Да?

– Я хочу его купить.

– Меч?

– Ну да. Ведь тот, что реквизировал у рыцаря, я потерял в этом чертовом провале.

– Ждешь, что я буду возражать? Не буду. Да и как я могла бы? Останется на память. Покупай, конечно, если он тебе нравится. Нравится?

– Да, – ответил Макс и, слегка поморщившись, добавил: – Только, единственное, он легковат по сравнению с тем, настоящим.

Кузнец, очевидно заметив на лице Макса признаки некоторого сомнения, задал какой-то вопрос.

– Он спрашивает, в чем дело, – вновь перевела с французского Аня.

– Скажи ему, что я его покупаю.

Цена была названа, с Аниной точки зрения, совершенно несообразная, но Макс подтвердил свое намерение. Кузнец, естественно, выразил свое удовлетворение, но все же спросил:

– Но тем не менее вас что-то смущает, месье. Не так ли?

– Все хорошо, – ответил Макс, – только он слишком легкий по сравнению с настоящим средневековым.

Когда Аня перевела это, кузнец взглянул на Макса уже с нешуточным интересом.

– Он действительно немного легче, чем подлинные средневековые мечи, – ответил мастер. – Выходит, месье знаком со средневековым оружием?

– Есть немного, – сказал Макс.

– Откуда?

– Да вот как-то так уж вышло, – произнес Макс, неопределенно покрутив пальцами в воздухе.

Кузнец внимательно посмотрел на него, но никак не прокомментировал неопределенный ответ. Вместо этого, возвращаясь к делу, он предложил, заодно с мечом, купить у него ножны и ремень с подвеской. В конце концов, бизнес прежде всего. Макс, естественно, с энтузиазмом согласился. Конечно, это обошлось недешево, но Аня помалкивала, видя воодушевление Макса. Нормальный мужчина не может быть равнодушен к оружию – она знала это, и в этом ей виделось нечто древнее, извечное. Женщинам это трудно понять, и им остается только принять это.

Само собой разумеется, что Макс тут же нацепил ножны с мечом на себя и, пребывая в перевозбужденном состоянии, непрерывно говорил. Но Аня опять слушала невнимательно, понимая, что он просто сбрасывает избыток эмоций. Вместо этого она смотрела на него и улыбалась.

«Сейчас, – подумала она, – для полноты картины ему недостает только соответствующего костюма», – и в этот момент она увидела вывеску: «Средневековая одежда напрокат + фото».

– Макс, – сказала она, – у меня есть предложение.

– Случайно, не руки и сердца? – спросил он.

– Они мне самой нужны, – рассмеялась Аня. – И потом, насколько я понимаю, это должен предлагать кавалер.

– А кавалеру, получается, они не нужны?

– Ну, наверное, не очень, если предлагает.

– Предлагает, не думая. Хорошо, если дама не примет, скажет: «У меня свои есть». А если примет? Что тогда? Муж в некомплекте? Ну, ладно еще бессердечный у нее будет супруг – это куда ни шло. Но однорукий? Это как-то уже не катит: вид не тот. И кстати, сердце-то одно, но руки ведь две. Надо уточнять, левую предлагаешь или правую. И вообще, почему именно руки и сердца, а не, к примеру, ноги и печени?

– Одноногий инвалид еще хуже, чем однорукий.

– Ты думаешь?

– Пусть лучше наши конечности останутся при нас, ладно? У меня предложение куда менее радикальное, без членовредительства.

– Это утешает.

– Помнишь, мы хотели подурачиться?

– А чем мы сейчас занимаемся?

– Я имею в виду дуракаваляние с медиа, – сказала Аня, смеясь. – Короче, я предлагаю взять средневековую одежду напрокат и пофоткаться. Идет?

– Здесь такое есть? А! Я вижу – вон там, да? Фотосессия: «С мечом и верной подругой»? Давай!

Они надели взятую напрокат одежду поверх собственной. Макс красовался теперь в коричневой рубахе, доходившей до колен. Как им сообщили, этот предмет одежды назывался «котт» и в норме надевался на нательную рубашку белого цвета – «камиз», но Макс отказался от нее, натянув котт прямо на свою майку и перетянув его ремнем с висящим на нем большим кожаным кошелем. На голове у Макса была теперь мягкая суконная шапка с пером, и, разумеется, эту экипировку дополнял меч в ножнах.

Аня облачилась в голубое платье с красивой отделкой. Женщина, вместе с мужчиной-фотографом, обслуживавшая их, сказала Ане, что оно называется «блио» и что, как правило, оно было без рукавов. Вообще говоря, оно надевалось на нижнее платье – «шен», рукава которого выходили из-под блио и которое было обычно видно еще в боковых разрезах и иногда на подоле и на вороте. Шен тоже можно было надеть при желании, но для этого нужно было бы снять сарафан, чего Аня делать не стала, а просто натянула сверху на сарафан блио с рукавами – такие тоже были. Платье было длинным – Ане объяснили, что подол его должен был не доходить всего две ладони до земли. Когда она заметила, что ходить в двух платьях, должно быть, тяжеловато и неудобно, женщина усмехнулась и рассказала, что на самом деле носили не два, а целых три одеяния: под шен надевалась еще исподняя рубашка – так же, как и у мужчин, именовавшаяся «камиз».

– Мамочки! – сказала Аня. – Этим несчастным остается только посочувствовать. Свариться же можно.

Пришлось слегка помучаться с поясом, который полагалось завязывать двумя красивыми узлами. К тому же нужно было еще и сделать так, чтобы после этого оба конца пояса оказались равной длины. Причем они должны были быть длинными и едва не волочиться по земле. Прическа-хвостик, естественно, также не годилась, и, посмотрев на других, Аня просто стянула резинку и распустила волосы, решив, что для фото «под Средневековье» и так уже хорошо.

Затем их фотографировали, причем Макса снимали исключительно выше колен, так чтобы джинсы не попадали в кадр. Аня и Макс вначале делали серьезные мины, но затем вновь сбились на шутовство. Макс, как всегда, острил, Аня хохотала и чувствовала себя легко и раскрепощенно.

Внезапно ей на некий миг показалось, что вокруг потемнело. Она взглянула на небо – оно было совершенно безоблачным, но солнце было почему-то зеленого оттенка и оказалось окруженным радужным ореолом.

Сердце забилось учащенно. Аня с трудом сглотнула и на несколько секунд зажмурилась. Когда же вновь открыла глаза, солнце опять сияло, как обычно, и было, как положено, желтым. Аня почувствовала, что ее отпускает и расслабилась. «Наверное, показалось», – подумала она.

Они с Максом продолжали перебрасываться шутливыми репликами, но чувство легкости и беззаботной радости, которое она только что испытывала, куда-то исчезло. Напротив, вместо этого где-то глубоко-глубоко в душе зашевелилась тревога, казавшаяся беспричинной. Аней овладело ощущение неуюта, щемящей тоски, хотя как будто ничего особенного не происходило. Все было вроде бы как обычно. Но отчего-то тревога не оставляла Аню, а лишь нарастала, вызывая чувство неприкаянности. Сердце вдруг словно сжала холодная рука, и дыхание сбилось. Почему это происходило? Что-то все-таки было не так?

Аня осмотрелась. Ведь все нормально, окружающее не изменилось. Или изменилось?! «Картинка не складывается», – вспомнила Аня ту фразу, пришедшая ей на ум, когда они еще только подходили к Старому городу.

Аня стала приглядываться к людям вокруг, с растущим беспокойством замечая, что лица, кажется, стали какими-то другими: угрюмыми, слишком серьезными, словно застывшими в гримасе покорного безразличия. Совсем не такими, какие Аня привыкла видеть в Европе.

Но тут присутствовало что-то еще. Да-да, точно. Улыбки куда-то исчезли, не было слышно смеха. Словно они пришли не на развлекательное мероприятие, а на базар, реальный средневековый базар! Дети, которых только что было полно, большей частью куда-то пропали. Остались немногие, и все, как на подбор, худые и с какими-то голодными глазами. Но вот и айфон! Слава бо… Ох! Не айфон это вовсе, это – несколько золотых монет, которые держит на ладони и перебирает тучный мужчина. Среди тощего большинства он выглядит как просто жутко толстый и беззубый! И многие тут без зубов. Аня почувствовала, как страх сжимает ей горло.

– Макс, – с трудом произнесла она, чуть ворочая языком. Она попыталась продолжить, но вместо этого сумела издать лишь какой-то нечленораздельный звук, как если бы она прочищала горло. Ее охватил ужас.

– Вижу, – тихо ответил Макс и схватил Аню за руки. – Палы-ёлы! Кажется, все по новенькой.

Они обвели взглядом Рыночную площадь. Все были в средневековой одежде – шорты, майки и джинсы растаяли, как мираж. Темные очки, как и очки вообще, растворились. Автомобилей, которые только что стояли припаркованными у тротуара, не было, также как и парковочного автомата, и знака «Р», и как и самого тротуара. Зато появился колодец с водой, которую пили лошади, окружившие его. В воздухе стоял запах навоза и сена. Таблички с названием площади и примыкавшей к ней улицы исчезли. Хозяева проката одежды, мужчина и женщина, которые только что их обслуживали, сгинули, как фата-моргана, словно их и не было вовсе.

– Боже мой, Макс, – с трудом, запинаясь, произнесла Аня. – Мы опять провалились в этот проклятый XIII век! Как? Почему?!

Макс ничего не ответил: он стоял, сцепив зубы, по-прежнему держа Анины руки в своих и водя взглядом вокруг – в надежде, что это просто какое-то дурацкое недоразумение, и сейчас все разъяснится. Что они в 2014 году. Но его взгляд не находил ничего, что могло бы поддержать эту надежду. Внезапно он издал возбужденный возглас и показал рукой куда-то вправо.

– Смотри! – воскликнул он. – Вон мужик в наушниках!

Аня посмотрела в ту сторону, куда показывал Макс, и увидела того, кого он, очевидно, имел в виду: это был опрятно одетый мужчина в шапке с… Да, это были «наушники», точнее сказать, суконные науши – часть шапки, прикрывающая уши. И все.

– Макс, – начала Аня, – это…

– Уже вижу, – перебил он. – Это просто прикид такой. Какого черта он это носит летом? Что, уши мерзнут?

– Наверное. Тогда было гораздо холодней. В XIII веке как раз началось похолодание – малый ледниковый период. Чувствуешь, как прохладно? Господи, Макс, точно как-то зябко.

– Сдается мне, у нас с тобой начинается большой ледниковый период, – мрачно произнес Макс. – О! Айфон!

Он выхватил аппарат из кармана. Звон повторился, но теперь Ане с Максом стало ясно, что это не сигнал айфона – это звенит колокольчик в руках торговца, должно быть, для привлечения внимания покупателей.

Макс теперь возился с гаджетом.

«В самом деле, – подумала Аня, – именно это нужно было сделать в первую очередь».

– Ну что? – замирая, спросила она.

– Ничего хорошего, – мрачно ответил Макс. – Айфон сдох. То есть он заряжен: можно фотографировать или поиграть в игрушку. Но сети нет. Сотовая связь отсутствует.

– Что же нам делать? На нас уже косо смотрят, и я заметила, как какой-то мужик показал на нас пальцем.

– Так, быстро осмотрели себя: что мы имеем? И давай отойдем вот сюда, к стеночке, чтобы нас не так заметно было. Сюда, в этот закуток.

Они оглядели себя: Аня была почти полностью в средневековом облачении, и только босоножки немного виднелись из-под спускающегося почти до земли блио. Иными словами, ее вид более-менее соответствовал эпохе. Хуже обстояли дела у Макса: если сверху он еще выглядел относительно приемлемо, то снизу на нем красовались джинсы, а ноги были обуты в кроссовки. Но главное то, что на нем был меч, – это Аня поняла очень скоро.

– Что они все так странно себя ведут? – спросил Макс.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Аня.

– Косятся, но держатся как-то с опаской, – объяснил он. – Как будто боятся.

– Конечно, боятся, – сказала Аня. – Я все поняла: на тебе меч, вот в чем дело!

– Ты думаешь?

– Я уверена. Меч – это код.

– Не понял.

– Я кое-что почитала про XIII век, помнишь, когда мы готовились? Так вот, это эпоха кодов, – пояснила Аня. – В том числе дресс-кодов. Люди в Средневековье не могли сами выбирать, что им надеть, – это все было строго регламентировано. Кто какую одежду имеет право носить, было жестко закреплено: в зависимости от сословия, профессии, должности и так далее.

– А оружие?

– Оружие тем более! Крестьяне вообще не имели права ни иметь, ни носить его. Горожане имели оружие, если состояли в городском ополчении, но могли носить его только в этом самом ополчении. К тому же не меч, а копье или алебарду. А меч носили только дворяне, рыцари.

– То есть я выгляжу как дворянин, так, что ли?

– Конечно! Они все в этом уверены!

– А если бы кто-то из них нацепил меч? Что тогда?

– Тогда с него сняли бы голову, вот что. К тому же меч стоил просто безумно дорого, так что…

– Понятно. Что у тебя?

– Сумочка пропала – я ее поставила на прилавок, пока мы фоткались, и вот…

– А что там было?

Аня грустно вздохнула и махнула рукой.

– Лучше тебе не знать, будет очень обидно, – сказала она.

Внезапно Аня что-то зацепила периферийным зрением. Ой! Кажется, нормальное улыбающееся лицо, а рядом в толпе мелькнул кто-то в шортах и майке. О, черт! Нет! Это ей только показалось. Кругом – только хмурые лица, средневековые одежды.

– Опаньки! – воскликнул Макс, и Аня обернулась: Макс улыбался и держал в руках… Анину белую сумочку!

У Ани перехватило дыхание.

«Что это значит? – подумала она. – Мы вернулись в нормальное время или как?»

– Где ты ее взял?! – возбужденно спросила она.

– В магазине купил.

– Макс, сейчас не до хохм! Что произошло?

– Когда ты отвернулась, она вдруг появилась тут, на прилавке. Я ее сразу схватил – боялся, что она опять исчезнет.

– Правильно боялся. И слава богу, что схватил: она может быть полезна.

– Елы-палы, что там в ней такого ценного? Золото, бриллианты?

– Нет. – Аня смутилась и покраснела.

– Да что там? – воскликнул Макс и потянул молнию.

Открыв сумочку и недолго пошарив в ней, он поднял на Аню глаза, в которых стояло изумление.

– Ты взяла электрошокер?! – спросил он медленно. – Мы же их сдали потом, или как? Ты ведь тоже сдала.

– Сдала. А потом получила.

– Это как же?

– Я попросила Сержа, сказала, что мне очень понравился. И он дал. Но сказал: «На крайний случай».

– На него же разрешение нужно.

– У меня есть.

– На этот нужно особое.

– У меня есть особое. Серж мне сделал.

– За неделю?

– Серж мог бы и меньше, чем за неделю, если бы захотел.

– Я обалдеваю!

– Ох, Макс! Не все ли равно теперь? Тут от нас разрешение не потребуют.

– На, держи свое сокровище, – сказал Макс, протягивая сумочку Ане, – она вцепилась в нее. Уж теперь она ее не выпустит из рук!

Правда, оставалась неуверенность в том, не исчезнет ли она вновь столь же внезапно, как и появилась. И правда: она вдруг стала какой-то полупрозрачной. Аня почувствовала, что ее пальцы, только что ощущавшие плотную кожу, проваливаются во что-то вроде каши. Айфон беззвучно замигал, и Аня увидела это внутри приобретшей прозрачность сумочки! Она протянула рефлекторно руку вперед, намереваясь схватить аппарат, но наткнулась на ту самую кашеобразную преграду. Тогда она, как положено, залезла в сумочку сверху и вытянула из нее айфон.

С гаджетом тоже творилось неладное. Когда Аня взяла его в руки, сотовой сети не было. Горькое разочарование! Но внезапно в левом верхнем углу появилась надпись. Сеть! Аня сразу же перешла в сообщения: есть! Как раз в этот момент аппарат пропиликал, сигнализируя приход эсэмэски. Ну, что там?! Ничего. Сообщений не оказалось, а сеть опять пропала, и на этот раз, кажется, всерьез и надолго; сумочка же вновь выглядела как обычно. Макс тоже наблюдал это появление и исчезновение сотовой связи, стоя за Аниным плечом.

– Вот черт! – произнес он. – Сети нет в помине…

И тут Аня заметила, что дата на айфоне какая-то размытая. Она открыла календарь. Боже мой! Там творилось что-то несусветное: четыре цифры, указывающие год и показывавшие сегодня утром: «2014», в бешеном темпе «гнали» назад. Они мелькали так быстро, что невозможно было их толком рассмотреть, пробегая то ли XVII, то ли XVI столетие. Сам календарик с датами и днями недели совершенно сбился и словно бы размазался в неопределенности. Аня с Максом смотрели на это немыслимое шоу, должно быть, минуту-две, пока сумасшедшая гонка не замедлилась и не замерла, наконец, на цифрах: «1244».

– Вот оно! – мрачно констатировал Макс. – Приехали.

Глава 12

Многослойный торт

Макс медленно осмотрелся вокруг и заметил обращенные на них с Аней взгляды. Многие, впрочем, увидев, что Макс смотрит на них, быстро опустили глаза или отвели их в сторону. Но кое-кто этого не сделал, продолжая дерзко пялиться на него. Макс понял, что, если он сейчас не покажет им всем, «кто в доме хозяин», их с Аней положение пошатнется. Код кодом, а статус надо поддерживать, иначе он превратится в пшик. Мало носить меч в ножнах, за него нужно время от времени браться. Здесь разрешение на ношение оружия выписывают не в канцеляриях, а утверждают его мечом, и этим же стальным клинком ставят и подпись, и печать.

Макс вышел на место, видное отовсюду, и, глядя прямо в глаза одному из тех, кто не отводил взгляд, решительно взялся за рукоятку меча и, выдвинув клинок из ножен примерно на треть длины, сделал два шага вперед. Пялившийся на него торговец побледнел и быстро опустил глаза. Аня подошла к Максу.

– Я поняла, – тихо сказала она ему. – С одной стороны, это все правильно. Но наш статус непонятен ни нам, ни им. И вообще сомнителен. Мы появились тут как будто ниоткуда, как с луны свалились. И кстати, пока ты делал внушение этому торговцу, я заметила, как один гражданин куда-то тихонько удалился.

– Думаешь, побежал доносить?

– Очень может быть. Они все сейчас выжидают, смотрят, что мы будем делать дальше.

– А мы не знаем, что делать дальше, так? Можем наделать ошибок. Ты об этом?

– Да. Мы можем совершить какой-нибудь ложный шаг. И он может оказаться смертельным.

– Здесь любой шаг может оказаться смертельным. Не можем же мы не делать ничего!

– Не знаю. Ох, Макс!

– Что случилось?

– Я вспомнила, что читала про цветовые коды одежды. На тебе коричневая шмотка, правильно? Так вот, дворяне тогда носили зеленый или синий, а в коричневом ходили простолюдины.

– Понял. Нестыковочка получается?

– Получается. Теперь понятно, почему они так косятся.

– Это ясно. Но что делать? Ты можешь что-нибудь предложить?

– Да. Я предлагаю убраться отсюда поскорей в менее многолюдное место.

– Как это сделать?

– Просто уйти по-быстрому, и все.

– Поздно, Анюша. Кажется, у нас проблема.

К Максу подошел довольно рослый бородатый мужчина, выделявшийся среди прочих не только своей статью, но и явно более дорогой одеждой. Но главное, на шее у него была цепь, и на этой цепи висел овальный медальон с каким-то изображением. Подойдя, он слегка поклонился и что-то произнес.

– Что он говорит? – спросил Макс. – Кто он? Почему ты не переводишь?

– Здесь говорят не по-французски, а по-старопровансальски. Я ничего не поняла. Но, судя по всему, это сенешаль.

Мужчина с бородой, по-видимому расслышав слово «сенешаль», кивнул.

– Точно, это он, – подтвердила Аня. – Это здесь главный королевский чиновник; в основном он ведает судом, а также финансами, администрацией и военными делами.

– Судом? Весело. И что теперь?

– Мы упустили момент, когда еще можно было слинять.

– Кто мог знать, как нужно было действовать?

Сенешаль между тем заговорил вновь, и тон его речи изменился. В нем явно зазвучали угрожающие нотки, а под конец его речи – уже первые грозовые раскаты. Неожиданно за его спиной нарисовались двое стражников в доспехах и с алебардами.

– Приплыли, – мрачно заключил Макс.

– Макс, – шепнула Аня, – линяем сейчас! Быстро убегаем! Они же без лошадей.

– Давай! – согласился Макс, и оба повернулись, чтобы бежать.

В этот момент на сцене появились новые персонажи.

Лошади, легки на помине. В перспективе улицы, ведущей к Рыночной площади, появилась кавалькада вооруженных всадников, во главе которой скакал, облаченный в доспехи, крупный мужчина с проседью в бороде. На голове его был шлем, а слева на поясе болтался меч. И мечи были у всех скакавших, а один из них держал знамя. Они были еще далеко, но быстро приближались.

– Вот блин! – вырвалось у Макса. Краем зрения он заметил какое-то движение и повернулся. К его удивлению, Аня торопливо подтягивала свое платье-блио, напуская его на поясе, так чтобы оно стало покороче; сумочка стояла на мостовой, зажатая между Аниными ногами.

В следующий миг он сообразил, что бежать в длинном платье, конечно, невозможно.

– Скорей, Анюша! – бросил Макс. – Хватай сумку и погнали!

Схватив сумочку, Аня рванулась было, чтобы бежать, но в этот момент стражники, по знаку сенешаля, преградили ей и Максу путь своими алебардами. Макс выхватил меч и нанес удар одному из них – тот принял его на алебарду. Скрещенное оружие громко звякнуло. Второй стражник замахнулся алебардой на Макса.

Тем временем Аня, выхватив из сумочки электрошокер, направила его на стражника. Желтый пластиковый пистолетик, выглядевший как детская игрушка и казавшийся таким жалким рядом с красивыми мечами и алебардами, выбросил из себя голубые волны разрядов, которые с треском пробили воздух и ударили в стражника. Тот резко дернулся и, глухо вскрикнув, свалился на брусчатку, а его алебарда со звоном грохнулась на мостовую.

Оставшийся стражник испуганно попятился от Макса и Ани, прикрываясь алебардой. На лице его был написан ужас. Послышались крики испуганного удивления и женский визг. Сенешаль побледнел и сделал три шага назад. Кавалькада всадников между тем уже выехала на Рыночную площадь.

Вернув меч в ножны, Макс схватил Аню за руку.

– Бежим! – крикнул он.

– Куда?

– Куда подальше! – отозвался Макс, и они со всех ног побежали в сторону, противоположную той, откуда появились всадники.

Аня поняла, что это давние знакомые – рыцари-крестоносцы, и на бегу сообщила это Максу. Тот хотел было о чем-то спросить, но Аня отмахнулась.

– Ох, Макс! – произнесла она. – Еще собьем дыхание. Давай помолчим!

Макс не ответил, соглашаясь, таким образом, с Аней. Они пробежали узкую улицу, ведущую от Рыночной площади. Но дальше был перекресток. Какое направление выбрать? Бежать прямо и дальше или свернуть? И опять же куда? Влево или вправо? На минуту они остановились в неопределенности. Да и отдышаться бы не мешало. И тут они услышали конский топот, который быстро приближался.

– Боже мой! – произнесла Аня в ужасе.

– Нас гонят, как зайцев, Анюша, – отозвался Макс. – Но не ждать же, когда нас схватят. Понеслась!

И он, вновь взяв Аню за руку, побежал вправо, не особо задумываясь почему. На размышления попросту не было времени. Надо бежать, кружить по улицам в совершенно произвольном направлении, стараясь оторваться от погони. Но последнее возможно только в том случае, если им удастся найти такой узкий закоулок, куда не протиснется лошадь, и шмыгнуть в него. А там – кто знает? Может быть, обнаружится какой-нибудь закуток, ниша, погреб, что-то в этом роде, где они смогли бы спрятаться? Конечно, на это было мало надежды, да и все равно надолго им тут не спрятаться. Так или иначе, раньше или позже, не мытьем, так катаньем, их неизбежно найдут если не рыцари, то люди сенешаля. Они оба тут абсолютно беспомощны – без языка, без пищи и питья. Без всего. А когда их схватят… Нет, об этом лучше не думать. Их наверняка ждут пытки и казнь.

Поэтому надо бежать, пока есть силы, пока остается хоть капелька надежды. И быть может, Небо поможет им?

И они бежали, выписывая зигзаги по лабиринту узких улочек. Но, увы, сколь бы они ни были узки, все, как назло, были все же достаточно широки для того, чтобы преследователи могли по ним скакать. И те скакали! Улицы были пустынны. Все, кто находился вне дома, наученные опытом, поспешили юркнуть куда-нибудь. Рыцари, естественно, не обращали никакого внимания на случайных прохожих и просто сбили бы и растоптали любого, кто имел бы глупость или несчастье оказаться у них на пути. Немногие встретившиеся Ане с Максом горожане в паническом страхе разбегались по боковым улицам, если была такая возможность, или же просто вжимались в стены, стараясь буквально слиться с ними.

Маленькая фора, которую Аня и Макс имели вначале, очень скоро растаяла. Погоня приближалась, неотвратимо настигая беглецов. Аня понимала теперь, что чувствует дичь, которую загоняют охотники, так как она и была теперь этой самой дичью. Ее сердце заходилось в ужасе и колотилось, как сумасшедшее, и от страшного стресса, и от изнурительного бега. Она задыхалась все сильней и сильней. Легкие словно жгло огнем, в глазах стояли слезы. Душа сжалась в комочек, поддерживаемый жалкой капелькой безумной и несбыточной надежды.

Преследователи между тем были уже совсем близко, Ане хорошо слышны были их голоса. Они перекликались короткими, отрывистыми фразами и смеялись. Смеялись мерзким, плотоядным смехом. Смехом, в котором звучало предвкушение.

Но вот главный, скакавший впереди, несомненно, сеньор, что-то крикнул, и двое его людей выехали вперед. Они вдруг быстро развернули сеть. Волоча ее, стали стремительно нагонять беглецов. «Все, – поняла Аня, – это конец! Хотя нет, это только начало, преддверие кошмара». Сознание Ани леденело в непередаваемом ужасе при мысли о том, что могут сделать с ней и с Максом. Она словно видела, как перед нею отворяется дверь в ад. Оставались считаные секунды до того момента, когда сеть накроет их, и они будут беспомощно барахтаться в ней.

И в этот момент произошло неожиданное. Внезапно все кругом – дома по обе стороны улицы, их окна, крыши и печные трубы, брусчатка под ногами, небо над головой и солнце в нем, – буквально все стало зеленым и погруженным в дымку, переливающуюся радужными цветами. Линии и контуры затрепетали и размазались. Затем на какой-то миг картинка застыла в неподвижности, и только Аня и Макс продолжали бежать, при этом почему-то совершенно не продвигаясь вперед.

Вдруг все вновь приобрело живые краски ясного летнего дня. Изображение средневековой улицы с всадниками в доспехах, скачущими по ней, сделалось фрагментарным и распалось на несколько полос. А в промежутках между этими полосами замелькали мужчины в пиджаках, женщины в легких летних платьях. Затем все эти чередующиеся полосы, в свою очередь, сузились, а между ними стали видны деловито снующие туристы в темных очках, шортах и бейсболках. Наконец, образовалось несколько беспорядочно разбросанных по всему изображению круглых пятен, в которых можно было видеть отдельные мелкие фрагменты всех трех картинок. Все это в целом напоминало многослойный торт с изюмом. Разные слои времени перемежались, как коржи, а местами были, подобно изюминам, вкраплены друг в друга.

Беглецы остановились и пораженно смотрели на эту невообразимую мешанину времен. Они не могли понять, в каком из них находятся в данный момент, и терялись в догадках, куда их забросит дальше. Они обменялись лишь несколькими короткими фразами, поскольку на разговор не было сил, да и нужно было дать хоть немного отдохнуть работающему с дикой перегрузкой сердцу и привести в порядок сбитое дыхание. Кто знает, что ожидает их дальше? На некий момент у Ани возникло опасение, что они могут вообще застрять где-то между этими слоями, «зависнуть» вне времени. Но внезапно все задрожало. Раздался гул – глубокий, на предельно низкой, граничащей с инфразвуком частоте, и…

И вновь Аня и Макс очутились на средневековой улице XIII столетия. Но теперь погони не было видно, а лишь слышно было, как кавалькада преследователей приближается к ним, скрытая пока коленом улицы. Словно бы ленту времени отмотали назад, но совсем ненамного, так что у Ани с Максом образовалась лишь крошечная фора. Невольно возникало впечатление, что кто-то на суперпродвинутом имитаторе реальности разыгрывает с ними смертельную опцию жестокой компьютерной игры. Но размышлять об этом было некогда, так как маленького выигрыша во времени, который они получили, хватило бы, конечно, лишь ненадолго. Поэтому они вновь бросились бежать.

Подгоняемые отчаянием, они опять бессистемно и беспорядочно кружили по городу, меняя направление, резко сворачивая то влево, то вправо. Они петляли, словно запутывая следы, ведомые не рассудком, но инстинктом. Одна узкая мощеная улочка сменялась другой, и все они были похожи друг на друга, как близнецы. Ане показалось, что некоторые улицы они пробегали по второму разу. Погоня не отставала, а, напротив, неуклонно приближалась. Беглецы выдыхались, соревноваться с лошадьми было безнадежно.

– Сволочи! – выкрикнул Макс в отчаянии. Слезы бессилия душили его.

Они с Аней готовы были уже остановиться, просто потому, что силы закончились. Почти закончились.

И тут слева открылся не переулочек даже, а нечто вроде узкого, сантиметров шестьдесят, просвета между домами. Такие тесные до невозможности улочки Аня видела в свое время в Шпейере, куда как-то приезжала с экскурсией.

Этого внезапно мелькнувшего лучика надежды оказалось достаточно для того, чтобы оба ощутили новый прилив сил. «Но наверняка уже последних», – поняла Аня.

– Оба-на! – увидев этот проулок, воскликнул Макс. – Нам налево!

Они юркнули в этот просвет. Остановившись буквально на несколько секунд и самую малость отдышавшись, быстро пошли по проулку, так как он был настолько узок, что бежать по нему было невозможно. Тем временем погоня приблизилась к месту, где Макс и Аня свернули, и, судя по всему, остановилась там, несомненно заметив этот узкий проход. Что же делать? Господи всемогущий, что делать? Неужели это был последний глоток надежды?!

Но вот новая улочка с развилкой, и они, не задумываясь, свернули налево, а затем, покружив еще, забежали в какую-то темную подворотню, ведущую во двор трех домов, плотно прижавшихся друг к другу. Войдя в тесный дворик, они почувствовали, что дальше бежать не смогут, просто потому, что иссякли силы, и физические, и моральные, теперь уже окончательно. Они остановились и какое-то время стояли, глядя друг другу в глаза, не в силах ни говорить, ни думать. Аня ощутила в сердце все замораживающий холод, а в оцепеневшем сознании – пустоту. Лишь одна только фраза билась в мозгу, как пациент клиники для душевнобольных об обитые войлоком стены камеры: «Вот и все, Анечка, добегалась». И больше ничего.

Вдруг Макс, увидев справа от себя окованную железом дверь, в порыве отчаяния принялся, как сумасшедший, колотить в нее кулаками. С чувством безнадежности Аня смотрела, как он, не добившись ничего, обессиленно опустил руки. Ответом на бешеный стук было глухое молчание. «Как и следовало ожидать», – с горечью подумала она.

И тут внезапно открылась узкая дверь слева от той, в которую стучал Макс и где только что – Аня готова была поклясться в этом! – была гладкая стена.

Аня почувствовала, как сердце екнуло, а затем застучало гулкими, отдающимися в висках ударами. Она непроизвольно подняла руки на уровень груди, рот приоткрылся. Неужели это происходило на самом деле? Может ли такое быть, что дверь открылась наяву и это все ей не пригрезилось? Неужели Небо вняло ее безмолвной молитве?! Кто тот спаситель, который не испугался смертельной опасности и посмел впустить беглецов? Аня готова была броситься ему на шею.

Но из открывшейся двери никто не вышел и даже не выглянул. Между тем Аня и Макс слышали нарастающий гомон голосов, которые звучали где-то неподалеку и быстро приближались. Преследователи шли по следу и были уже совсем рядом! Драгоценные секунды проходили, но никто не появлялся. Аня и Макс растерянно переглянулись, колеблясь в нерешительности. Что делать? Господи! Неужели и это – мираж, еще одна, уже последняя, издевательская насмешка судьбы, райское видение в последний момент перед тем, как для них отверзнутся врата ада?

В этот момент из дома раздался голос и тихо произнес какую-то короткую фразу, которую Аня не поняла. Тогда говоривший, чуть громче, сказал:

– Intrate!

Боже мой, это латынь!

– Входите! – автоматически вслух перевела Аня, и они с Максом устремились в дверь, которая сразу же за ними захлопнулась.

Они оказались в помещении, которое после яркого дневного света показалось им совершенно темным. И тут же Аня услышала у себя за спиной жужжание какого-то механизма, а сразу затем глухой одиночный стук и тихое лязганье замка.

Тьма казалась полной лишь в первые мгновения по контрасту с ярким солнечным светом. Вскоре глаза привыкли к скудному освещению, и в слабом, колеблющемся мерцании Аня разглядела неясные очертания мебели и сводчатый потолок.

Но вот светлое пятно стало перемещаться, и через мгновение Аня увидела перед собой бородатого человека, светящего фонарем с горящей свечой внутри, причем мужчина держал его таким образом, чтобы вошедшие видели его лицо.

Бородачу было на вид лет сорок или около того. Аня знала, впрочем, что это впечатление вполне могло оказаться ложным. В Средневековье люди рано старели, так что ее оценка возраста хозяина, возможно, была весьма далека от реальности, и на самом деле ему могло быть в районе тридцати. Аня обратила внимание и на то, что он был для того времени рослым – на пару-тройку сантиметров выше ее самой, а ведь ее рост был все-таки сто семьдесят сантиметров. Бросалось в глаза, что он, в отличие от большинства здесь, не был беззубым и не красовался с несколькими пеньками во рту. Напротив, почти все зубы были на месте, и только слева в нижней челюсти чернел узкий пустой проем. Для 1244 года это было просто роскошно!

Но куда большее внимание привлекало его лицо. Оно не было изможденным, хотя не было и лицом того, кто предается чревоугодию, а было просто нормальным. Если бы Аня встретила такое лицо где-то на улице в 2014 году, оно совершенно не показалось бы странным, а, напротив, выглядело бы вполне современно. Этому ощущению нисколько не мешала и небольшая, очень аккуратная черная с проседью борода, которая, собственно, и прибавляла ему возраста.

И все же главным были большие карие глаза – умные, глубокие, знающие. И тут, подтверждая это впечатление, хозяин заговорил.

– Salve vobis, amici mei, – сказал он. – Este hospiti in domo meo[3].

Эту фразу не только Аня, но и Макс поняли сразу, так как запас слов у них был неплохой, хотя оба и не вполне уверенно чувствовали себя в том, что касалось правильных окончаний. Последнее особенно относилось к Максу, который, так же как и Аня, учил в свое время в гимназии именно латынь.

– Приветствую тебя. Кто ты? – ответила Аня. – Мы студенты, – медленно договорила она, подбирая слова.

Макс закивал. Он вдруг осознал, что ему понятно то, что говорится, и это было замечательное чувство! Он не был выключен из диалога и не ждал, пока ему переведут, чувствуя себя в эти минуты манекеном. Поэтому разговор постепенно становился все более оживленным и общение – все более непринужденным.

– Вы студенты?! – удивился собеседник. – И женщина – тоже?

– Да, это так, – ответил Макс. – Она очень способная, особенно к изучению языков, – добавил он, испытывая гордость и за нее, и за себя, сумевшего все это сформулировать.

Поразительно! На этом «мертвом» языке, оказывается, можно разговаривать!

Хозяин с сомнением смотрел на гостей. Глаза его были задумчивы. Очевидно, он размышлял над услышанным.

– Могу ли я узнать, что изучают мои уважаемые гости и в каком университете? Ведь этих светочей среди всеобщего мрака, увы, совсем немного.

Аня поняла, что уважение у хозяина вызвало уже то, что они владеют латинским, что по тем временам однозначно указывало на ученость, образованность. А уж университет…

Она попыталась сообразить, какие университеты существовали в 1244 году, но быстро и с уверенностью вспомнить это не удалось. Она точно знала только то, что самым первым был университет в Болонье и что он был основан еще в XI веке. Но если она не ошибалась, он был известен своей школой римского права, а в юриспруденции, за исключением правовых аспектов бизнеса и экономики, Аня мало разбиралась. Не хотелось попасть впросак.

В таких затруднительных случаях она нередко использовала метод, которому ее научил Серж: произвести в памяти «инвентаризацию», пройдя по цепочкам ассоциаций. Он объяснил, что при фиксации чего-нибудь у себя в голове целесообразно либо присвоить ему цветовой код, либо подобрать к нему какую-либо яркую картинку, либо, наконец, легко припоминаемое слово, хорошо если еще и эмоционально окрашенное: это Серж называл «ключом». После чего крепко связать запоминаемое слово и его «ключ» между собой ассоциативной связью.

Самому Сержу это было не особенно нужно, так как он запоминал все и так. Но он все равно пользовался этим методом – «для системности», как он говорил. И сейчас, прибегнув к этому приему, Аня сумела вспомнить из Википедии список старейших университетов – он был у нее в памяти помечен «синим». Оказалось, что на 1244 год их было в Европе всего девять, причем два из них тут, поблизости, в Южной Франции, в Тулузе и в Монпелье. Назвать какой-либо из этого списка Аня не решилась. Уж явно хозяин учился в одном из них, так что легко можно было попасться на вранье. А этого очень не хотелось. Поэтому она поступила иначе.

– Это не университет как таковой, – сказала она.

– Вот как? – спросил хозяин. – Это интересно.

– Я расскажу тебе, – начала Аня.

Произнеся это, она почувствовала смущение и неловкость. Как-то непривычно было обращаться на «ты» к взрослому и незнакомому человеку, но в латыни нет вежливого обращения на «вы». Да и вообще, повсюду, и в России в том числе, изначально этого не было. Даже королям и царям говорили «ты», что, кстати, сохранилось в сказках: «Бью тебе челом, царь-батюшка! Не вели казнить, вели слово молвить!» В XXI веке есть языки и, соответственно, страны, где вежливое обращение на «вы» так и не привилось, и все «тыкают» друг другу, например, Швеция, где на «вы» обращаются только к королю и королеве. Вежливое «вы» вообще возникло очень поздно: в XVII веке, во Франции, при дворе Людовика XIV.

– О да! Непременно! – отозвался хозяин, восприняв это, по-видимому, как должное. – Но сейчас нам следует уйти отсюда и спуститься вниз. Там я работаю, и там вы будете в безопасности. Не следует забывать, что за вами охотятся эти крестоносные псы. И потом, вы наверняка голодны и утомлены и потому нуждаетесь в отдыхе. Прошу за мной.

С этими словами он повернулся и, подняв фонарь выше, подошел к глухой стене. Аня и Макс недоуменно переглянулись. Как это понимать? Аня обвела взглядом помещение, которое теперь было освещено чуть лучше, и была донельзя удивлена – здесь не было никаких окон, а замаскированная дверь, через которую они вошли, уже закрылась.

Но недоумение длилось не долго. Хозяин быстро, почти неуловимым движением нажал на какую-то точку на ровной и гладкой на вид поверхности, после чего послышалось жужжание – точно такое же, как и то, что Аня слышала у себя за спиной, когда они с Максом только вошли сюда. Через несколько секунд участок стены прямо перед ними пополз вверх, очевидно входя в паз, и перед Аней предстала узкая винтовая лестница, уходящая вниз. Они ступили на нее: дверь опустилась с тихим жужжанием. Аню, как водится, уже жгло ее извечное любопытство, и она обратилась к хозяину:

– Скажи… – начала она и приостановилась, обдумывая, как лучше это сформулировать.

– Ты хочешь спросить, – догадался бородач, – об этих машинах, что открывают и закрывают двери, так?

– Да, ты прав. Меня это заинтересовало.

– А меня это интересует еще больше! – вставил Макс. – Я вообще люблю технику.

– Полагаю, – произнес хозяин, – пришел момент представиться друг другу и объясниться. А затем мы продолжим разговор, и я отвечу на ваши вопросы, вы согласны?

– Конечно! Мое имя Анна, – сказала Аня, улыбнувшись и чуть было по привычке не протянув руку для рукопожатия.

К счастью, она вовремя спохватилась и отдернула руку, а хозяин этого не заметил. Он молча возился с замком еще одной двери – той, перед которой они оказались, спустившись в подвал. «Да это просто какое-то царство дверей! – подумала Аня. – Интересно, что находится за этой?» Она была заинтригована. Наконец замок щелкнул, и хозяин повернулся к Ане и Максу.

– Прошу немного подождать, – быстро произнес он и, открыв дверь, ненадолго их покинул.

Через минуту-две изнутри полился слегка колеблющийся свет свечей, и хозяин вышел к гостям.

– А теперь прошу вас, – сказал он и жестом пригласил их в помещение. – Я – Бертран из Нарбонны, – сказал он, прежде чем они успели осмотреться, – и я учился в Падуе.

«Вот, значит, как тут представляются, – подумала Аня. – Ну да, фамилий ведь тогда еще не было. А я, значит, Анна из Вормса. Ой, нет! Ведь тогда по-латыни говорили не „Вормс“, а „Вормация“».

– Я – Анна из Вормации, – торжественно представилась она.

– А я – Максимус из Могонтиакума, – неожиданно отрекомендовался Макс, решив, что он будет родом из Майнца, очевидно, потому, что его родители жили там.

– Я знаю эти города, – не удивился Бертран. – Они оба стоят на Ренусе[4], в пределах Империи. Вы супруги или вы брат и сестра?

Аня задумалась, но только на мгновение. Она поняла, что подразумевает Бертран: речь шла об «агапе» – христианской любви к ближнему. У нее возникло предположение, что Бертран – бывший катар.

– Нас объединяет братская любовь, – ответила она.

Макс посмотрел на нее с нежностью и мягко улыбнулся, входя в роль. Все-таки он молодец!

Взгляд Бертрана потеплел. Он подошел сначала к Ане, а потом к Максу, по очереди обняв каждого и целомудренно расцеловавшись с ними в обе щеки.

– Садитесь, прошу вас, – сказал он, жестом указывая на стоявшую тут же скамью. – Я счастлив, собратья, принимать вас у себя в доме, – проникновенно произнес он затем, глядя попеременно то на Макса, то на Аню. – И хвала Богу, который наставил меня поступить, как должно, и не попустил тому, чтобы чистые брат и сестра попали в руки воинов сатаны и были преданы жестоким истязаниям и казни. Я ведь поначалу не хотел открывать, думая, что вы преступники, но Бог в должный момент просветил меня!

– Иначе не могло быть, – решилась сказать Аня. – Ведь Бог – это любовь!

В глазах Бертрана при этих словах появилось какое-то новое, сложное выражение: печаль, смешанная с затаенной радостью. Но с уверенностью можно было сказать, что слова эти его тронули.

– Ты права, сестра, – мягко ответил Бертран. – Но, увы, сколь же невелико Божие присутствие в этом царстве Люцифера! Как ни горько мне это говорить, признаюсь вам, что у меня был момент отчаяния и помрачения. Я подумал, что Бог любви оставил нас, уязвленный нашей неистребимой греховностью и потерявший надежду на наше спасение. Но потом ряд знамений указал мне, сколь глубоко я заблуждался!

– Не убивайся, Бертран, – успокоила его Аня. – Бог любви простит тебя. Обязательно простит!

Макс тем временем снял меч, положив его на стоявший тут же сундук, и стал осматривать помещение. И чем дольше он смотрел, тем больше удивлялся и тем более возрастал его интерес. Этот подвал был, во-первых, заставлен полками, на которых теснились толстые рукописные фолианты в потертых кожаных переплетах, свидетельствовавших о том, что книгами регулярно пользовались. Библиотека! И какая! Макс знал, что книги в те времена были большой редкостью. Их переписывали в скрипториях монастырей, и стоили они очень дорого. Тут же, на других полках, стояли лабораторные сосуды: колбы, реторты, трубки, бутыли с притертыми пробками, наполненные какими-то разноцветными жидкостями. Ими же был заставлен большой стол с толстой, вероятнее всего, дубовой столешницей, стоявший посередине помещения. Помимо прочего, в углу находилась печь, а в воздухе висел слабый, но отчетливый, знакомый запах химикатов. Макс сразу почувствовал себя психологически комфортно. Выходит, они с Бертраном почти коллеги, ведь Макс был без пяти минут инженером-химиком.

– И спасибо тебе, – продолжила Аня. – Ты сегодня спас нас. Рыцари гнали нас по улицам, как диких зверей. Они хотели поймать нас сетью. Мы чудом немного оторвались от них, но наши силы уже были на исходе. Брат стал колотить в дверь от отчаяния, и тут…

Голос Ани дрогнул, глаза увлажнились. Одинокая слезинка прочертила путь по щеке.

– Извини, – договорила она, – я очень устала.

– Я знаю, сестра. Я сейчас ненадолго оставлю вас, чтобы принести еду и питье, а заодно проверить, все ли сделано для вашей безопасности. Увы, эти псы, скорее всего, еще явятся сюда.

– Явятся?! – переспросила Аня в тревоге.

– Да, – ответил Бертран. – Вряд ли можно рассчитывать на то, что они вот так просто откажутся от своей добычи. Не похоже это на де Монфора-младшего. Весь в отца, который горит сейчас в аду. Сатанинское семя!

– Де Монфор-младший? – спросила Аня. – Это такой крупный и с наполовину седой бородой?

– О да, это он.

– Значит, это он гнал нас сегодня по улицам, лично. Какая честь! – Аня усмехнулась с горькой иронией.

– Почему за вами гнались? – тихо спросил Бертран.

Аня задумалась. Она почувствовала растерянность, так как затруднялась дать ответ на этот вопрос. Но за нее ответил Макс.

– Потому что мы, – сказал он, – не такие, как все.

– Да-да, – грустно кивнул головой Бертран, – конечно.

Он поднялся с табурета и направился к двери, но приостановился и вновь повернулся к гостям.

– Не тревожьтесь, брат и сестра, здесь они вас не найдут.

С этими словами он вышел.

– Ну, ты даешь, Анюша, – произнес Макс, как только за Бертраном закрылась дверь.

– В смысле? Ты о чем?

– Так лихо вошла в образ! «Бог любви», ну надо же! Ты думаешь, Бертран катар, да?

– Я почти уверена в этом. А насчет образа… Ты сыграл еще лучше – сам придумал свой образ на ходу и отлично в него вписался. И вообще, ты меня поразил. «Могонтиакум». Неплохо! И кстати, ты, уж конечно, обратил внимание на все эти колбы и реторты. Все изучил?

– Нет. Многое непонятно. Он, как я вижу, алхимик.

– Да, наверное. Иначе зачем…

– Да-да, – перебил Макс. – Ясно, что у него тут лаборатория. Но это лаборатория не химика, а именно алхимика, в которой, по-моему, лучше разбираешься ты. Серж тебе понарассказывал.

– Ну и хорошо. Ты будешь с ним говорить о химии, а я об алхимии. Главное – тема для разговора есть.

– Это все, конечно, замечательно, – сказал Макс, – но что нам делать дальше?

– Что ты имеешь в виду?

– Только не надо делать вид, что не понимаешь! Я имею в виду «вообще». Что произошло? Как мы попали опять в этот хренов 1244 год? И как нам отсюда выбраться?

– Ты ведь сам знаешь, что от нас тут ничего не зависит. Будем мы об этом думать или не будем, это ничего не изменит. Только растравим себе душу. Лучше поберечь нервы. И сами мы никак отсюда выбраться не сможем. Ты это понимаешь, и я это понимаю. Между прочим, еще час назад наши дела были совсем плохи, забыл?

– Такое не забудешь!

– Вот и хорошо, и не забывай! Мы и так должны быть благодарны судьбе. Нам невероятно повезло. Мы должны радоваться этому. Если бы нам так не подфартило, мы бы с тобой сейчас висели на дыбе, если не что-нибудь похуже. Помнишь, что мы видели в Музее инквизиции? Что там тебя впечатлило больше всего?

– То кресло, утыканное гвоздями? Ты об этом?

– Именно! Давай сосредоточимся на ближайшем. Я так понимаю, что Бертран предоставил нам убежище и не выгонит на верную смерть, правильно?

– Ну да, естественно. И что?

– То, что это значит ночлег, правильно?

– Ну, и…

– Выспимся, отдохнем. Я хоть на ночь сниму это чертово блио! А наутро будет видно, что и как.

– Утро вечера мудренее? Ну-ну…

– А разве не так? Давай лучше обсудим, что ему говорить, чтобы не проколоться.

– Согласуем показания? Ну, давай.

На лестнице послышались шаги – хозяин возвращался.

– Все. Поздно, – сказала Аня с досадой. – Из-за болтовни не успели ничего, – добавила она, и дверь отворилась.

– Мне пришлось немного задержаться, – заговорил Бертран, входя. – Вот, принес хлеба и вина. Вы уж извините, что сразу вам не предложил. Вы ведь так набегались и, конечно, вас мучила жажда.

Говоря это, он поставил на уголок стола, не занятый химической посудой и приспособлениями, корзину, которую принес с собой. Вслед за этим достал из нее несколько простых глиняных мисок. Аня начала ему помогать, но тот жестом показал, что справится сам, и она вновь уселась на скамью. Тем временем Бертран извлек из корзины и разложил по мискам еду: белый, должно быть, козий сыр, вареные бобы, лук, добавил сливы и несколько груш и, наконец, лепешки.

Проделав все эти манипуляции, он достал из корзины еще кое-что: большой пыльный кувшин с узким горлом, запечатанный глиняной пробкой, и вслед за ним три глиняных стакана. Макс, завидя вино, оживился и заметно повеселел.

«Ну вот, – подумала Аня, – теперь Максу явно легче будет примириться с ситуацией. Он еще не выпил ни глотка, но уже куда жизнерадостней, чем еще каких-то пять минут назад. Все мужики похожи друг на друга во все времена. Хотя, – вспомнила она, – тогда ведь предпочитали пить вино в основном потому, что воду было пить просто опасно. Никто не мог гарантировать, что в ней не угнездилась какая-нибудь зараза. А почти любая зараза была тогда смертельной».

Наконец Бертран раскупорил кувшин и налил всем троим вино, после чего уселся за стол.

– Так вот, я немного задержался, – сказал он, – потому что крестоносцы явились сюда.

Услышав это, Аня обмерла и почувствовала, как все внутри у нее сжалось. Господи! Неужели все было впустую, а это была лишь краткая отсрочка, которой теперь пришел конец? Она всхлипнула и поднесла ладони к губам. Бертран переменился в лице, его зрачки расширились, а на лице обозначилась обеспокоенность. Он вскочил со своей скамьи и подошел к Ане.

– Не тревожься, сестра, – успокаивающе произнес он, взяв ее руки в свои, – и прости меня, я тебя расстроил. Но я просто не успел договорить.

Аня сжала пальцы Бертрана и посмотрела ему прямо в глаза.

– То есть, – произнесла она, – их здесь нет?!

– Нет, успокойся. Они ушли, – ответил Бертран. – Но перед этим обшарили весь дом.

– Весь дом?! – изумленно переспросил Макс.

– О да! – ответил Бертран. – Да вы ешьте! Ешьте.

Аня с Максом принялись за еду и вино. Только сейчас Аня почувствовала, насколько проголодалась. Отпив глоток вина, а затем еще один, ощутила комфорт и расслабилась.

– Да, – продолжил Бертран, – все углы обшарили. Перевернули весь дом вверх дном.

– Как это? А мы сейчас где?

– Вы – в надежном месте. Я ведь говорил, что тут вы в безопасности. Сюда может проникнуть лишь тот, кто знает об этих секретных помещениях.

– А о них знаешь только ты, так? – уточнила Аня.

– О них, кроме меня, знают еще глухонемые супруги, живущие в моем доме и ведущие мое скромное хозяйство. Кстати, именно они и сообщили мне о том, что молодых мужчину и женщину преследуют по улицам люди де Монфора.

– Сообщили? Глухонемые?! – поразился Макс.

– Да, у нас есть особая система жестов и выражений лица, которую мы выработали и при помощи коей мы можем сообщать друг другу самое важное.

«Понятно, – подумала Аня, – глухонемые! Конечно, от них никто ничего не узнает. Они наверняка еще и неграмотные. Умно».

– Но, – продолжил Бертран, – мало знать об этих тайных помещениях. Надобно еще знать секрет дверей.

– А его знаешь только ты, да?

– Его еще знал тот, кто все это измыслил, и те, кто это построили.

Лицо Бертрана омрачилось, и он печально посмотрел на Аню и Макса.

– Их уже нет среди тех, что, подобно нам, вынуждены жить в царстве Люцифера, – произнес он. – Их чистые души созерцают ныне лик Божий в царстве Духа, в жизни вечной.

– Их убили? – тихо спросила Аня.

– Они пали жертвой ярости крестоносных собак в последнем нашем оплоте.

– В Монсегюре?! – вырвалось у Ани.

– Тебе что-то об этом известно? – встрепенулся Бертран.

Известно ли ей? У Ани перед глазами вновь встала картина резни в гроте Ломбрив. Она, наверное, никогда не сможет ее забыть.

Аня беззвучно вздохнула. Макс посмотрел на нее с тревогой.

– Я слышала об этом, – сказала она.

– А кто был тот человек, который все это придумал? – спросил Макс, уводя разговор из опасной точки.

– Это был человек вроде тебя, – ответил Бертран, – он тоже любил технику. Бог даровал ему великую искусность ума. – Он отвел глаза в сторону и задумался, видимо, вспоминая своего давнего друга и все, что было с ним связано.

Какое-то время все сидели молча, ели нехитрую снедь и запивали вином.

– Да, кстати, Максимус, – обратился вдруг Бертран к Максу, – я все хотел тебя спросить.

– Слушаю тебя, – отозвался Макс, насторожившись.

– Твоя обувь, уж не из кожи ли она сделана?

Макс вспомнил, что катары распространяли заповедь «не убий!» и на животных, и по этой причине, в частности, полностью отказались от животной пищи. Понятно. Он посмотрел на кроссовки. Да уж, чего-чего, но кожи там точно не было. Они были матерчатыми, и принять их за кожаные было, как казалось Максу, невозможно. Значит, речь идет о подошвах. Они, конечно, были из синтетической резины. Как ему объяснить? Но ведь был же и натуральный каучук! И в конце концов, как химик химику…

– Нет, – ответил он Бертрану, – они сделаны не из кожи. Я бы никогда таких не надел. Я против убийства любых живых существ.

Лицо Бертрана посветлело при этих словах.

– Подошвы изготовлены из млекоподобного сока деревьев особого рода, что растут у нас в стране, – начал Макс, уверенный, что собеседнику ничего не может быть известно о гевее, так же как и о том, что это тропическое дерево, отнюдь не встречающееся в лесах Германии, а растущее в не открытой еще Южной Америке. – Этот сок загустевает, и после некоторой обработки из него можно сделать много полезных вещей.

Закончив эту длинную и утомительную реплику, Макс беззвучно отдулся. «Надеюсь, – подумал он, – мне не придется ему описывать технологию вулканизации каучука».

– Дивны дела твои, Господи, – произнес Бертран, выслушав это объяснение. – Никогда о подобном не слыхал! И у Плиния Старшего во всех тридцати шести томах его «Естественной истории» нет об этом ни слова. Это интересно!

– Ты прочел всего Плиния? Тридцать шесть томов?! – поразилась Аня.

– Да, это так, – ответил Бертран и показал на книжные полки. – Они все здесь, все тридцать шесть. Не удивляйся, сестра. Я собирал библиотеку долгие годы, и это единственное, что есть ценного в моем доме. Я никогда не стремился стяжать богатство – мне этого не нужно. Но книги – это особое дело. Однако же, сколь бы ни старался, я все равно не имел бы такого собрания, если бы не мой совершенный брат. Тот самый, который соорудил здесь все эти хитрые механизмы.

Аня поняла, что тот человек принадлежал к числу «совершенных», тогда как сам Бертран был, несомненно, из числа «верующих».

– Так что весь Плиний тут, на этих полках, – продолжил хозяин. – Но я не во всем могу с ним согласиться. Сколь бы ни был он авторитетен, сие никоим образом не значит, что он непогрешим. В науке такого не может и не должно быть.

– Верно, – сказал Макс. – Ученый не может доверять чьим-то словам, пока сам не проверит.

– Ты прав, брат. Тот, кто идет путем познания, тот идет путем сомнения.

– Да, – согласилась Аня, – познание начинается с сомнения. Кто ни в чем не сомневается, тот не узнает ничего нового.

– Ты говоришь глубоко обдуманные слова, сестра. Теперь я вижу, что ты действительно изучала философию, но не схоластику, а что-то иное, необычное.

– Просто мой наставник приучил меня смотреть не на внешнее, а в глубину. Без гнева и пристрастия, – кстати вспомнила Аня это латинское выражение.

– Я понял. Да, не должно быть абстрактных авторитетов. Вот и у Плиния: он сообщает нечто, а я провожу опыт и убеждаюсь в том, что он ошибается.

– Например? – Аня увлекалась беседой все более и более.

– Например, сведения об алмазах, которые он приводит, не отвечают фактам. Так, он утверждает, что если по алмазу бить молотом, то он и тогда не расколется. Я убедился, что это чепуха!

– Ты бил по алмазу молотом?! – ужаснулся Макс.

Он-то учился не по Плинию и хорошо знал, что алмаз обладает совершенной спайностью по некоторым направлениям, и поэтому, если по нему ударить молотком, он просто разлетится в пыль. Алмаз обладает высочайшей твердостью – это да. Но не следует путать твердость с прочностью, так как это совершенно разные вещи. И вот, чтобы установить это, Бертран угробил алмаз и абсолютно спокойно говорит об этом! Впервые в своей жизни Макс видел перед собой человека действительно свободного от жажды стяжательства. Это произвело на него сильное впечатление.

– Да, бил, – ответил Бертран. – Алмаз попросту разлетелся. Из этого опыта я сделал вывод, что твердость и прочность следует ясно различать между собою.

– Я понял тебя, – только и смог сказать Макс.

– Или вот еще. Плиний пишет про «женские» и «мужские» алмазы.

– Это как же? – услышав эту чушь, не сдержалась Аня, не успев подумать о том, что выдавала этим свое незнакомство с трудами Плиния Старшего.

– А вот так. Якобы они различаются по половым признакам, подобно людям и скотам. Я не нашел ничего, что свидетельствовало бы о подобном. Он так же, как мне представляется, необоснованно распространяет свойства живых существ на минералы, наделяя их жизнью, что не находит себе подтверждения в опытах. И целая толпа «последователей», называющих себя учеными, веками продолжает просто переписывать эту чушь у него и друг у друга, вместо того чтобы подвергнуть эти сообщения опытной проверке.

– То, что ты рассказываешь, очень печально, – заметила Аня. – Такие, значит, они ученые. Вообще, в лапидариях очень часто встречаются странные и неправдоподобные сведения. К примеру, о целебных и прочих удивительных свойствах камней.

– Ты тоже заметила! Что ты имеешь в виду?

– Скажем, пишут, что аметист предохраняет от опьяняющего действия алкоголя. Даже само слово «аметист» означает по-гречески «не пьяный». А мне случилось видеть, как человек, на котором было кольцо с аметистом, начав пить брагу, как это принято в моей стране, очень быстро опьянел и даже упал под стол.

Макс держался из последних сил, стараясь не рассмеяться. Он ясно вспомнил этот случай, который произошел на пятидесятилетнем юбилее Аниного отца. Ее родители давно уже стали приглашать Макса на подобные мероприятия. И вот там один ее родственник, кажется двоюродный брат, несмотря на сильное раздражение жены, надел кольцо с аметистом и во всеуслышание заявил, что ему «отключка» не грозит, так как камень его якобы от этого защитит. И давай глушить «белую» в спринтерском темпе. Ну и не прошло и часа, как он в совершенно буквальном смысле свалился под стол. Надо же! Вот бы удивились те гости, что там были, если бы узнали, где и кому Аня поведала об этом.

– Это весьма интересно! – отреагировал Бертран. – Я подобного не наблюдал. Но это только еще раз подтверждает необходимость опытной проверки любых сведений.

Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент раздался мелодичный звон колокольчика…

Глава 13

Важное сообщение

Колокольчик звякнул еще раз. На лице Бертрана появилось озабоченное выражение, и он встал. – Это сигнал для меня, – пояснил он. – Я должен вас покинуть на некоторое время. Чувствуйте себя как дома, отдыхайте. Я скоро вернусь.

И с этими словами он вышел, плотно затворив за собою дверь.

– Серьезный мужик Бертран, – заявил Макс. – Потайные комнаты, замаскированные двери, которые поднимаются и опускаются при нажатии невидимых кнопок. Система сигнализации. Круто!

– По-настоящему крутым был тот его товарищ из «совершенных», который сконструировал это все, очень может быть, что и сигнализацию тоже. Кстати, я никаких колокольчиков тут не вижу, а ты?

– Я тоже. – Макс покачал головой и добавил с восхищением в голосе: – Значит, куда-то упрятаны. Между прочим, «охотники» обыскали весь дом, но нашли фигу. А ведь все эти помещения не мираж, они место занимают. И надо же, никто об их наличии даже не догадывается! Да, искусность ума, ничего не скажешь! И попилили эти крестоносцы, не солоно хлебавши. Де Монфор-младший! Ты ж понимаешь! А куда, кстати, делся его папаша?

– Ты разве забыл? Горит в аду.

– Да это понятно, его туда без визы впустили. И ПМЖ предоставили, бессрочное. Я в том смысле, как он туда попал? Неужто мирно почил в своей кроватке, и этот де Монфор-младший с благочестивой миной сидел у его одра?

– Подозреваю, что вряд ли, – ответила Аня.

– Вот и я очень надеюсь, что его пропустили туда раньше срока, вне очереди. И от всего сердца и прочих органов желаю этому, младшему, скорейшего воссоединения семьи.

– Ох, Макс! – вздохнув, заметила Аня. – Все это хорошо, но нам бы самим воссоединиться с XXI веком. И «искусность ума» нам с тобой сейчас точно не помешала бы.

– Ты же сама только недавно говорила, что думать об этом бесполезно! Что от нас ничего не зависит и что утро вечера мудренее. Тебе не кажется, что противоречишь сама себе?

– Нет, мне не кажется. Мало ли что я говорила! То было тогда, а теперь я хочу обсудить это. Все равно не думать об этом невозможно.

– Железная логика! Ладно-ладно, можно и обсудить! Но, действительно, что мы можем сделать?

– А если подумать?

– Что тут придумаешь? Ты о чем?

– Ну, как так могло случиться, что мы сюда опять провалились, в этот самый 1244 год? И хорошо бы еще помозговать над той картинкой, что мы видели.

– Какой картинкой?

– Ну, тем «многослойным тортом», помнишь?

– Помню.

Макс задумался, и некоторое время они сидели молча, размышляя. Да и как-то говорить не хотелось, сказывалась усталость.

– Что ты молчишь? – спросила Аня.

– Выполняю полученную директиву, мозгую, – ответил Макс с раздражением. – В свете твоих ценных указаний.

– Не выделывайся, Макс! Сейчас не до выпендрежа.

– Я не выделываюсь! Я осуществляю мыслительный процесс. Сейчас выдам подробное объяснение, с обоснованием и всем, чем положено. Айн момент!

– Возьми себя в руки!

– Да я только тем и занимаюсь, что беру себя в руки. Я вообще себя из них не выпускаю. Руки уже устали себя держать, а я тяжелый. Утомился. Может человек расслабиться после всех этих встрясок?

– Ну конечно! Хлебнул винца – «и сразу мир совсем не тот».

– А ты его не пила, что ли? Можно подумать, нам предложили напитки в ассортименте! Что дали, то и пил.

– Ага! А то бы ты выбрал минералку, да? Как бы не так!

– Ну да! Ты бы хотела, чтобы я не пил ничего крепче клюквенного морса!

– Да, было бы очень хорошо!

– Тогда тебе нужен кто-нибудь старый и больной. Желательно при смерти. Который пьет только лекарства.

– Мне нужен? Сто-оп! Хватит!

– Ну конечно! Уже стоп! А кто начал претензии предъявлять?

– Правда, хватит, Макс. Давно не ругались? Нам сейчас только этого недоставало! Давай оба сделаем два шага назад от барьера и успокоимся. И действительно подумаем, что могло произойти? Может, от наших действий что-то зависит?

– Ну, не знаю. – Макс сбавил тон. – Вряд ли. Хотя кто его знает? – Он в задумчивости потер нос.

– У тебя есть предположения? – спросила Аня, видя, что у Макса явно крутится в голове какое-то объяснение.

– Видишь ли, – неуверенно начал он, – возникает такое впечатление… Непроизвольно, понимаешь?

– Да-да, говори!

– Ну короче, у меня есть гипотеза.

– Гипотеза? Даже так?

– Началось все с барсука, – смущенно продолжил Макс. – Понимаешь?

– Не понимаю. При чем тут зоология?

– Да не зоология! – Макс раздраженно махнул рукой. – Помнишь ту барсучью нору?

– Неужели ты думаешь, я ее когда-нибудь сумею забыть!

– И как ты потеряла браслет, помнишь?

– Это так необходимо – мне об этом напоминать? – с обидой в голосе спросила Аня.

– Да не в том дело! – досадливо поморщился Макс. – Важен сам факт, что мы его там потеряли. Он остался в 1244 году. Так ведь?

Аня начала улавливать ход мыслей Макса.

– Ну хорошо, – сказала она, – допустим. И дальше?

– Ты думаешь, что потеряла его в провале, так? Но ведь это не наверняка. Это предположение. А что, если он как-то слетел у тебя с руки уже в норе?

– Допустимо. И что это меняет? Ты думаешь, что барсук играет с браслетом?

– Ну да, что-нибудь в этом роде. Почему нет? Ведь браслет, как выяснилось, был исправен! Сигнал ведь он дал!

– И барсук теперь забавляется, нажимая на кнопку? Ты это серьезно?!

– Может, случайно?

– Случайно на нее не очень-то нажмешь, она утоплена в корпусе. Что-то сильно интеллектуальное четвероногое у тебя получается.

– А что, если двуногое? – медленно произнес Макс. – Ведь такое возможно!

– Может быть. Не знаю, как там насчет барсука, но «Белка» нам бы сейчас очень помогла.

– Ты имеешь в виду Сержа?

– Да. В конце концов, Серж нас хватится и, наверное, что-то предпримет. Нам бы сутки продержаться, а там…

Аня не договорила. Ее качнуло, и она приложила руку ко лбу.

– Что случилось? – встревоженно спросил Макс. – Анюша, тебе плохо?

– Голова кружится.

– Может, от вина?

– Нет, это не вино. Это – то самое…

– Ёшкин кот! – пробормотал Макс. – Похоже, опять начинается!

Аню мутило, к горлу подступила тошнота. У нее возникло ощущение, что ее качает, как на морской волне. Сердцебиение стало учащенным. Она увидела, как Макс побледнел и скривился, а потом разомкнул губы и стал дышать ртом, неровно и натужно. «Значит, и его пробрало, – подумала Аня. – Что-то в этот раз слишком сильно. Боже, куда нас забросит теперь? И когда это кончится? Ведь должно же это когда-нибудь кончиться?! Или нет?»

Через пару минут послышался уже знакомый гул – очень низкий, на грани восприятия, и Аня сразу же почувствовала, как ее охватывает панический страх. Она ясно ощутила, как встают волосы голове, а сердце сжимается от ужаса. Живот скрутило, мышцы рук и ног мелко задрожали. В этот момент она поняла, что значит выражение «поджилки трясутся», – это оказалась совсем не метафора. Она вспомнила, как читала когда-то давно про то, что инфразвук вызывает беспричинный страх и порождает массовую панику, и что такие эксперименты ставил какой-то эксцентричный американский ученый. Аня подумала, что слышит сейчас, вероятно, только самую верхнюю составляющую этого звука, а основная часть его лежит ниже порога ее восприятия, в области инфразвука. Возникало такое впечатление, что так звучит само время, которое, подобно волнам, накатывает на берег вечности.

– А ты как думаешь? – спросила Аня Макса, после того как поделилась с ним своими мыслями и впечатлениями.

– Были такие эксперименты, – кивнул Макс. – Их проводил Вуд. Насчет инфразвука ты, наверное, права: очень похоже. Мне тоже как-то не по себе, в голове гул.

– Гул? – перебила Аня.

– Да, как будто голоса. Низкие, страшные. И думать трудно. Хочется вскочить и куда-нибудь бежать не останавливаясь, без оглядки. И еще… Опа! Смотри!

Смотреть было на что! Подвал в доме Бертрана сначала позеленел, а затем стал менять краски, переливаясь всеми, хотелось сказать, цветами радуги. Но цветов радуги всего лишь семь, а тут были минимум десятки цветов и оттенков. Причем они были локализованы в разных местах изображения. Как будто настраивали какую-то немыслимую телевизионную панель. Затем все задрожало и стало трястись в лихорадочном темпе. Картинка пошла пузырями с радужно переливающимися стенками, сначала мелкими, а потом все более и более крупными. Это было похоже на наезд телекамеры или компьютерный зум. Аня зачарованно смотрела на это, забыв обо всем.

– Слушай, – произнес Макс, – я не могу отделаться от впечатления, что идет наводка на резкость. Понимаешь?

– Наводка на… Погоди, это как?

– Ну, как наводят на резкость фотообъектив. Или повышают увеличение микроскопа. Понятно?

– То есть? Как это выглядит?

– Ты что, никогда микроскоп не видела?

– Видела в гимназии, и еще в детстве, в России, в школе. На биологии что-то в них рассматривали. Это было при царе Горохе.

– Ох, гуманитарии!

– Но я поняла. Ты хочешь сказать…

Договорить она не успела. В этот момент то, что Макс назвал «наводкой», закончилось, и все пространство заполонил один-единственный огромный пузырь, стенки которого переливались разными цветами. Изображение стало как бы наползать на него, оболочка разошлась и размазалась. Гул усилился. Контуры предметов, находящихся в подвале Бертрана, и самого подвала, все время смутно видимые на втором плане, задрожали.

Анина сумочка, стоявшая рядом на скамье, приобрела какой-то призрачный вид. Аня судорожно схватила ее, должно быть, в последний момент, потому что буквально через несколько секунд все потеряло свои нормальные очертания, исказилось и скрутилось, а затем стало вращаться, как если бы кто-то перемешивал ложкой сахар в кофе. На некий миг Аня почувствовала, что ее обдало жаром, словно она прошла сквозь стену плотного горячего воздуха, после чего все вокруг вновь обрело свои обычные формы и цвета и стало выглядеть нормально. Они с Максом опять оказались в том же самом подвале.

Нет! Не в том же самом! От прежнего подвала дома Бертрана остались только сводчатый потолок и форма помещения, да еще, пожалуй, расположение двери. Все остальное было другим.

Вместо каменного пола, мощенного керамическими плитками, на котором по центру стоял большой дубовый стол, обрамленный скамьями, теперь был пол дощатый, и никаких скамей не наблюдалось, а Аня с Максом оказались сидящими непосредственно на полу. В углу стоял стальной сейф, выкрашенный в зеленый цвет.

А стол… стол был. Но другой, совершенно не похожий на тот, с химическими сосудами и нехитрой снедью. Это был письменный стол, покрытый зеленым сукном, и стоял он у стены, той, что была ближе к двери. На нем имелись: электрическая лампа с зеленым абажуром, громоздкий письменный прибор, в карандашнице которого торчало несколько аккуратно отточенных карандашей, большой черный телефонный аппарат с белым наборным диском, и…

Вид еще одного предмета, стоявшего на столе, заставил сердце Ани сжаться, а руки и ноги похолодеть. Это была бронзовая статуэтка, изображавшая орла, распростершего крылья и держащего в когтях венок со свастикой. И наконец, не оставляя уже никаких сомнений в характере того места и времени, куда они попали, на стене прямо напротив, там, где у Бертрана находились полки с книгами, висел портрет того самого человека с усиками и челкой, который когда-то в венском музее так заинтересовался Копьем Лонгина. Ане казалось, что Гитлер смотрит прямо ей в глаза, буравя пронизывающим взглядом. Под портретом красовалась табличка с изречением фюрера: «Тот, кто хочет спасти целый народ, тот может мыслить только героически».

Она взглянула на Макса. Медленно поднимаясь с пола, он смотрел в противоположную сторону, и Аня заметила, как он побледнел. Что он там увидел? Аня обратила взгляд туда же.

Да, в подвале было и кое-что еще, то, от чего у нее засосало под ложечкой. Метрах в двух от стола, но прямо напротив него стоял жесткий стул, который был повернут к столу и намертво привинчен к полу. А чуть дальше, недалеко от той стены, где у Бертрана стоял сундук, в сводчатый потолок был вделан крюк, и на стоявшей рядом табуретке лежала кожаная плеть.

– Боже мой, Макс, – прошептала Аня, – похоже, что мы в 1944 году!

Макс выхватил из кармана айфон и посмотрел на год, который тот указывал.

– Да, – согласился он. – Точно, в сорок четвертом! И судя по всему, в местном гестапо.

Он подбежал к двери и, нажав на ручку, попытался ее открыть, но она, как и следовало ожидать, оказалась заперта.

Да уж, влипли так влипли! Немцы были тогда страшно обозлены, дела на фронтах шли плохо. Поэтому и настроение у них было соответствующее. И буквально сегодня утром в Википедии Аня прочитала, что еще в марте 1944-го немцы полностью заняли крепость Каркассона, то есть весь Верхний город, выселив отсюда всех жителей. Иными словами, тут, в крепости, кругом были только немецкие военные: части вермахта и СС, и они с Максом попали в самое осиное гнездо!

Аня быстро осмотрела себя. На ней по-прежнему было надето блио, а сумочку она держала в руках. А в сумочке – электрошокер! Вот он когда пригодится! Аня вытащила оружие и почувствовала, как руки у нее опускаются от отчаяния. Индикатор зарядки был красным. Аккумулятор разрядился. Аня забыла его подзарядить, а то, что еще оставалось, она использовала на стражника-алебардиста. И зарядник, естественно, остался дома.

– Макс… – упавшим голосом начала она.

– Вижу, – перебил он. – Вот невезуха!

– Что делаем?

– Надо подумать.

– Только недолго, ладно?

– Недолго думая, можно только глупость отколоть.

– Хорошо, хорошо! Думай, только быстрей!

Аня обвела взглядом помещение. Нет, спрятаться здесь абсолютно негде! Какой парадокс! Какая издевательская ухмылка судьбы! Место, которое было для них спасительным убежищем, превратилось в мышеловку.

Макс в неуверенности потирал пальцем нос, очевидно что-то взвешивая в уме. Боже мой! Он ведет себя точно так же, как всегда, как будто они не в диком положении и не в цейтноте!

– Ну, что-нибудь надумал? – нетерпеливо спросила Аня.

– Вот что, – начал Макс, похоже приняв какое-то решение, – мне надо спрятаться.

– Во-первых, где? – раздраженно перебила она. – Тут и мышь не спрячется, все просматривается, как на ладони! А во-вторых, почему только тебе?

– Может, ты дашь мне договорить? Когда ты научишься выслушивать до конца?!

– Может, уже никогда, – вздохнула Аня. – Ладно, излагай. Если можно, без предисловий.

– А! – Макс махнул рукой. – Короче, спрятаться тут, положим, есть где.

– Да ну?! И где же?

– От того, кто будет входить сюда, спрятаться можно, сечешь?

– А-а… – протянула она, – ты хочешь сказать, за дверью?

– Вот именно! Я встану у двери, так что, когда он войдет, дверь закроет меня. И когда он сделает пару шагов вперед, я огрею его по башке, понятно?

– Кто «он»?

– Мне фамилию назвать, что ли? Звание, должность?

– Не ерничай, Макс! Не время.

– Ну, кто? Офицер гестапо.

– Чем ты его огреешь?

Макс перевел взгляд на стол.

– Ой, я, кажется, поняла. Вот этой статуэткой, да?

– Именно, этим «парящим орлом» со свастикой. Эта бронзовая фигня тяжелая, самое то! Хоть на что-то полезное сгодится. Меч, к сожалению, остался у Бертрана.

– А я что же? Мне что делать?

– А тебе надо его отвлечь на себя.

– Каким образом?

– Ошарашить его.

– Стриптиз устроить, что ли?

– Не знаю. Но ты же женщина, в конце концов!

– Да? Что ты говоришь?! Вот правда и вскрылась.

– Кончай прикалываться! Прими какую-нибудь эффектную позу. Ну, ты понимаешь.

– Ох, Макс. Этот гестаповский офицер, в принципе, и без того должен малость припухнуть, увидев кого-то в запертом помещении без окон. Кого угодно! Даже и без всяких поз. Может, лучше я просто сяду на стул и буду смотреть на дверь?

– Ну хорошо. Может быть.

– Ладно. А что дальше? Ты его убьешь, и что?

– То-то и оно, что убивать его не нужно!

– Почему это? Тебе что, вдруг стало… А! Ты хочешь его оставить как заложника, да?

– Вот именно! Дверь мы опять запрем изнутри и заберем его ключ.

– Он в кабинете, а дверь заперта изнутри на ключ? Не странно?

– Конечно нет. Может, он с документами работает? Это же элементарное правило секретного делопроизводства!

– Ладно, ладно, давай без комментариев эксперта. А с ним что делать?

– Как что? Связать его же ремнем. Уж ремень-то у него стопроцентно есть.

– Хорошо. Я поняла.

– Оружием разживемся, заберем пистолет. Возьмем его на мушку. Если кто станет стучать в дверь или звонить по телефону, то если он жить хочет…

– Понятно, потянем время.

– Вот-вот! А там уже Серж что-нибудь да предпримет.

– Хорошо. Допустим. А если этот гестаповец явится сюда не один?

Макс вздохнул:

– Ох и любишь ты все усложнять!

– Но это же возможно!

– И что? Тогда нам повеситься?!

– Просто принять меры предосторожности.

– Ты о чем?

Аня молча открыла свою сумочку и показала Максу. Да уж, чего там только нет! Там и айфон, и удостоверение личности на пару с водительскими правами, выданными в Германии в 2011 году! Макс понял, что у него тоже: айфон, права, банкноты и монеты евро.

– Макс! Теперь ясно? – тихонько произнесла она. – Давай сюда свои документы, деньги и айфон! Скорее!

– Ты думаешь…

– Некогда болтать! Давай!

Макс выгреб из карманов удостоверение личности, права, айфон и несколько купюр.

– И монеты давай! Быстро!

– Хорошо, сейчас.

Побросав все в сумочку, Аня быстро метнулась к сейфу. Зеленый стальной монстр стоял диагонально, перекрывая угол таким образом, что за ним образовалось небольшое треугольное пространство. К счастью, углы сейфа не были придвинуты к стенам вплотную, и в находящийся за ним треугольный карман можно было просунуть сумочку, что Аня и сделала. Отбежав от сейфа и посмотрев на него, она убедилась, что если специально не смотреть, то ее почти не видно. Аня положила сумочку на пол; сейф имел низкие и широкие ножки, и она оказалась скрыта за одной из них. Но все же не полностью, краешек был виден. Аня хотела подбежать к сейфу, чтобы ее поправить, но запуталась в длинном подоле и чуть не упала, с трудом удержавшись на ногах.

– Черт! Эта средневековая шмотка мне надоела! В ней невозможно нормально двигаться.

С этими словами она стянула с себя осточертевшее одеяние и швырнула в угол.

– Я тоже, пожалуй, сниму эту хламиду, – сказал Макс, который все еще был в коричневом холщовом котте с кожаным кошелем на поясе.

Не слушая, что он говорит, Аня смотрела на его футболку. Она была синего цвета, и на ней была изображена яхта на волнах и над нею – солнце. Никаких надписей не было. Вообще-то Макс любил носить футболки с разными надписями, как правило, на английском. И почти все, которые он взял с собой, отправляясь на каникулы, и которые лежали в его чемодане, были такими. Та, которую он решил надеть сегодня, была едва ли не единственным исключением. Аня на минуту представила себе, что он надел бы, к примеру, ту, в которой был вчера и на которой красовалась надпись: «I love Russia». Она издала нервный смешок. О да, это был бы эффект! В их обстоятельствах, в 1944 году, в гестапо. Самое то!

– Что это тебя рассмешило? – спросил Макс. – Здесь? Сейчас?!

– Да так, не важно.

– Знаешь, по-моему…

– Тихо! – шикнула Аня. – Шаги!

В наступившей тишине отчетливо было слышно, как кто-то идет, судя по всему.

Макс, стараясь ступать бесшумно, подошел к столу, взял с него бронзового орла и, взвесив его в руке, сделал выразительную гримасу, показывающую, что он тяжелый. Затем тихо подкрался к двери и встал сбоку от нее, слева с точки зрения входящего, так как дверь открывалась именно в эту сторону. Аня встала посреди комнаты и оперлась рукой о стул.

В этот момент ключ начал проворачиваться в замке…

На открывающуюся дверь Аня смотрела неотрывно. Ей казалось, что время застыло. Но вот, наконец, проем сделался достаточно широким, и в нем обрисовался среднего роста мужчина в эсэсовской форме: черном кителе, черных галифе и в высоких сапогах. На вид – лет сорок, гладко выбритое, но какое-то помятое лицо, белки глаз были красноватыми, как если бы он провел бессонную ночь.

В петлицах кителя были с одной стороны две похожие на молнии руны «СС», а с другой – четыре расположенных в виде квадрата кубика. На его левом нагрудном кармане – Железный крест, на галстуке – круглый значок со свастикой в центре. Слева под мышкой он держал папку.

Увидев в помещении Аню, он был ошеломлен. Глаза его расширились и округлились, а рот слегка приоткрылся. Не входя, он сразу же сделал полшага назад. Но замешательство его длилось недолго, считаные мгновения. Он быстро овладел собой. Изумление в глазах пропало, и в них появилось жесткое выражение. На миг во взгляде что-то промелькнуло, а в следующую секунду он швырнул папку на пол и освободившейся левой рукой резко распахнул дверь, изо всех сил стукнув ею Макса, уже поднявшего статуэтку над головой. Дверь ударила Макса в лоб, и, оглушенный, он сполз по стене на пол. Бронзовый орел с грохотом рухнул на дощатые половицы.

Молниеносным движением эсэсовец выхватил из незастегнутой кобуры пистолет, направив ствол на Аню.

– Руки вверх! Не двигаться, или я стреляю! – выкрикнул он на хорошем французском.

Аня подняла руки.

– Повернись к стене и подойди к ней! – резко прозвучала следующая команда. – Встань к стене, руки – на стену! И расставь ноги! – полетело вдогонку. – Шире! Еще шире!

После того как Аня выполнила эти команды, эсэсовский офицер подошел к столу и, продолжая держать ее под прицелом, резким движением развернул к себе телефонный аппарат. Набрав короткий номер, он по-немецки произнес в трубку:

– Говорит Метцгер. Конвой ко мне в допросную! Быстро!

Аня стояла, уткнувшись лицом в стену, прижав к ней руки. Сердце сдавило, как тисками. Она была словно оглушена. Ей казалось, что все это происходит в каком-то страшном, выматывающем душу, тягучем кошмарном сне. Обрывки мыслей метались в голове, путались, бестолково тыкаясь друг в друга. Она чувствовала, что мышцы рук и ног напряглись и застыли, а шею словно заклинило. Она была совершенно измотана тем, что происходило с ней в последние несколько часов. Ей казалось, что выдержать это выше человеческих сил, что она должна бы уже потерять сознание и отключиться, но, однако же, никак не отключалась. Ее пронизал леденящий страх.

Тем временем прибыл конвой: послышался топот сапог и металлическое клацанье.

– Поднимите его и поставьте рядом с девкой! – приказал Метцгер.

Аня услышала, как Макса подняли, подтащили к стене и поставили справа от нее. Слава богу! Он жив и может стоять на ногах! Но что с ним сделают потом?!

– Обыскать их! Быстро! – последовал новый приказ.

Аня услышала приближающиеся шаги и сразу затем вызывающий тошноту резкий запах табака, после чего сильные руки грубо схватили ее за талию. Они быстро ощупали ее бока и живот и немного задержались на ягодицах. Аня испытывала адскую смесь страха, стыда и возбуждения, которое возникло самопроизвольно и с которым она ничего не могла поделать. И от этого ей стало еще более стыдно и страшно. Руки между тем, ощупав ее бедра, поднялись вверх и облапали ее груди, на некий миг, всего лишь на миг, взяв ее за соски. Сердце Ани застучало, как бешеное, дыхание сбилось. Затем она почувствовала, как те же руки на несколько секунд легли на ее пах и, наконец, оставили в покое. Надолго ли? Аня чувствовала себя так, словно ее изнасиловали, подступили слезы. Боже мой! И это только начало, ее всего лишь обыскали. А что будет дальше?!

– Ничего нет, штурмбаннфюрер! – доложил обыскавший ее конвойный, а вслед за ним о том же доложил и тот, что обыскал Макса.

– Внимание! Вы двое! – вновь перешел Метцгер на французский. – Руки за спину! Быстро!

Аня страшно боялась, что Макс, не знающий французского, не поймет и потому не выполнит какую-либо команду, и его могут застрелить. Но, заведя руки за спину и посмотрев вправо, она увидела, что Макс повторил ее действие. Слава богу! Он быстро соображает. Но ведь они тогда сочтут, что он понимает по-французски, и будут с ним говорить на этом языке, а он на самом деле его не знает! Что с ним будет?! Ее тревога за Макса перекрыла страх за себя. И она ничего не может ему сказать, так же как и он ей. Аня сходила с ума от бессилия и безысходности.

Между тем на ее запястьях защелкнулись наручники.

– Мужчину увести в одиночную! – приказал штурмбаннфюрер. – Что у нас свободно? Пятая?

– Так точно!

– В пятую. И присматривайте за ним, роттенфюрер!

– Есть!

– Сдадите его оберштурмфюреру Краузе, как только он вернется в отдел. Пусть он им и займется. Ясно?

– Да, штурмбаннфюрер!

– Выполняйте!

– Есть!

– Вы останьтесь! – приказал Метцгер кому-то.

– Есть!

Аня услышала, как Макса уводили в неизвестность. Увидятся ли они еще когда-нибудь? Аня готова была разрыдаться, но надо было держать себя в руках.

Странно, но теперь, когда она осталась одна, ей вдруг почему-то стало спокойней. Может быть, это было оттого, что теперь она не переживала поминутно за Макса? Она знала, что на время его оставили в покое в одиночной камере. Пока не вернется этот Краузе. А пока что – да, она одна. Но это значит, что, поскольку для Макса она ничего сейчас не может сделать, то отвечает в данный момент только за себя. А там посмотрим. Аню внезапно охватил фатализм: будь что будет! Но в глубине, на самом донышке ее души, оставалась надежда, она всегда у нее оставалась, надежда на то, что Серж хватится и что-то предпримет. А ему, пожалуй, пора бы обеспокоиться, ведь прошло уже много времени с тех пор, как они с Максом ушли из коттеджа. Аня на миг прикрыла глаза и про себя вознесла молитву к Провидению: «Я прошу, пожалуйста, пусть Серж поскорей обнаружит наше долгое отсутствие и встревожится!» Она верила, что Серж поймет, что случилось, и сразу предпримет все, что нужно, чтобы вытянуть их с Максом из этого ужаса.

– А тобой, детка, займусь я, – произнес Метцгер после того, как Макса увели и дверь закрылась. – Повернись ко мне! Мы тут с тобой побеседуем. А я умею вести интересные разговоры. И у меня в запасе есть отличные риторические фигуры – действуют неотразимо. Они очень убедительны. Недаром я – Метцгер!

Он подмигнул, и губы его разошлись в улыбке. В ней не было ничего плотоядного. Ну, ни дать ни взять добрый знакомый, с которым давно не виделась. Но улыбались только губы, глаза не принимали в этом никакого участия и оставались совершенно серьезными, холодными и словно смотрящими сквозь Аню. Но самое главное, в них было понимание. Аня сообразила, что он не зря произнес свою фамилию, значащую «мясник», так громко и отчетливо. Это был прозрачный намек, причем сразу на две вещи. Во-первых, на то, какими методами он любит пользоваться, а во-вторых, он давал ей понять, что не сомневается в том, что она знает немецкий.

– Вот что, красавица, – продолжил он именно на этом языке – жестко, совсем другим тоном, – даже не пытайся меня убедить в том, что ты не знаешь немецкого. Я сразу это заподозрил, но теперь я уверен в этом на сто процентов. Ты поняла, что значит «метцгер», – я увидел это по твоим глазам. Ты среагировала.

Метцгер повернул голову. Аня проследила его взгляд и увидела охранника, который оставался в допросной.

– Усадите ее! – приказал штурмбаннфюрер.

Охранник схватил Аню за локти и подтащил ее к стулу, привинченному к полу. Затем усадил на жесткое сиденье, заведя скованные наручниками руки за спинку стула.

– Выйдите в коридор и ждите, пока позову! – приказал Метцгер охраннику, и тот вышел, оставив их вдвоем. – Теперь поговорим спокойно, обстоятельно, – вновь заговорил он. – И давай проясним технические моменты сразу, хорошо? Хорошо?! Ну, подай голосок!

– Хорошо, – вынуждена была ответить Аня по-немецки. Выбора не оставалось, тем более что на такой вопрос она еще могла ответить.

– Отлично! Первое мы уже выяснили, что ты не глухонемая. Начало конструктивное. Если так пойдет и дальше, наша беседа может стать по-настоящему интересной. Но сперва один технический момент, который необходимо прояснить сразу. Это поможет нам не терять времени попусту. Ты меня слушаешь?

– Да.

– Замечательно! Так вот, слушай очень внимательно то, что я сейчас скажу. Я буду задавать вопросы. Ты будешь на них отвечать. Говорить будешь правду, потому что ничего другого тебе не остается. Вранью, даже очень искусному, я, штурмбаннфюрер Метцгер, не поверю. Тем более что ты, как я вижу, искусно соврать не сумеешь. У меня складывается впечатление, что УСО[5] в последнее время стала экономить на подготовке своих агентов, что, кстати, тоже о чем-то говорит, не правда ли?

Он отошел к столу и выдвинул один из ящиков. Достав оттуда пачку сигарет, не спеша закурил и выдвинул другой ящик.

– Да, так вот, – продолжил он, – ты будешь отвечать честно. Ну а если станешь врать или попытаешься отмалчиваться, то…

Он вздохнул и вытащил из ящика тонкую кожаную плетку.

– Тогда, – договорил он, – я буду тебя бить. И учти, у меня нет времени на рассусоливания. Ситуация такая, что миндальничать не приходится. Поэтому бить буду сильно. И по самым чувствительным местам. Уж не обессудь, это просто работа. Работа такая.

Сердце Ани на мгновение словно провалилось куда-то и лишь с трудом вернулось на свое место, горло сдавило. Руки и плечи похолодели и покрылись гусиной кожей. Никогда еще ей не было так страшно, как сейчас. До сих пор никто еще ни разу в жизни ее не ударил. А теперь ее будут бить кожаной плеткой, если она не ответит на вопросы. А что она может ответить? Если она вздумает говорить правду, Метцгер сочтет это даже не враньем, а скорее издевательством. И что он сделает с ней тогда? Врать тоже не очень получится. Ад.

– Для начала чисто протокольный вопрос, – произнес Метцгер. – Ты знаешь, как меня зовут и кто я такой, верно? А я не знаю, кто ты. Согласись, это создает неловкость. Пора представиться.

Он положил плетку на угол стола, подошел к Ане и приблизил к ней лицо.

– Тебя как зовут? – глядя ей в глаза, проникновенно спросил он.

Аня растерялась от этого, казалось бы, простого вопроса и задержалась с ответом.

– Забыла? – спросил Метцгер участливым тоном. – Это бывает. Не беда, мы сейчас освежим твою память.

С этими словами он подошел к столу и взял плетку.

– Так как, ты сказала, тебя зовут? – повторил он, поигрывая плеткой.

– Анна, – с трудом произнесла она, в горле у нее пересохло.

– Редкое имя, – заметил Метцгер. – А фамилия у тебя есть?

– Шерер, – выдавила она.

– Тоже редкость. Но все-таки не Мюллер. Я даже допускаю, что это может быть правдой. Но если мы и дальше будем продвигаться таким же темпом, то наша беседа грозит затянуться. А у меня мало времени. Ты поняла?

– Да.

– Хорошо. Продолжим.

Он вернулся к столу и, достав из кармана платок, обтер лысину, на которой блестели капельки пота.

– Тебя готовило и забросило СОЭ? – спросил он.

Аня лихорадочно рылась в памяти, пытаясь вспомнить, что такое СОЭ, но ничего не находила. Она понятия не имела, что это такое. Что же сказать? Она опять задержалась с ответом.

Метцгер, небрежно помахивая плеткой, подошел к Ане и словно нехотя, почти не замахиваясь, стегнул ее по обнаженному плечу.

Плечо обожгло так, как если бы его обдали кипятком. От пронзившей ее острой, резкой боли Аня закричала. Ей казалось, что ее ударили прямо по оголенным нервам. Она задохнулась, потекли слезы.

– Повторяю вопрос: тебя забросило СОЭ?

– Да, – ответила она в отчаянии. – Да! СОЭ!

– Хорошо, – ответил Метцгер. – Только кричать не надо, побереги силы.

Он отвернулся от Ани и какое-то время стоял так, а затем резко вновь повернулся к ней и, глядя в глаза холодными буравчиками своих зрачков, тоном заговорщика медленно спросил:

– А что такое СОЭ, детка?

Аня молчала, потому что на этот вопрос у нее не было ответа. Она подозревала, что это какая-то британская спецслужба, но не была в этом уверена. Она лишь, молча, тяжело дышала.

– Не знаешь? Так-так. Кто тебя послал и с какой целью?

Аня молчала, не представляя, что ответить.

– Тоже не знаешь?

Аня помотала головой и зажмурилась. В следующую секунду адская боль обожгла другое плечо, и она вновь не смогла удержаться от крика, а потом опустила голову и уткнула взгляд в пол, чувствуя опустошенность. Мыслей не было. Была боль и ничего, кроме боли.

– В какую игру ты со мной играешь, детка? – услышала она будто сквозь вату голос Метцгера. – Молчишь… Э-э! Да ты, похоже, не такая простая штучка, а?

«Боже, о чем он? – стучало у Ани в мозгу. – Я не понимаю! Господи, как это выдержать?!»

– Я ничего не знаю, – проговорила она сквозь слезы.

– Да? – участливым тоном спросил штурмбаннфюрер. – Это ничего. Сейчас вспомним.

С этими словами он подошел к Ане вплотную и, взяв за подбородок, поднял ее голову.

– Мы все вспомним, – добавил он.

Произнеся это, он достал из кармана галифе складной нож и, быстро раскрыв его, обрезал бретельки Аниного сарафана. Аню охватил ужас, ей хотелось перестать дышать и просто умереть.

Резким движением Метцгер спустил сарафан к поясу, обнажив ее груди.

«Мама! – билось у Ани в голове. – У него в руке нож. Что он будет делать сейчас?!» – Она вновь зажмурилась и заплакала.

– Это новая парижская мода, – донесся до нее голос Метцгера, – ходить без бюстгальтера? Или как?

Аня всхлипнула.

«Господи, – подумала она, – если б можно было сейчас потерять сознание!»

В этот момент зазвонил телефон. Аня вздрогнула от неожиданности, но в следующий миг почувствовала что-то вроде облегчения. Метцгер на какое-то время оставит ее в покое. А там кто знает? Вдруг его вызывают куда-нибудь? Или ему что-нибудь сообщат? Что-то такое, что даст ей хотя бы передышку? Потянет время? Может быть, Серж уже предпринимает какие-то действия?

– Метцгер слушает, – сняв трубку, произнес штурмбаннфюрер.

И надолго замолчал. Аня открыла глаза. Он сидел за столом и сосредоточенно слушал. И по мере того, как слушал, глаза его все более округлялись и наполнялись удивлением, смешанным с сомнением. Скепсис и изумление вели битву между собой в глазах Метцгера.

– Ваше мнение? – наконец спросил он собеседника.

И снова молчание, на сей раз более краткое.

– Не блеф? – Пауза. – Ваш опыт… – Короткая пауза. – Знаю, знаю! Вы готовы, значит. А я не готов. – Опять пауза.

Аня слушала этот полудиалог все более и более внимательно.

– У меня сложнее, – вновь подал реплику Метцгер. – В том-то и дело, что непонятно. – Еще пауза. – Источник? Вот именно. Хорошо, обсудим вечером.

И штурмбаннфюрер положил трубку на рычаг. Вслед за этим подошел к Ане. Она опять зажмурилась.

– Открой глаза, – произнес он каким-то другим, усталым голосом. – Твой напарник заговорил.

«Макс! – Аня моментально открыла глаза. Метцгер стоял прямо перед ней. В руках у него ничего не было. – Ох! Неужели передышка?! Что же мог сказать Макс такого?!»

– Он сообщил оберштурмфюреру Краузе очень интересную информацию. – Метцгер упер свой взгляд в Анины глаза. – Я считаю это блефом. Кто вы такие, чтобы это знать? И кстати, действительно, кто вы такие? Но это – потом. Сначала такой вопрос: что тебе известно о ближайших планах союзников?

И он посмотрел на Аню с нескрываемым скепсисом.

«Ближайшие планы союзников?! – подумала она. – Но ведь на этот вопрос она как раз может ответить! Они же с Максом не далее как сегодня утром читали об этом в Википедии. Высадка в Южной Франции совсем скоро! Значит, Макс сказал об этом! Наверное, потому, что этот Краузе менее скептичен и задал такой вопрос. Но разве я не выдам военную тайну? Конечно нет! История уже свершилась, высадка состоялась семьдесят лет тому назад и была успешной. И вообще, гитлеровцы войну проиграли! Реальность не переменишь. То, что было, то было!»

– Мне известно, – сказала она, – что скоро состоится высадка американских и французских войск в Южной Франции.

Аня увидела, как Метцгер побледнел, а глаза его округлились. Он опять достал платок и обтер свою лысину.

– Может быть, – продолжил он, – ты можешь и дату назвать?

– Да, – уверенно ответила Аня, – это произойдет 15 августа.

Теперь уже глаза штурмбаннфюрера сделались похожими на колеса. В них застыло беспредельное изумление. Какое-то время он просто молчал, не зная, что сказать, а затем задал какой-то странный вопрос:

– Как это могло случиться?

Аня пораженно смотрела на него, не понимая уже ничего совершенно. Лицо Метцгера вдруг сделалось багровым, и Аня решила, что его сейчас хватит удар.

«И хорошо бы!» – с ненавистью подумала она. Но дело в том, что его лицо стало каким-то уж слишком багровым, а затем и вовсе начало переливаться разными цветами. Вдруг оно сузилось и стало походить на огурец. Наконец, оно стянулось в точку и исчезло. Потом послышались чмокающие звуки, и кто-то спокойно спросил, почему-то по-английски:

– Why didn’t you delete them?[6]

Затем все осветилось ярким белым светом, и Аня рефлекторно прикрыла глаза.

Некоторое время она сидела так, с закрытыми глазами, напряженно прислушиваясь. Но ничего не происходило, стояла полная тишина. Внезапно ее охватило ощущение невесомости. Так бывает в лифте, когда он начинает спускаться. Голова закружилась, а вскоре головокружение стало просто кошмарным, и она вынуждена была открыть глаза.

Штурмбаннфюрера Метцгера не было и в помине, а вокруг нее творилось нечто феерическое. Все пространство кругом извергалось розовой пеной, которая вскоре опала, образовав структуру, напоминающую рыбачью сеть с мелкими ячейками. Послышался пронзительный, на немыслимо высокой частоте, свист, от которого Аня почувствовала резь в ушах, а затем «рыбачья сеть» начала наплывать на нее. Ячейки сети стали растягиваться и раздаваться все больше и больше, пока, наконец, одна из них не заняла собой все пространство. Она наехала на Аню, и за ней открылся узкий, похожий на шланг коридор. Аня заскользила по нему с бешеной скоростью. Послышался неясный гул, похожий на нестройный гомон голосов, и вдруг раздался резкий треск, словно кто-то рвал брезент. Аня инстинктивно закрыла глаза. И вовремя, потому что в следующий миг полыхнула ослепительная белая вспышка, и Аня провалилась в черноту.

Лежать было очень неудобно. К тому же было холодно. Аня буквально замерзала на этом ледяном, гладком – она открыла глаза – зеленом линолеуме. Зачем она тут улеглась? Что она здесь делает? Господи! Мгновенно она вспомнила все и беспокойно огляделась вокруг.

Она лежала на выстланном линолеумом полу. Над нею нависал сводчатый потолок. Ну да! Тот самый. Никакого стола, ни заставленного химическими сосудами, ни письменного с зеленым сукном, не наблюдалось, точно так же как не было ни портрета человека с усиками с его дурацким изречением под ним, ни толстых полок, заставленных старинными фолиантами. А вместо этого вдоль стен выстроились штабеля ящиков с бутылками и картонных коробок, на нескольких из которых – из того штабеля, что оказался ближе всего, – красовались надписи: «Made in Italy». Больше здесь ничего не было.

Внезапно ее пронзила мысль: «Макс! Где он?! Что с ним?!» Аня поднялась с пола, что далось ей с трудом. Она осмотрела себя: верхняя часть сарафанчика с обрезанными бретельками свисала, открывая голую грудь, и вообще он грозил сползти с нее. На обоих плечах, как погоны, были видны лиловые рубцы от плети, которые адски саднили. «Мамочки! Где я? – подумала Аня. – Хотя где я, понятно – все там же. А вот когда я? Но главное – Макс! Что с ним сделали?! Жив ли он?!»

В отчаянии Аня крикнула:

– Макс! Ты где? – но крика не получилось. Вместо этого она выдала хриплую руладу. Тишина. Господи! Макс! Где он?! Она готова была разрыдаться. Слезы наполнили ее глаза, когда вдруг послышался приглушенный грохот, словно где-то в соседнем помещении что-то опрокинулось на пол и посыпалось. Потом до нее донесся звук открываемой двери. А вслед за этим Аня услышала недовольное бормотание, сопровождаемое хриплым кашлем, и…

И перед нею предстало «милое виденье». Из-за штабеля с винными бутылками появился Макс, в грязной майке и с роскошным фонарем под глазом. Завидев Аню, он перестал чертыхаться и воскликнул:

– Анюшка! Это ты?!

– Это то, что от меня осталось, – ответила она и, размазывая слезы ладонями, кинулась к Максу.

Она споткнулась обо что-то, лежавшее на полу, и чуть не упала, но, не удостоив это нечто взглядом, бросилась Максу на шею. Она уткнулась лицом ему в плечо и плакала, и улыбалась, и ничего не могла сказать. Но говорить ничего и не надо было. Черт его знает, в какое время они попали сейчас! Главное – Макс тут! Он жив и, в общем, кажется, невредим, если не считать фингала под глазом. Но это мелочь!

– Анюша! – произнес Макс с тревогой. – Что с тобой сделали?!

– Потом, Макс. Все потом. Это уже позади.

– Тебя пытали?!

– Били. Не надо сейчас об этом.

Они вновь замолчали и просто стояли в объятиях друг друга. Вдруг Макс потянул носом воздух и, сглотнув, непроизвольно провел языком по сухим губам.

– Анюша, – хрипло произнес он, – по-моему, пахнет чем-то съедобным. И очень вкусным. Тебе не кажется?

Аня оторвала лицо от плеча Макса и действительно почувствовала запах свежеприготовленной еды. У нее потекли слюнки.

– Нет, – ответила она, – мне не кажется. Я совершенно ясно чувствую запах жареного мяса с провансальскими травами. Вкуснятина! Думаю, он доносится с ресторанной кухни.

– Точно! – согласился Макс. – А здесь, наверное, у них склад или подсобка.

И в этот момент пиликнул айфон. Аня и Макс резко дернулись и разжали объятия. Макс быстро осмотрелся вокруг, но не увидел ничего похожего на гаджет.

– Палы-елы! – воскликнул он. – Это же мой айфон, стопроцентно! Пришла эсэмэска. Где он?

Макс кинулся искать. Завернув за штабель с винными бутылками, исчез из виду. Через некоторое время Аня услышала:

– Опаньки! – И из-за ящиков вновь появился Макс, держа в руках Анину белую сумочку. – Еле нашел! – прокомментировал он.

Он открыл сумочку и выхватил из нее аппарат.

– Есть сеть! – заорал Макс. – И мы в 2014 году! – добавил он, посмотрев на дату. – Получается, что с тех пор, как мы вышли из коттеджа, прошло всего семь часов.

– Боюсь, эти семь часов пойдут за несколько лет, – ответила Аня. – А что за эсэмэска? – встрепенулась она.

– А? Да, сейчас!

Макс начал читать. Вдруг он скривился и принялся отдуваться.

– Что там такое? – спросила Аня с удивлением.

– Важное сообщение, ну просто первостепенного значения! – ответил он раздраженно.

– А именно?

– Сообщают, что у меня на счете осталось пять евро.

Аня беззвучно не то заплакала, не то засмеялась.

«Боже! Что за театр абсурда эта жизнь!» – подумала она. И тут подал голос ее айфон, но это была не эсэмэска. Кто-то ей звонил! Она схватила аппарат.

– Мамочки! – воскликнула она. – Это Серж! – И тут же нажала на соединение.

– Алло! Аня! Это вы?! – Серж буквально кричал, такого она не могла припомнить.

– Да, Серж, – устало ответила она, – это я.

– Как вы? В порядке? – Серж сбавил тон на регистр, но в голосе звучала нешуточная тревога.

– Не очень…

– Вы на ногах?

Странный вопрос… А! Понятно…

– Да, Серж. На ногах, и Макс тоже. Не беспокойтесь, пожалуйста.

– О небо и преисподняя! Вы еще думаете о том, чтобы я не беспокоился! Вы совершенно бесподобны. Где вы?

– В подвале.

– Что вокруг вас?

– Ящики, коробки.

– Какие ящики?

– С бутылками. Наверное, наверху ресторан.

– Все понятно. Оставайтесь на месте! Я сейчас буду у вас.

– Где вы, Серж?

– Здесь, Анечка. Здесь, – странно ответил Серж и отключился.

– Что значит «здесь»? – спросила Аня Макса.

– То и значит, что тебе надо прикрыться! – заявил Макс, и тут его взгляд упал на что-то, лежащее на полу. – Ба! Ну надо же! – воскликнул он. – Это твое «средневековое» блио!

Аня посмотрела туда же, куда был обращен его взгляд, и увидела блио, которое валялось на полу и о которое она чуть не споткнулась, когда кинулась к Максу в объятия.

Макс поднял блио и, встряхнув его пару раз, накинул Ане на плечи, а потом приобнял ее, и тут дверь открылась, и в проеме появился Серж. За его спиной теснились какие-то люди.

– Я вызову полицию, – произнес ближайший из них по-французски.

Серж обернулся и посмотрел на него.

– Ничего не делайте. Мы решим эту проблему своими силами, – произнес он таким тоном, что тот сразу отступил. – Вы меня поняли?

– Да, месье, – пролепетал собеседник и ретировался.

– Как вы, Аня? – спросил Серж, когда их оставили одних.

Аня молча спустила блио с правого плеча. Серж не изменился в лице, но щека у него дрогнула.

– Простите, Анечка, – произнес он. – Это произошло по вине компании «Дюмон». А значит, и по моей вине.

– Но ведь это вы вырвали нас оттуда?

– Я, – подтвердил Серж. – Я занялся этим сразу же, как только об этом узнал.

– Узнал о чем?

– О том, что случилось. Я бросил все и сразу же вылетел в Каркассон.

– Вылетел?! – изумилась Аня. – Откуда?

– Из Женевы.

– Вы были в Женеве?!

– Да. И, прилетев, я сначала занялся вами.

– Сначала?! А что потом?

– А потом тем, что произошло в коттедже.

– Что произошло?!

– То, – устало ответил Серж, – что коттедж пытались взять штурмом.

Глава 14

Волны времени

Аня была ошеломлена. Боже, что за день! Выходит, тут, в 2014 году, в их отсутствие творились дела чуть ли не покруче, чем у них. Штурм коттеджа! Ничего себе! А если бы они с Максом остались в доме, вместо того чтобы отправиться на прогулку в Каркассон, и притом не провалились бы в XIII век? Получается, что так могло оказаться еще хуже.

– Дом штурмовали? – спросил Макс. – Как? Кто?!

– Кто? Наши старые друзья из СЕ, после того как поняли, что им досталась пустышка. А как, – махнул рукой Серж, – об этом я расскажу вам после.

– Но Камень они не захватили?! – встревоженно спросила Аня.

– Нет, не беспокойтесь. Его уже и не было в коттедже.

– Где же он?

– В надежном месте. Действительно надежном, не сомневайтесь.

– А что с домом? – спросил Макс. – Кто-нибудь погиб или ранен?

– Погибших, к счастью, нет. Есть раненые и пострадавшие. По оценкам наших медиков, прогнозы не летальные.

– Что значит «наших»?

– Это значит медицинской службы концерна «Дюмон».

– У вас, наверное, и больница есть? – догадался Макс.

– У нас имеется несколько клиник, а также медицинские центры, санатории, курортные отели, исследовательские институты и все прочее, что положено.

– И возле Каркассона тоже?

– Нет. Ближайший наш медцентр находится в Сен-Рафаэле.

– На Лазурном Берегу?

– Да. Там разместили не тяжелых.

– А что, есть и тяжелые?! – обеспокоенно поинтересовалась Аня.

– Вы верны себе, Анечка. Вам бы сейчас о себе беспокоиться. Увы, есть и тяжелые – три человека.

– Кто они?

– Из службы безопасности «Дюмон». Их я распорядился доставить самолетом в нашу головную клинику под Женевой.

Серж неподражаемо-неуловимым движением взял Анину руку и прикоснулся тонкими губами к пальцам.

– Извините, Анечка, – произнес он почти что своим обычным голосом, с характерным для него мягким бархатным тембром. – Я забыл вас поприветствовать. Совсем закрутился.

– Вы поразительный человек, Серж, – сказала Аня и почему-то заплакала.

– Ты чего, Анюша, а? – забеспокоился Макс.

Аня только молча помотала головой.

– Все, достаточно! – решительно произнес Серж. – Поехали домой! Вам обоим окажут квалифицированную помощь, а затем надо отдохнуть. Поговорим после. Нам много чего нужно будет друг другу порассказать.

– Так, все правильно! – воскликнул Макс. – У нас ведь и был на сегодняшний вечер запланирован совместный ужин, верно?

– Верно, – улыбнулся Серж.

– Я так понимаю, он и состоится?

– Всенепременно! – заверил Серж. – А пока вас ждут наши медики.

Они вышли на винтовую лестницу. «Боже мой! – подумала Аня. – Ведь это та самая потайная винтовая лестница, по которой мы несколько часов тому назад спустились вслед за Бертраном в его секретный подвал и пробыли там все это время. А дверные механизмы, которые сконструировал ученый друг Бертрана, наверное, не сохранились. Жаль. Тот человек, безусловно, был выдающимся конструктором и архитектором. Вот ведь как вышло. Когда-то тут была тайная алхимическая лаборатория и замечательная библиотека, а потом здесь разместилось гестапо. Я себе представляю, какой находкой все эти потайные помещения без окон оказались для гестаповцев. Самое то! А теперь тут ресторанная подсобка. Ох и кружева плетет история.

Поднявшись по лестнице, они вошли прямиком в кухню. Это была совершенно нормальная и, кстати, очень чистая, прямо сверкающая кухня, где запахи, донесшиеся до Ани с Максом даже в подвал, усилились до такой концентрации, что у Ани засосало в желудке. Очевидно, с Максом происходило то же самое. Тот самый мужчина, который собирался было вызывать полицию, явно хозяин или управляющий, решился подойти к Сержу и мягко, но настойчиво предложил:

– Молодые люди, судя по их виду, голодны, месье. Мне больно на это смотреть. Может быть, вы поужинаете у нас? Сегодня на ужин говяжье рагу с провансальской зеленью..

Когда Аня услышала про рагу, чувство яростного, казавшегося ненасытным голода взыграло в ней с такой силой, что у нее слегка закружилась голова и ее качнуло. Она посмотрела на Сержа таким умоляющим взглядом, что нужно было иметь просто каменное сердце, чтобы ей возражать.

– Серж! – произнесла она. – Может быть, медики подождут? – Она сглотнула слюну. – Давайте поедим здесь! Все-таки последний раз я обедала лепешками у Бертрана, и это было почти восемьсот лет назад!

Серж рассмеялся, его глаза повеселели.

– Очаровательно! – прокомментировал он. – Ну что с вами сделаешь?

Серж никогда не давал Ане повода думать, что у него каменное сердце, скорее наоборот.

– Ладно, – согласился он. – Медиков мы отпустим. У них сегодня и так было много работы. И в конце концов, вы можете поужинать и здесь, это не так уж важно, где именно.

Тут на лице его обозначилась фирменная ироническая улыбка, и он, в своей манере, сказал:

– Собственно, Анечка, меня единственно несколько смущает ваше оригинальное вечернее платье. Оно, как мне кажется, не совсем подходит к обстановке. Но это мое мнение. Коль скоро вас это не напрягает, то я, конечно, возражать не стану. Это не в моих правилах – навязывать свою точку зрения взрослым зрелым людям.

– А вы, Серж? – спросила Аня.

– Я? – засомневался он. – Право же, не знаю. У меня дел невпроворот.

– Серж, – вновь обратилась к нему Аня, – понимаете, я… – Она замялась на мгновение, но затем решительно продолжила: – После всего того, что было, я не чувствую себя уверенной. Вдруг мы опять провалимся в XIII век или в 1944 год? Или еще куда-нибудь?

– А в моем присутствии вам спокойнее, так?

Аня кивнула.

– Анечка, я уверяю вас, что вы можете уже ничего подобного не опасаться. Даю вам слово!

– Я верю вам, Серж, – ответила она. – Но все-таки. Что, если сегодня на дела… Как бы это сказать?

– Забить на дела! – подсказал Макс.

И это был удачный ход, и Серж сразу же заинтересовался.

– Как вы сказали? – спросил он. – Забить? Очень интересно!

– Очередное ценное пополнение вашей коллекции выражений! – улыбнулась Аня.

Серж улыбнулся в ответ и махнул рукой.

– Хорошо, – сказал он. – Забьем на дела! Э, месье, – обратился он к терпеливо дожидавшемуся хозяину. – Хорошо. Мы поужинаем у вас. Распорядитесь принести нам рагу, будьте любезны!

– Вы об этом не пожалеете, месье. На три персоны?

– Да, на три персоны, – подтвердил Серж…

Пока все были заняты заказом, Аня открыла свою сумочку и усердно начала там что-то искать, перебирая все по очереди, и в итоге нашла небольшую булавку, которой пристегнула на груди голубой шарф-блио к сарафану. Довольная новым импровизированным дизайном, она подняла голову, заявляя всем своим видом, что учла замечание и теперь полностью готова к ужину…

Аня с Максом отлично отужинали в ресторане в приподнятом настроении, и даже, пожалуй, в состоянии, близком к эйфории, несмотря на пережитые испытания, а возможно, именно поэтому. Молодость быстро заживляет раны, и лишь спустя годы они порой вновь кровоточат. Впрочем, несколько чрезмерная веселость обоих молодых людей в значительной степени объяснялась потребностью переключиться на что-то позитивное и, таким образом, вернуться в нормальную колею.

Серж, вопреки обыкновению, был не слишком разговорчив и по большей части молчал, рассеянно слушая молодых собеседников и время от времени улыбаясь. Когда Аня спросила его о причине такого поведения и предположила, что она заключается в усталости, Серж ответил, что если он активно включится в беседу, то она грозит вскоре превратиться в монолог, а ему этого не хочется. Он объяснил, что ему приятно просто послушать их треп и расслабиться.

– Ваша разговорчивость, – сказал он, – это нормальная послестрессовая реакция, а стресс нам всем надо снять. И, кроме того, нужно хотя бы время от времени слушать молодежь, дабы не впасть в старческий маразм.

– Вы, Серж, и маразм – это совершенно не сочетающиеся понятия, – улыбнулась Аня. – Так что мы воспринимаем это как шутку. Да, Макс?

– Конечно! – подтвердил рыцарь Красного Фингала, как он сам сострил. – От вас до маразма – это «Большой Светлый Путь»!

– А это откуда? – поинтересовалась Аня. – Что-то новое.

– Точно не помню, – отозвался Макс. – Читал где-то.

– Так называют Бродвей, – заметил Серж, – и у вас получилось, что путь этот не очень дальний, поскольку протяженность Бродвея не так уж и велика.

– Я не знал, – смутился Макс.

– Не переживайте, – успокоил его Серж. – Я тоже воспринимаю это как шутку.

И все облегченно вздохнули.

Насколько они действительно устали, Аня с Максом почувствовали, только вернувшись домой, тем более что это возвращение было несколько нервным. Как только они вышли на улицу, их окружила охрана из службы безопасности «Дюмона». Аня поняла, что люди из охраны обложили ресторан со всех сторон, пока они там ужинали. Чуть в сторонке, но тоже поблизости, держалась и полиция.

Аня с Максом уселись в длинное темно-синее авто – БМВ, Серж был верен своим предпочтениям. Макс, который уговорил бутылочку «Шатонёф-дю-Пап», почти сразу мирно заснул, прижавшись к Ане, она же ощущала некоторое напряжение. Но в конце концов ее тоже сморило.

Вечер был приятно освежающим после дневного зноя, и все были рады перебраться на открытый воздух. Аня испытала особенное чувство душевного комфорта и безопасности, оказавшись вновь на террасе, на которую они могли и не возвратиться. В этот раз они с Максом оказались к этой возможности ближе, чем когда бы то ни было прежде. С тем бо⒰льшим нетерпением ожидали они ответов на вопросы, которые не раз задавали себе во время своего драматического и едва не ставшего трагическим путешествия по времени. И тем острее было это нетерпение оттого, что ожидание растянулось еще на сутки с лишним. И вот только сейчас, вечером следующего дня, пришло время для этого.

Но Аня понимала, что это было правильно. Им необходимо было, прежде всего, снять кошмарный стресс, отдохнуть от перегрузок, которые даже для их молодых и здоровых организмов были чрезмерными, и, наконец, просто выспаться.

И они спали до часу дня; никто их, конечно, не беспокоил. Серж опять убыл рано утром. Правда, теперь уже домоправительнице велено было передать Ане и Максу, что он вылетел обратно в Женеву. Дела не ждали. Но он обещал, что вернется к вечеру, а пока молодые люди были предоставлены сами себе и вольны были делать что угодно.

Впрочем, на сей раз не вполне. Покидать участок было «настоятельно не рекомендовано», так Серж сформулировал запрет, потому что только тут можно было обеспечить надежную охрану. Но Ане с Максом, так или иначе, не пришло бы в голову отправиться вновь на прогулку в Каркассон, да и вообще куда-либо, и они с удовольствием ограничились пребыванием в саду, благо что в их распоряжении имелось все, что нужно. А нужно им в тот день было совсем немного: отдых, покой и общество друг друга. Они гуляли по саду с экзотическими деревьями, сидели на лавочке, обнявшись и тихо наслаждаясь близостью. «Надежная охрана» была ненавязчива. Можно было подумать, что ее нет вовсе. Только изредка Аня и Макс замечали крепких молодых людей в штатском, которые словно бы без дела болтались в саду, и лишь два или три раза в отдалении промелькнули люди в хаки с хорошо знакомыми бельгийскими автоматами Р-90. Вспомнив о том, что у них каникулы, Макс пожелал поплавать в бассейне, после чего загорал. Фонарь под глазом, воспоминание об оберштурмфюрере Краузе, он прикрыл темными очками, которые, впрочем, закрывали его не полностью.

Аня, хоть и надела купальник, но плавать не стала, так же как и загорать. Она уселась в один из стоявших вокруг бассейна шезлонгов, в тени зонтика, набросив на плечи полотенце, и лишь полчаса спустя решилась подставить под солнечные лучи ноги. Изувеченные плечи, обработанные врачом, уже почти не саднили, но болели теперь тупой болью. Врач, увидев рубцы, покачал головой, сказав: «Бедная девочка!»

Он, однако, успокоил Аню, объяснив ей, что раны заживут, но на это потребуется не менее двух недель, и что еще с неделю они будут болеть…

Сейчас на террасе, в наступающих сумерках, гематома под глазом Макса была почти неразличима. Аня же вновь надела новое платье, во второй раз. Она вспомнила свои размышления на тему: «Когда еще будет случай надеть его?» – и улыбнулась. Как оказалось, очень скоро. Платье, закрывающее плечи, она надела еще и для того, чтобы вид рубцов, хотя и припудренных, но все равно заметных, не служил упреком Сержу, который и так переживал и считал себя виноватым. Аня же была убеждена, что его вины тут нет. Наконец, помимо всего прочего, это платье ей просто очень нравилось.

– Как это могло случиться? Вот первый вопрос, который я задал сначала себе, а потом и нашим специалистам, – произнес Серж, слегка постукивая по столику любимой золотой зажигалкой.

Он посмотрел по очереди на Макса и на Аню. Все трое сидели на своих, ставших уже традиционными, местах: Серж у столика, Аня справа от него, если смотреть из столовой, в очень понравившемся ей кресле с высокой спинкой. Макс же, как всегда, расположился чуть позади и, как уже вошло в обычай, пил вместе с Сержем «Реми Мартен».

– О каких специалистах вы говорите? – спросила Аня.

– Об ученых, которые работали вчера в нашем исследовательском центре возле Каркассона.

– Возле Каркассона? – переспросила Аня.

– Да, – ответил Серж, – недалеко от него.

– То есть это секретный центр, я так понял, – предположил Макс.

– Да нет, собственно. С чего ему быть секретным?

– Ну, эти работы, связанные со временем… – неуверенно произнес Макс.

– Хрональные технологии, вы хотели сказать?

– Значит, это теперь так по-ученому называют? – уточнила Аня.

– В целом да. В данном конкретном случае речь идет о технологии хрономобилизма.

– Я поняла. «Хронос» – по-гречески «время», а «мобилизм» – это ясно.

– Да-да, конечно.

– Так вот, эти технологии хрономобилизма, они разве не секретные?

– Формально да, это коммерческая тайна. Но фактически… Вы же знаете: наши враги-конкуренты тоже ими пользуются. Не забыли?

– Как такое забудешь! Но в чем тогда секрет? От кого? От остальных?

– Остальные не в счет.

– Почему?! – удивился Макс.

– Потому что они попросту не верят в существование этих технологий.

Аня и Макс смотрели на Сержа с изумлением, смешанным с недоверием.

– Это как же? – спросила Аня. – Как это нужно понимать?

– Буквально, – ответил Серж. – А многие ученые, причем наиболее авторитетные, вообще полагают, что это невозможно. И это – лучшая защита.

– То есть это не воспринимается всерьез?

– То есть официально этого вообще нет. И быть не может.

– Почему?

– Потому что это за пределами возможностей сегодняшней науки.

– То есть как?

– Послушайте, Макс, вы ведь инженер-химик, если я не ошибаюсь?

– Ну почти, – ответил Макс, который не мог припомнить, чтобы он Сержу об этом сообщал.

– Диплом еще не получили, понимаю. Но разве дипломом определяются знания? Короче, вы учили физику, не так ли?

– Да, конечно.

– Ну и что известно современной физике о возможности хрономобилизма? Чисто теоретически? А? В самых общих чертах?

– По-моему, ничего, – подумав, ответил Макс.

– Вот именно.

– Но как же тогда… – Макс не договорил.

– Помнится, вы сказали, что это не ваша разработка, – вступила в разговор Аня, – верно?

– Да, – подтвердил Серж. – Мы получили эту технологию готовой. То есть не вполне готовой. А точнее, недоведенной.

– Вы хотите сказать, что эта технология была разработана неземной наукой, так? – медленно спросил Макс.

– Совершенно верно, – ответил Серж, – неземной. Но отнюдь не инопланетной.

– Не понял. Это как же? – Макс раздумывал, но не долго. – А! В смысле…

– Именно в этом смысле.

– То есть, – включилась опять в разговор Аня, – нет никаких научных теорий, на основании которых эти технологии были разработаны. Верно?

– Абсолютно верно! Таких теорий не просто нет, а не может быть, при том уровне научно-технического развития, которого наша цивилизация достигла на настоящий момент. Соответственно, нет и никаких технологических и инженерных разработок.

– То есть как это? А над чем же работают эти самые ваши специалисты?

– Они разрабатывают исключительно прикладные вопросы, частности, хоть и важные. Порой даже очень. – Серж на миг помрачнел и задумался, но вскоре продолжил: – Базовой технологии, как таковой, ни в каких схемах, чертежах, ни в каких секретных или суперсекретных файлах вы не найдете. Потому что ее в таком виде попросту нет. Я получил ее в совсем другой форме, по совершенно иным каналам, не имеющим к физике и технике никакого отношения. Потому-то, собственно говоря, и нечего засекречивать. Кроме самого факта.

– Я, кажется, догадываюсь, от кого вы ее получили.

– Да, вы правы. И раз так, то полагаю этот вопрос исчерпанным. Разве что… Могу добавить к сказанному, что получил это не в качестве подарка, а по необходимости, так как в противном случае я не смог бы выполнить то, на что меня уполномочили те круги, которые ко мне обратились. И это уже все.

– Но ведь наши враги из СЕ! – опомнился Макс. – А они откуда это взяли?!

– Оттуда же. Но они получили это путем обмана.

Несколько минут сидели в молчании. Аня и Макс пытались все это переварить.

– Я поняла, – нарушила молчание Аня, – воровать нечего. В общем. Ну а эти самые прикладные разработки, все эти, как вы сказали, частные технологии, которыми занимаются ученые концерна «Дюмон»? Они как же? Они ведь есть, и их-то можно выкрасть!

– Можно. Но, помилуйте, зачем?

– Ну как же…

– А так. Представьте, вам поступило заманчивое предложение. Вы можете заполучить замечательную технологию. Новое, намного более экономичное топливо для гравитационного двигателя! Здорово, правда?

Макс рассмеялся, даже начал давиться от смеха.

– Клевое предложение! – с трудом проговорил он между спазмами хохота. – Очень полезная вещь! Дело за малым – иметь этот самый грави… тационный двигатель!

– Да-да, – согласился Серж, – в самом деле. Только-то и всего!

– Я поняла, – сказала Аня, улыбнувшись. – Все-таки, Серж, вы поразительно четко умеете объяснять суть вещей.

Аня поежилась, видимо, ветер изменил направление, и вечерний воздух, хотя и основательно прогретый, стал все же довольно прохладен по сравнению с тем пеклом, которое царило днем. А может, она ощутила холодок совсем не по этой причине? Как бы то ни было, она обхватила плечи руками, и Макс, увидев это, встал и подошел к ее креслу.

– Анюша, – обратился он к ней, – тебе холодно?

– Да, как-то зябко.

– Я принесу тебе что-нибудь. Что лучше взять?

Аня благодарно посмотрела на него.

– Принеси, пожалуйста, мою шаль.

– Шаль? – несколько озадаченно переспросил он.

– Да, такую белую с голубым.

– Я сейчас!

И он метнулся в дом.

– Она в шкафу, на верхней полке, слева, – уточнила Аня вдогонку.

– Конечно, не дослушал, – прокомментировал Серж. – Придет в спальню – станет искать. Хотя получил исчерпывающие инструкции.

– Так уж устроены мужчины, – улыбнулась Аня. – Сами с усами.

– Но он очень заботлив, – заметил Серж.

– Да, – согласилась Аня, – он очень внимателен ко мне. Но и я стала относиться к его недостаткам гораздо снисходительнее. Тем более что это, в сущности, мелочь. И спасибо вам, Серж, за то, что вы в свое время просветили меня по части мужской психологии, помните?

– Разумеется. Я рад, Аня, что мои ненавязчивые советы были вам полезны.

Тем временем Макс, справившись с поставленной задачей, принес шаль и бережно укутал ею Анины плечи, стараясь не задеть пострадавшие места. После того как он уселся в свое кресло, Серж встал и молча подлил ему в рюмку коньяку. Они отпили буквально по глотку. Аня улыбнулась. «Хорошо, – подумала она, – что Макс в последнее время бывает в обществе Сержа. Это явно идет ему на пользу!»

– Но погодите! – нарушил внезапно молчание Макс. – Вы сказали, что технология недоведенная! Или как?

– Вот в этом-то все и дело. – Серж вздохнул. – Именно из-за этого все и случилось.

– В смысле? То, что случилось с нами?

– Да. Наши специалисты занимаются сейчас доводкой технологии.

– Минуточку! – перебил Макс. – Погодите, но как же так может быть, что то, что получено оттуда… – Макс замялся, но затем договорил: – Ну, как это может быть недоведенным? И почему?!

– Просто не было необходимости в таких прикладных решениях. И не было надобности в высокой точности. Поэтому нам пришлось заниматься этими вопросами самим. Я неспроста упомянул о точности. Особенно много хлопот нам доставил временной прицел, в частности, темпоральный локализатор. Мы его в обиходе называем темпоратором. С ним было много проблем.

– Темпоральный локализатор, – произнес Макс, – звучит красиво! А зачем он?

– Его функция заключается в том, чтобы точно определить нужную точку на хрональной шкале. Проще говоря, определить момент, в который требуется попасть. Желательно с максимально возможной точностью.

– А максимально возможная – это какая?

– Вот это мы и пытаемся установить. Ведь только установив точно некий момент, можно затем правильно откалибровать временной прицел. В противном случае неизбежны ошибки.

– Все понятно! – воскликнул Макс. – С нами ведь так и получилось! Тогда, в первый раз. Помнишь, Анюша?

– Да, мы тогда попали в предыдущие сутки, и только потом вы нас перебросили в нужные. А мы подумали, что что-то творится с луной.

– Совершенно верно! – подтвердил Серж. – С тех пор мы сумели значительно повысить точность, так что такие грубые ошибки стали исключены. Но она все равно оставалась недостаточной, поэтому исследования продолжались. И вчера шли рутинные работы по калибровке временного прицела. При этом производилась операция, которую мы называем «наводка на резкость».

При этих словах Аня и Макс не удержались от эмоциональных восклицаний и не менее эмоциональных комментариев.

– А! Я как в воду глядел! – возбужденно произнес Макс. – Помнишь, я тебе так и сказал: «Похоже, что идет наводка на резкость»?!

– Точно! – ответила Аня, – я помню, как ты об этом говорил!

– Расскажите, пожалуйста, как это выглядело, – попросил Серж, – если можно, предельно подробно.

И Аня с Максом совместными усилиями, дополняя друг друга, обстоятельно описали и радужные пузыри, и рыбачью сеть, и все остальное.

Серж слушал чрезвычайно внимательно, задавал уточняющие вопросы и время от времени просил повторить описание отдельных деталей. Особенно заинтересовал его «многослойный торт».

– Говорите, «многослойный торт», – сказал он. – Думаю, это название и закрепится. Так что вам принадлежит авторство нового научного термина. То же, впрочем, касается и «рыбачьей сети», а возможно, и некоторых других словообразований. Создание таких импровизированных терминов – это прерогатива всех первопроходцев! Кстати, этот самый торт… Это – важный фактор.

– Почему?

– Потому что именно тогда экспериментаторы впервые обнаружили помехи и поняли, что что-то не так.

– Какие помехи?

– Вспомните «торт»! Там были полосы с различным временным планом.

– Вы имеете в виду эти «коржи»?

– Да, именно. Кстати, думаю, этот термин тоже, скорее всего, закрепится, так как он удачен. Коржи! Так получилось, потому что в качестве одной из целей эксперимента было задано провести вырезание и сопоставление между собой отрезков, взятых из различных периодов времени, с целью их синхронизации. Поначалу отрезков, недалеких друг от друга. Ну, скажем, из разных недель одного и того же месяца.

– А! Я понял! – заявил Макс. – Потом они стали заниматься синхронизацией отрезков, далеких друг от друга. И мы попали как раз в такой эксперимент! Так?

– Да, вам не повезло. Изначально на вчерашний день планировались работы с малой гетерохронностью, то есть…

– Я поняла, Серж. Это значит, с небольшой разницей во времени.

– Совершенно верно! Но ученые есть ученые. Так уж они устроены, и этим-то они и ценны!

– Ясно, – сказала Аня, – им захотелось попробовать то, что посложнее и поинтереснее. И мы попали в самое пекло.

– Да уж, – эмоционально согласился Макс, – попали так попали! В жернова науки, в роли подопытных кроликов.

– Знаете, Серж, – задумчиво произнесла Аня, – я их понимаю.

– Ох, Анюша! – вздохнул Макс. – Всепонимающая ты наша.

– А что было дальше, Серж?

– Вспомните «торт» еще раз. Там, помимо коржей, были еще и круглые включения.

– «Изюмины»?

– Именно. Так вот, это и были помехи. При нормальном ходе процесса их не должно было быть. Тогда-то экспериментаторы и забеспокоились. Но они не сразу поняли, откуда эти помехи взялись.

– А эти помехи – это были мы, да?

– Да, Аня. Но они этого не поняли и… Короче говоря, они позвонили мне.

– В Женеву?

– Да, в главный офис. Я как раз проводил заседание совета директоров, и мне совершенно заморочили голову. Но это к делу не относится. В общем, это был один из самых проблемных советов директоров, которые я могу припомнить.

– И тут еще сверху…

– О да! Я получил сразу две сильно взбодривших меня новости из Каркассона. Сначала из исследовательского центра. А буквально через пять минут – от нашей службы безопасности. Вы знаете, какие новости.

– И что вы сделали?

– Разумеется, я прервал совет.

– Всего лишь прервали?

– Да, перенес его на следующий день, то есть на сегодня.

– А! Вы для этого сегодня летали опять в Женеву!

– Именно. Итак, я прервал совет и позвонил ученым сам, чтобы уточнить детали. И я сразу понял, в чем дело.

– Вы поняли, что мы там?

– Да. И представил себе, в какой ужас вы попали! Без подготовки и без возможности сигнализировать о себе или самостоятельно вернуться в случае опасности.

Серж несколько раз покачал головой, в его глазах читалась крайняя тревога. Те же эмоции, что охватили его тогда, нахлынули на него и сейчас. Он явно вновь переживал вчерашние события. Медленно проведя по лицу рукой и перестроившись опять на спокойно-деловой тон, через несколько секунд продолжил:

– Дело в том, что после двух наших хрональных экспедиций из компьютера, вернее, из компьютерной сети не были удалены ваши данные.

– Наши данные? Что это?

– Главным образом биометрические параметры. Помните, вас сканировали томографом?

– Помню.

– Вот поэтому программа идентифицировала вас как объекты, включенные в эксперимент. Дальнейшее, думаю, ясно.

– И вы вылетели в Каркассон?

– Да. И сразу же направился в исследовательский центр. Когда я увидел картину помех, то пришел в ужас. Я понял, что вы, вероятно, в отчаянном положении. Эксперимент, естественно, сразу же свернули, начали вас вытаскивать.

– Без браслетов?

– Да. Теперь это возможно. Парадоксальным образом, благодаря разработкам именно тех самых ученых, которые, сами того не ведая, бросили вас в прошлое.

– Да уж, – произнес Макс, – парадокс. Но вы сказали, что подобное уже не может повториться, да?

– Именно так, – заверил Серж. – Ваши данные полностью удалены из памяти. Мы все просканировали, так что не сомневайтесь. Даю вам гарантию. Живите спокойно.

– Спасибо вам, Серж.

– Да-да, спасибо, господин Дюмон.

– Вам тоже спасибо, Макс.

– За что?!

– Об этом потом.

– А что с этими учеными, которые проводили эксперимент? – спросила Аня. – Их наказали?

– Ох, Анюша! Ты еще за них попереживай!

Серж задумчиво посмотрел на Аню, мягко улыбаясь. Но внезапно его глаза приняли лукавое выражение, а улыбка сделалась озорной.

– Наказали, конечно, – сказал он. – Я распорядился выпороть их в гараже.

На какое-то время повисло молчание, но его нарушил Макс.

– Правильно! – смеясь, заявил он. – Только непонятно, почему в гараже.

– Ну у вас и шутки, Серж, – сказала Аня, несколько растерянно. – Я на какой-то момент подумала было, что в самом деле…

– Вы, конечно, противница телесных наказаний.

– Конечно. А вы?

– Я в этом вопросе не столь категоричен, – ответил Серж. – Знаете, иной раз и стоило бы.

– А если серьезно?

– Если серьезно, то они остались без бонуса и без премии, которую заслужили как раз за разработку возвращения без браслета. Надеюсь, Аня, вы не находите это слишком строгим наказанием?

– Пожалуй, нет, – улыбнулась она.

– А по-моему, маловато, – заявил Макс, несмотря на осуждающий взгляд Ани.

– Не переживайте, Макс, – успокоил его Серж. – Они еще получили мои устные комментарии по этому поводу. Уверяю вас, что я нашел самые выразительные, самые проникновенные слова.

На этот раз рассмеялись все. Аня нисколько не сомневалась в том, что уж кто-кто, но Серж нашел нужные слова. Не только русский, но и английский язык, который, как Аня знала, использовался в качестве рабочего в исследовательских подразделениях «Дюмон», «велик и могуч».

– Господин Дюмон! – начал Макс. – Я все хотел вас спросить про этого типа – де Монфора-младшего.

– Это он вас преследовал, правильно?

– Да. Точнее, меня интересует его отец.

– Да-да, – отозвался Серж, – что именно вы хотели бы узнать?

– Ну, не знаю, – заметила Аня, – мне о нем не хочется даже вспоминать!

– О старшем или о младшем?

– Об обоих! А также обо всем их семействе.

– А мне интересно! – возразил Макс. – Я так и не узнал, что с ним случилось. Помнишь, Бертран сказал, что он «горит сейчас в аду»?

– Помню. Но можно ж было посмотреть в Интернете.

– Я как-то забыл об этом.

– Бертран был прав, – сказал Серж, – к 1244 году, в котором вы оказались, де Монфор-старший уже давно там находился.

Аня внимательно посмотрела на Сержа.

– «Там» – это в аду? – спросила она.

– Именно, – совершенно спокойно подтвердил Серж. – Или вы полагали, что его место – в раю?

– Ну уж нет! – эмоционально воскликнул Макс. – Точно не в раю.

– Но ведь он «принял крест», – тихо произнесла Аня, – как бы защищал дело церкви. Или не так? Разве это не было богоугодным делом?

– С каких это пор массовые убийства стали богоугодным делом? – возразил Серж. – Ради чего бы они ни совершались. Тем паче что де Монфор отстаивал отнюдь не церковные, а сугубо свои личные интересы. А то, что они в тот момент совпадали с интересами Святого престола, так что с того?

– Но он же не умер в своей постели? – полувопросительно произнес Макс.

Серж рассмеялся:

– По-вашему, главное – это умереть в чужой постели? Прелестно!

– Я имел в виду… – начал уточнять Макс.

– Это понятно. Могу вас успокоить: он был убит еще в 1218 году, во время очередного штурма Тулузы.

– Очередного?

– Да. В первый раз он ее осаждал еще в 1211 году.

– Его зарубили мечом?

– Нет, он был убит камнем.

– Не понял?!

– Камень, пущенный из камнемета, попал ему в голову.

– Ясненько. Подходящая смерть для такого, как он.

– Вы хотите сказать, не очень достойная, так?

– Ну да!

– А смерть от меча благородней?

– А что, разве не так?

– Меч – это благородно, – согласился Серж. – Но и такая смерть, как у Монфора, уж никак не позорна. Он погиб в бою.

– Ну, так я не говорю «позорна», просто не очень красиво.

– В смысле «не картинно», да? По-моему, смерть в принципе красивой быть не может. Она всегда некрасива. Главное, чтобы она не была позорящей.

– А какая считалась позорящей?

– Позорящей смертью считалась, например, казнь через повешение или казнь отсечением головы в том случае, если она совершалась топором, а не мечом.

– А мечом – нет? – спросила Аня несколько удивленно.

– Смерть от меча не может быть позорной.

– Даже если это казнь?

– Даже если казнь.

– Никогда над этим не задумывался! – признался Макс. – Ясно. Но погодите, выходит, на тот момент де Монфор-старший горел в аду уже двадцать шесть лет! Это – вся моя жизнь. Сколько же лет было в 1244 году де Монфору-младшему?

– Точно не знаю, – ответил Серж, – но полагаю, примерно сорок пять.

– Иными словами, – заметила Аня, – он был уже в солидном возрасте, по тем-то временам. Ну да, у него борода была наполовину седая.

– Меня больше интересует, сколько у него было зубов, – заявил Макс.

– Почему? – поразилась Аня.

– Я бы их ему с удовольствием пересчитал!

Серж даже легонько поаплодировал, после чего поднял рюмку с коньяком и символически чокнулся с Максом. Оба отпили еще по глотку. Аня улыбнулась, в таком темпе и в таких количествах она не возражала против алкоголя.

– Кстати, Макс, – произнес Серж, – после гибели отца де Монфор-младший получил форменный афронт от своих рыцарей.

– В смысле? – оживился Макс.

– Дело в том, – начал объяснять Серж, – что рыцари были обязаны как вассалы нести военную службу у своего сюзерена.

– То есть у де Монфора-младшего?

– В данном случае – да. Но тут есть одна загвоздка.

– Загвоздка? Интересненько!

– Да-да. Они обязаны были нести службу, все так. Но не беспредельно! Срок такой обязательной службы составлял сорок дней, и все.

– В смысле, сорок дней в течение каждого года?

– Совершенно верно!

– А дальше что же – свободны? Так, что ли?

– Именно! Случилось так, что к тому моменту, как старший де Монфор был убит и младший занял его место, эти сорок дней как раз истекли.

– И что?

– И рыцари спокойно отправились по домам. Притом, заметьте себе, это произошло во время штурма Тулузы, в самый его разгар!

– Они что, просто прервали штурм и ускакали? – изумилась Аня.

– Именно так. Рыцари остановили штурм и, забрав с собой своих вассалов, отбыли в Северную Францию – в свои замки, к своим женам и к своим делам.

– Сделал дело – гуляй смело! – развеселился Макс, довольный тем, что ненавистный де Монфор-младший остался не солоно хлебавши.

– Ничего себе крестоносцы, – удивилась Аня.

– Вот-вот. Тоже мне Христово воинство! – прокомментировал Макс. – Получается, Тулузу оставили в покое?

– Да, юг получил передышку. До тех пор, пока престол Франции не занял Людовик VIII. Лев, ты ж понимаешь!

– Это его прозвище?

– Да. Отец Людовика Святого. Мало царствовал, но много успел. Он активизировал войну против юга, которая велась под прикрытием крестовых походов против альбигойцев.

– Альбигойцы? Кто это? – спросил Макс.

– Это, по сути, другое название тех же катаров.

– А откуда такое название?

– От города Альби в Южной Франции. Так вот, Людовик VIII. Он царствовал недолго. Но и после его смерти его вдова, регентша Бланка Кастильская, тоже весьма деятельно вела эту войну, а затем и их сын Людовик Святой. Крестоносцы… – Тон Сержа был исполнен презрения. – Защитнички истинной веры.

– Видите, Серж, – заметила Аня, – вы и сами понимаете, что катары, осужденные как еретики, были куда пристойней, чем католическая церковь, которая вдохновляла крестовые походы против них!

– Я никогда этого не отрицал, – ответил он. – Вы можете такое припомнить?

Аня задумалась и, по зрелом размышлении, должна была с этим согласиться.

– Вы смешиваете разные вещи, Анечка. Я говорил, что катарская ересь была небезопасна для общества, и так оно и есть. Но я вовсе не заблуждаюсь относительно морального облика добрых пастырей противостоявшей им официальной церкви, равно как и их паствы. – Серж усмехнулся. – Между прочим, в 1230 году имел место один поистине анекдотический случай, – заметил он.

– Анекдотический?

– Да. Некто Жан из Тулузы, представший перед судом инквизиции по обвинению в том, что разделял катарскую ересь, обратился к судьям с такой защитительной речью: «Господа! Выслушайте меня! Никакой я не еретик – ведь у меня есть жена, с которой я сплю, и дети!» Этим он хотел подчеркнуть тот факт, что он, в отличие от катаров, активно размножается. И далее он сказал: «Я ем мясо, лгу и богохульствую, значит, я верный католик!»

Макс рассмеялся.

– Действительно, натуральный анекдот, – прокомментировал он, отпив коньяка.

– Серж, – начала Аня, – вот вы уже в который раз упомянули Людовика Святого.

– Да-да.

– Почему он стал святым? И когда?

– В данном случае, Аня, «почему» и «когда» неразрывно связаны между собой.

– Что это значит?

– Людовик IX жил в XIII веке. Кстати, именно в период его правления вы оказались заброшены вчера. Так вот, канонизирован он был на исходе XIII века – в 1297 году, усилиями его внука Филиппа IV Красивого.

– Это того, который разгромил орден тамплиеров?

– Его самого. Филипп подмял под себя папский престол, вынудил его перебраться в Авиньон.

– Во Францию?

– Почти. Восточная граница Франции проходила тогда по Роне, а Авиньон на восточном ее берегу. Но почти. Филипп сделал папу ручным, помыкал и папой, и кардиналами. Ну и добился чего хотел: нажал на папу, и тот канонизировал его деда. Это сугубо политика и ничего более.

– То есть Людовик Святой был не очень святым?

– Я только поменял бы тут местами слова «очень» и «не», а потом бы убрал вопросительный знак.

– Даже так?

– Конечно! Портил монету – разве это не мошенничество в особо крупных размерах? Грабил и изгонял евреев, разорил страну непомерными налогами, опустошил Южную Францию. Вымел подчистую казну. Вы можете во всем перечисленном усмотреть признаки святости?

– Не очень, – саркастически ответила Аня. – Если задуматься. Все правители похожи и все времена похожи.

– Да, – согласился Серж, – похожи. Время подобно морю: оно и повторяется, и не повторяется. Оно все время разное, и вместе с тем, в сущности, оно одно и то же. Его волны, так же как и морские, вздымаются и опадают, мчатся к берегу и, накатывая на песок вечности, умирают, а за ними бегут следующие. И все волны похожи одна на другую, и все они перестанут существовать, даже если они станут высокими, как дом, и яростно обрушатся на берег. Все равно они растекутся и уйдут в песок. Все уйдет в песок. Так устроен этот подлунный мир. Но и луна не вечна, и звезды.

Серж посмотрел на небо. Аня, вслед за ним, тоже подняла глаза к небесам. Их черный бархат был усыпан сияющими светилами, среди которых отчетливо выделялся Большой Треугольник – огромная фигура, образованная тремя ярчайшими звездами. Аню охватило чувство присутствия чего-то безмерного и неохватного. Вечного. Ей показалось, что ее продувает холодок, и она плотнее укуталась в шаль.

– Серж, – произнесла она, глядя на небо, – я забыла…

– Забыли?

– Ну, я не уверена. Верхняя справа – это ведь, если я не ошибаюсь, Вега, так?

– Вы не ошибаетесь.

– А остальные две?

– Верхняя слева – это Денеб, а та, что снизу, – Альтаир.

– А эта бледная светлая полоса, на фоне которой мы видим Большой Треугольник, – это Млечный Путь, верно?

– Да, Аня.

– Красиво! – продолжила она. – Вот тут, на Земле, идет какая-то возня. Кто-то за что-то воюет. Какие-то кризисы, «горячие новости». Всякие дурацкие рейтинги. Кто-то с кем-то выясняет отношения. А звезды сияют себе, и им это все глубоко безразлично.

– Вы правы, – мягко согласился Серж. – Все пройдет, и все пройдет, и забудется то, что было. И все повторится опять. И в небе будут сиять уже другие звезды, до тех пор, пока не истечет вечность.

Глава 15

«Дорога солнца»

Солнечный луч, проникший в спальню через щель в опущенных роллетах, попал Максу на щеку, и она слегка дернулась. Средиземноморское солнце, несмотря на утренний час, было уже ярким и назойливым. Становясь все более горячими, полоски света попадали теперь уже и на его волосы, нос и глаза. Недовольно что-то бормоча и еще досматривая ночной сон, Макс попытался бороться с ними и подвинул голову вправо. Но это не сильно помогло. Лицо оставалось в освещенной зоне и продолжало неприятно нагреваться до легкого жжения. Стало жарко, рот его непроизвольно приоткрылся. Он сделал несколько вдохов, потом повернулся, чтобы уйти от луча, и проснулся.

Какое-то время просто лежал на спине, прикрывая глаза ладонью и щурясь. Сознание казалось совершенно пустым. Мыслей сначала не было. Они появились спустя несколько минут, и первым пришел вопрос: «Где я?»

Он обвел взглядом помещение.

Венские стулья с красивой полосатой обивкой, изящный овальный столик красного дерева. Возле стены – компьютерный стол «под старину». Стоящий на нем монитор отсвечивал экраном. Перед столом – вращающееся кожаное кресло с высокой спинкой и подголовником. В углу – кресло с короткими ножками и с такой же обивкой, как и стулья. В противоположной стороне – туалетный столик с зеркалом, заключенным в круглую раму, украшенную резьбой. Серж сказал, что это подлинный столик XVIII века. Стоп! Серж. Ну да! Мы в его коттедже. В одной из спален для гостей. Сознание сразу же, будто по команде, наполнилось информацией, и память пришла в рабочее состояние.

Еще некоторое время Макс обозревал помещение. Деревянный потолок с резными балками, элегантный ореховый шкаф, дверцы которого были отделаны вставками из древесины различных пород. Он смотрел на все эти предметы, наслаждаясь их вещественностью и прочностью. Тревога, которую он исподволь испытывал вчера весь день, стараясь, впрочем, ее не показать, похоже, оставила его. Мир вновь казался надежным и устойчивым. И потому вся эта столь любимая Сержем, несколько старомодная меблировка сегодня утром уже не вызывала у Макса беспокойства. Хотя… Он ведь сразу заметил компьютер и современный телефонный аппарат.

Наконец он посмотрел налево, на ту сторону широкой двуспальной кровати, которая примыкала к стене с красивыми атласными обоями.

Аня лежала почти что на животе, отвернувшись от него, ее левая щека покоилась на подушке. Светло-русые волосы живописно растрепались, закрывая ухо. Аня рядом! Значит, все в порядке! Макс спокойно вздохнул и подтянулся выше, чтобы получше ее рассмотреть.

Она спала, дыша ровно и глубоко. Простыня, которой она накрылась, как это всегда бывало, наполовину сползла с нее. Макс всегда удивлялся, зачем она вообще чем-то накрывается, если все равно к утру оказывается, что это нечто уже не на ней, в лучшем случае, как сейчас, наполовину. А бывало, и совсем. Несколько раз, в ответ на его вопросы об этом, она объясняла, что накрывается потому, что если не накроешься, то холодно, и поэтому накрываться надо. «Где же тут логика?» – спрашивал Макс. Тогда Аня начинала злиться, говоря, что логика тут на месте, и с ней все в порядке, после чего происходила перепалка. Но в последнее время он перестал к ней цепляться. Пусть делает так, как ей удобнее. И если ее это устраивает, то стоит ли лезть со своими замечаниями?

А сейчас он был даже доволен этим ее обыкновением, поскольку благодаря ему он мог любоваться телом Ани почти целиком, исключая лишь ноги, на которых простыня, постепенно отступая в тяжелых боях, сумела окончательно закрепиться. Его взгляд прошелся по спине и уперся в неудержимо влекущие округлости, накрытые короткой бежевой ночной рубашкой, которая только подчеркивала их и делала еще более соблазнительными. Макс, для себя, называл это ночное одеяние просто маечкой. Ох уж эти почти прозрачные маечки! Они всякий раз заводили его.

Вот и сейчас он почувствовал, как пошла волна сильного возбуждения. Тихонько подобравшись к Ане поближе, он вдруг испытал неудержимое желание схватить ее в объятия, прижать изо всех сил, любить страстно и не отпускать никогда. Настолько яростное чувство по отношению к ней охватило его, пожалуй, впервые.

Кто знает, почему? Должно быть, оттого, что много было пережито вместе за эти дни. Или потому, что силы, которых он столько растратил в последнее время, наконец восстановились? А может, из-за того, что острота происшедшего взвинтила его чувства и затопила эмоциями? Или он просто привык уже к вбросу адреналина? Как бы там ни было, его охватила безудержная страсть, от которой он даже слегка опешил. Не хватало еще наброситься на Аню! Она может испугаться и подумать черт-те что. Нельзя забывать и про ее пострадавшие плечи. И вообще с ней надо поаккуратней!

Стараясь взять чувства под контроль, Макс еще подвинулся к Ане и плотно прижался к ней со спины, а затем, проникнув под рубашку, медленно положил руку ей на талию и начал ласково гладить ее бархатную кожу легкими круговыми движениями. С линии талии его рука очень быстро сползла на бедро, вначале на его внешнюю сторону, а затем рискнула совершить краткую вылазку на внутреннюю и шмыгнула на живот. Но слишком долго она там не задержалась, а удалилась в сторону ягодиц и смело легла на них. Макс был так сконцентрирован на этом, что даже не уловил тот момент, когда Аня, проснувшись от этих ласк, стала активно принимать в них участие. Глаза ее были закрыты, но уже не потому, что она спала, а от удовольствия. На губах ее заиграла улыбка. Через некоторое время она медленно перевернулась и оказалась лицом к лицу с Максом. Тотчас их губы нашли друг друга и слились. Любовь не всегда нуждается в словах. Любой, кому взбрело бы на ум слушать под дверью, не услышал бы ровным счетом ничего, исключая, быть может, слабое шуршание постельного белья и тихие вздохи наслаждения.

Но, разумеется, никто под дверью не стоял, и вообще на всем третьем этаже, где размещались гостевые спальни, никого больше не было. А вот на первых двух этажах, напротив, разворачивалась бурная активность. На первом этаже в кухне, где уже подходило к концу приготовление блюд для обеда, который должен был начаться ровно в двенадцать, а на втором этаже – в кабинете. Серж, по случаю воскресенья, был дома, но, конечно, продолжал работать, и в тот момент, когда в спальне на третьем этаже двое любящих, насытив свое желание, откинулись на подушки, с тем чтоб мирно полежать в обнимку минут «надцать», а по периметру участка вступила на дежурство следующая смена охраны, он как раз завершил очередной, уже пятый за сегодняшнее утро, разговор по скайпу.

После этого коротко пробежался пальцами по клавиатуре и, откинувшись на спинку кресла, стал ждать. Ожидание, впрочем, не затянулось надолго. Уже через несколько минут на экране появился короткий текст. Тогда Серж наклонился вперед, и взгляд его быстро заскользил по строчкам. Закончив чтение, он вновь откинулся на спинку и тихо произнес на родном французском:

– Есть! Отлично!

После этого он поднялся из кресла и подошел к окну, из которого открывался красивый вид на Каркассон. Достав из внутреннего кармана айфон, быстро набрал номер и, когда произошло соединение, бесстрастно проговорил по-английски:

– Говорит Дюмон. Передайте всем, что задача выполнена успешно. Я получил подтверждение.

Вернувшись к столу, он снял трубку внутреннего телефона и, набрав комбинацию из двух цифр, сказал опять по-французски:

– Добрый день, месье Фабр. Как обстоят дела с обедом?

Месье Фабр не подкачал, а, напротив, был, как всегда, на высоте своей более чем лестной репутации. Даже вполне рутинные обеды он готовил с таким вкусом и такой тщательностью, как если бы предстоял официальный государственный прием в честь монарха или президента. Да это и неудивительно. Месье Фабр в свое время действительно готовил для таких приемов, ведь он служил в Елисейском дворце!

А уж когда, как сегодня, речь шла о торжественном обеде, месье Фабр отслеживал все с такой скрупулезностью, словно руководил предполетной подготовкой астронавтов. Он всегда сознавал свою ответственность, для него это было делом чести.

«Я принадлежу к тому поколению, – говаривал он, – которое еще помнит, что это такое».

Местом шеф-повара у Сержа Дюмона, которое занимал уже без малого десять лет, он чрезвычайно дорожил. Не только и, быть может, даже не столько из-за высокого жалованья, сколько из соображений престижа. Кроме того, очень скоро выяснилось, что кулинарные вкусы и пристрастия Сержа и месье Фабра весьма близки, а в большинстве случаев даже совпадают. Старомодные, как считалось, взгляды и изысканные манеры Сержа пришлись ему исключительно по душе, равно как и Сержу – поварское искусство месье Фабра. В силу всех этих причин они прониклись друг к другу подчеркнутым уважением, а шеф-повар к своему работодателю даже пиететом.

Сегодня шеф был требователен сверх обычного, почти что до занудства, и это почувствовал весь персонал. Еще бы! Месье Дюмон вызвал его специально из Невшателя, попросив захватить себе в помощь того, кого он сам сочтет нужным. Месье Фабр взял с собой двух своих лучших ассистентов и прибыл в Женеву, откуда все трое летели в Каркассон вместе с самим месье Дюмоном. Мало того, месье Дюмон за последние три часа два раза лично звонил на кухню, чтобы справиться, как идет дело, из чего шеф резонно заключил, что этот обед для него особенно важен.

«Не надо переплевывать себя, – любил повторять месье Фабр, – и быть выше собственной достойной репутации. Надо просто точно ей соответствовать».

И он соответствовал.

Нет, стол не ломился, никоим образом! В этом не было никакой нужды. Во-первых, устраивать, как говорил Серж, «лукулловы пиры», изображая из себя римского патриция периода упадка империи, он находил безвкусным и просто пошлым. О чем-то подобном позволительно мечтать тому, кто долго голодал или вообще жил впроголодь. Во-вторых, это нелепо с чисто прагматической точки зрения: и потому что это пускание денег на ветер и потому что в переедании нет ничего, кроме вреда. И наконец, в-третьих, поскольку количество обедающих ограничивалось тремя персонами: самим хозяином и двумя гостями дома, Анной и Максимилианом. Именно так назвал их месье Фабр, который счел своим долгом лично явиться в столовую, чтобы поприветствовать собравшихся за столом и пожелать им приятного аппетита и времяпровождения.

Макс, услышав такое обращение, чуть не прыснул, вспомнив, как он почти так же торжественно и очень похоже отрекомендовался Бертрану.

Он, однако же, сумел удержаться и сохранить серьезную мину, памятуя о том, что в чужой монастырь со своим уставом не суются. Поэтому так же церемонно поприветствовал шеф-повара и поблагодарил его.

Но эта формальная благодарность очень скоро сменилась вполне искренней, после того как он распробовал то, что было приготовлено под руководством месье Фабра. Вот тогда-то уж Макс проникся к нему уважением. Поэтому его уже не удивило сообщение Сержа о том, где месье Фабр служил прежде.

– С вами не соскучишься, Серж, – заметила на это Аня. – У вас всегда что-нибудь интересное.

Сегодня она не стала надевать платье. В третий раз – это многовато. И потому была в сарафане: конечно, не том, который был на ней во время их с Максом драматического путешествия по временам, а в другом, в розово-оливковой гамме. Но самым важным было то, что она впервые после всего, что произошло, решилась надеть к столу нечто открывающее плечи. По правде сказать, она сильно сомневалась, стоит ли это делать, но Макс ее уговорил, вернув ей ее же слова, сказанные несколькими днями раньше, о том, что «не нужно бояться призраков прошлого, пусть они сами боятся». Это стало ultima ratio[7]: Аня согласилась. И об этом не пожалела, напротив, почувствовала себя увереннее.

– Я рад это слышать, – ответил Серж. – Нет ничего хуже для молодых людей, чем когда старая перечница вроде меня занудно и тоскливо рассусоливает что-то или просто ноет, заставляя молодых себя слушать. И все идет рутинно, скучно и убого.

– О! Вам, Серж, это не грозит, – заверила Аня. – Вокруг вас столько всего яркого, необычайного. Вот и сегодня – шеф-повар из Елисейского дворца!

– Ну а вы, Анечка, чего ожидали? – отозвался он. – Надеюсь, не предполагали, что у меня повар из какого-нибудь кабака? Или из солдатской столовой?

– Разумеется, нет. Но такой эксклюзив!

Серж откинулся на спинку стула и посмотрел на Аню с лукавой усмешкой.

– Вы, стало быть, считаете, что президент Французской Республики – это особа более значительная, чем ваш покорный слуга? – спросил он, слегка крутя в руке вилку.

Аня смутилась на мгновение, не более, а затем ее лицо осветилось озорной улыбкой.

– Но ведь это вы нанимаете повара, который сначала служил у президента, а не наоборот, – в тон Сержу ответила она.

Серж улыбнулся и, положив вилку на стол, изящно, как он умел, похлопал.

– Браво! Вы, как всегда, на высоте: очень элегантно уклонились от ответа. Кстати, как вам творения месье Фабра? Надеюсь, они пришлись вам по вкусу?

– Вы, наверное, шутите, Серж? Это просто ужасающе вкусно!

– «Ужасающе» и «вкусно» – интересное словосочетание. Соединение несоединимого. В стилистике это называется «катахреза».

– «Катахреза»? – переспросил Макс. – Страшноватое какое-то слово.

– Страшноватое?

– Ну да. Так и хочется сказать: «И будет тебе полная катахреза!»

Аня весело рассмеялась – ей сделалось почему-то очень смешно. Настроение поднялось.

– Забавно, – заметил на это Серж. – У вас, Макс, определенно имеется то, что называют языковым чутьем. Вы чувствуете слово. А как насчет обеда? Как он вам?

– Обед шикарный, особенно эта… Как же ее?! Короче, паштет.

– Фуа-гра, – подсказала Аня. – Это паштет из гусиной печенки.

– То есть «фуа-гра» значит «гусиная печенка»?

– Нет. Буквально это означает: «жирная печень». В исполнении месье Фабра – это просто шедевр!

– Рататуй тоже вкусный, – дополнил Макс. – Я вообще-то не особый любитель супов, но этот я съел с удовольствием.

– Да, – сказала Аня, – рататуй. В детстве я вообще не знала, что это такое. Но где-то услышала это слово. И знаете, я подумала, что это какая-то хищная птица. Я так и представила себе гнездо этих рататуев, и как они там копошатся, противные такие.

Макс, отпивавший в этот момент вино, чуть не поперхнулся и, с трудом сделав глоток, разразился хохотом. Серж же только мягко улыбнулся.

– Да уж, – заметил он, – воображение у вас работает, как мало у кого. Пожалуй, в этом что-то есть, определенно есть. – Он задумчиво покивал головой. – А рататуй действительно хорош…

– Это точно! – не сговариваясь, произнесли Аня и Макс одновременно.

– Мои юные друзья! – неожиданно сказал Серж, взяв со стола бокал с вином. – Все эти изыски здесь неспроста. Нам есть что праздновать. Мы успешно выполнили наши задачи, сделав то, что должны были сделать. Наши противники потерпели неудачу, и у них возникли серьезные проблемы. Настолько серьезные, что о каких-либо дальнейших враждебных акциях против нас им сейчас и думать не приходится. В частности, они вступили в тяжелый конфликт с французскими и европейскими властями. Поэтому они теперь вынуждены заняться решением своих внутренних проблем. Разумеется, это не навсегда. Раньше или позже борьба продолжится. Но этот тур за нами! Сегодня утром я получил подтверждение, что мы выиграли! И этим мы обязаны прежде всего вам, мои юные друзья. Поэтому я хочу выпить за вас. Ваше здоровье!

– Значит, угрозы для нас больше нет? – спросила Аня после того, как они выпили.

– Совершенно верно, – подтвердил Серж. – Можете ничего не опасаться. Конечно, коттедж остается под охраной, но уже обычной, такой, как всегда.

Серж извлек из кармана какую-то старинную монету и принялся крутить ее между пальцами. Аня поняла, что у него новая игрушка для того, чтобы занять руки.

– Через несколько минут подадут жаркое, – сказал он. – А пока, пользуясь перерывом, я хотел бы осведомиться о ваших планах.

Аня и Макс переглянулись, они ожидали этого разговора.

– Только не подумайте, прошу вас, что я вас спешу выставить отсюда, – продолжил Серж. – Отнюдь! Вы можете гостить тут сколько пожелаете. Но ведь это невозможно, не так ли? В конце концов, у вас есть какие-то планы, дела, обязательства. Вот я и хотел бы их прояснить, с тем чтобы спланировать свое время на ближайшие дни.

– Знаете, Серж, – решилась Аня, – нам хорошо было у вас. Несмотря на все, что мы в эти дни пережили…

Макс при этих словах энергично закивал.

– …но, раз дело сделано и опасности больше нет, мы бы хотели воспользоваться теми тремя днями, что остались от каникул, и…

– Я понял. Вы хотите использовать хотя бы остаток каникул, с тем чтобы провести его вдвоем и так, как вы сами предпочитаете. Это естественно. Что ж, мне остается сделать лишь немногое. Во-первых, извиниться перед вами за прерванные каникулы и доставленные неудобства и неприятности.

– Не стоит, Серж… – начала Аня, но Серж мягко перебил ее.

– Позвольте мне договорить, Анечка! Так вот, разумеется, одними словами это не ограничится и найдет отражение при расчете. Во-вторых, хочу пожелать вам доброго пути, хорошего отдыха и в дальнейшем – всяческих благ. И конечно, Аня, холдинг «Дюмон» готов стать вашим работодателем. Спокойно заканчивайте учебу, ваше место в Женеве вас ждет.

– В Женеве? – переспросила Аня. – Действительно?

– Конечно! Будьте уверены.

– Спасибо.

– Взаимно. Когда вы желаете отбыть?

– Мы бы хотели завтра утром.

Макс выразительно посмотрел на нее, и Аня поправилась.

– В смысле днем, – уточнила она.

– Понимаю, – улыбнулся Серж, – конечно, поспите!

– Но, видите ли… – Она замялась.

– Да-да, говорите! В чем проблема?

– Я хотела вас попросить. Можно ли нас как-то доставить в Люцерн? А дальше уже мы сами, своим транспортом – домой, в Вормс.

– Вы непременно хотите в Люцерн? Не вижу проблемы. Если желаете продолжить там же, где вам пришлось прерваться. Доставим и вас, и вашу машину.

Аня удивленно посмотрела на него.

– Простите, я не совсем понимаю…

– Анечка! – ответил Серж. – Ну неужели вы думаете, что Серж Дюмон упустил из виду эту маленькую проблему?

– Вы хотите сказать…

– Аня! Ваша машина, красный «фольксваген-поло», находится здесь.

– Где здесь?! – поразилась Аня.

– В гараже. Ее доставили специальным транспортом из Люцерна еще пять дней назад. Извините, что я забыл вам раньше об этом сообщить, совсем закрутился!

– Ой! Спасибо!

– Я полагал, что это само собой разумеется.

– Раз так, то… У нас еще одна просьба.

– Я так понял, что доставка в Люцерн уже не требуется?

– Нет, спасибо. Но тогда…

– Слушаю вас.

– Мы хотели бы по дороге заехать в какое-нибудь интересное место. В общем, что-нибудь стоящее того, чтобы посмотреть…

– Понимаю, вы хотели бы, чтобы я вам что-то порекомендовал. Хорошо. Итак, вы поедете на машине в Германию, надо полагать, по автомагистралям?

– Да, конечно.

– Вас интересует, что можно посмотреть тут, на юге?

– Да, – ответила Аня, – для начала. – Она улыбнулась.

– Значит, в Окситании. Что ж…

Услышав слово «Окситания», Аня сразу вспомнила, как они с Максом смотрели информацию по Каркассону в Википедии тем самым утром, перед прогулкой. Аня хотела уже спросить Сержа об этом, но ее опередил Макс.

– Вы сказали «Окситания», господин Дюмон, так? – переспросил он.

– Вы хотите знать, что это такое?

– Да, – подтвердила Аня, – когда мы читали про Каркассон в Вики, там было сказано: «Регион – Окситания». Я раньше такого никогда не слышала.

– Понятно. Это неудивительно: такого региона и не было. До недавних пор.

– То есть это что-то новое?

– Нет, это, скорее, старое. Я сейчас объясню. – Серж покрутил в пальцах монету. – Как современный регион Окситания существует лишь с 2014 года.

– То есть как это?

– Я повторяю: как современный регион. И даже более того: это название официально еще не утверждено.

– Но Франция же вроде делилась на департаменты? – произнес Макс.

– И продолжает делиться, – сказал Серж, – со времени революции, той, первой – 1789 года. – Серж поморщился, но затем продолжил: – Деление на департаменты сохраняется. Всего их девяносто шесть. Девяносто четыре на континенте плюс два на Корсике. Департаменты в основном называются по рекам, которые протекают по их территории. Некоторые, впрочем, по горам или же имеют названия, связанные с чем-либо иным. Но, главное, почти все они – не исторические, вернее, не историко-культурные, а чисто географические.

– То есть? – спросил Макс. – А Нормандия, Шампань, Бургундия и все остальное? Это все куда делось?

– Это все упразднили.

– Как? Почему?

– Как? А вот так: прежнее, сложившееся на протяжении столетий деление на исторические провинции, отражавшее долгую и богатую событиями, тысячелетнюю историю Франции, культурное многообразие страны и самобытность различных ее областей, просто ликвидировали. А вместо этого поделили ее на безликие, не несущие никакой историко-культурной информации, почти одинаковые департаменты. Провели, так сказать, стандартизацию. Разбили на участки, как землю в каком-нибудь садоводческом товариществе.

– Фигня какая-то! – возмутился Макс. – В таком случае они бы их могли просто пронумеровать!

Макс осекся, виновато посмотрев на Аню.

– Извините, – сказал он. – Вырвалось.

Серж улыбнулся.

– Это очень хорошо, – заметил он, – что вырвалось. У меня это тоже вызывает возмущение. Но теперь, когда вы знаете, как это было сделано, полагаю, на вопрос «почему?» можете и сами ответить, не так ли?

– Думаю, это было сделано для того, – ответила Аня, – чтобы стереть историческую память.

– Совершенно точно! Именно для этого. Ну как же! «Великая революция»! С нашей распрекрасной революции 1789 года начинается новая эра! Даже не так. С нее вообще начинается история как таковая. А все, что было до того – девятьсот лет государственного существования Франции, – это так, предыстория. Это – мрак, мерзость и сплошное угнетение. Это все – в помойку! С историей, древней культурой, с корнями разрыв полный! Они ведь даже календарь новый ввели.

– Календарь? Это как же?

– А вот как: год 1792-й, говорите? До 1792 года что-то происходило? Поколения сменяли друг друга, люди жили, любили, растили детей? Строили соборы? Писали стихи и романы? Создавали картины и статуи? Не было этого ничего! Вообще ничего! Летоисчисление начинается сейчас! Сейчас – первый год.

– Ничего себе! Радикально!

– О да! – грустно усмехнулся Серж. – Чего-чего, а радикализма в этом мире хватает.

– Но они, кажется, даже месяцы переименовали, если я не ошибаюсь? – уточнила Аня.

– Вы не ошибаетесь. Переименовали, а как же! Навели тут порядок, как в таблице умножения. Математики, чтоб им! Во-первых, никаких больше недель! Никаких четвергов, пятниц, суббот!

– То есть? Это как?

– Очень просто!

– А что вместо этого?

– Вместо этого – декады. Согласитесь: четко, ясно и математически стерильно! Красота!

– А это-то зачем сделали?! – не смог взять в толк Макс. – Чем им вторники не угодили?

– А тем же самым, чем и исторические провинции – культурными ассоциациями. То есть своей связью с мировой культурной традицией, с историей. Вспомните, в западных языках дни недели называются в честь различных божеств древнеримского либо германо-скандинавского пантеона. А декады, они, как и департаменты, абсолютно безлики. То же и месяцы. Многие из них носят имена богов или героев древности, а кроме того, они неодинаковы по длительности – это тоже сложилось исторически.

– В самом деле, безобразие! – воскликнул Макс. – Непорядок! А они, значит, все сделали одинаковыми?

– Да.

– И пронумеровали?

– Нет. Они дали им новые имена по природным явлениям, характерным для данного месяца.

– Но это как у многих славянских народов, – заметила Аня. – Например, чехов, поляков.

– А также украинцев, белорусов, – дополнил Серж. – Вы правы, все так. Но у этих народов названия сложились опять-таки исторически!

– Да, я поняла. А что с регионами?

– Хоть Франция и была поделена на департаменты, но вот так просто стереть почти тысячелетнюю историческую память, к счастью, не получилось, потому что в стране возникло регионалистское движение.

– В смысле движение за восстановление бывших исторических областей?

– Именно. Особенно оно усилилось в XX веке. И стало зреть понимание того, что воссоздание регионов необходимо Франции. Первыми это попробовали осуществить власти так называемого Французского государства.

– Французского государства? – переспросила Аня. – Это вишисты, что ли?

Серж хмыкнул.

– Вишисты! – произнес он с ноткой раздражения. – Это слово – просто пропагандистский ярлык, и поэтому я бы не рекомендовал его употреблять. Гораздо предпочтительнее использовать не оценочные, а нейтральные формулировки.

– Иначе говоря, правительство Петена. Так?

– Совершенно верно. Они ввели деление на регионы. И между прочим, генерал де Голль, став премьер-министром Временного правительства республики и временным главой государства, эту структуру перенял и назначил в регионы своих комиссаров. Но то де Голль! – Серж вздохнул.

– Я так поняла, – сказала Аня, – что после его ухода это все отменили, да?

– Конечно!

– Почему «конечно»?! – удивился Макс.

– Ну как же! Все, что делали эти нехорошие люди, вишисты, надлежало немедленно упразднить! Не важно, что именно! Не важно, разумно это или нет. Все равно, на пользу это или во вред. Наплевать! Отменить! Просто потому, что это провел Петен. Даже если бы правительство Петена провело, скажем, ремонт дорог. Разломать все опять, сделать как было!

– Это уже, я так понял, шутка?

– Да нет, не шутка. Ладно, оставим это! Короче говоря, Четвертая республика все это отменила. После возвращения к власти де Голля к этому вопросу вернулись. Но регионы, вроде бы воссозданные в 1960 году, не были полноценными административно-правовыми субъектами, а просто территориями, на которые распространялись те или иные региональные программы. И только в 1982 году, уже при Миттеране, когда был принят Закон о децентрализации, регионы стали наконец-то тем, чем должны быть.

– При социалистах?

– Да. И это – как раз то, что может быть поставлено им в заслугу. Регионы просто необходимы Франции даже помимо историко-культурных причин.

– Почему?

– Видите ли, вас это, возможно, удивит, но Франция Пятой республики – это, пожалуй, самая недемократическая страна Западной Европы.

– Франция – самая недемократическая? – удивилась Аня. – Это как-то неожиданно.

– Но это так. Судите сами. Парламент нигде более на Западе так не ограничен в своих полномочиях, как во Франции. Исполнительная власть здесь имеет очень широкие прерогативы.

– Исполнительная – это президент?

– Да, президент республики. Далее, правительство во главе с премьером здесь имеет опять-таки ограниченные полномочия, потому что оно существует при президенте. Если президент и правительство принадлежат к одной и той же партии, то правительство вообще превращается просто в исполнительный орган президента.

– А если они из разных партий?

– Бывает и такое, но подобную ситуацию называют словом cohabitation.

– Сожительство? – удивилась Аня.

– Ну, приблизительно так. Так вот, в таком случае полномочия правительства несколько расширяются. Но у президента в любом случае остаются внешняя политика и – главное – оборона. Он, кстати, является верховным главнокомандующим вооруженными силами. Однако есть один пункт, который в Конституции оговорен особо: ядерные вопросы.

– То есть ядерное оружие?

– Разумеется. Все что так или иначе касается ядерного оружия, и прежде всего принятие решения о его применении, относится к исключительной компетенции президента. Далее. Страна управляется в значительной мере президентскими ордонансами, то есть указами. Роль представительных учреждений ограниченна. И нигде более на Западе государственная бюрократия не играет такой большой роли и не является до такой степени замкнутой кастой, как во Франции.

– То, что вы рассказываете, мне чуть-чуть известно. Но я как-то никогда не задумывалась над этим всерьез.

– Однако же дела обстоят именно так. Еще меньше демократии на уровне местной власти. Власть строго и жестко централизована, потому что все более-менее важные вопросы решает Париж. Понятно, что это создает слишком большое преобладание столицы и с Германией никакого сравнения! Но такого перекоса нет и в большинстве западных стран.

– Я поняла. И для того, чтобы уменьшить этот перекос, решили создать регионы, правильно?

– Конечно! Между Парижем и департаментом создавалось промежуточное звено – регион, которому были отданы некоторые достаточно важные вопросы. Но главное – были возвращены в официальный обиход имена прежних исторических провинций! И это – как раз и есть одна из тех немногих вещей, которые можно поставить в актив правлению социалистов.

– Миттерана то есть?

– Ну да. А в текущем, 2014 году приняли решение их укрупнить.

– Уменьшить их число?

– Да. Например, три прежних региона – Шампань-Арденны, Лотарингия и Эльзас – объединили в один, под названием Grand-Est.

– Большой Восток? – изумилась Аня. – Что это за ерунда?

Серж вздохнул.

– Это не ерунда, Анечка, – сказал он. – Увы, совсем даже не ерунда. Тенденцию улавливаете?

– Улавливаю, – ответила Аня. – Опять вместо исторических имен – безлико-канцелярское «Восток». Стирают историческую память?

Серж пожал плечами.

– А что прикажете еще думать? Нет, официально это объясняют соображениями экономии. Но экономят почему-то именно на этом.

Серж вытер салфеткой губы, покончив с жарким. Его уже давно подали, и разговор продолжался в процессе его поедания.

– Ну, и из двух прежних регионов – Юг-Пиренеи и Лангедок-Руссильон – был образован регион Окситания.

– Что же это все-таки такое – Окситания?

– Это историко-культурный регион, где говорили некогда на окситанском языке. Да он и сейчас сохраняет еще некоторое распространение тут, на юге.

– Окситанский язык? Первый раз слышу.

– Раньше его принято было официально называть провансальским. Это романский язык, близкий к французскому, но также имеющий многие черты сходства с каталанским. И Окситания – это примерно то же самое, что Лангедок. То есть край, где говорят на langue d’oc.

– Язык «ок»? Как это понимать?

– Так на этом языке, то есть на окситанском, произносят слово «да» – «oc», в отличие от языка севера Франции, то есть французского, где слово «да» звучит как «oui». Южная Франция долгое время была, по существу, другой страной, хотя и входила в состав Французского королевства. Юг и поныне сохраняет самобытность, но во времена Средневековья он отличался от Северной Франции очень сильно, да и не только от нее. И именно поэтому тут укоренилась катарская и прочие ереси.

– В чем же было это отличие?

– Здесь была мягкая и гибкая культура. Это было во многом обусловлено тем, что тут образовалась смесь различных народов: иберийцев, вандалов, финикийцев, греков, римлян, франков и сарацин. Поэтому тут царила терпимость, которая распространялась даже на евреев, чего не было тогда более нигде в Европе. Еще одной причиной терпимости была зажиточность, потому что этот край был богат.

– Зажиточность порождает терпимость? – спросил Макс. – Так получается?

– Естественно! Богатство, как правило, терпимо. Это бедность зла и питает ненависть. Именно тут, на юге Франции, романтическое представление о Средневековье было ближе к реальности, чем где бы то ни было. И еще одно – сепаратизм.

– Вот даже как?

– Да. Дело в том, что движение катаров было тесно связано с южнофранцузскими феодалами, в первую очередь графами Тулузы, их городами, и использовано ими. Понимаете, их связь с севером, с королями Франции была слабой. Гораздо более тесно они были связаны с королевством Арагон, иными словами, с Каталонией, с Барселоной. Окситанская культура тяготела к Средиземноморью, и они стремились отделиться от Французского королевства.

– Ясно, что французские короли были против, все понятно! – заявил Макс.

– И тут политика, – вздохнула Аня. – Знаете, Серж, я вот сейчас вас слушала и подумала… Нет, конечно, вы все объяснили, как всегда, четко и исчерпывающе ясно. Но у меня возникло в какой-то момент такое ощущение, что я слушаю по телевизору комментарий политолога. «Сепаратизм», «сепаратисты» – это ведь и сейчас только и слышишь! Ох и до чего это все надоело! Скажите, Серж, потому что я не понимаю. Если кто-то вообще может мне объяснить, так это только вы. Ответьте мне, пожалуйста, на такой простой вопрос: что им всем неймется?!

Серж побарабанил пальцами по своему бокалу. Выражение лица у него было мрачно-задумчивым. Какое-то время он молчал.

– Простой вопрос, – произнес он наконец с саркастической усмешкой. – Такой ли уж простой?

Он опять замолк, теперь уже ненадолго.

– Понимаете, Аня, – продолжил он, – я мог бы много говорить вам о причинах сепаратистских движений, об их разнообразии и об их отличиях друг от друга. Я мог бы порассуждать об элитах и их амбициях и о многих других таких же правильных и резонных вещах. Иными словами, я мог бы вас заболтать, как это обычно и делают. Но вы хотите не просто знать. Вы хотите понять самую суть. А суть тут столь же простая, сколь и отталкивающая. И вы, Аня, уже сами ее высказали.

– Не вполне понимаю. Я высказала?!

– Да, в вашем вопросе уже содержится и ответ. Дело в том, что вы не то чтобы задали простой вопрос, а, вернее сказать, предельно просто его сформулировали. А ясно сформулированный вопрос всегда содержит в себе ответ. Да-да! Вспомните, как вы спросили, не все, что вы говорили, а только сам последний вопрос как таковой!

– Что им неймется? – произнесла Аня с сомнением.

– Именно! В этом и ответ: им неймется! Они вроде этих ваших «рататуев»: «копошатся – такие противные». Такова природа человека, и с этим ничего не поделаешь. Человек по природе своей неуемен и ненасытен. Ему всегда мало, ему все время хочется чего-то еще. Он редко бывает удовлетворен, а если и бывает, то очень недолго. Его влечет дальше. Человек деятелен! Но именно поэтому он и есть человек! Именно потому, что ему неймется! Если бы этого зуда у людей не было, они бы до сих пор так и сидели на деревьях, то есть они вообще так и не стали бы людьми. И вот этот самый зуд, который сидит в людях, он амбивалентен: с одной стороны, именно он создал цивилизацию со всеми ее щедрыми дарами, а с другой… Да, сепаратизм, войны и прочее в этом духе. И, увы, одно без другого не бывает и быть не может.

Серж замолчал, задумчиво глядя поверх своего бокала куда-то в бесконечность. Глаза его подернулись дымкой.

– Ну вот, – сам прервал он паузу, – вы попросили посоветовать, что посмотреть, а меня понесло.

– Это было очень интересно, Серж! – запротестовала Аня.

– Хорошо, если так. Ну а, возвращаясь все-таки к вашей просьбе… Вы слышали такое название: Эг-Морт?

– Эг-Морт? – переспросила Аня. – Что-то мертвое? Никогда не слышала. Какое странное название.

– Это означает «мертвая вода», и, кстати, как раз на окситанском языке.

– Почему мертвая? – удивилась Аня.

– Потому что там добывали соль. И сейчас еще добывают.

– Что это – город?

– Да, но необычный. Он располагается полностью внутри крепостных стен. И это – не что иное, как средневековый порт. Порт XIII столетия.

– Опять XIII столетие!

– Да, Аня. Опять. Я подумал, раз уж вам довелось познакомиться с эпохой правления Людовика Святого, то для полноты картины, так сказать, это будет весьма кстати. Тем более что это по дороге. Недалеко от Монпелье.

– Эг-Морт как-то связан с Людовиком Святым?

– Да. Именно оттуда он отправлялся в крестовые походы. Не те, против альбигойцев, а заморские, против мусульман.

– То есть в Палестину, так?

– В Палестину слишком далеко. Он бился с «неверными» поближе.

– Где же это?

– В Северной Африке, в Тунисе. Кстати, там он и умер, якобы от чумы.

– Почему «якобы»?

– Тогда чуть ли не любую инфекцию называли чумой, или моровой язвой. Но вероятнее всего, он скончался от дизентерии. Впрочем, не все ли равно? Вообще, этот так называемый Восьмой крестовый поход был совершенно идиотской затеей. Я просто затрудняюсь назвать какое-либо другое предприятие в истории, которое было бы столь же нелепым, как это. Вернее, нелепо-трагичным.

– Трагичным потому, что король умер?

– Если бы только он! Он заварил кашу – ему и отвечать! Но из-за него умерли там, в Тунисе, его старший сын и невестка. И выживший второй сын привез из этого похода три гроба.

– Он что, и женщину взял туда?!

– Да, всех потащил за собой. В могилу. Так что в Эг-Морт они живыми не вернулись.

Серж меланхолично отпил из хрустального бокала и, не спеша, поставил его на стол.

– «Мертвая вода», – произнес он. – Название оказалось пророческим…

Вид за окнами машины был странным, не похожим ни на что из того, что Ане приходилось видеть раньше. Прежде ей даже не пришло бы в голову, что во Франции могут встретиться такие места. Она вспомнила давние слова Сержа: «Такова Франция: разнообразием ландшафтов она бьет любую другую страну Европы, что и делает ее такой красивой».

И вот сейчас, глядя на окружающий пейзаж, Аня в который уже раз убедилась в справедливости его слов. Вокруг простиралась ровная местность, изрытая бесчисленными каналами и протоками, буквально испещренная озерами, озерцами и прудами. Всюду поблескивала вода. Насыщенная влагой, покрытая сочной зеленью земля образовывала более или менее узкие перемычки между бессчетными водоемами. Перемычки эти напоминали дамбы или запруды, и по ним шло шоссе, по которому они ехали, зачастую имея и справа, и слева от себя зеркало воды.

Чувствовалась близость моря: специфический, совершенно особый привкус морской соли в воздухе и свежий бриз, который врывался в салон машины через окно с приспущенным стеклом.

А скоро море явилось зримо. Вдалеке, у линии горизонта, показалась ярко-синяя полоска, вклинившаяся между небом и землей.

– Лагуны, – заметил Макс, глядя туда. – Море тут совсем рядом.

– Странные места, – отозвалась Аня. – Я таких никогда еще не видела.

– Почему странные? – возразил Макс. – Я как раз видел похожие.

– В самом деле? – заинтересовалась Аня. – Где же это?

– На Азовском море, – ответил Макс, – где я побывал в нежные юные годы.

– То есть лет, пожалуй, сто тому назад, – съязвила Аня. – Понятно.

– Да уж, – не обиделся Макс. – Жестокое время оставило на мне свою отметину.

И он рассмеялся. Аня улыбнулась и подумала, что он определенно стал лучше, потому что начал спокойно воспринимать ее шутки, без детской обиды, понимая, что она не хотела его как-то задеть. Просто у нее такая манера противная, с подкалыванием. И она ничего не могла с этим поделать! И еще стало заметно, что он как будто перестал бояться оказаться в глупом положении, в нем появилась уверенность. Нет, не самоуверенность, которая, по убеждению Ани, всегда говорит об ограниченности, а именно уверенность в себе. И это было естественным следствием того, через что они вместе прошли в последние две недели. Рядом с Аней был сейчас зрелый мужчина, на которого действительно можно было положиться, и в этом Аня смогла убедиться. Мысленно она вновь поблагодарила Сержа за эту возможность. Поистине, это стоило прерванных каникул! И даже всего прочего.

– Извини, – сказала она Максу, – это была глупая шутка. Так что ты говорил насчет Азовского моря?

– Я еще ничего, собственно, и не успел сказать, как ты перевела разговор на мою малоинтересную персону.

– Ладно, Макс! Не ерничай!

– Ну так вот. – Он вздохнул и продолжил: – На Азовском море много вот таких лагун – там их называют лиманами.

– Лиманы. Да, я слышала это слово. Говоришь, похоже?

– Ну, в общем, да. Я там был две недели с родителями.

– И как?

– Как вспомню, так вздрогну.

– Почему?!

– Комары. Просто тучи комаров. Почему-то с ними никак не боролись. И если днем еще ничего, то по вечерам находиться на улице было совершенно невозможно и приходилось сидеть дома. Дикость. Тогда, когда наконец-то становилось попрохладней, вот тут бы и побыть на открытом воздухе, подышать. А мы сидели в доме, с закрытыми форточками. И все равно комары проникали внутрь, каждую ночь мы вели с ними сражения. Жуть! Эти лиманы – настоящий питомник для комаров!

– Да, тяжелое у тебя было детство, – вздохнула Аня. – Думаешь, здесь то же самое?

– Сомневаюсь. Тут сильный бриз с моря. Не очень налетаешься!

– Ясно. А что пишут об этих местах? – спросила Аня, кивнув на ноутбук, который Макс держал у себя на коленях. – Ты ведь об этом читаешь?

– Нет, – ответил Макс. – Об этом я уже прочел. Но могу вернуться. Так. Эта местность называется Камарг. Расположена в дельте Роны. Озерно-болотистый ландшафт.

– Это мы и так видим.

– Ну да. Что еще? Природный резерват. Гнездовье розовых фламинго.

– Вот даже как.

– Ага. Рисовые поля.

– Рисовые? – удивилась Аня. – Вот бы никогда не подумала, что во Франции выращивают рис! У меня рис всегда ассоциировался с Китаем, Вьетнамом. Ну с Японией.

– У меня тоже. Неожиданно как-то. Вот, пишут, что главным производителем риса в Европе является Италия. Оба-на! А я думал, Италия – это кьянти и оливковое масло! Так нет же! А уж Франция…

– Вот, смотри! – перебила Аня. – По-моему, это и есть рисовые поля.

Макс оторвался от экрана ноутбука и посмотрел по сторонам. Кругом простирались поля, залитые водой. Странное и непривычное зрелище, которое оба видели впервые.

– Да, – заметил Макс, – похоже на то. – «Культура риса требует большого количества воды, – прочитал он вслух, перейдя по ссылке, – и высокой инсоляции». Короче, чтобы было много воды и много солнца. Китайцы говорят, что у риса должна быть «голова в огне, а ноги в воде».

– Понятно. Мне пока достаточно. Можешь вернуться на тот сайт, где ты был, если хочешь.

– О’кей. С сельским хозяйством разобрались. Возвращаемся…

– Куда, если не секрет? – Задавая этот вопрос, Аня мельком глянула на экран ноутбука и задержала взгляд на несколько секунд. – Ты читал про Эг-Морт?

– Да.

– И что интересного пишут?

– В основном то, что рассказывал Серж. Порт XIII века. Кстати, первый королевский порт в Южной Франции. Странно. Получается, что Южная Франция была действительно сама по себе. Сейчас Эг-Морт находится в шести километрах от моря, на морском канале, который ведет в порт Сет. Добыча соли. В самом деле, до сих пор. Особо отмечают хорошую сохранность.

– Сохранность чего?

– Крепостной стены. Эг-Морт никогда никем не штурмовался и не разрушался. Интересно. Никому он, значит, не был нужен.

– И вправду, странное место. А что пишут про Людовика Святого?

– Здесь его называют просто Людовиком IX. Так, отправился отсюда… – Макс оторвался от экрана. – Короче, совершил два крестовых похода, в одном из которых умер: не то в первом, не то во втором, точно не известно.

– То есть… – начала было Аня. – Ох, Макс! – И оба захохотали.

Этот день изобиловал открытиями. Вот и сейчас, в очередной раз, Аня и Макс были удивлены. Они уже начали немного уставать от однообразного ландшафта Камарга: озер, прудов и рисовых полей, когда въехали в нечто напоминающее дачный поселок, – это выглядело именно так. Несколько минут Аня просто не могла отделаться от ощущения, что оказалась волшебным образом перенесена во времени и в пространстве – в детство, в Россию. Но это было мимолетно, так как, присмотревшись, она заметила различия – и во внешнем виде домов, и в природе. Средиземноморские сосны-пинии быстро развеяли иллюзию. Но минутное впечатление не растаяло полностью. Было все же в пейзаже нечто идиллическое.

Тем более резким оказался контраст, когда они, выехав на открытое место, увидели мощную, величественную старинную крепость с циклопическими стенами, взымавшимися над местностью, и толстыми зубчатыми башнями, через равные промежутки прерывавшими линию стен. Все башни были одинаковой формы и высоты, и этим они резко отличались от башен Каркассона. У Ани в сознании забрезжила ассоциация с чем-то давним. Чем-то из детства. Это было странно, так как на иллюстрации к сказкам Перро это совсем не было похоже.

– Нет, ты только посмотри! – произнес Макс. – Вылитый замок крестоносцев!

– Точно! – отозвалась Аня. У нее сразу встала перед глазами иллюстрация в какой-то книге. То ли в учебнике, то ли где-то еще. – Это именно то, что я не могла вспомнить, но я сразу почувствовала, что где-то это видела.

– Я тоже видел, – сказал Макс.

– Не помнишь, где?

– Точно не помню, вроде в учебнике истории. Я не уверен, где именно, но то, что там была подпись: «Крак-де-Шевалье», – это точно. Очень похоже.

– Крак-де-Шевалье… Я где-то это видела. Это рыцарский замок где-то во Франции, так?

– Нет, в Сирии. Считался неприступным. Но его, кажется, все равно взяли штурмом.

– Монсегюр тоже считался неприступным.

– Зато Эг-Морт никто не штурмовал. Он вообще сохранился, по-моему, просто идеально. Умели тогда строить всерьез и надолго!

– Ну, это все наверняка реставрировали, и, может быть, не один раз.

– Да, впечатляющее сооружение!

– Все это замечательно, конечно. Но порта-то, выходит, и нет, раз море теперь в шести километрах.

– Осмотримся на местности, – заявил Макс. – Вон парковка. Давай туда.

– Слушаюсь, мой генерал!

Макс смутился.

– Я не имел в виду… – начал он.

– Ладно-ладно! – перебила Аня. – Будем считать это шуткой.

Парковка находилась прямо под стенами крепости. Это был просто участок земли, поросший травой, на котором был установлен парковочный автомат, и все.

– Я смотрю, – заметил Макс, – они здесь вообще не парятся. А если дождь, ведь здесь же все развезет. Тут и так влажно, как на болоте.

– Так здесь и есть болото! – усмехнулась Аня. – Ты же сам читал: «озерно-болотный ландшафт»! Да это и так видно. А дожди тут, в Средиземноморье, летом – редкость.

– А зимой?

– Зимой туристов почти нет. И вообще, кого это интересует? Если что, доберемся до парковки вплавь. Пошли!

Прежде чем заходить внутрь, Макс пофотографировал Эг-Морт снаружи, для чего, естественно, пришлось отойти от крепости на приличное расстояние. Когда Аня заметила, что можно было бы поснимать из машины, пока они подъезжали, Макс ответил:

– Зато так я могу поснимать тебя на фоне порта Людовика Святого!

– Со мной более-менее ясно, – заметила на это Аня, – а насчет остального? И Людовик Святой не слишком святой, и порта что-то не видать.

– Ай! Какая проза! Сбила мне весь пафос.

– Ну извини, – сказала Аня, – я и вообще-то вредная, а еще и рассказы Сержа. Они как-то не способствуют восторженности.

– Это верно. Зато они очень прочищают мозги.

Аня вздохнула и улыбнулась, глядя на Макса.

– Да уж, – согласилась она, – не без этого.

Когда они вошли через городские ворота, у Ани перехватило дыхание. Ей стало не по себе. Город был совершенно пуст. Все закружилось у нее перед глазами, в висках застучало. Неужели опять начинается? Но ведь Серж обещал.

Она огляделась. Город словно вымер. Выглядело это так, как будто людей унесли злые духи. Ане сразу пришли на ум рассказы о заброшенных поселениях, мрачных тайнах и всякой чертовщине. Особенно живо припомнился ей рассказ «отца» литературы ужасов Говарда Лавкрафта «Безымянный город», с которым ее познакомил Серж. Он привел его как пример мастерского нагнетания кошмара.

«Заметьте, Аня, – говорил он, – ведь там ничего особенного не происходит: просто мертвый город, затерянный в пустыне и время от времени предстающий перед путниками. Безлюдные улицы, заносимые песком. И все. А страшно! И чем дальше, тем страшнее».

У Ани закружилась голова, и ее слегка качнуло.

– Что за номера?! – воскликнул Макс. – Опять какая-то хрень! Куда делись люди?

– А их черти унесли, – отозвалась Аня, чувствуя нарастающую панику.

Макс удивленно посмотрел на нее, покачав головой, и с трудом сглотнул.

– Хорошая шутка, – хрипло произнес он. – Что же происходит?

– Не знаю, что происходит, но, по крайней мере, мы в своем времени, – ответила Аня. – Вон машины припаркованы, видишь?

У тротуара действительно стояло несколько современных автомобилей с французскими номерами.

– Может быть, люди просто прячутся от жары? – предположила Аня. – Ты же знаешь, что тут такой образ жизни. Может, еще сиеста?

– Но туристы-то должны же быть, – возразил Макс.

– Туристы есть, – усмехнулась Аня. – Это мы с тобой. Думаешь, есть еще?

Макс характерным для него жестом потер нос.

– Разберемся, – сказал он. – Пошли.

– Куда?

– В центр. Вот табличка «centre ville». Это ведь означает «центр города», так?

– Да. Думаешь, там будут люди?

– Ну а где еще?

Они двинулись по улице в направлении, которое показывала стрелка на указателе. Город и дальше, точно так же, как и у ворот, был безлюден.

Неожиданно они услышали голоса и, дойдя до перекрестка, увидели группу людей, приближавшихся к ним по боковой улице и громко говоривших. Еще когда они были далеко, Аня поняла по характерным клетчатым рубашкам и по манере держаться, откуда они прибыли. Экипировка позволяла их опознать точно так же, как если бы они несли черно-красно-золотой флаг.

– Немцы, – с явным облегчением произнес Макс, который тоже не усомнился в том, чьи граждане перед ним.

– Вот парадокс, – подумала Аня, – тогда, в сорок четвертом, это были враги. А сейчас, с точностью до наоборот, завидя немцев, мы испытываем облегчение. И это понятно, с ними можно объясниться. И может быть, узнать, наконец, что тут такое происходит?

– Можете говорить по-немецки, – прекратила Аня мучения девушки, попытавшейся заговорить с ней по-французски…

Услышав немецкую речь, вся компания проявила признаки бурной радости, и они начали говорить одновременно, перебивая друг друга, так что понять что-либо было непросто. Прежде всего выяснилось, что это семья и что они из Кёльна. Затем они стали рассказывать о том, как распланировали свой отпуск, жаловаться на отели и дорожный сервис. Аня запаслась терпением.

– Я говорил, что в городе будет пусто, – произнес отец семейства, адресуясь к Максу и наконец-то затронув насущную тему, – но они, конечно, не послушали. Женщины, что с ними сделаешь?

– Да, – подыграл ему Макс в надежде, что тот сообщит какую-то полезную информацию. – Это точно!

– Ты же понимаешь, – продолжил тот, легко перейдя с Максом на «ты», – что все сидят сейчас по домам, уткнувшись в экран. Ведь сегодня играют «синие»!

Услышав это, Макс энергично кивнул и посмотрел на Аню взглядом, говорящим, что у него полная ясность.

Аня не имела представления о том, кто такие эти «синие», и, честно говоря, ей было все едино: синие, желтые или в горошек. Она лишь поняла, что речь, скорее всего, идет о футболе, которым она никогда не интересовалась и от которого была далека, как от «соседней галактики». Она вспомнила, как Серж невольно рассмешил ее, употребив это выражение.

– Что это вас так рассмешило, Аня? – спросил он тогда.

– Но это же смешно! – сказала она в ответ. – В самом деле, «соседняя галактика». Ну просто рядышком, за углом. Сколько, вы сказали, до нее? Два с половиной миллиона световых лет?

– Примерно так.

– А, примерно! Ну да, пара сотен тысяч световых лет туда, пара – сюда. Было бы о чем говорить!

– Вы же понимаете, Аня, – сказал Серж с улыбкой, – что в соответствующем масштабе – это мелочь.

– Знаете, – ответила на это Аня, – по-моему, это все равно страшно далеко.

Вот и она была от футбольных страстей удалена примерно на такое же расстояние. Поэтому ее несколько удивила такая повальная увлеченность футболом. Но, главное, все встало на свои места. Аня успокоилась и теперь не без сарказма наблюдала, как Макс отдувается за них обоих, в то время как сама отошла в сторонку под предлогом фотографирования. И увлеклась. Пустой город, словно застывший в XIII веке. Странный обломок далекого прошлого, как будто заколдованный, в целости и сохранности застрявший в нашем времени. Было в этом нечто чарующее, неповторимое. Да, Серж знает, что посоветовать, Аня убедилась в этом уже в который раз.

Тем временем Макс каким-то образом сумел вырваться из цепких рук собеседников, и после затянувшегося прощания они с Аней наконец продолжили путь к центру города.

– Еле отбился, – признался, отдуваясь, Макс. – Аж вспотел.

– Ты мужественно принял удар на себя, – шутливо, но вполне искренне похвалила его Аня. – Значит, футбол?

– Да. Я как-то совершенно забыл, что сейчас чемпионат мира.

– В самом деле? И кто будет чемпионом? – поинтересовалась Аня из вежливости и из благодарности к Максу.

– Так они для того и играют, чтобы это определить!

– Я неправильно выразилась. Я имела в виду, кто кандидат в чемпионы?

– Ну, скорее всего, Германия – я так думаю. А может, Аргентина.

– Понятно.

– Как-то в последнее время было не до футбола, – заметил Макс.

Аня кивнула, и какое-то время они шли молча. Но все-таки неуемное Анино любопытство грызло ее, и она не удержалась от вопроса.

– А кто такие эти «синие»? – спросила она.

– Это сборная Франции, они играют в синих футболках, – объяснил Макс.

– Да? Надо же.

– О, смотри, люди! – воскликнул Макс, и действительно, улицы стали заполняться людьми, которых становилось все больше и больше. Наверное, матч закончился…

Аня с Максом не спеша ели мороженое. Наступал вечер, и картина совершенно переменилась. Зной спал, стало прохладнее. Улицы были заполнены людьми, звучала живая музыка, на террасах кафе сидели посетители. В общем, воцарилась типично средиземноморская атмосфера.

Но Аня не могла забыть свои первоначальные впечатления. Достав из сумочки айфон, она стала просматривать снимки, которые сделала днем. Макс присоединился к ней. Некоторое время они хранили молчание.

– Странный город, – сказала она наконец, глядя на фото. – Заброшенный. Ставший никому не нужным. Даже море от него ушло.

– Море сделало ручкой, – заметил Макс и помахал рукой.

– Почему? Уровень моря понизился?

– Да нет, просто из-за песчаных наносов. Это Рона нанесла песка, и продолжает наносить, дельта растет, и море отступает все дальше. Медленно, но со временем…

– Да, время, – задумчиво произнесла Аня. – Какая это страшная и странная сила! Самая непонятная из всего, что есть на свете. И самая могучая. Время побеждает все и всех. Оно безжалостно, но оно не предвзято. Перед ним все равны. И наверное, в этом и есть высшая справедливость.

Мотор Аниного «фольксвагена» исправно гудел, покрышки шуршали по асфальту автомагистрали А7 – «Дороги Солнца», как ее называют во Франции. Дорожные столбики отсчитывали обратный километраж, Аня и Макс ехали на север, в Германию, в Вормс. Они возвращались домой.

«Дорога Солнца» идет точно по полуденной линии – строго с юга на север, по Ронскому коридору, глубокой, но не слишком широкой долине, которую бурная, норовистая Рона прорезала между Альпами и Центральным массивом, чтобы проложить себе путь к Средиземному морю. По этому коридору, кроме А7, идут и другие автодороги, а также железная дорога, по которой скользят на бешеной скорости стремительные поезда TGV. Тут же, на реке, стоят города. Магистраль идет все время возле реки, периодически переходя по мостам с левого берега на правый и обратно.

Дорога очень красива. Вот и сейчас на редкость живописный пейзаж проплывал за окнами машины. Но Макс не смотрел на ландшафт, его внимание было обращено на другое. Он рассматривал предмет, который держал в правой руке. Он крутил его и так, и эдак, и улыбался. Тихая радость озаряла его лицо. Макс смотрел на подарок Сержа, который грел ему душу, потому что нечто подобное он всегда мечтал иметь. Хотя, надо признаться, это превзошло самые смелые мечты. Это был немецкий Walther РРК – короткий полицейский пистолет, со специально укороченным стволом для скрытного ношения…

– Макс, – сказал Серж вечером накануне дня их отъезда, когда они закончили ужин и сидели в гостиной, – я приготовил для вас кое-что.

– О чем вы, господин Дюмон? – спросил Макс с некоторым удивлением.

Он полагал, что гонорар, куда как щедрый, который он получил за сделанную работу, исчерпывал вопрос. Тем более что Серж, несмотря на мягкое сопротивление Ани, прибавил к заранее оговоренной сумме бонус. В ответ на ее возражения он объяснил, что бонус им с Максом положен за то, что они рисковали жизнью и что это общепринятая практика. К этому он приплюсовал также и компенсацию за то, что произошло в Каркассоне. Серж настаивал, что это случилось по вине компании «Дюмон», и Аня не нашла, что на это возразить. И вот что-то еще?

– О чем я? – переспросил Серж. – Да так, о мелочи, Макс. О том, что вы спасли мне жизнь там, в гроте Ломбрив, вовремя и метко выстрелив. Если бы не вы, я пребывал бы сейчас… Впрочем, не будем уточнять. Я понимаю, – быстро продолжил он, подняв руку и предупреждая возражения Макса, – что это «не стоит благодарности», вы ведь это хотели сказать?

Макс смущенно потер нос.

– Ну, в общем, да, – сказал он. – Я же просто выполнял вашу инструкцию, так?

– Знаете, Макс, – с улыбкой произнес Серж, – за мою долгую и, уверяю вас, достаточно бурную карьеру вы всего лишь второй человек, который спас мне жизнь. И тот, первый, тоже заявил мне, что это не стоит благодарности. Знаете, что я ему ответил?

– Нет. А что вы ответили? – У Макса явно проснулся интерес.

– Я сказал ему, что стоит. Стоит благодарности. И попросил его принять знак моей признательности. Макс, это не гонорар. И не бонус. Это – подарок. За дело. И это подарок, достойный мужчины.

С этими словами он взял с одной из полок красивый деревянный футляр и, поставив его на стол, тут же открыл. Увидев пистолет, Макс сразу был им очарован и забыл про всякие возражения.

– Я рад, что мой подарок вам понравился, – просто сказал Серж.

– Здорово, – произнес Макс. Глаза его сияли. – Точно такой был у Джеймса Бонда, ведь так?

Серж взглянул на Макса с мягкой улыбкой.

– Джеймс Бонд – это картонный герой, – сказал он. – Вы, Макс, – настоящий.

Аня купила эту первую свою машину два года тому назад и незадолго до каникул твердо решила поехать на этот раз в отпуск именно на ней. Во-первых, ей уже не хотелось организованного туризма в экскурсионных группах. Где не принадлежишь себе и не распоряжаешься собой и своим временем, а бегаешь за всеми, боясь отстать и оказаться в идиотском положении.

Она мечтала об ином. Самостоятельно, на собственном транспорте, как она шутила, «на своих четырех». Вот это совсем другое дело! Тут ты сам себе хозяин: сам выбираешь, что посетить, а что – нет, когда и где остановиться и отдохнуть, где поесть и так далее. И пьянящее чувство свободы!

А во-вторых, и это было сейчас для нее главным, ей хотелось побыть с Максом вдвоем, так чтобы никто и ничто не мешало. Именно сообразно с этим она и распланировала каникулы. Распланировала – да, но этот план вовсе не был неприкасаемой святыней. Напротив, это была, скорее, примерная схема, допускавшая и даже предполагавшая импровизации и всяческие неожиданности.

И что и говорить! Неожиданностей в это лето было более чем достаточно! Но Аня не сожалела об этом. Она приучила себя не сожалеть ни о чем, принимать происходящее как должное. А уж эти каникулы она будет помнить всегда!

«Но стоп! – подумала Аня. – Ведь каникулы еще не кончились! Правда, осталось два дня, ну и что?!»

Она вспомнила, как они целовались в Люцерне, на мосту. И пусть мост оказался не подлинным, зато чувство было настоящим! И ведь тогда Аня думала, что от каникул осталось всего десять минут. Однако этого хватило для того, чтобы за короткое время произошло нечто важное, такое, чего она не забудет ни за что. А тут – два дня. Целых два дня! И они принадлежат им с Максом. Целиком и полностью.

Она смотрела в ветровое стекло и улыбалась. В ней зрело решение. И тут она увидела коричневую табличку с белыми буквами на ней: Orange – ville romaine[8], и это название ей почему-то ужасно понравилось. А затем мелькнула другая табличка, указывающая на дорожный карман для отдыха. Аня решительно в него свернула.

– Ты зачем съехала с автобана? – удивленно спросил Макс, оторвавшись наконец от созерцания своего сокровища и глядя на Аню.

– Макс, – сказала она, – у нас осталось двое суток каникул. Чем займемся?

Макс ничего не ответил. Он посмотрел на Аню другими, изменившимися глазами. Взгляд его потеплел, и в нем зажегся огонек, который стал быстро разгораться. Он аккуратно уложил пистолет в футляр и положил его на пол, за своим пассажирским сиденьем. После этого повернулся к Ане…

«Все-таки, – подумала она, когда их губы сомкнулись, – каникулы удались. Разве только погода была чересчур жаркая».

Примечания

1

Евангелие от Матфея, 6:25–34.

2

Боже! Боже! Зачем ты меня оставил? (арам.)

3

Приветствую вас, друзья мои! Будьте гостями в моем доме (лат.).

4

Р е н у с – латинское название реки Рейн.

5

УСО (SOE – Special Operations Executive) – британская секретная служба в годы Второй мировой войны, занимавшаяся разведкой и проведением диверсий.

6

Почему вы их не удалили? (англ.)

7

Решающий довод (лат.).

8

Оранж – римский город (фр.). (В Оранже – хорошо сохранившиеся древнеримские постройки.)

Content

Сергей Ильич Курган
Песок вечности

Глава 1 Ставки сделаны

Глава 2 Швейцарские каникулы

Глава 3 Камень особой породы

Глава 4 Неземное пламя

Глава 5 Близкие контакты

Глава 6 Бог любви

Глава 7 Высокий прыжок

Глава 8 Проходной эпизод

Глава 9 Последний шанс

Глава 10 Главный элемент

Глава 11 Каркассон

Глава 12 Многослойный торт

Глава 13 Важное сообщение

Глава 14 Волны времени

Глава 15 «Дорога солнца»

Примечания